Ируроски Викториано М. Хунты в Аудиенсии Чаркас (1808-1810)

   (0 отзывов)

Saygo

Боливийская историография1 в своем большинстве утверждает, что Чаркас, ныне Боливия, были “колыбелью испано-американской независимости”, начало которой было положено декларацией Ауди­енсии Чаркас 25 мая 1809 г. о взятии власти в свои руки в период от­сутствия короля и восстанием Ла-Паса 16 июля 1809 г., а заверши­лась она созданием Боливии в 1825 г.2 Данное утверждение обычно дополняется упоминанием “верхнеперуанского лицемерия”, которое прикрывало движение против испанского деспотизма и националь­ного освобождения монархическими лозунгами. Это течение в исто­риографии считает процесс обретения независимости неизбежным, что предполагает существование сообщества с национальной иден­тичностью противостоящее колониализму Испании. В противовес этой концепции мы предлагаем рассмотреть движение хунт в Чаркас в рамках перестройки испанской монархии, переживавшей револю­цию, которая усилила напряженность между Испанией и ее замор­скими территориями3. Верхнеперуанцы не увидели в отречении ко­ролевской семьи в Байоне повод для независимости, а посчитали подходящим момент для претензий на автономию, на самостоятель­ность по отношению к вице-королевству Рио-де-Ла-Платы, что нашло отражение в таких заявлениях, как-то: “до сих пор мы терпели нечто подобное ссылки на своей собственной родине”4. Хотя созда­ние хунт положило начало внутри-американскому гражданскому конфликту из-за проблем признания временных правительств в Ис­пании, этот акт не был попыткой отделения от монархии, а лишь проявлением испанского патриотизма перед лицом возможного под­чинения иностранной державе, а независимость понималась лишь по отношении к Франции и испанцам-коллаборационистам.

Domingos_Sequeira_-_D._Carlota_Joaquina.jpg
Инфанта Карлота Хоакина
Teniente_General_Jose_Manuel_de_Goyeneche.jpg
Хосе Мануэль Гойенече
Pedro_Murillo.jpg
Педро Доминго Мурильо

 

Хотя жители Верхнего Перу были единодушны в проявлениях верности плененному королю, братской солидарности с европейски­ми испанцами, враждебности Франции и приверженности единству монархии, они при этом пришли к осознанию необходимости созда­ния временных правительств, способных спасти “родину” от напа­стей в Испании. Также как и в Испании в 1808 г. они исходили из принципа, что в отсутствие короля суверенитет переходит к обще­ству, народам, то есть королевствам, провинциям и городам5. В Чаркас доминировало мнение о равенстве различных королевств перед лицом ареста короля, что Габриэль Рене Морено называл “верхнепе­руанский силлогизм”6 докторов Университета Сан-Франциско и Карловой академии права в Чаркас. Выражением возвращения суве­ренитета народу были хунты, собрания нотаблей, представлявших определённые территории и корпорации, чья легитимность происте­кала от древних исторических прав. Они возникали, чтобы заполнить пустоту королевской власти, но могли гарантировать управляемость лишь на своей территории, при этом нуждались в признании как уже существовавших властей, так и других городов данной зоны. Все это не проходило так просто.

 

Поскольку vacatio regis не было результатом добровольной пере­дачи короны другой династии, на местном уровне не могло произой­ти vacatio legis. К проблеме, кто должен временно управлять коро­левством, добавился вопрос о самой легитимности всей политиче­ской системы и ее представителей. Хунты в Чаркас отправили эмис­саров во все города региона, чтобы добиться признания хунт, а также предложили им прислать представителей. Создание хунт само по се­бе означало стремление сохранения порядка. Хунты выражали собой несогласие с иностранным господством в Испании и с наполеонов­ской узурпацией, но вместе с тем означали признание равенства прав на политическое представительство американцев и испанцев-европейцев, их готовность и способность к самоуправлению в период отсутствия монарха7.

 

В соответствии с точкой зрения Хосе Луиса Рока, считавшего не­правильным отрывать друг от друга события в Ла-Плате (Чукисаке) и в Ла-Пасе в 1809 г., рассмотрим их как составляющие единого про­цесса, чьим детонатором был кризис испанской монархии 1808 г.8 Восстания в этих городах были ответом на попытки превратить вице­королевство Рио-де-Ла-Плата в протекторат португальской короны. Мы рассмотрим этот процесс создания хунт с учетом региональной и местной динамики событий, самосознания деятелей Чаркас как са­модостаточной территории, конфликтов между разными уровнями властей, которые не выступали на первый план. Необходимо иссле­довать ход событий в Ла-Плате и Ла-Пасе, их значение и последствия для политической жизни Чаркас, с учетом их отношения не только к Испании, но и к соседям, а именно в виду существовавшей враждеб­ности властей вице-королевств Рио-де-Ла-Плата и Перу.

 

События в Ла-Плате (Чукисаке) 25 мая 1809 г.

 

Отречение Карла IV в пользу сына Фердинанда, затем пленение королевской семьи и отказ от трона всей династии в Байоне, вторже­ние французских войск в Испанию, восстание в Мадриде 2 мая 1808 г. и создание Хунты в Севилье стали известны в Чаркас в период с 21 августа по 18 сентября 1808 г. Помимо известий о событиях в метро­полии вице-король Сантьяго де Линье оповещал из Буэнос-Айреса о прибытии делегата от Хунты в Севилье, уроженца перуанской Аре­кипы Хосе Мануэля Гойенече, который собирался посетить города вице-королевства для принятия клятвы верности. Эти письма было отправлены Аудиенсии9, а именно ее президенту Рамону Гарсии де Леону-и-Писарро и архиепископу Бенито де Мария Франколи Мохо. Как они отреагировали на эти новости?

 

Аудиенсия подтвердила провозглашение и клятву верности коро­лю, как того требовал Королевский приказ от 10 апреля 1808 г., вы­пущенный Советом Индий, но, что касается всех остальных указа­ний, предпочла воздержаться от действий, так как они не вполне со­ответствовали установленному порядку, а соответствующие власти отсутствовали. В противоположность этой позиции президент и ар­хиепископ предпочли не публиковать получаемые из Испании изве­стия и были сторонниками признания Хунты в Севилье. Конфликт сторон стал очевидным во время праздника Королевского имени 14 октября. Эти расхождения усилились с приездом Гойенече в Чукисаку 11 ноября и передачей им писем Карлоты Хоакины, принцессы- регентши Португалии, которая в отсутствие ее брата Фердинанда, претендовала на управление испанскими владениями. Президент и архиепископ склонялись к принятию предложений Карлоты. Сам факт поддержания контакта и связи с иностранным монархом и пере-говоры о судьбе испанского трона были расценены оидорами как “неприемлемые и недостойные акты”10.

 

Хосе Мануэль Гойенече Позиция Аудиенсии приобрела большую силу после запрошенно­го президентом мнения церковного кабильдо и университетского со­вета11, к которым также обращалась в своих письмах принцесса. С этой целью Писарро разрешил чрезвычайную сессию университет­ского совета, результатом которого стал “Акт докторов”, принятый 12 января 1809 г. Этот документ был написал адвокатом бедняков Хайме Суданьесом и его братом Мануэлем Суданьесом, синдиком-прокурором Университета12. В нем категорически отвергались пор­тугальские претензии. Узнав об этом “Акте”, Линье приказал удалить запись о нем из книг университета, как будто его не было вовсе. Писарро в присутствии ректора и секретаря университета выполнил это приказ. Срочность исполнения Писарро доказывали причастность президента и архиепископа к переговорам с португальцами. Аудиенсия положила начало агитации и открытой враждебности в отноше­нии Писарро и Мохо. Аудиенсия хотя и признала Центральную хун­ту Испании и Индий, возникшую в результате объединения провин­циальных хунт и заменившеую Севильскую хунту, которую оидоры отвергали в виду ее местного значения и невозможности “принятия ею на себя представительства всей нации”, враждебность между ко­лониальными властями не уменьшилась, как то показывает “Акт докторов”. Развернулась целая кампания слухов и листовок, в кото­рых утвреждалась власть аудиенсии как важной части колониальных институтов, защищались права испанской короны перед лицом пор­тугальских претензий, а также обвинялись вице-король в действиях, нарушающих законы и обычаи королевства, а президент и архиепи­скоп в неверности и потворстве португальцам. Последнее показалось народу доказанным после проведения празднества в связи с осво­бождением Лиссабона от французов13. Обстановка накалилась после обращения президента Писарро к интенданту Потоси Франсиско Па­ула Сансу за военной помощью против Аудиенсии. Узнав об этом, оидоры и члены университетского совета срочно собрались в доме регента Хосе де ла Иглесия и низложили Писарро. В ответ Писарро принимает решение арестовать членов Аудиенсии и адвоката для бедняков за неподчинение. Об этом узнали и в городе начались вол­нения под возгласы “Да здравствует Фердинанд!” Народ освободил Хайме Суданьеса, когда его вели а тюрьму. 25 мая суд в соответ­ствии с законами Индий и, опираясь на прецедент с отстранением вице-королей Итурригарая и Собремонте в Мехико и Буэнос-Айресе, а также на восстание в Монтевидео против губернатора Элио, отпра­вил Писарро в отставку, приняв на себя всю полноту власти от имени короля Фердинанда. Аудиенсия заявила о своей ответственности пе­ред самим королем и вице-королем в Буэнос-Айресе. Таким образом, она стала подобием хунт, возникавших в Испании14.

 

Принятие всего суверенитета Аудиенсией через создание хунты требовало не только внешнего признания, но и контроля над своей территорией, чтобы в других городах Чаркас произошли подобные акции. Аудиенсия предприняла три типа действий в этом направле­нии: пропагандистские, оборонные и экономические. С одной сторо­ны, Аудиенсия как правительство четырех интендантств Чукисаки, Ла-Паса, Потоси и Санта-Круса должна была осуществлять там свою власть. С этой целью она проинформировала о происшедшем вице­короля Линье. Интендант Потоси Санс вышел с войсками к Ла-Плате с целью освобождения Писарро, но после переговоров с оидорами решил подчиниться Королевскому ордеру, который ему вручила Аудиенсия, и отвести войска. Замена Линье на Бальтасара Идальго де Сиснероса в июле 1809 г. изменила отношения между аудиенсией и Буэнос-Айресом, так как новый вице-король принял новые власти и не стал ничего менять, ни назначать новых оидоров.

