Иванова Л. В. Сомали: надежда на мир в самом опасном месте на Земле

   (0 отзывов)

Saygo

Иванова Л. В. Сомали: надежда на мир в "самом опасном месте на Земле" // Новая и новейшая история. - 2014. - № 2. - C. 112-124.

Сомали - восточноафриканское государство, населенное кочевыми и оседлыми сомалийцами, которые разделяются на несколько кланов: дир, дарод, исаак, хауийе, рахануэйн и др. Клановое деление - основа сомалийского общества. Нередко, происходя от одного предка и породнившись посредством межклановых браков, кланы тем не менее враждуют между собой из-за территории для выпаса скота, из-за обладания и без того скудными природными ресурсами, а в настоящее время - из-за доступа к власти.

В IX-XVI вв. до прихода португальцев на территории Сомали существовали султанаты, которые постоянно вели религиозные войны с соседней христианской Эфиопией. Практически 100% населения Сомали исповедует ислам суннитского толка, среди них много приверженцев суфизма, практикующих некоторые сомалийские доисламские культы. В конце XIX в. мусульманской проповедник Саид Мохаммед Абдилле Хасан ("бешеный мулла", как его называли британцы) длительное время вел борьбу с итальянскими и английскими колонизаторами под лозунгами джихада и национально-освободительного движения, проповедуя идею создания Великого Сомали. Однако Сомали все же оказалось разделенным между Францией (территория современной Республики Джибути), Великобританией (территория современного самопровозглашенного государства Сомалиленд) и Италией (южные районы Сомали). Именно это насильственное колониальное деление стало стимулом к возрождению в 1970-х годах идеи о создании Великого Сомали - объединении пяти территорий (к трем вышеупомянутым добавилась территория Огадена, принадлежащая Эфиопии, и северовосточные районы Кении), населенных этническими сомалийцами.

В 1960 г. Сомали получило независимость, Итальянское Сомали и Британское Сомали объединились в Сомалийскую республику, бывшее Французское Джибути в результате референдума в 1977 г. стало называться Республикой Джибути. В 1969 г. в результате военного переворота к власти в Сомали пришел генерал Мохаммед Сиад Барре, объявивший курс на строительство исламского социализма. В период диктатуры Барре (1969 - 1991 гг.) экономика страны процветала, были достигнуты значительные успехи в области образования и просвещения, велась борьба с кланизмом, но в то же время государственные должности получали представители клана марехаан (дарод), к которому принадлежал Барре, а инакомыслие жестко пресекалось. Сильнейшая засуха, как следствие голод и недовольство населения политикой правительства, очередные неудачные попытки захватить Огаден, появление оппозиционных центральной власти групп привели к падению диктатуры С. Барре.

В 1991 г. Сомали как государство фактически прекратило свое существование, утратив все атрибуты единой государственности и распавшись на территории, контролируемые враждующими между собой полевыми командирами. Северная часть страны провозгласила свою независимость как Республика Сомалиленд в 1991 г., оставаясь при этом официально непризнанной. Своего президента в 1998 г. избрали и в автономном регионе восточной части Сомали Пунтленде, об автономии заявили еще несколько районов Сомали. В условиях отсутствия центральной власти Сомали превратилось в оружейную и тренировочную базу для исламских террористов. Пираты, пользуясь чрезвычайно выгодным стратегическим положением Сомали и относительной безнаказанностью, начали грабить проходящие суда и захватывать заложников. Попыткой установить стабильность в стране стал приход к власти в 2006 г. возникшего в середине 1990-х годов Союза исламских судов (СИС). Период его пребывания у власти отмечен долгожданной стабильностью и безопасностью в Сомали. Правление СИС, несмотря на ужесточение мусульманских норм, пользовалось поддержкой местного населения, однако вызывало озабоченность в других странах в связи с ростом угрозы исламского терроризма по всему миру. В 2009 г. один из лидеров СИС Шейх Шариф Ахмед был избран президентом Сомали. СИС прекратил свое существование, однако ему на смену пришла исламистская радикальная организация аш-Шабааб, имеющая связи с аль-Каидой, но официально не вступившая в нее.

Попыткой найти очередной компромисс стало избрание в 2012 г. на должность президента Хассана Шейх Мохамуда, политика и бизнесмена, признанного в 2013 г. британским журналом "Тайм" одним из 100 влиятельных людей в мире.

Современное Сомали в целом представляет собой идеальную иллюстрацию неблагополучного места во всех отношениях - засуха, голод, война, религиозный экстремизм, пиратство. Недавние террористические атаки в торговом центре в Найроби (Кения), захваты судов у берегов Сомали свидетельствуют о том, что с движением аш-Шабааб и пиратством в Сомали необходимо не только считаться, но и изучать, выявлять истоки их появления и причины существования. За последние 10 лет публикации по Сомали в основном касались "неблагополучных" сторон жизни в этой стране. Гуманитарные организации интересовались жизнью сомалийских беженцев, проблемами голода, насилия. Задачи сбора средств и привлечения гуманитарной помощи побуждали создавать в СМИ образ несчастных голодных и изувеченных войной и насилием сомалийцев, в основном женщин и детей. Хотелось бы остановиться на трех монографиях, вышедших в 2012 - 2013 гг.1, которые, на наш взгляд, формируют более объективный образ Сомали, нежели это делают средства масс-медиа. Эти работы создают если не позитивное, то по крайне мере всестороннее представление о Сомали и сомалийцах в настоящее время.

Две книги написаны британскими журналистами, Джеймсом Фергюссоном и Мери Харпер, одна - норвежским исследователем Стигом Ярле Хансеном. Авторы описывают события 2010 - 2012 гг., участниками и свидетелями которых были лично, либо интервьюировали их непосредственных участников. Взгляды авторов иногда совпадают, иногда они по-разному оценивают происходящее, его причины и последствия. Так, например, Хансен, в отличие от Фергюссона и Харпер, уделяет большое внимание описанию источниковедческой базы своего исследования. Он отмечает, что в интервью ему приходилось неоднократно задавать контрольные вопросы респондентам, чтобы понять уровень их компетенции. Хансен напоминает, что сомалийцы часто обманывают зарубежных журналистов и исследователей, выдавая себя то за членов аш-Шабааб, то за пиратов, исключительно из желания получить деньги за интервью. Авторы практически не ссылаются на исследования друг друга, хотя Харпер, чья книга была опубликована ранее других, принимала участие в обсуждении труда Хансена во время его презентации в Лондоне.

СОМАЛИ ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ

Заголовок книги Дж. Фергюссона "Сомали - самое опасное место на земле: внутри сомалийского беззакония" привлекает внимание, с одной стороны, эпатажностью, с другой - обреченностью, уже привычной для разнообразных публикаций, касающихся этой страны. За последнее десятилетие практически все печатные и видеоматериалы о Сомали создают подобный имидж этого государства2.

В книге описаны события марта 2011 г. - осени 2012 г., именно в этот период Сомали являлось "самым опасным местом на земле": в сентябре 2012 г. два террориста-смертника из аш-Шабааб3 совершили теракт в отеле "Могадишо", где только что избранный Хассан Шейх Мохамуд давал пресс-конференцию. Президент остался жив, однако пять человек, включая солдата АМИСОМ4, погибли.

Дж. Фергюссон сотрудничает с "Таймс" и "Экономист", освещая события в Афганистане и странах Африки более 12 лет, автор нескольких книг5. Журналист находит сходство между движением талибов в Афганистане и аш-Шабааб в Сомали, он предлагает ввести в оборот названия сомалийских территорий, контролируемых отдельными кланами, по подобию афганских - "дародистан", "исаакистан" и др. Посетив на севере Сомали легендарную крепость Талех, где в конце XVIII - начале XIX в. располагался центр национально-освободительной войны под руководством Мохаммеда Абдилле Хасана, журналист вновь отмечает единую тактику ведения боя как дервишей под предводительством муллы, так и афганского лидера Осамы бен Ладена6.

Рисуя картины разрушенной войной столицы страны Могадишо, Дж. Фергюссон называет этот город современным "африканским Сталинградом"7, а ведь его былое величие описано в романах сомалийского писателя Нуруддина Фараха. Однако в центральных кварталах города на оживленных улицах открыты магазины и кафе, пункты обмена валюты с железными клетками, наполненными связками купюр. Но даже здесь он передвигался в бронетранспортере под прикрытием бойцов АМИСОМ. В Могадишо, равно как в большей части центрального Сомали, находиться и иностранцам, и местным жителям небезопасно: в любой момент могут появиться бойцы из аш-Шабааб и начать стрельбу.

В бронетранспортере журналист беседовал с британским офицером из АМИСОМ, который поделился с ним своими впечатлениями о стране. Офицер отметил большую роль фильма о провале миротворческой миссии ООН в Сомали в 1993 г. "Падение "Черного ястреба"" в создании стереотипа восприятия Сомали8 и уточнил, что падение вертолетов с американскими солдатами было лишь одним эпизодом миссии "Возрождение надежды", в результате которой гуманитарная помощь все-таки достигла нескольких удаленных районов. Однако зрителям больше запомнилась общая разруха в столице Сомали и жестокость местных жителей по отношению к американским солдатам. Этот фильм бен Ладен использовал для пропаганды идеи о том, что всемогущую Америку возможно победить.

АШ-ШАБААБ

Одна из местных сомалийских организаций, вдохновленная идеями бен Ладена о джихаде и столкновении цивилизаций, аш-Шабааб (полное название - движение муджахидин аш-Шабааб, молодежное движение муджахидин), изначально являлась военным крылом СИС. Аш-Шабааб не монолитная организация, так как ее лидеры не разделяют общих представлений о принципах и идеях борьбы, выступая каждый от своего имени. Связь аш-Шабааб с аль-Каидой представляется очевидной, так как многие ветераны последней принимают участие в аш-Шабааб и выражают готовность оказать ей поддержку, хотя и не торопятся заявлять о вступлении в нее. В 1992 г., когда бен Ладен отправился в Судан, его соратники начали устанавливать контакты с исламистами в Сомали, ожидая найти там дешевых рекрутов, готовых на все, как это некогда произошло в Афганистане, и уже в 1993 г. создали первые тренировочные лагеря аль-Каиды. Однако приоритет клановой принадлежности в структуре сомалийского общества не позволил аль-Каиде создать сильную и объединенную коалицию с аш-Шабааб.

По мнению местных сомалийцев, члены аш-Шабааб - большей частью иностранцы (хотя на самом деле это не так), так как только они могут позволить себе с неуважением относиться к местным святыням и обычаям (например, они разрушают места поклонения суфиев и могилы известных сомалийцев, заставляют не только своих сторонников, но и рядовых местных жителей носить афгано-пакистанский тип одежды, грабят беззащитное население, присваивают гуманитарную помощь, разрешают своим бойцам безнаказанно насиловать женщин и т.п.). В действительности иностранцы (арабы, чеченцы, кенийцы, афганцы и др.) занимают в основном руководящие должности внутри аш-Шабааб. Имамы при мечетях и авторитетные члены аш-Шабааб вербуют местных молодых сомалийцев, а также представителей диаспоры по всему миру. Организация аш-Шабааб ежегодно устраивает соревнования среди юных чтецов Корана, в качестве приза победитель получает оружие и гранаты. Один из судей, награждавших победителей в 2011 г., пояснил, что молодые люди должны одной рукой перелистывать Коран, получая знание, а другой - держать оружие, защищая ислам.

В большинстве случаев рядовые бойцы аш-Шабааб - это юноши, потерявшие родителей и, как следствие, - жизненные ориентиры. Кто-то вступает в аш-Шабааб просто за еду и небольшую сумму денег, однако, как правило, это оказывается всего лишь уловкой. Из рядов аш-Шабааб уйти или убежать практически невозможно: наказание - смертная казнь. В процессе подготовки террористов-смертников молодым людям часто показывают болливудские (индийские) фильмы про красивую жизнь как иллюстрацию того, что ожидает их в раю.

Идеологию аш-Шабааб подробно изучил норвежский исследователь Стиг Ярле Хансен в книге "Аш-Шабааб в Сомали: история и идеология военной исламистской группы, 2005 - 2012 гг.", проведя основательный теоретический анализ деятельности этой организации и поделившись личными впечатлениями за 14 лет работы в регионе9. Как и два других автора, С. Я. Хансен с оптимизмом отнесся к появлению аш-Шабааб. Несмотря на очевидное ущемление прав местных жителей, этой организации удалось обеспечить долгожданную стабильность и, как замечает исследователь, заполнить идеологический вакуум, образовавшийся в стране после неудачных попыток реализации идей марксизма, национализма и диктатуры президента Барре, и сплотить всех вокруг религиозной идеи10.

По мнению Дж. Фергюссона, в Сомали период правления СИС считался благополучным и стабильным. Пришедшая на смену аш-Шабааб пытается лишь контролировать и держать в страхе жителей, не обеспечивая их ничем. По его мнению, аш-Шабааб отрицает необходимость гуманитарной помощи в Сомали, всячески препятствует ее доставке, считая гуманитарную помощь "политически мотивированной пропагандой". При этом сама власть не контролирует должным образом использование колодцев и поддержание ирригационных каналов в рабочем состоянии, не регулирует запасы воды, утверждая, что этой проблемы не существует. Одной из непопулярных мер стало введение запрета на передвижение жителей районов, охваченных засухой, что противоречит основам психологии сомалийцев-кочевников, не признающих ограничений для своего главного занятия - скотоводства.

С. Я. Хансен же опровергает утверждения о том, что аш-Шабааб не позволяла международным организациям оказывать помощь местным жителям во время засух. ЮНИСЕФ, Красный Крест, Норвежский совет беженцев, местная сомалийская благотворительная организация "Zamzam" продолжали работать в регионе и не встречали противодействия со стороны аш-Шабааб. Отношения не складывались с представителями из Всемирной продовольственной программы (WFP). Руководство аш-Шабааб запрещало этой организации ввозить гуманитарную помощь, так как иностранные продукты ухудшали условия для развития местного бизнеса на рынках страны, по их мнению, зарубежные благотворители из WFP наводняли Сомали не только низкокачественными, но и просроченными продуктами.

Один из респондентов Дж. Фергюссона - сомалийский юноша Аден, историю его жизни журналист называл "кратким изложением сомалийской катастрофы". Семья мальчика практически полностью погибла во время обстрела их дома, его младшему брату удалось добраться до Йемена. Приход к власти СИС, по его словам, сделал Могадишо на некоторое время безопасным местом. Но детям и взрослым было запрещено играть в футбол и смотреть футбольные матчи в общественных местах, в мечетях били за опоздание на молитву, патрули на улицах проверяли, нет ли на мобильном телефоне музыки или фильмов, если же что-то в телефоне не устраивало проверяющих, его разбивали и заставляли глотать sim-карту. В автобусах молодых людей раздевали, чтобы проверить, обрезаны ли они. Если нет, это делалось прямо на месте обычным кухонным ножом, причем процедура была платной - 3 долл. Для молодого сомалийца в этой стране есть три пути, утверждал Аден: вступить в аш-Шабааб, быть убитым ими или бежать за пределы страны. Пойманным отрубали голову. Больных сомалийцев, обратившихся за помощью в больницы при международных организациях, также могли казнить. Наличие золотых зубных коронок расценивали как стремление к роскоши, а потому бойцы аш-Шабааб просматривали зубы сомалийцев во время проверок и удаляли золотые коронки и зубы прямо на месте. Школьных учителей били, если те обучали девочек".

С. Я. Хансен отмечает, что экономическая политика руководства аш-Шабааб вызывала противоречивое отношение как местного населения, так и иностранных наблюдателей. Сомалийцы были вынуждены платить налог в 5% с зарплаты, 10 - 15% от доходов предпринимательства в фонд аш-Шабааб. Однако, несмотря на недовольство местного населения, введение налогов привело к повышению безопасности в контролируемых аш-Шабааб районах и как следствие - к росту и расширению местного бизнеса. Так же обстояло дело с взиманием платы за проезд через контрольно-пропускные посты: деньги шли на приведение в порядок дорожного покрытия. Автор замечает, что дороги, контролируемые федеральным правительством, находились в более плачевном состоянии, нежели те, что контролировались "повстанцами из аш-Шабааб".

Однако идеологическая близость аш-Шабааб с аль-Каидой привела к тому, что эта организация в 2008 г. была объявлена террористической в США, в 2009 г. - в Австралии и в 2010 г. - в Великобритании и Канаде.

С. Я. Хансен называет аш-Шабааб "дитя войны с террором", порождением присутствия в регионе оккупационных армий, борющихся с терроризмом. Усилившиеся пограничные проблемы с Эфиопией и как следствие антиэфиопские настроения в 2007 - 2009 гг., по его мнению, вызвали повышение военной активности аш-Шабааб и увеличение числа рекрутов, в частности среди диаспоры. Не последней причиной возникновения этой организации он называет коррупцию и нецелевое использование фондов правительств Сомали, поддерживаемых Западом. С. Я. Хансен обращает внимание на попытки организаций ООН по развитию воспитать будущие полицейские кадры для Сомали, не задумываясь об их гарантированном трудоустройстве по профессии и обеспечении их достойной зарплатой. Таким образом правительство Сомали и ООН выступили лучшими союзниками аш-Шабааб. Воспитанники тренировочных центров ООН по окончании курсов пополняли тренировочные лагеря аль-Каиды, становились террористами-смертниками или вступали в ряды аш-Шабааб, где обещалась оплата работы по следующему тарифу: 20 долл. - за успешную атаку с использованием гранаты, 30 долл. - за убийство "вражеского" солдата, 100 долл. - за результативный подрыв на дороге и т. п. Деньги не обязательно выплачивались, но, по крайней мере, обещались, и это являлось притягательным мотивом для вступления в аш-Шабааб.

С. Я. Хансен подробно анализирует процесс вербовки в ряды террористов, в частности появившиеся к 2007 г. интернет-сайты, к моменту окончательного выхода аш-Шабааб из СИС и усиления радикализации этой молодежной организации. Сайты на английском, арабском и сомалийском языках отличались по содержанию. Так, для привлечения фондов зарубежных исламистских организаций (на английском) использовались панисламские символы, звучали призывы к глобальному джихаду, в то время как на сомалийских сайтах преобладали националистические идеи и призывы к борьбе с эфиопским вторжением, на арабских сайтах проповедовалась идеология аль-Каиды, могло проявляться пренебрежение к сомалийским культурным ценностям (инициировались гонения на последователей суфизма и др.) во имя идей глобального джихада и столкновения цивилизаций.

Существенные разногласия наблюдаются и на местном уровне. Руководители аш-Шабааб не могут прийти к единому мнению по многим вопросам: как относиться к представителям различных мусульманских толков, к вхождению в ряды аль-Каиды, к запрету жевания наркотического ката и т.п.

СОМАЛИЙСКИЕ КЛАНЫ И КОЛОНИАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

Большая часть сомалийских проблем заключается в непоколебимости кланового деления населения. Одни исследователи уподобляют эту систему делению на касты в Индии, где за каждой кастой закреплена не только определенная социальная, но и профессиональная ниша. Другие - считают эту систему пережитком, который современные сомалийцы готовы игнорировать.

Кланы в Сомали существовали давно, их вражда нередко была непримирима, однако их взаимоотношения строго контролировались традиционным сводом правил - хеер. Дж. Фергюссон отмечает, что Сомали представляет яркий пример последствий проведения политики колониальных властей "разделяй и властвуй". Он сравнивает сомалийские проблемы со схожими межэтническими разногласиями, приведшими к геноциду в районе Межозерья, и приходит к выводу, что в отличие от испытывавших недоверие и враждебность к друг другу народов хуту и тутси, все сомалийские кланы родственны и их конфликт больше напоминает семейную междоусобицу, вышедшую из-под контроля, нежели гражданскую войну в полном смысле слова.

Дж. Фергюссону удалось встретиться с представителями политической элиты Сомалиленда и Пунтленда, а также центральных районов страны. За редким исключением все они - успешные представители сомалийской диаспоры, вернувшиеся на родину, однако немногие имеют опыт политического руководства или руководства вообще. Взаимодействие между политиками отчасти вынужденное, что, как отмечают некоторые из них, является следствием применения так называемой формулы "четыре с половиной" (при которой власть в стране делится между четырьмя основными кланами, а меньшинствам предоставляется половина полномочий). В результате для получения поста в правительстве определяющей оказывается клановая принадлежность претендента, а не его личные качества и опыт, и уволить его означает нарушить реализацию этой формулы. Члены правительства слабо взаимодействуют между собой, общая идея отсутствует, периоды относительного затишья нестабильны и провокации клановых командиров непредсказуемы.

М. Харпер в книге "Недопонимая Сомали: вера, война и надежда в разрушенной стране" называет Сомали "целым миром в одной стране, собранием разных народов, которых объединяет исламская религия, да и та делится на многочисленные секты".

Журналистка считает, что к реализации идеи Великого Сомали страна максимально приблизилась в 1936 - 1941 гг., когда большая часть территорий контролировалась сначала итальянской, затем британской администрацией. Идея не была реализована на практике, хотя за последнее десятилетие технологического прогресса ее виртуальную реализацию можно считать вполне состоявшейся. М. Харпер приходит к выводу, что "для сомалийцев, кочевников по природе, не было смысла ни в делении на пять колониальных территорий, ни в существовании центрального правительства".

Книга М. Харпер вышла в серии "Африканские дискуссии" (African arguments Series) - это сборники статей о современных проблемах в африканских странах, предназначенные для студентов и читателей, не являющихся специалистами в этой области. В этой серии, издаваемой при поддержке британского Королевского африканского общества, уже насчитывается несколько десятков книг12.

Не претендующая на анализ событий сомалийской истории М. Харпер в книге цитирует и пересказывает работы британского антрополога и авторитета в сомалиеведении Йена Льюиса, не подвергая их сомнению, что, на наш взгляд, не мешает ей в дальнейшем самостоятельно интерпретировать процессы, происходящие в современном Сомали, компенсируя недостатки в общем представлении об истории государства значительным опытом личных наблюдений и длительного пребывания в стране.

Ее ссылки на работы Й. Льюиса вызвали недовольство некоторых исследователей-сомалийцев, которые считают его труды устаревшими. Один из них - молодой сомалиец со степенью магистра Лондонского университета Мохаммед Хаджи, автор многочисленных статей - книжных обозрений в журнале Англо-сомалийского общества и на различных интернет-сайтах.

"Как некогда Сиад Барре на протяжении более двух десятилетий диктовал сомалийскому народу, как жить, так Льюис более 50 лет диктовал исследователям как изучать Сомали", - пишет М. Хаджи в рецензии на книгу М. Харпер13. Работы "классика колониальной антропологии", в том числе и недавние, основываются, главным образом, на его наблюдениях в период двухлетних полевых исследований в 1950-х годах и его этнографических (а не исторических!) знаниях. Полувековая трансформация и развитие сомалийского общества, равно как и мнения исследователей-оппонентов, в них не учитываются, заключает М. Хаджи14. Сомалийский исследователь утверждает, что в начале и середине XX в. социальные антропологи пришли на смену христианским миссионерам в Африке, от которых они унаследовали способность говорить с колонизованными народами на их языках или на своем, которому они обучили местных. Одной из главных задач колониальной антропологии стала разработка методов для лучшего понимания колониального общества с целью более эффективного управления им. Колониальные антропологи представляли устройство общества не таким, каким оно являлось на самом деле, а таким, каким его хотели видеть колониальные власти, каким его было проще понять, прибегая к понятным и доступным описаниям. Хаджи указывает на то, что только в работе 1998 г. "Сомалийцы и их святые"15 Льюис признал, что британцы были колонизаторами, а не покровителями колоний, как он именовал их прежде.

М. Хаджи укоряет М. Харпер в некомпетентности в отдельных проблемах Сомали, в частности в вопросах конфликтологии, так как она считает сомалийский конфликт уникальным, утверждая, что в основе его лежат клановые противоречия. Многие организации и объединения в Сомали изначально создавались на базе нескольких кланов, хотя со временем и приобретали одноклановую структуру, как это произошло с Демократическим фронтом спасения Сомали (SSDF) после того, как его возглавил полковник Абдуллахи Юсуф в конце 1980-х годов. М. Харпер в большей степени интересуется отношением к клановой структуре современных сомалийцев, нежели проблемами взаимодействия кланов. Она приводит несколько интервью из личного архива, взаимоисключающие рассуждения самих сомалийцев о структуре сомалийского общества: "клановая система - это центр сомалийской вселенной", "рассмотрение проблем Сомали через призму клановой системы - доисторический подход", "клановая система не существует" и т.п. Клановое деление в Сомали - основа общественного устройства. Клановое взаимодействие можно ограничивать, насильственно стравливать кланы или не замечать их (как это сейчас многие стараются делать), либо, наоборот, выявлять и учитывать в представительских органах. Решение за сомалийцами.

