Ируроски Викториано М. Хунты в Аудиенсии Чаркас (1808-1810)

   (0 отзывов)

Saygo

Боливийская историография1 в своем большинстве утверждает, что Чаркас, ныне Боливия, были “колыбелью испано-американской независимости”, начало которой было положено декларацией Ауди­енсии Чаркас 25 мая 1809 г. о взятии власти в свои руки в период от­сутствия короля и восстанием Ла-Паса 16 июля 1809 г., а заверши­лась она созданием Боливии в 1825 г.2 Данное утверждение обычно дополняется упоминанием “верхнеперуанского лицемерия”, которое прикрывало движение против испанского деспотизма и националь­ного освобождения монархическими лозунгами. Это течение в исто­риографии считает процесс обретения независимости неизбежным, что предполагает существование сообщества с национальной иден­тичностью противостоящее колониализму Испании. В противовес этой концепции мы предлагаем рассмотреть движение хунт в Чаркас в рамках перестройки испанской монархии, переживавшей револю­цию, которая усилила напряженность между Испанией и ее замор­скими территориями3. Верхнеперуанцы не увидели в отречении ко­ролевской семьи в Байоне повод для независимости, а посчитали подходящим момент для претензий на автономию, на самостоятель­ность по отношению к вице-королевству Рио-де-Ла-Платы, что нашло отражение в таких заявлениях, как-то: “до сих пор мы терпели нечто подобное ссылки на своей собственной родине”4. Хотя созда­ние хунт положило начало внутри-американскому гражданскому конфликту из-за проблем признания временных правительств в Ис­пании, этот акт не был попыткой отделения от монархии, а лишь проявлением испанского патриотизма перед лицом возможного под­чинения иностранной державе, а независимость понималась лишь по отношении к Франции и испанцам-коллаборационистам.

Domingos_Sequeira_-_D._Carlota_Joaquina.jpg
Инфанта Карлота Хоакина
Teniente_General_Jose_Manuel_de_Goyeneche.jpg
Хосе Мануэль Гойенече
Pedro_Murillo.jpg
Педро Доминго Мурильо

 

Хотя жители Верхнего Перу были единодушны в проявлениях верности плененному королю, братской солидарности с европейски­ми испанцами, враждебности Франции и приверженности единству монархии, они при этом пришли к осознанию необходимости созда­ния временных правительств, способных спасти “родину” от напа­стей в Испании. Также как и в Испании в 1808 г. они исходили из принципа, что в отсутствие короля суверенитет переходит к обще­ству, народам, то есть королевствам, провинциям и городам5. В Чаркас доминировало мнение о равенстве различных королевств перед лицом ареста короля, что Габриэль Рене Морено называл “верхнепе­руанский силлогизм”6 докторов Университета Сан-Франциско и Карловой академии права в Чаркас. Выражением возвращения суве­ренитета народу были хунты, собрания нотаблей, представлявших определённые территории и корпорации, чья легитимность происте­кала от древних исторических прав. Они возникали, чтобы заполнить пустоту королевской власти, но могли гарантировать управляемость лишь на своей территории, при этом нуждались в признании как уже существовавших властей, так и других городов данной зоны. Все это не проходило так просто.

 

Поскольку vacatio regis не было результатом добровольной пере­дачи короны другой династии, на местном уровне не могло произой­ти vacatio legis. К проблеме, кто должен временно управлять коро­левством, добавился вопрос о самой легитимности всей политиче­ской системы и ее представителей. Хунты в Чаркас отправили эмис­саров во все города региона, чтобы добиться признания хунт, а также предложили им прислать представителей. Создание хунт само по се­бе означало стремление сохранения порядка. Хунты выражали собой несогласие с иностранным господством в Испании и с наполеонов­ской узурпацией, но вместе с тем означали признание равенства прав на политическое представительство американцев и испанцев-европейцев, их готовность и способность к самоуправлению в период отсутствия монарха7.

 

В соответствии с точкой зрения Хосе Луиса Рока, считавшего не­правильным отрывать друг от друга события в Ла-Плате (Чукисаке) и в Ла-Пасе в 1809 г., рассмотрим их как составляющие единого про­цесса, чьим детонатором был кризис испанской монархии 1808 г.8 Восстания в этих городах были ответом на попытки превратить вице­королевство Рио-де-Ла-Плата в протекторат португальской короны. Мы рассмотрим этот процесс создания хунт с учетом региональной и местной динамики событий, самосознания деятелей Чаркас как са­модостаточной территории, конфликтов между разными уровнями властей, которые не выступали на первый план. Необходимо иссле­довать ход событий в Ла-Плате и Ла-Пасе, их значение и последствия для политической жизни Чаркас, с учетом их отношения не только к Испании, но и к соседям, а именно в виду существовавшей враждеб­ности властей вице-королевств Рио-де-Ла-Плата и Перу.

 

События в Ла-Плате (Чукисаке) 25 мая 1809 г.

 

Отречение Карла IV в пользу сына Фердинанда, затем пленение королевской семьи и отказ от трона всей династии в Байоне, вторже­ние французских войск в Испанию, восстание в Мадриде 2 мая 1808 г. и создание Хунты в Севилье стали известны в Чаркас в период с 21 августа по 18 сентября 1808 г. Помимо известий о событиях в метро­полии вице-король Сантьяго де Линье оповещал из Буэнос-Айреса о прибытии делегата от Хунты в Севилье, уроженца перуанской Аре­кипы Хосе Мануэля Гойенече, который собирался посетить города вице-королевства для принятия клятвы верности. Эти письма было отправлены Аудиенсии9, а именно ее президенту Рамону Гарсии де Леону-и-Писарро и архиепископу Бенито де Мария Франколи Мохо. Как они отреагировали на эти новости?

 

Аудиенсия подтвердила провозглашение и клятву верности коро­лю, как того требовал Королевский приказ от 10 апреля 1808 г., вы­пущенный Советом Индий, но, что касается всех остальных указа­ний, предпочла воздержаться от действий, так как они не вполне со­ответствовали установленному порядку, а соответствующие власти отсутствовали. В противоположность этой позиции президент и ар­хиепископ предпочли не публиковать получаемые из Испании изве­стия и были сторонниками признания Хунты в Севилье. Конфликт сторон стал очевидным во время праздника Королевского имени 14 октября. Эти расхождения усилились с приездом Гойенече в Чукисаку 11 ноября и передачей им писем Карлоты Хоакины, принцессы- регентши Португалии, которая в отсутствие ее брата Фердинанда, претендовала на управление испанскими владениями. Президент и архиепископ склонялись к принятию предложений Карлоты. Сам факт поддержания контакта и связи с иностранным монархом и пере-говоры о судьбе испанского трона были расценены оидорами как “неприемлемые и недостойные акты”10.

 

Хосе Мануэль Гойенече Позиция Аудиенсии приобрела большую силу после запрошенно­го президентом мнения церковного кабильдо и университетского со­вета11, к которым также обращалась в своих письмах принцесса. С этой целью Писарро разрешил чрезвычайную сессию университет­ского совета, результатом которого стал “Акт докторов”, принятый 12 января 1809 г. Этот документ был написал адвокатом бедняков Хайме Суданьесом и его братом Мануэлем Суданьесом, синдиком-прокурором Университета12. В нем категорически отвергались пор­тугальские претензии. Узнав об этом “Акте”, Линье приказал удалить запись о нем из книг университета, как будто его не было вовсе. Писарро в присутствии ректора и секретаря университета выполнил это приказ. Срочность исполнения Писарро доказывали причастность президента и архиепископа к переговорам с португальцами. Аудиенсия положила начало агитации и открытой враждебности в отноше­нии Писарро и Мохо. Аудиенсия хотя и признала Центральную хун­ту Испании и Индий, возникшую в результате объединения провин­циальных хунт и заменившеую Севильскую хунту, которую оидоры отвергали в виду ее местного значения и невозможности “принятия ею на себя представительства всей нации”, враждебность между ко­лониальными властями не уменьшилась, как то показывает “Акт докторов”. Развернулась целая кампания слухов и листовок, в кото­рых утвреждалась власть аудиенсии как важной части колониальных институтов, защищались права испанской короны перед лицом пор­тугальских претензий, а также обвинялись вице-король в действиях, нарушающих законы и обычаи королевства, а президент и архиепи­скоп в неверности и потворстве португальцам. Последнее показалось народу доказанным после проведения празднества в связи с осво­бождением Лиссабона от французов13. Обстановка накалилась после обращения президента Писарро к интенданту Потоси Франсиско Па­ула Сансу за военной помощью против Аудиенсии. Узнав об этом, оидоры и члены университетского совета срочно собрались в доме регента Хосе де ла Иглесия и низложили Писарро. В ответ Писарро принимает решение арестовать членов Аудиенсии и адвоката для бедняков за неподчинение. Об этом узнали и в городе начались вол­нения под возгласы “Да здравствует Фердинанд!” Народ освободил Хайме Суданьеса, когда его вели а тюрьму. 25 мая суд в соответ­ствии с законами Индий и, опираясь на прецедент с отстранением вице-королей Итурригарая и Собремонте в Мехико и Буэнос-Айресе, а также на восстание в Монтевидео против губернатора Элио, отпра­вил Писарро в отставку, приняв на себя всю полноту власти от имени короля Фердинанда. Аудиенсия заявила о своей ответственности пе­ред самим королем и вице-королем в Буэнос-Айресе. Таким образом, она стала подобием хунт, возникавших в Испании14.

 

Принятие всего суверенитета Аудиенсией через создание хунты требовало не только внешнего признания, но и контроля над своей территорией, чтобы в других городах Чаркас произошли подобные акции. Аудиенсия предприняла три типа действий в этом направле­нии: пропагандистские, оборонные и экономические. С одной сторо­ны, Аудиенсия как правительство четырех интендантств Чукисаки, Ла-Паса, Потоси и Санта-Круса должна была осуществлять там свою власть. С этой целью она проинформировала о происшедшем вице­короля Линье. Интендант Потоси Санс вышел с войсками к Ла-Плате с целью освобождения Писарро, но после переговоров с оидорами решил подчиниться Королевскому ордеру, который ему вручила Аудиенсия, и отвести войска. Замена Линье на Бальтасара Идальго де Сиснероса в июле 1809 г. изменила отношения между аудиенсией и Буэнос-Айресом, так как новый вице-король принял новые власти и не стал ничего менять, ни назначать новых оидоров.

 

С другой стороны, Аудиенсия послала делегатов в разные города с разъяснениями о происшедшем. Они стремились добиться подчи­нения в других городах, которые способны взять в свои руки сувере­нитет, а также избежать появления контрреволюции сторонников Писарро. Бернардо Монтеагудо был послан в Тупису и Потоси, Ма­нуэль Арсе в Оруро, Хоакин Лемоин в Санта-Крус, Томас Альсеррека и Мануэль Суданьес в Кочабамбу, Мариано Мичель в Кочабамбу и Ла-Пас. Страх перед возможной атакой со стороны Санса или войск из Буэнос-Айреса заставили предпринять серьезные военные приготовления. Во главе войск Чаркас был поставлен Альварес Ареналес, а роты возглавили подписанты “Акта докторов”. Кавалерия состояла из богатых горожан, а цеха столяров, кузнецов и парикма­херов сформировали артиллерийский батальон, остальные цеха со­здали восемь рот пехоты. Надо было наладить финансовые дела, над которыми следовало восстановить контроль после бегства в Потоси казначея Фелисиано де ла Корте. Мануэль де Энтреамбасагуас занял­ся выплатой зарплат всем участникам ополчения, расходам почты, производства снарядов и прочего15.

 

Хотя приезд нового вице-короля пробудил надежды, назначение новым президентом Аудиенсии в сентябре 1809 г. Висенте Ньето вы­звало внутренний кризис. По дороге в Ла-Плату в Жужуе Ньето по­лучил жалобы некоторых оидоров, например, Компобланко, Рамире­са де Ларедо, которые обвиняли своих коллег в “деспотизме” и неже­лании исполнять приказ освободить Писарро, ну а также в воровстве денег казначейства, в терроре в городе против несогласных, препят­ствованию торговле, работе почты. К этим жалобам к общему напряженному климату добавлялись листовки в защиту Писарро и Мохо “Спектакль правды”, написанные Висенте Каньете, агитация против Аудиенсии и бегство богатых горожан в Потоси. И Санс, и Сиснерос все больше склонялись к подавлению восстания. Большую роль сыграло радикальное восстание в Ла-Пасе, подтолкнувшее их в решительным действиям. Власти потребовали освободить всех аре­стованных во время восстания, договорились с оидорами, что Ареналес распустит свое ополчение, а Гойенече не поведет свою армию в Чукисаку. Ньето вошел в город 28 декабря. Писарро был освобож­ден, Ареналеса отправили в Лиму, оидоров отстранили от должно­стей, судили радикальных лидеров, как например, Монтеагудо и бра­тьев Суданьесов: Мануэль умер в тюрьме, а Хайме проехал множе­ство стран и участвовал во всех бурных событиях начала века, умер в Монтевидео в 1832 г.16 Такова была развязка, разбившая все надеж­ды Аудиенсии на благодарность Фердинанда за их решимость защи­щать его права.

 

Хунта Ла-Платы и “Акт Докторов”

 

Традиционно восстание Аудиенсии интерпретировалось как ма- киавеллистская хитрость “докторов Чаркас”, прикрывавших роя­листской преданностью свое стремление возглавить борьбу за неза­висимость Испанской Америки17. Не отрицая наличия радикальных позиций, а также общей идейной путаницы18, следует признать, что действия Хунты в Чукисаке проходили в рамках традиционного ад­министративного конфликта между Аудиенсией и ее президентом, что затрагивало кабильдо, казначейство и университет. Их предшествующие бесконечные споры о компетенции и об этикете19, сопро­вождаемые заявлениями Аудиенсии с угрозами, ультиматумами и отказом признания власти, которые, по мнению вице-короля Линье, “были действиями, от повторения которых в других странах Амери­ки нужно опасаться”, так как демонстрировали неподчинение Верх­него Перу вице-королевской власти Рио-де-Ла-Платы.

 

Чукисака была крупным культурным центром, там находились Университет Сан-Франсиско Хавьер и Карлова академия права, со­зданная в 1782 г. Креолы, обучавшиеся в этих институциях, приобре­тали самосознание своей социокультурной идентичности, которая не замыкалась в границах Чаркас, что объясняет их будущие революци­онные связи и действия на всем континенте20. Именно они разверну­ли интеллектуальное движение, которое “разрушало легитимизм и традиционные формы общественного устройства”, а затем изменило представления о суверенитет Чаркас и Буэнос-Айреса21.

 

Конфликты Аудиенсии означали как осознание Чаркас как важ­ного центра вице-королевства22, так и ее сопротивление процессу по­стоянного наступления на ее полномочия, власть и распоряжение финансами, нежелание согласиться с королевской волей ограничить ее функции судебной практикой. Португальская интрига дала повод для выхода недовольства, но вместе с тем позволила найти основу своей власти, пользуясь тезисом о реализации суверенитета от имени народа Чаркас, но не настаивая на полной самостоятельности. Хотя была признана Хунта в Севилье, внимание к претензиям Карлоты сделали из Писарро и Мохо предателей дела Испании, в отсутствие короля могли действительно означать для аудиенсии подчинение не­законным указаниям провинциальных властей или иностранной дер­жаве, традиционно враждебной престолу. Фактически отказ Аудиенсии признать Хунту в Севилье был связан с подозрениями в отноше­нии португальского вмешательства в дела колоний, особенно после заявлений 30 мая 1808 г., в которых Португалия призывала Испанию присоединиться к ее союзу с Англией против Франции. Ситуацию усугубляли действия португальцев наступавших на испанские терри­тории со стороны Мату Гроссу и Гуапоре несмотря на договор Сан-Идельфонсо 1777 г., который установил границы между королев­ствами, а свободное распространение их призывов к населению, ин­дифферентность властей к вопросу защиты границы провинции Ко­чабамбы и принадлежности территорий Мохос и Чикитос составляли часть обвинений президента23.

 

Сделанные оидорами обвинения президента, архиепископа и ви­це-короля, в “сговоре, неверности и предательстве” были вызваны не только беспечностью в защите границ Чаркас, но и прежде всего ставшими гласными предложениями Карлоты Хоакины. Суд (Аудиенсия) боялся, что под предлогом традиционной подчиненности Чаркас европейским властям в условиях чрезвычайной политической ситуации власти могли передать Чаркас Португалии. На кону стояли претензии Чаркас стать вице-королевством24. Оидоры осознавали не только тот факт, что создание провинциальных хунт в Испании леги­тимизировало их действия, но и то, что повторение этого на разных уровнях, означавшее осуществление суверенитета местными властя­ми, подрывало основы существовавшего режима. Тема удержания народа в рамках старой системы была поднята в 1808 г. во время спора между архиепископом Мохо и интендантом Сансом о необхо­димости информировать или нет индейцев о произошедшем в Испании. Дело в том, что акты верности монарху сопровождались новой ситуацией: индейцы стали говорить, что так так нет короля, они не будут платить трибуто, подушную подать. В этих обстоятельствах интендант просил епископа не проводить публичных молебнов во ниспослание помощи в борьбе с французами там, где присутствует много индейцев25. Система могла измениться, если принимать док­трину, по которой Индии были владением лично короля, а не Испа­нии, и тогда местные королевские власти теряли свою законность. Держать в тайне происходившие в Испании события означало форму защиты своих корпоративных и социальных интересов в условиях кризиса.

 

Все эти мотивы нашли отражение в “Акте докторов”, в котором его авторы “преисполненные неизменной и страстной любовью, пре­данностью и законопослушанием в отношении единственного и за­конного суверена Фердинанда VII” заявляли, что не позволят прямых или косвенных переговоров с иностранной державой. Кроме того, признание власти Центральной хунты, правивший “от имени Ферди­нанда VII” делало ненужным вообще реагировать на предложения Карлоты, что могло быть расценено как предательство монарха. Далее требовалось от Аудиенсии, от ее президента и вице-короля пре­секать появление листовок, подрывающих суверенитет и обществен­ный порядок26. “Акт докторов” утверждал, что защита прав короля Аудиенсией означала защиту местных интересов Чаркас, а точнее значения местных властей во всей системе. В результате патриотизм и местная идентичность Чаркас имела не антииспанскую, а антипор- тугальскую направленность, так как защита верхнеперуанской роди­ны означала охрану законных прав Испании.

 

Охранительная хунта в Ла-Пасе, июль 1809 г.

 

В Ла-Пасе во время праздника в честь Девы Марии дель Кармен 16 июля 1809 г. под крики “Да здравствует Фердинанд VII, смерть дурному правительству, смерть предателям!” вспыхнуло восстание, о котором Педро Доминго Мурильо писал интенданту Сансу, что его поддержали как “Правящая хунта Испании и Индий, так и Королев­ская аудиенсия”27. На всякий случай были арестованы интендант Тадео Давила, епископ Ремихио Ла Санта-и-Ортега и другие чиновни­ки, обвиненные так же как и Писарро и Мохо в интригах с регент­ством Карлоты. Собралось “открытое кабильдо”, в которое были избраны Грегорио Гарсия Ланса и Хуан Басилио Катакора.

 

Заявив о преданности Фердинанду и готовности защищать роди­ну, религию и корону, восставшие приняли конституционный устав или “План правительства”, подписанный Лансой, Катакорой и Бу­энавентурой Буэно. План состоял из 10 статьей, одна из которых устанавливала создание Охранительной хунты (Junta Tuitiva). Это был представительный орган власти28, который возглавлял Педро Доминго Мурильо и 12 членов, среди которых были уже упоминав­шиеся Ланса, Катакора, Буэно, а также М. де ла Барра, Х. А. Медина, Х. М. Меркадо, Ф. Х. Итурри Патиньо, Х. де ла Крус Монхе. План предусматривал отправку эмиссаров к вице-королям Перу и Рио-де-Ла-Платы, к кабильдо Пуно, Арекипы, Уаманги, Уанкавелики, Лимы, Сантьяго-де-Чили, к властям Оруро, Чаркас, Потоси, Жужуя, Саль­ты, Тукумана, Сантьяго-де-Эстеро, Риохи, Кордобы, Санта-Фе, Кор- рьентес, Парагвая и Монтевидео. Особенно отмечалась просьба к кабильдо Кочабамбы помочь с порохом и снарядами. Их целью было оповестить о происшедших событиях и добиться присоединения к восстанию. Хунта собиралась в будущем превратиться в “представи­тельный конгресс прав народа”, куда должны были быть проведены выборы. Ла-Пас также как и Аудиенсия столкнулся с проблемой за­конности своих действий и власти, и в поддержке народа искал ее решение. Тем не менее, другие города Чаркас не пошли за ними.

 

При отсутствии поддержки восстания Ла-Паса в других местах и ввиду создания новыми властями ополчения, а также таких ради­кальных мер как сожжение долговых бумаг по налогам, перуанский вице-король Абаскаль приказал интенданту Куско Гойенече приве­сти к покорности город военной силой. Угроза со стороны Перу и блокада дороги в Юнгас отрядами епископа Ла-Санта заставили Му­рильо искать договоренности с колониальными властями. Он послал в августе письмо вице-королю в Буэнос-Айрес и интенданту Сансу в Потоси. Он объяснял действия восставших “боязнью, что колонии могут перейти к другому суверену”. Он писал также Гойенече, но это не помогло для признания законности хунты. Внутри хунты росли разногласия как идейного, так и личного характера, сталкивалось народное давление и действия роялистов во главе со старым алькаль­дом Ф.Янгуасом Пересом. 6 октября была распущена хунта, началь­ник ополчения Индабуру захватил власть и арестовал Мурильо, об­винив его в предательстве. Позднее ополченцы Кастро и Мариано Гранерос уничтожили Индабуру. Перед приходом Гойенече в Ла-Пас Кастро ушел в Юнгас, захватив с собой арестованного Мурильо. Ланса и Кастро там погибли, а Мурильо захватили в Сонго. С 14 но­ября по 7 декабря все лидеры восстания Медина, Хуан Баутиста Сагарнага, Буэно, Аполинар Хаен и Катакора оказались в тюрьме. По­сле скорого суда она были осуждены на смерть и казнены 29 января 1810. В Ла-Пасе до новых указаний вице-короля и президента Аудиенсии временным губернатором стал Х. Рамирес29.

 

Охранительная хунта и «План правительства»

 

Хотя традиционная историография рассматривала события в Ла-Пасе как материализацию радикальных постулатов и стремлений к независимости “докторов Чаркас”, действия хунты и аргументы для восстания в целью противостояния португальской опасности застав­ляют думать, что это движение носило тот же характер, что и в Чукисаке. С одой стороны, рехидоры кабильдо хотели вернуть себе пол­номочия, утраченные после учреждения интендантств30, то есть пре­тендовали на часть функций интенданта и генерал-капитана, а глав­ное претендовали на защиту прав короля, что было прерогативой ви­це-короля. С другой стороны, “План правительства”, принятый ка- бильдо затрагивал политические и экономические вопросы. Требова­ния вице-короля Линье к городам и провинциям передать как дар Хунте в Севилье в качестве чрезвычайного обложения 1.042.000 пе­со, из которых Кочабамба и Ла-Плата должны были внести по 50.000, Оруро, Тариха и Туписа по 20.000, а Ла-Пас и Потоси по 100.000 каждый. Если Аудиенсия в мемориале Центральной хунте отвергла чрезвычайную сумму налогообложения, ибо речь шла о территории, страдавшей от засухи и эпидемий, прошедших в 1805 г., и переживавшей упадок горного дела, Ла-Пас должен был сделать еще больший взнос благодаря своему экономическому весу. Там скапливались налоги и пошлины, альмохарифасго, алькабала, дохо­ды от золота Чикани и Ларекахи, от коки Юнгас, а также от трибуто индейцев провинции31. Требования вице-короля только выставили на показ ограбление и ярмо испанского правления. Было уже недоста­точно, чтобы Сиснерос отменил “патриотический налог”, “План пра­вительства” 21 июля подчеркивал необходимость самоуправления, чтобы, наконец-то, перестать субсидировать вице-короля, взяв на се­бя управление и контроль над финансами.

 

Провозглашение самоуправления заврешилось установлением финансовой автономии. С целью “обеспечить текущие потребности родины” “План правительства”32 предусматривал конкретные меры, главной целью которых было обеспечение лояльности провинциаль­ных кабильдо и нежелание вызвать оппозицию к новым властям, чтобы сохранить обширную торговлю “с городом и провинцией Ла-Паса”. Стабильная торговля была приоритетной задачей. Чтобы пре­вентивно защититься от возможного вмешательства вице-королевских властей, были отправлены в отставку суб-делегаты (гу­бернаторы) Юнгас, Ларекахи, Омасуйос, Сикасика и Пакахес, кото­рые были ответственны за сбор там трибуто. Их места заняли новые чиновники, лояльные новым властям, которые не уставали подчер­кивать, что эта мера была принята “и испанцами, и индейцами” как “проявление патриотизма”, а не из желания свергнуть королевские власти. Это решение отнюдь не предусматривало ликвидации трибуто или миты, которые составляли главные статьи доходы властей, но речь шла не только о подчинении индейцев, но и о поддержке в их стороны новых властей.

 

Этой цели соответствовали два решения. Во первых, для индей­ских продуктов отменялась алькабала33, а во-вторых, к участию “в представительном конгрессе прав народа” приглашались индейцы из знати, по одному делегату от каждого района “всех шести суб­делегации, которые составляют эту провинцию”. Если первым реше­нием подчеркивалась общность экономических интересов индейцев и белых, то второе давало индейцам политическую субъектность, что в будущем могло привести к отмене трибуто и миты, так как было общепринятым отличать простых индейцеы и “испанцев-индейцев” как “граждан освобожденных от миты”34. Любопытно, что когда в 1814 г. Фердинанд VII попытался отменить все конституционные решения 1812 г., общины не собирались отказываться от тех завоева­ний, которые им были, по их мнению, законным образом предостав­лены патриотическим силами, отменивших “миты, янаконов, трибуто и прочие формы эксплуатации”35. Новые власти в Ла-Пасе также отменили монополии на уголь, соль, пряжу, также были сожжены долговые бумаги до 1807 г., сохранив таковые в отношении трибуто, хины и десятины. Эти меры были выгодны торговцам и помещикам. Именно к ним обращался Мурильо, именуя “храбрые жители Ла- Паса и всей империи Перу”36, когда надеялся, что революция распро­странится на все королевство, “на провинции Куско, Арекипа, Пуно и Кочабамба”37. Историк Васкес Мичикадо даже делал из этого вы­вод, что происшедшее в Ла-Пасе было попыткой “создать конфеде­рацию перуанских провинций со столицей в Ла-Пасе”38.

 

Местное финансовая автономия способствовала осознанию необ­ходимости “собственного правительства”, чтобы получить больший контроль над потоками налогов в Буэнос-Айрес, а главное, расши­рить сферу своего действия и ресурсы39. Меры “Плана правитель­ства”, проводимые Охранительной хунтой, не означали категориче­ского отказа платить налоги королю, но приказ “не посылать денег в Буэнос-Айрес” предполагал требование учета местных интересов в финансовой сфере. Кроме того, такая позиция оправдывалась подо­зрениями вице-королевской власти в предательстве прав Фердинанда VII, а вице-королями воспринималось как акт отделения. Желание Ла-Паса “установить прочные и устойчивые основы для собственно­сти, безопасности и свободы личности” становилось опасным не столько потому, что усугубляло “зло, которым страдала Европа”, а потому, что означало неподчинение установленной в вице­королевстве иерархии власти. В ходе испанского кризиса вице- королевские власти стали де факто вершиной власти и должны были принимать решения, направленные на сохранение старой системы. Неумение Охранительной хунты, несмотря на все усилия Мурильо, найти понимание с новым вице-королем Сиснеросом, а также с Гойенече и Сансом40, усугубилось столкновениями в кабильдо и внут­ренними беспорядками, что в сумме привело к тому, что Ла-Пас стал жертвой самых жестоких репрессий, которые имели целью показать первенство Перу в старом споре между двумя вице-королевствами за обладание провинциями.

 

Заключение

 

Растерянность королевских властей перед лицом предложений принцессы Карлоты присоединить Чаркас к португальской короне, последующее создание хунт и репрессии со стороны совместных си­лы вице-королевств Рио-де-Ла-Платы и Перу сделали очевидным: во-первых, верхнеперуанцы показали себя способными к осуществле­нию суверенитета своей страны, что подчеркивало состоявшуюся ав­тономию этой провинции по отношению к другим американским территориям; во-вторых, отрицание местной автономии исходило не от центральных испанских властей, а от того понимания функциони­рования монархии, каким обладали вице-королевские чиновники, от их корпоративных интересов, от страха местных испанцев утратить свое привилегированное положение в случае, если победит равенство американских и европейских испанцев. В русле интеллектуальной трансформации и внутренних конфликтов вокруг юрисдикции и компетенции между вице-королевствами позиция отказа от призна­ния законности хунт со стороны вице-королевских властей вела к превращению в мятежников тех движений, которые появились без всяких претензий на независимость, а скорее как сугубо монархиче­ские. После пленения монарха ни самоуправление, ни местный пат­риотизм не несли сепаратизма, ибо они мало чем отличались от по­добных движений в самой Испании, были направлены на поиск пу­тей трансформации монархии, не противостояли метрополии. Имен­но совпадение местных и общеимперских интересов объясняет, по­чему создание хунт в Чаркас не было конфликтом между испанцами и креолами. Вместе с тем, хотя хунты действовали в рамках тради­ции и законов, их появление вело к прогрессирующему развалу вла­сти. Хунты даже после признания верховной власти Центральной хунты стремились отстоять свои полномочия, что имело революци­онное содержание, ибо вело к реальной федерации. В результате раз­рушалось не только политическое единство монархии, но и единство различных народов Америки41. Целью королевских властей будь-то Перу, будь-то Рио-де-Ла-Платы было восстановление контроля над Чаркас, и распуск хунт в Ла-Плате и Ла-Пасе отвечает потребности сконцентрировать суверенитет в одном единственном органе. В про­тивном случае каждая хунта отдельно могла привести к политиче­скому хаосу и развалу.

 

Хунты в Чаркас в 1809 г., так похожие на испанские, представля­ли первое автономное правительство в Испанской Америке. Если хунта в Чукисаке положила начало процессу автономии в отношении к вице-королевству Рио-де-Ла-Плата, то Охранительная хунта Ла- Паса, выражая желание к самостоятельному правлению, утверждала центральную роль этого города во всем южно-андском регионе42. Различие одной от другой состояло в том, что первая не разорвала институционных связей, и весь процесс всегда оставался под контро­лем Аудиенсии и сохранял рамки формальной законности. Ни одна из хунт не претендовала на независимость от Испании, а лишь стре­милась к изменению системы власти в Испанской Америке. Конъ­юнктура, сложившаяся после французского вторжения, была использована в Чаркас для реструктуризации региональной власти при условии признания легитимной монархии. Устроив показательные казни, вице-король Абаскаль воспользовался восстанием в Горном Перу, чтобы перетащить эти провинции к Перу к удовлетворению тех, чья интерсы были связаны с тихоокеанским ареалом. События в Буэнос-Айресе в 1810 г. вновь возродили хунтистское движение в Кочабамбе и Оруро, а “революционные” войска вошли в Чаркас, воз­вращая их Рио-де-Ла-Плате. Превращение Чаркас в период с 1811 г. по 1817 г. в театр постоянных военных действий между роялистски­ми перуанскими силами и “освободительными” аргентинскими вой­сками с поддерживавшими их партизанскими отрядами помешало включить этот регион в развитие представительной системы, связан­ной с политическими решениями в Испании43.