 

С другой стороны, Аудиенсия послала делегатов в разные города с разъяснениями о происшедшем. Они стремились добиться подчи­нения в других городах, которые способны взять в свои руки сувере­нитет, а также избежать появления контрреволюции сторонников Писарро. Бернардо Монтеагудо был послан в Тупису и Потоси, Ма­нуэль Арсе в Оруро, Хоакин Лемоин в Санта-Крус, Томас Альсеррека и Мануэль Суданьес в Кочабамбу, Мариано Мичель в Кочабамбу и Ла-Пас. Страх перед возможной атакой со стороны Санса или войск из Буэнос-Айреса заставили предпринять серьезные военные приготовления. Во главе войск Чаркас был поставлен Альварес Ареналес, а роты возглавили подписанты “Акта докторов”. Кавалерия состояла из богатых горожан, а цеха столяров, кузнецов и парикма­херов сформировали артиллерийский батальон, остальные цеха со­здали восемь рот пехоты. Надо было наладить финансовые дела, над которыми следовало восстановить контроль после бегства в Потоси казначея Фелисиано де ла Корте. Мануэль де Энтреамбасагуас занял­ся выплатой зарплат всем участникам ополчения, расходам почты, производства снарядов и прочего15.

 

Хотя приезд нового вице-короля пробудил надежды, назначение новым президентом Аудиенсии в сентябре 1809 г. Висенте Ньето вы­звало внутренний кризис. По дороге в Ла-Плату в Жужуе Ньето по­лучил жалобы некоторых оидоров, например, Компобланко, Рамире­са де Ларедо, которые обвиняли своих коллег в “деспотизме” и неже­лании исполнять приказ освободить Писарро, ну а также в воровстве денег казначейства, в терроре в городе против несогласных, препят­ствованию торговле, работе почты. К этим жалобам к общему напряженному климату добавлялись листовки в защиту Писарро и Мохо “Спектакль правды”, написанные Висенте Каньете, агитация против Аудиенсии и бегство богатых горожан в Потоси. И Санс, и Сиснерос все больше склонялись к подавлению восстания. Большую роль сыграло радикальное восстание в Ла-Пасе, подтолкнувшее их в решительным действиям. Власти потребовали освободить всех аре­стованных во время восстания, договорились с оидорами, что Ареналес распустит свое ополчение, а Гойенече не поведет свою армию в Чукисаку. Ньето вошел в город 28 декабря. Писарро был освобож­ден, Ареналеса отправили в Лиму, оидоров отстранили от должно­стей, судили радикальных лидеров, как например, Монтеагудо и бра­тьев Суданьесов: Мануэль умер в тюрьме, а Хайме проехал множе­ство стран и участвовал во всех бурных событиях начала века, умер в Монтевидео в 1832 г.16 Такова была развязка, разбившая все надеж­ды Аудиенсии на благодарность Фердинанда за их решимость защи­щать его права.

 

Хунта Ла-Платы и “Акт Докторов”

 

Традиционно восстание Аудиенсии интерпретировалось как ма- киавеллистская хитрость “докторов Чаркас”, прикрывавших роя­листской преданностью свое стремление возглавить борьбу за неза­висимость Испанской Америки17. Не отрицая наличия радикальных позиций, а также общей идейной путаницы18, следует признать, что действия Хунты в Чукисаке проходили в рамках традиционного ад­министративного конфликта между Аудиенсией и ее президентом, что затрагивало кабильдо, казначейство и университет. Их предшествующие бесконечные споры о компетенции и об этикете19, сопро­вождаемые заявлениями Аудиенсии с угрозами, ультиматумами и отказом признания власти, которые, по мнению вице-короля Линье, “были действиями, от повторения которых в других странах Амери­ки нужно опасаться”, так как демонстрировали неподчинение Верх­него Перу вице-королевской власти Рио-де-Ла-Платы.

 

Чукисака была крупным культурным центром, там находились Университет Сан-Франсиско Хавьер и Карлова академия права, со­зданная в 1782 г. Креолы, обучавшиеся в этих институциях, приобре­тали самосознание своей социокультурной идентичности, которая не замыкалась в границах Чаркас, что объясняет их будущие революци­онные связи и действия на всем континенте20. Именно они разверну­ли интеллектуальное движение, которое “разрушало легитимизм и традиционные формы общественного устройства”, а затем изменило представления о суверенитет Чаркас и Буэнос-Айреса21.

 

Конфликты Аудиенсии означали как осознание Чаркас как важ­ного центра вице-королевства22, так и ее сопротивление процессу по­стоянного наступления на ее полномочия, власть и распоряжение финансами, нежелание согласиться с королевской волей ограничить ее функции судебной практикой. Португальская интрига дала повод для выхода недовольства, но вместе с тем позволила найти основу своей власти, пользуясь тезисом о реализации суверенитета от имени народа Чаркас, но не настаивая на полной самостоятельности. Хотя была признана Хунта в Севилье, внимание к претензиям Карлоты сделали из Писарро и Мохо предателей дела Испании, в отсутствие короля могли действительно означать для аудиенсии подчинение не­законным указаниям провинциальных властей или иностранной дер­жаве, традиционно враждебной престолу. Фактически отказ Аудиенсии признать Хунту в Севилье был связан с подозрениями в отноше­нии португальского вмешательства в дела колоний, особенно после заявлений 30 мая 1808 г., в которых Португалия призывала Испанию присоединиться к ее союзу с Англией против Франции. Ситуацию усугубляли действия португальцев наступавших на испанские терри­тории со стороны Мату Гроссу и Гуапоре несмотря на договор Сан-Идельфонсо 1777 г., который установил границы между королев­ствами, а свободное распространение их призывов к населению, ин­дифферентность властей к вопросу защиты границы провинции Ко­чабамбы и принадлежности территорий Мохос и Чикитос составляли часть обвинений президента23.

 

Сделанные оидорами обвинения президента, архиепископа и ви­це-короля, в “сговоре, неверности и предательстве” были вызваны не только беспечностью в защите границ Чаркас, но и прежде всего ставшими гласными предложениями Карлоты Хоакины. Суд (Аудиенсия) боялся, что под предлогом традиционной подчиненности Чаркас европейским властям в условиях чрезвычайной политической ситуации власти могли передать Чаркас Португалии. На кону стояли претензии Чаркас стать вице-королевством24. Оидоры осознавали не только тот факт, что создание провинциальных хунт в Испании леги­тимизировало их действия, но и то, что повторение этого на разных уровнях, означавшее осуществление суверенитета местными властя­ми, подрывало основы существовавшего режима. Тема удержания народа в рамках старой системы была поднята в 1808 г. во время спора между архиепископом Мохо и интендантом Сансом о необхо­димости информировать или нет индейцев о произошедшем в Испании. Дело в том, что акты верности монарху сопровождались новой ситуацией: индейцы стали говорить, что так так нет короля, они не будут платить трибуто, подушную подать. В этих обстоятельствах интендант просил епископа не проводить публичных молебнов во ниспослание помощи в борьбе с французами там, где присутствует много индейцев25. Система могла измениться, если принимать док­трину, по которой Индии были владением лично короля, а не Испа­нии, и тогда местные королевские власти теряли свою законность. Держать в тайне происходившие в Испании события означало форму защиты своих корпоративных и социальных интересов в условиях кризиса.

 

Все эти мотивы нашли отражение в “Акте докторов”, в котором его авторы “преисполненные неизменной и страстной любовью, пре­данностью и законопослушанием в отношении единственного и за­конного суверена Фердинанда VII” заявляли, что не позволят прямых или косвенных переговоров с иностранной державой. Кроме того, признание власти Центральной хунты, правивший “от имени Ферди­нанда VII” делало ненужным вообще реагировать на предложения Карлоты, что могло быть расценено как предательство монарха. Далее требовалось от Аудиенсии, от ее президента и вице-короля пре­секать появление листовок, подрывающих суверенитет и обществен­ный порядок26. “Акт докторов” утверждал, что защита прав короля Аудиенсией означала защиту местных интересов Чаркас, а точнее значения местных властей во всей системе. В результате патриотизм и местная идентичность Чаркас имела не антииспанскую, а антипор- тугальскую направленность, так как защита верхнеперуанской роди­ны означала охрану законных прав Испании.

 

Охранительная хунта в Ла-Пасе, июль 1809 г.

 

В Ла-Пасе во время праздника в честь Девы Марии дель Кармен 16 июля 1809 г. под крики “Да здравствует Фердинанд VII, смерть дурному правительству, смерть предателям!” вспыхнуло восстание, о котором Педро Доминго Мурильо писал интенданту Сансу, что его поддержали как “Правящая хунта Испании и Индий, так и Королев­ская аудиенсия”27. На всякий случай были арестованы интендант Тадео Давила, епископ Ремихио Ла Санта-и-Ортега и другие чиновни­ки, обвиненные так же как и Писарро и Мохо в интригах с регент­ством Карлоты. Собралось “открытое кабильдо”, в которое были избраны Грегорио Гарсия Ланса и Хуан Басилио Катакора.

 

Заявив о преданности Фердинанду и готовности защищать роди­ну, религию и корону, восставшие приняли конституционный устав или “План правительства”, подписанный Лансой, Катакорой и Бу­энавентурой Буэно. План состоял из 10 статьей, одна из которых устанавливала создание Охранительной хунты (Junta Tuitiva). Это был представительный орган власти28, который возглавлял Педро Доминго Мурильо и 12 членов, среди которых были уже упоминав­шиеся Ланса, Катакора, Буэно, а также М. де ла Барра, Х. А. Медина, Х. М. Меркадо, Ф. Х. Итурри Патиньо, Х. де ла Крус Монхе. План предусматривал отправку эмиссаров к вице-королям Перу и Рио-де-Ла-Платы, к кабильдо Пуно, Арекипы, Уаманги, Уанкавелики, Лимы, Сантьяго-де-Чили, к властям Оруро, Чаркас, Потоси, Жужуя, Саль­ты, Тукумана, Сантьяго-де-Эстеро, Риохи, Кордобы, Санта-Фе, Кор- рьентес, Парагвая и Монтевидео. Особенно отмечалась просьба к кабильдо Кочабамбы помочь с порохом и снарядами. Их целью было оповестить о происшедших событиях и добиться присоединения к восстанию. Хунта собиралась в будущем превратиться в “представи­тельный конгресс прав народа”, куда должны были быть проведены выборы. Ла-Пас также как и Аудиенсия столкнулся с проблемой за­конности своих действий и власти, и в поддержке народа искал ее решение. Тем не менее, другие города Чаркас не пошли за ними.