ПИРАТСТВО

Пиратство в Сомали - излюбленная тема журналистов. Так, Дж. Фергюссон рассказывает легенду о происхождении одного из сомалийских кланов - дарод, представители которого проживают в районе Пунтленда. Некогда человек украл тапочки у пророка Мухаммеда, в наказание пророк произнес фразу "ты изгнан", что по-арабски звучало приблизительно как "дарод". Нет ничего удивительного в том, что местные жители становятся пиратами, так как их предрасположенность к воровству была замечена еще в VII в., делает вывод журналист. Однако согласно клановой легенде его основателем был благородный араб Даруд Джабарти, потерпевший кораблекрушение у берегов Сомали, который и дал начало и имя клану.

Сомалийские пираты стали героями художественных фильмов16, многочисленных романов17, телевизионных передач, для встречи с ними журналисты, рискуя жизнью, отправляются в "самое опасное место на земле". Один из репортажей, сделанный группой журналистов из разных стран, рассказывает о сомалийцах, зарабатывающих деньги, играя роль пиратов для западных СМИ на территории Кении18. "Зачем настоящему пирату давать вам, белым ребятам, интервью за деньги, когда он зарабатывает намного больше совсем другим?", - спрашивает "глава местных пиратов" Адан-Башир19. Люди, бизнес которых - "притворяться сомалийскими пиратами", даже не всегда являются "настоящими" сомалийцами, а принадлежат к соседним этническим группам. "Актеры" считают этот бизнес прибыльным, с гордостью говорят о доходе в 200 долл. за день. Адан-Башир в 2009 г. давал интервью в качестве пирата в документальном фильме датского репортера Расмуса Крата "В логове сомалийских пиратов" (Meeting the Somali Pirates). Этот же кенийский сомалиец представлен пиратом в статье в журнале "Тайм" в 2010 г.20

Дж. Фергюссону удалось побеседовать с президентом Пунтленда, который поведал о собственных усилиях в борьбе с пиратством. Тогда, в 2009 г., ни одна международная организация не поддержала его начинаний. Возможно, с одной стороны, пиратство было выгодным для международных организаций (о наживе на страховых выплатах много и со знанием деталей написал наш соотечественник М. Войтенко21), с другой - как указывают все журналисты и интервьюируемые ими "пираты", сам президент региона получает от пиратства свою долю за бездействие. Деньги от пиратов получают и местные группировки аш-Шабааб. Большинство пиратов - наследственные рыбаки, которым мешают заниматься рыболовством международные компании, ведущие незаконный рыболовный промысел у берегов Сомали. До недавнего времени пираты не наносили вреда заложникам, придерживаясь принятого среди моряков морского кодекса, пока в пиратский бизнес не пришли "чужаки" - люди, стремящиеся разбогатеть любым способом. Линдхолм, датский режиссер фильма "Захват", говорит: "Я не считаю пиратство хорошей идеей, но могу понять молодых и голодных сомалийцев, которые видят гигантские корабли-рефрижераторы, проплывающие мимо них. И ни одна международная организация не делает ничего. Это безумно сложный вопрос"22.

М. Харпер отдельную главу посвятила сомалийскому пиратству, называя его "самым успешным пиратством в истории". Журналистка указывает на существование многочисленных мифов вокруг пиратства в Сомали, излишнюю романтизацию образа пиратов в СМИ. Из ее интервью и личных впечатлений от общения с пиратами при обсуждении размеров выкупа и освобождении заложников следует, что пираты являются нарушителями закона, а не благородными рыцарями, нередко не осознают ни значимости захваченных кораблей, ни размеров суммы выкупа, который они требуют. В отдельных случаях они даже не знают, какой выкуп просить. А получив несколько миллионов долларов, не всегда могут на своих лодках благополучно добраться до берега из-за штормов.

Стать обладателем шикарного внедорожника и устроить собственную свадьбу с празднованием на несколько дней - вот мечта сомалийского пирата, пишет М. Харпер. Оправдываясь борьбой с незаконным рыбным промыслом, пираты нападают на любые корабли и не только в своих водах. В действительности же они сами не дают местным рыбакам рыбачить, или сами рыбаки попадают под подозрения в принадлежности к пиратскому промыслу. К пиратам относятся по-разному. Жители прибрежных районов считают, что пиратство способствует их экономическому благосостоянию: местные рестораны и магазины снабжают пиратов едой, всегда готовы предоставить европейские продукты для содержания заложников. Местные молодые люди сетуют, что богатые женихи-пираты лишают их лучших невест, повышая стоимость брачного выкупа и свадебных расходов. Представители иностранных компаний (владельцы грузов, самих кораблей или ответственные за членов экипажа) в случае неудачного захвата судна пиратами обезоруживают последних, снабжают едой, сажают в их же лодки и отправляют обратно на берег. Случаев казни пиратов немного: кто-то попал в тюрьмы на родине, другим повезло куда больше - они попали в европейские тюрьмы. Здесь многие впервые узнали, что такое душ, постель и телевизор. После освобождения из тюрьмы заключенные обычно планируют подать прошение о предоставлении убежища в этих же странах.

Тема пиратства непосредственно связана с темой заложников и их судьбами. Выжившие заложники описывали их совсем не как "сомалийских Робин Гудов"23. Экономический ущерб от пиратства и как следствие - необходимость искоренения пиратства - стали основной темой аналитических исследований несомалийских авторов24. Сомалийцы же на интернет-форумах, но не в авторских исследованиях, зачастую анонимно, обсуждают абсурдность образа сомалийских пиратов, создаваемого в СМИ, расценивая пиратство как очередную провокацию Запада с целью подчинения Сомали или как способ обогащения страховых компаний.

СОМАЛИЙСКАЯ ДИАСПОРА

В поисках причин сомалийского конфликта Дж. Фергюссон интервьюировал и представителей сомалийской диаспоры, главным образом в Великобритании и США. В Лондоне он посетил ночной клуб для сомалийцев в сопровождении сомалийской девушки - социального работника, где был встречен почти враждебно, описал свои ощущения от жевания ката, традиционного сомалийского растительного наркотического средства (уточняя, что в Великобритании оно разрешено). Журналист побеседовал с успешно адаптировавшимися представителями диаспоры; узнал о сомалийских бандах на улицах Лондона и Твин Ситис, о проблемах адаптации учеников-сомалийцев в школах. Атлетические способности мальчишек-сомалийцев используют наркодилеры, нанимая их "курьерами-бегунами" - поскольку полицейским редко удается догнать их и задержать.

После террористических атак в Лондонском метро в 2005 г. всех без исключения сомалийцев взяли на контроль в полиции. Удивителен тот факт, что большинство самоубийц-террористов, совершивших теракты в Сомали, Кении и других странах, приезжали в Африку, подчас не бывая там прежде, имея "в диаспоре" вполне благополучные условия проживания. Их семьи, друзья не замечали ничего особенного в поведении молодых людей, пока не слышали в новостях о терактах, совершенных ими. Абу Мансур аль Амрики - полукровка из Алабамы с сирийскими корнями - известен активным участием в руководстве аш-Шабааб и сочинением текстов рэпа, выложенных для публичного доступа в интернете и использовавшихся для вербовки молодых американцев в аш-Шабааб. Вербовка могла происходить в мечети при участии имамов, в учебном заведении самими студентами или с помощью "шейха Гугла" - в процессе самостоятельного просмотра исламистских экстремистских сайтов.

Большинство опрошенных Дж. Фергюссоном сомалийцев, не разделяя идеологии движения аш-Шабааб, отчасти все же признают правоту принципов этого движения. Журналист называет их "кабинетными националистами": они никогда не были в Сомали, всю информацию получают из вторых рук и предпочитают рассуждать в традиционном духе - "любые средства хороши, лишь бы против Эфиопии".

Роль диаспоры в восстановлении страны велика. Собственно, экономика Сомали главным образом основывается на средствах, получаемых из диаспоры, рассредоточенной по всему миру. До 1991 г. среди сомалийцев, выезжающих за пределы страны, было много востребованных специалистов с высшим образованием, однако с появлением толп сомалийских беженцев "имидж" диаспоры подпорчен. "Сознательные" ее члены пытаются в меру сил решать проблемы, которые создают их соотечественники. Так, объединившись, лондонские сомалийцы приняли деятельное участие в спасении семейной пары Чэндлер, взятой в заложники сомалийскими пиратами, образовали молодежное антитеррористическое движение, тесно сотрудничают с социальными службами, оказывающими поддержку сомалийцам. Активисты лондонской диаспоры создали и запустили проект "Универсальное ТВ" сомалийского канала, призванного объединить по возможности всех сомалийцев за пределами Сомали. На этом канале работает телефонная служба для молодых сомалийцев, которым необходим совет религиозного наставника - имама. Семь таких имамов безвозмездно помогают им "оставаться хорошими мусульманами на Западе"25.

Вдохновляющим примером для молодого поколения сомалийцев, по мнению Дж. Фергюссона, должны стать успехи сомалийского бегуна Мо Фараха, завоевавшего летом 2012 г. две олимпийские золотые медали. Мо приехал в Лондон в 1991 г, как беженец, он плохо говорил по-английски, с трудом адаптировался в школе, однако благодаря учителю физкультуры и врожденному атлетическому таланту стал гордостью сомалийской диаспоры. Без таких людей, как Мо Фарах, заметил журналисту один из сомалийцев, сами сомалийцы могут стать самыми плохими и опасными людьми на земле, такими же, какой, по мнению Фергюссона, является их страна.

НЕСОСТОЯВШЕЕСЯ ИЛИ РАЗРУШЕННОЕ ГОСУДАРСТВО?

"Несостоявшееся государство" (failed state)26 - то, в котором центральное правительство так слабо или неэффективно, что оно фактически не контролирует большую часть его территории. Согласно публикуемому ежегодно Фондом мира (Fund for Peace) индексу несостоявшихся государств к 2013 г. Сомали уже шестой год занимает первое место. Оценивая современное состояние страны, М. Харпер намеренно не употребляет термин "несостоявшееся государство", но "разрушенное", указывая тем самым на несправедливость общей оценки положения Сомали как в СМИ, так и в научных исследованиях, хгфактеризующих современное состояние государства словами "война", "падение", "провал". Отдельные регионы Сомали отличаются вполне стабильным экономическим и политическим развитием.

На своей личной странице в интернете М. Харпер недоумевает по поводу "сомнительного" имиджа Могадишо. После выхода книги "Недопонимая Сомали" в издательство позвонил владелец книжного магазина на рынке Бакара в центре Могадишо, желая приобрести партию книг. На вопрос о сложности перечисления оплаты заказа сомалиец сообщил адрес ближайшего к редакции интернет-кафе, в котором заказ был оплачен сомалийским посредником немедленно. Он же отправил книги с курьером в Могадишо, и через несколько дней М. Харпер получила фото посетителей магазина, читающих ее книгу.

Журналистка рассуждает, почему одни районы Сомали смогли выжить и даже экономически преуспеть в период развала страны, а другие - потеряли все? Возможно, одним из объяснений выборочного процветания в эпоху развала является несовместимость традиционной кочевой психологии и идеи централизованной государственности. Экономист П. Литтл еще в 2003 г. написал о возможности развития капиталистических отношений при отсутствии государственной власти в Сомали27. М. Харпер восхищается непререкаемой порукой и полным доверием, царящими в среде сомалийских бизнесменов, - именно в этом она видит объяснение успешной деятельности сомалийских компаний по переводу денег.

Многочисленные международные конференции по вопросам урегулирования положения в Сомали, проводимые за пределами страны в комфортабельных условиях дорогих отелей, по мнению М. Харпер, увеличивают пропасть между обычными сомалийцами и правящей элитой (или лишь создающей впечатление для иностранных наблюдателей, что обладает властью на родине?). По ее наблюдениям, участники многочисленных конференций по проблемам Сомали предпочитали заниматься обсуждением проблем, а не принимать практические решения. Многие сомалийские лидеры научились быть убедительным в привлечении иностранных спонсоров для проведения дискуссий, длящихся по нескольку лет. При этом их участники годами живут в отелях на средства спонсоров, периодически встречаясь друг с другом в конференц-зале, вовсе не стремясь увидеть Сомали своими глазами.

Автор книги подчеркивает, что различные группы по разрешению конфликтов существуют отдельно и не взаимодействуют. "Пузырь из Найроби" (Nairobi bubble) -группа высокооплачиваемых чиновников-сомалийцев с базой в Кении - проживает в отелях в Кении. Другая независимая группа - сомалийцы, работающие на ООН, - базируется в Нью-Йорке. Эти группы соревнуются между собой в поиске решений проблем Сомали, а сомалийские политики извлекают из этого свою выгоду. Так, в докладе ООН (июль 2012 г.) указывалось, что "70 млн. долл., выделенных на восстановление Сомали, оказались неучтенными и осели в карманах сомалийских политиков". Сомалийцы же, в свою очередь, обвинили ООН в чрезмерном финансировании чиновников ООН, находящихся в Кении, которые вообще не посещают Сомали.

Исследователи могут не согласиться с мнением М. Харпер по различным вопросам, однако ее книга приглашает к дискуссии как самих сомалийцев, так и несомалийцев. Повествуя об успешном опыте государственного строительства в Сомалиленде, она призывает извлечь полезные уроки для других регионов Сомали, а не продолжать политику отделения, в чем ее обвиняют сомалийские участники форумов по обсуждению ее книги. Опыт работы компаний по переводу денег в эпицентре "самого опасного места на земле" может стать полезным и для других стран. Так доставка экземпляров книги М. Харпер в благополучную Кению заняла намного больше времени и усилий, чем в Могадишо.

За последние 20 лет Сомали стало в некотором роде площадкой для международных экспериментов в области миротворчества, государственного строительства и преодоления последствий природных бедствий28. Благодаря близости к арабским странам (угроза исламского терроризма), географическому расположению (пиратство) и природным особенностям (засухи) Сомали привлекает разного рода зарубежную интервенцию - военную, дипломатическую и гуманитарную. Вторжение войск ООН (США) в Сомали в 1992 - 1995 гг. - она называет "самым ярким примером недопонимания Сомали".

М. Харпер призывает дать сомалийцам возможность найти собственный путь решения их проблем, собственный путь развития, пусть через ошибки, пусть этот путь не является идеальным для всех регионов страны, но так, чтобы не допустить распространения конфликта за пределы Сомали, в том числе с помощью многочисленной диаспоры. Она оптимистично относится к настоящему Сомали и с надеждой пишет о его будущем. Критики замечают, что столь эмоционально может писать только зарубежный исследователь, не отягощенный и не скомпрометированный клановой принадлежностью, и женщина, которая не принадлежит к сомалийскому обществу, позволяющая себе открыто судить о "мужских" проблемах, свободно передвигаться по стране и встречаться с разными людьми.

* * *

Будущее Сомали остается неопределенным, несмотря на многократные попытки различных организаций по меньшей мере направить вектор развития этой страны в определенную сторону. Процветающая и самоуверенная сомалийская диаспора не находит психологической поддержки на родине, хотя родина существует практически исключительно на средства, присылаемые сомалийцами диаспоры. Клановые взаимоотношения, в которых многие аналитики видят основную причину невозможности стабилизировать ситуацию в Сомали, при определенных условиях (например более жестком характере политического лидерства) могут стать положительным фактором. В свою очередь, успешный опыт самостоятельного развития Сомалиленда может стать образцом для наведения порядка в небольших автономных областях Сомали с последующим их объединением в федеративное государство. В любом случае, согласимся с М. Харпер, надо предоставить Сомали и сомалийцам максимальную свободу в выборе собственного пути развития.

Примечания

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, грант N 13 - 01 - 00010.

1. Harper M. Getting Somalia Wrong: Faith and War in a Shattered State. London, 2012; Hansen S.J. Al Shabaab in Somalia: The History and Ideology of a Militant Islamist Group, 2005 - 2012. London, 2013; Fergusson J. The World's Most Dangerous Place: Inside the Outlaw State of Somalia. London, 2013.
2. См., например: Gettleman J. Somalia. - The Most Dangerous Place in the World. - foreignpolicy.com/
3. "Шабааб" переводится с арабского как "молодежь", и "шабааб" (именно с указанием на молодежное объединение) является составной частью названий многих объединений и организаций, в частности футбольных клубов в арабских странах.
4AMISOM (African Union Mission in Somalia) - миротворческая региональная миссия, действующая под мандатом Африканского союза и одобренная ООН. АМИСОМ уполномочен оказывать поддержку Переходному федеральному правительству Сомали, обучать солдат правительственных войск, а также оказывать содействие в создании безопасных условий для доставки гуманитарной помощи.
5. Fergusson J. Kandahar Cockney: A Tale of Two Worlds. London, 2005; edem. Million Bullets. London, 2008; edem. Taliban: The True Story of the World's Most Feared Guerrilla Fighters. London, 2011; edem. Taliban: The Unknown Enemy. London, 2012.
6. Fergusson J. The World's Most Dangerous Place..., p. 6.
7. Ibid., p. 21.
8. Фильм "Падение "Черного ястреба" (Black Hawk Down) снят режиссером Р. Скоттом по книге М. Боудена.
9. С. Я. Хансен является автором многочисленных статей и аналитических обзоров по проблемам безопасности на Африканском роге, идеологии религиозных движений в этом регионе и Ближнем Востоке, исламской политической философии.
10. Даже введение обязательного ношения хиджаба для сомалийских женщин было воспринято и местными жителями, и зарубежными наблюдателями с оптимизмом - одетые согласно строгим мусульманским правилам женщины были надежнее защищены от насилия.
11. Fergusson J. The World's Most Dangerous Place..., ch. 4.
12. Подробнее см. africanarguments.org/about-african-arguments/the-book-series/
13. rnogadishutimes.com/index.php?option-com_content&view-article&id-415:getting-somalia-right-review-essay&catid-1:qorshe-cusub
14. На чрезмерную увлеченность И. Льюиса клановой системой сомалийского общества и попытки объяснить все процессы в Сомали через взаимодействие кланов указывает и американский профессор Кен Менкхаус. Рецензируя книгу М. Харпер, он отмечает слабость ее исторической части. - /sites.tufts.edu/reinventingpeace/2012/06/26/review-of-mary-harpers-getting-somalia-wr ong-faith-war-and-hope-in-a-shattered-state/
15. Lewis I. M. Saints and Somalis: Popular Islam in a Clan-Based Society. London, 1998.
16. Только в 2012 г. увидели свет документальный фильм "Украденные моря" (Stolen Seas) режиссера Тимая Пэйна, игровые короткометражки Каттера Ходирна "За рыбой без сети" (Fishing without Nets) и Рафика Самсодиена "Асад" (Asad). Эти фильмы относятся к жанру "докудрама" и претендуют на кинематографические награды, либо уже их получили.
В 2013 г. вышли в прокат сразу два фильма - "Захват" (A Hijacking) Тобиаса Линдхолма и "Капитан Филлипс" (Captain Phillips) Поля Гринграсса.
17. Haber Q., Fayrus N. The Somali Pirate (The Somali Pirate Trilogy). New York, 2009; Coonts St. Pirate Alley: A Novel. New York, 2013; Copeland J., Sho En Kan Nei. Monsieur Chen and the Somali Pirates. 2013 (artistrising.com/_code/Product/Gallery.aspx?aiid-64638&Num-l&filter-21945&sortby-title&pg-16).
18. Osman J. The "Somali pirates" who are not what they seem. - channel4.com/news/somali-pirates-journalists-jamal-osman-time-magazine-kenya
19. Собственно, многие программы о путешествиях в "неизведанные земли к диким племенам" сводятся к посещению одних и тех же "потемкинских" племен, которые зарабатывают деньги, сохраняя (демонстрируя) свою самобытность. Остальное - дело техники, телевизионных спецэффектов.
20. Wadhams N. Down and Out in Nairobi: Somali Pirates in Retirement. - time.com/time/magazine/article/0,9171,1978764,00.html#ixzz2cgsCACK5
21. См., например: Войтенко М. Феномен сомалийского пиратства - исследование. - odin.tc/disaster/piracyresearch.asp
22. france24.com/en/category/tags-auteurs/jon-frosch
23. Phillips R., Tally St. A Captain's Duty: Somali Pirates, Navy SEALS, and Dangerous Days at Sea. New York, 2011; Chandler P., Chandler R., Edworthy S. Hostage: A Year at Gunpoint with Somali Pirates. New York, 2012, и др.
24. Carlson J. С., Hinz R.C., Boardman A., Boardman M. The Somali Pirate Project: Human Prey in the Gulf of Aden. 2011. - amazon.com/The-Somali-Pirate-Project-Human-ebook/dp/ B004S81ST2; Daniels Ch.L. Somali Piracy and Terrorism in the Horn of Africa (Global Flashpoints: A Scarecrow Press Series). Plymouth, 2012; Yikona S. Pirate Trails: Tracking the Illicit Financial Flows from Pirate Activities off the Horn of Africa (World Bank Series). Washington, 2013, и др.
25. Fergusson J. The World's Most Dangerous Place..., p. 102.
26. library.mndforpeace.org/fsil3-overview
27. Little P. Somalia: Economy without State (African Issues). Bloomington, 2003.
28. Замечу, что в последние годы появилось несколько работ, оспаривающих позитивный образ и положительную эффективность деятельности гуманитарных организаций, работающих в зонах конфликтов, в том числе в Сомали. Например: Waal A. de. Famine Crimes: Politics & the Disaster Relief Industry in Africa. London, 2009; Hogan T. Beyond Good Intentions: A Journey into the Realities of International Aid. New York, 2012, и др.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Точеный Д.С. Банкротство политики эсеров Поволжья в аграрном вопросе (март-октябрь 1917 г.) // История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
      Автор: Военкомуезд
      Д.С.ТОЧЕНЫЙ
      БАНКРОТСТВО ПОЛИТИКИ ЭСЕРОВ ПОВОЛЖЬЯ В АГРАРНОМ ВОПРОСЕ (МАРТ — ОКТЯБРЬ 1917 Г.)

      В последние годы заметен сдвиг в освещении истории мелкобуржуазных партий России в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции [1]. Наибольший интерес у историков вызвали вопросы тактики борьбы КПСС с меньшевиками и эсерами. Менее изучена динамика изменения позиций, взглядов и тактики партий мелкой буржуазии. Между тем без тщательной разработки указанных вопросов нельзя в полном объеме представить всей сложности процесса установления Советской власти в центре и на местах, глубины стратегии и гибкости тактики Коммунистической партии в момент свершения первой в мире социалистической революции.

      В данной статье сделана попытка проанализировать причины краха политики эсеровских организаций Поволжья в аграрном вопросе. В основу исследования этих проблем положены материалы Самарской, Пензенской, Саратовской и Симбирской губерний, где влияние эсеров в 1917 г. было очень сильным [2].

      Февральская буржуазно-демократическая революция пробудила у миллионов крестьян России надежду на получение из рук Временного правительства помещичьих земель. Этим в основном можно объяснить тот факт, что в марте 1917 г. земельные конфликты между крестьянами и помещиками были явлением сравнительно редким [3].

      1. См., напр., К. В. Гусев. Крах партии левых эсеров. М., 1963; Р. М. Илюхина. К вопросу о соглашении большевиков с левыми эсерами. «Исторические записки», т. 73; В. В. Гармиза. Банкротство политики «третьего пути» в революции. «История СССР», 1965, № 6; В. В. Комин. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции, М., 1965; П. И. Соболева. Борьба большевиков против меньшевиков и эсеров за ленинскую политику мира, М., 1965; Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1969; М. И. Стишов. Распад мелкобуржуазных партий в Советской России. «Вопросы истории», 1968, № 2, и др.
      2. Если в целом по России в конце апреля 1917 г. эсеры превышали по численности большевиков в 5 раз (80 тыс. большевиков и 400 тыс. членов ПСР), то в Самарской, Пензенской и Симбирской губерниях их было больше в 10 раз (3 тыс членов РСДРП (б) и около 30 тыс. эсеров). Подсчеты сделаны нами по следующим источникам: «Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (б). Протоколы», М., 1968, стр. 7, 359; «Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями», т. 1, М., 1957, стр. 498; «Земля и воля» (Сызрань), б мая 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; «Власть народа» (Москва), 11 июля 1917 г.; «Третий съезд партии социалистов-революционеров». Стеногр. отчет, Петроград, 1917 (списки делегатов съезда).
      3. Так, в Пензенской губернии в марте 1917 г. было зарегистрировано лишь 3 крестьянских выступления. (М. Андреев. Борьба за землю в Пензенской губернии в 1917 г. «Уч. зап. Пензенского пед. ин-та», вып. 16, 1966, стр. 75).