 

Примечания

 

1. Автор статьи, Марта Ируроски Викториано - исследовательница Института истории Высшего совета по научным исследования Испании, Мадрид
2. Just E. Comienzo de la Independencia en el Alto Peru: los sucesos de Chuquisaca 1809, Sucre,1994. P. 21. Другие авторы, придерживающиеся этих же взглядов: Abecia V. Historia de Chuquisaca, Sucre, 1939; Abecia Baldivieso V. La revolucion de 1809. La Paz, 1954; Его же, El criollismo de la Plata, La Paz, 1977; Arnade C. La dramatica insurgencia de Bolivia, La Paz, 1972; Vazquez Machicado H. La Revolucion de La Paz de 1809. Para una biografia de Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1991; Klein H. S. Historia general de Bolivia, La Paz, 1988; Siles Salinas J. La independencia de Bolivia. Madrid, 1992.
3. Данная точка зрения близка другим авторам: Guerra F-X. Modernidad e independencias. Ensayos sobre las revoluciones hispanicas. Mexico, 1992. P. 35, 126-27, 136, 189, 224-26, 340-41; Его же, Identidad y soberania: una relacion compleja; Logicas y ritmos de las revoluciones hispanicas.// Revoluciones hispanicas. Independencias americanas y liberalismo espanol,. Madrid, 1995. P. 207-239, P. 13-46; Rodriguez J. E. La independencia de la America espanola. Mexico, 1996. P. 14; Annino A. El paradigma y la disputa. La cuestion liberal en Mexico y la America hispana.// Colom Gonzalez F. (ed.), Relatos de nacion. La construction de las identidades nacionales en el mundo hispanico. Madrid-Frankfurt, 2005. P. 103-112.
4. Proclama de La Plata a los valerosos habitantes de la ciudad de La Paz. Авторство этого заявления приписывается священнику Медине - Roca J. L. 1809. La revolucion de la Audiencia de Charcas en Chuquisaca y La Paz. La Paz, 1998. Р. 95.
5. О неосхоластических доктринах и теории пакта во взглядах испанских мыслителей XVI - XVII вв. - Идеи Франсиско де Витория, Диего де Коваррубияс, Доминго де Сото, Луис де Молина, Хуан де Мариана, Франсиско Суарес и Фернандо Васкес де Менчака являются основой теорий “общественного договора” в XVII в., их идеи смешивались с английскими и французскими политическими концепциями через работы Иоханна Альтисиуса, Уго Гротиса. Их идеи отразились на конституционализме и республиканизма, в то время как идея пакта вела к теориям просветителей, которые освещали испанский абсолютизм: Varela Suanzes Carpegna, J. La teoria del Estado en los origenes del constitucionalismo hispanico. Madrid, 1983; Gallego J. A. El concepto popular de libertad politica en la Espana del siglo XVIII.// De la Ilustracion al Romanticismo. II Encuentro: Servidumbre y libertad. Cadiz, 1986; Halperin Donghi T. Tradicion polftica espanola e ideologia revolucionaria de mayo. Buenos Aires, 1961; Portillo J. M. Revolucion de nacion. Origenes de la cultura constitucional en Espana, 1780-1812. Madrid, 2000; Rodriguez J. E. De los pueblos al pueblo: la representation en la Nueva Espana y Mexico” (mimeo 2003), Rodriguez J. E. La cultura politica compartida: los origenes del constitucionalismo y liberalismo en Mexico.// Mmguez V., Chust M. (eds), El imperio sublevado. Monarquia y naciones en Espana e Hispanoamerica. Madrid, 2004. P. 195-224.; Quijada M. El imaginario y el lexico que lo revela. Un itinerario por los caminos de Franfois-Xavier Guerra, de ayer a manana.// Colloque Internationel Hommage a Franfois-Xavier Guerra. Paris, 2003; Quijada M. Las dos tradiciones. Soberama popular e imaginarios compartidos en el mundo hispanico en la epoca de las grandes revoluciones atlanticas.// Rodriguez J. E. (coord.), Revolucion, Independencia y las nuevas naciones de America. Madrid, 2005. P. 61-86.
6. Rene-Moreno G. Ultimos dias coloniales en el Alto Peru. II vols. Santiago, 1896; Rene-Moreno G. Ultimos dias coloniales en el Alto Peru. Documentos ineditos de 1808 y 1809. Santiago, 1901; Rene-Moreno G. Mariano Alvarez y el silogismo altoperuano de 1808. La Paz, 1973.
7. О движении Патриотических хунт см.: Lee Benson N. The Contested Mexican Elections of 1812.// HAHR, 1946, vol. 26, n. 3. Р. 336-350; Lee Benson N. (ed.) Mexico y the Spanish Cortes, 1810-1822. Eigth Essays. London, 1966; Rodriguez J. E. Fronteras y conflictos en la creacion de nuevas naciones.//Historia de Espana Menendez Pidal. La Espana de Fernando VII, tomo XXXII, vol. II. Madrid, 2001. Р. 570-615; Rodriguez J. E. Las primeras juntas autonomistas 1808-1812.//Carreras Damas G. Crisis del regimen colonial e independencia. Historia de America Andina vol. 4. Quito, 2003. Р. 129-168; Guerra F-X. La ruptura originaria: mutaciones, debates y mitos de Independencia.//Alvarez Cuartero I., Sanchez Gomez J. Visiones y revisiones de la Independencia americana. Salamanca, 2002. Р. 89-110; Gonzalez Adanes N. De la monarquia absoluta a la Espana revolucionaria: interpretaciones clasicas y nuevas preguntas” (mimeo 2003). Р. 44-45; Morelli F. Entre el antiguo y el nuevo regimen: el triunfo de los cuerpos intermedios. El caso de la Audiencia de Quito, 1765-183.// Historia y Politica. Ideas, procesos y movimientos sociales, 2003 n. 10. Р. 172-174; Perez Herrero P. Caracteres generales del proceso.//Historia de Espana Menendez Pida. La Espana de Fernando VIIl, tomo XXXII, vol. II. Madrid, 2001. Р.327-370; Chust M., Frasquet I. (eds.) La trascendencia del liberalismo doceanista en Espana y America, Valencia, Biblioteca Valenciana. 2004; Minguez y Chust (eds), El imperio sublevado cit.
8. Roca, 1809 cit., P. 20, 149.
9. Аудиенсия состояла из уроженцев Испании регента А.Боето, декана Х. Де Иглесия, который был вскоре заменен на Х. Ф. Кампобланко, прокурора М. Лопеса Андреу и судий Х. А. де Уссос-и-Моси, Х. Васкеса Бальестерос, p. Рамиреса де Ларедо.
10. Письмо президента Гарсия Писарро инфанте Карлоте Хоакине де Бурбон. Ла-Плата 25.12.1808 - Archivo Historico Nacional. Cons. Leg. 21391, 2 fs. 42; Just E. Op.cit., P. 588, 622; Roca J.L. 1809..., P.178-183.
11. Ovando-Sanz G. Un documento poco conocido. El Acta del Claustro de la Universidad de San Francisco Xavier de La Plata, sobre las pretensiones portuguesas y brasilenas de 1809.// en Historia y Cultura, 1988, n. 13. P. 93-110.
12. Он сам признает свое авторство 10 июля 1810 г. перед маршалом Ньето при расследовании восстания -Just Е. Op.cit., P. 407; Abecia Valdivieso V. El
criollismo, P. 38.
13. Moreno G.R. Ineditos..., XXXIV, C, CXVIII, CXXI, CXXII; Documentos sobre la reasuncion del mando de Chuquisaca, XXX-XXXII e Informes de la Audiencia de Charcas al virrey Liniers y del subdelegado de Yamparaez, Alvarez de Arenales, sobre los sucesos de La Plata del 25.V.1809, XL y XLIV - опубликовано в Just E. Op.cit., P. 666-670, 682-686, 698-707; Roca J. L. 1809 cit., P. 184-195.
14. Roca J.L. 1809 cit., P. 150.
15. Arnade, La dramatica cit., P. 40-43; Roca, 1809 cit., P. 202-204.
16. Just E. Comienzo cit., P. 772-790; Roca J. L. 1809 cit., P. 190, 204-208; Querejazu Calvo R. Chuquisaca 1538-1825. Sucre, 1990. P. 465-629.
17. Paz L. La Universidad de San Francisco Javier. Sucre, 1914; Mendoza J. La universidad de Charcas y la idea revolucionaria. Sucre, 1924; Francovich G. El pensamiento universitario de Charcas, Sucre, 1948; Fernandez Naranjo N. Las ideologias rivales en la revolucion libertaria. // Khana. Revista Municipal de Artes y Letras, 1953, vol. III. P. 214-229; Prudencio R. Las bases juridica y filosofica de la revolucion de 1809.// Kollasuyo. Revista de Historia, 1972, n. 81. P. 5-35. См. также сноску 1.
18. Just E. Comienzo cit., P. 23-219.
19. Тяжбы Писарро с Аудиенсией: по этикету шляпы; принятие президентом петиций губернаторов пограничных земель из-за атак индейцев чиригуанов и посылка воинских подразделений; расход государственных денег; борьба чиновников казначейства с церковным кабильдо, которое обвинялось в небрежении интересов короля; университетская реформа (выборы ректора и реорганизация академической жизни); реформа семинарии, столкнувшая архиепископа Мохо с церковным кабильдо; выборы членов муниципалитета, алькальдов и рехидоров; недовольство консультациями, которые давал президенту ультра-консерватор советник Педро Висенте Каньете, которого затем Аудиенсия выслала из города; повышения по службе без учета иерархической лестницы; попытки отстранить президента от власти во время его болезни и т. д.
20. Многие адвокаты, выпускники академии, были участниками революционного движения освобождения: Б. Монтеагудо, М. Морено, Х. Х. Кастельи, Х. Суданьес. Например, 35: членов Хунты Ла-Паса в 1809 г.; три члена Хунты в Буэнос Айресе в 1810 г., 15 из 31 депутата Конгресса 1816 г., провозгласившего независимость Аргентины, были выпускниками Чукисаки.
21. Thibaud C. La Academia Carolina de Charcas: una "escuela de dirigentes" para la independencia". // El siglo XIX. Bolivia y America Latina. La Paz, 1997. P. 39­60.
22. Чаркас включала в себя интендантство Потоси, которая фактически дотировала весь регион, и еще до образования вице-королевства бытовала фраза: “Мой сын, Буэнос-Айрес, ему я подарил вице-королевство” - Viana J. E. (ed.) Testamento de Potosi, romance anonimo. Potosi, 1954. versos 145-146.
23. Moreno, Ineditos, XXXIV y CXVIII // Roca J.L. 1809 cit., P. 178-179, 195-198.
24. Д.Рамос пишет о надежде оидоров, что Ла-Плата станет столицей вице­королевства, так как Буэнос-Айрес более подвержен внешней опасности, а Чаркас имели больший религиозный и политический вес. Еще в 1802 г. интендант Хуан дель Пино Манрике в своем меморандуме Хосе Г альвесу предлагал создать в Чаркас самостоятельное вице-королевство, а в Санта- Крусе учредить генерал-капитанство (Espana en la Independencia de America. Madrid, 1996. P. 201). Такое же предложение было сделано Мариано Олмедо, депутатом от Чаркас в Кадисских кортесах (Timothy E. A. Espana y la Independencia de America. Mexico, 1986. P.122).
25. AGI. Audiencia de Charcas 729. Expedientes eclesiasticos 1702-1825. Consulta del Senor Intendente de Potosi, Francisco de Paula Sanz, a Benito Maria de Moxo y FrancoH sobre si era o no conforme con la mejor politica suspender las rogativas publicas que el Arzobispo de la Plata habia mandado se hiciesen en aquella Villa. Potosi, 29 de octubre de 1808, ff. 1-4. Contestation de Benito Maria de Moxo y FrancoH a Francisco de Paula Sanz, Gobernador Intendente de Potosi, La Plata 28 de noviembre de 1808, ff. 5-7 (Irurozqui M. El sueno del ciudadano. Sermones y catecismos politicos en Charcas, 1808-1814.// Quijada M., Bustamante J. (eds.) Elites intelectuales y modelos colectivos. Mundo Iberico (siglos XVI-XIX). Madrid, 2002. Р. 215-245)
26. Just E. Comienzo cit. P. 591-594; Roca J. L. 1809 cit., P. 184-188
27. AGI. 4555. Oficio de P.D. Murillo al intendente Sanz. Cochabamba, 25 de agosto de 1809 en Luis Herreros de Tejada, El general Goyeneche en America (1808-1813), Madrid, Ed. Porta-Coeli, 1921, pp. 56; Informe de los Representantes del pueblo de La Paz a la Audiencia de Charcas dandole cuenta de los sucesos del 16 de julio de 1809, XLIV // Just Е. Comienzo cit., Р. 709.
28. Остается неясным, кто был автором заявления о создании хунты см. Mendoza Pizarro J. La mesa coja. Historia de la Proclama de la Junta Tuitiva del 16 de julio de 1809. La Paz, 1997; Roca J. L. 1809 cit.
29. Arguedas A. La fundacion de la Republica. La Paz, 1920; Abecia Baldivieso V. La "genial hipocresia" de don Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1978; Rosendo Gutierrez J. Memoria historica sobre la revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1877; Ochoa J. V. 16 de julio de 1809. La Paz, 1894; Palma J. Monografia de la revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1911; Yanez de Montenegro P. J. La revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1964; Ballivian de Romero F. Los primeros levantamientos en Charcas. // Crespo Rodas A., Crespo Fernandez J., Kent Solares M. L. (coords.) Los bolivianos en el tiempo. Cuardernos de Historia. La Paz, 1993. P. 176-182; Crespo Rodas A. La ciudad de La Paz. La Paz, 1989; Crespo Rodas A. La vida cotidiana en La Paz durante la Guerra de Independencia, 1800-1825. La Paz, 1975; Rivera Sotomayor A. Murillo. Oficios y Cartas. La Paz, 1972. P. 27-109; Abecia Valdivieso V. Adiciones documentales sobre Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1978;. Pinto M. M La revolucion en la Intendencia de La Paz. // Ponce Sangines C., Garcia R. A. (recp.) Documentos para la historia de la revolution de 1809. vol. I. La Paz, 1953. P. 116-188 .
30. Ramos, Espana cit., P. 202-203.
31. Roca J. L. 1809 cit., P. 66-69.
32. Plan de Gobierno, 21 de julio de 1809.// Ibid., P.79-86.
33. Ibid., P. 88-89
34. O'Phelan S. Rebeliones andinas anticoloniales. Nueva Granada, Peru y Charcas entre el siglo XVIII y el XIX.// Revista de Estudios Hispano-americanos, 1993, Sevilla. vol. XLIX. P. 433-436.
35. Arze Aguirre R. Participation popular en la independencia de Bolivia. La Paz, 1987. P. 137.
36. Proclama de La Plata.// Roca J. L. 1809 cit., P. 95.
37. O'Phelan S. El mito de la "independencia concedida": los programas politicos del siglo XVIII y del temprano XIX en el Peru y el Alto Peru (1730-1814)"// Flores Galindo A. (comp.) Independencia y revolucion, 1780-1840, tomo II. Lima, 1987. P. 158-159.
38. “Relation imparcial de los acaecimientos de la ciudad de La Paz" 6 de octubre de 1809. // Vazquez Machicado H. J. Obras Completas cit., vol. III. P. 201-284.
39. Barragan R. Espanoles patricios y espanoles europeos: conflictos intraelites e identidades en la ciudad de La Paz en visperas de la Independencia, 1770-1809// Walker C.(comp.), Entre la retorica y la insurgencia: las ideas y los movimientos sociales en los Andes, siglo XVIII. Cusco,1996. Р. 113-171.
40. Rivera, Murillo cit., P. 113-147
41. Portillo, Revolucion cit., P. 176-207; Guerra, “La ruptura” cit., P. 109-110
42. О связи этого феномена с восстаниями в Куско и Ла-Пасе в 1805 г. см. Durand Florez L. El proceso de Independencia en el sur andino, Cuzco y La Paz, 1805. Lima, 1993; Roca, 1809 cit., Р. 51-55; Pinto, La revolucion cit., Р. 56-63; Flores Galindo A. Los suenos de Aguilar // Buscando un inca, Lima, 1989.
43. Irurozqui M., Peralta V. Los paises andinos. La conformation politica y social de las nuevas republicas (1810-1834).// Lopez-Cordon M. V. (coord.) La Espana de Fernando VII. La position europea y la emancipation americana; Jose M. Jover Zamora (dir.), Historia de Espana de Menendez Pidal, tomo XXXII-II. Madrid, 2001, Р. 463-520; Irurozqui M. De como el vecino hizo al ciudadano y de como el ciudadano conservo al vecino. Charcas, 1808-1830// Rodriguez J. E.. (coord.), Revolucion, Independencia y las nuevas naciones de America. Madrid, 2005. Р. 451-484.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Мадьярский набег на Испанию
      Автор: Чжан Гэда
      Некий арабский ученый из Андалусии Абу Марван Хайян ибн Халаф ибн Хусайн аль-Куртуби (987–1075) написал якобы со слов пленных мадьяр и бывшего в плену у мадьяр араба, что мадьяры в 942 г. дошли до Уэски:
      Что-то сомнительно, что это были мадьяры - описание вроде бы и правильное, но то, что до Андалусии дошли и шли по пустыне - это что-то с чем-то.
      Какие-то венгры, безусловно, могли оказаться в числе неких противников мусульман в Испании, но что-то там и славяне, и мадьяры - паломничество какое-то.
      АФАИК, это единственное упоминание о таком событии. Насколько оно изучено и есть ли что-либо, что подтверждает или опровергает это сообщение?
    • Субботин В. А. Христофор Колумб
      Автор: Saygo
      Субботин В. А. Христофор Колумб // Вопросы истории. - 1994. - № 5. - С. 57-72.
      Христофор Колумб родился в Генуе или около нее в 1451 году, не ранее 25 августа и не позже 31 октября. Умер адмирал 20 или 21 мая 1506 года в Вальядолиде. Невозможно точно сказать, где его могила. Ее переносили из Испании в Вест-Индию - на Гаити, потом на Кубу - и вновь в Испанию. Появились сведения, что перезахоронения кончились тем, что прах был утерян. К берегам Нового Света Колумб совершил четыре путешествия: в 1492 - 1493, 1493 - 1496, 1498 - 1500 и 1502 - 1504 годах.
      Сохранились нотариальные акты, удостоверяющие имущественные сделки и ремесленную деятельность отца Колумба и его матери в Генуе. Сам Христофор упоминается там как шерстяник ("ланерио"); этим термином обозначали чесальщиков шерсти - распространенную в Генуе профессию. Есть личные письма адмирала.
      Молодость адмирала известна главным образом по сочинению его незаконнорожденного сына Фернандо. Оно было опубликовано в Италии, как перевод с испанского, через 32 года после смерти автора. Перевод был неточным, в подлинник были внесены дополнения, более всего с целью украшательства. Сочинение содержит сведения, которые до сих пор вызывают споры: обстоятельства службы Колумба на кораблях в Средиземном море, его прибытия в Португалию, путешествия к Северному полярному кругу.
      В Мадриде и других городах сохранились прижизненные портреты адмирала. На них он выглядит по-разному, хотя некоторые портреты схожи между собой. Судить о внешности Колумба можно по рассказам современников, знавших его в возрасте 40 - 45 лет. Он был выше среднего роста, хорошо сложен, силен. На удлиненном лице с орлиным носом слегка выдавались скулы. В молодости волосы у него были рыжеваты, но он рано поседел. Одевался адмирал просто. После второго путешествия в Америку его видели неизменно в бурой францисканской рясе, с веревкой вместо пояса, в простых сандалиях.