 

При отсутствии поддержки восстания Ла-Паса в других местах и ввиду создания новыми властями ополчения, а также таких ради­кальных мер как сожжение долговых бумаг по налогам, перуанский вице-король Абаскаль приказал интенданту Куско Гойенече приве­сти к покорности город военной силой. Угроза со стороны Перу и блокада дороги в Юнгас отрядами епископа Ла-Санта заставили Му­рильо искать договоренности с колониальными властями. Он послал в августе письмо вице-королю в Буэнос-Айрес и интенданту Сансу в Потоси. Он объяснял действия восставших “боязнью, что колонии могут перейти к другому суверену”. Он писал также Гойенече, но это не помогло для признания законности хунты. Внутри хунты росли разногласия как идейного, так и личного характера, сталкивалось народное давление и действия роялистов во главе со старым алькаль­дом Ф.Янгуасом Пересом. 6 октября была распущена хунта, началь­ник ополчения Индабуру захватил власть и арестовал Мурильо, об­винив его в предательстве. Позднее ополченцы Кастро и Мариано Гранерос уничтожили Индабуру. Перед приходом Гойенече в Ла-Пас Кастро ушел в Юнгас, захватив с собой арестованного Мурильо. Ланса и Кастро там погибли, а Мурильо захватили в Сонго. С 14 но­ября по 7 декабря все лидеры восстания Медина, Хуан Баутиста Сагарнага, Буэно, Аполинар Хаен и Катакора оказались в тюрьме. По­сле скорого суда она были осуждены на смерть и казнены 29 января 1810. В Ла-Пасе до новых указаний вице-короля и президента Аудиенсии временным губернатором стал Х. Рамирес29.

 

Охранительная хунта и «План правительства»

 

Хотя традиционная историография рассматривала события в Ла-Пасе как материализацию радикальных постулатов и стремлений к независимости “докторов Чаркас”, действия хунты и аргументы для восстания в целью противостояния португальской опасности застав­ляют думать, что это движение носило тот же характер, что и в Чукисаке. С одой стороны, рехидоры кабильдо хотели вернуть себе пол­номочия, утраченные после учреждения интендантств30, то есть пре­тендовали на часть функций интенданта и генерал-капитана, а глав­ное претендовали на защиту прав короля, что было прерогативой ви­це-короля. С другой стороны, “План правительства”, принятый ка- бильдо затрагивал политические и экономические вопросы. Требова­ния вице-короля Линье к городам и провинциям передать как дар Хунте в Севилье в качестве чрезвычайного обложения 1.042.000 пе­со, из которых Кочабамба и Ла-Плата должны были внести по 50.000, Оруро, Тариха и Туписа по 20.000, а Ла-Пас и Потоси по 100.000 каждый. Если Аудиенсия в мемориале Центральной хунте отвергла чрезвычайную сумму налогообложения, ибо речь шла о территории, страдавшей от засухи и эпидемий, прошедших в 1805 г., и переживавшей упадок горного дела, Ла-Пас должен был сделать еще больший взнос благодаря своему экономическому весу. Там скапливались налоги и пошлины, альмохарифасго, алькабала, дохо­ды от золота Чикани и Ларекахи, от коки Юнгас, а также от трибуто индейцев провинции31. Требования вице-короля только выставили на показ ограбление и ярмо испанского правления. Было уже недоста­точно, чтобы Сиснерос отменил “патриотический налог”, “План пра­вительства” 21 июля подчеркивал необходимость самоуправления, чтобы, наконец-то, перестать субсидировать вице-короля, взяв на се­бя управление и контроль над финансами.

 

Провозглашение самоуправления заврешилось установлением финансовой автономии. С целью “обеспечить текущие потребности родины” “План правительства”32 предусматривал конкретные меры, главной целью которых было обеспечение лояльности провинциаль­ных кабильдо и нежелание вызвать оппозицию к новым властям, чтобы сохранить обширную торговлю “с городом и провинцией Ла-Паса”. Стабильная торговля была приоритетной задачей. Чтобы пре­вентивно защититься от возможного вмешательства вице-королевских властей, были отправлены в отставку суб-делегаты (гу­бернаторы) Юнгас, Ларекахи, Омасуйос, Сикасика и Пакахес, кото­рые были ответственны за сбор там трибуто. Их места заняли новые чиновники, лояльные новым властям, которые не уставали подчер­кивать, что эта мера была принята “и испанцами, и индейцами” как “проявление патриотизма”, а не из желания свергнуть королевские власти. Это решение отнюдь не предусматривало ликвидации трибуто или миты, которые составляли главные статьи доходы властей, но речь шла не только о подчинении индейцев, но и о поддержке в их стороны новых властей.

 

Этой цели соответствовали два решения. Во первых, для индей­ских продуктов отменялась алькабала33, а во-вторых, к участию “в представительном конгрессе прав народа” приглашались индейцы из знати, по одному делегату от каждого района “всех шести суб­делегации, которые составляют эту провинцию”. Если первым реше­нием подчеркивалась общность экономических интересов индейцев и белых, то второе давало индейцам политическую субъектность, что в будущем могло привести к отмене трибуто и миты, так как было общепринятым отличать простых индейцеы и “испанцев-индейцев” как “граждан освобожденных от миты”34. Любопытно, что когда в 1814 г. Фердинанд VII попытался отменить все конституционные решения 1812 г., общины не собирались отказываться от тех завоева­ний, которые им были, по их мнению, законным образом предостав­лены патриотическим силами, отменивших “миты, янаконов, трибуто и прочие формы эксплуатации”35. Новые власти в Ла-Пасе также отменили монополии на уголь, соль, пряжу, также были сожжены долговые бумаги до 1807 г., сохранив таковые в отношении трибуто, хины и десятины. Эти меры были выгодны торговцам и помещикам. Именно к ним обращался Мурильо, именуя “храбрые жители Ла- Паса и всей империи Перу”36, когда надеялся, что революция распро­странится на все королевство, “на провинции Куско, Арекипа, Пуно и Кочабамба”37. Историк Васкес Мичикадо даже делал из этого вы­вод, что происшедшее в Ла-Пасе было попыткой “создать конфеде­рацию перуанских провинций со столицей в Ла-Пасе”38.

 

Местное финансовая автономия способствовала осознанию необ­ходимости “собственного правительства”, чтобы получить больший контроль над потоками налогов в Буэнос-Айрес, а главное, расши­рить сферу своего действия и ресурсы39. Меры “Плана правитель­ства”, проводимые Охранительной хунтой, не означали категориче­ского отказа платить налоги королю, но приказ “не посылать денег в Буэнос-Айрес” предполагал требование учета местных интересов в финансовой сфере. Кроме того, такая позиция оправдывалась подо­зрениями вице-королевской власти в предательстве прав Фердинанда VII, а вице-королями воспринималось как акт отделения. Желание Ла-Паса “установить прочные и устойчивые основы для собственно­сти, безопасности и свободы личности” становилось опасным не столько потому, что усугубляло “зло, которым страдала Европа”, а потому, что означало неподчинение установленной в вице­королевстве иерархии власти. В ходе испанского кризиса вице- королевские власти стали де факто вершиной власти и должны были принимать решения, направленные на сохранение старой системы. Неумение Охранительной хунты, несмотря на все усилия Мурильо, найти понимание с новым вице-королем Сиснеросом, а также с Гойенече и Сансом40, усугубилось столкновениями в кабильдо и внут­ренними беспорядками, что в сумме привело к тому, что Ла-Пас стал жертвой самых жестоких репрессий, которые имели целью показать первенство Перу в старом споре между двумя вице-королевствами за обладание провинциями.

 

Заключение

 

Растерянность королевских властей перед лицом предложений принцессы Карлоты присоединить Чаркас к португальской короне, последующее создание хунт и репрессии со стороны совместных си­лы вице-королевств Рио-де-Ла-Платы и Перу сделали очевидным: во-первых, верхнеперуанцы показали себя способными к осуществле­нию суверенитета своей страны, что подчеркивало состоявшуюся ав­тономию этой провинции по отношению к другим американским территориям; во-вторых, отрицание местной автономии исходило не от центральных испанских властей, а от того понимания функциони­рования монархии, каким обладали вице-королевские чиновники, от их корпоративных интересов, от страха местных испанцев утратить свое привилегированное положение в случае, если победит равенство американских и европейских испанцев. В русле интеллектуальной трансформации и внутренних конфликтов вокруг юрисдикции и компетенции между вице-королевствами позиция отказа от призна­ния законности хунт со стороны вице-королевских властей вела к превращению в мятежников тех движений, которые появились без всяких претензий на независимость, а скорее как сугубо монархиче­ские. После пленения монарха ни самоуправление, ни местный пат­риотизм не несли сепаратизма, ибо они мало чем отличались от по­добных движений в самой Испании, были направлены на поиск пу­тей трансформации монархии, не противостояли метрополии. Имен­но совпадение местных и общеимперских интересов объясняет, по­чему создание хунт в Чаркас не было конфликтом между испанцами и креолами. Вместе с тем, хотя хунты действовали в рамках тради­ции и законов, их появление вело к прогрессирующему развалу вла­сти. Хунты даже после признания верховной власти Центральной хунты стремились отстоять свои полномочия, что имело революци­онное содержание, ибо вело к реальной федерации. В результате раз­рушалось не только политическое единство монархии, но и единство различных народов Америки41. Целью королевских властей будь-то Перу, будь-то Рио-де-Ла-Платы было восстановление контроля над Чаркас, и распуск хунт в Ла-Плате и Ла-Пасе отвечает потребности сконцентрировать суверенитет в одном единственном органе. В про­тивном случае каждая хунта отдельно могла привести к политиче­скому хаосу и развалу.

 

Хунты в Чаркас в 1809 г., так похожие на испанские, представля­ли первое автономное правительство в Испанской Америке. Если хунта в Чукисаке положила начало процессу автономии в отношении к вице-королевству Рио-де-Ла-Плата, то Охранительная хунта Ла- Паса, выражая желание к самостоятельному правлению, утверждала центральную роль этого города во всем южно-андском регионе42. Различие одной от другой состояло в том, что первая не разорвала институционных связей, и весь процесс всегда оставался под контро­лем Аудиенсии и сохранял рамки формальной законности. Ни одна из хунт не претендовала на независимость от Испании, а лишь стре­милась к изменению системы власти в Испанской Америке. Конъ­юнктура, сложившаяся после французского вторжения, была использована в Чаркас для реструктуризации региональной власти при условии признания легитимной монархии. Устроив показательные казни, вице-король Абаскаль воспользовался восстанием в Горном Перу, чтобы перетащить эти провинции к Перу к удовлетворению тех, чья интерсы были связаны с тихоокеанским ареалом. События в Буэнос-Айресе в 1810 г. вновь возродили хунтистское движение в Кочабамбе и Оруро, а “революционные” войска вошли в Чаркас, воз­вращая их Рио-де-Ла-Плате. Превращение Чаркас в период с 1811 г. по 1817 г. в театр постоянных военных действий между роялистски­ми перуанскими силами и “освободительными” аргентинскими вой­сками с поддерживавшими их партизанскими отрядами помешало включить этот регион в развитие представительной системы, связан­ной с политическими решениями в Испании43.