      «Эпохой аграрно-/106/-го покоя» «назвал этот период член Самарского губкома ПСР П. Д. Климушкин [4].

      Но прошел март 1917 г., а мечты крестьян о земле не стали явью; Временное правительство ничего о земле не говорило, ссылаясь на то, что аграрную проблему может решить только Учредительное собрание. Между тем приближалось время весеннего сева и крестьяне проявляли все большее беспокойство по поводу медлительности в решении вопроса о земле. Корреспондент реакционного «Нового времени» сообщал 26 марта 1917 г.: «В Самарской губернии царит тревожное настроение... Крестьяне заявляют, что, не дожидаясь Учредительного собрания, весной приступят к отчуждению земель». Петроградская газета «Земля и воля» 1 апреля писала, что крестьяне в Карсунском уезде Симбирской губернии обсуждают вопрос «как поделить землю, не дожидаясь его разрешения законодательным путем». Во второй половине апреля центральные и местные газеты запестрели сообщениями о том, что в отдельных селах поволжских губерний крестьяне начали самовольный раздел и запашку частновладельческих земель [5].

      Какую позицию занять по отношению к крестьянскому движению за землю? Этот вопрос тревожил руководителей эсеровских организаций Поволжья. Они видели, что декларативно-напыщенные ссылки на то, что аграрную проблему может решить только «великий хозяин земли русской — Учредительное собрание», — не могли успокоить крестьян. Член Самарского губиома ПСР И. Д. Панюжев писал, что языком посулов и обещаний нельзя было говорить с губерниями, в которых веял «вольный дух Стеньки Разина» и «исстари бродила вольница в вольных степях» [6]. Под давлением революционного движения крестьянства часть самарских эсеров стала приходить к мысли о том, что агитационную работу нельзя сводить к призывам подождать созыва Учредительного собрания, что нужно быстрее встать «на путь изыскания новых взаимоотношений» между «помещиками и крестьянами, ибо в «противном случае «настроение деревни может вылиться в нежелательные резкие формы» [7].

      Настроение крестьянства убедительно проявилось на I съезде крестьян Самарской губернии, открывшемся 24 марта 1917 г. Съезд принял резолюцию о прекращении в губернии сделок по купле-продаже земли и снижении арендных цен на нее. В Пензенской губернии I съезд крестьян 8 апреля 1917 г. постановил передать в распоряжение волисполкомов пустующие помещичьи земли и отменил арендную плату [8].

      Однако широкие слои трудящегося крестьянства Самарской и Пензенской губерний не были полностью удовлетворены резолюциями своих первых съездов, поскольку они не решали радикальным образом вопроса о земле [9]. Пример пролетарских масс, установивших на многих предприятиях 8-часовой рабочий день явочным порядком, толкал крестьян на более решительные действия. «Рабочее движение, — отмечал П. Климушкин, — сыграло в повышении требований крестьян большую роль. Видя, что рабочие не ожидают разрешения своих экономических нужд /107/

      4. П. Климушкин. История аграрного движения в Самарской губернии. В кн. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», изд. «Комуча», Самара, 1918. стр. 7. (Книга написана правыми эсерами и меньшевиками).
      5. См., напр., «Утро России» (Москва), 29 апреля 1917 г.; «Симбирская народная газетам 11 апреля 1917 г.; «Дело народа» (Петроград), 22 апреля 1917 г.
      6. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 17.
      7. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 8.
      8. Подробнее о событиях в Пензенской губ. см. А. С. Смирнов. Крестьянские съезды Пензенской губернии в 1917 г. «История СССР», 1967, № 3.
      9. Климушкин, Указ. соч., стр. 13.

      никакими законодательными учреждениями и берут вce с боя, крестьяне приходили к заключению, что и им нужно поступать так же» [10].

      Действительно, доверие крестьянства к центральным правительственным учреждениям падало. Временное правительство, защищая интересы помещиков, рассылало циркуляры, в которых подчеркивало незыблемость принципа неприкосновенности частной собственности. Руководство эсеровской партии, с которой крестьяне сначала связывали надежды на получение «земли и воли», предлагало ждать решения аграрной проблемы Учредительным собранием. Меньшевики вместо оказания помощи крестьянам в их движении за раздел помещичьих земель призывали к борьбе против «анархической агитации большевиков» в вопросе о земле [11].

      Только партия большевиков показала себя истинным защитником интересов крестьянства, выдвигая требования конфискации помещичьей и национализации всей земли. Осуществление этой программы не только удовлетворяло вековую мечту крестьянства, но и подрывало основы господства помещиков и буржуазии, наносило сильнейший удар по крепостническим пережиткам и частной собственности вообще. РСДРП (б) призывала крестьян брать помещичьи земли немедленно в организованном порядке [12].

      16 мая Самарский Совет рабочих депутатов по предложению большевистской фракции принял следующую резолюцию: «Принимая во внимание, что земельный вопрос является жизненным... для крестьян и страны в данный момент, Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов должны немедленно приступить к решению этого вопроса до Учредительного собрания» [13]. К большевистским депутатам при голосовании данной резолюции присоединились эсеры-максималисты, которые так же, как и члены РСДРП (б), убеждали крестьян немедленно начать раздел частновладельческих земель.

      Крестьяне Самарской и других губерний Поволжья, не ожидая созыва Учредительного собрания, сами взялись за разрешение аграрного вопроса [14]. Во второй половине апреля и первой половине мая 1917 г. количество крестьянских выступлений против помещиков и кулаков увеличилось здесь более чем в 5 раз по сравнению с мартом и первой половиной апреля [15].

      10. Там же.
      11. См. резолюцию майской общероссийской Конференции меньшевиков по аграрному вопросу. «Новая жизнь» (Петроград), 13 мая 1917 г.
      12. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 167.
      13. К. Наякшин. Очерки истории Куйбышевской области, Куйбышев, 1962, стр. 305.
      14. Грабительская реформа 1861 г., а затем столыпинские преобразования способствовали обезземеливанию крестьян Поволжья. В 1914 г. в Самарской губернии помещики и кулаки, составлявшие 6,3% населения, владели 65% частновладельческой земли. В Пензенской губернии помещикам и кулакам принадлежало 74,9% всей земли. Председатель Симбирского земельного комитета эсер К. Воробьев писал в августе 1917 г., что в Поволжье наблюдается картина «вопиющей несправедливости в распределении земли» (К. Воробьев. Аграрный вопрос в Симбирской губернии, Симбирск, 1917, стр. 19).
      15. И. М. Ионенко. Борьба крестьян Казанской, губернии на землю накануне Великой Октябрьской социалистической революции, Казань, 1957, стр. 6.
      16. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 84.

      Для обсуждения земельной проблемы в связи с ростом числа аграрных конфликтов между помещиками и крестьянами был созван 20 мая 1917 г. II съезд тружеников земли Самарской губернии. Как отмечал эсер И. М. Брушаит, среди членов фракции ПСР возникли разногласия относительно подхода к решению аграрного вопроса [16]. Эсеры-максима-/108/-листы предлагали в основу резолюций съезда положить крестыяиские наказы с мест [17]. Эсеры-минималисты, а их оказалось большинство во фракции ПСР на съезде, считали, что лучше всего занять выжидательную позицию и постараться убедить крестьян в необходимости сохранения «статус-кво» в земельных отношениях до созыва Учредительного собрания. Немногочисленная фракция меньшевиков блокировалась с эсерами-минималистами.

      Первое выступление представителя минималистов С. А. Волкова крестьянские делегаты встретили настороженно. Не помогла ему и ссылка на то, что «теперь министр земледелия Чернов — социалист-революционер, следовательно, вопрос решится в пользу крестьян». Когда же оратор попытался доказать, что земли не так много по сравнению с нуждой в ней, в зале заседания поднялся такой шум, что ему пришлось покинуть трибуну [18]. Криками возмущения встретили крестьяне и речь меньшевика Игаева, который хотел было уговорить делегатов отложить решение аграрной проблемы до окончания войны с Германией. «Опять все ждать! Смутьян! Зачем смущаешь нас?», — неслись возгласы крестьян [19].

      Для выхода из затруднительного положения эсеры-минималисты предложили принять резолюцию о земле I Всероссийского съезда крестьянских депутатов, но и та была отвергнута крестьянами как не указывающая конкретного решения вопроса о земле. 40 крестьян в своих выступлениях отстаивали резолюцию о немедленном проведении в жизнь уравнительного распределения всех земель. Эсеры колебались, не зная, что предпринять. «Настроение съезда было неровно,— рассказывал-его участник И. Д. Панюжев. — Совет крестьянских депутатов [20] опасался, что крестьяне, разъехавшись, на местах кликнут клич, что им земли дать не хотят» [21].

      В этот критический момент работы съезда часть эсеров-минималистов во главе с П. Д. Климушкиным и И. М. Брушвитом пришла к выводу, что не стоит подвергать дальнейшему риску свое влияние на делегатов деревень и что нужно пойти навстречу требованиям крестьян. В кратчайший срок они выработали проект «Временного пользования землей», в котором предлагалось частновладельческие, казенные, банковские, удельные и церковные земли в Самарской губернии передать волостным комитетам для распределения по потребительной норме до созыва Учредительного собрания. Делегаты поддержали «Временные правила». Казалось, что маневр эсеров удался и посланцы самарских деревень и сел успокоились. Но тишина оказалась недолгим гостем в зале заседаний. Когда И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин предложили внести во «Временные правила» пункт о сохранении арендной платы, страсти вспыхнули с новой силой. Вот как сам П. Д. Климушкин описывает ту ярость, с которой встретили крестьяне-делегаты параграф «Временных правил» о сохранении арендной платы: «А — а, вот они какие..., наши защитники-то,— говорили крестьяне о руководителях съезда, — на словах /109/

      17. 200 наказов привезли с собой делегаты и в каждом из них излагались требования немедленного раздела помещичьих земель.
      18. Е. И. Медведев. Аграрные преобразования в Самарской деревне в 1917— 1918 гг., Куйбышев, 1958, стр. 15.
      19. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», док. и мат-лы, т 1, ч. 1, М., 1929, стр. 104.
      20. В состав Самарского губернского Совета крестьянских депутатов входили в основном эсеры-минималисты.
      21. «Земля и воля» (Самара), 28 июля 1917 г.

      только хороши, а как до дела дошло, так за помещиков... Вон изменников!"

      Нам было опасно показаться... Сколько их ни уговаривали, не могли убедить их в необходимости арендной платы. Так арендная плата и была провалена» [22].

      В последние дни работы съезда, когда волнения и тревоги крестьянских делегатов, казалось, остались позади, в адрес Самарского губернского Совета крестьянских депутатов пришел циркуляр министра Временного правительства А. И. Шингарева о недопущении самовольных захватов частновладельческих земель. Телеграмма А. И. Шингарева ошеломила, вызвала негодование крестьянских делегатов II съезда: «Долой циркуляр! Ишь чего захотел!» [23]. Правительственная депеша тем не менее заставила заколебаться некоторых меньшевиков и эсеров-минималистов, которые предложили послать решения съезда о земле на утверждение Временному правительству. Однако большинством голосов эта резолюция была отвергнута. «Временные правила пользования землей» вступили в силу с момента их принятия на съезде.

      Аналогичная обстановка сложилась 14—15 мая на II съезде крестьян Пензенской губернии, который также принял (постановление о передаче всех частновладельческих, церковных и прочих земель в распоряжение волостных комитетов для распределения их между крестьянами до созыва Учредительного собрания [24].

      Под влиянием массового движения крестьян за землю, члены отдельных организаций эсеров Поволжья выступали с критикой аграрной политики ЦК ПСР. На городской конференции социалистов-революционеров Петрограда в мае 1917 г. представитель-наблюдатель от саратовской организации (фамилия неизвестна) заявил: «На Поволжье недовольны уступчивостью партии. Солдаты не хотят идти на фронт, не получив гарантии земли. Упрекают, говорят: когда знамя "Земли и Воли" склонилось над нами, неужели отказываться взять его» [25]. На I Всероссийском съезде крестьянских депутатов представитель делегации Поволжья (эсер) обратился к делегатам с трибуны: «Дайте возможность трудовому крестьянину спокойно заниматься делом, не боясь, что земля может уплыть из его рук... Дайте нам гарантию... Созидайте же твердой рукой и не идите кадетской дорогой» [26].

      Курс на раздел «помещичьей земли до созыва Учредительного собрание противоречил аграрной Политике Временного правительства и ЦК ПСР. 20 июня 1917 г. Временное правительство объявило решения II съезда крестьян Самарской губернии незаконными и потребовало от губернского комиссара эсера С. А. Волкова принять решительные меры к прекращению самочинных действий крестьян. «Лица, допускающие захват какой бы то ни было чужой собственности, инвентаря, хлеба или земли, — гласила телеграмма из министерства внутренних дел, — подлежат законной ответственности по суду» [27]. Еще ранее, 31 мая 1917 г., министр земледелия В. М. Чернов отменил постановления II съезда крестьян Пензенской губернии [28].

      22. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 21.
      23. «Наш голос» (Самара), 2 июня 1917 г.
      24. А. С. Смирнов. Указ. соч., стр. 25.
      25. Н. Я. Быховский. Всероссийский Совет крестьянских депутатов 1917 г. М., 1929, стр. 109.
      26. Там же, стр. 110.
      27. «Самарские ведомости», 28 июня 1917 г.
      28. В. Кураев. Октябрь в Пензе. Воспоминания, Пенза, 1957, стр. 42.

      /110/

      Перед лидерами самарской и пензенской организаций эсеров стояла дилемма: либо пойти против Временного правительства и ЦК своей партии в аграрном вопросе, поддержав крестьянское движение за раздел частновладельческих земель до созыва Учредительного собрания, или следовать в фарватере линии руководства партии и потерять всякое влияние в массах. Между тем, вожди ПСР и Всероссийского Совета крестьянских депутатов, в частности Н. Быковский и Г. Покровский, критикуя самарскую и пензенскую организации, прилагали все усилия к. тому, чтобы искоренить «крамолу» в своем поволжском отряде [29].

      В мае 1917 г. в Пензенскую губернию прибыл член исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов эсер К. Лунев. На крестьянских митингах он внушал слушателям, что в аграрном вопросе надо ждать решений Учредительного собрания и поступать пока на основе добровольных уступок и соглашений с помещиками. Крестьяне с изумлением внимали словам посланца партии из Петрограда, ибо у них «возникло сомнение, не за помещиков ли... приехал заступаться» К. Лунев [30].

      Лидер партии эсеров В. М. Чернов, обеспокоенный ростом оппозиционных настроений в организациях Поволжья, послал в этот район в начале июня 1917 г. своего личного представителя Акселя. 9 июня последний прибыл в Пензу и потребовал от эсеровского губернского руководства перемены курса по отношению к самочинным захватам крестьянами помещичьей земли. В свою очередь лидеры пензенских социалистов-революционеров во главе с губернским комиссаром Ф. Ф. Федоровичем были вызваны в Петроград, где им рекомендовали исправить «ошибки» в аграрной политике. Нажима из Петрограда оказалось достаточно, чтобы эсеровское руководство в Пензенской губернии отступило с позиций, которые оно занимало на II съезде крестьян [31].

      Сложнее обстояло дело с самарской организацией эсеров. После получения циркуляра Временного правительства о запрещении самовольных захватов земель делегаты Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. Голубков и Горшков направились во второй половине июня 1917 г. в Петроград, в министерство внутренних дел, где заявили, что будут и впредь проводить в жизнь решения II съезда крестьян о земле. Временное правительство также не собиралось идти на какие-либо уступки. В июле 1917 г. в Самару пришла от министра внутренних, дел телеграмма, в которой вновь предлагалось отдавать под суд тех, кто попытается отбирать землю у помещиков [32]. Тогда за разъяснениями уже к министру земледелия и лидеру ПСР Чернову отправились руководители самарской организации И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин. Они хотели доказать ему, что решения II съезда крестьян Самарской губернии нисколько не выходят за рамки программы партии о социализации земли и уравнительном землепользовании. Но самым главным их доводом была ссылка на то, что нет никакой возможности воспрепятствовать крестьянской борьбе за землю: только в июне и начале июля Самарский Совет крестьянских депутатов рассмотрел 370 земельных конфликтов, из них 45 — между общинниками и отрубщиками и 49 — между крестьянами и помещиками [33]. Сначала от товарища министра

      29. См. Г. Покровский. Очерк истории Всероссийского Совета крестьянских депутатов. В сб. «Год русской революции», М., 1918, стр. 46; Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 109—110.
      30. О. Н. Моисеева. Советы крестьянских депутатов в 1917 г., М., 1967, стр. 75.
      31. Подробнее об этом см. А. С. Смирнов. Указ. соч.
      32. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 33—34.
      33. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, лл. 14, 35 (протоколы III съезда крестьян Самарской губернии); П. Климушкин. Указ. соч., стр. 33—35.

      /111/

      земледелия Вихляева Климушкин и Брушвит получали весьма уклончивые советы, и, наконец, В. М. Чернов и председатель, исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов Н. Авксентьев прямо заявили им, что постановления II съезда крестьян губернии нельзя признать законными [34].

      Самарская организация эсеров, испытывая давление крестьянских масс, и после встреч ее делегатов с министрами Временного правительства попыталась проводить прежнюю линию в вопросе о земле. На совещании представителей губернских Советов крестьянских депутатов 11—12 июля в Петрограде самарский губернский комиссар выступил против предложения члена ЦК партии эсеров Н. Быховского о сохранении арендной платы за землю [35].

      Далеко не гостеприимно был встречен «в Самаре и личный представитель В. Чернова Аксель. 18 июля 1917 г. на совместном заседании Комитета народной власти и Самарского губернского Совета крестьянских депутатов он потребовал отмены решений II съезда крестьян о распределении частновладельческих, церковных и прочих земель между крестьянами. Акселя поддержал заместитель губернского комиссара меньшевик У. Шамании. Некоторые члены Совета -крестьянских депутатов, возмущенные выступлениями Акселя и Шамашша, демонстративно покинули зал заседаний. После короткого совещания члены самарского губкома эсеров в качестве основного оратора выставили И. М. Брушвита, который заявил о невозможности выполнить требования правительства [36]. Аксель вынужден был покинуть зал заседаний [37].

      Позицию самарской организации эсеров можно объяснить несколькими причинами. Прежде всего нужно иметь в виду социально-экономические особенности этого района, бывшего на протяжении столетий одним из очагов мощных крестьянских восстаний. Не случайно, что даже представители некоторых кадетских организаций Поволжья ратовали за немедленную передачу части помещичьей земли крестьянам без всякого выкупа [38]. На позицию эсеров Поволжья в аграрном вопросе накладывала отпечаток также и борьба с большевиками за влияние среди крестьянства, вынуждая иногда брать известный кран влево. Степень воздействия на эсеров партийно-конъюнктурных соображений борьбы с большевиками не была одинаковой в различных губерниях Поволжья. Несомненно, что соображения конкурентного характера у эсеров Самарской губернии сказывались больше, чем у их коллег в Пензенской или Симбирской губерниях. Самарская организация большевиков в июле 1917 г. насчитывала около 4 тыс. человек и представляла большую политическую силу.

      Так, в июне—июле 1917 г. Самарский губком РСДРП (б) послал для агитации и пропаганды только в села одного Бузулукского уезда свыше 300 большевистски настроенных солдат [39]. Это очень беспокоило и нервировало эсеров. 5 июля 1917 г. на заседании Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. М. Голубков с тревогой и досадой го-/112/-ворил: «...большевики идут в деревню и начинают работать. Поверьте, товарищи, что они знают, что борются не на жизнь, а на смерть. Этого мы не должны забывать» [40].

      34. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, л. 55 (текст речи П. Климушкина на Самарском общегубернском съезде (всесословном) в августе 1917 г.).
      35. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», т. 1, ч. 1, стр. 274.
      36. А. С. Соловейчик. Борьба за возрождение на востоке (Поволжье, Урал, Сибирь в 1918 г.), Ростов-на-Дону, 1919, стр. 12—13. (Автор книги — белогвардеец).
      37. «Волжский день» (Самара), 20 июля 1917 г.
      98. «Речь» (Петроград), 12 мая 1917 г.; «Вестник партии народной свободы», 19 августа 1917 г., №11 и 13, стр. 19,
      39. «Краеведческие записки» (Воспоминания И. С. Бородина), Куйбышев, 1963, стр. 38.

      Однако, оставаясь на словах сторонниками демократического решения аграрного вопроса, самарские эсеры очень скоро обнаружили на практике свою истинную сущность, нежелание удовлетворить требования масс. Внутри самарской эсеровской организаций обострилась борьба между левыми и правыми элементами, которая к концу июня — началу июля 1917 г. закончилась открытым расколом между максималистами и минималистами [41]. В середине июля максималисты окончательно отмежевались от минималистов и избрали свой самостоятельный партийный комитет.

      П. Д. Климушкин, И. М. Брушвит, В. М. Голубков и другие творцы «Временных правил пользования землей» колебались, не зная, к кому примкнуть. В аграрном вопросе они решили искать «золотую середину» путем лавирования между крестьянскими требованиями и политикой Временного правительства. Как признал сам П. Д. Климушкин в конце августа 1917 г., циркуляры министров Временного правительства, в которых осуждались самовольные захваты помещичьих земель, поставили его в тупик: «С одной стороны — постановления II крестьянского съезда, с другой — телеграммы министров» [42]. Как отмечал В. И. Ленин, «меньшевики и эсеры все время революции 1917 года только и делали, что колебались между буржуазией и пролетариатом, никогда не могли занять правильной позиции и, точно нарочно, иллюстрировали положение Маркса о том, что мелкая буржуазия ни на какую самостоятельную позицию в коренных битвах неспособна» [43].

      Поисками «третьего пути» в аграрном вопросе была отмечена деятельность эсеровской фракции и на III съезде крестьян Самарской губернии, начавшем свою работу 20 августа 1917 г. В этот решительный момент борьбы крестьянства за землю самарские большевики заявили о своей поддержке «Временных правил пользования землей», принятых на II съезде крестьян. 20 августа 1917 г. самарская большевистская газета «Приволжская правда» писала: «Мы уверены в том, что съезд останется на своей прежней позиции по вопросу о земле, несмотря на тучу циркуляров, которые сыпятся на революционное крестьянство сверху... Партия рабочего класса поддержит вас, товарищи, в отстаивании постановлений 2-го съезда».

      На III съезде крестьян Самарской губернии, в отличие от предыдущих, впервые присутствовала в качестве полноправных делегатов группа большевиков, что наложило заметный отпечаток на его работу [44]. Делегат Николаевского уезда большевик Ермощенко после отчетного доклада о деятельности губернского Совета крестьянских депутатов сразу предложил члену исполкома В. М. Голубкову доложить о результатах переговоров делегаций из Самары с представителями Временного правительства В. Черновым и Н. Авксентьевым по поводу решений II съезда крестьян о земле. Со всех сторон посыпались вопросы: «Что от-/113/-ветил Чернов относительно утверждения "Временных правил"? Когда санкционирует их Временное правительство?» [45]

      40. «Земля и воля» (Самара), 9 июля 1917 г.
      41. «Волжский день» (Самара), б июля 1917 г.
      42. «Волжский день», 26 августа 1917 г.
      43. В. И. Ленин. ПСС, т. 37, стр. 210.
      44. Эсеровская газета «Волжское слово» 23 августа отметила: «Губернский съезд крестьян для большевиков слишком заманчивое поле деятельности, чтобы они не попытались на нем нанести удар и Временному правительству и Совету крестьянских депутатов».

      Именно в этот момент отчетливо обнаружилось стремление лидеров самарской организации эсеров примирить делегатов-крестьян с аграрной политикой Временного правительства. Как представители правого крыла организации (С. А. Волков), так и эсеры так называемого центра (П. Климушкин, И. Брушвит) старались скрыть тот факт, что министр земледелия В. М. Чернов отказался утвердить «Временные правила пользования землей». В ответ на многочисленные просьбы рассказать о переговорах с В. М. Черновым И. М. Брушвит раздраженно бросил: «Я поражаюсь, когда здесь двадцать раз стараются поднимать этот вопрос. Деятельность Совета крестьянских депутатов — одно, а отношение Временного правительства к земельному вопросу — совсем другое» [46].