      Колумб редко рассказывал о своей молодости. Но в завещании он вспоминал Геную и генуэзцев, тех, с кем был связан с малых лет.
      В генуэзском предместье Св. Стефана монахи находившегося там монастыря того же названия сдали под дом участок земли чесальщику шерсти Доменико Коломбо. Как и многие другие ремесленники, чтобы свести концы с концами и оплатить долги, Доменико занимался не только своей профессией. Он продавал сыр и вино, служил привратником у городских ворот, посредничал в торговле недвижимостью. В его доме, которого давно нет, и родился Христофор - старший из четырех детей Доменико и его жены Сусанны, дочери ткача. Св. Христофор (по-гречески "несущий Христа") почитается католиками как покровитель всех странников. Но вряд ли Доменико думал, когда крестил сына, что тот будет вечным странником, станет известен всему миру под именами Колона (Испания, Франция), Колумба (Россия), Колумбуса (Германия, Англия и т. д.). Сам путешественник, по- видимому, усматривал мистический смысл в своем имени. Он подписывался "Христо ференс".
      Согласно Фернандо Колумбу, в детстве Христофор учился в Павии, подчиненной миланским герцогам, так же как одно время Генуя. Но эти сведения не подтверждаются и, скорее всего, будущий адмирал мог учиться в одной из школ предместья Св. Стефана или просто был самоучкой. Среди записей, сделанных им, нет почти ничего, написанного по-тоскански, т. е. на языке его родины. Писал он на кастильском (позднее его стали называть испанским), говорил много лет на морском жаргоне, который возник в портах Средиземного моря из смешения каталанского, французского, тосканского и других языков. Поскольку Колумб не писал на родном языке, даже когда слал письма соотечественникам, можно предположить, что в молодости он был неграмотен. Возможно, что он научился писать (а, пожалуй, и читать) по-испански только в зрелом возрасте, когда попал на Пиренейский полуостров.
      Ссылаясь на бумаги отца, Фернандо отмечает, что будущий адмирал отправился в море с 14 лет. В те годы Христофор вряд ли был лишь моряком; отец мог посылать его, как подручного, по торговым делам в соседние города, по морю и по суше. Есть несколько других свидетельств о занятиях Колумба, когда ему было уже около 20 лет. Нотариальные акты, обнаруженные в Италии, говорят, что в это время он был компаньоном отца. Нашлось письменное свидетельство одного из друзей Доменико Коломбо; судя по нему, его дети - Христофор и Бартоломео, "жили торговлей"1. Установлено, что будущий адмирал бывал на о. Хиос (по-видимому, в середине 70-х годов XV в.), где вели дела генуэзские торговые дома Чентурионе и Негро. Колумб позднее не раз поминал хиосскую мастику.
      Судя по материалам Фернандо Колумба, его отец бывал у магрибинских берегов. В одном письме адмирала утверждалось, что он какое-то время был на службе у правителя Прованса, руководил рейдом провансальского корабля для захвата тунисской галеры. Такого рода рейды были обычным делом в Средиземном море, где многие моряки, помимо торговли, занимались корсарскими набегами.
      В Португалии Колумб появился не ранее 1473 года. В августе этого года он еще был свидетелем имущественной сделки своих родителей в Савоне, подчинявшейся генуэзцам. Жил он в Лиссабоне и на о-вах Мадейра, принадлежащих португальцам, до 1485 или 1486 гг. Из Португалии и с о-вов Мадейра он не раз уходил в плавание, в том числе в Западную Африку, в страны Северной Атлантики и к себе на родину, в Геную.
      Появление будущего адмирала в Португалии было связано с упадком западноевропейской торговли на Востоке ввиду турецких завоеваний. Генуэзские моряки искали нового поприща для своей деятельности. Италия той эпохи дала многочисленных эмигрантов. В Португалии основную их массу составили моряки, мелкие торговцы и ремесленники, наемные солдаты, покинувшие Италию, так как им перестали платить побежденные или обедневшие кланы. Для заморской колонизации лиссабонский двор охотно привлекал на службу дворян из других европейских стран. Среди них были и итальянцы Перестрелло, родственники жены Колумба.
      Епископ Б. Лас Касас, современник Колумба, писал, что будущий адмирал, хороший картограф и каллиграф, зарабатывал время от времени в Португалии на жизнь, изготовляя географические карты. Другим его занятием была торговля. Единственный документ, относящийся к деятельности Колумба в Португалии, - его показания перед нотариусом в Генуе о том, что в 1478 г. он закупил на Мадейре сахар по поручению одного из генуэзских коммерсантов2. В завещании 1506 г., желая, по-видимому, оплатить старые долги, Колумб назвал людей, которым его наследники должны были передать различные суммы. Среди этих лиц не было моряков или ученых, способных заинтересоваться географическими картами. Речь шла о семьях нескольких генуэзцев (какое-то время живших в Лиссабоне) - коммерсантов и одного чиновника, - а также о неизвестном "еврее, жившем у ворот лиссабонского гетто"3.
      По рассказу Фернандо, будущий адмирал ходил в Лиссабоне в часовню монастыря Всех святых. В то время монастырь стал убежищем для дворянских жен и вдов, а заодно - пансионатом благородных девиц. По-видимому, не только религиозный долг толкал молодого Колумба к посещению часовни при монастыре. Вскоре он предложил руку и сердце одной из воспитанниц пансионата, Филипе Мониш, которая ответила ему согласием.
      О жене Колумба мало что известно. О ней и о том, что она умерла при его жизни, упоминает раннее завещание адмирала (1505). Там он просит отслужить мессы за упокой души по нему самому, по отцу, матери и жене. Колумб, судя по всему, женился на бесприданнице. По происхождению он не был равен жене, но их брак был приемлем для окружающих, поскольку оба были бедны. На людях Колумбу было незачем вспоминать свое происхождение, а брак позволял ему установить связь с португальским дворянством, попасть при случае к лиссабонскому двору. Какое-то время, возможно, Колумбу удалось спокойно пожить на о-вах Мадейра, занимаясь торговлей, читая книги, слушая рассказы португальских колонистов об Атлантическом океане.
      Им было что рассказать молодому итальянцу. Например, о том, что ветры и течения с запада приносят время от времени к Мадейре куски дерева, обработанные человеческой рукой. На Азорских о-вах, которые тоже принадлежали португальцам, к берегам прибивало стволы сосен диковинных пород. Однажды на о. Флориш, крайний из Азорских о-вов, наиболее удаленный к западу, океан вынес тела двух людей, чьи черты напоминали азиатов4. У португальских моряков были в ходу географические карты, на которых в неведомом океане была нарисована масса больших и малых островов. Среди них фигурировала богатая Антилия, упомянутая еще Аристотелем. Жители Азорских о-вов возможно слышали о преданиях своих соседей по Атлантическому океану, ирландцев, о том, что на западе лежит остров счастья О'Бразил. С берегов Ирландии можно было наблюдать миражи, рисовавшие картины далеких земель5.
      Вряд ли Колумб подолгу оставался около молодой жены. Одно плавание следовало за другим. Из бортового журнала первого путешествия адмирала в Новый Свет следует, что Колумб "видел весь Левант и Запад, то, что называют северной дорогой, т.е. Англию..."6. Однажды, пишет Фернандо, отец руководил экспедицией из двух кораблей, плывших от Мадейры до Лиссабона. В журнале первого путешествия Колумб рассказывает, что плавал в южных широтах, видел Перцовый берег (современная Либерия). Будущий адмирал, по его словам, бывал и в Санту Жорже да Мина (современная Эльмина). Местный форт был одним из первых, сооруженных португальцами на берегах Западной Африки. Его строили приблизительно в 1481 - 1482 гг., когда из Лиссабона прибыли девять кораблей с камнем и известью. Скорее всего, Колумб был здесь как раз в эти годы.
      По-видимому, находясь в Португалии и ее владениях, будущий адмирал много читал, что помогло ему убедиться в возможности открыть западный путь в Индию. В письмах 1498 и 1503 гг., отправленных королю и королеве Испании, Колумб подробно изложил свои географические представления, сложившиеся за 15 - 20 лет до этого. Ссылаясь на Птолемея, а также на средневекового богослова и географа П. д'Альи, он считал, что земля в целом шарообразна7. Земля невелика, продолжал Колумб. Океан, омывающий берега Европы, не может быть широк, о чем писал еще Аристотель.
      Есть достаточные основания считать, что Колумб задумал путешествие на запад, находясь в Португалии и ее владениях. Прежде всего, он сам так говорил впоследствии в письмах королю и королеве Испании, сообщая, что долгие годы добивался поддержки своих планов лиссабонским двором. Фернандо Колумб и Лас Касас добавляли, что будущий адмирал, находясь в Португалии, вступил в переписку с престарелым флорентийским космографом и астрономом П. Тосканелли и тот одобрил планы Колумба и отправил ему копию карты мира, изготовленную для короля Португалии. Переписку с Тосканелли историки ставят под сомнение. Ведь сохранилась лишь копия (переписанная Колумбом) письма Тосканелли, где сказано, что от Лиссабона "до великолепного и великого города Кинсай" (китайский Ханчжоу) 6,5 тыс. миль8. Поскольку старая римская миля равнялась 1481 м, то это расстояние измеряется 9,6 тыс. км, тогда как в действительности оно по прямой составляет свыше 20 тыс. километров. Конечно, флорентиец обладал авторитетом, и его картой Колумбу, знавшему толк в картографии, желательно было воспользоваться, чтобы быть услышанным при португальском или испанском дворе. Подобных документов у него, наверное, было немало. Но Колумб располагал и другой информацией. Как сообщает Лас Касас, на Мадейре ходили слухи, что на острове один штурман перед смертью передал будущему адмиралу ценнейшие сведения о судовождении в водах Центральной и Южной Атлантики.
      О контактах с португальским двором Колумб упоминал мельком в своих письмах, утверждая, что Господь закрыл глаза португальскому королю и не дал ему оценить проект путешествия на запад. Известно, что кое-кто при лиссабонском дворе считал, что дальние экспедиции чересчур обременительны для казны и предлагал ограничить экспансию африканскими берегами.
      В 1485 или 1486 гг. Колумб перебрался в Испанию, где хотел попытать счастья со своим проектом. Есть также основания считать, что материальное положение будущего адмирала в середине 80-х годов XV в. стало тяжелым.
      В Испании в это время продолжалась война с Гранадским эмиратом. Колумб понимал, что судьба его проекта зависела от королевского двора, который из-за войны с маврами чаще всего пребывал в Андалусии. Там же поселился и Колумб, зарабатывая на жизнь торговлей книгами. Свободное время, надо думать, он уделял своему проекту, и зимой 1486/87 г. в Саламанке состоялось посвященное ему совещание высокопоставленных лиц, а с мая 1487 г. он стал получать из казны денежную помощь, правда, довольно нерегулярную. Итак, за полтора года пребывания в Испании будущий адмирал сумел попасть ко двору, приблизиться к тем, от кого зависела заморская экспедиция.
      Став книготорговцем, Колумб столкнулся с людьми просвещенными, в том числе из духовенства. Позднее он писал, что в Испании в течение семи лет его планы считались несбыточными и верил в него и помогал ему только монах А. де Марчена9. Он-то, по словам Фернандо Колумба, сообщил о генуэзце влиятельным лицам. Марчена разбирался в астрономии и, возможно, именно он помог Колумбу проложить дорогу в Саламанку.
      Совещание состоялось в этом городе не потому, что здесь находился университет, один из первых в Европе. В Саламанке провел зиму 1486 - 1487 гг. королевский двор, который дал согласие на консультации по поводу планов Колумба. В совещании участвовали представители двора и духовные лица, включая кардинала П. Г. де Мендосу. Они отвергли план Колумба и только через несколько лет склонились на его сторону, помогли (или не стали мешать) его экспедиции.
      В Саламанке, по словам Фернандо Колумба, собрались сторонники церковных канонов, считавшие землю плоскостью, а не шаром. Есть свидетельство, что через несколько лет на подобном же совещании под Гранадой одному из его участников, священнику, пришлось, как он писал, посоветовать Мендосе не искать аргументов против Колумба в богословии10. Мендоса, судя по всему, прислушался к этому совету, и тем самым молчаливо согласился с шарообразностью земли, а значит и с возможностью, отправившись на запад от европейских берегов, добраться до Индии и Китая.
      Противники экспедиции или те, кто предлагал ее отложить, знали, что для далеких путешествий нужны деньги и благоприятный политический климат. Испания, отдающая силы борьбе с маврами, не могла поддержать организацию экспедиции для завоевания неведомых земель. Колумб же доказывал выгодность заморской экспедиции. Об этом говорят, в частности, его письма казначеям Испании Л. де Сантанхелю и Г. Санчесу, отправленные после возвращения из Нового Света (дальние страны дадут золото, пряности и рабов)11.
      Колумбу предстояло ждать окончания войны с маврами, сохраняя контакты с испанским двором. Судя по сообщениям современников, королева Изабелла относилась к планам будущего адмирала с большей благосклонностью, чем ее муж, король Фердинанд. Дело в том, что он оставался на испанском троне королем Арагона, а она была королевой Кастилии. Арагон в силу своего географического положения ориентировался на связи с бассейном Средиземного моря, тогда как для Кастилии эти связи играли меньшую роль. Кастильское дворянство больше, чем арагонское, было вовлечено в войны с маврами, а после их завершения ему должно было потребоваться новое занятие. Таким занятием могли стать экспедиции за океан. К ним могли быть привлечены также моряки, судовладельцы, коммерсанты.
      Чтобы поддерживать постоянные контакты с испанским двором, Колумб следовал за ним. Двор не имел постоянной резиденции, будучи скорее штабом армии, чаще всего приближенным к театру военных действий в Андалусии. Города Андалусии, в которых жил Колумб, по своим нравам напоминали Геную, в них тоже враждовали кланы (Гусман, Понсе де Леон, Агилар и др.). Лилась кровь горожан и селян, горели церкви, разорялись целые области. Наблюдая эти картины, Колумб должен был задуматься о том, что ему предстояло идти в плавание с экипажем из кастильцев. Дворяне должны были управлять будущими заморскими владениями, не имея над собою контроля - ни церкви, ни короля. Колумб сталкивался со схожей обстановкой в португальской Эльмине, где восстания следовали одно за другим. Возможно, он думал не только о своей безопасности и карьере, когда позднее добивался широких военных и гражданских полномочий, титула вице-короля в землях, которые ему предстояло открыть.
      В конце 1487 г. в Кордове Колумб сблизился с Беатрисой Энрикес де Арана, девушкой из местной небогатой семьи. В августе следующего года Беатриса родила сына Фернандо. По-видимому, тогда же Колумб посетил Португалию и забрал оттуда своего законного сына Диего. Он заботился об обоих детях и, скорее всего, сохранял добрые отношения с родственниками Беатрисы: ее брат позднее командовал кораблем в эскадре адмирала.
      Брак с Беатрисой, надо полагать, не состоялся из-за того, что она не была дворянкой, а это могло помешать Колумбу быть на равной ноге с придворными. Внебрачные же связи среди испанских дворян в те времена имели почти легальную окраску. Никто Колумба не осуждал, кроме него самого. В завещании он просил Диего, как наследника, обеспечить Беатрисе "достойную жизнь" и, тем самым, "снять большую тяжесть" с его души.
      Отвлекаемые войной с маврами, стихийными бедствиями (наводнение и голод), свадьбой старшей дочери с португальским принцем, Фердинанд и Изабелла не вспоминали, видимо, о Колумбе. И после мая 1489 г. он, возможно, утратил даже материальную поддержку испанского двора. Найдено письмо Л. де ла Серда, герцога Медина-Сели, который сообщал кардиналу Мендосе, что задержал отъезд Колумба во Францию и дал ему на два года приют в своих владениях. Герцог готов был поставить под командование Колумба три-четыре корабля, но полагал, что будет лучше, если экспедицию организует двор. Скорее всего, герцог боялся королевской немилости: он знал, что монархи желали ограничить независимость грандов12.
      Два года, проведенные у герцога в замке Сан Маркос, около Кадиса, надо полагать были использованы для подготовки экспедиции. Из письма де ла Серды Мендосе следовало, что корабли для экспедиции фактически уже были подготовлены. Трудно допустить, что Колумб не принял участия в их снаряжении. Как сообщает Лас Касас, в замке Сан Маркос находился Х. де ла Коса, будущий картограф Нового Света. Неудивительно, что на аудиенции у Фердинанда и Изабеллы в конце 1491 г. Колумб появился, по словам хрониста А. Бернальдеса (лично знавшего адмирала), с картой мира в руках, произведшей благоприятное впечатление на монархов13. Тем не менее, когда в последние месяцы 1491 г. в лагере Санта Фе Колумб в очередной раз пытался добиться положительного решения своего вопроса, он вновь потерпел неудачу. Покинув Санта Фе, Колумб отправился в Уэльву, приморский город, захватив с собой сына Диего, чтобы оставить его там у родственников жены (мужа ее сестры).
      В десятке километров от Уэльвы при слиянии рек Тинто и Одьель стоит и сейчас францисканский монастырь св. Марии Рабида; рядом с ним - портовый городок Палос. К воротам Рабиды подошел осенью 1491 г. мужчина лет сорока и попросил у монахов хлеба и воды для сопровождавшего его ребенка. Со странником, который, судя по его речи, был иностранцем, разговорился старый монах Хуан Перес. Вскоре он послал за палосским грамотеем, врачом. Историю встречи с Колумбом через 20 с лишним лет врач пересказал судейским писцам в ходе разбирательства тяжбы между казной и Диего Колумбом. Тогда, в Рабиде, врач и монах поддержали замысел Колумба. Перес предложил ему свою помощь14.
      Монах этот в прошлом был исповедником Изабеллы. Он тут же вызвался отправить гонца в Санта Фе, чтобы ходатайствовать за будущего адмирала. Через две недели гонец вернулся с письмом, в котором королева приглашала Колумба вновь прибыть в Санта Фе. Переговоры с Колумбом, начатые в Санта Фе, были продолжены в Гранаде, взятой 2 января 1492 года. В ходе их Колумб понял, что теперь у него появилось много союзников. На совещании, проведенном в Гранаде, большинство придворных и служителей церкви высказалось в поддержку экспедиции. Колумб просил дать ему дворянство, титулы адмирала, губернатора и вице-короля в тех странах, которые он откроет. Из будущих доходов от торговли он хотел получить десятую часть, а также участвовать в торговых экспедициях на правах пайщика, несущего восьмую часть издержек и получающего соответствующую прибыль. Фернандо Колумб утверждает, что в феврале 1492 г. переговоры были прерваны, так как двор счел требования его отца чрезмерными. Будущий адмирал покинул Гранаду, но его догнали и вернули во дворец.
      В конце концов встал вопрос, кто оплатит экспедицию. Казна была пуста. По словам Фернандо Колумба и Лас Касаса, Изабелла готова была заложить свои драгоценности. Однако уже три года, как они были заложены у ростовщиков Валенсии и Барселоны. Помочь Колумбу могли только те, у кого водились капиталы. Вот почему по возвращении из Нового Света первыми адресатами писем адмирала стали испанские казначеи.
      Среди них наиболее значительной (по крайней мере, для Колумба) фигурой был Л. де Сантанхель. Выходец из крещеных евреев, этот коммерсант и финансист был казначеем св. Германдады (местной полиции) и секретарем по хозяйственным делам в Арагоне. Его состояние позволило ему ссудить Колумбу, как видно из бухгалтерских книг св. Германдады, свыше 1 млн. мараведи. Фактически же он, по-видимому, дал 4 - 4,5 млн. мараведи или 17 тыс. золотых флоринов. Документ об этом найден в архиве Арагона еще в XVII веке15.
      Если верить только документам, собранным испанским архивистом М. Ф. де Наваретте, то Колумб получил от Сантанхеля 1 млн. 140 тыс. мараведи. Эта сумма позднее была возвращена Сантанхелю короной через кассу св. Германдады. 17 апреля 1492 г. Фердинанд и Изабелла подписали капитуляцию (жалованную грамоту), по которой Колумб получал все просимые им титулы и привилегии, а через две недели - "свидетельство о пожаловании титула"16. Тогда же Палос получил приказ нанять два корабля. Городу тут же припомнили, что шесть лет назад он проявил своеволие, отказавшись дать корабли неаполитанскому королю, союзнику Изабеллы. Теперь, в наказание, Палосу поручалось нанять на два месяца два корабля и оплатить жалование их командам за четыре месяца. Моряки, пожелавшие принять участие в экспедиции, приравнивались к экипажам военных кораблей. Морским советам Андалусии предписывалось поставить за умеренную плату на корабли провиант и боеприпасы.
      Колумбу было разрешено к двум кораблям присоединить третий, снаряженный за свой счет. Лично он потратил на экспедицию полмиллиона мараведи, полученных, частично или полностью, от итальянцев. Эти деньги составили, по словам Лас Касаса, восьмую часть общих затрат и, значит, вся сумма расходов равнялась 4 млн. мараведи17.
      Моряки Палоса не торопились вербоваться в плавание на край света. Власти прибегли поэтому к средству, которое использовали не только в Испании, чтобы обеспечить флот рабочими руками. Было объявлено, что находящиеся в тюрьмах преступники получат свободу, отправившись за океан. Но, судя по всему, и этой меры оказалось недостаточно, чтобы укомплектовать корабли Колумба. Положение изменилось в июне 1492 г., когда в Палое вернулся из плавания М. А. Пинсон, опытный моряк и местный судовладелец. Он вызвался пойти с Колумбом в океан, и с его помощью были набраны 90 человек, нужных для экспедиции. В конце июля три корабля - "Св. Мария", "Пинта" и "Нинья" - были готовы к далекому плаванию. На рассвете 3 августа 1492 г. они снялись с якорей.
      Во вступительной части судового журнала, который сохранился в сокращенном виде, Колумб писал, что после падения Гранады он беседовал с Фердинандом и Изабеллой "о землях Индии", о "великом хане", т. е. о монгольском правителе Китая. В результате адмиралу было поручено "увидеть этих правителей, народы и земли, их расположение и. все в целом, а также изучить способ их обращения в нашу святую веру". Перед экспедицией, таким образом, ставились разведывательные и миссионерские цели. По жалованной грамоте 17 апреля 1492 г. Колумб назначался вице-королем на всех островах и материках, которые он "откроет или приобретет". В дальних странах предстояло обрести "жемчуг, драгоценные камни, золото, серебро, пряности"18. Это объясняет цели экспедиции. Предоставляя Колумбу грамоту, Фердинанд и Изабелла обошлись без упоминания, казалось бы уместного, христианизации далеких земель.
      Испания, разумеется, не была единственной страной, желавшей территориальных приобретений за морями. В Атлантическом океане ее соперниками были французы, англичане и португальцы. В соответствии с португало-кастильским соглашением в Алькасова (1479 г.), подтвержденным папской буллой (1481 г.), Лиссабон владел всем "по ту сторону Канарских островов", принадлежавших Кастилии19. Португалия склонна была толковать это соглашение расширительно, считая своими все территории к югу от линии, проходящей в широтном направлении через Канары. Следовательно, заокеанские земли, куда отправлялся Колумб, рассматривались Лиссабоном как его сфера влияния, если они лежали южнее широты самого южного из Канар, о. Иерро.
      Колумб должен был знать об этом, хотя, вернувшись из Нового Света, сообщил в Лиссабоне, что не ведал о соглашениях Кастилии с Португалией. В письмах, предназначенных для публикации, сразу после возвращения адмирал утверждал, что плыл все время на запад на широте Иерро и что приблизительно на этой широте сделал свои открытия20. Заявления адмирала не компрометировали Испанию, хотя в действительности открытые Колумбом Куба и Эспаньола (Гаити), а также центральная часть Багамских о-вов лежали далеко на юг от широты Иерро. Надо думать, адмирал заранее готовился сообщить в Европе удобные для споров с Португалией координаты, а потому в судовой журнал вносил вдвое увеличенные данные о широте ряда пунктов Вест-Индии. Наваретте, которому историки обязаны выявлением многочисленных документов о Колумбе, отмечал, что на квадранте, которым адмирал определял широту, величины делений также были обозначены удвоенными цифрами.
      После первого путешествия, когда Испания и Португалия договорились о сферах влияния и уже нечего было скрывать, Колумб стал приводить верные сведения о своих измерениях широты. В его бумагах есть, например, запись о том, что в феврале 1504 г., в Санта-Глория на Ямайке, он определил широту по Малой Медведице в 18°. Ошибка составила всего 1°, что объясняется несовершенством инструментов, которыми он пользовался21. Другое дело - трудности, с которыми сталкивался Колумб, определяя долготу. Ее можно было найти тогда подсчетами по таблицам затмений небесных светил (европейское время затмений было подсчитано на много лет вперед). В сентябре 1494 г. на острове у южных берегов Эспаньолы Колумб попытался с этой целью воспользоваться лунным затмением. По-видимому, ему помешала бурная погода, не позволявшая точно определить восход солнца и тем самым - точное местное время. Ошибка Колумба, находившегося на 71° западной долготы, составила 16°22.
      И все же, судя по другим подсчетам, Колумб понимал, на каком примерно удалении от Европы он находился. Для этого он использовал свое знание моря, учитывал скорости своих кораблей. В ноябре 1492 г. на Кубе он записал, что прошел от Иерро 1142 лиги. Просчитав по карте его путь, Наваретте установил, что было пройдено в действительности 1105 лиг (6 тыс. с лишним километров). Ошибка составила всего 37 лиг.
      Во время первого путешествия в распоряжении адмирала находился один относительно крупный по тем временам корабль, нао, как называли испанцы суда с повышенным тоннажем. Чтобы заслужить такое название, "Св. Мария" должна была иметь 100 т водоизмещения, а входившие во флотилию два других корабля, "Пинта" и "Нинья", каравеллы (т. е. среднетоннажные суда, по тогдашним меркам), были примерно по 60 т водоизмещения. Известно, что все они были палубными трехмачтовыми кораблями. "Св. Мария" или то, что от нее могло остаться, покоится где-то под песками у северных берегов Гаити: там она потерпела крушение в декабре 1492 года. "Пинта" вернулась в начале 1493 г. на родину, после чего следы ее затерялись. А "Нинья", прочная и ходкая любимица адмирала, еще дважды ходила за океан, уцелела в страшный шторм 1495 г., когда на дно отправился весь вестиндийский флот Испании. Она проплавала 25 тыс. миль под адмиральским флагом, что стало своего рода рекордом для таких судов.
      Корабли Колумба были невелики: 20 - 26 м в длину. Они имели большую парусность, навесной руль, компас. Кормчие держали при себе запасные компасные стрелки, камни для их намагничивания. В навигации использовался квадрант. Он представлял собой деревянную четверть круга с градуировкой, отвесом и зрительной трубой для наводки на небесные светила. Скорость кораблей измеряли щепкой, брошенной у носа корабля и плывущей к корме. Время отсчитывали, переворачивая стеклянные песочные часы (отсюда в русском флоте пошли склянки). "Св. Мария" имела осадку не более 3,3 м; у каравелл она была и того меньше - до 2 м. Это позволяло не бояться мелководья, заходить в устья рек. Паруса Колумб предпочитал прямые, обеспечивающие более высокую скорость. При хорошем попутном ветре его корабли давали 8 - 9 узлов в час, т. е. столько, сколько современные крейсерские яхты. Фактически, пересекая Атлантику, Колумб плыл с меньшей скоростью - 4 - 5 узлов, так как пассаты дули не в западном, а в юго-западном направлении, и к тому же корабли несколько сносило на северо-восток морское течение. Оно на широте Иерро в сентябре - октябре 1492 г. вовсе не было благоприятным23.
      Команда флотилии насчитывала 90 человек, хотя некоторые авторы пишут, что их было 120. Скорее всего, цифра была завышена потому, что после путешествия нашлось немало желающих приписать себе участие в открытии Нового Света. Для обслуживания флотилии хватило бы и половины тех, кого взял Колумб. Но приходилось учитывать, что в дальних морях могли быть потери, что в команде появятся ослабевшие и больные. Все моряки знали, что рискуют головой, уходя в плавание с Колумбом. А потому возможны были конфликты, порожденные страхом за исход путешествия.
      На "Св. Марии" капитаном был ее владелец Х. де ла Коза, однофамилец известного географа. Капитан остался жив, хотя многие из его экипажа после потери корабля высадились на Эспаньоле и погибли от рук индейцев. "Пинтой" командовал М. А. Пинсон. Он разошелся с Колумбом, в частности из-за желания искать золото в Новом Свете самостоятельно и бесконтрольно, а заодно - развлекаться с индианками подальше от глаз адмирала. Пинсон умер вскоре после возвращения в Испанию, по-видимому, от сифилиса. Его младший брат В. Я. Пинсон, капитан "Ниньи", поддерживал старшего, но играл, правда, не слишком активную роль. Через полтора десятка лет после открытия Нового Света В. Я. Пинсон исследовал восточный берег Южной Америки и возможно дошел до Ла-Платы24.
      Условия жизни на кораблях были нелегки. Лишь на "Св. Марии" был, по-видимому, небольшой кубрик на баке. На каравеллах матросы в хорошую погоду спали на палубе, в плохую - под ней, поверх пропахшего отходами и нечистотами песчаного балласта. Съестных припасов вначале хватало, но к концу путешествия провиант был на исходе, матросы голодали. Приходилось, преодолевая усталость, выстаивать вахты, бороться со штормами. Вторая часть пути пролегла в умеренных широтах, и моряки нередко мерзли. Защитой от непогоды была альмосела, плащ с капюшоном, прикрывавший крестьянскую рубаху и короткие штаны.
      Матросы Колумба знали не только морское дело. Среди них имелись плотники, конопатчики, бочары, нотариус и альгвазил (судья), врачи, лечившие больных солями и микстурами. С ними не было ни одного священника или монаха. Это не значило, что моряки не были богобоязненны. Да и сам Колумб соблюдал обряды и нередко искал в Библии ответы на вопросы, которые возникали в связи с его путешествиями. На кораблях каждые полчаса юнга, переворачивая песочные часы, произносил духовные стихи, а утром и вечером запевал гимны и читал молитвы, к которым надлежало присоединяться команде. Сохранился, впрочем, песенный репертуар матросов, имевший мало отношения к богоугодным темам.
      В начале путешествия, на пути к Канарам, и далее при переходе через океан погода в целом благоприятствовала Колумбу, море было довольно спокойным. Адмирал и кормчие знали, что, покинув испанские берега, они пойдут на юг с попутным пассатом, что за Канарами ветры повернут к западу и вновь помогут путешественникам. Знание навигационной обстановки в восточной части Атлантики, конечно, облегчало задачу экспедиции. Однако далее Азорских о-вов никто не ходил, и риск плавания в Западной Атлантике вызывал особые трудности в отношениях Колумба с экипажем. Чтобы ободрить людей, Колумб преуменьшал трудности путешествия, в частности занижая пройденные расстояния. Тем самым он создавал у моряков впечатление, что они не так далеки от знакомых берегов, что риск затеряться в океане не так велик. Правда, это не могло ввести в заблуждение кормчих и капитанов, которые наверняка сами отсчитывали пройденные мили. Не исключено, что адмирал выполнял инструкции Фердинанда и Изабеллы: детали путешествия за океан испанским монархам вряд ли хотелось раскрывать, поскольку это облегчало проникновение в далекие страны конкурентов, прежде всего португальцев.
      На Канарах экспедиция запаслась продовольствием, пришлось также заняться починкой руля на одной из каравелл, заменить косые паруса прямыми - на другой. 10 сентября последний из островов исчез за горизонтом, начался 33-хдневный путь через океан почти по прямой, близ тропика Рака. Колумб пересекал самую широкую часть Северной Атлантики, входил в Саргассово море через Бермудский треугольник.
      После недели пути магнитные стрелки стали отклоняться на запад от Полярной звезды, что вызвало у команды приступ страха. Адмирал ссылался на то, что такое отклонение наблюдали некоторые моряки, ранее заходившие относительно далеко на запад. Водоросли Саргассова моря были встречены с облегчением как признак близости берегов. Но адмирал более всего ждал появления птиц, летающих в прибрежных водах; направление их полета было способно помочь в поисках земли. До начала октября наблюдения не были утешительными, и напряжение на кораблях нарастало.
      Колумб дважды отклонялся к юго-западу, когда чуть ли не вся команда уверяла, что где-то там видит землю. К началу октября все три капитана потребовали повернуть корабли назад, а упорствующему адмиралу, по некоторым сведениям, пригрозили оружием. Конфликт кончился тем, что капитаны согласились ждать еще несколько дней. Но это явно не устраивало команду. До бунта дело не доходило, хотя, по словам Лас Касаса, моряки поговаривали о том, как бы отправить адмирала за борт, когда он ночью станет разглядывать звезды.
      В ночь на 10 октября над кораблями был слышен непрерывный шум перелетных птиц, устремлявшихся на юго-запад. Колумб видел в этом признак близости земли, но команда "Св. Марии" заявила, что продолжать плавание нет смысла. Колумб отвечал: зашли слишком далеко, на обратный путь не хватит припасов.
      11 октября настроение, казалось, начало меняться. В воде обнаружены были плывущие тростники, доска, палки со следами обработки. Задул сильный восточный ветер, корабли прибавили ходу. В ночь на 12 октября заштормило. В 10 часов вечера Колумб сказал кормчим, что видит по ходу движения кораблей огонь. В 2 часа пополуночи с "Пинты", шедшей впереди, раздался крик вахтенного Родриго де Триана: "Земля!".
      Жителям Сан-Сальвадора (ныне на английских картах Ватлинг), первого из открытых островов, объявили - конечно, по-испански, - что они стали подданными Фердинанда и Изабеллы. Был оформлен письменный акт, такой же, как позднее на прочих островах. В судовом журнале Колумб записал, что аборигенов можно превратить в "пленников", а также в рабов, необходимых для королевского флота.
      Багамцы - тайно - ходили обычно нагими, изредка носили набедренные повязки и мало напоминали индийцев и китайцев. Но, возможно, предполагал адмирал, они слышали о богдыхане. Кроме того, следовало подумать об обращении в истинную веру этих "очень простых и добрых людей", как писал о них Колумб. Что касается золота, то оно здесь имелось. Тайно нередко носили кусочки золота, прикрепленные к носу. Эти украшения они охотно меняли на бусы. Судя по их знакам, золото привозили откуда-то с юга, где лежали обширные земли.
      Путешествие по Багамским и Антильским о-вам длилось три месяца. В судовом журнале появились такие названия, как Куба, Эспаньола. Последнее до сих пор сохранилось на английских и американских картах, хотя на других его заменило Гаити. Так называли остров карибы или канибы (отсюда европейские названия и Карибского моря, и каннибалов). Тайно, показывая Колумбу, куда плыть за золотом, давали понять, что на Кубе он найдет крупного вождя (может быть, думал адмирал, богдыхана или его наместника). А на Гаити тайно предупреждали адмирала о воинственности карибов, об опасности попасть в руки людоедов.
      Через две недели после открытия Сан-Сальвадора корабли Колумба подошли к Кубе. Местные тайно на расспросы о золоте указывали в глубь своей территории, которую адмирал склонен был считать материком. К золотым украшениям, вымениваемым на бусы, побрякушки и т. д., прибавились маски из золотых пластин, разного рода бляхи. На одной из рек Северной Кубы были найдены, как писал Колумб, блестящие камни, по-видимому, с вкраплениями золота. Эти камни он собирался вручить католическим королям, как стали по повелению папы именовать Фердинанда и Изабеллу после взятия ими Гранады.
      Адмирал отправил в глубь Кубы Л. де Торреса, взятого в экспедицию переводчиком. О нем Колумб писал, что, "как говорят, он знал еврейский и халдейский, а также немного арабский...". Адмирал рекомендовал своему посланцу и сопровождавшему его матросу узнать, что слышно в глубине Кубы о богдыхане, и нет ли там известий об одном из колен израилевых, затерявшемся после египетского пленения. Посланцы Колумба, вернувшись через несколько дней, сообщили, что их везде хорошо принимали. Они нашли крупную деревню. Де Торрес обнаружил, что индейцы - так стали называть жителей Нового Света с начала XVI в. - любят вдыхать через трубки дым от тлеющих листьев.
      Адмирал, конечно, утверждал, что открыл Индию или страны, лежащие где-то у ее границ. А экспедиция преследовала именно такую цель. Не раз повторяя, что он вышел к берегам Азии, адмирал не исключал, что помимо открытых им стран где-то рядом лежали другие обширные территории. В 1498 г. во время третьего путешествия, достигнув устья Ориноко, Колумб полагал, что "ее истоки - в необъятной земле, лежащей на юге, о которой до сих пор никто не знал".
      В декабре 1492 г. Колумб приплыл к берегам Гаити. Обмен безделушек на золото обеспечивал экспедиции ощутимый успех. Но ее интересовали и другие природные богатства открытых земель. Судовой журнал свидетельствует, что Колумб отмечал все, что предстояло использовать при колонизации Нового Света. Адмирал сожалел, что не имеет представления о многих растениях Нового Света, а потому он мог ошибиться, забрав в Европу те их виды, которые уже были там известны. Так было с растениями, которые он посчитал равными алоэ, мастике, хлопчатнику и т. д. Трудно сказать, что некоторые растения, упомянутые им (в том числе маис, томат, табак), именно Колумб первым доставил в Европу. Ясно, что только в результате его путешествий Старый Свет обрел эти растения, также как маниоку, подсолнечник, картофель и арахис.
      Еще во время первого путешествия Колумб указал на значение открытых им пород красного дерева и красителей. Американские породы деревьев, дававшие красители, вскоре во многом подорвали монополию Индии на снабжение рынков Европы и способствовали укреплению ее текстильных центров, в частности, шелкоткацкого производства в Генуе и Венеции. По некоторым сведениям, Колумб привез в Европу какао из своего четвертого путешествия, побывав в краях, граничащих с владениями ацтеков, любителей этого напитка. В Испании производство его держали в секрете около ста лет, и только после брака испанской инфанты Марии Терезии с Людовиком XIV шоколад появился во Франции.
      Экспедиции Колумба обнаружили новые для Европы виды фауны, в том числе одомашненных индейцами млекопитающих и птиц. Де Торрес, судя по журналу первого путешествия, видел на Кубе домашних гусей, а позднее на Гаити испанцы увидели индеек, которые не были известны в Европе. Тайно приручили собак и один или несколько видов цапель, но они исчезли еще до того, как сами тайно вымерли на Кубе и Гаити. Единственными живыми существами, привезенными Колумбом из первого путешествия, были крупные попугаи невиданно пестрой окраски. Попугаи высоко ценились в Европе, украшая вольеры знати.
      В материалах, собранных экспедициями Колумба, содержатся лишь общие замечания об антропологическом облике индейцев. У них - жесткие черные волосы и коричневый цвет кожи, приблизительно такой же, по словам адмирала, как у жителей Канарских о-вов (которые вскоре вымерли). Мужчины Вест-Индии обычно лишены растительности на подбородке, писал доктор Д. А. Чанка, участник второго путешествия. Адмирал находил, что индейцы хорошо сложены и привлекательны, сообразительны, простодушны и искренни. Аборигены, писал Колумб, "ведут между собой войны, хотя люди они очень простые и добрые".
      Описание цивилизации индейцев свидетельствовало о наблюдательности Колумба. Не зная местных языков, лишь начиная улавливать смысл ряда слов, он и его спутники сумели многое разглядеть в быте и нравах открытых ими народов. Культуры их уступали Старому Свету даже тогда, когда имели зачатки письменности. Индейцы были бедны домашними животными (в частности, у них не было лошадей, крупного и мелкого рогатого скота). Индейцы не знали колеса, в строительстве не применяли своды. Колумб и его спутники стали первыми европейцами, которые увидели каменный век Нового Света. Он был воплощен в каменных изделиях (особенно орудиях труда) и в дереве, включая деревянную скульптуру, украшавшую каноэ, предметы культа и т. д. В Новом Свете использовалось также самородное золото, зарождалась металлургия: золото подчас сплавлялось с медью. На юг от Антильских о-вов, по другую сторону Карибского моря лежали страны, где индейцы в основном были охотниками, рыболовами и собирателями. На Антильских о-вах сложилось подсечно-переложное земледелие. Ремесленное производство, отмечал Колумб, включало изготовление орудий труда, копий и стрел, домашней одежды и утвари, в том числе гончарных, текстильных, плетеных изделий.
      Первобытность представлялась Колумбу равноправием. "Я не смог понять, есть ли у них собственность, - писал адмирал Сантанхелю после первого путешествия. - Мне кажется, что если что-то принадлежит одному, то все имеют право на часть". Кажущееся имущественное равноправие сочеталось с откровенным неравенством, так как жены тайно работали на мужей, а моногамия большинства не исключала полигамию меньшинства - старейшин и вождей, имевших до двух десятков жен. Оставленные Колумбом описания церемониальных выездов на каноэ и приемов у вождей по сути дела свидетельствуют о социальной иерархии при переходе от первобытности к государству. Как отмечал Колумб, тайно (нитаино в его написании) составляли подчас правящий слой25. Но надо было бы требовать от Колумба слишком много, чтобы он разобрался в том, что на Кубе и Гаити тайно сами были завоевателями, подобно карибам, прочно обосновавшимся на Малых Антильских о-вах.
      В ночь на Рождество 25 декабря 1492 г. "Св. Мария" потерпела крушение у северо- западного берега Гаити. За месяц до этого М. А. Пинсон на "Пинте" без разрешения адмирала ушел к восточной части острова искать золото. Оба факта имели одну причину - разболтанность экипажей, падение дисциплины. На "Св. Марии", как и на других кораблях, недисциплинированность поддерживали разговоры о золоте, о том, что адмирал мешает обогатиться всем и каждому. Только в этой обстановке рулевой "Св. Марии" мог в сочельник отправиться спать, передав руль юнге, который посадил корабль на мель и пропорол его днище.
      Спасти "Св. Марию" не удалось. С помощью индейцев, прибежавших из соседней деревни, с корабля были выгружены все ценности, съестные припасы, оружие. От индейцев же через несколько дней стало известно, что с востока возвращается "Пинта". На двух каравеллах можно было разместить часть экипажа "Св. Марии", но для всех места не хватало. Тем более, что Колумб хотел взять в Европу несколько индейцев. Приходилось оставить на берегу 40 человек, пообещав вернуться за ними, как только удастся снарядить новую экспедицию.
      8 января 1493 г. Колумб записал в судовом журнале, что должен ускорить возвращение в Европу из-за неповиновения части экипажа. Для тех, кто остался на Гаити, на скорую руку соорудили деревянный форт, который окрестили Навидад (Рождество). За частоколом, защищенным аркебузами и пушками, поставили склады с годовым запасом хлеба и вина, с зерном для посева. 16 января, наполнив бочки пресной водой, приняв на борт кое-какое продовольствие и топливо, "Пинта" и "Нинья" вышли в океан.
      Обратный путь оказался куда тяжелее, чем надеялись Колумб и его спутники. В середине февраля "Пинта" и "Нинья" были на полпути в Европу, приблизительно на 40° северной широты, когда разбушевался океан. Через два дня ввиду угрозы гибели адмирал бросил в волны бочонок с письмом, рассказывавшим об открытии Нового Света. С перерывами буря неистовствовала три недели, каравеллы потеряли друг друга из вида. На "Нинье", где находился Колумб, 3 марта мощный шквал порвал паруса. Но на следующее утро ветер вынес корабль в район Лиссабона. В Палое "Нинья" вернулась через 10 дней. Оказалось, что "Пинта" добралась до испанских берегов раньше и что ее экипаж уже распространил славу о чудесах Нового Света.
      Из Барселоны, где находились католические короли, Колумб получил повеление готовиться к торжественному приему. Начались празднества и благодарственные молебствия. Колумб, судя по всему, не стал жаловаться на своих капитанов и членов экипажа. Объемистый судовой журнал, упоминавший в нескольких строках непослушание команды, был подарен королеве. Торжественные приемы состоялись в Севилье, Кордове и Барселоне. В уличных процессиях несли клетки, где сидели попугаи. Впереди шествовали шестеро привезенных индейцев с обнаженными торсами и вплетенными в волосы перьями26.
      Вторая экспедиция, в которую Колумб отправился с 17 кораблями, позволила открыть Малые Антильские о-ва, Пуэрто-Рико, Ямайку. У форта Навидад адмирал был через 10 месяцев после того, как его оставил. Выяснилось, что гарнизон его частично вымер от болезней, частично был уничтожен пришлыми индейскими племенами. Колумб не стал восстанавливать форт, а предпочел основать новый на том же северном берегу Эспаньолы. Против индейцев были начаты военные действия. Захваченных в плен мужчин отправили на переноску грузов, добычу золота и строительные работы, женщин превратили в наложниц и рабынь испанских колонистов. В апреле 1494 г., послав в метрополию груз золота и партию рабов, Колумб на полгода двинулся с тремя кораблями обследовать южный берег Кубы. Возвращаясь оттуда, он прошел вдоль берега Ямайки.
      Отправка индейцев в метрополию была для Колумба прежде всего доказательством выгодности его экспедиций. Так же оценивали прибытие в Испанию рабов католические короли. На инструкции, врученной капитану, который перевозил рабов, появилась резолюция Фердинанда и Изабеллы: "Сообщите ему (Колумбу - В. С.), что сталось с каннибалами (их раздали как рабов - В. С.), что все это хорошо, что так ему и следует поступать"27. Но в апреле 1495 г. католические короли отменили разрешение на продажу следующей партии рабов. При этом было указано, что необходимы консультации с учеными и теологами относительно добровольности перехода индейцев в рабское состояние.
      Между тем рабство сохранялось в Испании и вообще в Западной Европе, не прекращался приток невольников с рынков Малой Азии и особенно Африки. Решение католических королей можно рассматривать, как шаг в сторону ограничения рабства. Не исключено, что они были также озабочены санитарным состоянием своих владений. Американский медиевист Дж. М. Коэн пишет: "Более или менее доказано, что сифилис, которого Европа не знала до конца XV в., был завезен испанцами из Америки. У индейцев заболевание протекало в смягченной форме, у испанцев - в более тяжелой. Этим объясняются частые ссылки Колумба на болезнь и истощение его людей"28. Однако утверждение Коэна, что происхождение сифилиса "более или менее доказано", не соответствует фактам. "Итальянская" болезнь во Франции и "французская" - в Италии упоминались хронистами до путешествий Колумба. В то же время есть свидетельства, что в конце XV в. эта болезнь быстро распространилась в Восточном Средиземноморье. Так или иначе, но вывоз индейцев в Европу прекратили; начали складываться представления о малопригодности Нового Света как источника рабочей силы.
      В ходе третьей экспедиции (две группы по три корабля) Колумб открыл устье Ориноко, обследовал побережье Южной Америки в районе залива Пария. Прибыв на Эспаньолу, Колумб столкнулся с неповиновением одних колонистов и мятежом других. Колонисты, среди которых было немало больных, отказывались от сельскохозяйственных работ и строительства фортов за плату, обещанную в Испании, но никогда не выдававшуюся. Были и другие причины конфликтов, в частности, из-за золота. Оно добывалось индейцами под надзором колонистов, а те должны были его сдавать властям, что они делали с большой неохотой. Колумб настаивал на регистрации добычи, тем более что ему причиталась часть доходов. В Испанию шли жалобы, которые встречались здесь с пониманием, так как католические короли считали, что адмирал уже вознагражден за свои открытия. Кончилось тем, что на Эспаньолу послали ревизора. Для него было достаточно, что адмирал повесил двух мятежников-идальго, а еще одного убили его стражники. Колумб был арестован (по-видимому, без санкции двора) и в кандалах отправлен в Европу. Там его расковали, объявив все недоразумением. Католические короли вручили Колумбу две тысячи дукатов, но отложили всякие разговоры о его возвращении в Вест-Индию.
      Пребывание в Испании затянулось на полтора года. Разрешение на четвертое путешествие за свой счет (на четырех корабля) адмирал получил при условии, что не будет без надобности заходить на Эспаньолу. С географической точки зрения результаты последнего путешествия были замечательны. Колумб впервые достиг Северной Америки и прошел вдоль побережья в непогоду от м. Гондурас до восточной части залива Москитос. От местных индейцев он узнал, что где-то недалеко находятся богатые края, что их жители носят дорогие одежды, продающиеся на ярмарках (очевидно, речь шла о майя или ацтеках). Слышал он и об использовании "лошадей" - лам. Физически путешествие утомило адмирала до крайности. Изъеденные червями корабли еле держались на плаву, и их оставили на Ямайке. В Испанию возвращались через Эспаньолу, где удалось купить еще одну каравеллу.
      На плечи Колумба легли моральные и физические нагрузки, разрушившие его здоровье. Тропический климат Карибского моря и сырые ветры Атлантики сделали свое дело: ревматизм приковал адмирала к постели. К тому же он страдал одним из видов злокачественной тропической лихорадки. Во время второй экспедиции, мучаясь бессонницей, вызванной нервным напряжением, он стал впадать в беспамятство, временно потерял зрение. После возвращения из четвертой экспедиции ему оставалось жить не более полутора лет.
      Оценки путешествий Колумба различны. Были попытки поставить под сомнение роль адмирала, приоритет его открытий и осмысление им собственных экспедиций. Ведь за 500 лет до Колумба к берегам Северной Америки как-то подплыл один из предводителей норманнов, о чем повествуют исландские саги. В 1492 г. Колумб открыл Багамские и Большие Антильские о-ва, а собственно континента достиг лишь через шесть лет, во время третьей экспедиции. Годом раньше Дж. Кабот, соотечественник Колумба на английской службе, доплыл, по-видимому, до Лабрадора или до полуострова Новая Шотландия (Канада). После смерти адмирала немецкий картограф М. Вальдземюллер первым назвал новые земли Америкой (1507 г.). Он исходил из того, что флорентиец Америго Веспуччи, известный в Европе описаниями своих путешествий за океан, первым рассматривал эти земли как ранее неведомую часть света. Слово "Америка" прижилось везде, в том числе в Испании; М. Сервантес употреблял его в первой части "Дон Кихота" (1603 г.).
      И все же реальная ценность открытий Колумба была несравненно выше того, что открыли другие. Его экспедиции имели практическое значение, так как вместе с ними началась европейская колонизация. А путешествия норманнов и Кабота остались эпизодами, за которыми не последовало освоения новых земель. К тому же путешествие Кабота было совершено, когда Европа уже знала, благодаря Колумбу, что за океаном лежат населенные территории и страх перед неизвестностью был рассеян. В результате путешествий Колумба на глазах европейцев мир раздвинул свои пределы. А. Гумбольдт, желая объяснить новизну того, что обрело тогда человечество, писал, что равным этому могло быть лишь открытие невидимой с Земли обратной стороны Луны29.
      Последствия открытия Нового Света были различны по значимости; их можно поделить на ближайшие и отдаленные, влиявшие непосредственно на страны Пиренейского полуострова и Америку, а косвенно - на весь мир. Эти последствия сказались в экономике, политике, социальных отношениях.
      Было очевидно значение экспедиций Колумба для естественных наук, прежде всего для географии. На карте, мира появился Новый Свет; пусть даже это были его восточные границы: Вест-Индия, часть берегов Южной и Центральной Америки. Появились перспективы дальнейших открытий на севере, юге и западе от новых испанских владений. Рухнули представления о том, что за океаном - конец света, что большую часть Земли составляет суша и т. д. Обогатились и другие естественные науки за счет открытий, касавшихся животного и растительного мира (новые виды, роды, семьи). На технические науки открытия Колумба повлияли косвенно, более всего через развитие мировой экономики, чему способствовали те же открытия. В частности, получило мощный толчок судостроение. В результате расширилось производство, требовавшее прикладных и теоретических знаний, новой техники, навигационных инструментов и проч.
      Для Нового Света колонизация была ударом, который смогли выдержать далеко не все местные народы. Вторжение европейцев сокрушило некогда могущественные государства, изменило демографическую карту Америки в пользу белых хозяев. Широкие контакты Европы с Америкой привели к тому, что жители ряда территорий вымерли от ранее неизвестных болезней и полурабского труда или были истреблены. Вскоре после смерти Колумба начался ввоз в Америку африканских рабов. В результате население Вест-Индии, как и отдельных районов континентальной Америки, стало преимущественно чернокожим.
      Испания создавала колонии во многом по собственному подобию. Во главе заморских владений стояли вице-короли со своей свитой. Аудиенсии - центральные судебные органы, превращавшиеся в административные, - были в руках высокопоставленных чиновников. Ниже стояли коррехидоры ("исправники"), городские муниципалитеты и т. д. Крупные поместья с прикрепленными к ним индейцами или черными рабами принадлежали полунезависимым сеньорам и монастырям.
      После смерти Колумба его сын Диего стал одним из грандов Испании, получив назначение на пост губернатора Эспаньолы. Он располагал документами, согласно которым его отцу и ему, как наследнику, должны были принадлежать немалые богатства в виде доли от торговли Нового Света и т. д. Фердинанд, единовластный правитель с 1504 г., когда скончалась Изабелла, не собирался передавать семье Колумба то, что было ему когда-то обещано. Диего подал документы в прокуратуру.
      Следствие тянулось с перерывами в 1513 - 1515 гг. Свидетели-моряки знали, что надо было говорить властям и хозяевам - судовладельцам Пинсонам. Они показали, что адмирал не был первым, кто 12 октября увидел землю, что маршрут эскадры менялся по настоянию старшего Пинсона, что адмирал был излишне строг и т. д. Задавал вопросы и Диего. Он сказал, что адмирал учил своих спутников морскому делу, и открытия, сделанные без него, совершили те, кто в свое время служил под его командой.
      Свидетели-моряки фактически подтвердили слова Диего. Они помнили адмирала, и бесконечно оговаривать его значило обкрадывать самих себя. Двадцать лет назад этот седой адмирал в бурой рясе отдал команду: курс на запад, в открытый океан. Он ушел на трех кораблях туда, где никто не бывал. Он провел их сквозь бури, открыл то, что не видывал Старый Свет. На них, спутниках Колумба, лежал отблеск его славы. А он был зачинателем, предводителем, ответчиком за все, что совершил.
      Примечания
      1. Citta di Genova. Christopher Columbus. Documents of his Genoese Origin. Genova-Bergamo. 1932, p. 63.
      2. MADARIAGA S. de. Vida del muy magnifico senor Don Cristobal Colon. Madrid. 1979, p. 43.
      3. NAVARRETE M. F. de. Coleccion de los viages y descubrimientos, T. II. Buenos Aires. 1945, p. 366.
      4. COLOMBO F. Le Historie della vita e dei fatti di Cristoforo Colombo. Vol. I. Milano. 1930, p. 67.
      5. NANSEN F. In Northern Mists. Vol. 1. Lnd. 1911, p. 379 - 380.
      6. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I. Buenos Aires. 1945, p. 238.
      7. Works Issued by the Hakluyt Society. 2-nd Ser. N 70. Vol. II. Lnd. 1933, p. 29 - 43, 83 - 85.
      8. LAS CASAS B. de. Historia de las Indias. T. 1. Mexico. 1951, p. 138.
      9. Ibid., p. 203.
      10. HARRISSE H. Christophe Colomb. T. 1. P. 1884, p. 380.
      11. COLOMBO CR. Epistola de Insulis Nuper Inventis. Ann Harbor (Mich.). 1966, p. 16.
      12. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. II, p. 30 - 31, 365.
      13. HARRISSE H. Op. cit., T. 1, p. 363.
      14. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. III, p. 544 - 546.
      15. HARRISSE H. Op. cit., T. 1, p. 395.
      16. Путешествия Христофора Колумба. Дневники. Письма. Документы. М. 1961, с. 57 - 65.
      17. LAS CASAS B. de. Op. cit., T. 1, p. 206.
      18. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 150; T. II, p. 16, 21 - 26.
      19. BLAKE J. W. European Beginnings in West Africa, 1451 - 1578. Lnd. 1937, p. 66.
      20. COLOMBO CR. Op. cit., p. 7 -8.
      21. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. II, p. 317.
      22. COLOMBO F. Le Historie. Vol. II, p. 12.
      23. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 160, 191.
      24. KONETZKE R. Entdecker und Eroberer Amerikas. Frankfurt a. M. 1963, S. 44 - 67.
      25. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 154, 171, 190, 302, 385.
      26. LAS CASAS B. de. Op., cit., T. 1, p. 298 - 300.
      27. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 357.
      28. COHEN J. M. Introduction. - The Four Voyages of Christopher Columbus. Harmondsworth (Mddx.) a. o. 1969, p. 18.
      29. HUMBOLDT A. von. Examen critique de l'histoire de la geographie du nouveau continent. T. I. P. 1836, p. IX.
    • Хенкин С. М., Самсонкина Е. С. Баскский конфликт история и современность
      Автор: Saygo
      Хенкин С. М., Самсонкина Е. С. Баскский конфликт: история и современность // Новая и новейшая история. - 2008. - № 4. - С. 41-59.