 

Примечания

 

1. Автор статьи, Марта Ируроски Викториано - исследовательница Института истории Высшего совета по научным исследования Испании, Мадрид
2. Just E. Comienzo de la Independencia en el Alto Peru: los sucesos de Chuquisaca 1809, Sucre,1994. P. 21. Другие авторы, придерживающиеся этих же взглядов: Abecia V. Historia de Chuquisaca, Sucre, 1939; Abecia Baldivieso V. La revolucion de 1809. La Paz, 1954; Его же, El criollismo de la Plata, La Paz, 1977; Arnade C. La dramatica insurgencia de Bolivia, La Paz, 1972; Vazquez Machicado H. La Revolucion de La Paz de 1809. Para una biografia de Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1991; Klein H. S. Historia general de Bolivia, La Paz, 1988; Siles Salinas J. La independencia de Bolivia. Madrid, 1992.
3. Данная точка зрения близка другим авторам: Guerra F-X. Modernidad e independencias. Ensayos sobre las revoluciones hispanicas. Mexico, 1992. P. 35, 126-27, 136, 189, 224-26, 340-41; Его же, Identidad y soberania: una relacion compleja; Logicas y ritmos de las revoluciones hispanicas.// Revoluciones hispanicas. Independencias americanas y liberalismo espanol,. Madrid, 1995. P. 207-239, P. 13-46; Rodriguez J. E. La independencia de la America espanola. Mexico, 1996. P. 14; Annino A. El paradigma y la disputa. La cuestion liberal en Mexico y la America hispana.// Colom Gonzalez F. (ed.), Relatos de nacion. La construction de las identidades nacionales en el mundo hispanico. Madrid-Frankfurt, 2005. P. 103-112.
4. Proclama de La Plata a los valerosos habitantes de la ciudad de La Paz. Авторство этого заявления приписывается священнику Медине - Roca J. L. 1809. La revolucion de la Audiencia de Charcas en Chuquisaca y La Paz. La Paz, 1998. Р. 95.
5. О неосхоластических доктринах и теории пакта во взглядах испанских мыслителей XVI - XVII вв. - Идеи Франсиско де Витория, Диего де Коваррубияс, Доминго де Сото, Луис де Молина, Хуан де Мариана, Франсиско Суарес и Фернандо Васкес де Менчака являются основой теорий “общественного договора” в XVII в., их идеи смешивались с английскими и французскими политическими концепциями через работы Иоханна Альтисиуса, Уго Гротиса. Их идеи отразились на конституционализме и республиканизма, в то время как идея пакта вела к теориям просветителей, которые освещали испанский абсолютизм: Varela Suanzes Carpegna, J. La teoria del Estado en los origenes del constitucionalismo hispanico. Madrid, 1983; Gallego J. A. El concepto popular de libertad politica en la Espana del siglo XVIII.// De la Ilustracion al Romanticismo. II Encuentro: Servidumbre y libertad. Cadiz, 1986; Halperin Donghi T. Tradicion polftica espanola e ideologia revolucionaria de mayo. Buenos Aires, 1961; Portillo J. M. Revolucion de nacion. Origenes de la cultura constitucional en Espana, 1780-1812. Madrid, 2000; Rodriguez J. E. De los pueblos al pueblo: la representation en la Nueva Espana y Mexico” (mimeo 2003), Rodriguez J. E. La cultura politica compartida: los origenes del constitucionalismo y liberalismo en Mexico.// Mmguez V., Chust M. (eds), El imperio sublevado. Monarquia y naciones en Espana e Hispanoamerica. Madrid, 2004. P. 195-224.; Quijada M. El imaginario y el lexico que lo revela. Un itinerario por los caminos de Franfois-Xavier Guerra, de ayer a manana.// Colloque Internationel Hommage a Franfois-Xavier Guerra. Paris, 2003; Quijada M. Las dos tradiciones. Soberama popular e imaginarios compartidos en el mundo hispanico en la epoca de las grandes revoluciones atlanticas.// Rodriguez J. E. (coord.), Revolucion, Independencia y las nuevas naciones de America. Madrid, 2005. P. 61-86.
6. Rene-Moreno G. Ultimos dias coloniales en el Alto Peru. II vols. Santiago, 1896; Rene-Moreno G. Ultimos dias coloniales en el Alto Peru. Documentos ineditos de 1808 y 1809. Santiago, 1901; Rene-Moreno G. Mariano Alvarez y el silogismo altoperuano de 1808. La Paz, 1973.
7. О движении Патриотических хунт см.: Lee Benson N. The Contested Mexican Elections of 1812.// HAHR, 1946, vol. 26, n. 3. Р. 336-350; Lee Benson N. (ed.) Mexico y the Spanish Cortes, 1810-1822. Eigth Essays. London, 1966; Rodriguez J. E. Fronteras y conflictos en la creacion de nuevas naciones.//Historia de Espana Menendez Pidal. La Espana de Fernando VII, tomo XXXII, vol. II. Madrid, 2001. Р. 570-615; Rodriguez J. E. Las primeras juntas autonomistas 1808-1812.//Carreras Damas G. Crisis del regimen colonial e independencia. Historia de America Andina vol. 4. Quito, 2003. Р. 129-168; Guerra F-X. La ruptura originaria: mutaciones, debates y mitos de Independencia.//Alvarez Cuartero I., Sanchez Gomez J. Visiones y revisiones de la Independencia americana. Salamanca, 2002. Р. 89-110; Gonzalez Adanes N. De la monarquia absoluta a la Espana revolucionaria: interpretaciones clasicas y nuevas preguntas” (mimeo 2003). Р. 44-45; Morelli F. Entre el antiguo y el nuevo regimen: el triunfo de los cuerpos intermedios. El caso de la Audiencia de Quito, 1765-183.// Historia y Politica. Ideas, procesos y movimientos sociales, 2003 n. 10. Р. 172-174; Perez Herrero P. Caracteres generales del proceso.//Historia de Espana Menendez Pida. La Espana de Fernando VIIl, tomo XXXII, vol. II. Madrid, 2001. Р.327-370; Chust M., Frasquet I. (eds.) La trascendencia del liberalismo doceanista en Espana y America, Valencia, Biblioteca Valenciana. 2004; Minguez y Chust (eds), El imperio sublevado cit.
8. Roca, 1809 cit., P. 20, 149.
9. Аудиенсия состояла из уроженцев Испании регента А.Боето, декана Х. Де Иглесия, который был вскоре заменен на Х. Ф. Кампобланко, прокурора М. Лопеса Андреу и судий Х. А. де Уссос-и-Моси, Х. Васкеса Бальестерос, p. Рамиреса де Ларедо.
10. Письмо президента Гарсия Писарро инфанте Карлоте Хоакине де Бурбон. Ла-Плата 25.12.1808 - Archivo Historico Nacional. Cons. Leg. 21391, 2 fs. 42; Just E. Op.cit., P. 588, 622; Roca J.L. 1809..., P.178-183.
11. Ovando-Sanz G. Un documento poco conocido. El Acta del Claustro de la Universidad de San Francisco Xavier de La Plata, sobre las pretensiones portuguesas y brasilenas de 1809.// en Historia y Cultura, 1988, n. 13. P. 93-110.
12. Он сам признает свое авторство 10 июля 1810 г. перед маршалом Ньето при расследовании восстания -Just Е. Op.cit., P. 407; Abecia Valdivieso V. El
criollismo, P. 38.
13. Moreno G.R. Ineditos..., XXXIV, C, CXVIII, CXXI, CXXII; Documentos sobre la reasuncion del mando de Chuquisaca, XXX-XXXII e Informes de la Audiencia de Charcas al virrey Liniers y del subdelegado de Yamparaez, Alvarez de Arenales, sobre los sucesos de La Plata del 25.V.1809, XL y XLIV - опубликовано в Just E. Op.cit., P. 666-670, 682-686, 698-707; Roca J. L. 1809 cit., P. 184-195.
14. Roca J.L. 1809 cit., P. 150.
15. Arnade, La dramatica cit., P. 40-43; Roca, 1809 cit., P. 202-204.
16. Just E. Comienzo cit., P. 772-790; Roca J. L. 1809 cit., P. 190, 204-208; Querejazu Calvo R. Chuquisaca 1538-1825. Sucre, 1990. P. 465-629.
17. Paz L. La Universidad de San Francisco Javier. Sucre, 1914; Mendoza J. La universidad de Charcas y la idea revolucionaria. Sucre, 1924; Francovich G. El pensamiento universitario de Charcas, Sucre, 1948; Fernandez Naranjo N. Las ideologias rivales en la revolucion libertaria. // Khana. Revista Municipal de Artes y Letras, 1953, vol. III. P. 214-229; Prudencio R. Las bases juridica y filosofica de la revolucion de 1809.// Kollasuyo. Revista de Historia, 1972, n. 81. P. 5-35. См. также сноску 1.
18. Just E. Comienzo cit., P. 23-219.
19. Тяжбы Писарро с Аудиенсией: по этикету шляпы; принятие президентом петиций губернаторов пограничных земель из-за атак индейцев чиригуанов и посылка воинских подразделений; расход государственных денег; борьба чиновников казначейства с церковным кабильдо, которое обвинялось в небрежении интересов короля; университетская реформа (выборы ректора и реорганизация академической жизни); реформа семинарии, столкнувшая архиепископа Мохо с церковным кабильдо; выборы членов муниципалитета, алькальдов и рехидоров; недовольство консультациями, которые давал президенту ультра-консерватор советник Педро Висенте Каньете, которого затем Аудиенсия выслала из города; повышения по службе без учета иерархической лестницы; попытки отстранить президента от власти во время его болезни и т. д.
20. Многие адвокаты, выпускники академии, были участниками революционного движения освобождения: Б. Монтеагудо, М. Морено, Х. Х. Кастельи, Х. Суданьес. Например, 35: членов Хунты Ла-Паса в 1809 г.; три члена Хунты в Буэнос Айресе в 1810 г., 15 из 31 депутата Конгресса 1816 г., провозгласившего независимость Аргентины, были выпускниками Чукисаки.
21. Thibaud C. La Academia Carolina de Charcas: una "escuela de dirigentes" para la independencia". // El siglo XIX. Bolivia y America Latina. La Paz, 1997. P. 39­60.
22. Чаркас включала в себя интендантство Потоси, которая фактически дотировала весь регион, и еще до образования вице-королевства бытовала фраза: “Мой сын, Буэнос-Айрес, ему я подарил вице-королевство” - Viana J. E. (ed.) Testamento de Potosi, romance anonimo. Potosi, 1954. versos 145-146.
23. Moreno, Ineditos, XXXIV y CXVIII // Roca J.L. 1809 cit., P. 178-179, 195-198.
24. Д.Рамос пишет о надежде оидоров, что Ла-Плата станет столицей вице­королевства, так как Буэнос-Айрес более подвержен внешней опасности, а Чаркас имели больший религиозный и политический вес. Еще в 1802 г. интендант Хуан дель Пино Манрике в своем меморандуме Хосе Г альвесу предлагал создать в Чаркас самостоятельное вице-королевство, а в Санта- Крусе учредить генерал-капитанство (Espana en la Independencia de America. Madrid, 1996. P. 201). Такое же предложение было сделано Мариано Олмедо, депутатом от Чаркас в Кадисских кортесах (Timothy E. A. Espana y la Independencia de America. Mexico, 1986. P.122).
25. AGI. Audiencia de Charcas 729. Expedientes eclesiasticos 1702-1825. Consulta del Senor Intendente de Potosi, Francisco de Paula Sanz, a Benito Maria de Moxo y FrancoH sobre si era o no conforme con la mejor politica suspender las rogativas publicas que el Arzobispo de la Plata habia mandado se hiciesen en aquella Villa. Potosi, 29 de octubre de 1808, ff. 1-4. Contestation de Benito Maria de Moxo y FrancoH a Francisco de Paula Sanz, Gobernador Intendente de Potosi, La Plata 28 de noviembre de 1808, ff. 5-7 (Irurozqui M. El sueno del ciudadano. Sermones y catecismos politicos en Charcas, 1808-1814.// Quijada M., Bustamante J. (eds.) Elites intelectuales y modelos colectivos. Mundo Iberico (siglos XVI-XIX). Madrid, 2002. Р. 215-245)
26. Just E. Comienzo cit. P. 591-594; Roca J. L. 1809 cit., P. 184-188
27. AGI. 4555. Oficio de P.D. Murillo al intendente Sanz. Cochabamba, 25 de agosto de 1809 en Luis Herreros de Tejada, El general Goyeneche en America (1808-1813), Madrid, Ed. Porta-Coeli, 1921, pp. 56; Informe de los Representantes del pueblo de La Paz a la Audiencia de Charcas dandole cuenta de los sucesos del 16 de julio de 1809, XLIV // Just Е. Comienzo cit., Р. 709.
28. Остается неясным, кто был автором заявления о создании хунты см. Mendoza Pizarro J. La mesa coja. Historia de la Proclama de la Junta Tuitiva del 16 de julio de 1809. La Paz, 1997; Roca J. L. 1809 cit.