      Основной докладчик по вопросу о земле от эсеровской фракции К. Г. Глядков пытался обелить действия Временного правительства в аграрном вопросе, призывал пойти ему на уступки, заменив отдельные положения «Временных правил пользования землей» [47]. Вот что писал корреспондент одной из кадетских газет Самарской губернии о реакции крестьян на его речь: «Глядков был заподозрен в буржуазных симпатиях и крепостнических тенденциях землевладельца-собственника, в чем должен был оправдываться, выдвинув для этого такой веский аргумент, как свое участие в железнодорожной забастовке 1905 г. В большей части присутствовавших на съезде крестьян тотчас определилось настроение крайнего недоверия к руководителям съезда; между этими последними и крестьянской массой обнаружилась явная брешь... Крестьянская масса чутко насторожилась, и партийным деятелям для борьбы с подобными настроениями пришлось выдвинуть все силы, нажать все пружины» [48].

      Политику эсеров в аграрном вопросе критиковал в своем выступлении максималист Гецольд, который говорил о том, что ПСР, встав у руля государственной власти, изменила своим революционным принципам и не хочет теперь дать землю крестьянам без выкупа [49]. Крестьянские делегаты с огромным интересом слушали и речи большевиков [50]. Местный орган партии народной свободы констатировал, что лозунги большевистских и максималистских ораторов «оказались очень родственными миросозерцанию большинства участников съезда, это, несомненно, наложило свою печать на вынесенные им решения» [51].

      Социалисты-революционеры (правые и представители так называемого "центра") в обстановке возрастающего влиянии большевиков не решились больше настаивать на каких-либо изменениях положений «Временных правил пользования землей»: III съезд подтвердил, что для Самарской губернии они являются законом.

      Однако, как показали дальнейшие события, это была лишь временная уступка революционному крестьянству со стороны эсеров, вызванная /115/ стремлением сохранить влияние в массах. Нельзя признать случайным появление в середине октября 1917 г. на страницах печатного органа Самарского Губкома ПСР статей, в которых лозунги «Вся земля должна быть собственностью народа!» и «Не должно быть купли и продажи земли» осуждались как анархо-большевистские [52]. Разумеется, что несколько газетных заметок еще не могут являться убедительным доказательством измены эсерами своей прежней политике. Посмотрим, как же выполняли решения III съезда местные организации эсеров.

      8 сентября 1917 г. общее собрание эсеров Николаевского уезда Самарской губернии приняло постановление, обязывавшее каждого члена организации приложить все силы в борьбе за передачу земли крестьянам [53]. Выполняя это постановление, фракция эсеров Николаевского уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в начале октября 1917 г. проголосовала за резолюцию большевиков и максималистов о конфискации частновладельческих земель. Однако уже 19 октября эта фракция потребовала пересмотра резолюции, а затем добилась ее отмены, решив, что лучше подождать созыва Учредительного собрания [54]. Всячески старались воспрепятствовать разделу помещичьих земель эсеровские организации в Бузулукском и Бугульминском уездах Самарской губернии [55]. Симбирские эсеровские газеты убеждали крестьян прекратить захват помещичьих земель и положить все свои надежды на Учредительное собрание [56].

      Осенью 1917 г. крестьянство Поволжья, разуверившееся в пустых обещаниях эсеров, взялось за топоры и вилы: резко увеличилось число погромов дворянских имений, кровопролитные схватки между деревенской беднотой и кулацко-помещичьей элитой стали обычным явлением в Поволжье. 19 октября представитель Саратовской губернии левый эсер Устинов говорил на заседании исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, что крестьянство теряет веру «не только в центральную власть, но и в руководящие органы демократии», и по вопросу о земле рассуждает следующим образом: «...раз вы там ничего не делаете, то мы будем делать сами...» [57]. Левый эсер В. Алгасов, объехав в сентябре губернии Поволжья, пришел к выводу, что политика социалистов-революционеров вызывает глубокое недовольство в деревнях и селах. «Посуди сам, — говорили не раз крестьяне В. Алгасову, — 6 месяцев прошло, а с землей — ни вперед, даже как будто назад идет... Но всякому терпению конец бывает» [58].

      52. «Земля и воля», 1917 г., Wfc 123, 126, 127.
      53. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17 сентября 1917 г.
      54. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17, 22 октября 1917 г.
      55. «Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Самарской губернии», док. и мат-лы, Куйбышев, 1957, стр. 442; ЦГВИА СССР, ф. 1720, оп. 1, д. 37, л. 189.
      56. «Земля и воля» (Симбирск), 18 октября 1917 г.; «Известия Симбирского Совета рабочих и солдатских депутатов», 13 августа 1917 г.; «Известия Симбирского Совета крестьянских депутатов», 2 октября 1917 г.
      57. Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 247.
      58. «Знамя труда» (Петроград), 30 сентября, 6 октября 1917 г.

      В этот момент партия большевиков предлагала реальный выход из положения, указывая, что в противном случае земельная проблема приведет к самым тяжелым последствиям: «Опыт показал, что середины нет, — писал В. И. Ленин. — Либо вся власть Советам и в центре и на местах, вся земля крестьянам тотчас, впредь до решения Учредительно-/116/-го собрания, либо помещики и капиталисты тормозят вес, восстановляют помещичью власть, доводят крестьян до озлобления и доведут дело до бесконечно свирепого крестьянского восстания» [59].

      В сентябре 1917 г. во многих районах России развернулась крестьянская война за землю. Восстание крестьян в Тамбовской губернии всполошило и руководство партии социалистов-революционеров. В. М. Чернов в статье «Единственный выход» признал: «Дождались начала крупных массовых крестьянских волнений». Признавая факт крестьянских волнений, лидер партии эсеров высказывал сожаление о том, что после Февральской революции в деревнях не были созданы некие полицейского характера земельные комитеты, которые бы могли «властными и решительными мерами предотвращать вспышки неудовлетворенных потребностей масс» [60].

      С подобных же позиций оценили крестьянские выступления и местные эсеровские организации: Пензенский губком партии эсеров в октябре 1917 г. отозвался та крестьянское восстание в Тамбовской губернии обращением к членам партии, в котором им предлагалось приложить все усилия к тому, чтобы прекратить всякие попытки крестьян разделить земли помещиков и их имущество и ждать решений Учредительного собрания [61].

      Подождать Учредительного собрания советовали, как мы отмечали, и эсеры Симбирской губернии. А крестьянство, окончательно изверившись в эсерах, с каждым днем усиливало наступление на помещичье-кулацкое землевладение. Если в сентябре 1917 г. в Пензенской губернии было 80 крестьянских выступлений, то в октябре — 185. По подсчетам С.А. Крупнова, в Симбирской губернии в октябре 1917 г. только против кулаков крестьяне поднимались 267 раз [62].

      Оценивая политику эсеров, В. И. Ленин говорил: «Преступление совершало то правительство, которое свергнуто, и соглашательские партии меньшевиков и с.-р., которые под разными предлогами оттягивали разрешение земельного вопроса и тем самым привели страну к разрухе и к крестьянскому восстанию» [63].

      59. В. И. Ленин. ПСС, т. 34, стр. 205.
      60. «Дело народа» (Петроград), 30 сентября 1917 г.
      61. См. обращение Пензенского губкома ПСР. «Рассвет» (Чембар), 19 ноября 1917 г.
      62. М. Андреюк. Указ. соч., стр. 76; С. А. Крупнов. Борьба большевиков Симбирской губернии за крестьянство в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Канд. дисс, М., 1950, стр. 43.
      63. В. И. Ленин. ПСС, т. 35, стр. 23.

      * * *
      Итак, мы рассмотрели одно из интересных явлений в цепи сложных событий периода подготовки Великого Октября — неудачную попытку эсеров Поволжья провести в жизнь программу уравнительного землепользования. Опыт показал, что эсеры не способны были возглавить крестьянское движение, удовлетворить требования трудящихся масс деревни. Маневры эсеровских лидеров, могли лишь на время оттянуть политическое прозрение трудового крестьянства, которое под влиянием агитации большевиков все больше и больше убеждалось в том, что выход надо искать на пути пролетарской революции. Партия эсеров, поте-/117/-ряв опору в массах, была обречена на неминуемую политическую гибель [64].

      В сентябре-октябре 1917 г. усилился процесс разложения эсеровских организаций Поволжья. Так, число членов ПСР в Сызранском уезде Симбирской губернии уменьшилось с 900 человек в июне 1917 г. до 40—60 в сентябре [65]. В Астраханской губернской организации эсеров в июле 1917 г. было 3 тыс. членов, а к концу октября стало 350, причем 200 из них заняли левоинтернационалистические позиции [66].

      Процесс распада эсеровских организаций Поволжья еще более усилился после Октябрьской революции, принесшей крестьянам декрет Советской власти о земле. В начале ноября 1917 г. 250 эсеров Николаевского уезда подали коллективное заявление о выходе из партии [67]. В феврале 1918 г. распалась и прекратила существование самая крупная в Самарской губернии в 1917 г. бугурусланская организация [68]. К 1919 г. от пензенской губернской организации эсеров, насчитывавшей в июле 1917 г. 10 тыс. человек, осталась группка из 10—15 человек [69].

      Член ЦК ПСР Н. Я. Быковский на съезде ПСР говорил: «Если мы провалимся в аграрном вопросе, то тогда нам будет крышка» [70]. «Экзамена» по аграрному вопросу эсеры не выдержали; политика соглашения с буржуазией, которую они проводили, неизбежно должна была привести и привела их к союзу с контрреволюцией против революционного крестьянства. Крах эсеров (явился закономерным результатом чих политики соглашательства с буржуазией.

      64. Характерна деградация творцов «Временных правил пользования землей» П. Д. Климушкина и И. М. Брушвита. Оба они являлись участниками кровавых расправ над крестьянством Самарской губернии в 1918 г., когда занимали посты министров контрреволюционного правительства «Комуча». Оба потом эмигрировали за границу, причем Брушвит выступал за рубежом одним из организаторов антисоветской эмиграции. (См. «Работа эсеров за границей. По материалам Парижского архива эсеров», М., 1922).
      65. «Солдат, рабочий и крестьянин» (Сызрань), 17 июня 1917 г.; «Земля и воля» (Сызрань), 1З сентября 1917 г.
      66. «Протоколы первого съезда партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов)», Петроград, 1918, стр. 7.
      67. И. Блюменталь. Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии. Хроника событий, т. 1, Самара, 1927, стр. 294.
      68. «Народное дело» (белогвардейская газета, Бугуруслан), 12 июля 1918 г.
      69. «День» (Петроград), 16 июля 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; ЦПА ИМЛ, ф. 274, оп. 1, ед. хр. 25, л. 45 (Письмо членов пензенской группы эсеров в ЦК ПСР).
      70. См. Л. М. Спирин. Указ. соч., стр. 36.

      История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
    • Панцов А. В. Как Сталин помог Мао Цзэдуну стать вождем
      Автор: Saygo
      Панцов А. В. Как Сталин помог Мао Цзэдуну стать вождем // Вопросы истории. - 2006. - № 2. -С. 75-87.
      Анализ советских, коминтерновских и китайских архивных материалов, ставших доступными в последнее время, дает возможность пересмотреть наши взгляды на историю Коммунистической партии Китая и ее взаимоотношений с Коммунистическим Интернационалом - штаб-квартирой мирового коммунистического движения. Эти документы дают, в частности, основание переосмыслить даже некоторые ставшие общепринятыми оценки взаимоотношений Мао Цзэдуна со Сталиным. Из них становится видно, что с конца 1920-х - начала 1930-х гг. именно Москва активно способствовала выдвижению Мао и именно сталинский Коминтерн поддерживал его и даже периодически вставал на его защиту, когда кто-либо из руководящих деятелей КПК выступал против него. Иными словами, именно Москве и прежде всего Сталину Мао обязан своим возвышением.