      Баски - этнос, история и современное состояние которого порождают острые и оживленные дискуссии. Споры развертываются вокруг происхождения и языка басков, слагаемых их идентичности. Пристальный интерес вызывает и деятельность террористической радикально-националистической организации ЭТА, уже 40 лет ведущей борьбу за отделение этой автономной области от Испании.

      Терроризм ЭТА - всего лишь наиболее осязаемая и известная составляющая так называемого баскского конфликта, значительно более сложного по своей структуре. Он включает в себя также борьбу другой части баскских националистов, добивающихся, в отличие от ЭТА, независимости от Мадрида мирным путем. Существует и еще одна очень важная составная часть этого конфликта: раскол в самом баскском обществе по вопросу отделения от Испании. Примечательно, что баскский конфликт имеет место в благополучной стране с консолидированной демократией, входящей в ЕС и НАТО, в одной из ее самых развитых и экономически процветающих автономных областей, с высокой долей образованного населения.

      В зарубежной историографии баскскому конфликту посвящен целый ряд работ, написанных историками, политологами, юристами, социологами, антропологами. Отметим труды С. де Пабло и Л. Мееса, А. Х. Коркуэры, Х. Линса, С. Пейна, А. Переса-Аготе, И. Суареса-Цулоаги, Х. П. Фуси, А. Элорсы, которые внесли значительный вклад в разработку данной проблематики1.

      В отечественной испанистике до сих пор предпринимались лишь немногочисленные попытки дать общую оценку баскского конфликта, а также изучить его отдельные аспекты (Г. И. Волкова, А. Н. Кожановский, А. И. Ландабасо Ангуло и А. М. Коновалов, И. Л. Прохоренко, Н. В. Пчелина, Е. Г. Черкасова2). Однако целый ряд проблем (социально-психологические истоки конфликта, политика и идеология умеренного крыла националистов, их взаимоотношения с радикалами, "секреты" живучести националистического терроризма в баскском социуме) не нашли еще достаточного освещения.

      Между тем всесторонний анализ представляется необходимым: во-первых, баскский конфликт многие десятилетия стоит в центре общественной жизни Испании, вызывая зачастую острые политические кризисы; во-вторых, его опыт дает возможность лучше понять процессы, происходящие в этническом национализме - одном из влиятельнейших идейно-политических течений современности; в-третьих, вокруг оценки конфликта развертывается полемика, а сам он окутан мифами и искажениями исторической правды.

      В настоящей статье предпринята попытка проанализировать истоки, характер и динамику баскского конфликта, уделяя особое внимание тем аспектам данной проблематики, которые получили недостаточное освещение в опубликованной литературе.

      ИСТОКИ КОНФЛИКТА

      Баскский конфликт имеет глубокие исторические корни и связан с этнокультурным своеобразием баскских провинций, простирающихся вдоль Бискайского залива и охватывающих территорию по обе стороны Пиренеев. В Испании баски населяют провинции Гипускоа, Бискайя, Алава, Наварра, во Франции - Нижняя Наварра, Суль и Лабур. Население баскских провинций насчитывает около 3 млн. жителей, из которых 90% проживает в испанской части.

      До сих пор не прекращаются споры о том, кто такие баски. Одни исследователи считают их потомками смешанного племени кельтов и иберов, другие находят родство басков и грузин. От остальных народов, населяющих Испанию, баски отличаются характером, нравами и обычаями. У них своя устная литература, свой музыкальный фольклор, свои праздники и игры, своя кухня. Со времен римского завоевания (конец III в. до н. э. - начало V в. н. э.), когда племена, населявшие Испанию, подверглись глубокой романизации, баски, проживавшие обособленно в горных районах, в отдалении от крупных торговых путей, сохранили свой самобытный и загадочный язык, эускеру.

      Этот язык, считающийся едва ли не единственным доиндоевропейским языком, существующим в современной Европе, своего рода "языком вне группы", с давних времен стал основным элементом национальной самоидентификации басков. Примечательно, что на эускере нет слова "баск", но есть слово "эускальдун" (euskaldun) - т. е. человек, говорящий на эускере, принадлежащий к баскскому сообществу. Ему противостоит "человек, не говорящий на баскском языке" (erdeldunak), который не является баском априори.

      С XIII в. у басков существовал специфический режим политико-административного самоуправления. В ведении местных властей находились сбор налогов, таможенная политика. Военная служба басков проходила лишь на территории своей провинции. Их права и обязанности фиксировались так называемыми форальными правами (от понятия "фуэрос" - совокупность льгот, привилегий и обязанностей, во многом определявших взаимоотношения между Центром и Страной Басков). Испанские короли, обладавшие огромными полномочиями, приносили клятву верности фуэрос. Этот символический жест значил очень многое, ибо служил подтверждением верховенства фуэрос над королевской властью. На протяжении столетий фуэрос были для басков воплощением их старинных традиций и обычаев, символом национальной самобытности. Фуэрос не означали отказа от норм общеиспанского законодательства, действовавших во многих сферах жизни наряду с форальными правами.

      Фуэрос декларировали, в числе прочего, принцип юридического равенства всех басков. Распространение формально-эгалитарных отношений во многом объяснялось отсутствием среди них четкой социальной иерархии. Так, в находившихся порой на значительном расстоянии друг от друга горных долинах сеньориальная система не была по-настоящему развита. Здесь существовало полунатуральное хозяйство, доминировали мелкие землевладельцы. Психологическая дистанция между крестьянами и местной знатью была менее заметна, чем в других регионах Испании3.

      Всем уроженцам баскских провинций присваивался благородный статус идальго4. "Благородство крови" из разряда социальных явлений перешло в область биологии - баски получали юридически высокий статус не за особые заслуги, а просто по праву рождения. Из баскских провинций изгонялись иноверцы-нехристиане (евреи, арабы, цыгане), а все переселенцы были обязаны пройти долгий и дорогостоящий процесс, чтобы доказать чистоту и благородство своей крови5. В закрытом от "неблагородных басков" социуме формировались специфический менталитет, особый национальный характер. С XVI в. местные историки и хронисты изображали басков как предшественников испанцев на Пиренейском полуострове, "исключительный", "богоизбранный" народ, земли которого с древних времен обладают суверенитетом, отличаются демократическим устройством и всеобщим равенством. На протяжении столетий баски с малых лет впитывали иррациональную этническую мифологию собственной исключительности.

      Между тем факты свидетельствуют, что баски, хотя и обладали широкой автономией, никогда не имели единой и устойчивой государственности. Крайне существенно и то, что формально-юридическое равенство басков отнюдь не исключало существования эксплуатации, социального неравенства, дискриминации в их среде. На практике форальная система была олигархической, власть концентрировалась в руках узкого слоя местной знати. До последней четверти XIX в. баскское общество сохраняло аграрный, консервативно-традиционалистский характер и отличалось высокой степенью религиозности (баски долгое время считались одним из самых религиозных народов в Европе).

      ЗАРОЖДЕНИЕ КОНФЛИКТА

      В XVIII - XIX вв. сохранение фуэрос стало ключевой проблемой во взаимоотношениях между некоторыми политическими силами Испании и баскскими провинциями. Так, испанские либералы считали особые права басков оплотом феодального местничества и препятствием для создания централизованного государства с единым законодательством. Их отрицательное отношение к фуэрос особенно усилилось в результате карлистских войн (1833 - 1840; 1872 - 1876 гг.), которые развязали претенденты на престол от правящей династии (названы по имени первого претендента дона Карлоса). Карлисты - сторонники абсолютной теократической монархии - вовлекли в эти войны баскское крестьянство, используя его религиозно-традиционалистские чувства и недовольство условиями существования. Страна Басков стала основным театром военных действий. В ходе этих войн, которые многими воспринимались как противоборство между Страной Басков и остальной Испанией, этническое самосознание басков стало обретать преднационалистические формы.

      В 1876 г. форальные вольности были окончательно отменены6. На смену им пришли "Экономические соглашения" (Conciertos economicos), предусматривавшие, в частности, сохранение за местными властями определенной самостоятельности в распоряжении налогами. Новая формула отношений с Центром в немалой степени сохраняла баскскую исключительность.

      Тем не менее в баскских провинциях отмена фуэрос была встречена с возмущением. "Верхи" и "низы" расценили эту акцию как сильный удар по традициям и вековым устоям своего уклада жизни. Возникла "баскская проблема", начал формироваться баскский национализм. Подъем национальных чувств особенно усилился в ходе бурного процесса индустриализации Страны Басков в 1880 - 1890-х годах, связанной с обнаружением в регионе залежей железной руды, притоком иностранных капиталов и развитием черной металлургии.

      Индустриализация баскских провинций сопровождалась подрывом доминировавшего здесь аграрного уклада, массовым наплывом рабочих-иммигрантов7 из других областей Испании, распространением социалистических идей, ослаблением влияния религии, возрастанием социальной конфликтности. Начался процесс активной испанизации баскского общества. Центральные власти проводили целенаправленную политику по вытеснению эускеры из государственных и религиозных учреждений, школ. В этой обстановке, расценив индустриализацию и ее последствия как угрозу утраты национально-культурной идентичности, значительная часть баскского общества восприняла националистическую идеологию.

      Идеологом баскского национализма стал Сабино Арана (1865 - 1903). В основу его доктрины легла форальная мифология, поэтому баскский этнический национализм возник не в традиционной для Европы лингвистической разновидности, в которой решающий критерий нации - ее язык, а в расовом, биологическом варианте. С точки зрения Араны основу баскского народа составляла "раса", этническая "чистота крови". Он проповедовал ненависть ко всему испанскому, так как Испания якобы превратила Страну Басков в свою колонию и угрожает существованию исключительной баскской расы. Иммигрантов из других областей Испании он называл человекоподобными существами (maketos) и приписывал им всевозможные пороки, которых, конечно же, были лишены чистокровные баски в силу своей принадлежности к более высокой расе. Арана требовал полной независимости баскских земель путем создания конфедерации четырех испанских и трех французских провинций. Это государство должно было быть теократическим и полностью подчиняться доктрине католической церкви.

      В 1902 г., за год до смерти, Арана признал неосуществимость претворения в жизнь идеи независимости баскских провинций и высказался за создание их лиги в составе Испании. Однако скорые болезнь и смерть прервали его "испанистскую эволюцию". В среде его последователей произошел возврат к сепаратистской ортодоксии "Учителя", которая наряду с форальными мифами об исключительности басков была признана классикой баскской националистической мысли8. Идейное наследие Араны, таким образом, отличается двойственностью: сочетание в нем радикально-сепаратистских устремлений с последующей "испанистской эволюцией" наложило огромный отпечаток на все последующее развитие баскского национализма.

      Сабино Арана и его брат Луис разработали национальную символику, ввели национальные праздники и название своей родины - Эускади. В 1894 - 1895 гг. они сплотили своих сторонников, основав Баскскую националистическую партию (БНП).

      В отличие от других западноевропейских стран, где оформлению национализма этнических меньшинств предшествовало складывание государственного национализма, в Испании теоретическое оформление идеологии государственного и этнического национализмов пришлось примерно на одно и то же время, а именно на конец XIX - начало XX в. Катализатором для развития испанской национальной идеи стал 1898 г., когда поражение в войне с США, сопровождавшееся уничтожением военного флота и потерей заморских владений, привело к резкому ослаблению внешнеполитических позиций Испании, превращению ее в государство второго ранга. Эта война перевернула сознание всего испанского общества и заставила многих мыслителей задуматься о судьбах Испании, ее исторической миссии и путях выхода из кризиса. Позднее формирование национальной идеи привело к тому, что идеологическое соперничество государственного и этнического национализмов приобрело в Испании особенно острый характер, и государство так и не смогло ассимилировать этнический партикуляризм некоторых своих периферийных регионов, прежде всего Страны Басков.

      БАСКСКИЕ НАЦИОНАЛИСТЫ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ (НАЧАЛО XX В. - КОНЕЦ 50-Х ГОДОВ)

      В первые десятилетия XX в. идеология и политика БНП существенно смягчились по сравнению со взглядами Араны. Понятие "раса" перестало отождествляться с чистотой крови и этнической исключительностью басков, а стало связываться с их самобытностью, языком и культурой. Акценты были смещены с достижения независимости Эускади на проблемы возрождения баскской нации, активизации национального самосознания. На смену теократическим идеям пришли социально-христианские постулаты. В политических вопросах БНП не вступала в конфронтацию с Центром, предпочитая достижение компромиссов. Однако двойственность программно-идеологических установок сохранялась - в полном соответствии с противоречивым наследием Араны. Если на идеологическом уровне решающим влиянием пользовались радикалы, настаивавшие на отделении баскских провинций от Испании и Франции, то политическое руководство находилось в руках более умеренных деятелей, стремившихся к достижению автономии в рамках испанского государства. Расплывчатость целей делала БНП популярной в различных по своим идейно-политическим ориентациям слоях баскского общества.

      Пик влияния партии пришелся на годы Второй Республики (1931 - 1937 гг.), когда новые испанские власти отказались от централистской политики монархии. В эти годы БНП, по сути, превратилась в особое микро-общество, своего рода национальный фронт, объединивший вокруг себя целый спектр различных организаций - рабочих, молодежных, женских, спортивных, лингвистических и т. д., втягивавших в националистическую орбиту широкие слои населения Страны Басков. БНП по существу монополизировала баскское националистическое движение.

      Однако национализм не обладал политико-культурной гегемонией в баскском социуме. Здесь существовали идейно-политический плюрализм, многообразие типов мышления и норм социального поведения. Наряду с националистами действовали ненационалистические силы - монархисты, республиканцы, карлисты, социалисты. Основным фактором размежевания между националистами и ненационалистами стало отношение к идее существования баскской нации. Если для одних баски составляли нацию, то для других были одним из компонентов испанской нации. Показательна развернувшаяся в 1932 г. полемика относительно того, входит ли провинция Наварра в баскскую общность. Сам факт этой полемики стал свидетельством того, что даже в территориально-географическом плане отсутствовало единое представление о баскской нации.

      В октябре 1936 г., уже после начала Гражданской войны, баскские провинции Бискайя, Гипускоа и Алава получили автономию. Кортесы одобрили проект баскского автономного статута, в соответствии с которым было сформировано баскское правительство, обладавшее значительной самостоятельностью в финансовых, социальных и культурных вопросах. Однако в июне 1937 г. под натиском превосходящих сил франкистов баскское сопротивление было сломлено.

      Отношение к Бискайе и Гипускоа, которые воевали на стороне республики (Алава находилась под контролем правых карлистов, поддержавших Франко), основывалось на беспрецедентном в юридической практике декрете (от 23 июня 1937 г.), объявившем их "провинциями-предателями". Эти две провинции Испании (в отличие от других, также воевавших за республику, где "предатели" несли наказание, но провинции предателями не объявлялись) рассматривались как враждебные территории9. 26 апреля 1937 г. с лица земли была стерта Герника - баскская святыня, на протяжении веков считавшаяся символом национальных свобод.

      Оккупировав Страну Басков, франкисты, взявшие курс на создание унитарного государства, отменили ее автономию, распустили партии, профсоюзные и культурные организации (баскское автономное правительство эмигрировало сначала в Барселону, а в феврале 1939 г. во Францию). "Баскский национализм должен быть разрушен, истоптан, вырван с корнем", - заявил военный губернатор Алавы, назначенный Франко10. Сотни людей были арестованы и расстреляны. 100 - 150 тыс. басков во избежание репрессий и насилия эмигрировали. Баскский язык был запрещен. Делопроизводство и обучение велись лишь на испанском. Населению запрещалось называть баскскими именами своих детей, распевать баскские песни, вывешивать "икурринью" - баскский флаг.

      Однако если в культурной и политической сферах баски подвергались жестокой дискриминации, то в экономическом плане населенные ими провинции были одними из самых процветающих в Испании. В начале 50-х годов здесь начался промышленный подъем, продолжавшийся на протяжении всего франкистского периода и во многом связанный с экономическими преимуществами, которые предоставлял режим баскской промышленной элите. Одновременно шел процесс урбанизации: к 1975 г. в сельском хозяйстве было занято лишь 10% населения баскских провинций11. В Стране Басков находились крупнейшие испанские банки. Бум в баскских провинциях развивался в унисон с экономическим подъемом в остальных регионах Испании, однако его результаты были более впечатляющими. Так, уровень доходов населения здесь превышал на 35 - 60% среднеиспанские показатели12.

      Бурное развитие промышленности, как и в конце XIX в., стимулировало массовый приток иммигрантов. Коренное население относилось к ним с откровенной неприязнью. Было распространено ощущение, что баскский язык и культура по вине переселенцев оказались на грани вымирания. Ощущая эту неприязнь, ограничивавшую возможности карьерного роста, иммигранты испытывали потребность интегрироваться в местное общество, "стать басками". Важнейшим шагом в данном направлении становилось изучение ими баскского языка. Все больше людей начало воспринимать его как интегрирующий элемент баскского общества, который приобщал небасков к местной культурной традиции. Существовал и еще один путь интеграции переселенцев. Они могли продемонстрировать политическую лояльность баскскому социуму, став на националистические позиции. Именно этот путь выбирали многие молодые иммигранты.

      Пассивность и бездействие находившегося в эмиграции руководства Баскской националистической партии, его оторванность от процессов, происходивших внутри страны, привели к тому, что на лидирующие позиции в националистическом движении региона выдвинулось молодое поколение басков, создавших в 1959 г. организацию ЭТА. Не видя иных способов политического самовыражения, баскская молодежь вступила на путь вооруженной борьбы с франкизмом.

      ФЕНОМЕН ЭТА

      Еще в 1953 г. студенты Бильбао создали автономную группу под названием "Экин" ("Действие"), обвинившую руководство партии в "обуржуазивании" и потере боевого духа. Из этой группы и возникла ЭТА (Эускади Та Аскатасуна - Страна Басков и свобода), первоначально определявшая себя как "патриотическую и демократическую организацию".

      Важнейшей вехой в формировании идейно-политического облика ЭТА стала работа интеллектуала, филолога по образованию, Ф. Крутвига, "Баскония: диалектическое изучение национальности", опубликованная в 1963 г. (под псевдонимом). Опираясь на классическую для баскского национализма концепцию Араны, Крутвиг в то же время существенно трансформировал ее, отказавшись, в частности, от расизма и конфессионализма. Его основные идеи можно свести к следующим: немедленные действия по восстановлению находящейся на грани вымирания эускеры, ее утверждение в качестве ключевого элемента баскской нации; отождествление национального и социального угнетения (освобождение от национального гнета автоматически приведет к освобождению социальному); разрыв с антикоммунизмом, характерным для традиционного баскского национализма, и обращение к марксизму. Крутвиг первым выступил за немедленное и систематическое обращение к насилию в форме партизанской войны как единственно возможному пути достижения своих целей, который уже доказал свою эффективность в колониальных странах, находящихся, по его мнению, в схожей со Страной Басков ситуации угнетения. Он ошибочно отождествлял стратегию партизанской войны в странах "третьего мира" со стратегией отстаивания своих прав европейскими национальными меньшинствами13.

      Если до появления "Басконии" ЭТА оставалась в орбите традиционного баскского национализма, то теперь она "открылась" левым революционным теориям, взяла на вооружение марксистские идеи. Под влиянием национально-освободительной борьбы в Алжире, Вьетнаме, на Кубе активисты организации заняли антиимпериалистические позиции. В 1967 г. ЭТА заявила о себе как "о социалистическом движении басков за национальное освобождение" (эта формулировка используется в ее документах до сих пор). Борьба за национальное и социальное освобождение баскских провинций признавалась составной частью международной пролетарской революции. "Неверно, что ЭТА была организацией, боровшейся в годы франкизма за демократические свободы. С самого начала ее целью было создание независимого баскского государства", - подчеркивают испанские авторы14. Примечательно, однако, что в общественном мнении ЭТА воспринималась как борец с франкистской диктатурой, антииспанскую направленность ее стратегической ориентации многие не замечали.

      Радикальный национализм и социалистические идеи сочетались у членов организации с католическим рвением (хотя они заявляли о ее неконфессиональном характере). ЭТА испытывала влияние той части баскского клира, которая стояла в оппозиции к франкизму и официальной католической церкви. Этаровцы поддерживали тесные связи с этими священниками, что обеспечило частичную легитимацию террористических действий в глазах населения Страны Басков.

      Своей радикальной идеологией и ориентацией на террористические действия ЭТА принципиально отличалась от умеренной БНП. Баскский национализм, таким образом, распался на два течения. Было покончено с многолетней монополией БНП, усложнились структура баскского конфликта и взаимоотношения местных националистов с центральной властью.

      Стремясь распространить свою деятельность на все стороны жизни баскского общества, ЭТА создала несколько "фронтов" (групп действия): политический (пропаганда, издание подпольных газет), экономический (сбор взносов у членов организации и ее сторонников, а для покрытия расходов - ограбления банков, похищения с целью выкупа), культурный (преподавание и распространение эускеры) и военный (вооруженная борьба). Позднее к ним прибавился рабочий "фронт", который ориентировался на создание своих организаций среди трудящихся. По данным полиции, численность ЭТА - в разное время неодинаковая - никогда не превышала 500 человек.