29. Arguedas A. La fundacion de la Republica. La Paz, 1920; Abecia Baldivieso V. La "genial hipocresia" de don Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1978; Rosendo Gutierrez J. Memoria historica sobre la revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1877; Ochoa J. V. 16 de julio de 1809. La Paz, 1894; Palma J. Monografia de la revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1911; Yanez de Montenegro P. J. La revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1964; Ballivian de Romero F. Los primeros levantamientos en Charcas. // Crespo Rodas A., Crespo Fernandez J., Kent Solares M. L. (coords.) Los bolivianos en el tiempo. Cuardernos de Historia. La Paz, 1993. P. 176-182; Crespo Rodas A. La ciudad de La Paz. La Paz, 1989; Crespo Rodas A. La vida cotidiana en La Paz durante la Guerra de Independencia, 1800-1825. La Paz, 1975; Rivera Sotomayor A. Murillo. Oficios y Cartas. La Paz, 1972. P. 27-109; Abecia Valdivieso V. Adiciones documentales sobre Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1978;. Pinto M. M La revolucion en la Intendencia de La Paz. // Ponce Sangines C., Garcia R. A. (recp.) Documentos para la historia de la revolution de 1809. vol. I. La Paz, 1953. P. 116-188 .
30. Ramos, Espana cit., P. 202-203.
31. Roca J. L. 1809 cit., P. 66-69.
32. Plan de Gobierno, 21 de julio de 1809.// Ibid., P.79-86.
33. Ibid., P. 88-89
34. O'Phelan S. Rebeliones andinas anticoloniales. Nueva Granada, Peru y Charcas entre el siglo XVIII y el XIX.// Revista de Estudios Hispano-americanos, 1993, Sevilla. vol. XLIX. P. 433-436.
35. Arze Aguirre R. Participation popular en la independencia de Bolivia. La Paz, 1987. P. 137.
36. Proclama de La Plata.// Roca J. L. 1809 cit., P. 95.
37. O'Phelan S. El mito de la "independencia concedida": los programas politicos del siglo XVIII y del temprano XIX en el Peru y el Alto Peru (1730-1814)"// Flores Galindo A. (comp.) Independencia y revolucion, 1780-1840, tomo II. Lima, 1987. P. 158-159.
38. “Relation imparcial de los acaecimientos de la ciudad de La Paz" 6 de octubre de 1809. // Vazquez Machicado H. J. Obras Completas cit., vol. III. P. 201-284.
39. Barragan R. Espanoles patricios y espanoles europeos: conflictos intraelites e identidades en la ciudad de La Paz en visperas de la Independencia, 1770-1809// Walker C.(comp.), Entre la retorica y la insurgencia: las ideas y los movimientos sociales en los Andes, siglo XVIII. Cusco,1996. Р. 113-171.
40. Rivera, Murillo cit., P. 113-147
41. Portillo, Revolucion cit., P. 176-207; Guerra, “La ruptura” cit., P. 109-110
42. О связи этого феномена с восстаниями в Куско и Ла-Пасе в 1805 г. см. Durand Florez L. El proceso de Independencia en el sur andino, Cuzco y La Paz, 1805. Lima, 1993; Roca, 1809 cit., Р. 51-55; Pinto, La revolucion cit., Р. 56-63; Flores Galindo A. Los suenos de Aguilar // Buscando un inca, Lima, 1989.
43. Irurozqui M., Peralta V. Los paises andinos. La conformation politica y social de las nuevas republicas (1810-1834).// Lopez-Cordon M. V. (coord.) La Espana de Fernando VII. La position europea y la emancipation americana; Jose M. Jover Zamora (dir.), Historia de Espana de Menendez Pidal, tomo XXXII-II. Madrid, 2001, Р. 463-520; Irurozqui M. De como el vecino hizo al ciudadano y de como el ciudadano conservo al vecino. Charcas, 1808-1830// Rodriguez J. E.. (coord.), Revolucion, Independencia y las nuevas naciones de America. Madrid, 2005. Р. 451-484.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Ударить мечом с коня - легко без руки остаться. Этому как раз учиться надо. Видимо, поэтому сильного распространения мечи на фронтире и не получили. Но все же есть свидетельства, что у индейцев мечи бытовали. 
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Я просто к тому, что про тимуков и чинуков Стукалин и не писал - это Флорида и Орегон. Это не его эпоха и не его регион. А апачи конца 17 и 18 века - "не совсем его эпоха и географическая периферия его интереса", как-то так.    Так "владеть" - понятие растяжимое. Хряпнуть по голове - особого умения не надо, благо деревянные мечи-дубинки, временами - довольно большие, в регионе использовали. А фехтовать... Хорошо фехтовать и в Европе-то мало кто умел.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Просто еще стоит отметить, что владение длинным клинком - это надо реально уметь.  Правда, на испанском фронтире было изрядное количество метисов (у тумы - бисовы думы), которые могли научить местное население владеть кавалерийским мечом. Чинуки здесь только для того, чтобы показать, что, помимо красивых, оправленных в серебро, вещей (это могло быть и для понтов племенной верхушки) индейцы брали и обычные мечи. А культура тут не причем - просто индейцы, независимо от условий обитания и ХКТ, могли применять длинные клинки.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Это говорит только об одном - нельзя абсолютизировать. Хотя я подозреваю, что шкуры Сегессера - это может быть и заказуха (особенно в отношении французов), даже "я художник, я так вижу" (в отношении конных латников). Но свидетельства от Джонса - это интересно и без иконографии, но вполне однозначно.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      У Стукалина, все-таки, имеет смысл делать скидку на регион и эпоху. Великие Равнины, преимущественно - не ранее самого конца 18 века. При этом север с черноногими и сиу его интересует куда как больше, чем команчи, не говоря об апачах и ютах. Помянутые чинуки - это культуры северо-запада. Апачи и  тимуки имели контакты с испанцами (и не только с ними) с 17 и 16 века, соответственно. Это обитатели "испанского пограничья".Те же сиу на Равнины только в самом конце 18 века выкатились. На северных равнинах металлические наконечники для стрел - это конец 18 века, о чем тот же Стукалин пишет. Лошади и ружья там тоже вторая половина 18 века. А дальше... Ни для американских регуляров, ни для жителей фронтира длинномерный холодняк в 19-м веке, в общем, не был особо характерен. А те же томагавки индейцы с удовольствием покупали и использовали.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Садомская Н. Н. Галисийцы
      Автор: Saygo
      Садомская Н. Н. Галисийцы // Вопросы истории. - 1971. - № 6. - С. 214-220.
      Предки галисийцев гальеги (gallegos) с древности заселяли крайний северо-западный угол Пиренейского полуострова, открытый Атлантическому океану и Бискайскому заливу. На юге река Миньо отделяет Галисию от Португалии, на востоке соседка Галисии - горная Астурия. В отличие от других исторических областей Испании в Галисии численность населения падает. За десять лет, с 1955 г., она уменьшилась на 14781 и составила к 1965 г. 2619605 человек1. Отсталый аграрный край с преобладающим крестьянским населением (в сельской местности проживает 4/5 его жителей)2, слабой буржуазией и немногочисленным пролетариатом3, Галисия всегда заявляла о себе "тише", чем промышленные национальные области Испании Баскония и Каталония.
      Еще Страбон4 в I в. н. э., описывая северные племена полуострова (галаиков, астуров, кантабров, васконов и др.), противопоставлял их отсталость и дикость цивилизованности иберов юга. Но даже крупнейший современный испанский этнограф Хулио Каро Бароха5 все еще выделяет север Пиренейского полуострова в особую этнографическую зону. Эти земли оказались изолированными от старинных средиземноморских влияний (финикияне, греки, карфагеняне), но зато более открытыми для центральноевропейских. Принято считать, что здесь лучше всего сохранились дороманские традиции народной племенной культуры. Однако внутри этого комплекса объединены разноязычные народы: португальцы, галисийцы, астурийцы, баски. Языки делят его на вполне самостоятельные этнографические ареалы. Границы галисийского языка на редкость точно совладают с границами исторической области Галисии. Отметим также, что внутри Галисии встречается единый тип крестьянского каменного дома, рудиментарных круглых построек "пальясо", свайных амбаров "оррео", двухколесных повозок типа арбы, народной одежды, сельскохозяйственных орудий.
      В пережитках дохристианских верований Галисии больше аналогий с кельтскими и германскими культами, чем с иберийскими. В галисийском фольклоре самые сильные следы оставила лирика средневековых трубадуров. Он резко отличается от леоно-кастильского, в котором преобладает героический эпос (результат неучастия Галисии в военных действиях периода Реконкисты). Наибольшей живучестью и оригинальностью в настоящее время отличается в Галисии музыкальное народное творчество. Его мелодическое своеобразие сохранило в чистоте традиции средневековой лирической песни. Многие исследователи6 указывают на их сходство с песнями Бретани, Шотландии и Ирландии, объясняя это общими кельтскими традициями.
      Самое древнее из дошедших до нас письменных свидетельств упоминает о племенах эстримниев7 на этой земле. Античные авторы пишут, что в первой половине I тысячелетия до н. э.8 сюда проникли кельты и задержались здесь дольше, чем в каком-либо ином районе Иберии. По-видимому, галаики, давшие название римской провинции "Галисия", образовались от смешения различных кельтских племен с местными эстримниями9. Римляне завоевали страну галаиков на век позднее (I в. н. э.), чем юг и центр полуострова. Романизация протекала здесь вяло и медленно. Однако и гальеги заговорили, наконец, на народной латыни; к V в., когда на полуостров двинулись германцы, гальеги были уже романизованным народом. Свевское королевство (417 - 585 гг.) - первое самостоятельное государство на их земле. Свевы принесли сюда германский язык, который оставил следы в современном галисийском в виде лексических и топонимических заимствований (например, названия поселений - Suegos, Suebos и т. д.). Именно в свевский период сформировалась основа современного галисийского языка с романским субстратом10. А в 585 г. Свевское королевство было поглощено вестготской державой, занимавшей тогда почти весь Пиренейский полуостров. В VIII в., когда Испанию завоевали арабы, в Галисию бежало множество вестготских рыцарей и духовенства, но в собственно галисийский этнос они внесли немного, оставшись изолированной аристократической прослойкой.
      Арабы задержались здесь тоже недолго. Правда, в 716 г, они захватили Лиссабон, Коимбру, Порту, Брагу, Оренсе и Луго, но уже в 718 г., в обход Галисии, битва при Ковадонге открыла Реконкисту. Север страны стал средоточием христианского сопротивления маврам на несколько столетий. Реконкиста положила начало той двойственности государственного самосознания галисийцев, которая им присуща в значительной мере и теперь. С одной стороны, именно тогда стала определяться Галисия как самостоятельное государство, а галисийцы - как особая этническая общность; с другой - это стремившееся к обособлению королевство постоянно втягивалось в общеиспанские дела. Линия размежевания в старинных племенных границах особенно обозначилась тогда, когда в XII в. из Галисии выделилась в самостоятельное владение Португалия. Государственная граница по реке Миньо стала к XIV в. границей и языковой. Но до сих пор еще в этнографии Португалии и Галисии много общего. В тот период, когда весь полуостров был занят постоянными войнами, а на севере сохранялось относительное спокойствие, необычайно возросла роль галисийского языка. "Галисийско-португальская поэзия обладала в глазах всей Испании такой притягательной силой, что в Кастилии лирика родилась как иноземное растение, - писал известный филолог Менендес Пидаль. - В течение всего XIII в., кто бы то ни был - сеньор ли Камероса Диас, или сеньор Бискайи дон Лопес Диас де Аро, или позднее король Альфонс X и его современники Перо Гарсия Бургосский, либо Перо Амедо Севильский, - все они писали лирические стихи по-галисийоки"11.