      Мао Цзэдун и Ван Мин

      Подобный тезис на первый взгляд кажется парадоксальным. Ведь согласно тому, что по этому поводу писало большинство ученых на Западе и в Китае, а после раскола между КПСС и КПК с начала 1960-х гг. и в России, китайская компартия под руководством Мао уже во второй половине 1930-х гг. стала автономной, а Мао, в отличие от правоверных китайских сталинистов, по существу дистанцировался от Москвы. Многие авторы писали о том, что по их данным Сталин не доверял Мао, являвшемуся в его глазах более "крестьянским националистом", нежели коммунистом. Такие известные западные ученые, как Дж. Фэрбэнк, Б. Шварц, К. Брандт и Р. Норе еще в конце 1940-х - начале 1950-х гг. обосновали ставший затем классическим постулат о "самостоятельности Мао" как в его отношениях со Сталиным, так и в его воззрениях на Китай1. Подъем китайской революции в деревне под руководством Мао и в самом деле, казалось, опровергал выводы Маркса, Ленина и Сталина относительно "исторической роли" рабочего класса. До конца 1949 г. Мао ни разу не был в Москве, и Сталин не знал его лично. В то же время в Кремль регулярно поступали негативные сообщения о нем как об "антиленинце" и "троцкисте", направлявшиеся различными советскими информаторами внутри и вне китайской компартии. Одним из таких информаторов был бывший руководитель делегации КПК в Коминтерне Ван Мин, наиболее ярый противник Мао, который посылал свои донесения Сталину в 1942- 1945 гг. через советских представителей в ЦК КПК А. Я. Орлова (Теребина) и П. П. Власова (Владимирова). Например, в январе 1943 г. он направил подробную телеграмму Сталину и Генеральному секретарю Исполкома Коминтерна (ИККИ) Г. Димитрову по поводу "антиленинской", "троцкистской" деятельности Мао. В Москве ее получили 1 февраля. Сам Владимиров также по собственной инициативе снабжал Москву нелестными отзывами о вожде китайских коммунистов2. В этой связи логичным кажется утверждение Н. С. Хрущева о том, что Сталин считал Мао "пещерным марксистом". Да и сам Мао в 1950-е гг., уже после XX съезда КПСС, много раз вспоминал о том, что чувствовал недоверие Сталина к нему3.
      Но обратимся к документальным фактам. Из них следует, что летом 1930 г. именно Москва в лице своего Дальневосточного бюро Исполкома Коминтерна (Дальбюро ИККИ), находившегося в Шанхае, поддержала решение назначить Мао политкомиссаром 1-й (наиболее мощной) армейской группы войск Красной армии Китая, а затем активно выступила за то, чтобы ввести его в Бюро ЦК советских районов. После этого именно Дальбюро предложило назначить Мао председателем Реввоенсовета (и здесь наверняка не обошлось без консультаций с Москвой). Вот что Дальбюро ИККИ писало в политбюро ЦК КПК 10 ноября 1930 г.: "Командование нашей Красной армии (Мао Цзэдун, Пэн Дэхуай) не имело никакой связи с правительством. Правительство - это одно, армия - другое... Такое положение, разумеется, никуда не годится. Надо сделать так, чтобы Мао Цзэдун имел ответственность не только за состояние и действия армии, но и участвовал в правительстве и имел часть ответственности за работу последнего. Надо его назначить членом правительства (председателем РВС). О практической выгоде такого положения говорить не приходится - она очевидна"4. До прибытия в Центральный советский район из Шанхая Сян Ина и Чжоу Эньлая - крупных партийных работников, хорошо известных в Москве, Мао поручалось руководство Бюро ЦК советских районов.
      Москва согласилась на избрание Мао в ноябре 1931 г. председателем ЦИК и главой Совнаркома (по терминологии того времени: Народного комитета ЦИК Китайской Советской Республики)5. Именно Москва и ее представитель в Шанхае Артур Эрнст Эверт (он же Джим и Артур, а впоследствии: Артур Браун, Грей, Альберто, Кастро, Гарри Бергер и Негро)6 оказали Мао помощь в 1932 - начале 1933 года. Тогда против него выступило Бюро ЦК советских районов, в том числе такие авторитетные руководители, как Чжоу Эньлай, Ван Цзясян, Жэнь Биши и даже командующий Красной армией Китая Чжу Дэ. Мао был подвергнут суровой критике в связи с его тактикой, направленной на отказ от наступления на крупные города. Он предлагал избегать больших сражений, уходить в горы и децентрализовать армию7. Чжоу Эньлай и некоторые другие лидеры советского движения кроме того полагали, что "Мао Цзэдун не понимает марксизма"8. Решение о смещении Мао и публичной критике его было, однако, вынесено без предварительной подготовки и без ведома представителя ИККИ. Об этом Эверт и сообщил секретарю ИККИ И. А. Пятницкому 8 октября 1932 г.: "Не говоря о том, что подобное отношение к вопросу в настоящий момент продемонстрировало бы противнику нашу слабость, - указал он, - подобные решения нельзя принимать, не исчерпав всех других возможностей и без серьезной подготовки (не говоря уже о Вашем согласии). Мао Цзэдун все еще является популярным вождем и поэтому необходима осторожность в борьбе с ним за проведение правильной линии. Таким образом, мы выступили против этой части решений, потребовали устранить разногласия в руководящих органах и выступили против смещения Мао Цзэдуна в настоящий момент". Политсекретариат ИККИ с мнением Эверта полностью согласился, подчеркнув в своем телеграфном ответе ему в марте 1933 г.: "В отношении Мао Цзэдуна необходимо применять максимальную терпимость и товарищеское воздействие, предоставляя ему полную возможность вести ответственную работу под руководством ЦК или Бюро ЦК партии". Москва и Эверт не согласились и с предложением ЦК КПК отправить Мао на лечение в Советский Союз, понимая, по-видимому, что для ЦК это был лишь предлог удалить строптивого и авторитетного руководителя из советского района9.
      По настоянию Москвы Мао был переведен из кандидатов в члены политбюро на 5-м пленуме ЦК КПК в январе 1934 года. Правда, вскоре после пленума, в феврале 1934 г., он был заменен на посту председателя Совнаркома Китайской Советской Республики (Народного комитета Центрального правительства - так он тогда стал называться) одним из китайских выпускников коминтерновского вуза Москвы Чжан Вэньтянем. Но это произошло без ведома Москвы10.
      Более того, как бы это не звучало неправдоподобно, но именно Москва положила начало культу личности Мао, объявив его на VII конгрессе Коминтерна летом 1935 г. одним из "знаменосцев" мирового коммунистического движения - наряду с Генеральным секретарем ИККИ Г. Димитровым11. Сделано это было представителем КПК Тэн Дайюанем, но совершенно ясно, что без санкции московского руководства Тэн не мог сказать то, что сказал: тексты речей и докладов всех участников конгресса подлежали предварительному изучению, редактированию и утверждению в соответствующих инстанциях ИККИ. VII конгресс вообще уделил особое внимание вопросу о повышении авторитета вождей коммунистических партий. В этой связи глава делегации КПК в Коминтерне Ван Мин в конце августа 1935 г. на специально созванном совещании делегации, рассматривавшем вопросы реализации решений конгресса, заявил следующее: "Авторитет кого мы должны поднять? Конечно, членов Политбюро... Кого в первую очередь? Это авторитет товарищей Мао Цзэдуна и Чжу Дэ"12.
      Между прочим, сам Ван Мин к Мао Цзэдуну с пиететом не относился: на посту вождя партии он видел себя. Чуть позже сотрудник его аппарата Го Чжаотан (А. Г. Крымов) составит при его непосредственном участии специальную записку о Мао руководящим деятелям Коминтерна, в которой попытается ослабить складывавшееся у Сталина позитивное впечатление о партизанском вожде. Вот что в ней говорилось: "Социальное происхождение - мелкий помещик [кто-то из читавших записку красным карандашом сверху поставил знак вопроса]. Не было систематических ошибок. Очень сильный работник, большой агитатор и массовик, умеет внедряться в гущу массы, хороший руководитель массовой работы. Имеет богатейший опыт крестьянского движения и партизанской войны. Умеет работать в тяжелых, труднейших условиях. Очень активно и хорошо выполняет работу. Личные свойства - любит сближаться с массами, пропагандистская работа, самоотверженность. Наряду с вышеуказанными положительными сторонами есть недостатки, именно недостаточная теоретическая подготовка, поэтому легко может совершить отдельные политические ошибки, однако при правильном твердом партийном руководстве легко и быстро исправляет свои ошибки. [Большая часть последней фразы была кем-то подчеркнута красным карандашом, отчерчена сбоку и рядом на полях поставлен знак вопроса]"13.
      О том, что Ван Мин "подрывал авторитет Мао Цзэдуна среди китайских товарищей в СССР", вышестоящим инстанциям доносили и референты отдела кадров ИККИ Г. И. Мордвинов (псевдоним - Крылов) и Чжан Суйшань (псевдоним - Борис Калашников), а также бывшие члены делегации КПК в Коминтерне Ли Лисань и Чжао Иминь. Вот что, например, заявил по этому поводу 17 февраля 1940 г. в беседе с работниками ИККИ Ли Лисань: "Мне казалось, что главным источником распространения сведений о том, что Мао Цзэдун не является политическим руководителем, был Ван Мин. Он говорил мне, Сяо Аи [Чжао Иминю] и др., что Мао Цзэдун практически очень хороший человек, но теоретически очень слабый человек. Ван Мин в разговоре со мной и Сяо Аи, которому он доверял больше, чем мне, говоря о докладе Мао Цзэдуна на II съезде Советов, сказал, что в докладе есть много слабых мест и что он их исправил и теперь доклад стал лучше. Другие документы, полученные из Китая, также исправлялись и таким образом многие исправленные документы в Москве выглядели иначе, чем в Китае"14.
      Стало быть, поднимать авторитет конкурента Ван Мин был вынужден под давлением руководителей Коминтерна. Сразу же после VII конгресса в Советском Союзе началась кампания восхваления Мао. В начале декабря 1935 г. с обширным панегирическим очерком "Мао Цзэдун - вождь китайского трудового народа" выступил журнал "Коммунистический Интернационал" - теоретический и политический орган Коминтерна. Статья была не подписана, но ее автора установить несложно. Это был заместитель заведующего иностранным отделом "Правды" А. М. Хамадан15, выполнивший задание высоких партийных инстанций в меру своих ограниченных возможностей: никаких особых документальных материалов в его распоряжении не было, если не считать рассказов о Мао китайских сотрудников ИККИ. Вскоре после этого, 13 декабря 1935 г., статью того же автора о вожде китайского народа опубликовала "Правда", после чего его биографический очерк наряду с написанными им биографиями Чжу Дэ и Фан Чжиминя, командира войск КПК в пограничном районе Фуцзянь - Чжэцзян-Цзянси, погибшего в 1935 г., вошел в брошюру "Вожди и герои китайского народа"16. В 1938 г. в Москве был издан сокращенный перевод книги "Красная звезда над Китаем" американского журналиста Э. Сноу - первого западного корреспондента, взявшего интервью у Мао (оно было опубликовано в его книге в виде автобиографии Мао под названием "Генезис коммуниста")17. Автобиография Мао, помещенная в русском издании книги Сноу, была препарирована должным образом. Все самокритические замечания Мао Цзэдуна были изъяты, а сам текст сильно урезан и отредактирован, чтобы яснее оттенить главную мысль Сноу: Мао Цзэдун - "законченный ученый классического Китая, глубокий знаток философии и истории, блестящий оратор, человек с необыкновенной памятью и необычайной способностью сосредоточения... Интересно, что даже японцы рассматривают его как самого блестящего китайского стратега... Он совершенно свободен от мании величия, но в нем сильно развито чувство собственного достоинства и твердой воли". В 1939 г. в Москве были опубликованы канонический биографический очерк Мао, основанный на заново отредактированной записи Сноу, которая частично была дополнена собственной информацией ИККИ, и брошюра "Мао Цзэдун. Чжу Дэ (Вожди китайского народа)", авторство которой принадлежало бывшему соученику Мао Цзэдуна по Дуншаньской начальной школе высшей степени и педагогическому училищу г. Чанша, известному китайскому коммунисту и писателю Эми Сяо (Сяо Саню), жившему тогда в Москве. Из этой книги также становилось ясно, что Мао - "образцовый" руководитель китайского коммунистического движения18.
      Неудивительно, что Москва положительно отнеслась к решениям расширенного совещания политбюро ЦК КПК в г. Цзуньи (провинция Гуйчжоу, 15 - 17 января 1935 г.), на котором Мао вошел в состав Постоянного комитета политбюро, заняв там по существу лидирующие позиции19. Об этих решениях руководство ИККИ и ВКП(б) узнало вскоре после окончания VII конгресса Коминтерна из сообщения Чэнь Юня (члена Постоянного комитета политбюро ЦК КПК и участника совещания) и члена КПК Пань Ханьняня, прибывших в Москву в сентябре 1935 года. Судя по имеющимся в Центральном архиве ЦК КПК документам, Чэнь Юнь и Пань Ханьнянь передали свое сообщение лично секретарю ИККИ Д. З. Мануильскому20. Чэнь Юнь и Пань Ханьнянь, однако, не располагали копией принятой совещанием в Цзуньи резолюции "Об итогах борьбы против пятого вражеского "похода"". Их сообщение, стало быть, не было подтверждено документами. Текст резолюции Москва получила позднее - где-то в 1936 году. Его привез еще один участник совещания, кандидат в члены политбюро ЦК КПК Дэн Фа. Второй экземпляр резолюции в конце 1939 г. передал в отдел кадров ИККИ Лю Ялоу (псевдоним - Ван Сун), бывший командир 2-й дивизии 1-й армейской группы Красной армии Китая и будущий командующий ВВС КНР, прибывший в Москву на учебу в Военной академии им. М. В. Фрунзе21.
      Правда, не все в Исполкоме Коминтерна в 1930-е гг. рассматривали Мао как безоговорочного кандидата на высший пост в китайской компартии. Дальневосточная секция Восточного лендерсекретариата ИККИ и ее заведующий П. Миф стремились выдвинуть на ключевые посты в КПК китайских выпускников московских интернациональных вузов - Коммунистического университета трудящихся Китая (КУТК) и Коммунистического университета трудящихся Востока (КУТВ). И не случайно: Миф в 1925 - 1927 гг. являлся проректором, а в 1927 - 1929 гг. - ректором КУТК, в 1936 г. он же возглавил КУТВ. Наиболее активные из мифовских выдвиженцев составили в КПК так называемую группу "28 большевиков", среди которых прежде всего выделялись Ван Мин и Цинь Бансянь. Именно с помощью Мифа Ван Мин в 1931 г. занял пост руководителя делегации КПК в Коминтерне, а Цинь Бансянь стал Генеральным секретарем ЦК КПК.
      Однако другие работники Коминтерна, ЦК ВКП(б) и Дальбюро ИККИ отдавали себе отчет в ограниченности практического опыта у "птенцов Мифа". Часть из них делала ставку на выдвижение таких старых коминтерновских кадров, как Чжоу Эньлай и Сян Ин.
      В то время в ИККИ имелось несколько фракций, наиболее известные возглавлялись Пятницким и Мануильским. Эти группы ожесточенно, хотя и закулисно, боролись друг с другом. Не было единства и среди тех, кто курировал Коммунистическую партию Китая. Нередки, например, были конфликты Мифа с заместителем заведующего Восточным лендерсекретариатом Л. И. Мадьяром22. Понятно поэтому, что отдельные фракции в ИККИ, во многом в силу чисто личных амбиций входивших в них аппаратчиков, поддерживали "своих людей" в КПК.
      Что же касается Сталина, то он вплоть до конца 1930-х гг. не делал ставку ни на одну из группировок ни в ИККИ, ни в руководстве китайской компартии и комбинировал руководство КПК на основе трех групп: доморощенных партизанских кадров (Мао и его сторонники), московских выпускников (Ван Мин, Цинь Бансянь и др.) и старых коминтерновских кадров (Чжоу Эньлай, Сян Ин и др.). Поэтому и не давал ни одной из этих групп расправиться с другими. Именно этим, скорее всего, и объясняется целенаправленное возвышение Москвой в начале и середине 1930-х гг. Мао в противовес другим, уже укрепившимся к тому времени лидерам партии: Чжоу Эньлаю и Сян Ину, а также новым, но ставшим уже влиятельными, кадрам: Ван Мину и Цинь Бансяню.
      Окончательный выбор в пользу Мао Сталин сделал в конце 1930-х годов. Летом 1938 г. руководство ИККИ дало согласие на избрание Мао Генеральным секретарем ЦК КПК - вместо Чжан Вэньтяня, занимавшего этот пост с февраля 1935 г. после отставки Цинь Бансяня. В начале июля 1938 г. Димитров передал это решение тогдашнему и.о. главы делегации КПК в ИККИ Ван Цзясяну, собиравшемуся на родину. Преемник Вана на посту главы делегации Жэнь Биши присутствовал при беседе. Вот что сказал тогда Димитров: "Вы должны передать всем, что необходимо поддержать Мао Цзэдуна как вождя Компартии Китая. Он закален в практической борьбе. Таким людям, как Ван Мин, не надо бороться за руководство"23.
      Вернувшись в Китай, Ван Цзясян 14 сентября, на заседании политбюро в Яньани, доложил о решении Москвы. Участник заседания Ли Вэйхань впоследствии вспоминал о впечатлении, которое это сообщение произвело на собравшихся: "На заседании Ван Цзясян передал... точку зрения Димитрова, который недвусмысленно указывал на то, что вождем китайского народа является Мао Цзэдун. Слова Димитрова оказали огромное влияние на присутствовавших. С этих пор наша партия лучше и яснее осознала руководящее положение Мао Цзэдуна; вопрос о едином партийном руководстве был разрешен"24.
      В конце 1939 - начале 1940 г. ИККИ подготовил рекомендации ЦК КПК по организационному вопросу к предстоявшему VII съезду КПК. Их должен был устно доложить Мао Цзэдуну и другим членам ЦК Чжоу Эньлай, находившийся в Советском Союзе на лечении с июня 1939 г. и собиравшийся выехать обратно в Китай в конце февраля 1940 года. Вот что говорилось об этом в телеграмме Димитрова Мао Цзэдуну от 17 марта 1940 г.: "Чжоу Эньлай информирует вас лично обо всем, что мы обсуждали и согласовали по китайским делам. Нужно все это серьезно рассмотреть и совершенно самостоятельно принять окончательные решения. В случае несогласия с нами по некоторым вопросам - просьба срочно и мотивировано осведомить нас об этом"25.
      Какие рекомендации были сделаны, дает представление докладная записка отдела кадров ИККИ Димитрову, хранящаяся в архиве. В ней, в частности, говорится: "Нужно иметь в виду, что среди старых кадров партии Ван Мин авторитетом не пользуется. Во всяком случае Ван Мин не является в КПК авторитетом, который бы вырос из его деятельности в самой партии. К руководству в партии он выдвинут на IV пленуме ЦК [январь 1931 г.] под давлением Мифа [ко времени написания записки Миф был арестован НКВД и расстрелян как "враг народа"]. Ввиду ряда неясностей и сомнений, которые вызываются деятельностью Ван Мина и в связи с бесспорными фактами дезинформации руководства на XVII съезде ВКП(б), на XIII пленуме ИККИ и на VII конгрессе Коминтерна26, рекомендовать руководству КПК не выдвигать Ван Мина на первые роли и на ведущие руководящие посты в руководстве партии. Члена Политбюро ЦК Кон Сина [Кан Шэна, заместителя Ван Мина в делегации КПК в ИККИ в 1933 - 1937 гг.] и кандидата в члены Политбюро Фан Лина (Дэн Фа) и членов ЦК КПК Гуань Сянъина и Ян Шанкуня рекомендовать руководству партии не выдвигать в состав Политбюро и состав Секретариата ЦК и не использовать на кадровой, организационной и особисте кой работе.
      Члена Политбюро и Секретаря ЦК Бо Гу [Цинь Бансяня] и членов ЦК Ло Мана (Ли Вэйхань), Чэнь Чанхао, Чжан Хао [Линь Юйина] и Кун Юаня рекомендовать руководству партии не выдвигать в состав ЦК и не использовать на кадровой и оргработе и в центральных органах партии... По материалам отдела кадров ИККИ и из бесед с Чжоу Эньлаем, Чжэн Лином [Жэнь Биши], Мао Цзэминем и др. составлены характеристики на 26 руководящих работников КПК (характеристики прилагаются), которые могут быть выдвинуты на VII съезде в руководящие органы партии. В основном это наиболее авторитетные, испытанные и закаленные кадровые работники партии, прошедшие через тяжелое подполье, через гражданскую войну и в настоящее время ведущие партийную, военную и военно-политическую работу. Из этих 26 товарищей особенно выделяются: Линь Бяо, Хэ Лун, Лю Бочэн, Не Юнчэн [Не Жунчжэнь], Сяо Кэ, Сюй Сянцянь, Чэн Гуан [речь идет о Чэнь Гуане или Чжоу Эньлае], Дэн Сяопин, Е Цзяньин, которые пользуются всеобщей известностью не только в партии, но и во всей стране, как руководители и командиры частей 8-й армии; Дэн Инчао (женщина) [жена Чжоу Эньлая], Мао Цзэминь, Гао Ган, Сюй Тэли, Чэнь И, Лю Сяо, Чжан Цици, Цзэн Шань являются вполне проверенными и опытными партийными работниками...
      Мао Цзэдун действительно является самой крупной политической фигурой в КПК. Он лучше других руководителей КПК знает Китай, знает народ и правильно разбирается в политических событиях и в основном правильно ставит задачи"27.
      Как видно, подавляющее большинство рекомендованных лиц являлись сторонниками Мао Цзэдуна. Те же, кого Москва предлагала более не использовать на ответственной работе, считались в ИККИ приверженцами Ван Мина, ставшего на тот момент главным антагонистом Мао. ИККИ и стоявший за его спиной Сталин явно старались помочь избранному ими вождю КПК консолидировать власть. В этом они даже переборщили: ни Кан Шэна, к тому времени открыто переметнувшегося на сторону Мао, ни некоторых других партработников Мао Цзэдун уже не считал своими врагами. Кан Шэна он даже пытался защитить в одном из писем Димитрову: "Кон Син [Кан Шэн] - надежный человек"28. Интересно, что в то же самое время младший брат Мао Цзэдуна Мао Цзэминь, находясь в 1939 г. в Москве, высказывал критические замечания в адрес Кан Шэна: "Сейчас в Яньани создана высшая партийная школа, которой заведует загадочный Кан Шэн. Он среди учащихся создает свою агентурную сеть и вербует людей. Я боюсь, что это не партийная школа, являющаяся кузницей партийных кадров, а школа, через которую Кан Шэн и др. создают свои кадры"29. Возможно, младший брат не был в курсе всех дел брата старшего!
      Укреплению авторитета избранного Москвой вождя КПК способствовала и финансовая помощь, которую китайская компартия получила со стороны Коминтерна и ВКП(б) не только в 1920-е гг. (о чем всегда было известно), но и в 1930-е годы. Речь идет о десятках миллионов американских долларов. Так, в ноябре 1936 г. Исполком Коминтерна принял решение предоставить китайской компартии финансовую помощь в размере 550 тыс. американских долларов. Первая часть этой суммы в размере 150 тыс. американских долларов ИККИ собирался передать уже в конце ноября. В телеграмме Секретариата ИККИ в Секретариат ЦК КПК от 2 марта 1937 г. было обещано увеличить в текущем году финансовую помощь КПК до 1 млн. 600 тыс. американских долларов. На самом же деле в 1937 г. размер коминтерновской помощи КПК приближался к 2 миллионам американских долларов30. Агенты Отдела международной связи (ОМС) Исполкома Коминтерна в Шанхае передавали деньги для ЦК КПК через Сун Цинлин, вдову бывшего первого президента Китая Сунь Ятсена, которая оказывала помощь Москве и КПК по идеологическим соображениям. Именно с ней контактировал Мао Цзэдун. В ноябре 1936 г., например, в ответ на адресованное ей письмо Мао, в котором говорилось о финансовых трудностях КПК, Сун Цинлин помогла коминтерновским представителям передать Мао 50 тыс. американских долларов через коммуниста Пань Ханьняня. "Почти коммунистка", - отзывался о ней Димитров, отлично зная, что Сун Цинлин, помимо участия в финансовых операциях, поставляла советской разведке и конфиденциальную информацию о положении дел в стране. В секретной корреспонденции Иностранного отдела НКВД она фигурировала под своим западным именем, мадам Сузи31.
      СССР продолжал оказывать финансовую помощь китайской компартии (то есть фактически Мао Цзэдуну) даже после того, как 22 июня 1941 г. на Советский Союз напала гитлеровская Германия! В особых папках политбюро ЦК ВКП(б) хранится соответствующий документ: решение политбюро от 3 июля 1941 г. выделить ИККИ "один миллион американских долларов для оказания помощи ЦК компартии Китая". Исполком Коминтерна запрашивал у политбюро больше - два миллиона, но остался удовлетворен и одним32. Именно в тот день, 3 июля, Сталин впервые после начала войны выступил по радио с обращением к народу, признав оккупацию германскими войскам Литвы, значительной части Латвии, западной части Белоруссии и части Западной Украины. Фашистская авиация бомбила Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу и Севастополь, а политбюро принимало решение направить один миллион американских долларов ЦК китайской компартии!
      Чувствуя поддержку Кремля и используя советские деньги, Мао в 1941 г. инициировал движение "чистки" партии (чжэнфэн), главным объектом которой и стал Ван Мин. Отношение Сталина к Ван Мину было настороженным уже с декабря 1936 г., со времени известного Сианьского инцидента, когда мятежный маршал Чжан Сюэлян арестовал в г. Сиань (пров. Шэньси) главу Национального правительства Чан Кайши вопреки желанию Сталина, стремившегося превратить Чан Кайши в союзника. Сталин тогда неожиданно позвонил Димитрову и, не скрывая раздражения, спросил: "Кто этот ваш Ван Мин? Провокатор? Хотел послать телеграмму убить Чан Кайши". Димитров ответил, что ничего об этом не знает. "Я Вам найду эту телеграмму!" - бросил трубку Сталин33. Телеграммы он, правда, не предъявил. Скорее всего ее просто не было, а Сталина кто-то неправильно информировал. Однако эпизод был весьма характерным: к Ван Мину вождь относился с большой подозрительностью.
      И вот в конце 1930-х гг. Сталин фактически "кинул" Ван Мина. Последний, правда, продолжал пользоваться доверием Димитрова, у которого за время работы в Москве сложились с Ван Мином добрые приятельские отношения. Ван Мин и его жена Мэн Циншу перед отъездом на родину в ноябре 1937 г. оставили в семье Димитрова свою дочь Фаину (ей было тогда пять лет), и Димитров и его жена Роза удочерили ее. Понятно поэтому, что Генеральный секретарь ИККИ должен был с особым беспокойством следить за судьбой друга, превратившегося в главного оппозиционера Мао. Однако без санкции Сталина Димитров ничего не мог предпринять.
      Другими объектами чжэнфэна стали Цинь Бансянь и остальные "28 большевиков". Кстати, многие из тех, кого Мао "чистил" в те годы, входили в тот самый список лиц, к которым Москва относилась с недоверием. Досталось, правда, и Чжоу Эньлаю - за прошлую оппозицию Мао Цзэдуну. Важнейшей составной частью чжэнфэна была выработка канонического курса истории партии. И здесь Мао опять-таки твердо следовал заветам своего учителя. "История иногда требует, чтобы ее исправляли", - как-то проговорился Сталин. Сомнений в этом не было и у Мао. Образцом ему служил "Краткий курс истории ВКП(б)"34. В новой, канонической, истории партии главная роль будет отдана именно Мао.
      Но в полную силу развернуться вождю КПК Сталин не дал. Даже после того, как Мао с помощью ИККИ достиг высшей власти, Москва не разрешала ему принимать какие бы то ни было кардинальные санкции в отношении коминтерновских кадров, к которым он испытывал недоверие. Мао пытался переубедить Москву, но тщетно. О том, как он действовал, дает, например, представление доклад Димитрову от 8 января 1940 г., посланный находившимися в то время в Москве Лю Ялоу, Линь Бяо (будущий министр обороны КНР) и Мао Цзэминем. Этот документ был непосредственно заострен против Чжоу Эньлая, Жэнь Биши, Сян Ина и Цинь Бансяня. В докладе, в частности, утверждалось: "За военный авантюризм должен отвечать в основном т. Чжоу Эньлай, а его основными помощниками были тт. Хан Ин [Сян Ин] и Чжен Лин [Жэнь Биши]"35. О Цинь Бансяне же в докладе почти в открытую говорилось, что он является врагом революции. То, что авторами доклада были три близких Мао Цзэдуну человека, заставляет предположить, что документ был написан и послан руководителю ИККИ с ведома Мао. Однако несмотря на это и невзирая на тяжесть обвинений, выдвинутых в адрес известных деятелей КПК, документу не было дано хода: учитывая политическую обстановку того времени, не приходится сомневаться в том, что решение положить доклад "под сукно" должен был принять не Димитров, а Сталин. Генеральный секретарь ИККИ не являлся самостоятельной фигурой.
      К началу 1943 г. борьба между Мао и Ван Мином обострилась. Ван Мин сказался больным, чтобы избежать участия в проработочных кампаниях. 15 января 1943 г. Димитров получил тревожное сообщение из Яньани по линии военной разведки, скорее всего от Владимирова. В сообщении говорилось, что Ван Мин был серьезно болен. "Необходимо его лечение в Чэнду или в СССР, - доносил советский разведчик, - но Мао Цзэдун и Кон Син [Кан Шэн] не хотят выпускать его из Яньани, опасаясь, что он даст неблагоприятную на них информацию". Стараясь выиграть время, Димитров посоветовал разведывательному управлению не вмешиваться во внутренние дела китайских коммунистов36.
      Ван Мина это, однако, удовлетворить не могло. В конце января 1943 г. он сам, как уже говорилось, через Владимирова и Орлова направляет телеграмму Сталину и Димитрову, в которой в открытую обвиняет Мао Цзэдуна в антикоминтерновской деятельности. 3 февраля Димитров получает телеграмму и от Мао Цзэдуна, содержащую резкие обвинения в адрес Ван Мина: как видно, Мао стало известно о наветах своего врага, и он поспешил контратаковать. Конфликт обострялся. 11 февраля Димитрову неожиданно позвонил В. Г. Деканозов, бывший посол СССР в нацистской Германии, заместитель Наркома иностранных дел СССР. Разговор пошел о Ван Мине: Деканозов посоветовал передать Ван Мину, чтобы тот напрямую обратился к советскому послу А. С. Панюшкину, который бы тогда запросил разрешение на выезд Ван Мина из Китая у Чан Кайши. Возможно, Деканозов по своим каналам получил соответствующую информацию и, зная о приятельских отношениях Димитрова с Ван Мином, поспешил проявить внимание. А вдруг это была провокация? Слишком уж странный ход. Почему надо было запрашивать разрешение у Чан Кайши, а не у Мао Цзэдуна? Скорее всего, Деканозов его проверял: ставит ли Димитров личные отношения выше интересов международного комдвижения. Пришлось Димитрову пожертвовать старым другом. Димитров ничего не стал предпринимать. А через несколько месяцев, 13 декабря 1943 г., отправил Ван Мину пессимистическое послание: "Что же касается вашей партийной работы, постарайтесь это сами урегулировать. Вмешательство отсюда сейчас нецелесообразно"37. Судьба Ван Мина, казалось, была предрешена.
      И вдруг произошло чудо. Буквально через несколько дней после пессимистической телеграммы, 22 декабря 1943 г., Димитров послал личное письмо вождю КПК, в котором настоятельно рекомендовал не преследовать Ван Мина. Одновременно он просил не трогать и Чжоу Эньлая, также, по сведениям советской разведки, подвергавшегося критике в ходе чжэнфэна. "Я считаю политически неправильной проводимую кампанию против Чжоу Эньлая и Ван Мина. - писал он. - ...Таких людей, как Чжоу Эньлай и Ван Мин, надо не отсекать от партии, а сохранять и всемерно использовать для дела партии"38. Вне всякого сомнения, Димитров должен был получить на это указание Сталина. Или, по крайней мере, санкцию.
      Что случилось за девять дней? Почему Сталин решил сохранить Ван Мина? Возможно, захотел использовать его как некий противовес Мао в будущем? Кто знает, что двигало кремлевским диктатором.
      Письмо Димитрова от 22 декабря не осталось без внимания. В ответ Мао прислал даже две телеграммы, 2 и 7 января 1944 года. В первой из них, в частности, говорилось: "Наши отношения с Чжоу Эньлаем очень хорошие. У нас совсем нет никакого намерения отсекать его от партии. У Чжоу Эньлая много успехов и достижений". В то же время Мао не был еще готов отступить в вопросе о Ван Мине. "Ван Мин занимался различной антипартийной деятельностью, - возражал он Димитрову. - Все это доведено до сведения всех партийных кадров. Но мы не собираемся делать это всеобщим достоянием партийной массы в целом, еще меньше собираемся мы публиковать это для ознакомления всей беспартийной массы. В результате критики всех грехов Ван Мина в среде высших партийных кадров, эти кадры еще сильнее сплотились, объединились... С моей точки зрения, Ван Мин - ненадежный человек. Ван Мин раньше был арестован в Шанхае. Несколько человек показали, что он в тюрьме признал свою принадлежность к компартии. Потом он был освобожден. Говорилось также о его сомнительной связи с Мифом. Ван Мин занимался различной антипартийной деятельностью"39.
      Через пять дней, однако, Мао все-таки отступил: он прекрасно понимал, кто на самом деле ведет с ним переписку! "Внутрипартийные вопросы: политика в этой области направлена на объединение, на укрепление единства, - попытался он загладить излишнюю резкость предыдущего послания. - По отношению к Ван Мину будет проводится точно такая же политика. В результате работы, проведенной во втором полугодии 1943 года, внутрипартийное положение, единство партии в значительной степени улучшилось. Я прошу Вас не волноваться. Все Ваши мысли, все Ваши заботы близки моему сердцу, тем более, что мои мысли и мои заботы в основном те же"40.
      Получив телеграмму от 7 января, Димитров, наконец-то мог успокоиться. Мао оставался лояльным Москве. "Особенно меня обрадовала Ваша вторая телеграмма, - написал Димитров ему 25 февраля. - Я не сомневался, что Вы отнесетесь к моим дружеским замечаниям с должным серьезным вниманием и примите соответствующие меры, продиктованные интересами партии и нашего общего дела. Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы проинформировали меня о том, к каким практическим результатам привели принятые Вами меры. С братским приветом. Крепко жму Вашу руку"41.
      За несколько дней до этого, 19 января, Димитров отправил телеграмму и Ван Мину - по поводу его отношений с Мао, проинформировав затравленного приятеля об успешных переговорах с его врагом. Нельзя сказать, что Ван Мин был полностью удовлетворен. Однако он понял, что большего от Сталина и Димитрова ему ждать нельзя. Вождем партии Москва его не желала видеть, но и отдавать его на растерзание Мао не собиралась. Надо было смириться. 7 марта Димитров получил ответ от старого друга: "Дорогой Г. М. [Димитров]! В течение декабря-января мне передали две Ваши телеграммы. Благодарю Вас за заботу о КПК и обо мне. Мое отношение к Мао Цзэдуну остается таким же, как и было раньше, ибо я всей душой поддерживаю его как вождя партии, независимо от личных разногласий между нами в прошлом по отдельным вопросам политики антияпонского национального единого фронта и серьезнейшей кампании, которая в течение последнего года проводилась против меня по вопросам внутрипартийной жизни. [Один] товарищ мне сказал, что он систематически информирует Вас по всем этим вопросам. Я не знаю, что в этой области Вас интересует и какие вопросы неясны. Пожалуйста, дайте указания, и я отвечу. В течение последнего года в партии проводилась кампания по пересмотру всей ее истории на основе идей и деятельности Мао Цзэдуна. Он представляется главным представителем китайского большевизма и китаизированного марксизма-ленинизма. Понимая, что Вы можете усилить авторитет партии, что особенно важно в условиях, когда отсутствует Коминтерн, в условиях, когда акцент делается на КПК как национальную пролетарскую партию, я полностью поддерживаю эту кампанию. Я уже устно и письменно заявил Мао Цзэдуну и КПК, что борьба с лилисаневщиной, выдвижение новой политики антияпонского национального единого фронта - заслуга Мао Цзэдуна, а не моя, как я ранее считал. Я также заявил, что я дезавуирую все политические разногласия. Сердечно благодарю Вас и дорогую Розу за долголетнюю заботу и воспитание моей дочери"42.
      На состоявшемся наконец в апреле-июне 1945 г. VII съезде партии и Чжоу Эньлай, и Ван Мин были включены в состав Центрального комитета, а Чжоу Эньлай даже укрепил свои позиции в высшем эшелоне партии.
      Вполне возможно, что Сталин и отзывался о Мао в своем ближнем кругу как о "пещерном марксисте". Вероятно, и Мао имел основания обижаться на то, что Сталин ему не доверял. Но кому вообще "вождь народов" верил? Кого из самых преданных оруженосцев не презирал? Кого считал великим марксистом? Все они для него были лишь фигурами на его шахматной доске.
      История КПК как 1930-х, так и 1940-х гг. может быть понята только, если мы примем во внимание неизменную идеологическую и во многом политическую зависимость лидеров КПК от Москвы. Об этом, помимо прочего, говорят и многочисленные архивные документы, в которых содержится информация о проходивших в Коминтерне многочисленных проработках руководящих деятелей КПК, вынужденных выступать с самокритикой или отстаивать свою невиновность в связи с обвинениями в т.н. "троцкистской деятельности". Существует даже свидетельство, по крайней мере, косвенное того, что в 1938 г. Сталин, планируя проведение крупного политического процесса над работниками Коминтерна, включил в список предполагавшихся обвиняемых таких китайских коммунистов, как Чжоу Эньлай, Лю Шаоци, Кан Шэн, Чэнь Юнь, Ли Лисань, Чжан Вэньтянь, Ван Цзясян, Жэнь Биши, Дэн Фа, У Юйчжан, Ян Шанкунь и Дун Биу. Именно на этих лиц выбивал в то время показания из арестованного НКВД в марте 1938 г. Го Чжаотана, в то время являвшегося сотрудником отдела кадров ИККИ, следователь А. И. Лангфанг. Лангфанг пытался выбить показания и на бывшего руководителя КПК Цюй Цюбо, который к тому времени, в 1935 г., уже был казнен гоминьдановцами. Вне сомнения он делал это не по собственной инициативе. Характерно, что никто из этих лиц, за исключением Чжоу Эньлая, не вошел в 1940 г. в список рекомендованных ИККИ членов высшего руководящего состава КПК.
      Показательный коминтерновский процесс Сталин предполагал провести в конце весны 1938 г. в дополнение к трем уже состоявшимся процессам - над Зиновьевым и Каменевым, Радеком и Пятаковым, Бухариным и Рыковым. На этот раз главным обвиняемым должен был стать секретарь ИККИ И. А. Пятницкий. Ведущие роли отводились и руководящим деятелям Исполкома Коминтерна Бела Куну и В. Г. Кнорину43, в то время как китайцы должны были сыграть роли второго плана. Кто знает, если бы Сталин не отказался от этого плана, возможно, многие крупные деятели КПК стали бы его жертвами44.
      Был бы коминтерновский процесс на руку Мао Цзэдуну? Вероятно, да. Ведь устранение из руководства китайской компартии крупных фигур, лояльность которых Мао и Сталин, как мы видели, ставили под сомнение, только укрепило бы власть нового сталинского протеже в Китае. Но в итоге Мао обошелся и без процесса. Всего того, что Сталин для него сделал, ему вполне хватило. В начале 1940-х гг. с помощь всесильного кремлевского диктатора Мао достиг высшего положения в КПК. Через девять лет при поддержке того же Сталина Мао Цзэдун одержит впечатляющую победу над своим историческим противником Чан Кайши. В результате континентальный Китай окажется в тисках коммунистической диктатуры. Верный сталинский ученик Мао Цзэдун начнет построение в своей стране советской модели политического, социального и экономического развития. Иными словами, установит в Китае режим сталинизма, означающего безраздельную власть коммунистической партии, строго централизованной и иерархичной, безграничный культ партийного лидера, всеохватывающий контроль за политической и интеллектуальной жизнью граждан со стороны органов общественной безопасности, огосударствление частной собственности, жесткое централизованное планирование, приоритетное развитие тяжелой промышленности и огромные расходы на национальную оборону.
      К середине 1950-х гг. советская сталинизация Китая будет завершена, и Мао Цзэдун выступит с обоснованием собственной теории социалистического строительства, которая в дальнейшем получит название маоизма. Однако сама эта новая концепция явится не более, как китайской формой сталинизма, влияние которого на общественно-политическую жизнь КНР ощущается до сих пор45.
      Примечания
      1. FAIRBANK J. K. The United States and China. Cambridge, Mass. 1948; SCHWARTZ B. I. Chinese Communism and the Rise of Mao. Cambridge, Mass. 1951; BRANDT C., SCHWARTZ B. and FAIRBANK J. K. A Documentary History of Chinese Communism. Cambridge, Mass. 1952; NORTH R. C. Moscow and Chinese Communists. Stanford, Calif. 1953.
      2. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 495, оп. 225, д. 6 - 2, л. 6; ДИМИТРОВ Г. Дневник (9 март 1933 - 6 февруари 1949). София. 1997, с. 352; ВЛАДИМИРОВ П. П. Особый район Китая 1942 - 1945. М. 1975.
      3. ХРУЩЕВ Н. С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания в 4-х кн.). Кн. 3. М. 1999, с. 23; ВЕРЕЩАГИН Б. Н. В старом и новом Китае. Из воспоминаний дипломата. М. 1999, с. 123; Мао Цзэдун о Коминтерне и политике Сталина в Китае. - Проблемы Дальнего Востока, 1994, N 5, с. 107; Brothers in Arms. The Rise and Fall of the Sino-Soviet Alliance. 1945 - 1963. Stanford, Calif., 1998, p. 338 - 340, 348, 350, 354 - 355; LI ZHISUI. The Private Life of Chairman Mao: The Memoirs of Mao's Personal Physician. N.Y. 1994, p. 117.
      4. ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док. -ты. Т. III. М. 1999, с. 48, 1067, 1108 - 1109.
      5. Сборник материалов по истории развития организаций КПК - эволюция руководящих органов и их персонального состава. Пекин. 1983, с. 163 (на кит. яз.).
      6. Артур Эрнст Эверт (1890 - 1959) был членом Компартии Германии с 1919 г., членом ее ЦК в 1923 и 1927 - 1929 гг., а в 1925 - 1929 гг. являлся членом политбюро ЦК КПГ. В 1929 - 1931 гг. он был заместителем заведующего Восточным лендерсекретариатом ИККИ в Москве. В 1932 г. прибыл в Шанхай в качестве представителя Коминтерна в Китае и секретаря Дальбюро ИККИ. Он оставался в этой стране до 1934 года. После этого Сталин отправил его налаживать коммунистическую работу в Бразилии, где в 1935 г. Эверт был арестован за организацию вооруженного коммунистического восстания. В 1945 г., после 10 лет тюрьмы, где его подвергали бесчеловечным пыткам, он был выпущен на свободу по амнистии. В конце жизни страдал умопомешательством. Умер в ГДР.
      7. Сборник материалов, с. 49; ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док.-ты. Т. IV. М. 2003, с. 146 - 148, 152 - 153, 158 - 159. См. также РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 71, т. 3, л. 176 - 179.
      8. ВАН СУН (Лю Ялоу), ЛИ ТИН (Линь Бяо) и ЧЖОУ ДЕНЬ (Мао Цзэминь). Доклад Генеральному секретарю ИККИ Г. Димитрову. 8 января 1940 г. - РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 477, л. 49.
      9. См. ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док.-ты. Т. IV, с. 194, 295, 585 - 586.
      10. Сборник материалов, с. 198; ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док.-ты. Т. III, с. 49.
      11. См. ЦИН ШИ (Ян Куйсун). Сдерживал ли Коминтерн Мао Цзэдуна. - Волны столетия, 1997, N 4, с. 33 (на кит. яз.).
      12. Цит. по: ТИТОВ А. С. Материалы к политической биографии Мао Цзэдуна. Т. 2. М. 1970, с. 137.
      13. РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 71, т. 1, л. 242 - 243.
      14. Там же, д. 6, т. 1, л. 62, 63.
      15. Коммунистический Интернационал, 1935, N 33 - 34, с. 83 - 88. А. М. Хамадан (настоящая фамилия Файнгар) родился в 1908 г. в Дербенте. До своего назначения в "Правду" (1932 г.) несколько лет работал в Генеральном консульстве СССР в Харбине в качестве заведующего Информбюро. Впоследствии - заместитель главного редактора журнала "Новый мир". В начале войны - корреспондент ТАСС. Судьба Хамадана сложилась трагически. В 1942 г. в Севастополе он попал в плен к гитлеровцам. В лагере для военнопленных (где его знали под именем Михайлов) вел подпольную работу, за что был заключен в тюрьму, а затем, в мае 1943 г., казнен. О его жизни см.: ХАМАДАН А. М. Записки корреспондента. М. 1968.
      16. ХАМАДАН А. Вождь китайского народа - Мао Цзэдун. - "Правда", 13.XII.1935; его же. Вожди и герои китайского народа. М. 1936.
      17. Книга Э. Сноу была впервые опубликована в Лондоне в 1937 г. См. SNOW E. Red Star Over China. Lnd. 1937.
      18. СНОУ Э. Героический народ Китая. М. 1938, с. 72, 74; SNOW E. Op. cit., p. 83, 84; МАО ЦЗЕДУН. Биографический очерк. М. 1939; ЭМИ СЯО. Мао Цзэдун. Чжу Дэ (Вожди китайского народа). М. 1939.
      19. См. ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док-ты. Т. III, с. 49.
      20. См. ЯН КУЙСУН. Отношения между КПК и Москвой. 1920 - 1960. Тайбэй. 1997, с. 420 (на кит. яз.). Вместе с Чэнь Юнем и Пань Ханьнянем в Москву прибыла и вдова бывшего руководителя КПК Цюй Цюбо, технический секретарь Организационного отдела ЦК КПК Ян Чжихуа, однако, она не принимала участие во встрече с Мануильским.
      21. ВАН СУН (Лю Ялоу), ЛИ ТИН (Линь Бяо) и ЧЖОУ ДЕНЬ (Мао Цзэминь). Доклад Генеральному секретарю ИККИ Г. Димитрову. 8 января 1940 г., л. 53.
      22. Об одном из таких конфликтов см.: ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док-ты. Т. III, с. 1306 - 1327.
      23. См. РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 71, т. 3, л. 185; Хронологическая биография Ван Цзясяна. Пекин. 2001, с. 190 (на кит. яз.).
      24. См.: там же, с. 196; Хронологическая биография Мао Цзэдуна. 1893 - 1949. Т. 2. Пекин. 2002, с. 90 (на кит. яз.); Биография Мао Цзэдуна 1893 - 1949. Пекин. 2004, с. 531 (на кит. яз.); ЛИ ВЭЙХАНЬ. Воспоминания и исследования. Т. 1. Пекин. 1986, с. 415 - 416 (на кит. яз.).
      25. РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 472, л. 189.
      26. По словам Ли Лисаня, "Ван Мин на VII конгрессе и в других местах преувеличивал цифры и факты... Ван Мин считал, что преувеличивать цифры и факты нужно для пропаганды". Там же, д. 6, т. 1, л. 63. По приказу Ван Мина его секретарь Ляо Хуаньсин (псевдоним - Ганс Ляо) подтасовывал материалы, чтобы создать у ИККИ видимость бурного революционного подъема в Китае (там же).
      27. Там же, ф. 495, оп. 225, д. 472, л. 186 - 189; ф. 495, оп. 74, д. 314.
      28. ДИМИТРОВ Г. Ук. соч., с. 403.
      29. РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 472, л. 18.
      30. См. ЯН КУЙСУН. Попытка крупномасштабной помощи Советского Союза китайской Красной армии. - Новые исследования по [истории] отношений между Советским Союзом, Коминтерном и китайской революцией. Пекин. 1995, с. 324 - 326 (на кит. яз.).
      31. См. ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. Док-ты. Т. IV, с. 1092; Mao's Road to Power. Revolutionary Writings. 1912 - 1949. Armonk, Lnd. 1999, p. 356 - 357; ДИМИТРОВ Г. Ук. соч., с. 117.
      32. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 36, л. 41; ДИМИТРОВ Г. Ук. соч., с. 238.
      33. ДИМИТРОВ Г. Ук. соч., с. 118.
      34. Там же, с. 101. О влиянии "Краткого курса историиВКП(б)" на Мао Цзэдуна см.: HUA-YU LI. Stalin's Short Course and Mao's Socialist Economic Transformation of China in the Early 1950s. - "Russian History". Vol. 29. N 2 - 4 (Summer-Fall-Winter 2002), p. 357 - 376.
      35. ВАН СУН (Лю Ялоу), ЛИ ТИН (Линь Бяо) и ЧЖОУ ДЕНЬ (Мао Цзэминь). Доклад Генеральному секретарю ИККИ Г. Димитрову. 8 января 1940 г., л. 52.
      36. ДИМИТРОВ Г. Ук. соч., с. 349.
      37. Там же, с. 352, 354, 396.
      38. Коммунистический Интернационал и китайская революция. Док-ты и материалы. М. 1986, с. 296.
      39. ДИМИТРОВ Г. Ук. соч., с. 402 - 403.
      40. Там же, с. 403.
      41. Там же, с. 407.
      42. Там же, с. 404, 412.
      43. О подготовке этого процесса см.: STARKOV B. A. The Trial That Was Not Held. - "Europe-Asia Studies". 1994. Vol. 46, N 8, p. 1297 - 1316; MULLER R. Der Fall des Antikomintem-Blocks - ein vierter Moskuaer SchauprozeB. - "Jahrbuch fur Historische Kommunismusforschung", 1996, S. 187 - 214.
      44. То, что Сталин отказался от идеи процесса не спасло, тем не менее, Пятницкого, Бела Куна и Кнорина. Они были расстреляны без суда. Помимо них было уничтожено большинство известных коминтерновских специалистов по Китаю: А. Е. Альбрехт, Л. Н. Геллер, Н. А. Фокин, Т. Г. Мандалян, Павел Миф, Н. М. Насонов, М. Г. Рафес, И. А. Рыльский, Гейнц Нойман, Йозеф Погани и другие. Только немногие избежали репрессий. Среди них - Артур Эверт и Отто Браун. Бывший представитель Исполкома Коммунистического Интернационала Молодежи в Китае С. А. Далин, а также бывший советник по финансовым вопросам при Национальном правительстве Гоминьдана М. Альский (В. М. Штейн) провели в советских трудовых лагерях почти по двадцать лет каждый.
      45. "Issues and Studies". Vol. 41, N 3, p. 181 - 207.
    • Иосиф Сталин и Иван Грозный: что между ними общего?
      Автор: Saygo
      Существует давняя, на мой взгляд несколько странная традиция - сравнивать Сталина с Иоанном Грозным. Какова цель подобного сопоставления? Кто заказал такой пиар и кого пиарят? Аналогично в Китае сравнивают Мао и Цинь Шихуанди.
      Разные эпохи, разные ситуации, разное мировоззрение. Так к чему подобные комбинации?
    • Кожанов Н. А. О проблеме вступления Ирана в ВТО
      Автор: Saygo
      Кожанов Н. А. О проблеме вступления Ирана в ВТО // Восток (Oriens). - 2011. - № 1. - С. 111-116.