      Разнородная идеологическая основа ЭТА, многосторонность задач, за которые она взялась, приводили к постоянным внутренним конфликтам. Во второй половине 60-х годов из организации вышли многие члены рабочего и культурного "фронтов", несогласные с акцентом на террористические методы борьбы.

      Первый кровавый след ЭТА появился в июне 1968 г., когда был застрелен полицейский, а спустя несколько часов в перестрелке был убит один из лидеров организации. Так началась многолетняя борьба баскских террористов с испанским государством.

      Терроризм ЭТА контрастировал с установками большинства организаций антифранкистской оппозиции, ориентировавшимися на мирные, ненасильственные формы борьбы с диктатурой. Однако жестокое преследование франкистским режимом членов ЭТА меняло взгляды даже тех слоев населения, которые были поначалу настроены к ней недружелюбно. Особенно важным в этом отношении стал процесс в Бургосе (декабрь 1970 г.) над 16 басками, шестеро из которых обвинялись в убийстве начальника секретной полиции Гипускоа, остальные - в причастности к этому убийству, а также в распространении оружия и нелегальной литературы. По приговору суда шестеро обвиняемых были приговорены к смертной казни.

      Бургосский процесс вызвал колоссальный взрыв общественного недовольства. Тяжесть наказания, молодость обвиняемых, их мужественное поведение на процессе, заявления и митинги международной общественности всколыхнули Страну Басков и все испанское общество. Франко был вынужден отменить смертную казнь, заменив ее 30-летним тюремным заключением.

      Роль ЭТА как общенациональной силы особенно возросла после убийства в центре Мадрида 20 декабря 1973 г. председателя правительства Испании Л. Карреро Бланко, считавшегося наследником Франко, его альтер эго. В Стране Басков под влиянием ЭТА росли националистические настроения, усиливалась социальная напряженность. В условиях отсутствия серьезной конкуренции со стороны других оппозиционных организаций, прежде всего БНП, ЭТА превратилась в центр баскского сопротивления диктатуре. Часть молодых басков считали ее организацией, которая помогает им состояться как мужчинам и как гражданам15.

      Причины появления феномена националистического терроризма в одном из наиболее развитых регионов Испании занимают значительное место в западной историографии. Многие ученые считают насилие ЭТА логическим следствием репрессий Франко, вынужденным ответом во имя этнокультурного выживания басков16. Однако есть и другие теории. Американский социальный антрополог баскского происхождения Х. Сулайка выдвинул версию, согласно которой феномен баскского терроризма объясняется тем культурно-историческим контекстом, в котором он возник; якобы сама традиционная баскская культура носит "брутальный" характер, в ней заложена установка на необходимость убивать и умирать, отстаивая свое дело, исключаются уступки и компромиссы. Эта культура, дожив до наших дней, диктует воспитанным в ее лоне индивидам соответствующее поведение на подсознательном уровне, независимое от их воли17.

      Между тем можно утверждать, что при всем своеобразии баскского менталитета нет такой народной культуры, в которой не присутствовали бы, в числе многих других, элементы насилия, жестокости, буйства. Факты свидетельствуют также об отсутствии единой баскской культуры, ее глубокой разобщенности. В этом свете вряд ли можно говорить о решающей роли "впитанных с колыбели" культурных установок: членами ЭТА были вовсе не баскоязычные пиренейские крестьяне, а исконные жители городов, в том числе выходцы из семей иммигрантов, сформированные испаноязычной индустриальной культурой. Сулайка, по существу, конструирует баскскую идентичность, манипулируя реальными элементами ее культуры18.

      На наш взгляд, появлению ЭТА на свет благоприятствовал франкистский режим. С приходом к власти в Испании авторитарной диктатуры миф Араны об оккупации баскских провинций приобрел реальное воплощение. "Угроза из Мадрида" стала для части басков катализатором этнического единения и фактором радикализации. Свою роль сыграла и традиция насилия, всегда существовавшая в Испании и не обошедшая стороной Страну Басков.

      ЭТА И ИСПАНСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

      В годы демократии, на этапе трансформации унитарного франкистского государства в Государство автономий, Страна Басков стала одной из 17 автономных областей Испании. Она включает Алаву, Бискайю и Гипускоа19. Конституция 1978 г. и конкретизирующий ее положения Статут автономии (его называют также Статутом Герники - по месту принятия в 1979 г.) учитывают исторические особенности взаимоотношения Страны Басков с Центром и вместе с тем предоставляют ей такой объем прав и свобод, которого она никогда не имела в своей истории. У нее есть собственный парламент, полиция, радио, два телеканала, двуязычная система образования, своя налоговая система. Баски признаются как национальность. Ни одно национальное меньшинство Европы не обладает такой широкой автономией, как баски.

      Принятие Статута автономии, казалось бы, создало условия для прекращения деятельности ЭТА - ее самороспуска и интеграции членов в общество. К тому же всем испанским политзаключенным, в том числе и членам ЭТА, была предоставлена амнистия. И действительно, отношение к процессу демократизации вызвало раскол в ЭТА. Он произошел еще в 1974 г. и привел к образованию двух фракций - "военной" и "военно-политической". "Военно-политическая" фракция после долгих колебаний объявила в 1981 г. о самороспуске.

      В 80 - 90-е годы прекратили существование большинство террористических организаций Испании. Исчезли довольно активные до этого ультраправые группировки. Отказалась от борьбы левацкая организация ГРАПО, практиковавшая террористические действия в период франкизма и на этапе демократизации. В Каталонии прекратила деятельность аналогичная ЭТА террористическая организация "Тьера льюре", выступавшая с националистическим лозунгами.

      "Военная" же фракция ЭТА осталась на непримиримых позициях, отвергая всякий "оппортунизм" и считая своим основным врагом испанское государство независимо от существовавшего в нем режима. Испанец для экстремистов - синоним иностранца, представитель силовых структур государства - "оккупант". На счету ЭТА - свыше 800 убитых, 2 тыс. раненых и десятки похищенных. К этому следует добавить целые семьи, вынужденные покинуть Страну Басков, предпринимателей и мелких торговцев, с которых взимается "революционный налог", и множество людей, которым угрожают террористы - политиков, журналистов, судей, профессоров20. В 90-е годы ЭТА начала "раскачивать" страну посредством "терроризма малой интенсивности" (по полицейской терминологии), не сопровождавшегося человеческими жертвами, но вызывавшего огромное напряжение в Стране Басков и соседних регионах. В данном случае экстремисты опирались на свою молодежную организацию Харраи, которая развязала настоящий террор на улицах баскских городов по типу интифады. Из организации, мужественно боровшейся против франкистской диктатуры и овеянной ореолом романтики, ЭТА выродилась в секту фанатиков, идущих на самые разные преступления во имя достижения своей цели.

      ЭТА - не только собственно террористическая организация. Это сложный и гибкий конгломерат различных структур. В 1975 - 1998 гг. весь этот конгломерат назывался КАС (Баскская социалистическая координация). После того, как КАС в ноябре 1998 г. была объявлена вне закона, ее сетевая структура возродилась в 1999 г. под названием ЭКИН. КАС - ЭКИН, руководимая ЭТА, объединяет партии, профсоюзы, молодежные и женские организации. В ее орбите - ряд средств массовой информации, центры обучения баскскому языку.

      Политические интересы ЭТА представляла партия Эрри Батасуна (ЭБ, в 2001 г. переименована в Батасуну). Собирая в первое десятилетие демократического развития Испании от 15 до 25% голосов, она превратилась в одну из ведущих политических сил в Стране Басков. Примечательно, что руководство ЭТА запретило ЭБ направлять победивших на выборах депутатов в законодательные собрания органов власти: эти места оставались вакантными. Программа ЭБ выглядела весьма эклектично: антикапиталистическая фразеология сочеталась в ней с претензией на представительство интересов всех слоев баскского общества. В 2002 г. Батасуна была запрещена, однако ее члены продолжают легально действовать на политической сцене региона в организациях, которые назывались иначе.

      Один из самых больших успехов террористов состоял в создании "общества внутри общества" - самодостаточной идеологической среды, развивающейся в соответствии с указаниями руководства ЭТА. Лидеры организации навязывают структурам, входящим в комплекс ЭТА, свое видение проблем, далекое от реальности, полное химер и фантазий. Процедура принятия решений в ЭТА носит строго централизованный и иерархический характер. Они принимаются руководящим ядром, массовая база беспрекословно подчиняется его решениям. Отбор руководителей осуществляется таким образом, что в правящую верхушку входят только "непримиримые", выступающие за продолжение террористической борьбы с государством21.

      В борьбе ЭТА с испанским государством можно выделить четыре этапа. Первый - 1968 - 1978 гг. - когда этаровцы взяли курс на развертывание революционного движения против франкизма, а затем зарождавшейся демократии, действуя по схеме акция - репрессия - акция. Предполагалось, что теракт провоцирует государство на репрессии, которые усиливают поддержку организации среди населения и позволяют перейти к новым терактам, вызывающим, в свою очередь, новую волну репрессий. Итогом должна была стать революция. Второй этап (1978 - 1998 гг.) террористы определяли как "войну на истощение". Убийства осуществлялись с целью давления на власть с тем, чтобы ей не оставалось ничего другого, как удовлетворять предъявляемые требования. Организация выживала благодаря способности убивать. Третий этап (1998 - 2003 гг.) начался после того, как террористы осознали, что "война на истощение" проиграна. Однако вместо самороспуска они разыграли последнюю карту - наладили сотрудничество с умеренными националистами своей автономной области в лице Баскской националистической партии. Единый фронт радикальных и умеренных националистов должен был, по мнению этаровцев, значительно усилить потенциал давления на испанские власти и увеличить шансы на успех. После начавшегося в 2000 г. охлаждения в отношениях с БНП в деятельности боевиков наступил четвертый этап, продолжающийся по сей день, когда организация осталась без четкой программы действий. Благодаря эффективным действиям испанских и французских сил безопасности ЭТА заметно ослабла. Однако боевики продолжают борьбу. Терроризм стал их профессией, способом существования.

      За время своей деятельности ЭТА 10 раз объявляла перемирие. Последний раз это было сделано в марте 2006 г., когда террористы объявили о бессрочном прекращении вооруженной борьбы. В ответ правительство Испанской социалистической рабочей партии (ИСРП, 2004 - 2008 гг.) заявило о готовности начать переговоры с Батасуной. При этом за образец был взят опыт Северной Ирландии и раздельного обсуждения политических (т. е. независимости Страны Басков) и военных проблем. Однако, вопреки надеждам многих испанцев, долговременная стабильность в Стране Басков не наступила. В декабре 2006 г. ЭТА в очередной раз нарушила перемирие, произведя взрыв в мадридском аэропорту, который привел к человеческим жертвам, а в июне 2007 г. официально заявила о возобновлении террористической борьбы. Опыт Испании показывает, что договоренности с террористами, на которые многие уповают, отнюдь не становятся панацеей. Боевики используют их как передышку для накопления и перегруппировки сил, а власть оказывается в уязвимой ситуации.

      ЭТА никогда не была способна одержать победу над испанским государством. Ее цель была другой - ослабление государства, поддержание в Стране Басков и всей Испании атмосферы страха и гражданской войны. Только непримиримая конфронтация с властями, полагали лидеры организации, способна сохранять в массах революционный заряд, будоражить "обывательское болото" и в перспективе привести к победе. Террористы стремились спровоцировать негативное отношение к баскам жителей других регионов страны, стимулировать разрыв связей своей автономной области с остальной Испанией, внедрить в сознание басков убежденность в необходимости самостоятельного пути их развития.

      РАДИКАЛИЗАЦИЯ УМЕРЕННОГО НАЦИОНАЛИЗМА

      Присутствие на политической сцене ЭТА оказывает огромное влияние на деятельность БНП, остающейся одной из важнейших сторон баскского конфликта. В годы демократии, как и в первые десятилетия XX в., БНП - правоцентристская партия христианско-демократической ориентации - занимает доминирующие позиции в регионе. В одиночку или в коалиции с другими партиями она формирует местное правительство, ее представители преобладают в органах власти провинций и муниципалитетов. Символика БНП, изобретенная еще Араной, - ее флаг, герб превратились в символику всей Страны Басков.

      В партии, как и прежде, существуют умеренное и радикальное течения, а ее политической линии свойственен дуализм, сочетание радикальной стратегической цели - обретение Страной Басков независимости от Испании - с умеренной практической политикой, участием в политических институтах государства. Испанские политологи С. де Пабло и Л. Меес называют эту политическую линию "рассчитанной двусмысленностью", колебаниями маятника в диапазоне "умеренность - радикализм", "автономия - независимость Страны Басков"22. "Рассчитанная двусмысленность" позволяет БНП удовлетворять интересы различных по своим политическим ориентациям групп населения, быть "партией для всех". Свой дуализм БНП использует и в отношениях с центральной властью, выдвигая на передний план в зависимости от обстоятельств (соотношение сил в партийном руководстве, давление "низов", расстановка сил в стране и т. д.) разные стороны своей политико-идеологической платформы.

      На этапе демократии политическую линию БНП отличали крутые повороты по целому спектру важнейших проблем: идее отделения Страны Басков от Испании, отношениям с ЭТА, сотрудничеству с другими политическими силами. В деятельности партии выделяются два основных этапа. Первый - 1979 - 1998 гг. - умеренный политический курс в рамках признания конституции Испании и автономного статута Страны Басков. Второй этап - с 1998 г. по настоящее время - ориентация на новую модель отношений автономии с Испанией, означающую выход за рамки правового поля и вместе с тем сочетающуюся с участием в политических институтах государства.

      На первом этапе серьезным испытанием для БНП стал раскол, произошедший в ее рядах в 1986 г. и сопровождавшийся отделением от нее партии Эуско Алькартасуна (ЭА). Разногласия во многом определялись конфликтом между двумя "сильными людьми" - председателем партии Х. Арсальюсом и председателем автономного правительства Х. Гарайкоэтчеа, основавшим ЭА23. В противовес христианско-демократической БНП ЭА определила себя как социал-демократическую партию. Отказавшись от свойственной БНП двусмысленности, она провозгласила "право баскского народа на свободное самоопределение во имя создания воссоединившегося и независимого баскского государства". Однако в повседневной жизни политическая линия ЭА отличалась следованием букве закона24.

      После раскола позиции БНП ослабли, ее монопольное правление сменилось коалиционным. Заняв второе место на автономных выборах 1986 г., БНП сформировала правительство совместно с победителем - Социалистической партией Эускади (СПЭ) - баскским филиалом правившей в то время (1982 - 1996 гг.) Испанской социалистической рабочей партии. Сотрудничество националистов с социалистами, ориентировавшимися прежде всего на общенациональные интересы, стало фактом беспрецедентным для баскской политики. В период коалиционного правления (1986 - 1998 гг.) БНП проводила умеренную прагматическую политику, направленную на сотрудничество с центральной властью, не отказываясь при этом от националистических принципов своей доктрины.

      На этом этапе отчетливо проявились сложные, неоднозначные отношения БНП и ЭТА, по меткой оценке испанского политолога С. Моран, "отношения любви - ненависти"25. Умеренных и радикальных националистов объединяла борьба за общую цель - право Страны Басков на самоопределение. Они трактовали ее суверенитет схожим образом, как не зависящий от законодательной власти Испании, а определяющийся историческими правами баскского народа и означающий добровольное присоединение басков к Испании. В интерпретации партии суверенитет предполагал предоставление Стране Басков самоуправления, необходимого для утверждения баскской национальности (трактовка, неприемлемая для Центра, ибо в случае реализации подрывала неделимость суверенитета испанского государства). Террористическое насилие рассматривалось БНП как часть неразрешенного конфликта между Страной Басков и испанским государством и объяснялось недостаточностью прав, предоставленных региону Центром.

      В то же время БНП и ЭТА шли к достижению общей цели разными путями. Разделяло их и то, что в центре внимания БНП находились повседневные проблемы автономной области (управление ею, жизнеобеспечение, развитие здравоохранения, образования). Деятельность же террористов вела к делегитимации общественных институтов, расшатыванию общественной стабильности. Осуждая действия боевиков, БНП обратилась в декабре 1981 г. к баскским предпринимателям с просьбой прекратить выплачивать "революционный налог" ЭТА. В ситуациях, когда преступления боевиков вызывали особое общественное негодование, БНП возглавляла демонстрации протеста26. Вместе с тем уже с первых лет демократизации в Испании распространилось мнение, что политики из БНП разыгрывают "карту ЭТА", стремясь добиться новых уступок со стороны центрального правительства. В соответствии с этой точкой зрения, прекращение деятельности ЭТА невыгодно БНП, так как превращает ее в "крайнюю" националистическую силу в регионе.

      С наибольшей силой неприятие умеренными националистами из БНП экстремизма проявилось в период коалиционного правления с СПЭ. В 1988 г. БНП вместе с социалистами и многими другими региональными и общенациональными объединениями заключила пакт Ахуриа Энеа (по названию правительственного здания в г. Витория, столице Страны Басков). Широкое объединение демократических сил ставило своей целью "изолировать и нейтрализовать терроризм (считая легитимными полицейские и судебные меры)"27. БНП перестала видеть в националистическом терроризме результат неурегулированного конфликта между автономией и Центром и начала рассматривать "проблему ЭТА" в плоскости защиты прав человека. Пакт Ахуриа Энеа позволил частично стабилизировать ситуацию в Стране Басков. На смену конфронтации между националистами и ненационалистами пришло противостояние между демократами и сторонниками насилия.

      Однако соглашение между демократическими силами не превратилось для БНП в долгосрочную программу действий. Партийных лидеров серьезно беспокоил тот факт, что на региональных выборах совокупный потенциал баскских националистических партий начал заметно сокращаться (с 68% в 1987 г. до 55% в 1994 г.)28. Их самолюбие ущемляло и то, что в 1987 и 1989 гг. в Алжире состоялись секретные переговоры правительства ИСРП с руководителями ЭТА, на которые БНП не была приглашена. Радикальные националисты обвиняли партию в "испанизме", отказе от защиты интересов автономии. Оказывая давление на БНП, ЭТА широко применяла стратегию уличной борьбы, убивала полицейских-басков, подвергала разгрому помещения партии. Под влиянием всех этих факторов у руководства БНП сложилось впечатление, что оно теряет связь с националистическими силами в регионе, стратегическую перспективу вообще.

      В сложившейся обстановке БНП осуществила радикальный поворот в своей политической линии. В начале 1997 г. на Национальной ассамблее БНП было заявлено, что пакт Ахуриа Энеа исчерпал себя. Партия взяла курс на сближение с Эрри Батасуна и ЭТА (секретные переговоры представителей радикального крыла БНП с ЭБ начались задолго до этого), рассчитанный на обретение Страной Басков суверенитета и прекращение боевиками террористической активности29. На стратегический поворот БНП повлиял и явный прогресс в деле политического урегулирования конфликта в Северной Ирландии между террористической организацией ИРА и правительством Великобритании (радикальные баскские националисты постоянно сверяли свою политическую практику с опытом этой страны). Весной 1998 г. социалисты, убедившись в усилении националистического крена в политике БНП, вышли из правительства автономной области, в котором остались БНП и ЭА.

      12 сентября 1998 г. БНП и ЭА подписали с ЭБ и рядом других националистических организаций и профсоюзов "пакт Эстелья" (по-баскски "пакт Лисарра" - по названию города в Наварре). В документе ставилась задача "достижения суверенитета и территориальности (т. е. институционального союза Страны Басков, Наварры и баскских провинций во Франции) как средства решения баскской проблемы"30. Таким образом, был сформирован националистический блок, пришедший на смену единству демократических сил. Впервые умеренное и радикальное течения баскского национализма объединились на платформе противостояния испанскому государству. Четыре дня спустя ЭТА заявила о "бессрочном прекращении вооруженных действий", хотя в действительности по секретной договоренности с БНП и ЭА перемирие было рассчитано всего на четыре месяца31.

      Однако "медовый месяц" в отношениях между ЭТА и БНП оказался недолгим. Уже весной 1999 г. ЭТА обвинила ее и ЭА в "равнодушном отношении к делу национального строительства", выдвинув два условия для продолжения перемирия: избрание в Стране Басков "суверенного конституционного парламента" и неучастие БНП и ЭА в национальных парламентских выборах 2000 г. Обе партии отказались от выполнения этих требований, а через некоторое время, в ноябре 1999 г., ЭТА заявила о возобновлении вооруженной борьбы32.

      БНП оказалась перед альтернативой: признать провалом свою последнюю попытку покончить с насилием, вернувшись к диалогу с общенациональными партиями, или продолжать "новый курс" в расчете на то, что ЭТА вновь объявит перемирие. БНП избрала второй путь. С этого времени аналитики определяют политическую линию партии как "поворот к обретению суверенитета".

      "Новый курс" материализовался в "плане Ибарретче", называвшимся "Политический статут баскского сообщества". В сентябре 2003 г. председатель автономного правительства Страны Басков Х. Х. Ибарретче выступил с проектом создания "особого режима отношений между нею и испанским государством, основанным на свободной ассоциации". Он аргументировал это тем, что "баски как народ с собственной идентичностью существует с момента зарождения" и теперь должны быть наделены собственным гражданством. Формально оставаясь в составе Испании, это государство (при желании к нему могут присоединиться соседняя провинция Наварра, а также баскские провинции во Франции), по "плану Ибарретче", должно самостоятельно решать проблемы планирования и организации экономического развития, трудового законодательства и социальных отношений, обладать собственной судебной системой, иметь свои представительства за рубежом. Согласно проекту, новый документ заменил бы конституцию Испании, европейское и международное право. Ибарретче утверждает, что реализация его плана поставит точку в борьбе с ЭТА, лишив ее деятельность всякого смысла33. По существу, претворение проекта в жизнь предполагает достижение некоего промежуточного рубежа между полной независимостью Страны Басков и ее автономией.

      При голосовании в баскском парламенте в декабре 2004 г. сторонникам этого плана удалось добиться его одобрения с небольшим перевесом (39 против 35 голосов). Однако ведущие политические партии Испании - ИСРП и Народная партия (НП) - отвергли его как противоречащий конституции. А в феврале 2005 г. его с подавляющим перевесом голосов отклонили и кортесы34.

      В апреле 2005 г. в Стране Басков состоялись досрочные парламентские выборы. По существу, они носили характер референдума, на котором выяснялось отношение басков к "плану Ибарретче". БНП победила, но потеряла 140 тыс. голосов и 4 места в парламенте по сравнению с предыдущими выборами (29 вместо 33 из 75 мест). Коалиционное правительство, в котором она доминирует, не обладает большинством, необходимым для претворения "плана Ибарретче" в жизнь.

      Тем не менее председатель правительства Страны Басков и его сторонники не отказались от достижения своих целей. В 2007 г. Ибарретче изложил программу действий, которая в общих чертах выглядит так: заключение "политического пакта между Испанией и Страной Басков", основанного на принципах отказа от насилия и "уважения волеизъявления баскского общества" (иными словами, признания за Страной Басков права на самоопределение); одобрение этого гипотетического соглашения баскским парламентом; проведение референдума в Стране Басков, определяющего форму ее отношений с Испанией35. Идея референдума - центральная в программе Ибарретче. "Судьба Страны Басков решается здесь, а не в Мадриде", - утверждает он36. Правительство ИСРП (2004 - 2008 гг.) отказывается идти на уступки Ибарретче, отмечая, в частности, что, согласно конституции, местные власти не имеют права созывать референдум.

      "План Ибарретче" обострил отношения между радикальными и умеренными членами БНП. Приверженцы радикального направления сгруппировались вокруг Х. Эгибара, руководителя партийной организации Гипускоа, близкого по своим политическим взглядам к Ибарретче. Радикалы утверждают, что располагают достаточными силами для ревизии ныне действующего Статута Герники и достижения путем референдума своего требования суверенитета Страны Басков. При этом они игнорируют позицию ненационалистических организаций, представляющих примерно половину населения автономного сообщества. Напротив, лидер умеренной группировки Х. Х. Имас, председатель БНП в 2004 - 2007 гг., считает, что Статут Герники может быть реформирован и заменен лишь в результате соглашения между всеми основными силами баскского общества - националистами и ненационалистами. Обновленный статут должен быть одобрен кортесами и только после этого поставлен на референдум в Стране Басков, как того требует конституция.

      Борьба между Эгибаром и Имасом обострилась во второй половине 2007 г. в преддверии выборов нового председателя БНП. Но в сентябре, за несколько месяцев до выборов, Имас ушел в отставку. Впрочем, новым лидером БНП не стал и Эгибар. На этот пост был избран И. Уркулью, председатель партийной организации Бискайи, представляющийся многим компромиссной фигурой.

      Между тем в Стране Басков позиции БНП продолжают ослабевать. На состоявшихся в марте 2008 г. выборах в кортесы партия собрала 303 тыс. голосов (1,2% от их общего количества), на 117 тыс. меньше, чем в 2004 г., уступив пальму первенства баскским социалистам. Результаты выборов можно расценить как поражение сторонников "плана Ибарретче". Вместе с тем БНП получила 6 мест в кортесах (в 2004 г. - 7) и остается силой общенационального масштаба.

      БАСКИ ПРОТИВ БАСКОВ

      Баскский конфликт, как уже отмечалось, не исчерпывается лишь противоборством радикальных и умеренных националистов с центральной властью. Еще одна грань этого конфликта - противоречия в самом баскском обществе, глубоко разделенном по ряду принципиально важных проблем.

      Основной водораздел в автономии проходит по линии националисты - ненационалисты. По данным влиятельного социологического центра "Эускобарометро", соотношение сил между националистами и ненационалистами постоянно меняется в пользу вторых. До 1997 г. преимущество оставалось чаще всего за националистами (например, в 1987 г. 48% против 41%), тогда как после этого перешло к ненационалистам (в 2007 г. 51% против 42%)37. Ненационалистов, ориентирующихся на общеиспанские организации и законодательство, в целом устраивает нынешнее положение Страны Басков в Государстве автономий. Они либо не хотят никаких изменений, либо стремятся к таким нововведениям, которые не затрагивают основ нынешней территориальной организации.

      Националисты, напротив, требуют еще большей степени самоуправления, считая его историческим правом басков. Их стремление повысить свой этнокультурный статаус - это также реакция на процессы европейской интеграции и глобализации, боязнь, утратив традиции, "раствориться" в безликой мировой среде. Националисты настаивают, ссылаясь на международные нормы, на том, чтобы в конституцию было внесено положение о праве автономных областей на самоопределение. Большинство из них при этом вовсе не собираются отделяться. Их логику выразил один баскский политик: "Я не хочу разводиться со своей женой, с которой прожил всю жизнь. Но и не желаю, чтобы закон не признавал за мною права на развод"38. В 1978 г., когда принималась современная конституция, ни одна партия на таком праве не настаивала, опасаясь, что возможность распада "единой и неделимой Испании" спровоцирует армию, в которой было много консервативно настроенных офицеров, на переворот. Сейчас признание права на самоопределение теоретически могло бы быть принято путем внесения соответствующей поправки в конституцию, так как армия за прошедшие годы сильно изменилась, ее руководители исполняют профессиональные функции и не вмешиваются в политику. Такое решение могло бы лишить ЭТА ее важнейшего аргумента, но гарантий, что это привело бы к прекращению террора, нет. Власти Мадрида отказываются рассматривать вопрос о признании за басками права на самоопределение. Они заявляют, что конституция Испании неприкосновенна.

      Одним из основных пунктов разногласий между националистами и "испанистами" - проблема идентичности баскского общества, выражающаяся в его языке и символике. В течение долгого времени баскский язык мало что значил для испаноговорящих жителей Страны Басков и их политических представителей. Националистов серьезно беспокоило недостаточное распространение эускеры в сфере образования, торговле, массовой культуре. Они полагали, что, не будучи востребован в повседневной жизни, их язык исчезнет, а вместе с ним и баскский этнос. "Испанистов", напротив, задевало, что символика правящей в регионе БНП навязывается всему автономному сообществу.

      В последнее время отношение к баскскому языку и символике заметно смягчилось. В ненационалистическом электорате все больше распространяется эускера, которую многие испаноговорящие жители автономии пытаются выучить. По данным, приводимым испанским социологом Г. Гатти, доля людей, говорящих на эускера, составила 32,3% в 2001 г. (на 10,4 % больше, чем в 1981 г.). Этот рост баскоговорящих коснулся прежде всего тех, кому было меньше 15 лет (59,1% в 2001 г. против 18,8% в 1981 г.). За эти же 20 лет на 10,9% возросла доля тех, кто "понимает и говорит на эускере с трудом", составив 23,1%. Доля говорящих только по-испански составляла в 2001 г. 44,6%, сократившись на 21,3% за 20 лет. Этот контингент стареет39. Вместе с тем серьезные сомнения вызывает утверждение радикальных националистов, что "Сабино Арана будет принят басками "как отец баскской родины": его расизм, ксенофобия и ультраклерикализм неприемлемы для значительной части населения"40.

      Вопреки распространенным представлениям, не следует отождествлять коллизию "националисты - ненационалисты" с водоразделом "баски - небаски". Как свидетельствуют опросы, большинство жителей автономии субъективно причисляют себя к баскам или тяготеют к ним независимо от объективных факторов (умение говорить на эускере, происхождение от родителей-басков и т. д.). В июне 2007 г. лишь 5% видели в себе "скорее испанцев, чем басков", а еще 4% - "только испанцев". Большинство же жителей региона считали себя либо "только басками" (33%), либо "скорее басками, чем испанцами" (22%), либо "и басками, и испанцами" (31%)41. Таким образом, отнюдь не все "баски" занимают националистические позиции, между самоидентификацией человека и его политическими ориентациями отсутствует прямая связь.

      Отдельный вопрос - массовая база национал-сепаратизма. В июне 2007 г. 27% жителей автономии хотели обретения независимости (72% предпочитали, чтобы Страна Басков оставалась в составе Испании)42. Именно в этой среде ЭТА находит свою социальную опору (хотя немало сторонников независимости предпочитают действовать мирными средствами). Многими нитями - родственными, дружескими - она тесно связана с баскским обществом. Хотя отношение к боевикам в Стране Басков становится все более нетерпимым, а их массовая база сокращается, в 2007 г. 19% жителей региона продолжали считать их "идеалистами", а еще 4% - "патриотами" (в 1978 г. соответственно 35 и 13%)43. Мифологический ореол, окутывающий прошлое и настоящее басков, - одна из важнейших причин долголетия террористической организации. Этаровцы и их политические представители преувеличивают степень специфики Страны Басков и остроту проблем, существующих между Центром и автономной областью, искусственно нагнетая страсти.

      Другая существенная причина живучести террористов - безразличие многих жителей Страны Басков к судьбе людей, которых преследует ЭТА, за то, что они не разделяют ее позиции, своего рода массовая нечувствительность к чужой боли. Испанский политолог И. Суарес-Цулоага обращает внимание на парадоксальную вещь: в 1999 г. 93% жителей Страны Басков и Наварры чувствовали себя очень или в достаточной степени счастливыми. И это в обществе, где за последние четверть века сотни людей погибли и десятки тысяч стали беженцами! "Многие баски, вероятно, привыкли к определенному уровню насилия, которое не затрагивает их лично, считая его неизбежным"44. Насилие превратилось в норму жизни баскского общества, стало неотъемлемой частью его политической культуры.

      Анализ коллизии "националисты - ненационалисты" дает лишь самое общее представление о глубокой разобщенности баскского общества. В отличие от большинства европейских стран, в которых интересы национальных меньшинств представляет одна партия, в Стране Басков таковых несколько. Похожая ситуация и в стане ненационалистов. Партийно-политическая жизнь являет здесь большую раздробленность, чем в любой другой автономной области Испании. В 2006 г. в баскском парламенте были представлены семь различных партий, как местных, так и общенациональных.

      Все эти партии зачастую принципиально расходятся в оценке важнейших для Страны Басков проблем, в частности ее отношений с Испанией. Так, НП защищает Статут Герники и конституцию. Социалистическая партия Эускади - Эускадико-Эскера (СПЭ-ЭЭ, так она именуется с 1999 г.) высказывается за изменение статута и углубление самоуправления при условии соблюдения конституции. БНП выступает за реализацию "плана Ибарретче", хотя в ней существует и умеренное течение. Наконец, Батасуна безоговорочно требует самоопределения баскского народа и последующего обретения им независимости.