      Но Галисия стала в ту пору центром общеиспанского притяжения по другой причине. Здесь находилась главная святыня всего испано-христианского мира - храм "святого патрона" Испании Яго в Сант-Яго-де-Компостеле. Сюда, к великолепному романскому собору, строившемуся в течение нескольких столетий, стекались толпы паломников. Отсюда исходили идеологические импульсы, вдохновлявшие крестовые походы против мусульман. В период расцвета Сант-Яго Галисия могла оказаться во главе государственного объединения всех испанцев. Но этого не произошло, ибо не галисийцы, а кастильское рыцарство взяло на себя главную роль в Реконкисте, а отвоеванные у арабов земли заселялись свободными от крепостной зависимости крестьянами Кастилии, Леона и Астурии. В Галисии же в то самое время усиливался процесс прикрепления крестьян к земле, поскольку началось массовое бегство их на отвоеванные территории Кастилии и Леона. Тогда-то, в X - XIII вв., стала складываться в Галисии система полуфеодальных держаний "форо" (сохранившихся до середины XX в.), оказавшая громадное влияние на структуру землепользования и предопределившая многие черты национального характера галисийцев. Это была система аренд, дававшая известные льготы крестьянству в свое время, но не шедшая ни в какое сравнение со свободой землепользования у кастильских земледельцев. Тогда же определилась такая важная особенность долгосрочной аренды "форо", как равный раздел земли между наследниками, без права ее купли-продажи. Это породило затем чрезвычайную дробность земельных парцелл, выросшую в современную "проблему минифундизма"12. Разница в социально-экономической организации двух королевств сказалась затем на неравномерности их развития, сделавшей возможным политическое подчинение Галисии Кастилией. Когда католическим королям Фердинанду и Изабелле удалось в 1479 г. объединить Кастилию и Арагон, пришел конец независимости галисийцев. В 1480 г. против непокорных галисийских сеньоров двинулись королевские войска. Было снесено 46 замков13, мятежные феодалы казнены или изгнаны, а население обложено налогами. Во главе "Аудиенсии королевства Галисия" встал наместник испанского двора.
      Кастильский язык с того времени начинает наступление на галисийский, постепенно снижая его до уровня разговорного языка деревни. Старый "гальего" употреблялся в официальных документах, по мнению акад. В. Ф. Шишмарева, лишь до начала XVII века14. Новые хозяева земель - кастильские аристократы - проматывали ренту "форо" при мадридском дворе. Капиталы уплывали, никто не вкладывал их в дело. Первые торговые и промышленные предприятия были основаны здесь каталонскими дельцами. Поэтому экономический кризис XVII в., поразивший после "золотой инфляции" всю Испанию, ударил по Галисии особенно сильно. Землевладельцы нашли выход в повышении арендной платы. Начался ставший потом традиционным уход галисийцев со своей земли в поисках работы: сначала - сезонное отходничество на уборку урожая в Кастилию, Андалусию, Эстремадуру, а затем и за границу.
      Уже в XVII в. Португалия приняла более 30 тысяч переселенцев из Галисия. В XVIII в. исход увеличился15. Более половины земель к XIX в. стало в Галисии собственностью "мертвой руки". Форма, в которой была проведена в 1860-е годы дезамортизация (пуск церковных и общинных земель в продажу), в целом аграрной проблемы не разрешила. Земельный голод и незанятость рабочих рук гнали крестьян в освобождавшиеся американские колонии. Аргентина, Куба и Уругвай принимали парусник за парусником с оборванными, плохо говорившими по- испански коренастыми крестьянами. Именно тогда в фольклоре Кастилии и Америки появился тип комического "гальего" - неотесанного, скупого, коверкающего слова, якобы всегда готового на коварный поступок. Парадоксально, но несчастья этих изгоев, бродивших по свету в поисках хлеба, вызывали не жалость, а насмешку и даже породили в Испании и Америке целую серию поговорок об их живучести и хитрости. А между тем XIX столетие показало, что этот народ содержит в себе громадные жизненные потенции. Война с войсками Наполеона, герилья, революция 1808 - 1812 гг. стали для Галисии временем небывалого подъема после веков спячки и полного подчинения центральному правительству. Когда в 1820 г. в Испании началась вторая буржуазная революция, Галисия впервые получила областную автономию и пользовалась ею вплоть до поражения революции в 1823 году. Как в Каталонии, Басконии, Бретани и Провансе, в Галисии началось движение культурного Возрождения. Романтики и республиканцы, назвавшие сами себя "провозвестниками", повели в 1840-е годы в университете города Сант-Яго-де-Компостела дело Возрождения на основе традиций галисийской культуры.
      Следовавшие одна за другой буржуазные революции порождали максималистские надежды, которые сменялись затем разочарованием в возможностях разрешения проблем "из Мадрида" и все большим упованием на свой, местный путь. Борьба за автономию, за экономические реформы сочеталась у "провозвестников" с напряженной творческой работой в области литературы, истории, фольклора, лингвистики, музыки, театра, теории нации. По определению литературоведа Хуана Варелы, это был "политико-культурный кентавр, которому противопоказаны рабство и зависимая жизнь"16. По существу, именно тем, что было сделано тогда, питается национальная культура Галисии и до сих пор. Поэзия Росалии де Кастро, Эдуардо Пондаля, Энрикеса Курроса, исторические сочинения и романы Мануэля Мургиа и Бенито Висетто, теоретические работы Антолина Фаральдо и Альфредо Браньяса - вот галисийская классика. Сделано было действительно немало. Одна только серия "Галисийская библиотека" содержала 52 тома, а количество издававшихся в Галисии периодических изданий доводило в 1887 г. до 54.
      Политические идеи регионалистов того времени с наибольшей силой выразил поэт А. Браньяс: "Регионализм видит свой политический идеал не в том, чтобы создать регион - государство, а в том, чтобы регион был частью целого с определенной автономией внутри единой или интегрированной отчизны, - писал он. - Регионализм предполагает некий регион, ограниченный определенными, не столько географическими или политическими, сколько этнографическими границами, который позволяет, с одной стороны, не смешиваться с остальными народами нации, а с другой - не отделяться от них радикальным образом"17. А. Браньяс называл "нацией" и всю Испанию и Галисию. Его Галисия - это нация внутри другой нации: характерный дуализм национального самосознания, типичный для представителей многих народов, вкрапленных в многонациональные государства. В периоды гонений этот дуализм легко уступал место ярко выраженному национализму. А в те времена историк Б. Висетто писал: "Соединять разнообразие в единстве; быть испанцами, не переставая быть галисийцами; укреплять наши отношения со всеми цивилизованными нациями и, усваивая то лучшее, что у них есть, сохранять всегда наше галисийское своеобразие!"18. В 1897 г. знаменитая поэтесса Росалия де Кастро объясняла: "В этих стихах - не ненависть, а скорбь. Кастилия представляет здесь централизацию. То ненависть не к Кастилии, а к централизации"19.
      Эти идеалы нашли свое организационное воплощение в начале XX в., когда были созданы первые местные национальные партии: "Эль Насионалисмо", боровшаяся за разрешение политических и культурных проблем, и "Солидаридад Гальега" (аграрники), занимавшаяся экономическими вопросами. Движение за автономию особенно усилилось после основания в 1929 г. Организации галисийских республиканцев-автономистов (ОРГА)20. Когда в Испании была провозглашена республика, множество галисийских организаций предложило свою помощь новому правительству, и в их числе - "Партида Гальегиста", которая надеялась на удовлетворение своих требований через республиканское законодательство. "Семинарио эстудиос гальегос" выработал проект статута автономии Галисии, одобренный на плебисците 19 декабря 1936 г. 76% населения области21. Ом был представлен в Кортесах 15 июля 1936 г., но не успел получить апробации. 18 июля начался фашистский мятеж. Галисия была одной из первых областей, захваченных франкистами. Уже в июле там было расстреляно 50 тыс. республиканцев. Среди них одним из первых - автор упомянутого статута, молодой ученый Алехандро Боведа22. В течение следующего тридцатилетия усилия правительства были направлены на приглушение автономистских тенденций, подчинение экономики этой области интересам центра и дискриминацию тех достижений культуры, которые составляли гордость Галисии в начале XX века.
      Эмиграция продолжалась. Галисия среди всех областей Испании прочно лидировала по числу отъезжающих. В период 1951 - 1959 гг. оттуда уезжало ежегодно в среднем по 25 с лишним тыс. человек23. Внутренние же "отливы" теперь поглощались не на сельскохозяйственном юге, а в индустриальных центрах Каталонии, Бискайи и в Мадриде. По всей Америке, от Канады до Патагонии, галисийские "колонии" существуют независимо от других эмигрантов из Испании. Они организуют (еще с XIX в.) так называемые "Галисийские центры", или общества взаимопомощи, экономическое и общественное влияние которых очень велико. Вложения галисийских землячеств составляют значительную долю в экономике Венесуэлы, Аргентины, Уругвая, Мексики. Центры помогают вновь прибывшим найти кров и работу, оказывают медицинскую помощь, организуют галисийские школы, издательства, направляют художественно-артистическую деятельность. "Галисийский центр" в Гаване, основанный в 1879 г., насчитывал до Кубинской революции 1959 г. 55 тыс членов и располагал капиталом в 6 млн. песо. В Буэнос-Айресе в 1968 г. было 100 тыс. членов "Галисийского центра"24. Для развития галисийской культуры в этих землячествах зачастую складывались условия куда более благоприятные, чем на родине. Достаточно указать хотя бы на свободное пользование родным языком, на галисийские школы, многочисленные издания галисийских авторов, выставки национальных художников, изучение истории, фольклора и этнографии Галисии. Эмиграция - это целая "культура в культуре", одинаково принадлежащая и Галисии и той стране, которая дала приют ее творцам. Эмигрантами были поэты и писатели Э. Куррос, А. Р. Кастелао, Сеоане Диас Пардо и многие другие люди искусства и науки.
      На родине в условиях франкистского режима развитие культуры галисийцев сталкивается с громадными трудностями. Особое беспокойство вызывает у местной интеллигенции судьба галисийского языка. Несмотря на усилия энтузиастов Возрождения, Галисия к XX в. стала двуязычной страной со все возраставшей ролью кастильского языка в ее жизни. "Гальего" продолжает оставаться разговорным языком крестьянства. На галисийском с очень своеобразной фонетикой говорит люд, занимающийся морскими промыслами, и часть городского пролетариата. Родной язык знает и употребляет, "когда надо", сельская и часть городской буржуазии. Но галисийский язык окончательно ушел из жизни "деловых людей", государственных учреждений, средств массовой коммуникации, просвещения, искусства и религии (в городах Галисии говорят сейчас в основном по-кастильски). А в пригородах существует особый его диалект, "кастрапо". Употребление кастильского часто диктуется не только интересами дела, но и определенными социально-психологическими комплексами. Крестьянин, не знающий кастильского, чувствует себя в городе приниженным и неполноценным; ему трудно найти работу; его отовсюду гонят. Кастильский для него - средство стать в городе, "как все". В то же время значительная часть высшего общества из галисийцев сознательно отдаляется от "плебеев" неупотреблением грубого и смешного "гальего". Напротив, другая часть галисийцев старается плохо говорить по-кастильски. Есть особый патриотический шик в коверкании испанских слов. Это как бы оппозиция интеллигенции, на самом деле владеющей чистейшим "кастельяно": вот та среда, которая поддерживает традиции литературного галисийского языка, читает и пишет на нем.