      По состоянию на 2010 г., членами Всемирной торговой организации (ВТО) являются 153 государства. Еще около 30 стран, в том числе Россия, Казахстан, Алжир, Азербайджан, Йемен, Ирак, Афганистан и Исламская Республика Иран (ИРИ), сооб­щили о своей готовности присоединиться к этой международной структуре.

      Ситуация вокруг заявки ИРИ о вступлении в ВТО, поданной еще 19 июля 1996 г., развивалась достаточно остро. Ее обсуждение продолжалось в течение 9 лет. В ходе каждого раунда переговоров (всего за это время состоялась 21 встреча) представители США под разными предлогами блокировали обращения иранцев [Кудаев, 2003, с. 252-­256]. Подвижка произошла лишь на заседании Генерального совета ВТО 26 мая 2005 г., когда после долгих и трудных дискуссий все же было решено принять ИРИ в Организацию в качестве наблюдателя. Идя на уступки, Вашингтон, вероятно, исходил из того, что изменения в вопросе присоединения Ирана к ВТО могут стать определенным стимулом для смягчения позиции ИРИ в ядерном вопросе. Однако в Тегеране это было расценено как очередной большой успех иранской дипломатии. Официальные представители ИРИ не только не пошли на уступки по “ядерному досье”, но и поначалу предполагали, что уже в ближайшем будущем их страна сможет стать полноправным членом ВТО.

      О столь радужных перспективах было забыто после того, как в декабре 2005 г. министр торговли Ирана М. Мирказеми во главе значительной делегации, состоявшей из представителей министерств торговли, сельского хозяйства, Организации управления и планирования ИРИ, а также из ряда депутатов меджлиса, впервые принял участие в очередной министерской встрече стран - членов ВТО. По итогам мероприятия он подтвердил, что Иран по-прежнему намерен стать полноправным членом Всемирной торговой организации, однако процесс присоединения к ней, с точки зрения министра торговли, будет сопряжен с определенными трудностями. По мнению М. Мирказеми, руководству страны в значительной мере придется изменить свой ориентированный исключительно на импортозамещение подход к управлению производством и приложить все усилия для развития экспортного потенциала ИРИ. В данном ключе иранские аналитики заговорили о том, что для получения полноправного членства в ВТО Ирану понадобится не менее 10 лет, необходимых для проведения значительных изменений в структуре экономики ИРИ и внесения ряда поправок в торговое законодательство в соответствие с требованиями Организации.

      Изначально предполагалось, что основные переговоры о вступлении Ирана в Организацию начнутся уже в 2006 г., как только будет сформирована соответствующая рабочая группа. По словам постпреда ИРИ при ВТО Э. Омидбахша, в ее состав должны были войти представители Евросоюза, некоторых стран Латинской Америки и государств Персидского залива, от готовности которых принять участие в консультациях и зависел-де их скорый старт. Однако, как оказалось в итоге, оправдаться этим надеждам было не суждено по причине нерасторопности самого Тегерана: необходимый для запуска переговорного процесса меморандум о своей внешнеэкономической деятельности ИРИ представила лишь 24 ноября 2009 г.

      Возникшая четырехлетняя пауза официально объясняется значительным объемом работы, которую должны были проделать в Тегеране. Представители ИРИ обязывались предоставить экспертам ВТО подробную информацию о состоянии экономики и торговли, торговом и таможенном законодательстве, дотациях, стандартах, системе налогообложения, тарифах и т. д. Кроме того, должен был быть подготовлен подробный доклад о международных соглашениях, договорах и конвенциях, участником которых в настоящее время является Иран. Всю документацию по этому вопросу, а также иранское законодательство в вышеупомянутых областях предполагалось перевести на английский язык.

      Нельзя не учитывать влияние на переговорный процесс и политической ситуации. Идея о вступлении ИРИ в ВТО была во многом детищем правительства реформаторов во главе с президентом С. М. Хатами (хотя заявка подавалась еще при президенте А. А. Хашеми-Рафсанджани). Сменивший его на этом посту в 2005 г. при поддержке неоконсерваторов М. Ахмадинежад явно был не готов продолжить дело либералов. Расширение ядерных разработок, нарастающее противостояние с США и Израилем, а также ряд других возникших политических проблем оттеснили вопрос присоединения к ВТО на второй план. Не исключено, что и сегодняшняя его актуализация может носить лишь демонстративно-популистский характер, призванный показать внешнюю “открытость” Тегерана и его готовность к сотрудничеству с мировым сообществом в противовес создаваемому США и некоторыми европейскими государствами образу агрессивной и несговорчивой страны, чьи действия невозможно предсказать. Насколько же на самом деле власти ИРИ готовы идти до конца в вопросе присоединения к ВТО - сказать сложно.

      В целом сегодня в Иране не утихает дискуссия сторонников и противников вступления в ВТО. Последние считают, что присоединение страны к ней не отвечает национальным интересам, чревато ее превращением в сырьевой придаток и рынок сбыта товаров промышленно развитых стран. Оценивая негативные последствия присоединения ИРИ к Организации, они вполне объективно ссылаются на возможное ухудшение социальной ситуации в стране и снижение конкурентоспособности товаров целых отраслей экономики ИРИ (прежде всего сельского хозяйства) [Абадчи, 13861, с. 32-38]. Однако с течением времени число ярых противников вступления в ВТО заметно сокращается. Сегодня большинство иранских исследователей, равно как и официальных лиц ИРИ, рассчитывают на получение целого ряда ощутимых преимуществ от членства в Организации, таких как:
      создание более благоприятных условий доступа на мировые рынки товаров и услуг на основе транспарентности, предсказуемости и стабильности развития торговых отношений со странами - членами ВТО; доступ к механизму ВТО по разрешению споров, обеспечивающему защиту национальных интересов, если они ущемляются партнерами, и таким образом устранение дискриминации; возможность реализации своих торгово-экономических планов путем эффективного участия в мировой торговой политике при выработке новых правил международной торговли [Gilanpour, 2006, p. 7; Абадчи, 1386 (2007/2008), с. 32-38]. В подтверждение серьезности своих намерений с 1999 г. по настоящий момент руководство страны предприняло ряд шагов, призванных внести качественные изменения в структуру экономики ИРИ, сделать ее более прозрачной и открытой для внешнего мира. В частности, был установлен единый валютный курс, принят более либеральный закон о привлечении и защите иностранных инвестиций, объявлено о введении НДС, начат процесс формирования законодательной базы для борьбы с коррупцией и отмыванием денег, а также по защите авторских прав. Предполагается также провести полномасштабную монетизацию льгот и сокращение объемов госсубсидий.

      Наиболее существенными стали преобразования в сфере таможенного регулирования внешней торговли, начавшиеся в 2000-2003 гг. До того момента главным инструментом государственного вмешательства выступали нетарифные барьеры (квотирование, лицензирование, валютный контроль, субсидии и административные меры). Тарифные методы регулирования (таможенная пошлина, сборы и так называемый налог на коммерческую прибыль2) практически не использовались. Общий уровень таможенной пошлины на 2000 г. составлял лишь 2.7% [Iran. Trade..., 2001, p. 10].

      В 2002-2003 гг. в рамках программы по подготовке страны к вступлению в ВТО в ИРИ произошла значительная замена нетарифных методов регулирования внешней торговли тарифными эквивалентами на основе адвалорной таможенной пошлины. После этого средняя ставка взимаемых таможенных пошлин в Иране для всей импортной продукции составила около 30% [Islamic Republic of Iran., 2004, p. 14]. Причем средний показатель для сельхозпродуктов в 2002 г. находился на уровне 23.5 -24.5%, что было значительно меньше, чем в среднем для развивающихся стран [Gilanpour, 2006, p. 7; Islamic Republic of Iran., 2004, p. 14]. Это позволило иранскому руководству сделать заявление в рамках его будущих планов по вступлению в ВТО о возможности еще большего сокращения тарифных барьеров на пути импорта аграрной продукции, которое должно было сопровождаться полным отказом от нетарифных методов регулирования, а также значительным снижением уровня господдержки сельхозпроизводителей.

      Однако, как отмечают эксперты, сделанные иранским правительством шаги пока что не привели к кардинальным изменениям, необходимым для подготовки ИРИ к членству в ВТО. В последнее время в некоторых случаях даже наблюдается определенный отказ от ранее принятых решений. В частности, возникшее внутри страны среди производителей недовольство изначально заниженной таможенной пошлиной, не отвечавшей уровню отмененных административных барьеров, а также очень скоро давшая о себе знать неконкурентоспособность отечественных товаров привели к тому, что официальный Тегеран был вынужден частично отказаться от первоначальных замыслов по реформированию системы внешнеторгового регулирования.

      Примерно с 2004 г. наблюдается постепенный рост средней таможенной пошлины. С 2007 г. для сельхозтоваров она составляет около 35%, вполне согласуясь с общей тенденцией развивающихся стран, где традиционно средняя ставка на импортные сельхозпродукты выше, чем общая средняя [Gilanpour, 2006, p. 7]. Не были полностью устранены и нетарифные барьеры. Как следствие, весьма сложной остается административная процедура по документарному оформлению экспортно-импортных операций. В соответствии с данными Мирового банка для осуществления экспорта одного контейнера товаров из Ирана в 2010 г. потребуется оформить 7 документов и затратить около 1061 долл. США, что в общей сложности займет 25 дней. Для сравнения, у главного регионального соперника ИРИ и действующего члена ВТО - Саудовской Аравии эти показатели равны 5 документам, 681 долл. США и 17 дням. В свою очередь, прохождение таможенных процедур для ввозимого в Иран контейнера займет 38 дней, потребует 8 документов и уплаты 1706 долл. США (18.5, 678 - для Саудовской Аравии соответственно) [Doing Business... 2010, p. 39].