      Разногласия вызывает и вопрос о месте баскского языка в автономии. Позиции ЭА и Батасуна совпадают в том, что эускера должна быть здесь единственным языком. БНП допускает существование билингвизма при "позитивной дискриминации" испаноговорящих (т. е. введении этнических квот для соискателей определенных должностей и абитуриентов). Общенациональные партии - СПЭ-ЭЭ и НП - высказываются за распространение и использование эускеры при недопущении дискриминации тех, кто говорит по-испански.

      В Стране Басков отсутствует консенсус по ряду важнейших вопросов. Используя типологию партийных систем, предложенную известным политологом Дж. Сартори, существующую здесь можно определить как модель поляризованного плюрализма с такими признаками, как антисистемная оппозиция, идеологическая поляризация, фрагментация электората, конфликты между партиями и организациями. "Чрезвычайное разнообразие альтернатив - выражение предрасположенности баскского общества к конфликту... Это общество, не осознающее, что есть у него общего, и потому лишенное сильных объединительных стимулов", - отмечает И. Суарес-Цулоага. Автор вслед за политологом Х. Арреги называет Страну Басков "бесхребетным обществом", употребляя определение, которое дал в 1922 г. Х. Ортега-и-Гассет всему испанскому социуму45.

      Правительство ИСРП ориентировалось в баскском вопросе на реформирование Статута автономии в рамках конституции путем межпартийного диалога и организации "круглого стола". Председатель кабинета министров Х. Л. Родригес Сапатеро считает, что достижение мира и политической стабильности в регионе невозможны без прекращения террористической деятельности ЭТА. Однако, как уже отмечалось, начавшийся и трудно проходивший переговорный процесс был сорван ЭТА, совершившей очередное кровавое преступление. В сложившейся ситуации переговоры властей с Батасуна оказались невозможными, "круглый стол" не состоялся. Все предшествующее преступлению ЭТА время (июнь - декабрь 2006 г.) политика правительства вызывала острую критику со стороны оппозиционной НП, церковной иерархии и влиятельной Ассоциации жертв терроризма, требовавших не вступать в переговоры с "бандой убийц".

      Таким образом, баскский конфликт в очередной раз обострился, показав, что является проблемой национального масштаба и препятствием для прогресса испанской демократии. После нормализации обстановки в Северной Ирландии баскский очаг напряженности, пожалуй, в наибольшей степени дестабилизирует ситуацию в Евросоюзе.

      ПЕРСПЕКТИВЫ

      Отношения между Страной Басков и остальной Испанией трудно назвать устоявшимися. В этой сфере обнаруживается довольно типичное ныне столкновение двух равно признанных принципов международного права: с одной стороны, права каждого народа на самоопределение, с другой - принципа территориальной целостности государств. Международный опыт свидетельствует, что эта коллизия может развиваться по-разному и приводить к диаметрально противоположным решениям. Соотношение центробежных и центростремительных тенденций способно резко меняться в зависимости от внутренне- и внешнеполитических обстоятельств.

      Разумеется, для центральной власти предпочтительнее всего сохранение статус-кво или модификация юридического статуса автономии в рамках конституции. Такой сценарий вполне вероятен, учитывая широкое согласие, существующее в баскском обществе в оценке достоинств широкой автономии, которую регион имеет сейчас и обладал исторически. На общественные настроения серьезно влияет и то, что состояние финансовой системы здесь лучше, а уровень социального обеспечения выше, чем в большинстве других испанских автономий.

      Вместе с тем было бы неверно сбрасывать со счетов возможность "разрыва" региона с остальной Испанией. Теоретически претворение в жизнь этого сценария возможно при существовании целого ряда условий, в числе которых сохранение или улучшение нынешнего уровня благосостояния баскского общества; дальнейшее развитие нынешней тенденции к снижению степени интегрированности баскской экономики в экономику остальной Испании (например энергетическая автономия); изменение позиции ЕС по вопросу об отделении региона, согласие принять его в ряды сообщества, включив положение о праве Страны Басков на самоопределение в какую-либо декларацию по международному праву; усиление баскофобии в испанском обществе, и без того существующий, связанной с финансовыми и административными привилегиями этой автономии. Уместно заметить, что провозглашение независимости Косово в феврале 2008 г. вызвало подъем в лагере баскских радикальных националистов.

      Внутренние и международные условия не благоприятствуют развитию такого сценария. Большинство населения автономии не хочет рвать отношений с Испанией. По имеющимся оценкам, сецессия и выход Страны Басков из ЕС приведут к массовому бегству из региона капиталов, передислокации части предприятий, потере многих десятков тысяч рабочих мест, к большим расходам, связанным с созданием новых государственных структур и новой валюты, общему обнищанию населения, ухудшению отношений басков с остальной частью населения Испании (за исключением националистически настроенных групп)46. Из контраргументов отметим также, что правовые нормы ЕС не предусматривают вступления в него отдельных регионов, которые захотят отделиться от стран-членов. Не следует забывать и о том, что процесс европейской интеграции, сопровождающийся упразднением границ, созданием единого рынка товаров, капиталов и услуг, расширением компетенции наднациональных органов, работает против национал-сепаратизма.

      Таким образом, с большой долей вероятности можно предположить, что баскский конфликт останется "внутренним делом" Испании. Многим его разрешение представляется квадратурой круга, прежде всего из-за фанатизма боевиков ЭТА и социальной опоры, которой обладает национал-сепаратистская альтернатива в баскском обществе. Как бы там ни было, важнейшей предпосылкой распутывания "баскского узла" представляется изоляция ЭТА и устранение ее с политической арены всеми средствами, которые имеет в своем распоряжении демократия.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ (проект N 08 - 03 - 00003а).

      1. Payne S. El nacionalismo vasco. De sus origenes a la ETA. Barcelona, 1974; Elorza A. Ideologfas del nacionalismo vasco, 1876 - 1937. San Sebastian, 1978; Corcuera A. J. Origenes, ideologia y organizacion del nacionalismo vasco. Madrid, 1979; Fusi J. P. El Pais Vasco: pluralismo y nacionalidad. Madrid, 1984; Linz J. Conflictoen Euskadi. Madrid, 1986; Perez-Agote A. La reproduccion del nacionalismo: el caso vasco. Madrid, 1986; De Pablo S., Mees L. El pendulo patriotico. Historia del Partido Nacionalista Vasco (1895 - 2005). Barcelona, 2005; Suarez-Zuloaga I. Vascos contra vascos. Una explicacion ecuanime de dos siglos de luchas. Barcelona, 2007.
      2. Пчелина Н. В. Баски. Вопросы истории, 1979, N 1; Кожановский А. Н. Народы Испании во второй половине XX века. М., 1993; его же. Быть испанцем...: традиция, самосознание, историческая память. М., 2006; Прохоренко И. Л. Национальный интерес во внешней политике государства. Опыт современной Испании. М., 1994; Черкасова Е. Испания: переход к демократии и национальный вопрос. - Мировая экономика и международные отношения, 1994, N 4; Волкова Г. И. Истоки и современные реальности баскского терроризма. - Терроризм в современном мире: истоки, сущность, направления и угрозы. М., 2003; Ландабасо Ангуло А. И., Коновалов А. М. Терроризм и этнополитические конфликты, кн. 1 - 2. М., 2004.
      3. Sudrez-Zuloaga I. Op. cit., p. 59.
      4. Этот статус вполне коррелировался с просуществовавшей до первых десятилетий XX в. общеиспанской историко-юридической традицией, в соответствии с которой основанием для принадлежности к "благородному" сословию дворянства объявлялась "чистота крови", а именно отсутствие в роду иноверцев-нехристиан. Поскольку Страна Басков не была завоевана мусульманами-арабами, то все ее жители по праву считались благородными, т. е. идальго. Наличие "северного предка" стремились доказать все дворяне Испании.
      5. Euscadi, del sueno a la vergilenza. Gui'a util del drama vasco. (Basta ya! Iniciativa ciudadana). Barcelona, 2004, p. 50 - 52.
      6. Форальный режим просуществовал в баскских землях значительно дольше, чем в Арагоне, Каталонии, Валенсии, где он был отменен еще в период войны за испанское наследство (1700 - 1714 гг.), когда правящая элита этих провинций поддержала проигравшую в войне сторону. Баскская же знать и тогда, и во всех других многочисленных вооруженных конфликтах неизменно оказывалась на стороне победителей, что во многом объясняет благосклонное отношение к ней монархии и, соответственно, сохранение фуэрос.
      7. Термин, принятый в испанской историографии для обозначения внутренних мигрантов, подчеркивает обособленность испанских регионов, жители которых порой рассматривают друг друга как представителей другого государства.
      8. Fusi J. P. Op. cit., p. 196 - 199.
      9. Perez-Agote A. Op. cit., p. 79.
      10. Цит. по: Clark R. The Basques: the Franco Years and Beyond. Reno, 1979, p. 80.
      11. Цит. по: Nunez L. Clases sociales en Euskadi. San Sebastian, 1977, p. 166.
      12. Heiberg M. The Making of Basque Nation. Cambridge, 1989, p. 94.
      13. Sarrailh de Ihartza. Vasconia: Estudio dialectico de una nacionalidad. Buenos Aires, 1963, p. 30, 221, 239.
      14. Euscadi, del suefio a la vergiienza, p. 170.
      15. Laitin D. Resurgimientos nacionalistas y violencia. - Sistema, Madrid, 1986, N 132 - 133, p. 208.
      16. См., например: Clark R. The Basque Insurgents: ETA, 1952 - 1980. Madison, 1984.
      17. Zulaika J. Basque Violence. Metaphor and Sacrament. Reno, 1988.
      18. Подробнее о концепции Х. Сулайки см.: Кожановский А. Н. Терроризм в Стране Басков: интерпретации. Испания в начале XXI века. М., 2006, с. 99 - 116.
      19. Статут Герники не включает Наварру в состав Страны Басков, предусматривая вместе с тем возможность ее присоединения в случае одобрения такого решения местным парламентом. Но эта возможность не реализуется, поскольку в Наварре доминируют политические силы, выступающие против присоединения к Стране Басков.
      20. Sanchez-Cuenca I. ETA contra el Estado. Las estrategias del terrorismo. Barcelona, 2001, p. 9.
      21. Ibid., p. 162 - 169.
      22. De Pablo S., Mees L. Op. cit., p. 464 - 465.
      23. Вразрез с общепринятой практикой руководители БНП в случае победы на местных выборах не имеют права занимать руководящие должности в правительстве Страны Басков. Эти посты достаются другим партийным функционерам. Подобное распределение ролей нередко создает конфликтные ситуации в баскских "верхах".
      24. De Pablo S., Mees L. Op. cit., p. 420.
      25. Moran S. PNV - ETA. Historia de una relacion imposible. Madrid, 2004, p. 19.
      26. De Pablo S., Mees L. Op cit., p. 406 - 407.
      27. Moran S. Op. cit., p. 70.
      28. De Pablo L., Mees L. Op cit., p. 436.
      29. Ibid., p. 440 - 441.
      30. Ibid., p. 444.
      31. Ibidem.
      32. Ibid., p. 447 - 448.
      33. Euscadi, del sueno a la vergüenza, p. 293 - 298.
      34. Несколько иначе был воспринят "план Ибарретче" в сообществе испанских экспертов-правоведов. Если одни из них напоминали о нерушимом единстве испанской нации, предусмотренном ст. З конституции, то другие считали допустимым "проект Ибарретче", ссылаясь на то, что Испания - многонациональное государство, уважающее права других народов.
      35. El Pais, 22.VII.2007.
      36. El Mundo, 18.X.2004.
      37. Euscobarómetro. Estudio periódico de la opinión pública vasca. Series temporales. Universidad del Pais Vasco, Junio 2007, p. 28.
      38. Кобо Х. Баскский узел: рубить или развязывать? - Независимая газета, 8.XII.2000, с. 8.
      39. Gatti G. Identidades debiles. Una propuesta teorica aplicada al estudio de la identidad en el Pais Vasco. Madrid, 2007, p. 73 - 74.
      40. Sudrez-Zuloaga I. Op. cit., p. 172.
      41. Euscobarómetro. Estudio periódico de la opinión pública vasca. Universidad del Pais Vasco. Noviembre 2007, p. 41.
      42. Ibid., p. 43.
      43. Enscobarómetro. Estudio periódico de la opinión pública vasca. Series temporales, Junio 2007, p. 46.
      44. Sudrez-Zuloaga I. Op. cit., p. 115.
      45. Ibid., p. 184.
      46. Ibid., p. 206 - 208; Economia de la secesión. El proyecto nacionalista y el Pais Vasco. Madrid, 2004, p. 104 - 105.
    • Хенкин С. М. Мусульмане в Испании: метаморфозы исторического бытия
      Автор: Saygo
      Хенкин С. М. Мусульмане в Испании: метаморфозы исторического бытия // Новая и новейшая история. - 2013. - № 4. - C. 50-64.

      Резко возросшее присутствие мусульман в европейских странах остро ставит вопрос об их социально-политической роли и порождает широкую общественную дискуссию. Способны ли мусульмане интегрироваться в западные общества или останутся их своеобразной "непереваренной" частью? Что ожидает Европу - мирное сосуществование христиан и мусульман или конфликт цивилизаций?

      В этом свете крайне интересен опыт Испании - единственной европейской страны, часть территории которой расположена в Африке. Пограничные города Испании - портовые города-анклавы Сеута и Мелилья, Канарские острова - одновременно южная граница Евросоюза. В Испании проживает значительная по масштабам мусульманская община, ее взаимодействие с государством и коренными жителями порождает немало проблем.

      Примечательно, что история отношений мусульман и христиан в этой стране отнюдь не исчерпывается современностью. Проникновение мусульман в Испанию началось еще в VIII в. В течение семи столетий они владели вначале почти всей ее территорией, а затем отдельными частями. Испания - единственная страна в Европе, где в средние века мусульманская и христианская общины мирно сосуществовали, хотя этот мир перемежался с ожесточенным и кровопролитным противостоянием. Конечным результатом стало изгнание мусульман из Испании в XVI-XVII вв. Современная мощная волна мусульманской иммиграции сюда рассматривается некоторыми исламскими радикалами как "возвращение на свою землю".

      В условиях нынешней острой полемики между сторонниками и противниками диалога христиан и мусульман богатый и крайне неоднозначный опыт средневековой Испании чрезвычайно актуален. И "толерантные", и "отторгающие" находят в нем подтверждение собственной позиции, используя как важный инструмент в политической и идейной борьбе.

      В испанской историографии полярные позиции представлены двумя известными учеными - Америко Кастро и Клаудио Санчес-Альборносом, вокруг которых группируются приверженцы обоих лагерей. А. Кастро глубоко позитивно оценивает мирное сосуществование христиан, мусульман и иудеев в средневековой Испании, видя в нем фактор, способствовавший формированию испанской идентичности1. Напротив, К. Санчес-Альборнос полагает, что Реконкиста спасла Испанию, мусульмане были изгнаны "во благо страны, ее духовной и материальной жизни"2.

      МУСУЛЬМАНЕ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСПАНИИ

      В 711 г. мусульманские армии, состоявшие из арабов и берберов (в Испании тех и других именовали либо маврами, либо арабами), пересекли Гибралтарский пролив и за несколько лет почти полностью захватили Пиренейский полуостров, сокрушив существовавшее здесь Вестготское государство. Захваченные ими земли арабы стали называть "Аль-Андалус". В 718 г. отряд воинов христиан разбил мусульманскую армию в горной долине Ковадонга на северо-западе Испании, положив начало Реконкисте - отвоеванию христианами испанских земель у мусульман.

      В течении семи веков, на протяжении которых шла Реконкиста, обстановка на Пиренейском полуострове отличалась невероятной сложностью и динамизмом. Военные действия, то прекращавшиеся, то возобновлявшиеся (не только между христианами и мусульманами, но и между мелкими властителями в обоих лагерях за территории и влияние), сочетались с лояльными и толерантными отношениями представителей разных конфессий. Вместе с тем политика сменявших друг друга правителей - и христианских, и мусульманских - в центре и разных регионах порой заметно различалась по степени веротерпимости3.

      Если взять за критерий сдвиги в соотношении сил между христианами и мусульманами, то в развитии Реконкисты можно выделить три этапа:

      - VIII X вв. - господство мусульман на Пиренейском полуострове. Христианам принадлежат только территории на его северо-западе - Астурия, Галисия, баскские земли;

      - X - первая половина XIII в. Христиане переходят в наступление, отчасти связанное с внутренними распрями в стане мусульман. Сфера господства последних резко сокращается;

      - вторая половина XIII в. - 1492 г. Мусульмане господствуют только на юге Андалусии - Гранадский эмират, а также владеют небольшими площадями на юге Португалии. Взятие Гранады знаменует завершение Реконкисты.

      К середине VIII в. арабы сформировали свое государство - Кордовский эмират (с X в. халифат) со столицей в городе Кордова, которое два века спустя заняло центр и юг Пиренейского полуострова. Переживавшая период экономического расцвета мусульманская Испания превратилась в политический и культурный центр Европы. Кордовский халифат прославился выдающимися достижениями в области философии, медицины, поэзии, музыки, архитектуры. Свой след в Испании навсегда оставили Кордовская мечеть (VIII в.), минарет бывшей мечети Хиральда в Севилье (XII в.), ансамбль Альгамбра в Гранаде (XIII-XIV вв.).

      Арабы не ломали жизненный уклад, сложившийся на Пиренейском полуострове до них. Хотя покоренное население и церковь платили завоевателям различные виды налогов, гарантировалась неприкосновенность имущества испанцев. Земли были отобраны только у церкви, лиц бежавших или оказавших сопротивление. Завоеватели не покушались на прежнее управление, верования и обычаи. Преследования, порой имевшие место, не носили долговременного характера. Основная масса населения, находясь под владычеством мусульман, во многом сохранила независимость и управлялась прежними графами, судьями и епископами, пользовалась своими церквами. Испанцев можно было встретить в различных сферах мусульманского управления. В мусульманской армии использовались христианские наемные войска. Больше всего пострадала католическая церковь. Ее имущество конфисковывалось, часть церквей превращалась в мечети. Арабские халифы присвоили себе право назначать епископов и созывать соборы.

      Мусульмане не стремились силой обращать испанцев в ислам, руководствуясь прежде всего материальными соображениями. В соответствии с установленными правилами вновь обращенные платили государству меньше налогов, чем приверженцы старой веры. Что же касается испанцев, то для них переход в ислам означал освобождение от уплаты подушной подати, возможность получить престижную должность, а для христиан-рабов - еще и обретение личной свободы4. "В исламском обществе "дешевле" было быть мусульманином, чем христианином или иудеем", - отмечает испанский автор Х. Л. Санчес Ногалес5.

      Параллельно с военными действиями между мусульманами и христианами, контролировавшими некоторые северные области Пиренейского полуострова, в Кордовском халифате имело место их активное общение. По словам известного испанского историка Р. Альтамира-и-Кревеа, "христиане и мусульмане часто посещали друг друга, оказывали друг другу помощь в гражданских войнах, торговали между собой и даже вступали в союзы, заключая династические браки"6. Арабы и испанцы оказали друг на друга значительное влияние.

      В мусульманском государстве проживало множество мосарабов - испанцев, которые восприняли арабский язык и культуру. Мосарабы продолжали исповедовать христианскую религию. Некоторые христианские праздники справляли совместно мосарабы и мусульмане. Был случай, когда одно и то же здание использовалось как мечеть и христианская церковь. Поддерживая постоянные контакты с мусульманами, мосарабы обычно селились в отдельных кварталах7.

      Важной социальной группой были также ренегаты - христиане, обращенные в ислам (это были либо испанцы, отрекшиеся от своей веры, либо родившиеся в смешанном браке мусульман и христиан). Хотя в руках ренегатов сосредотачивались промышленность и торговля, "их положение в государстве было неизмеримо ниже, чем арабских аристократов"8.

      Арабы также испытывали влияние христиан. Появилось множество латинизированных мавров или ладинов - мусульман, язык которых воспринял латинские термины, особенности, свойственные речи мосарабов и ренегатов9.

      Лояльные отношения продолжали сохраняться и после того, как инициатива в Реконкисте перешла к испанцам, и они все дальше оттесняли арабов на юг Пиренейского полуострова. По условиям капитуляции ряда городов маврам гарантировалась личная безопасность и неприкосновенность имущества. Правда, нередко эти обязательства нарушались. Так, мечети в Толедо и Кордове были превращены в христианские церкви. Большинство эмиров платили дань испанским монархам. В основном же мусульмане, покоренные христианами (их называли мудехарами), сохраняли полностью или частично свои законы и религию. В одних случаях мудехары жили рядом с христианским населением, в других - им выделялись отдельные кварталы10.

      Победители исходили из того, что преследование многочисленного мусульманского населения привело бы к появлению на отвоеванных территориях многочисленных врагов, а это замедлило бы ход Реконкисты. Гонения на мусульман представлялись невыгодными и экономически, поскольку заселение и эффективное использование отвоеванных земель было очень сложной задачей. Принимался в расчет также факт многовекового благожелательного отношения мусульман к мосарабам.

      Вместе с тем по мере отвоевания христианами новых земель война приобретала характер крестового похода, на смену терпимости приходил религиозный фанатизм. С середины XIII в. христианские хроники начали изображать мусульман не просто как неверных, но и как людей, связанных с сатаной". Агрессивное отношение к мусульманам инспирировалось испанской церковью, опасавшейся, что общение христиан с мудехарами будет стимулировать распространение ересей и религиозного индифферентизма. Латеранские соборы 1179 и 1215 гг. запрещали христианам проживать совместно с маврами и евреями. Указывалось, что те и другие должны отличаться от христиан покроем и цветом одежды. Тем не менее общественное мнение весьма благосклонно относилось к контактам с маврами и евреями. Более того, законодательство объявляло христиан, мавров и евреев равными перед лицом закона. Меры ограничительного характера, принимавшиеся против мусульман, то действовали, то либо не соблюдались, либо вообще отменялись (например, запрет 1295 г. на приобретение имущества христиан позже был отменен). Некоторые испанские короли покровительствовали мудехарам, что способствовало развитию добрососедских отношений между ними и христианами12.

      В отношении мавров к испанцам толерантность также сочеталась с возросшей агрессивностью. В мусульманских хрониках того времени христиане изображались как "неверные враги аллаха", им приписывались "предательство, обман и жестокость"13.

      Тем не менее до конца Реконкисты в отношениях сторон превалировало лояльное отношение друг к другу. По условиям договора о капитуляции Гранады мусульманам предоставлялись широкие права: свободно проживать в той местности и в тех домах, где они жили до сих пор; свободно выражать религиозные взгляды при сохранении мусульманского культа, мечетей; христианам запрещалось входить в жилища мусульман и совершать какие бы то ни было насилия по отношению к ним; за маврами сохранялось право назначать собственных правителей и судей; все военнопленные получали свободу и т.д.14 Договор создавал благоприятные возможности для мирного сосуществования христианского и мусульманского населения.

      Вскоре, однако, победители забыли об условиях капитуляции мавров. Католические короли Фердинанд и Изабелла (1479 - 1516 гг.) перешли от умеренной пропаганды христианизации к насильственному обращению мусульман в христианство. Не желавших принять новую веру власти бросали в тюрьмы и там продолжали добиваться своих целей. На одной из площадей Гранады было сожжено множество экземпляров Корана и других религиозных книг. В результате в 1499 г. 50 тыс. мавров крестились15. Но так было не везде. В ряде районов Испании доведенные до отчаяния мусульмане поднимали восстания, с трудом подавлявшиеся властями.

      11 февраля 1502 г. король и королева издали грамоту, предписав всем мудехарам Кастилии и Леона либо креститься, либо покинуть Испанию (немного раньше, в 1492 г., аналогичные действия были предприняты против евреев). Однако в полном объеме королевское решение не было проведено в жизнь. В ряде мест (Арагон, Каталония, частично Валенсия) кортесы и сеньоры добились от верховной власти обещания не изгонять мудехаров: феодалы не хотели терять трудолюбивых и платежеспособных вассалов16. Многие из мудехаров крестились, превратившись в морисков - обращенных мусульман. Новоокрещенные мавры так же, как и евреи, находились под надзором инквизиции, поскольку их подозревали в том, что они продолжают тайно исповедовать свою прежнюю религию. Власти и инквизиция отслеживали "чистоту крови": чтобы получить чиновничью должность или повышение в звании в армии следовало доказать, что среди предков не было мавров. Политика этнической дискриминации привела к возникновению в испанском обществе атмосферы враждебности между "новыми" и "старыми" христианами. В 1609 - 1614 гг. мориски были изгнаны из страны. Власти предприняли попытки вытравить из общественного сознания память о мусульманской Испании.

      Вместе с тем на протяжении веков Мадрид не прекращал поддерживать отношения с арабским миром. Они интенсифицировались после поражения страны в войне с США (1898 г.). В прошлом великая колониальная империя потеряла последние заморские владения. Взоры Мадрида обратились к ближайшему соседу - Марокко. В 1912 г. был установлен испанский протекторат над северной частью Марокко. Стремясь добиться здесь полного контроля, испанская армия потерпела ряд поражений от местных племен (наиболее серьезным было поражение под Ануалем в 1921 г., потери превысили 11 тыс. человек), вызвавших рост антимусульманских настроений в Испании.

      Однако отношение испанских политиков к мусульманам и исламу было отнюдь неоднозначным. В годы гражданской войны в Испании (1936 - 1939 гг.) генерал Франко подошел к "проблеме мусульман" с прагматических позиций, использовав марокканских наемников (по разным оценкам, от 60 до 150 тыс. человек) в борьбе против Республики. Ислам превратился в союзника верующих христиан для борьбы с "атеистическим коммунизмом". Франко запретил на контролируемой его войсками территории распространение негативных представлений о марокканцах17.

      ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКИЙ СТАТУТ ИММИГРАНТОВ И МУСУЛЬМАНСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ В СОВРЕМЕННОЙ ИСПАНИИ

      Новая страница в истории отношений испанцев с мусульманами открылась в последние десятилетия XX в., когда страна вступила на путь демократии. В эти годы Испания, из которой столетиями в массовом порядке эмигрировали коренные жители, сменила переселенческую парадигму, превратившись в страну иммиграции. С тех пор в Испанию пребывает все больше чужестранцев. С 2000 по 2010 г. ее население увеличилось с 40,2 до 47,2 млн. человек, а количество иностранцев, легально проживающих здесь, возросло с 0,9 до 5,7 млн. человек (с 2,3 до 12,2% населения)18. Испания выдвинулась на лидирующие позиции среди европейских стран, принимающих иммигрантов.

      В мощном потоке переселенцев весьма заметно присутствие выходцев из мусульманских стран, прежде всего марокканцев. В 2011 г. в Испании насчитывалось 794,3 тыс. марокканцев. Они занимали второе место, отставая от румын (901,4 тыс.) и опережая эквадорцев (375,5 тыс.), колумбийцев (226,9 тыс.) и англичан (232 тыс.). Далее со значительным отрывом шли выходцы из других стран, в том числе мусульманских - Алжира, Сенегала, Пакистана, Гамбии, Нигерии, Мавритании, Мали, Бангладеш и т.д.19 Следует упомянуть и о сотнях тысяч нелегальных иммигрантов, прежде всего мусульман из африканских стран, попадающих в Испанию разными путями - либо переплывая на утлых лодках Гибралтарский пролив, либо после штурма заградительных сооружений в пограничных с Марокко испанских городах Сеута и Мелилья, либо пересекая Атлантический океан в направлении Канарских островов.

      Многие мусульмане уезжают с родины из-за тяжелых условий существования, ограниченных возможностей социального продвижения. Испания представляется им страной, где мечта об обеспеченном и стабильном будущем может осуществиться. Однако реалии новой родины зачастую оказываются весьма суровыми. Большинство мусульман становятся в Испании неквалифицированными рабочими или чернорабочими и занимают те рабочие места, которые не спешат занимать коренные жители. Тем не менее в политико-юридическом плане легальные переселенцы отнюдь не изгои. После принятия в 1985 г. первого современного Закона о свободах и правах иностранцев иммиграционное законодательство в Испании постоянно обновляется и корректируется, ставя своей целью упорядочить их пребывание в стране. Испанское законодательство признает равенство многих прав и свобод легальных иммигрантов и коренного населения. Переселенцам предоставляются, в частности, право на жилище, защиту семьи, образование, забастовку (хотя и ограниченное), гарантируются юридические услуги, защита прав малолетних. Официально признаются различные общественные организации в защиту иммигрантов.

      Важной мерой, облегчающей развитие межкультурных коммуникаций, стало предоставление иммигрантам в 2011 г. права голосовать на автономных и местных выборах. Однако эта инициатива затронула лишь меньшинство переселенцев. Право голоса имеют: иммигранты из стран ЕС, выходцы из тех стран вне пространства ЕС, с которыми Испания заключила двусторонние соглашения (это девять стран, в основном латиноамериканских, где иммигранты из Испании также имеют право участвовать в региональных и местных выборах) и, разумеется, переселенцы, получившие испанское гражданство. Власти "не замечают" сотни тысяч легальных переселенцев, добросовестно работающих, платящих налоги, уважающих испанское законодательство и содействующих экономическому прогрессу Испании, но не имеющих права участвовать в местных выборах.

      Примечательно, что в погоне за голосами электората партии включают в свои избирательные списки кандидатов-мусульман. Расчет делается на голоса избирателей-мусульман, получивших испанское гражданство.

      Меньше прав у нелегальных иммигрантов. Законодательство в отношении этой категории переселенцев, первоначально предоставлявшее им множество прав, в дальнейшем то ужесточалось, то вновь смягчалось. В разные годы они лишились права на помощь в приобретении жилья, получении образования (кроме самого необходимого). С 2012 г. оказание им медицинских услуг ограничивается только экстренными случаями (роды у женщин, уход за детьми). Опасаясь потерять контроль над нараставшим потоком нелегальных иммигрантов, власти усиливали преграды для их въезда в страну, а также расширили возможности для депортации, если иммигранты нарушают закон. Совместно с другими государствами ЕС Испания патрулирует африканское побережье Атлантического океана. Заключены соглашения с некоторыми странами Африки о высылке туда выходцев из этих стран, нелегально оказавшихся в Испании. Вместе с тем нелегалы имеют право на участие в объединениях, профсоюзах, ассоциациях, забастовках и манифестациях, на бесплатную юридическую помощь20.

      Параллельно с развитием иммиграционного законодательства определялся политико-юридический статус ислама и мусульманских организаций Испании. Первые организации приверженцев ислама появились здесь в конце 60-х годов, при франкистском режиме, вставшем на путь ограниченной либерализации. В годы демократии возможности для создания мусульманских организаций заметно расширились. Действующая конституция гарантирует религиозную и культовую свободу индивидуумов и сообществ. Согласно конституции, "никакая религия не может быть государственной. Публичные власти должны принимать во внимание религиозные верования испанского общества и поддерживать соответствующие отношения сотрудничества с католической церковью и другими вероисповеданиями"21.

      Во многих странах Западной Европы регулирование "отношений государства с исламом" - это выстраивание отношений с организациями мусульман-иммигрантов. В Испании изначально дело обстояло иначе. Еще до массового притока переселенцев из мусульманских стран здесь были созданы две мусульманские организации. В 1989 г. испанцы, обратившиеся в ислам, сформировали Испанскую федерацию исламских религиозных обществ, а в 1991 г. студенты и специалисты, эмигрировавшие в Испанию еще в 60 - 70-х годах с Ближнего Востока и получившие испанское гражданство, создали Союз исламских обществ Испании. Вскоре эти две организации объединились в Исламскую комиссию Испании, представлявшую мусульман на переговорах с испанским государством.

      Активизация мусульманских организаций поставила испанские власти перед необходимостью определить свою позицию в отношении ислама. В 1989 г. ислам был квалифицирован "как признанная религия, имеющая глубокие корни в Испании" (за пять лет до этого аналогично были определены христианство и иудаизм). Эта констатация имела историческое значение, поскольку пересматривала сложившееся на официальном уровне со времен средневековья негативное отношение к исламу.

      В апреле 1992 г. власти и Исламская комиссия Испании заключили Соглашение о сотрудничестве. В соглашении говорилось, что "исламская религия, имеющая в нашей стране вековые традиции, сыграла заметную роль в формировании испанской идентичности"22.