      В университете в Сант-Яго-де-Компостела есть кафедра галисийского языка и литературы, но она скорее похожа на кафедру иностранного, чем родного, языка. Там больше занимаются филологическими исследованиями и фольклористикой, чем обучением студентов. В итоге местная литература становится достоянием кучки утонченных литераторов и профессоров. Одушевленные идеей продолжения народных традиций в литературе, они сознательно не замечают народного двуязычия, ставшего реальностью, и пишут на языке, выработанном в лабораторных условиях. Их называют в Галисии "эмшебристы", то есть "пуристы-патриоты". Разрыв между народным и литературным языками - дело обычное. Но в Галисии он достиг необычайных размеров. Рассказывают, что в период пропаганды "Галисийского статута" один оратор произносил перед крестьянами провинции Луго речь на галисийском языке. Когда он заговорил, некий крестьянин спросил другого: "На каком языке он говорит?"25. И не удивительно. Ведь обучение, даже в деревне, где все говорят по-галисийски, ведется на кастильском языке. Даже после 1965 г., когда было разрешено богослужение на родном языке, в Галисии оно и в самых глухих деревнях идет на кастильском. "Радио гальега" имеет всего одну программу на галисийском ("Голос Виго"). В области - около двух десятков издательств, из них только три выпускают книги на галисийском ("Эдиториаль Галаксиа", "Кельта" и "Адро").
      Вопрос о сохранении галисийцами себя как некоего целого не упирается лишь в сохранение языка. И пессимисты и оптимисты понимают, что только на галисийском в крае уже не будут ни писать, ни говорить. Речь идет скорее о том, как сохранить традицию литературного родного языка, не разорвав ее с реальным употреблением языка в народной среде. Практически укоренившийся билингвизм не рассматривается уже деятелями галисийской культуры и политики только как зло. Ведь знание кастильского приобщает население области к жизни страны в целом. А это необходимо хотя бы для того, чтобы чувствовать себя равными среди других испанцев. Вопрос стоит о равноправном употреблении языков. Ведь и местные и эмигрантские галисийские газеты и журналы тоже двуязычны, что вполне отражает картину дуалистичности в самосознании галисийцев. Антонио Мигес, молодой выпускник Компостеланского университета, посвятивший свою первую книгу в 1967 г. проблемам культуры Галисии, считает, что вопрос о принадлежности к галисийской культуре "решается не национальностью автора и не языком, на котором он писал. Многие авторы, родившиеся в эмиграции, составляют часть галисийской культуры. Другие галисийцы в изгнании представляют кастильскую, то есть общеиспанскую, культуру. Мургиа, например, писал всегда по-кастильски, но он очень многое сделал для духовной жизни Галисии... Я считаю, что Валье Иклан - галисийский писатель, Пардо Базан - тоже, но в меньшей степени. Напротив, Гарсиа Лорка, хотя и писал прекрасные поэмы на галисийском, принадлежит, конечно, не Галисии"26.
      Галисийцы понимают, что разрешение их местных проблем неотделимо от судеб Испании в целом. События последнего десятилетия свидетельствуют о том, что антифранкистское движение охватило и эту часть страны. Рабочий класс области, концентрирующийся главным образом в крупнейших портах Эль-Ферроле, Виго и Ла-Корунье, после долгого перерыва заявил о себе во время профсоюзных выборов 1960 и 1963 годов. Здесь, как и по всей Испании, в противовес правительственным "вертикальным" профсоюзам были созданы снизу так называемые рабочие комиссия, а на их собраниях выработаны программы, включавшие требования легализации права на труд, на стачки, на свободные профсоюзы и т. д. В 1966 г. борьба рабочих вылилась уже в открытые манифестации против увольнения 1 тыс. человек с предприятий Эль-Ферроля27. В январе 1968 г. достигли кульминации студенческие волнения в Галисии28. Студенты потребовали преобразования университета в Сант-Яго-де-Компостеле в автономный "Университет Галисии", организации свободных студенческих профсоюзов, радикальной реформы всей архаической системы высшего образования. Стачка длилась целый месяц. Несколько раз студенты выходили на уличные демонстрации, причем их поддержали молодежные рабочие комиссии.
      Волнения галисийских студентов были тесно связаны с общеиспанским бунтом молодежи. Однако в самой Галисии тоже созрела соответствующая духовная атмосфера для этих выступлений. Началось с того, что еще около двадцати лет тому назад группа галисийских интеллигентов стала добиваться восстановления статуи поэта Энрикеса Курроса, разрушенной фашистами в 1936 году. С тех пор движение галисийских интеллигентов за демократическое и культурное развитие своей родины не прекращается. В 1962 г. в Луго была организована большая выставка книг на галисийском языке под названием "Сто лет галисийской литературы", а с 1963 г. день 17 мая ежегодно отмечается как день галисийской литературы. Франкистским властям пришлось смириться с чествованиями памяти видного поэта-республиканца Антонио Мачадо в нескольких городах области. Галисийские деятели культуры выступили в печати с протестом против преследований властями крестьян из Браньяс-де-Гратиньейра и в защиту бастовавших астурийских горняков. В борьбе с правительственными репрессиями особенно выделяются некоторые коллегии галисийских адвокатов, выступающие против фашистских методов в юриспруденции29.
      В условиях тоталитарного режима борьба галисийцев за демократизацию родины необычайно трудна. Но события последних лет в Испании свидетельствуют о том, что она не безнадежна.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. S. Alvares. Sobre Galicia. P: 1968, p. 45.
      2. Ibid., p. 100.
      3. "Annuario e stadistica de Espagna". Madrid. 1969.
      4. Страбон. География. М. 1964, стр. 151.
      5. J. Caro Baroja. Los Pueblos del Norte de la Peninsula Iberica. Madrid. 1946; ejusd. Los Pueblos de Espagna. Barcelona. 1946.
      6. E. Lopez Cuevillas. La civilisacion celtica en Galicia. Santiago. 1953; V. Risco. Historia de Galicia. Vigo. 1952.
      7. См. "Вестник древней истории", 1939, N 2, стр. 228.
      8. "Fontes Hispaniae Antiquae". T. II. Barcelona. 1952, pp. 54 - 63, 76, 91 - 93.
      9. E. Lopez Cuevillas. Op. cit., p. 91.
      10. E. Gonzales Lopez. Grandeza y decadencia del Reino de Galicia. Buenos Aires. 1957, p. 39.
      11. Р. Менендес Пидаль. Избранные произведения. М. 1961, стр. 421.
      12. S. Alvarez. Origen y formacion de la nacionalidad gallega. "Nuestras Ideas". Bruselas. 1964, N 12.
      13. Р. Альтамира-и-Кревеа. История Испании. Т. I. М. 1951, стр. 419.
      14. В. Шишмарев. Очерки истории испанских языков. М. - Л. 1941, стр. 70.
      1. J. Ruiz Almanza. La poblacion de Galicia (1500 - 1945) segun los documentos. Madrid. 1948, pp. 305 - 308.
      16. J. Luis Varela. Poesia y Restauracion cultural de Galicia en el siglo XIX. Madrid. 1958, p. 292.
      17. A. Branas. El regionalismo. Barcelona. 1889, pp. 41, 58.
      18. B. Vicetto. Historia de Galicia. T. VII. El Ferrol. 1871, pp. 519 - 520.
      19. "El regionalismo y los Juegos Florales". Barcelona. 1897, p. 21; S. Alvares. Op. cit., p. 33.
      20. S. Alvares. Op. cit., p. 33.
      21. Ibid., p. 40.
      22. Ibid., p. 42.
      23. A. Miguez. Galicia, exodo y desarrollo. Madrid. 1967, p. 113.
      24. См. "Primero Congreso da Emigration galega. (Documentation. Cronicas)". Buenos Aires. 1956.
      25. A. Miguez. Op. cit., p. 133.
      26. Ibid., p. 148.
      27. "Nova Galicia". P. 1970, 1 trimestre, N 14/15, p. 22.
      28. S. Alvares. Op. cit., p. 131.
      29. Ibid., p. 129 etc.
    • Петухов В. И. Последняя интервенция Испании в Южной Америке (1863 - 1866)
      Автор: Saygo
      Петухов В. И. Последняя интервенция Испании в Южной Америке (1863 - 1866) // Вопросы истории. - 1970. - № 7. - С. 79-94.
      Борьба народов Южной Америки за политическую независимость, за утверждение суверенитета своих национальных государств была тяжелой и длительной. На протяжении не одного десятка лет после исторической битвы при Аякучо (8 декабря 1824 г.), положившей конец испанской колониальной империи в Южной Америке, мадридский двор - один из самых реакционнейших в монархической Европе - упорно не желал признавать самостоятельность южноамериканских государств и вынашивал планы реставрации господства Испании в ее бывших колониях. Он неоднократно предпринимал попытки силой оружия восстановить хотя бы некоторые из утраченных там позиций. Последней такой попыткой мадридского двора в Южной Америке была вооруженная интервенция против Перу и Чили в начале 60-х годов прошлого столетия. Республики тихоокеанского побережья ответили на интервенцию объединением своих усилий, что позволило им в результате борьбы, продолжавшейся почти три года, принудить Испанию к окончательному уходу из этого района и к признанию независимости южноамериканских государств. События, связанные с испанской интервенцией 1863 - 1866 гг., являются важной вехой в истории Южной Америки. Опыт южноамериканских республик, единым фронтам выступивших против испанских интервентов, по-своему поучителен и в наши дни, когда США и другие империалистические державы наряду с "более благопристойными", неоколониалистскими формами грабежа и закабаления слаборазвитых стран широко пользуются также давними средствами прямого давления на них, вплоть до вооруженной интервенции.
      В середине XIX в. Испания переживала глубокий кризис своей одряхлевшей экономической и политической системы. Засилье пережитков феодализма; опирающаяся на всевластный союз земельной аристократии, военщины и католической церкви деспотическая монархия, о которой К. Маркс писал, что она должна быть приравнена к азиатским формам правления1; бесконечные междоусобицы - все это серьезно тормозило развитие капитализма в Испании и низводило ее, некогда могущественную империю, на положение отсталой страны, зависимой от других великих держав, хотя она по-прежнему старалась держаться с ними на равной ноге. Разложение династической верхушки, невообразимый хаос внутриполитической борьбы, подогреваемой интригами придворной камарильи, убивали всякую надежду на стабилизацию политического положения в стране и облегчали "появление в Испании середины прошлого века кавалькады военных диктаторов, которые составляют такую характерную особенность длинного и злосчастного царствования Изабеллы II"2. За 25 лет этого царствования (1843 - 1868 гг.) сменилось 34 правительства, а в составе правительств - 40 военных министров, 46 министров иностранных дел и 50 министров финансов.