      С точки зрения экспертов, иранская экономика не готова и к снижению уровня внутренней господдержки отечественных производителей (особо существенным является целый ряд льгот на приобретение топлива и средств производства). По различным оценкам общий объем субсидий (предоставленных как потребителям, так и производителям) в 2009 г. в Иране составили около 90 млрд долл. США. Даже возможное их сокращение до 50 млрд долл. США в соответствии с предлагаемой правительством М. Ахмадинежада программой реформ может привести к росту себестоимости производства товаров на 75.8% и потребительских цен на 59.6% (все это без учета достаточно высоких естественных темпов прироста данных показателей)3.

      В свою очередь, скачок цен на отечественную продукцию, происходящий на фоне снижения стоимости импортных товаров из-за сокращения таможенных барьеров, значительно уменьшит конкурентоспособность иранских производителей, переживающих и без того тяжелые времена. Наиболее серьезный удар будет нанесен прежде всего по сельскому хозяйству ИРИ, так как основным производителем аграрной продукции в Иране продолжают оставаться мелкие слабомеханизированные крестьянские хозяйства, объединенные в сбытовые или многоцелевые кооперативы. Сельскохозяйственная перепись 2003/04 г. в ИРИ показала, что наделами размером менее 5 га владеет 73% иранских хозяйств [Натаедж..., 1383, с. 43]. В среднем на каждого крестьянина приходится 2 га земли [Резвани, 1383, с. 4]. Опытным путем было установлено, что в условиях Ирана минимальный участок, который обеспечил бы удовлетворение нужд средней семьи и начал поставлять продукцию на рынок, составляет 7 га [Schirazi, 1987, p. 8]. В ситуации же, когда 73% хозяйств владеют менее 5 га, единственно возможным механизмом активизации их рыночной деятельности является господдержка. Ее мгновенная или быстрая отмена в ИРИ приведет к экономическому кризису и разорению основных производителей.

      Сокращение господдержки в рамках вступления в ВТО вместе с понижением уровня таможенных барьеров, по некоторым оценкам, может иметь и негативные социальные последствия. В краткосрочной перспективе они выльются в снижение покупательной способности населения из-за значительного роста цен на отечественную продукцию. Так, только частичная отмена топливных субсидий может привести к ощутимому повышению себестоимости сельхозпродуктов (куриного мяса на 69%, куриных яиц на 67, молока на 76, говядины и баранины на 46-47%), весьма критичному в условиях низкого уровня жизни в Иране. Последующее сокращение цен из-за притока импортных товаров, как отмечают иранские исследователи, снимет остроту вопроса, актуализовав, однако, другую проблему: в условиях растущей конкуренции иранские производители начнут оптимизировать свое производство за счет применения новых (и ранее, в условиях низкой конкуренции, неоправданно дорогих) средств производства, ведущих к снижению уровня занятости в целом ряде секторов экономики. В первую очередь это коснется аграрно-промышленного комплекса, текстильного производства, сферы услуг, энергетической отрасли (за исключением нефтедобычи). В других отраслях, как считают иранцы, спрос на рабочие руки, возможно, и возрастет, однако востребованы будут прежде всего квалифицированные кадры, с недостатком которых может столкнуться страна [Меhрара, 1983, с. 171-194].

      С определенной долей скептицизма экспертами воспринимаются действия иранского руководства в сфере привлечения прямых иностранных инвестиций (ПИИ), а также защиты интеллектуальной собственности. До сих пор не устранены вопиющие нарушения в сферах соблюдения авторских прав. Иран, хотя и является членом Всемирной организации по охране интеллектуальной собственности (ВОИС), присоединился к ряду международных конвенций, так и не подписал соглашение об авторских правах. Существующая же собственная нормативно-правовая база защищает исключительно иранцев, но не иностранцев. Копирование и распространение информационных технологий, печатной и видеопродукции достигает в ИРИ огромных масштабов, а в некоторых случаях поддерживается на государственном уровне. Надежды Запада на то, что вступление в ВТО вынудит официальный Тегеран начать борьбу с нарушителями авторских прав вызывают сомнение, так как представители ИРИ неоднократно выражали свое несогласие с ограничениями, накладываемыми в этом вопросе Всемирной торговой организацией [Security fears..., 2004; Business Monitor International..., Q2, 2009].

      Принятый в 2002 г. новый закон о привлечении иностранных инвестиций и их защите оказался несомненным шагом вперед для Ирана, где прямые зарубежные инвестиции были затруднены после 1979 г. Указанный документ предоставил иноинвесторам национальный режим и режим наибольшего благоприятствования, что полностью соответствует требованиям ВТО. Более того, в случае нарушения договора со стороны иранского партнера государство обязалось восстановить все потери или их часть (в зависимости от договора). Иностранный капитал имеет мало ограничений по вывозу, что обеспечивает его ликвидность, а также освобождается при инвестировании в ориентированные на экспорт производства от прохождения целого ряда административных процедур, которые неизбежны для иранских компаний.

      В то же время в законе 2002 г. существуют и некоторые ограничения: иностранцам, как и раньше, запрещены скупка земли и получение в собственность природных ресурсов страны. Недовольство у зарубежных компаний вызывают ограничения по инвестированию в энергетический сектор, а также базирование основной части контрактов в этой сфере на схеме “by-back” (инвестиции возвращаются в виде произведенной непосредственно или опосредованно с помощью созданного/завезенного оборудования продукции). Фактически до сих пор закрыта для ПИИ банковская сфера. Периодически звучащие заявления официальных лиц ИРИ о скором начале деятельности представительств иностранных финансовых институтов за пределами иранских СЭЗ пока подтверждения не нашли. Медленно идет процесс создания совместных межгосударственных банков (наиболее успешно реализуется лишь ирано-венесуэльский проект). Главным сдерживающим фактором здесь остаются как неразвитая правовая база, так и существующий запрет на проведение операций с использованием процентной ставки.

      Наибольшие же нарекания Иран как страна-претендент на полноправное членство в ВТО при обсуждении существующего режима ПИИ получает за значительные риски административного характера. Сильное государственное вмешательство стало серьезным тормозом на пути иностранных инвестиций. Более того, иранская правительственная политика в этом вопросе славится значительной изменчивостью. В частности, из-за внутрииранских разногласий произошли необоснованные с точки зрения международных правовых норм разрывы контрактов с турецким оператором сотовой связи “Турксел” и турецко-австрийской компанией “ТАВ”, которая должна была обеспечивать эксплуатацию нового тегеранского аэропорта “Имам Хомейни”. В 2007 г. без объяснения причин Иран отказался предоставить индийцам обещанное им нефтяное месторождение Джофейр, передав его белорусам. Позже ситуация повторилась с месторождением нефти Северный Азадеган, которое вместо китайцев по ранее достигнутым договоренностям должны были разрабатывать российские компании. Все это снижает доверие иностранных инвесторов к ИРИ и заставляет их опасаться за вкладываемый капитал. Сильная бюрократизация, взяточничество, развитая система госконтроля привели к тому, что местные чиновники боятся принимать решения или ищут в них свою выгоду. Поэтому переговоры по участию иностранных инвесторов в совместных проектах ведутся годами. В результате в своем годичном обзоре МБРР посчитал Иран одной из наименее привлекательных стран (165-е место из 183) для осуществления ПИИ с точки зрения обеспечения их безопасности [Doing Business., 2010, p. 28-31].

      Подводя итог, можно сказать, что сегодня на пути вступления Ирана в ВТО стоит целый ряд проблем, требующих решения. Местные экономисты, в основном поддерживающие идею о присоединении к Всемирной торговой организации, все же требуют от правительства тщательно взвешивать каждый свой шаг в этом направлении. Опасение вызывают прежде всего два момента: снижение конкурентоспособности отечественной экономики и возможные потрясения в социальной сфере. После вступления в ВТО в ИРИ неизбежно придут западные компании, принять которые без негативных для себя последствий иранский внутренний рынок пока не готов. Исходя из этого, можно прогнозировать достаточно долгий переговорный процесс между Тегераном и ВТО, направленный на выторговывание максимально льготных условий по перестройке иранской экономики, с целью дать внутреннему производителю как можно больше времени для приспособления к требованиям Организации. Помимо экономических существует также и ряд значительных политических трудностей, связанных прежде всего с развитием ситуации вокруг ядерной программы ИРИ. Все это позволяет считать заявленный иранцами 2017 год как время их вступления в ВТО весьма приблизительным сроком, в который они, скорее всего, не уложатся.

      Примечания

      1. 1386 г. солнечной хиджры - согласно принятому в ИРИ летосчислению, т. е. 2007/2008 г.
      2. По своей сути это та же таможенная пошлина, ставка которой определяется не парламентом, а правительством.
      3. По расчетам Центра исследований меджлиса: [majlis.ir/mhtml/].

      Список литературы

      Кудаев С. М. Иран и ВТО // Ближний Восток и современность. М., 2003. № 17.
      Business B. Business Monitor International: Iran Pharmaceuticals and Healthcare Report. Quarter 2, 2009.
      Doing Business. Iran, Islamic Rep. Washington, 2010.
      Gilanpour O. Challenges of Iran’s Agriculture Sector in Accession Process to the WTO. Vienna, 2006.
      Iran. Trade and Foreign Exchange Policies in Iran. Reform Agenda, Economic Implications and Impact on the Poor / Ed. D. Tarr. Washington, 2001.
      Islamic Republic of Iran. An Agricultural Policy Note. Report № 29428-IR. Document of World Bank. Washington, 2004.
      Schirazi A. The Problem of the Land Reform in the Islamic Republic of Iran. Complications and Consequences of an Islamic Reform Policy. Berlin, 1987.
      Security fears spark Linux drive in Iran // The Agn. 2004. September 21.
      Абадчи А. Р. Пейвастан-э иран бе сазман-э тиджарат-э джаhани дар бахш-э кешаварзи (Сельско­хозяйственный аспект присоединения Ирана к ВТО) // Фанавари ва тоусеэ-йэ санат-э бастэбанди (Технологии и развитие упаковочной отрасли). № 49. 1386 с.х. (2007-2008).
      Мехрара М. Барраси-йэ асар-э каhеш-э тарафэ аз тариг-э элhаг-э иран бэ WTO бар баhшhа-йэ эгтесади (Исследование влияния сокращения таможенных тарифов в рамках присоединения Ирана к ВТО на отрасли экономики) // Та`игат-э эгтесади (Экономические исследования). 1483 (2004/05). № 80.
      Натаедж-е тафсили-йе саршумари-йе амуми-йе кешаварзи (Подробные результаты всеобщей сельскохозяйственной переписи 1382 г. (2003-2004)). 1382 с.х. Техран, 1383 с.х. (2004-2005).
      Резвани М. Р. Мукаддаме-и бар барнамеризи-йе тоусе’-йе рустаи дар иран (Введение в систему планирования сельского развития в Иране). Техран, 1383 с.х.
    • Зеленев Е. И. Протестные политические движения в арабских странах: fitnah
      Автор: Saygo
      Зеленев Е. И. Протестные политические движения в арабских странах: fitnah // Азия и Африка сегодня. - 2015. - № 5. - С. 27-33.

      Методологически меньшинства не бывает без большинства, и, наоборот, обнаружение большинства неизбежно сопровождается выявлением меньшинства. Практически во всех арабских странах, подверженных кризисным процессам 2011-2012 гг. и позднее, конфликт по линии раздела «меньшинство» - «большинство» определяет общий политический ландшафт. Этот тип конфликта проявляется в рамках кризиса политической идентичности, толкая личность к союзу с той или иной политической силой, в т. ч. и не доминирующей. Этот же тип конфликта раскалывает общество по границам религиозных, этнических, социальных, культурных и иных групп. Преодолеть этот тип конфликтов с помощью еще недавно весьма действенных методов идеологической консолидации, таких как национализм и патриотизм, оказывается все более и более сложно, т. к. государства региона все заметнее теряют реальное влияние и способность управлять обществом своих стран цивилизованными средствами.

      В этих условиях противоборствующие стороны - власти и оппозиция - стремятся избежать кровопролития и коллапса всей политической системы. Все чаще внутриполитические конфликты приобретают привычные для арабо-исламской политической культуры религиозные формы.

      В ряде арабских стран в 2011-2012 гг. исламские политические партии в результате смены или ослабления государственной власти превратились в ведущие политические силы - Движение исламского возрождения (Харакат ан-Нахда аль-Исламийа) в Тунисе, ассоциация «Братья-мусульмане» (Аль-Ихван аль-Муслимун) в Египте, Исламское государство (Ад-Дауля аль-Исламийа) в части Сирии и Ирака, некоторые другие. Поэтому неудивительно, что вопросами легитимности происшедших событий занялись именно религиозные круги, заинтересованные в том, чтобы общественное мнение их стран воспринимало смену режимов как нечто допустимое и законное, с точки зрения исламской политико-правовой мысли. Возникло даже в некотором смысле курьезное направление исламской правовой доктрины - «Фикх революции», у истоков которого стоит видный египетский исламский проповедник - авторитетный ученый-богослов Юсуф аль-Кардауи1.

      Большинство исламских религиозных экспертов рассматривают массовые протестные выступления в арабских странах 2011-2012 гг. и позже как традиционную, но недозволенную шариатом форму политического действия - fitnah. Исламские радикалы считают, что массовые акции должны запрещаться в соответствии с принципом «садд аз-зараи» - заграждение путей, ведущих к тому, что запрещено шариатом.

      Влиятельное меньшинство мусульманских экспертов в принципе отрицает наличие в исламе подобных форм протеста в прошлом и рассматривают массовые протестные выступления 2011-2012 гг. и более поздние как заимствованное у светского Запада новшество, что, в принципе, допустимо: заимствовали же мусульмане достижения западного образования, экономики, управления, политики и права.

      Другое дело - насколько это допустимо в современных условиях, не нарушает ли это императивных правил шариата.

      Отвечая на этот вопрос, сторонники «теории заимствования» разделяются на две непримиримые группы.

      Одна группа исламских правоведов рассматривает это новшество с позиции «презумпции дозволения», т. е. как допустимое с позиции шариата нововведение. Поскольку никаких касающихся массовых выступлений прямых предписаний шариат не содержит, то, как утверждает, например, Юсуф аль-Кардауи, они с некоторыми оговорками в принципе допустимы2. Этой позиции придерживаются известный мусульманский теолог-правовед Хаким аль-Мутайри, известный кувейтский ученый Басам аш-Шатты, конечно же, сам Юсуф аль-Кардауи и некоторые другие.

      Другая группа исламских правоведов также рассматривает массовые протестные движения как заимствованное у светского Запада новшество, но оценивает его как бида - греховное нововведение. Если власть отклоняется от шариата и творит произвол, то единственным средством повлиять на нее является увещевание правителя, обращение к нему с советом3.

      Эта группа правоведов приходит к выводу о недопустимости массовых протестных выступлений, но не потому, что это - традиционная fitnah, а совсем наоборот, потому, что это bida - недопустимое новшество. Главный довод сторонников «теории заимствования» состоит в том, что ни во времена Пророка, ни при его ближайших сподвижниках, ни позже практики массовых политических протестных выступлений у мусульман не существовало.

      В нижеследующем исследовании термин fitnah рассматривается как реально существующая форма массовых протестных действий, хотя и нежелательная для властей (кто же с этим спорит!), но в определенных обстоятельствах - единственно доступная для оппозиции форма самовыражения.

      В современной арабо-исламской политической культуре термин fitnah, наряду с религиозным значением, получает новый - нерелигиозный политический смысл, нередко сближающий его с понятием thaura (революция) и jihad (священная война).

      На наш взгляд, интерпретация массовых протестных движений в арабских странах с помощью понятий традиционной арабо-исламской политической культуры облегчает понимание хода событий и мотивацию их участников.

      ТЕОРИЯ И МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ

      Термин fitnah переводится на русский язык как искушение, соблазн, переманивание, бунт, мятеж, смута, возмущение, беспорядки, буйство, волнения, протест, безрассудство, безумие, раздор, несогласие, заблуждение, провоцирование, бедствие, злоключение, неверие или даже отрицание веры. Столь же разнообразными будут варианты перевода этого понятия и на английский язык - temptation, enticement, mutiny, rebellion, turmoil, riot, revolt, insanity, discord, delusion, testing, afflictions, trials, lack of faith, disbelief. Такое многообразие возможности перевода объяснимо: fitnah как понятие - полисемантично, как историческое явление - встречается в самых различных формах.

      Актуальность исследования fitnah объясняется применением этого термина к разнообразным протестным политическим выступлениям в арабском мире 2011-2014 гг. Как отмечалось выше, в среде исламского религиозного сообщества большинство экспертов склонно рассматривать массовые протестные выступления как сходные, близкие или тождественные по форме традиционной fitnah.

      Объективные аналитики не ищут правых и виноватых, а стремятся понять экономические4, политические (внутренние и внешние)5 последствия арабских восстаний, выявляют специфические черты локальных политических процессов6. Несколько особняком стоят исследования, которые анализируют значения и смысл конкретных понятий и категорий политической культуры в арабском мире[1]. Между тем, в странах Ближнего Востока понятия, если они несут в себе смысл культурных кодов[2], оказывают огромное влияние на рядовых участников политических коллизий, дополняя и даже подменяя собой реальность7.

      Нередко изменение сущности политической культуры начинается именно с пересмотра смысла базовых понятий. Понятие fitnah, вступая в «языковую игру» в поле арабского, тем более других языков, способно весьма неоднозначно характеризовать оппозиционное политическое действие. Как традиционное кораническое понятие fitnah весьма полно рассмотрено исламскими теологами, например, Мухаммадом ал-Хумайесом8 и его интерпретаторами9.

      Новизна исследования состоит в методе бинарного рассмотрения феномена fitnah и как понятия, и как историко-политического явления одновременно, а также в выявлении новых функций fitnah, например, как формы массового политического действия в ходе предвыборной политической борьбы.

      FITNAH В ИСТОРИИ АРАБОВ

      В 2012-2013 гг. в ряде российских и зарубежных изданий появились статьи об арабском понятии fitnah как некой обновленной форме политического действия, получившей неожиданно широкое распространение в ряде арабских стран во время и после событий весны 2011 г.10,11,12,13,14. Есть основания говорить, что fitnah как явление арабской и шире - исламской политической культуры имеет глубокие не только религиозные, но исторические, политические и социальные корни. Широкое распространение этой формы политического протеста в современных условиях не только в арабском и исламском мире, но и за их пределами, носит, по-видимому, неслучайный характер.

      Термин fitnah и его производные встречаются в Коране свыше 30 раз и всегда с отрицательной моральной оценкой. В основе смысла этого понятия лежит значение глагольной основы «фа-тана» - очаровывать, околдовывать, соблазнять. Это накладывает на все слова от этой основы оттенок «неосознанного» и «невольного» поступка, но это не может служить оправданием перед Всевышним. В Коране сказано, что fitnah (неверие, искушение, смута) - больший грех, чем даже убийство [Коран, 2:191]. «И сражайтесь с ними, пока не будет больше фитны (неверия, искушения)» [Коран, 2:193]. «Убивайте их, пока не прекратится фитна (неверие, искушение)» [Коран, 8:39]. Из контекста явствует, что речь в Коране идет о форме религиозного инакомыслия - сектантстве.

      Весьма вероятно, что fitnah как термин и как явление существовала еще до ислама. В Коране о fitnah говорится как о явлении крайне нежелательном, но общеизвестном и широко распространенном. В исламский период fitnah как форма протеста сохранилась, более того, обрела, если так можно выразиться, «классические формы».

      Несмотря на моральное осуж&дение fitnah в Коране, попытки использовать стихийное недовольство в политических целях, придать спонтанному протесту управляемый характер имели место в различные периоды арабоисламской истории. У ат-Табари (838-923), автора одного из самых авторитетных источников по истории первых веков ислама, термин fitnah впервые относится к событиям ар-ридды («отступничества») - восстания аравийских племен, которые в 632-633 гг. выступили против власти халифа Абу-Бекра15.

      В арабской политической лек­сике термин fitnah был широко применен к событиям 656-661 гг., связанным с борьбой за халифскую власть между четвертым праведным халифом Али и претендентом на халифский престол из династии Омейядов, правителем сирийских областей арабского халифата по имени Муавийя ибн Абу Суфьян. Волнения привели к крупному расколу внутри ислама - возникновению сектантского движения хариджитов, а в более далекой перспективе - утверждению правящей династии Омейядов и началу религиозно-политического раскола в исламе на суннитов и шиитов. Эта fitnah носила смешанный религиозно-политический характер.

      Второй раз этот термин был широко применен к событиям 680-692 гг., которые были вызваны смертью первого халифа из рода Омейадов - Муавийи и прихода к власти его сына Язида (ум. 683 г.). Первая и вторая fitnah (именно так они именуются в арабских исторических сочинениях) могут рассматриваться как два этапа одного периода борьбы за политическую власть в молодой арабской империи и носили смешанный религиозно-политический характер.

      В дальнейшем термин fitnah применялся к событиям 744-750 гг., которые привели к власти в арабо-исламском халифате династию Аббасидов и возникновению т. н. Багдадского халифата. Эти события нередко называют третьей fitnah. В качестве четвертой fitnah в исторической литературе фигурируют события, связанные с приходом к власти халифа аль-Ма’муна (813-833), победившего своего брата Аль-Амина. Оба они были сыновьями великого Харуна ар-Рашида (766-809). Религиозный исламский фактор во всех четырех первых примерах fitnah имел большое значение наряду с фактором политическим, что позволяет характеризовать эти протестные движения как религиозно-политические.

      Позднее арабо-исламские fitnah уже не имели общепринятых порядковых номеров, и близкие ей по форме события происходили регулярно, драматично, неоднозначно, и, как правило, с заметными последствиями для истории арабов. Важной особенностью проявления этой формы протестных выступлений в позднее время стало уменьшение или полное отсутствие религиозного фактора.

      Так, период своеобразной смуты наступил в халифате Аббасидов после переноса столицы из Багдада во вновь построенный город Самарру. В 861-870 гг. халифы (правители) Багдадской или Аббасидской империи стали фактически заложниками предводителей гвардейцев-рабов (гулямов), которые устраивали волнения и мятежи, политически деморализуя халифов угрозой применения fitnah. Религиозный фактор в этих событиях просматривается только в том, что гулямы выступали не только против светского правителя, но и против халифа - главы правоверных, что с исламских позиций делало их поведение абсолютно нелегитимным. Был случай, когда деморализованный халиф Ахмад аль-Муста’ин (862-866), резиденция которого находилась в г. Самарра, бежал от угрозы смуты в Багдад, но был арестован и казнен, а его место занял халиф аль-Му’тазз (866-869), который вскоре сам стал жертвой заговора - был уморен мятежными гвардейцами жаждой и голодом16.

      Подобная деморализация власти во время смуты - явление довольно редкое и заслуживает особого изучения. В качестве современного примера приведем бегство из охваченного волнениями «жасминовой революции» Туниса в январе 2011 г. президента Зин аль-Абидин Бен Али, находящегося сегодня безвыездно в Королевстве Саудовская Аравия.

      В некоторых случаях fitnah настолько утвердилась в качестве допустимой формы выражения нерелигиозного протеста, что приобрела ритуальное оформление. Например, в османском Египте в XVII в. вошло в практику с помощью угрозы fitnah (массового и не всегда мирного протеста) смещать непопулярного губернатора. На место смещенного губернатора ставили временно исполняющее его обязанности лицо по выбору мамлюкской политической элиты, объединенной в руководящий политический совет - бейликат.

      Первый прецедент такого рода произошел в 1623 г., затем он так часто повторялся, что вошел в традицию и стал сопровождаться определенным ритуалом. Беи, входившие в состав бейликата, принимали решение добиваться у османского султана смещения назначенного им губернатора, но никак этого не афишировали, напротив, давали понять, что они действуют не по личному произволу, а как выразители общественного мнения.