      В соответствии с соглашением мечети и культовые учреждения мусульман признаются неприкосновенными, им предоставляется благоприятный налоговый режим. Имамы включаются в национальную систему социального обеспечения, они приравниваются к работающим по найму. В Испании могут создаваться исламские образовательные центры всех уровней. Государство гарантирует детям мусульман получение дошкольного, начального и среднего образования в государственных и частных колледжах (в последнем случае осуществление этого права не должно вступать в противоречие со спецификой учебного заведения), если они, их родители или сам колледж ходатайствуют об этом. Испанские университеты могут предоставлять помещения и выделять средства для организации курсов по исламу. Работающим мусульманам облегчается исполнение их обрядов23.

      Соглашение о сотрудничестве между испанским государством и Исламской комиссией Испании, приравнивающее права мусульман к правам христиан, эксперты считают одним из лучших в европейском контексте в плане уважения прав религиозных меньшинств.

      Однако из-за позиции властей оно во многом осталось на бумаге. К тому же, казалось бы, призванное сплотить мусульманское сообщество Испании, соглашение лишь стимулировало его разобщенность. Исламская комиссия Испании действует, за некоторыми исключениями, в отрыве от мусульманской иммиграции последних десятилетий. Ряд ее деятелей считают, что представлять мусульманское сообщество могут только "люди, сформировавшиеся в условиях испанской культуры и традиций". В частности таковыми должны быть имамы, проповедующие в мечетях. Только так местная разновидность ислама не потеряет своей испанской сущности24. Отчасти поэтому представители иммигрантов не участвовали в заключении соглашения 1992 г. с испанским государством. Впрочем, как свидетельствуют некоторые авторы, они и не стремились к этому, поскольку в первые годы иммиграции не интересовались проблемами религиозного характера25.

      Между недавно прибывшими мусульманами-иммигрантами и мусульманами, группирующимися вокруг Исламской комиссии Испании и представляющими образованные слои общества, существуют принципиальные различия. "Для первых главное - удовлетворение основных религиозных прав в государстве, где они иностранцы, в то время как вторые стремятся к признанию своей специфики в государстве, в котором они являются гражданами. Различия в позициях предопределяют и различия в используемых средствах отстаивания своих интересов"26.

      Развитие большинства иммигрантских организаций происходит вне рамок, определяемых соглашением 1992 г. Исламская комиссия Испании представляет интересы примерно 150 организаций, официально зарегистрированных Министерством юстиции. Около же 100 объединений мусульман-иммигрантов существуют "за пределами официального ислама", олицетворяемого Исламской комиссией Испании. Многие из этих объединений имеют мечети и молельни, созданные за счет пожертвований верующих и перечислений из мусульманских стран27. Вместе с тем есть и организации иммигрантов на местах, которые значатся в списках Министерства юстиции и связаны с Исламской комиссией Испании.

      Множество организаций, не включенных в орбиту Исламской комиссии Испании, действуют прежде всего на местном уровне, защищая интересы переселенцев и помогая им адаптироваться к испанским реалиям. В ряду организаций, функционирующих на национальном уровне, выделяется Ассоциация марокканских трудящихся иммигрантов (АМТИ, в ней насчитывается 12 тыс. членов). Хотя финансовые возможности АМТИ довольно скромные, она содействует своим членам в вопросах получения разрешения на работу и предоставления жилья, оказывает услуги по социальному обеспечению, поддерживает несовершеннолетних марокканцев, эмигрировавших в Испанию в одиночку.

      Постоянно контактируя с властями в качестве представителя мусульман-иммигрантов, АМТИ многие годы не участвовала в "управлении исламом". Ситуация изменилась после терактов в Мадриде 11 марта 2004 г., в ходе которых был обнаружен "мусульманский след". АМТИ заявила о необходимости своего участия в "контроле над имамами", аргументируя это "проникновением в мечети экстремистов, призывающих к насилию". Возросшие амбиции АМТИ вызывают неодобрительную реакцию Исламской комиссии Испании, считающей, что только ей принадлежит право представлять всех мусульман, живущих здесь28.

      Итак, мусульманское сообщество в Испании разобщено и фрагментировано, что определяется многими обстоятельствами: самим фактом переселения в Испанию, происходившим в разное время в различных условиях, разнообразным национальным происхождением мусульман, их территориальной распыленностью, конфликтами между руководителями мусульманских организаций.

      ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ ИММИГРАНТОВ

      Ключевой проблемой для мусульман-переселенцев становится интеграция в испанское общество в качестве полноправных членов. На этом пути необходимо решить множество проблем, прежде всего культурно-религиозного плана. Мусульмане, многие из которых придерживаются заповедей Корана, приезжают в общество, далеко продвинувшееся в плане секуляризации и превращения религии в личное дело каждого гражданина. Нормы и образ жизни секуляризованного испанского общества вызывают не только непонимание, но порой и отторжение у части мусульман. Они резко критикуют гонку за материальными благами в "секуляризованной и обмирщенной Испании", "духовное падение" общества потребления, что приводит к расшатыванию структуры семьи и отсутствию уважения к старшим. "В испанском обществе забыты жизненные ценности, - заявил один из опрошенных марокканцев. - В Марокко нельзя сказать своему отцу "замолчи", как это бывает в Испании. Отец для меня Бог, несмотря на все его недостатки, его мачизм". Показательно и заявление иммигрантки из Марокко. Ее отец не хочет, чтобы "невестка - испанка и христианка - приходила в его дом, поскольку она носит обтягивающее платье с декольте, а летом юбку"29.

      Особняком стоят мусульмане, занимающие радикальные позиции. Они считают Испанию "своей землей", на которой их предки проживали семь веков назад. А теперь они "вернулись на историческую родину Аль-Андалус". Наиболее радикально настроенные из них "одержимы идеей, что Испания находится в историческом долгу перед ними, поскольку раздавила былое величие самой известной цивилизации из существовавших на Западе в средние века. Эта группа мусульман считает себя наследниками мусульман из Аль-Андалус и полагает, что в праве предъявлять претензии, так как убеждена в своих естественных и исторических правах на эту землю"30.

      Но так реагируют на испанские реалии далеко не все мусульмане. У значительной их части начинает размываться ощущение мусульманской идентичности, они - с разной степенью глубины и последовательности - усваивают западные ценности и привычки.

      В этом отношении показательны данные репрезентативного социологического обследования, проведенного в 2008 г. по заказу правительства Испании, министерств культуры, юстиции, труда и иммиграции в мусульманской переселенческой общине. 76% респондентов сказали, что им "нравится в Испании" (29% из этого числа "очень нравится"). Примечательно, что на степень удовлетворенности жизнью в Испании влияет продолжительность пребывания здесь. Если среди мусульман, проживших в Испании менее года, доля "довольных" составляла 70%, то среди тех, кто провел здесь более 10 лет, эта доля возросла до 83%31.

      В сознании большинства переселенцев сложился глубоко позитивный образ Испании. 87% опрошенных считают, что здесь "много свободы", 70%, что "очень высокий уровень жизни" (правда, в предкризисном 2007 г. эта цифра была выше - 83%). 75% признают, что люди в Испании "порядочные и внушают уважение", 68% утверждают, что к иммигрантам здесь "хорошо относятся"32.

      Сравнивая страны Запада с исламскими, опрошенные по всем проблемам отдавали предпочтение первым. Так, они считали, что в странах Запада высокий уровень жизни (73% против 6%), эти страны "очень развиты в техническом отношении" (69% против 5%), здесь "высокий уровень свободы и терпимости" (69% против 6%), "меньше дискриминация женщин" (60% против 8%), "больше внимания уделяется самым бедным и незащищенным" (41% против 17%)33.

      86% опрошенных заявили, что адаптировались к испанским обычаям. Но при этом на первом месте в шкале социальной самоидентификации продолжала оставаться страна, где они родились. Об уровне социально-культурной интеграции переселенцев можно судить по степени их идентификации со своей старой и новой родиной. Если взять шкалу, на которой 0 баллов соответствует отсутствию идентификации, а 10 ее максимальному выражению, то средний уровень идентификации мусульман-иммигрантов со страной происхождения составлял 8,7 балла, а с Испанией - 7 баллов34.

      24% респондентов так или иначе не удовлетворены жизнью в Испании (20% из этого числа заявили, что здесь "так себе", а еще 4% тут вообще "не нравится"). Среди аргументов неудовлетворенных на первом месте стояло отсутствие работы (56%). Далее следовали: тоска по семье/друзьям (30%), трудности в получении необходимых документов, а также "дискриминация, оскорбления от людей расистски настроенных" (по 17%), тоска по родине (15%), проблемы с приобретением жилья (10%), языковые проблемы (неумение говорить по-испански), отсутствие друзей (3%)35.

      Опрос зафиксировал высокий уровень религиозности мусульман. По 10 бальной шкале оценок, где 0 означает отсутствие религиозности, а 10 - ее максимальный уровень, средний балл опрошенных мусульман составлял 7,7. 49% респондентов считали себя активно верующими, посещающими мечети и молельные дома, 36% - отправляющими религиозные обряды нерегулярно, а 13% - вовсе не верующими36. Высокий уровень религиозности отнюдь не свидетельствует о том, что мусульмане-иммигранты стоят на фундаменталистских позициях. Напротив, они исповедуют ислам толерантный и открытый. 80% мусульман-иммигрантов согласны с утверждением, что "исламская вера полностью совместима с демократией и правами человека". 78% опрошенных согласны с утверждением, что "три монотеистические религии (иудаизм, христианство и ислам) одинаково уважаемы и ни одна не должна рассматриваться как стоящая выше другой". Те же 78% полагают, что в современной Испании "мусульмане и христиане стремятся к взаимопониманию и взаимоуважению"37.

      Лишь 17% респондентов заявили, что в своей религиозной практике "сталкиваются в Испании с препятствиями". Напротив, подавляющее большинство - 80% - утверждают, что "ни с какими препятствиями не сталкиваются". Примечательно, что во Франции доля последних была в 2005 г. заметно ниже - ненамного больше половины мусульман - участников социологических исследований38.

      Безусловно, приведенные данные могут вызвать изумление и относиться к ним следует сдержанно. Они, как и любой опрос, дают представление об установках и настроениях лишь некоторой части мусульманского населения. Так, они "не улавливают" взглядов экстремистски настроенных мусульман, тех, в чьей среде нашли своих сторонников организаторы чудовищных терактов в Мадриде в марте 2004 г. И тем не менее эти данные вполне достоверны. Опросы, проведенные среди других групп иммигрантов-мусульман теми же экспертами в предшествующие 2006 и 2007 гг., дали сходные результаты.

      Следует также иметь в виду, что существуют принципиальные различия между восприятием Запада мусульманами в самих исламских странах и мусульманами-иммигрантами. Если первые в целом воспринимают западные реалии негативно, то вторые позитивно. Испания же в этом контексте вообще особый случай. Марокканцы, составляющие здесь львиную долю мусульман-иммигрантов, настроены к Западу весьма благожелательно. Марокканская община Испании выделяется в ряду западноевропейских мусульманских общин своим заметно выраженным позитивным отношением к западному обществу и его ценностям. Сказывается специфика марокканской разновидности ислама. В Марокко соблюдение правил этой религии не является обязательным, "планка" религиозных запретов по сравнению со многими другими исламскими странами снижена. Радикальных проявлений ислама не наблюдается. Дают знать о себе и либеральные реформы, проводившиеся в последнее время (например, отмена многоженства). Некоторые марокканки одеваются по-европейски. Конституция 1972 г. в соответствии с декларацией прав человека провозгласила равенство прав марокканцев без различия полов. В обществе, точнее в его образованных слоях, стало распространяться представление о том, что женщины могут занимать любые должности и участвовать во всех сферах частной и общественной жизни. Однако на практике их участие в публичной деятельности оставалось незначительным.

      В Испании у перебравшихся сюда мусульманок возможностей для достижения экономической независимости и свободы самовыражения значительно больше. Уже сам факт эмиграции в чуждую социокультурную среду рассматривается ортодоксальными исламистами как нарушение традиционных культурных норм (впрочем, это же распространяется и на мужчин). Для мусульманок нарушением становится и необходимость работать вне дома, выходить на улицу одной. В данном случае традиционные нормы поведения переселенок вступают в противоречие с европейским культурным контекстом, в котором роли мужчин и женщин дифференцированы в значительно меньшей степени, чем в Марокко. Оправданием работы вне дома (и самооправданием для женщины) становится необходимость поддержать семью (отсутствие работы у мужа, долги и т. д.).

      Иммигрантки из Марокко нередко имеют большие, чем мужчины, возможности для соприкосновения с испанской социокультурной средой. Работая домашней прислугой, встречая детей из колледжей, присутствуя на родительских собраниях, они как бы "изнутри" узнают реалии западного общества. Особенно восприимчивы к западным ценностям и образу жизни молодые, образованные и незамужние мусульманки, кредо которых - женское равноправие.

      Влияние новой социокультурной среды не обходит и перебравшихся в Испанию марокканцев. Так, для мужчины, привыкшего быть защитником и хранителем семейного очага, согласиться с тем, что его жена работает вне дома - серьезная психологическая ломка, переосмысление традиционных представлений о распределении ролей в семье. Не следует забывать, что в ортодоксальной мусульманской среде мужчина, неспособный обеспечить свою семью, рассматривается как неудачник.

      Но воспринимая некоторые западные ценности, мусульмане остаются в целом приверженцами многих традиционных норм поведения. Они высказываются против внебрачных связей, абортов. Часть мусульманок, в том числе молодых, не отказывается от ношения хиджаба.

      Одним из наиболее эффективных средств интеграции марокканцев в испанское общество могли бы стать смешанные браки. Однако культурная традиция марокканцев, выражающаяся в тяге к эндогамии, препятствует их заключению. Для марокканца жениться на испанке означает разорвать семейные, религиозные и культурные связи. Для марокканки выйти замуж за испанца означает нарушить установленные испанской традицией права мужчины или брата определять ее будущего мужа. Кроме того, в этом случае дети марокканки не будут признаны законными членами ее патрилинейной семьи.

      Ориентация на браки только с мусульманами, верность патрилинейной семье очерчивают пределы сдвигов в менталитете многих иммигрантов из Марокко. По существу в их практических действиях переплетаются элементы традиционализма с адаптацией к некоторым западным культурным нормам (у женщин - это работа вне дома, ориентация на равенство полов в повседневной жизни, следование за испанками в одежде и макияже).

      84% опрошенных мусульман считают, что мусульманская вера вполне совместима с испанской идентичностью, можно быть "одновременно примерным мусульманином и примерным испанцем"39. Этот гибридный тип сознания определяется влиянием двух социокультурных общностей, между которыми находятся мусульмане: они живут, потребляют, вкладывают деньги и строят планы на будущее в Испании. И вместе с тем они хотят остаться марокканцами и мусульманами: с интересом следят за тем, что происходит на их родине, проводят там летние отпуска, переводят часть сбережений родственникам и помогают им перебраться в Испанию. Они хотят, чтобы их дети, получив хорошее образование в испанских учебных заведениях, остались вместе с тем примерными мусульманами в своих привычках. В этом плане решающую роль, по их мнению, призваны сыграть соблюдаемые в семье нормы ислама и родной язык.

      Своеобразие позиции многих мусульман состоит в том, что, позитивно относясь к испанским и западным реалиям, они тем не менее предпочитают жить обособленной от коренного населения жизнью, своего рода параллельным миром, что, в числе прочего, может быть связано с негативным отношением к ним части коренного населения.

      Отношения между представителями первого и второго поколения мусульман не обходятся без конфликтов и разрешаются они разными способами. Один из наиболее распространенных - сокрытие от родителей изменившегося восприятия действительности и новых манер поведения. К примеру, в присутствии отца, провожающего ее в школу, девушка идет в хиджабе. Но когда отец уходит, снимает его. Некоторые отцы, рассерженные поведением дочерей, отправляют их обратно в Марокко, чтобы те "испытали голод и нищету".

      Дети и внуки иммигрантов, находящиеся "на перекрестке" разнообразных влияний - семейного воспитания, образования в испанской школе, общения с испанскими сверстниками, средств массовой информации, - готовы в большей степени, чем их отцы и деды, к культурному сосуществованию с коренным населением. Вместе с тем, хотя молодые марокканцы высказываются против беспрекословного подчинения отцовской власти, уважение к родителям остается для них незыблемой ценностью.

      Состояние гибридности, своего рода "разорванности" сознания многих мусульман передает фраза одной из иммигранток: "Я уважаю традиции, но знаю и другие вещи"40.

      Взяв за критерий отношение мусульман-иммигрантов к исламской религии, испанские авторы выделяют в их среде четыре основные группы.

      1. Активно верующие - в основном мужчины, которые укрепляются в своей вере "из-за боязни, что их дети будут поглощены секуляризацией, господствующей в принимающем обществе".

      2. Мусульмане второго поколения, в рядах которых религиозные практики резко ослабевают. Не отказываясь от мусульманской культуры, они под влиянием своего окружения адаптируют ее к новым реалиям, "пытаясь сохранить неустойчивую и плохо структурированную идентичность".

      3. "Социологические мусульмане". Воспринимают ислам в культурном измерении; начинают проводить разграничительную линию между религией и культурой. Лишь небольшой процент их обращается к традициям типа Рамадана.

      4. Радикально настроенные исламисты-активисты. Небольшое, но очень активное меньшинство, занимающее агрессивную позицию как по отношению к "отклонившимся от курса" умеренно настроенным единоверцам, так и к принимающему обществу. Опираются на покровительство и финансовую поддержку исламистских групп из-за рубежа41.

      КОРЕННОЕ НАСЕЛЕНИЕ: ОТНОШЕНИЕ К МУСУЛЬМАНАМ

      В политическом мире Испании, СМИ, научных изданиях идет оживленная и острая полемика об отношении к исламу и мусульманским странам, иммигрантам-мусульманам как их представителям. Приверженцам традиционной антимавританской интерпретации испанской истории, твердящим о "мусульманском вторжении" и возможности "исламского реванша", противостоят сторонники уважительного и дружелюбного отношения к мусульманам, их интеграции в испанский социум.

      Первое течение достаточно сильно и влиятельно. В коллективной исторической памяти испанцев сохраняется стереотип, существующий со времен Реконкисты, о негативной роли ислама. На восприятии марокканцев сказываются также часто обострявшиеся отношения Испании с соседней страной. Среди мотивов неприязни к иммигрантам можно назвать также восприятие их как конкурентов в борьбе за рабочие места, боязнь утраты культурной гомогенности, просто отторжение "других".

      Многое объясняется также западноцентристскими представлениями, идеей превосходства Запада над Востоком, в частности над мусульманским миром, которая сформировалась после открытия Америки и изгнания мусульман из Испании. В соответствии с этой точкой зрения богатое научное и культурное наследие мусульманского мира игнорируется, он воспринимается как закрытый и не подлежащий реформированию, что предопределяет его отсталость и подчиненное положение, делает его носителем иррационализма и агрессии42. Отсюда - представление о мусульманах-иммигрантах как "существах низшего порядка", маргиналах, неспособных интегрироваться в испанское общество.

      Испанские авторы отмечают существующее на уровне массового осознания недоверчиво-пренебрежительное отношение к исламу и выходцам из мусульманских стран, которое носит поверхностный характер и "основывается скорее на умозрительных представлениях, чем на реальных знаниях"43.

      Главное, что резко отделяет немалую часть испанцев от мусульман - это отношение к исламу как к агрессивной религии, отождествление мусульман с экстремистами. По словам одного из коренных жителей, "арабы живут обособленно: дело в проклятой религии. Они представляют собой самую закрытую общину. Большинство, если не все, создают свои кланы, группы и обособляются"44.

      Раздражающим фактором в отношении коренного населения к арабам-мусульманам стала проблема мечетей. В испанской печати неоднократно сообщалось о выступлениях протеста против их строительства, которые инициировали испанцы, живущие поблизости. Нередко для мечетей отводятся подвалы или гаражи, что унижает религиозные чувства мусульман. Позиция части местных жителей во многом объясняется тем, что некоторые мечети, как установлено испанскими правоохранительными органами, становятся прибежищем террористов, из них звучат призывы к борьбе с "неверными". Вероятно, многие противники строительства мечетей не задумываются о том, что отнюдь не все имамы призывают к борьбе с "неверными" и далеко не все мечети укрывают террористов.

      Наглядное представление об отношении испанцев к социальным контактам с марокканцами дает ответ на вопрос: "Спокойно ли вы отнесетесь к тому, что ваш сын или дочь вступят в брак с гражданином этой страны?". Утвердительный ответ на этот вопрос, предполагающий высокую степень близости мусульман с коренными жителями, дали 54% респондентов, а это существенно меньше, чем доля давших положительный ответ в отношении граждан ЕС, Латинской Америки и Восточной Европы (соответственно 73, 69 и 68%)45.

      Показательны отношения между коренными жителями и марокканцами в смешанных по составу населения кварталах городов. Особенность Испании состоит в том, что марокканцы, как и другие переселенцы, отнюдь не всегда живут большими общинами. Чаще они рассеяны по территории того или иного населенного пункта. Таким образом в смешанных городских кварталах уже сейчас закладывается прообраз завтрашней Испании. Эксперты выделяют три возможные модели взаимоотношений различных этнических общин.

      1. Совместное проживание. Соседи разного происхождения активно взаимодействуют при уважении базовых ценностей, моральных и юридических норм каждой из сторон.

      2. Сосуществование. Общение сводится к необходимому минимуму и носит чисто прагматический характер. Люди идентифицируют себя только со своей этнической группой, существует скрытое недоверие к другим и потенциально конфликтная обстановка.

      3. Вражда. Напряженная ситуация конфронтации. Конфликт может вспыхнуть при отсутствии механизмов его регулирования. Существует всеобщее недоверие. Во всем обвиняют "другого", в нем видят угрозу46.

      Социологические исследования свидетельствуют, что в реальной жизни встречаются все три модели, однако преобладает сосуществование. Коренные жители и марокканцы (равно как и представители других этнических групп) живут параллельными мирами, открыто не враждуя, но и общаясь только по необходимости. Характерны высказывания жителей кварталов: "мы сосуществуем, не смешиваясь", "мы движемся к разобщенным общностям"47.

      Все больше коренных жителей отождествляют интеграцию арабов-мусульман в испанское общество с их ассимиляцией. Испанские социологи описывают смысл крепнущего среди коренных жителей мироощущения следующим образом: "Интегрироваться - значит стать такими, как мы. И если они к этому не приходят, значит этого не хотят. Они приехали в нашу страну и находятся здесь в меньшинстве, а потому должны прилагать усилия, чтобы интегрироваться"48.

      Антииммигрантские настроения особенно усилились в условиях глобального экономического кризиса, больно ударившего по испанской экономике (так, но числу безработных, составлявших в 2012 г. 26% самодеятельного населения, Испания лидирует в Западной Европе). В 2008 г. 46% испанцев оценили численность иммигрантов в стране как "чрезмерную", 31% - как "повышенную". Только для 19% опрошенных это число было "приемлемо" и для 1% - "недостаточно"49. В повседневных разговорах испанцев, касающихся иммигрантов, обыденными стали слова "нашествие", "лавина", выражения типа "мы становимся иностранцами", "наступит время, когда иностранцев станет больше, чем испанцев" и т.д.

      Нетерпимость части коренного населения к арабам-мусульманам выражается в их дискриминации при приеме на работу (неравенство возможностей с испанцами), сверхэксплуатации на рабочем месте, аренде жилья (квартиросъемщики нередко отказывают им или предлагают жилье по явно завышенной стоимости), ограниченности возможностей для социального продвижения. Марокканцев и других африканцев нередко не пускают в бары и дискотеки, владельцы которых отказываются обслуживать их наряду с другими посетителями. На африканцев совершают разбойные нападения на улицах, их жилища поджигают. Зафиксированы случаи убийства иммигрантов.

      Теракты 2004 г. в Мадриде усилили у части общественности антипатию к выходцам из Марокко и Алжира. После этих преступлений испанские спецслужбы неоднократно арестовывали группы или отдельных марокканцев или алжирцев по обвинению в террористической деятельности и в связях с Аль-Каидой. Противники мусульманской иммиграции стали даже видеть в мусульманах-иммигрантах "пятую колонну, стремящуюся воссоздать в интересах ислама Аль-Андалус". Действия Аль-Каиды были, в числе прочего, "ответом на потерю Аль-Андалуса, 500 лет спустя после завершения Реконкисты", заявил Х. М. Аснар, председатель правительства Испании в 1996 - 2004 гг., тогдашний лидер консервативной Народной партии50. В этой связи примечательно, что часть марокканских иммигрантов, обличая организаторов терактов, провела в Испании демонстрации под лозунгом "Они террористы, а не марокканцы".

      Наиболее яркий пример массового взрыва ксенофобии в современной Испании -открытые расистские выступления в местности Эль-Эхидо в провинции Альмерия 5 - 7 февраля 2000 г. Этот традиционно ничем не примечательный регион за несколько десятилетий превратился в процветающий - во многом благодаря безжалостной эксплуатации африканцев, живших по существу в рабских условиях. После убийства психически больным африканцем испанской девушки в Эль-Эхидо началась настоящая охота на мусульман. Расистски настроенные толпы избивали и поджигали жилища, останавливали и переворачивали автомашины. Полиция зачастую бездействовала, выступая как пособник расистов. Тысячи переселенцев вынуждены были спасаться бегством.

      Негативному отношению к переселенцам, их отторжению в Испании исторически противостояло уважительное восприятие представителей других национальностей, вероисповеданий и рас, которому благоприятствовал сам многонациональный характер испанского государства, смешение на Пиренейском полуострове разных народов. В период позднего франкизма (конец 1960-х - первая половина 1970-х годов), когда режим "открылся" внешнему миру (миллионы испанцев в эти годы начали ездить за границу, а страну стали посещать многочисленные иностранные туристы), и особенно на постфранкистском этапе, после вступления Испании в ЕС, традиция толерантности окрепла. Опросы выявляют, что немало коренных жителей позитивно относятся к иммиграции и мультикультурализму, воспринимают разнообразие и диалог культур как "богатство" все более глобализирующегося мира. По словам одного из опрошенных испанцев, присутствие иммигрантов - положительный фактор. "Благодаря им мы познаем другие культуры, изучаем их обычаи, а они изучают наши. Это и есть процесс взаимной адаптации". Испанцы - участники опросов высказываются за необходимость "смешения культур", "метисации", признают, что "многому научились у иностранцев". Сторонники мультикультурализма разделяют мнение, что "равноправие коренного населения и иностранцев не требует культурной ассимиляции иммигрантов"51.

      Примечательно, что Х. Л. Родригес Сапатеро, председатель правительства Испании в 2004 - 2011 гг., лидер Испанской социалистической рабочей партии, выступая в сентябре 2004 г. на 59 сессии Генеральной Ассамблеи ООН, выдвинул идею "альянса цивилизаций" - сотрудничества между христианской и мусульманской цивилизациями для борьбы с международным терроризмом и экономическим неравенством, развития межкультурного диалога. Эта инициатива была поддержана 120 странами и международными организациями, сформировавшими Группу друзей альянса.

      В целом доля сторонников и противников толерантного сосуществования испанцев и мусульман-иммигрантов не очень различаются. В 2008 г. 39% респондентов заявили о своем "очень" или "достаточно" толерантном отношении к мусульманской культуре. Напротив, для 50% эта культура "мало приемлема" или "неприемлема". 44% опрошенных коренных жителей согласились с тем, что иммигранты "обогащают нашу культуру", 46% с этим не согласились52. Показательно, что в отличие от ряда стран Западной Европы в Испании не сформировалась влиятельная праворадикальная националистическая партия и нет соответствующего лидера харизматического типа.

      Отметим и то, что в последние десятилетия тысячи коренных испанцев обратились в ислам. В противовес антимусульманской интерпретации испанской истории они указывают на большой позитивный вклад мусульман в развитие средневековой Испании в самых разных областях. В их среде обсуждаются проблемы компенсации потомкам мусульман, изгнанных когда-то из Испании, восстановления мусульманского государства на юге страны.

      Безусловно, в современной Испании, сравнительно недавно превратившейся в страну иммиграции, мультикультурные практики не стали частью повседневной жизни. Политико-правовая интеграция мусульман-иммигрантов, означающая признание этническими меньшинствами действующих правовых норм, а главное - их вовлеченность в различные формы гражданского участия, здесь только началась, а социокультурная интефация - движение коренных жителей и арабов-мусульман навстречу друг другу, - если и идет, то далеко не теми темпами, которые необходимы для интеграции переселенцев.

      Тем не менее испанский опыт последних десятилетий не подтверждает прогнозов о неизбежном конфликте цивилизаций. Весомым доказательством может служить сам факт того, что спустя столетия после изгнания сотни тысяч мусульман вернулись в Испанию и в основном мирно сосуществуют с коренными жителями. Традиция толерантности к "иным" отнюдь не ушла из испанской жизни, подкрепляясь лояльным отношением значительной части мусульманской общины к западным ценностям.

      Примечания

      Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ "Мусульмане в современной Европе: проблемы и перспективы политической интеграции" (проект N 12 - 03 - 00284/12).

      1. Castro A. Espafia en su historia. Cristianos, moros y judios. Madrid, 1989, p. 30.
      2. Sanchez-Albornos C. De la Andalucia islamica a la de hoy. Madrid, 1983, p. 16, 30.
      3. Подробнее о Реконкисте см.: Альтамира-и-Кревеа Р. История средневековой Испании. СПб., 2003; Кудрявцев А. Е. Испания в средние века. М., 2007.
      4. Альтамира-и-Кревеа Р. Указ. соч., с. 106 - 108.
      5. Sanchez Nogales J. L. El islam entre nosotros. Cristianismo e islam en Espana. Madrid, 2004, p. 42.
      6. Альтамира-и-Кревеа Р. Указ. соч., с. 125.
      7. Там же, с. 132.
      8. Кудрявцев А. Е. Указ. соч., с. 75.
      9. Альтамира-и-Кревеа Р. Указ. соч., с. 141.
      10. Кудрявцев А. Е. Указ. соч., с. 121.
      11. Alvarez-Ossorio Alvarino I. El islam у la identidad espafiola: de Al Andalus al 11-M. -Nacionalismo espanol. Esencias, memoria e instituciones. Madrid, 2007, p. 271.
      12. Альтамира-и-Кревеа Р. Указ.соч., с. 239, 325 - 327.
      13. Sanchez Nogales J. L. Op. cit., p. 33.
      14. Альтамира-и-Кревеа Р. Указ. соч., с. 48.
      15. Кудрявцев А. Е. Указ. соч., с. 161.
      16. Альтамира-и-Кревеа Р'. Указ. соч., с. 515.
      17. Alvarez-Ossorio Alvarino I. Op. cit., p. 281.
      18. Demographics of Spain. - Mode of access en.wikipedia.org/wiki/Demographics_of_Spain
      19. Extranjeros residentes en Espafia a 30 de septiembre de 2011. Principales resultados. - extranjeros.empleo.gob.es/es/Estadisticas/operaciones/concertificado/201109/PrincipalesResultados30092011.pdf
      20. Ayullon D. Espana endurece el acoso a los sin papeles. - publico.es/espana/281807/acoso/papeles
      21. Испания. Конституция и законодательные акты. М., 1982, с. 34.
      22. Lacomba J. La inmigracion musulmana en Espana. Insercion y dinamicas comunitarias en el espacio local. Migraciones, Madrid, 2005, N 18, p. 56.
      23. Ibid., p. 56 - 58; Perez-Dias V., Alvarez-Miranda B., Chalia E. La inmigracion musulmana en Europa. Turcos en Alemania, argelinos en Francia у marroquis en Espana. Madrid, 2004, p. 224 226; Taules S. La nueva Espana musulmana. Barcelona, 2004, p. 14 15.
      24. Taules S. Op. cit, p. 17 18.
      25. Ramirez A., Mijares L. Gestion del islam y de la inmigracion en Europa: tres estudios de caso. Migraciones, 2005, N 18, p. 95.
      26. Ibid., p. 94.
      27. Lacomba J. Op. cit., p. 53 - 54.
      28. Perez-Dias V., Alvarez-Miranda B., Chalia E. Op. cit., p. 246; Ramirez A., Mijares L. Op. cit., p. 95 - 96.
      29. Perez-Dias K., Alvarez-Miranda B., Chalia E. Op. cit., p. 290, 292.
      30. Sanchez Nogales J.L. El islam entre nosotros. Cristianismo e islam en Espana. Madrid, 2004, p. 151 152.
      31. La comunidad musulmana de origen inmigrante en Espana. Encuesta de opinion. 2008. Madrid, 2009, p. 19.
      32. Ibidem.
      33. Ibid., p. 45.
      34. Tbid., p. 21.
      35. Ibid., p. 18.
      36. Ibid., p. 38.
      37. Ibid., p. 47, 49.
      38. Ibid., p. 41.
      39. Ibid., p. 47.
      40. Ramirez Goicoechea E. Inmigracion en Espana: vidas у experiencias. Madrid, 1996, p. 97.
      41. Sanchez Nogales J.L. Op. cit, p. 112.
      42. Martin Muhoz G. Emigracion e islam. - Inmigracion у procesos de cambio. Madrid, 2004, p. 362; Pajares M. La integracion ciudadana. Una perspectiva para la inmigracion. Barcelona, 2005, p. 89.
      43. Marruecos y el mundo arabe en la geografia espanola a partir de 1975. - Cuadernos de estudios geograficos Madrid, octubre-diciembre 2004, p. 81.
      44. Cea D'Ancona M.A., Valles Martinez M.S. Evolucion del racismo y la xenofobia en Espana: Informe 2009. Madrid, 2009, p. 172.
      45. Cea D 'Ancona M.A. La activacion de la xenofobia en Espana. Que miden las encuestas? Madrid, 2004, p. 133.
      46. Gomez Crispo P., Echevarria Vecino L., Rico Donavan E., Rubio Cayuela M, Barreto C., Tovar Garcia L. A. Convivencia e integracion social en barrios multiculturales: la experiencia de un municipio del area metropolitana madrilene. - V Congreso sobre la inmigracion en Espana. Migraciones y desarollo humano. Valencia, 2007, p. 1263.
      47. Tejerina B., Cavict B., Getti G, Gomez A., Martinez de Albeniz J., Rodriguez S., Santamaria E. La convivencia interetnica en un contexto de la globalizacion de los flujos migratorios: el Barrio de San Francisco (Bilbao). - Ibid., p. 1406, 1407.
      48. Cea D'Ancona M.A. Op. cit, p. 76.
      49. Cea D'Ancona M.A., Valles Martinez M.S. Op. cit., p. 43.
      50. Alvarez-Ossorio Alvarino I. Op. cit., p. 268.
      51. Cea D'Ancona M.A., Valles Martinez M.S. Op. cit., p. 182 184.
      52. Ibid., p. 204, 189.
    • Бабонес Сальваторе. От надзорной демократии к надзорной империи: общественные движения после капитализма
      Автор: Saygo
      Бабонес Сальваторе. От надзорной демократии к надзорной империи: общественные движения после капитализма // Известия Восточного института. - 2014. - № 2. - С. 72-83.

      Перевод статьи Salvatore Babones. From Monitory Democracy to Monitory Empire: Social Movements after Capitalism, стр. 62-71 наст. изд. В последнее время журнал публикует статьи иностранных исследователей на языке оригинала, однако в данном случае редакция считает, что работа С. Бабонеса достойна одновременной публикации на двух языках с тем, чтобы и русскоязычная аудитория могла с ней ознакомиться.

      Куда обращается коренная перуанка, лидер движения в поддержку прав аборигенов, если она хочет остановить экономический проект в демократической стране Перу? Ответ может показаться весьма неожиданным: в Конгресс США. Дайси Сапата Фасаби, вице-президент Ассоциации межэтнического развития перуанской Амазонии, 29 апреля 2010 года выступила перед комиссией Конгресса для того, чтобы «попросить американский Конгресс использовать его добрые услуги для помощи нашим народам в их стремлении заставить правительство Перу уважать права коренных народов, особенно в отношении их законной собственности и исконных земель проживания». Она также попросила Конгресс оказать давление на перуанское правительство, чтобы оно прислушивалось к мнению коренных народов, взяло на себя ответственность за влияние, которое оказывают соглашения о свободной торговле на быт коренных народов, а также помогло в освобождении от преследования лидера коренных народов Перу Альберто Писанго Чота [3, p. 42].

      Современный мир может состоять из номинально суверенных государств, но в некоторой степени он также характеризуется возглавляемой США системой глобального управления или даже «правительства». Эффективный суверенитет всех стран мира частично принадлежит отдельным странам, частично - глобальным институтам, а также частично Соединённым Штатам. Ограничения на эффективный суверенитет применяются к каждой стране, хотя одних это касается всё же больше, чем других. Таким образом, для мира в целом характерен юридический плюрализм: все люди во всём мире в той или иной степени подчинены чужим законам и правительствам, не считая своих собственных. Ограничения эффективного суверенитета наиболее остро ощущаются в самых бедных странах мира. Подобное явление описывает избитый афоризм о том, что государство лишено истинного суверенитета тогда, когда рядовые граждане знают имя представителя МВФ в их стране.

      Что же касается исполнения глобальных управленческих решений, которые призваны ограничить суверенитет номинально независимой страны, санкции и другие меры воздействия могут быть эффективными, но только если они введены Соединёнными Штатами. Поэтому другие страны редко используют санкции и меры принуждения, если их не поддерживают США. Четыре ближайших крупных англоговорящих союзника Америки почти всегда следуют за ней, и хотя Европейский Союз не всегда согласен с действиями Вашингтона, он редко открыто противостоит США. Это подтверждают санкции против Ирана и России, смена режимов в Ираке и Ливии, избирательное применение норм международного права в отношении Израиля, а также множество примеров деятельности международной полиции (Интерпола) в последние десятилетия. Со времён Суэцкого кризиса 1956 года аксиомой международных отношений оставалось невмешательство ключевых европейских держав в дела остального мира, если у них нет активной поддержки США. А вот Соединённые Штаты не проявляют подобной сдержанности. Даже наоборот, они регулярно, ссылаясь на международное право, высказывают претензии, затрагивающие суверенитет других государств, в то время как сами не соглашаются подчиняться требованиям международного права.

      Этот односторонний юридический плюрализм играет гораздо более важную роль в формировании социальных, экономических и политических реалий современной мир-системы, чем принято считать. Вопреки устоявшимся взглядам, американская гегемония не только не находится в упадке, но находится в стадии экспансии, чтобы создать настоящую мир-империю. Это оказывает неоднозначное влияние на американскую демократию, но имеет вполне определённые последствия для других демократических стран, которые постепенно низводятся до разновидности местного демократического самоуправления в рамках более крупной имперской системы. В конечном счёте эти две тенденции приводят к тому, что большинство людей в мире существует в рамках того, что можно назвать надзорной империей: надзорное гражданское общество, функционирующее в глобальной имперской среде. Уход демократической политики сегодня ведёт к наступлению эпохи пост-политики, поскольку активисты общественных движений адаптируют своё поведение к реалиям Американской мир-империи и тем ограничениям, которые она (мир-империя) накладывает. Цепь рассуждений целесообразно начать с осознания того, что американская мощь не приходит (как широко рекламируется) в упадок, а на самом деле сильна и продолжает свой рост.

      Концепция Американской мир-империи

      Суверенитет не может быть абсолютным. На протяжении истории многие страны и народы были принуждаемы полностью или частично уступать свой суверенитет другим державам посредством колониализма, протектората, «доктрины Монро», элементарного благоразумия (т. е. стремления избежать военного вторжения) и других механизмов. Совсем недавно многие формально независимые страны добровольно отказались от части своего суверенитета для того, чтобы вступить в ЕС или получить статус кандидата на вступление. Другим странам приходится уступать свой суверенитет, поскольку цена несоблюдения устанавливаемых США или Евросоюзом торговых или пограничных правил слишком высока, чтобы её игнорировать. В Норвегии подобный вид урезанного эффективного суверенитета даже имеет своё название: «правительство по факсу». Как член Европейской экономической зоны (European Economic Area), Норвегия обязана принимать экономические правила Европейского Союза и делать их частью своего внутреннего законодательства, но при этом она практически не имеет возможности влиять на формирование этих норм.

      На вершине глобальной системы усечённого эффективного суверенитета находятся Соединённые Штаты. Другими словами, соединённые Штаты являются гегемоном современной мир-системы. Валлерстайн определяет гегемонию как «ситуацию, при которой продолжающееся соперничество между так называемыми "великими державами" настолько не сбалансировано, что одна держава ... в значительной мере способна навязывать другим свои правила и желания (по крайней мере, путём наличия у неё эффективного вето) в экономической, политической, военной, дипломатической и даже культурной сферах» [5, p. 38]. Гегемония часто неправильно понимается как функция экономического лидерства. Для Валлерстайна, как и для Грамши, экономическое лидерство не является ключевым критерием гегемонии. Ключевой критерий - эффективный контроль над мировой политической, экономической и культурной системами мира, который зиждется на том, что гегемон определяет, какие действия считаются возможными в мире. В конечном счёте, гегемония существует в сознании.

      Политически влияние США не ограничивается правом вето в Совете Безопасности Организации Объединённых Наций. Учитывая тот факт, что на территории США располагается штаб-квартира ООН, США посредством визовых процедур имеют возможность определять тех, кто может обратиться к Организации, а кто - нет. США и четыре их ближайших англоговорящих союзника (так называемый «ЭШЕЛОН», или страны «пяти глаз») ведут мониторинг мировых коммуникаций, в то время как контролируемый США блок НАТО доминирует на Европейском пространстве. Нет нужды много рассказывать о глобальном охвате американской военной мощи. США располагают правом вето и сохраняют эффективный контроль над G7, МВФ, Всемирным банком, ВТО и ОЭСР. Те глобальные экономико-политические организации, что не находятся под контролем США (МОТ, ЮНКТАД, ПРООН и региональные экономические комиссии ООН) в основном оттеснены на обочину. В рамках торговых и инвестиционных переговоров с Европой Соединённые Штаты занимают позицию старшего партнёра; в отношениях со странами, находящимися за пределами Европы, доминирование США практически во всех случаях близко к абсолютному. Почти все существующие многосторонние торговые и инвестиционные соглашения предусматривают участие США. Американские компании контролируют Интернет. Американская политическая повестка, которая сегодня включает в себя индивидуализм, милитаризм и неолиберализм, а также формальную демократию и уважение к свободе слова и вероисповедания, ничем не отличается от установившейся общемировой политической повестки.

      Кроме того, хотя американское экономическое превосходство испытывает медленный спад, доминирование Америки в политической сфере демонстрирует неуклонный рост. Собственно Соединённые Штаты - суверенное государство с фиксированными границами, но щупальца Американской мир-империи распространяются гораздо дальше. Ключевые союзники Америки из числа англоговорящих стран полностью интегрированы в военно-политические операции США. Главные партнёры Америки по НАТО и союзники на Тихом океане - в сущности, клиентские государства; их внешняя политика не является самостоятельной от линии Соединённых Штатов или, по крайней мере, не противоречит ей. Индия в значительной степени подчинилась реалиям американского могущества. Главные конкуренты США (Китай и Россия) испытывают трудности даже с тем, чтобы поддерживать влияние в своих бывших территориальных владениях. На море Китай даже в пределах самопровозглашённых морских границ сталкивается с мощью американского флота, а Россия вынуждена мириться с наличием флота США в Чёрном море. Иран, истощённый 35 годами изоляции и окружения, похоже, готов просить мира на переговорах с бывшим Большим Сатаной. Логика, по которой слабые государства стремятся примкнуть к более сильной державе (bandwagoning), гарантирует, что Соединённые Штаты будут долго оставаться недосягаемым и неоспоримым гегемоном вне зависимости от их текущего или будущего валового внутреннего продукта.

      Тем не менее, соединённые Штаты - это больше, чем гегемон. С момента своего формирования в XVI веке мир-система нового времени представляла собой капиталистическую мир-экономику, регулируемую глобальными рынками, на которых отдельные государства оказывали весьма ограниченное влияние на политические решения: для Валлерстайна сущность капитализма в том, что все государства в конечном счёте подчинены рынку. Но в XXI веке это, возможно, уже не так. Рынок превращается в объект американского управления, всё больше зависит от продвигаемых и во многих случаях диктуемых Америкой торговых и инвестиционных соглашений. Это особенно очевидно на примере таких сверхприбыльных отраслей, как банковское дело, фармацевтика, энергетика и инфраструктурные услуги. Прибыли во всех этих отраслях зависят не от успеха на рынке, а от поддержки правительства. Тот факт, что почти все крупнейшие в мире технологические компании являются американскими, не может быть простым совпадением.

      В конце 1990-х - начале 2000-х Соединённым Штатам, их самым богатым гражданам, их крупнейшим корпорациям и их партнёрам по саммиту в Давосе, наконец, удалось покорить рынок и утвердить экономику, основанную на централизованной системе политического управления экономическими выгодами: Американскую мир-империю. Если капиталистическая мир-экономика характеризуется тем, что элиты обращаются за поддержкой своих интересов к политическим государствам, то для пост-капиталистической мир- империи характерен механизм, при котором элиты используют свою экономическую мощь для того, чтобы поддержать свои интересы в глобальном политическом распределении привилегий (например, компании индустрии развлечений, использующие договоры в области интеллектуальной собственности, чтобы расширить область применения авторских прав; использование компаниями, добывающими ресурсы, договоров об урегулировании с целью обхода национального экологического законодательства и т.д.). Современные историки считают 1500-е годы периодом формирования капиталистической мир-экономики. Когда же историки будущего задумаются о символической дате рождения Американской мир-империи, они, безусловно, сойдутся на 11 сентября 2001 года.

      Надзорная демократия

      В выдающейся, но по необъяснимым причинам являющейся единственной в своём роде книге «Жизнь и смерть демократии», Джон Кин выделяет три исторические стадии жизни демократии: прямую, представительную и (наиболее позднюю) надзорную [1]. Автор явно строит своё описание по принципу телескопа: считается, что первая жизнь началась 2500 лет назад (закончилась после захвата македонцами Афин в 260 г. до н.э.); вторая жизнь началась 100-200 лет назад (был близка к смерти во время Великой депрессии), и третья жизнь стартовала в 1945 году. Сотни лет существования Римской республики мимолётно упоминаются Кином в одном предложении («До конца первого века до нашей эры, но лишь недолго, Римская республика была чем-то вроде исключения из анти-демократического тренда.» [1, p. 127]), незападные демократии в историческом промежутке от древнего Шумера и современной Индии вовсе не упоминаются, а о незападных коренных народах идёт речь разве что как о жертвах. Тем не менее, ключевая мысль Кина - о том, что современные демократии оперируют методами, которые принципиально отличаются от демократий, существовавших до 1945 года - представляется правильной и важной.

      Кин определяет современную надзорную демократию как «пост-Вестминстерскую форму демократии, в которой механизмы надзора за властью и контроля над ней начали распространяться вширь и вглубь на всю структуру политического порядка» [1, XXVII]. Он открыто признаёт её в качестве «новой исторической формы демократии» [1, p. 688], в которой «определяющее влияние выборов, деятельности политических партий и парламента на жизнь граждан ослабевает» [1, p. 689]. Он выделяет три различные точки, в которых происходит сцепка надзорных механизмов с институтами представительной де­мократии: «участие граждан в деятельности правительства или органов гражданского общества... мониторинг и оспаривание [того], что называется входом и выходом политического процесса государственных и неправительственных организаций» [1, p. 692]. Далее он признаёт, что эти «надзорные механизмы бывают разных размеров и действуют на различных пространственных уровнях, начиная от самых локальных органов с исключительно местной «зоной покрытия» и заканчивая глобальными системами, следящими за теми, чья власть распространяется на большие расстояния» [1, p. 692].

      Кин относит рассвет надзорной демократии к моменту принятия Всеобщей декларации прав человека 1948 г. [1, p. 731-734]. Уинстон Черчилль был одним из первых, кто прозрел наступление эры надзорной демократии. В своей знаменитой речи, произнесённой в парламенте 11 ноября 1947 года, он назвал демократию «худшей формой правления, за исключением всех тех других форм, которые были опробованы время от времени». Черчилль также заявил: «в нашей стране существует общее понимание того, что люди должны управлять, непрерывно управлять, и что общественное мнение, выраженное всеми конституционными средствами, должно формировать, направлять и контролировать действия министров, которые являются слугами людей, а не их хозяевами» [1, p. 581]. Кин называет это «непрерывным общественным бичеванием тех, кто осуществляет власть» [1, p. 817] со стороны (среди прочих) «десятков тысяч неправительственных правозащитных организаций», которые «считают себя побудителями совести правительств и граждан» [1, p. 735]. Существование надзорной демократии возможно благодаря наличию целой совокупности «промежуточных институтов, покрывающих всю пропасть между человеком и государством» [1, p. 734].

      Если прямая демократия в конечном счёте умерла, то выборная демократия дошла только до предсмертного момента, после чего возродилась как надзорная демократия. Почему не случилось просто возрождения выборной демократии после её смертельной борьбы с тоталитаризмом во Второй Мировой войне? Кин не даёт прямого ответа, но объяснение кажется очевидным: сочетание всеобщего избирательного права и большого правительства делает настоящую представительную демократию неработоспособной. В контексте XIX века (ограниченного избирательного права и ограниченного правительства) можно предположить, что большинство членов политического класса непосредственно знали своих представителей, влияли на них и проявляли прямую заинтересованность в решениях правительств. Другими словами, избиратели могли эффективно контролировать правительство. Эта аристократическая версия представительной демократии не может существовать в условиях массового электората и современного бюрократического государства. К концу XIX века государствам уже были необходимы профессиональные надзиратели (monitors), которые выступали бы посредниками между простыми людьми и политикой на общегосударственном уровне; те представительные демократии, у которых таких надзирателей не оказалось в достаточном количестве, в итоге скатились в популизм и автократию.

      Политические кризисы начала ХХ века были своего рода массовым вымиранием, после которого остались только те демократии, которым удалось сформировать надёжные надзорные институты и организации гражданского общества. Эти учреждения и организации значительно распространились после Второй мировой войны прежде всего в Соединённых Штатах, а также в других странах, и заложили основу для глобальной экспансии выборной демократии. В частности, в пост-колониальном мире наблюдательные институты и организации гражданского общества сами продвигали демократизацию. В бедных странах и странах со средним уровнем дохода подобные учреждения и организации зачастую пользуются финансовой и административной поддержкой США и их союзников, американских организаций гражданского общества, а также неамериканскими структурами гражданского общества, которые, тем не менее, являются про-системными. По-настоящему анти-системные социальные движения (например, экофеминизм, сапатизм, пан-исламизм, да и марксизм) были изолированы, ограничены или вовсе уничтожены.

      Система как таковая представляет собой надзорную национальную электоральную демократию, которая функционирует в глобальных рамках, в своих общих чертах определяемых могуществом США. Таким образом, проамериканский индуистский национализм в Индии считается приемлемым, в то время как анти-израильский национализм мусульман в Египте приемлемым не признаётся. Надзорных демократий предостаточно, но их жизнеспособность зависит в значительной степени от идентичности наблюдателей. Они могут законно (в глазах «мирового сообщества») предпринимать попытки свержения своих демократически избранных правительств, если эти правительства нарушают международно признанные нормы прав человека (и бизнеса). Про-системные надзорные учреждения и организации привлекают настолько больше финансовых средств и политической поддержки, чем анти-системные, что надзорная демократия в целом носит решительно про-системный характер. Голоса анти-системных механизмов становятся слышны только в условиях кризиса, но и тогда они, как правило, заглушаются. Возникает важный вопрос: если все жизнеспособные альтернативы выборной демократии одинаково про-системные, является ли при этом политическая система в целом подлинно демократической?

      Насколько Соединённые Штаты являются демократией, настолько же они сами являются надзорной демократией. Но в мире, который характеризуется преобладанием ограниченного эффективного суверенитета, США, пожалуй, выступают единственной такой демократией. Все остальные страны (в различной степени) существуют в мире, где доминирует Американская империя. Они послушно ведут себя как местные демократии с (более или менее) ограниченными полномочиями самоуправления, которые существуют в рамках Американской надзорной империи. В противном случае, пытаясь проводить независимую политику, они подвергаются чрезвычайно жёсткому внешнему давлению.

      Надзорная империя

      Лидеров коренных народностей нельзя назвать сумасшедшими за то, что они обращаются в Конгресс США за поддержкой против своих правительств. Они рационально реагируют на сложившуюся структуру власти, которая определяет их возможности для оказания влияния. Как однажды жители Китая обращались к императору за защитой от местных правителей, народы мира теперь обращаются с петициями к правительству США за поддержкой в борьбе против своих национальных государств. Кин признаёт, что «институты надзорной демократии, пристально следящие за властью», «уже не ограничиваются территорией государства» [1, p. 697], и подчёркивает, что эта «сетеобразная (latticed) модель надзора за властью эффективно скрывает различия между "внутренним" и "внешним", "местным" и "глобальным"» [1, p. 717]. Он, однако, не осознаёт ту степень, в которой демократия в одной части мира контролируется из другой. Нельзя сказать, что «сетеобразные модели наблюдения за властью» не имеют формы или структуры. Они соответствуют модели центр-периферийных отношений, которая охватывает весь мир, а в её центре находится Вашингтон.

      Соединённые Штаты - не империя зла из научной фантастики, и присутствие надзорной империи далеко не везде означает попирание личных и политических свобод. В поисках исторической аналогии Американской империи история поздней Римской Республики является более показательной, нежели любой голливудский фильм. Внутренне Рим был разновидностью демократии: римские граждане пользовались существенными гражданскими и политическими правами, включая право избирать государственных лидеров. Конечно, внутренняя римская демократия была несовершенна, так же как и американская. В Сенате преобладают богачи, деньгами можно купить доступ к политическим лидерам, и невозможно претендовать на серьёзные государственные должности без существенной поддержки со стороны состоятельных классов. Широко распространена коррупция, политические лидеры, как правило, служат узким кругам сторонников, а не стране в целом, и популистская политика используется в расчёте на то, чтобы отвлечь малообразованных и политически неграмотных граждан, в то время как укоренившаяся элита управляет страной в своих собственных интересах.

      Это описание внутренней демократической политики одинаково хорошо описывает современную Америку и поздний республиканский Рим. Параллели можно проложить и в области внешней политики. Республиканский Рим поддерживала группа ключевых латинских союзников, с которыми его объединял язык и полная функциональная совместимость в военной сфере: стандартный корпус римской армии за рубежом состоял из одного римского легиона в паре с одним легионом союзника. Латинские союзники имели широкую автономию в местном самоуправлении при условии, что их законы не вступали в противоречие с правами римских граждан или интересами Рима. Таким образом, можно провести очевидную параллель между латинскими союзниками Рима и англоязычными союзниками Америки. Нелатинские союзники Рима подобны американским партнёрам по НАТО и союзникам на Тихом океане. Как в случае Америки, так и Рима, союзники империи не подвергаются угнетению. Напротив, они со­трудничают для подчинения остальных. Однако и в древней Италии, и в современных Европе и Азии не существует сомнений по поводу того, кто является империей, а кто лишь союзниками.

      Железная пята Американской империи чувствуется наиболее остро в периферийных районах мира. Несомненно, страны Центральной и Южной Америки имеют долгую историю сопротивления империализму «янки». С 1945 года страны Северной Африки и Ближнего Востока, в которых преобладает мусульманское население, стали центральным объектом американского империализма. Совсем недавно Соединённые Штаты унаследовали от Европы титул нео-колониального властителя Африки: доказательством этому служит формирование в 2007 году Африканского командования вооружённых сил США и крупномасштабные операции спецназа США по всему континенту с того момента. Для учёных, которые живут в пределах Американской империи, всё это является само собой разумеющимся, но именно в этом, согласно Грамши, заключается кри­терий успешности империи: её существование начинают принимать как должное. С любой объективной точки зрения, экстраординарным является факт того, что американские войска одновременно в том или ином виде вовлечены в военные конфликты в Центральной Америке, Южной Америке, Африке, на Ближнем Востоке и Центральной Азии - и всё это в мирное время. Но проблема в том, что не существует позиции, с которой можно было бы вести объективные наблюдения.

      Кин признаёт вездесущность американской империи, называя США «первой в мире военной империей, действующей в глобальном масштабе» [1, XXXI-XXXII], но он судя по всему не замечает влияния, которое оказывает этот факт на качество демократии в других странах. Вместо этого он продолжает мысль: «и то, что она делает, она делает во имя демократии, часто вступая в противоречия с Россией, Китаем и другими авторитарными государствами, которые не имеют ни любви, ни уважения к демократии» [1, XXXII]. Ближе к концу своего повествования он называет Соединённые Штаты «территориальной державой, стремящейся к трансформации всего мира для собственной выгоды, даже если для этого требуется использование методов, к которым её демократическая идеология питает стойкое отвращение: политический обман, использование экономического давления, запугивание и насилие» [1, p. 801]. Этот перечень американских грехов критикует Америку за несоблюдение собственных демократических идеалов; он ставит под сомнение прочность американской демократии. Однако Кин не обращает внимание на то, как использование Америкой «политического обмана, экономической мощи, запугивания и насилия» воздействует на качество демократии других стран.

      В противоположность взглядам Кина тезис о надзорной империи утверждает, что мир уже стал американским. Это мир фактического юридического плюрализма, в котором великое множество решений, принимаемых большинством правительств либо явно (например, в договорах), либо неявно (например, через ментальное конструирование пределов возможного) учитывает позицию США. Некоторые из самых богатых и могущественных стран мира (Франция, Германия, Япония), возможно, в какой-то мере являются самостоятельными надзорными демократиями, в которых сильные институты гражданского общества опосредуют демократический опыт своих граждан, почти не обращаясь к внешней сфере американского доминирования. США могли бы противодействовать им, если бы они выступали против американских позиций, но поскольку эти государства вовсе не собираются серьёзно оспаривать американские интересы, то это не имеет большого значения.

      Для остальной части мира - почти наверняка для абсолютного большинства стран - надзорная империя выступает повседневной реальностью. Не только наиболее важные для них решения часто принимаются в Вашингтоне, но и многие из надзорных учреждений и организаций, которые опосредуют их местные демократии, напрямую финансируются из Вашингтона. Локальные акторы гражданского общества дополняются (или вытесняются) международными неправительственными организациями, которые служат посредниками между местным населением и Американской надзорной империей, а не между местным населением и их собственным правительством. Таким образом, местные общественные движения становятся созданиями надзорной империи, поскольку, чтобы быть эффективными, им необходимо оказывать влияние не на свои местные демократические правительства, а на правительство всемирной империи, которое фактически определяет политику в тех областях, на которые они стремятся влиять. По самой своей природе глобальные общественные движения - это порождения надзорной империи, а не надзорной демократии, поскольку не существует глобальной демократии, которую надо оберегать.

      Последствия Американской мир-империи для гражданского общества и общественных движений

      Тезис о надзорной демократии опирается на совокупность утверждений, которые сами по себе являются достаточно очевидными: Соединённые Штаты сохраняют огромное влияние во всём мире; если США влияют на внутреннюю ситуацию в стране, такая страна не может считаться самостоятельным политическим организмом; для того, чтобы быть в полной мере эффективными, институты и организации гражданского общества в таких странах должны ориентироваться как на их собственные правительства, так и на правительство США. Отличительная особенность данного тезиса заключается в том, что он связывает американское превосходство с новой всеобъемлющей структурой управления мир-системой в целом: Американской империей. Имеет ли значение для активистской практики общественных движений то, являются ли США лишь мощным политическим игроком в капиталистической мир-экономике или же главенствующим политическим субъектом в пост-капиталистической мир-империи? Или это просто научные споры без большого практического значения?

      Суть концепции мир-империи в том, что в мир-империи рынки в конечном счёте не являются решающим фактором социальных перемен и, таким образом, не имеют принципиального значения при стремлении осуществить такие перемены. Общественные движения, которые продолжают бороться с несправедливостями рынка в пост-неолиберальном мире, бьют мимо цели. Так, например, социальные активисты, выступающие против мер экономии государственных расходов (anti-austerity activists) просто зря тратили бы своё время, пытаясь закрыть рынки облигаций или запретить финансовые деривативы. В капиталистической мир-экономике импульс к государственной экономии, возможно, исходил от безличных рыночных сил. Но в формирующейся Американской мир-империи линия на экономию госрасходов исходит от политических решений, принятых ориентированным на Америку транснациональным правящим классом и транслируемых посредством возглавляемой Америкой бюрократи­ческой машины государств, американоцентричных межправительственных организаций и продиктованных Америкой международных договоров. В этом контексте значительные социальные перемены требуют изменений на вершине глобальной классовой иерархии, а не изменений снизу. Возвращение рынков к основам общества, в духе Поланьи, уже не является достаточным. Общество само является частью проблемы.

      Активисты в современных антисистемных протестных движениях, кажется, понимают это лучше, чем учёные-социологи, которые занимаются их изучением. Протест в значительной степени вытеснил политику, и многие из протестов - в частности, движения из серии Occupy, Anonymous, пиратских партий и других нео-анархистских движений - имеют ярко выраженный пост-политический характер. Они прививают «отрицание представительства и представительной политики во всех её проявлениях, будь то в качестве стиля или режима функционирования оппозиционной политики, или в качестве руководящей парадигмы в форме либерально-демократической политики» [4, p. 160]. Эта чрезвычайно политизированная пост-политика используется активистами «в их стремлении сопротивляться... и утверждать себя в качестве акторов посредством живых акций и реальных действий» [2, p. 35]. В XXI веке наиболее заметные активисты отказались от демократической политики, потому что они признают (на уровне субъективных ощущений или - всё чаще - совершенно осознанно), что политику в тех сферах, которые интересуют их больше всего, невозможно подвергнуть эффективному демократическому контролю.

      Для многих подобный взгляд может показаться слишком пессимистичным, но мерилом данной концепции является не то, насколько приятной она кажется, а то, насколько она полезна практически. Наиболее эффективный способ влиять на политику в рамках надзорной империи - это убедить имперские классы в праведности вашего дела, будь то поддержка беженцев или осуждение лидера повстанцев Джозефа Кони. Одним из результатов этого сдвига является то, что знаменитости и «звёзды» из медиа-пространства всё чаще выступают в качестве легко узнаваемых послов общественных движений. Разумеется, знаменитости могут способствовать увеличению привлекательности тех движений, которые до этого были мало известны. Однако более целесообразно обратить внимание на ту роль, которую они играют в рамках надзорной империи: знаменитости используются для того, чтобы стимулировать вмешательство империи в то или иное дело, а не для того, чтобы возбудить внутренний демократический энтузиазм по этому поводу. Участие знаменитостей и «звёзд» не призвано объединить людей в массовые политические движения; его цель в привлечении внимания богатых и влиятельных людей. Тогда как послевоенная надзорная демократия реагировала на массовые общественные организации и движения (в том числе национальные антивоенные движения, движения за гражданские права, экологию и права женщин), пост-неолиберальная надзорная империя реагирует на бюрократическую структуру элитарных общественных движений, которые преследуют ограниченные цели и в которых центральные роли часто принадлежат знаменитостям.

      Вследствие перехода к надзорной империи массовые движения не перестанут существовать, но они перестанут достигать успеха. С этой точки зрения, пожалуй, не удивительно, что движение Occupy - наиболее яркий образчик современного общественного движения - отвергло саму цель достижения успеха. Подобным же образом Всемирный социальный форум (World Social Forum) знаменит (или печально известен) благодаря тому, что придаёт больше значения процессу, нежели приобретению власти и влияния. «Хактивисты» движения Anonymous не выступают за какую бы то ни было политическую модель. Тем не менее, они являются одними из самых успешных надзирающих акторов на современной мировой арене. Если успех общественного движения измерять фактическим осуществлением положительных социальных изменений, а не разговорами об изменениях, то многие из наиболее успешных сегодня акторов гражданского общества вообще не являются общественными движениями. Они - постполитические анти-акторы. Они - институциональные и организационные контролёры империи.

      ЛИТЕРАТУРА

      Keane, John. The Life and Death of Democracy. Sydney. Simon & Schuster, 2009.
      Pleyers, Geoffrey. Alter-Globalization: Becoming Actors in the Global Age. Cambridge. Polity Press, 2010.
      Tom Lantos Human Rights Commission. The Rights of Indigenous Peoples: Latin America. Washington. US House of Representatives, 2010.
      Tormey, Simon. Anti-Capitalism: A Beginner«s Guide, revised edition. London. Oneworld Publications, 2013.
      Wallerstein, Immanuel. The Politics of the World-Economy: The States, the Movements and the Civilizations. Cambridge. Cambridge University Press, 1984.