      Неугодному губернатору беи направляли посланца в белом плаще и белой шапке верхом на осле с очень опасной миссией: объявить об угрозе начать fitnah. Посланец въезжал на территорию резиденции губернатора, входил в зал приемов, загибал край напольного ковра или касался края небольшого ковра, на котором сидел паша, и говорил: «Паша, ты смещен». По другой версии, он уходил молча, т. к. уже одно его появление говорило само за себя. У губернатора оставался выбор: бороться против неминуемого «массового стихийного протестного движения», которое в любой момент могло перерасти в вооруженный мятеж, или сложить с себя полномочия и покинуть страну17.

      Социальное и политическое недовольство в форме fitnah, которая переросла в восстание, имело место в Египте в 1882 и 1919 гг.18 Даже весь известный период политической борьбы, который привел к власти в Египте Мухаммада Али (1803-1805), напоминал «классическую смуту»19. Автор этих строк был свидетелем мини-смут 1992-1993 гг., происходивших в Египте в районе площади Ат-Тахрир в Каире.

      Мы полагаем, что fitnah присутствовала в арабо-исламской политической культуре в качестве устойчивой формы протестного действия там, где не находилось эффективного механизма разрешения противоречия между большинством и меньшинством. Fitnah воспринималась (обычно неосознанно) ее участниками как крайняя, но неизбежная в сложившихся условиях форма выражения своей политической воли. Если власти соглашались рассматривать протестное выступление как fitnah, рядовые участники ничем не рисковали; если же власти завышали уровень угрозы, называя происходящее, например, восстанием (инкиляб), то жертвы с обеих сторон становились неизбежными.

      Наконец, уже в XX в. fitnah обрела исключительно политический смысл, став инструментом политической предвыборной борьбы. Один из первых примеров такого рода связан с событиями 1908 г., когда предвыборная агитационная поездка известного религиозно-политического деятеля Рашида Риды (1865-1935) в Дамаск, где он призывал голосовать на выборах за кандидатов младотурецкой партии «Единение и прогресс», спровоцировала многотысячные демонстрации протеста.

      Дело едва не дошло до вооруженных столкновений на межпартийной основе. Неблагоприятное развитие событий в последний момент удалось остановить с помощью санкционированного властями вмешательства лояльных младотуркам представителей сирийской религиозной элиты. Именно религиозная элита в лице Джамаль ад-Дина ал-Касими, Абд ар-Раззака ал-Битара и некоторых других богословов выступила в этом случае посредником между населением и властями20.

      В данном случае поиск социальной, экономической, тем более, религиозной подоплеки происшедшего едва ли ведет к адекватному пониманию событий, которые вошли в историческую литературу под названием «fitnah в месяц рамадан». Именно форма fitnah делает понятным поведение властей и оппозиции, тем более, что предмет разногласий вполне демократический и современный: предвыборные интересы политических партий.

      Во всех странах, охваченных событиями «арабской весны» 2011 г., fitnah, если мы вслед за большинством мусульманских религиозно-правовых экспертов признаем там ее существование, пусть и в некой обновленной форме, носила не религиозный, а политический характер, т. к. была направлена против светских правителей-диктаторов, что, как отмечалось выше, имело прецеденты в истории.

      FITNAH И СОБЫТИЯ «АРАБСКОЙ ВЕСНЫ»

      Прошлое прорастает в будущее. Уловить эту тенденцию - задача историка. Массовые политические волнения первой половины 2011 г. вызвали сравнительно «мирное» падение режимов авторитарного правления «несменяемых президентов» в Тунисе, Египте, Йемене. Возникшие политические цунами смыли диктатуру Муаммара Каддафи в Ливии, ввергли в гражданскую войну Сирию, прошли волнами нестабильности по политическим ландшафтам Бахрейна, Марокко, Иордании, возбудили Турцию, Ирак, Ливан и многие другие арабские и неарабские страны. Везде, где общество теряло стабильность, возникал неназванный и не всегда осознаваемый участниками образ fitnah, который нередко трансформировался в болезненное состояние общества - анархию (fauda) с характерным вооруженным произволом с обеих сторон - властей и оппозиции.

      По существу, во всех названных странах 2011-2012 гг. события развивались по сходному сценарию. В определенных местах происходят стихийные массовые скопления протестующих людей различной социальной принадлежности и политических убеждений. Они организуют импровизированные митинги, выдвигают разнообразные политические лозунги, которые, в конце концов, сводятся к одному - свержению существующего политического строя.

      Хаос и видимое безвластие едва ли могут обмануть внимательного политического наблюдателя: практически все события с первого дня актов «гражданского неповиновения» и до момента свержения «ненавистного политического лидера» проходят по незримому сценарию, руководимые в той или иной мере опытной рукой политических манипуляторов. Речь в данном случае идет не о конспирологии, а о «внутренних» механизмах управления fitnah, когда жертвы, которые несут митингующие, оказываются «горючим материалом», питающим разрастающееся протестное движение, а пятничные богослужения, как правило, выливаются в массовые политические митинги и демонстрации.

      И все же, в чем специфика современной fitnah по сравнению с предшествующими периодами? Специфика, по нашему мнению, состоит в том, что fitnah заняла заметное место в арсенале методов политической борьбы именно в тех странах, где в принципе отсутствует возможность актуально достижимого во времени общественного консенсуса. Мобилизация населения для участия в массовых акциях протеста опирается на стремление граждан к конвенциональному соглашению по поводу целей и смысла проводимой политики.

      В политической атмосфере витает надежда, что такое соглашение можно регулярно возобновлять благодаря честным и свободным выборам. Но, увы, это практически невозможно, если власть превратилась в административный процесс, цель которого - подорвать статус гражданина21. Участники fitnah в сегодняшних обстоятельствах не только ждут уступок от властей, но, в первую очередь, они требуют включения механизмов критического обсуждения ценностей и своего участия в этом обсуждении, т. е. стремятся продуцировать культуру22.

      Так произошло в феврале 2011 г., когда движение Аль-Вафик согласилось на диалог с властями, выдвинув весьма радикальные для Бахрейна требования общедемократического характера23. В Тунисе миссию продуцирования новой культуры взяли на себя исламисты, представлявшие политическое движение Ан-Нахда24. В Египте сложилась еще более сложная ситуация, когда полюсами культурного обновления стали, с одной стороны, радикальные либералы, группировавшиеся вокруг Мухаммада Мустафы аль-Барадея, а с другой - представители Партии справедливости и свободы, за спиной которых стояли «Братья-мусульмане»25.

      Парадоксально, но факт: желание культурного обновления было у участников событий гораздо глубже, чем поверхностное политическое недовольство. По существу, и либералы, и исламисты (два полюса политического лагеря оппозиции в Египте) стремились создать новую демократическую политическую культуру, основанную на «единодушии мегаобщения», полностью вытесненного современной арабской политической культурой с ее «политической властью без ответственности».

      В нынешних условиях fitnah утрачивает характер локальной формы протеста, но все больше входит в жизнь как универсальный инструмент политического давления на власть там, где отсутствуют (или кажутся бесперспективными) другие формы диалога народа с правителями, «меньшинства» с «большинством», которые, на самом деле, таковыми не являются. В современной информационной среде с Интернетом и мобильной связью fitnah как форма выражения тех или иных политических (нерелигиозных) требований, скорее всего, будет использоваться разными политическими силами.

      СМУТА ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ?

      29 января 2014 г. на страницах ряда саудовских изданий появились публикации о вернувшемся из Сирии на родину подданном Его Величества Сулеймане Ас-Субайи, проникшем на территорию Сирии через Турцию в августе 2013 г. В Сирии он присоединился к движению Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ - Islamic State of Iraq and the Levant, ISIL - Даулят аль-Исламийа Ирак уаа Шам)26 и около 6 месяцев участвовал в вооруженном сопротивлении режиму Башара Асада. Отмечается, что молодой человек, находясь в рядах ИГИЛ, активно вел свою страничку в Твиттере, в которой описывал боевые будни оппозиционеров. Он также выкладывал там фотографии трупов партизан, убитых в различных районах Сирии.

      Его блог получил широкую популярность и собрал более 300 тыс. подписчиков. По сообщению саудовских источников, Ас-Субайи направился на войну после гибели там его брата, не сообщив о своих намерениях даже родителям, которые узнали о решении сына, когда он уже находился на турецко-сирийской границе27.

      Причины возвращения Ас-Субайи в Королевство Саудовская Аравия (КСА) и его ухода из ИГИЛ не называются. Вместе с тем, колумнист газеты «Аль-Хайат» Нассер аль-Хакбани полагает, что саудовцы, сражавшиеся в Сирии против режима Асада, начинают пересматривать свою роль в конфликте и возвращаются в КСА.

      Журналист Arab News Абдуллах Али Аль-Барги полагает, что не последнюю роль играют заявления саудовских богословов, призывающих молодежь не вступать ни в какие вооруженные группировки в Сирии, называя эту страну «землей/территорией смуты» - «дар аль-фитна» (“the land of fitnah”), т. к. там мусульмане воюют против мусульман28.

      В комментариях читателей по поводу этой статьи приводятся мнения тех, кто полагает, что в Сирии не может вестись джихад, поскольку речь идет о войне между мусульманами, а муфтий и имамы, призывающие к Священной войне в Сирии, ведут себя как «агенты иностранных держав». Высказывается и другое мнение, что призыв к Священной войне из уст муфтия не допускает сомнений и колебаний, становясь безусловной обязанностью мусульманина.

      Ряд авторитетных лиц, близких к официальным кругам, утверждают, что объявлять джихад - это прерогатива верховного политического руководства, а не религиозных деятелей, мнение которых может быть важным, но не решающим. Ключевым же остается вопрос, может ли призыв к Священной войне быть применен к стране, которая объявлена «территорией смуты».

      «Территория смуты» - «дар аль-фитна». Смысл этих слов лишь на первый взгляд кажется поверхностно аллегорическим. На самом деле, речь идет о важном понятии современной арабской политической культуры - fitnah как традиционной форме политического действия, перенесенной из прошлого в современную политическую жизнь.

      ВЫВОДЫ
      Для части мусульман понятие fitnah остается исключительно кораническим термином, содержащим моральное осуждение соответствующих действий и используемым как аргумент в суннитско-шиитских религиозно-политических дискуссиях. Вне религиозного контекста fitnah встречается в истории в форме массовых политических протестных движений, объединяющих как мусульман, так и немусульман, разделяющих требования мусульманского большинства. Понятие fitnah не используется участниками политических протестных движений как самоназвание; компетентные же наблюдатели, напротив, нередко употребляют этот термин для характеристики массовых политических протестных действий, подчеркивая, тем самым, их официально несанкционированный, при этом - невоенный характер. Проявляя важнейшее свойство «языковой игры» - быть похожим на другие формы протестных выступлений, понятие fitnah вступает во взаимодействие с иными ключевыми понятиями, такими как fauda (анархия), thaura (революция), jihad (война за веру) и другими, рождая новые смыслы внутри локальных политических культур отдельных стран. В современном арабском мире протестные движения в форме fitnah де-факто утрачивают однозначно негативную коннотацию. Легкость, с которой даже в радикальной арабо-исламской политической культуре Саудовской Аравии одному и тому же событию авторитетные эксперты дают одновременно столь принципиально различные определения - fitnah и thaura (революция), указывает на размывание в традиционной политической культуре смысла этих понятий и невозможности однозначного определения с их помощью конфликтов, содержащих коллизию «меньшинство-большинство». * * *
      «Социокультурная жизнеспособность» арабских стран, пользуясь терминологией М. Томпсона и А. Вильдавского29, из пяти «чистых» типов «образа жизни» (индивидуализм, эгалитаризм, иерархия, фатализм и автономия) до 2011 г. выдвигала на первый план иерархию, фатализм и эгалитаризм (типичное сочетание в арабо-исламском мире)[3].

      В 2011 г. в ряде арабских стран объединенные действия оппозиционных сил привели к ослаблению институтов власти и присущих им отношений, стал ощущаться дефицит индивидуализма и автономии. С их усилением в общественном сознании связано распространение в арабских странах протестных политических выступлений, напоминающих по форме традиционную fitnah. Склонность участвовать в них проявили не только маргинальные городские социальные слои, но и учащаяся молодежь, прежде всего студенчество, которых поддержала значительная часть либеральной интеллигенции.

      Подводя итог, отметим, что изменение политической культуры начинается с изменения её понятийного аппарата. Исламская политическая культура, сталкиваясь с конфликтами, основу которых составляет непримиримость интересов меньшинства и большинства, стоит на пороге серьезных парадигмальных сдвигов, открыта, готова и, более того, ориентирована на них.

      Комментарии

      [1] Речь идет о последователях «символической» или «интерпретативной» антропологии американского ученого Клиффорда Гирца (1926-2006) (прим. авт.).
      [2] О понятии «культурный код» см.: Lawrence E. The Central Liberal Truth: How Politics Can Change a Culture and Save it from Itself. Oxford, New York: Oxford University Press, 2006. 288 p.; Нарочницкая Н. А. Русский код развития. М., Книжный мир. 2013.
      [3] Согласно этой теории, сочетание этих типов «образа жизни» определяет характер политической культуры. Например, в США доминируют индивидуализм и эгалитаризм, при котором ослабляется иерархия. В Великобритании преобладают иерархия и индивидуализм, что практически исключает эгалитаризм из национальной политической культуры (прим. авт.).

      Примечания

      1. Сюкияйнен Л. Р. «Арабская весна» и исламская правовая мысль // Право. Журнал ВШЭ. 2013, № 1, c. 16-37. (Syukiyaynen L.R. 2013. «Arabskaya vesna» i islamskaya pravovaya mysl // Pravo. M.) (in Russian)
      2. Там же, с. 26-27, 30, 33.
      3. Там же, с. 30-33.
      4. Saif I., Rumman M.A. The economic agenda of the Islamic parties. Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace. 2012 - carnegieendowment.org/files/islamist_econ.pdf; Sasson J. Economic lessons from Iraq for countries of the Arab Spring. Washington, DC: Woodrow Wilson International Centre for Scholars. 2012 - wilsoncenter.org/sites/default/files/Eco nomic%20Lessons%from%; Hakimian H. The Economic Prospects of the “Arab Spring”: A Bumpy Road Ahead. London: CDPR SOAS. 2011 - soas.ac.uk/cdpr/publications/dv/file69272.pdf
      5. One year of the Arab Spring: Global and Regional Implications. Eds. Guzansky Y., Heller M. A. Tel Aviv: Institute for National Security Studies. 2012 - inss.org.il/uploadimages/Import/(FILE)1330948414.pdf; Dixon M. An Arab Spring // Review of African Political Economy. June 2011. Vol. 38, No. 128, р. 309-316; Steinberg G. Qatar and Arab spring: support for Islamists and anti-Syrian policy. Berlin: Stiftung Wissenchaft und Politik, 2012 - swp-berlin.org/fileadmin/contents/products/comments/2012C07_sbg.pdf; Cornel S. E., Verstandig N. Winners and losers of Arab Awakening. Stockholm: Institute for Security and Development Policy. 2012 - isdp.eu/ images/stories/isdp-main-pdf/2012_cornell-verstandig_arab-awakening.pdf; An Arab springboard for EU foreign policy. Eds. Biscop S., Balfour R., Emerson M. Gent: Academia Press for Egmont-The Royal Institute for International Relations; Brussels: CEPS; European Policy Centre. January, 2012 - epc.eu/documents/uploads/pub_1409_academia-egmont_papers_54_u1795_16x24_v2.pdf
      6. Cordesman A. H. Rethinking the Arab “spring”: Stability and security in Egypt, Libya, Tunisia, and the rest of the MENA region. Washington, DC: Centre for Strategic and International Studies. 2011 - csis.org/files/publication/111102_MENA_Stability_Security.pdf; Flamini R. Turmoil in the Arab World: will democracy emerge from the “Arab Spring” // Global Researcher. Washington, DC: CQ Press. 2011. Vol. 5, No. 9, р. 209-236; Арабский мир после арабской весны. Систем­ный мониторинг глобальных и региональных рисков. / Под ред. А. В. Коротаева, Л. М. Исаева, А. Р. Шишкиной. М., Ленард, 2013. (2013. Arabskiy mir posle arabskoi vesny. Sistemnyi monitoring globalnykh i regionalnyh riskov. M.) (in Russian); Арабский кризис и его междуна­родные последствия. / Под ред. А. Д. Саватеева, Л. М. Исаева. М., Ле­нард, 2014. (2014. Arabskiy krizis i ego mezhdunarodnye posledstviya. M.) (in Russian); Шишкина А. Р., Исаев Л. М. Арабский мир в цифровую эпоху. Социальные медиа как форма политической активности. М., Ленард 2014. 128 с. (Shishkina A. R., Issaev L. M. 2014. Arabskiy mir v tsifrovuyu epokhu. Sotsialnye media kak forma politicheskoi aktivnosti. M.) (in Russian)
      7. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., Добросвет, 2000. C. 46-47. (Bodriyar Zh. 2000. Simvolicheskiy obmen i smert. M.) (in Russian)
      8. The Contemporary Fitan (Afflictions, Trials, Test, Tribulation). Prepared by Saleh As-Saleh// Full text of 'English Islamic еBooks. (Abdurrahman.org/character/TheContemporaryFitan.pdf)
      9. Исламская правовая мысль выделяет из множества два главных типа fitnah: во-первых, fitnatu-shubuhaat (фитна на почве сомнений); во-вторых, fitnatu-shahaawaat (фитна на почве сильных желаний). Из многочисленных причин, вызывающих fitnah, выделяются четыре главных: 1. Слепое следование желанию и порочным страстям (following of desires and corruption of intent); 2. Невежество и отказ от знаний (ignorance and the abandonment of knowledge); 3. Следование тому, что не очевидно (following the mutashaabih-unclear); 4. Следование крайностям или небрежение (exaggeration and negligence). Основными современными формами fitnah считаются следующие: 1. Фитна на материальной основе (fitnatul maal (the fitnah of wealth); 2. Фитна из-за женщин (fitnatu-nissa; the fitnah of women); 3. Фитна из-за страха на основе слабой веры (fitnah of fear of people due to the weakness of faith); 4. Фитна на основе следования неясному (fitnah of following of mutashaabih-unclear); 5. Фитна по причине следования традициям неверных (fitnat-taqleed al-kuffar); 6. Фитна на основе следования шиитской политической доктрине (fitnah of the Raafidhah). Последний тип фитны сунниты рассматривают как угрозу своим политическим интересам в районах традиционного распространения мусульман-суннитов. Далее следуют призывы защищаться от фитны с помощью обращения с молитвой к Аллаху, изучения Корана, с помощью исламского образования, и четвертое, главное, запрещать другим выступать против Ислама и его лидеров (cautioning others not to rebel against the general Muslim body and their leaders). - См.: The Contemporary Fitan (Afflictions, Trials, Test, Tribulation)...
      10. Рецепты арабской весны: русская версия. / Под ред. А. М. Васильева, Н. И. Петрова. М., Алгоритм, 2012. (2012. Retsepty arabskoi vesny: russkaya versiya. M.) (In Russian)
      11. Исаев Л. М., Шишкина А. Р., Щербович A. A. Египетская смута XXI века. М., Либроком. 2012. (Isaev L. M., Shishkina A. R., Shcherbovich A. A. 2012. Egitpetskaya smuta XXI veka. M.) (in Russian)
      12. Зеленев Е. И. Арабская смута. Вверх по лестнице, ведущей в прошлое // Однако. Еженедельный журнал. № 34 (98), 10.10.2011, c. 30-32. (Zelenev E. I. 2011. Arabskaya smuta. Vverkh po lestnitse, vedushchei v proshloe // Odnako. № 34) (in Russian)
      13. Зеленев Е. И. Смута? Анархия? Революция? Арабская политическая культура на пути ... в будущее // Протестные движения в арабских странах. Предпосылки, особенности, перспективы. Материалы конференции «круглого стола». М., Либроком. 2012, c. 57-63.
      14. Al-Bargi A. Saudi quits Syria fight, surrenders // Arab News. 29 January, 2014 - arabnews.com/news/517196?quicktabs_ stat2=1
      15. Ат-Табари, Мухаммад ибн Джарир Абу Джаафар. Таарих ал-уммум ва-л-мулук. (История народов и царей). Бейрут. 1407. 5 томов. Т. 2, с. 276.
      16. Bonner M. The waning of empire, 861-945 // The New Cambridge History of Islam. Vol. I. The Formation of the Islamic World Sixth to Eleventh Centuries. Ed. Chase F. Robinson. Cambridge University Press. 2011, p. 305-313; Ас-Сайути, Мухаммад Джалалад-Дин Абд ар-Рахман. Тариху-ль-хулафаа (История халифов). Бейрут. 2003, c. 274-287.
      17. Lusignan S. K. History of the Revolt of Aly Bey against the Ottoman Porte. London, 1783; Marsot A.L. al-S. A History of Egypt. Cambridge UP, 2007.
      18. Голдобин A. M. Египетская революция 1919 года. Ленинград, 1958. (Goldobin A.M. 1958. Egipetskaya revolutsiya 1919 goda. Leningrad) (in Russian); Зеленев Е. И. Мусульманский Египет. СПб. 2007. (Zelenev E. I. 2007. Musulmankiy Egipet, SPb) (in Russian); Кошелев В.С. Египет. Уроки истории. Борьба против колониального господства и контрреволюции (1879-1981). Минск, 1984. (Koshelev V.S. 1984. Egipet. Uroki istorii. Borba protiv kolonialnogo gospodstva i kontrrevolyutsii (1879-1981) Minsk) (in Russian)
      19. Подробнее см.: Зеленев Е. И. Мухаммад Али. Борьба за власть в Египте (1801-1805 гг.). СПб, 2002. (Zelenev E. I. 2002. Muhhammad Ali. Borba za vlast v Egipte (1801-1805). SPb) (in Russian)
      20. Об этих события см.: Зеленев Е. И. Османизм и его роль в общественно-политической жизни Сирии. Вторая половина XIX - начало XX в. Л., 1990. (Zelenev E. I. 1990. Osmanism i ego rol v obshchestvenno-politicheskoi zhisni Sirii. Vtoraya polovina XIX - nachalo XX v.) (in Russian)
      21. Habermas J. Citizenship and National Identity: Some Reflections on the Future of Europe // Theorising Citizenship. Albany, SUNY Press. 1994.
      22. Стежнева М. В. Политическая культура в различных интерпретациях: анализ социального понятия // Общественные науки и современность. М., 2002, № 5, с. 141-155. (Stezhneva M. V. 2002. Politicheskaya kultura v razlichnikh interpretatsiyakh: analiz sotsialnogo ponyatiya // Obshchestvennye nauki i sovremennost. M., № 5) (in Russian)
      23. Мелкумян Е. С. Противостояние власти и оппозиции в Бахрейне // Системный мониторинг глобальных и региональных рисков. Арабский мир после арабской весны. / Под ред. А. В. Коротаева, Л. М. Исаева, Л. М. Шишкиной. М., Ленанд. 2013, с. 40-63. (Melkumyan E. S. 2013. Protivostoyanie vlasti i oppozitsii v Bakhreine // Sistemnyi monitoring globalnykh i regionalnykh riskov. Arabskiy mir posle arabskoi vesny. M.) (in Russian)
      24. Арабский мир после арабской весны // Системный мониторинг глобальных и региональных рисков... С. 396-397. (2013. Arabskiy mir posle arabskoi vesny...) (in Russian)
      25. Там же, с. 74-75.
      26. Ад-Дауля аль-Исламийа - военно-политическая организация суннитского толка, которая появилась в 2006 г. при поддержке «Аль-Каиды» в результате объединения 11 религиозных организаций под общим руководством иракца Абу Омара аль-Багдади (ликвидирован силами безопасности в результате спецоперации в 2010 г.). До 2014 г. организация носила название «Исламское государство Ирака и Ле­ванта» (ИГИЛ). В начале 2014 г. ИГИЛ объявило о создании самопровозглашенного исламского государства, расположенного в геополитическом треугольнике между Сирией, Ираком и Турцией на территории Западной Сирии и Восточного Ирака, подконтрольной ИГИЛ. В настоящее время организация называется Исламское Государство («Ад-Дауля Аль-Исламийа») во главе с Абу Бакром аль-Багдади (Абдулла Ибрахим ас-Самарауи), 29 июня 2014 г. провозглашен халифом Исламского Государства.
      27. Al-Bargi A. Saudi quits Syria fight, surrenders // Arab News. 29 January, 2014 - arabnews.com/news/517196?quicktabs_ stat2=1
      28. Ibidem.
      29. Thompson M., Ellias R., Wildavsky A. Cultural Theory. Doulder, Colorado, Westview. 1990.