      Салазар-и-Масарредо

      Пареха

      Испанская эскадра у островов Чинча

      Испанские солдаты

      Битва у острова Абтао

      Испанские корабли в битве при Абтао

      Бомбардировка Вальпараисо

      Вальпараисо во время бомбардировки

      План битвы при Кальяо 2 мая 1866 г.


      Бомбардировка Кальяо

      Береговые батареи Кальяо
      Внешняя политика Испании в тот период представляла собой сплошную цепь, авантюр, которые были нужны прежде всего для расправы с нарастающей оппозицией, а также для того, чтобы отвлечь общественное мнение от острых внутренних проблем и оправдать увеличение налогов и усиление эксплуатации трудящихся. После участия, совместно с Францией, в военных операциях в Индокитае (1858 г.) и новых колониальных приобретений в результате, войны в Марокко (1859 - 1860 гг.) мадридский двор решил активизировать свои действия в Латинской Америке. С ними он связывал грандиозные проекты возрождения былой колониальной империи. В начале 1861 г. Испания оккупировала Санто-Доминго, а затем выступила в авангарде вооруженной интервенции трех европейских держав в Мексике: ее войска первыми высадились на мексиканской территории, а в январе 1862 г. к ним присоединились английские и французские силы. Вооруженная интервенция, однако, захлебнулась, столкнувшись с героическим сопротивлением народов Мексики и Доминиканской Республики. "Активизация политики" в Латинской Америке привела Испанию буквально на грань катастрофы как в экономическом, так и в политическом отношении. Испанцы, убедившись, что рассчитывать на успех в Мексике бессмысленно, убрались оттуда прочь уже на четвертом месяце интервенции. Но положение в Санто-Доминго оказалось еще более тяжелым. Понеся огромные жертвы и расходы, испанцы были вынуждены, хотя и много позднее (в 1865 г.), оставить эту страну и признать ее независимость. Однако прежде, чем это произошло, Испанией была предпринята еще одна авантюра - военно-морская экспедиция в Южную Америку. Первоначально эта экспедиция, а подготовка к ней началась в 1860 г., была задумана как демонстрация силы в поддержку интервенции в Санто-Доминго и Мексике. Мадридский двор намеревался на всякий случай припугнуть молодые южноамериканские республики, показав им, сколь могущественна Испания3. Однако снарядить внушительную экспедицию не удалось. Эскадра, отплывшая из Кадиса в Южную Америку в августе 1862 г., состояла лишь из четырех кораблей. Посетив Бразилию, Уругвай, Аргентину и Чили, эскадра в июле 1863 г. появилась у берегов Перу.
      Командовал эскадрой адмирал Пинсон. Но фактически главным действующим лицом в последующих событиях стал состоявший при адмирале особый агент испанского правительства, Салазар-и-Масарредо, который, будучи депутатом кортесов, рассчитывал сделать карьеру на активной поддержке агрессивного курса мадридского двора. Ему-то и было поручено выяснить возможности и подготовить почву для реализации намеченного в Мадриде плана. Существо плана сводилось к тому, чтобы очередной военной авантюрой отвлечь внимание возбужденного общественного мнения от провала интервенции в Мексике и нараставших затруднений в Санто-Доминго, а также пополнить королевскую казну за счет Перу. Там процветала торговля ценным сырьем - гуано, огромные залежи которого находились на островах Чинча, в 20 - 30 милях от перуанского побережья. Эти острова обеспечивали в те годы три четверти всех государственных доходов Перу4. Испанцы, надеясь на превосходство своих военно-морских сил, рассчитывали без труда оккупировать острова и, закрепившись там, воздействовать на Перу и соседние южноамериканские республики.
      В порядке подготовки к интервенции в Лиму, Кальяо и другие перуанские центры были заранее засланы из Испании многочисленные эмиссары и шпионы, которые информировали Мадрид о положении в стране, занимались политическими диверсиями и устанавливали тайные контакты с влиятельными представителями местных кругов. Важное место в расчетах Мадрида отводилось связям прежде всего с крупными землевладельцами Перу, в большинстве своем испанцами по происхождению, мечтавшими о возвращении к колониальным порядкам, когда им легче было держать народ в кабале и рабском повиновении5. Для осуществления плана интервенции был использован так называемый "инцидент в Таламбо". Через месяц после того, как эскадра Пинсона стала на якорь в Кальяо, на хлопковой плантации в Таламбо (перуанская провинция Чикалайо) произошло столкновение между местными жителями и группой басков, прибывших туда для работы по контракту. Один баск был убит, четверо ранено. Возникло дело, которое за год прошло все судебные инстанции, вплоть до верховного трибунала Перу. Обвинения, выдвинутые испанцами, не подтверждались материалами. Инцидент легко можно было бы урегулировать, если бы испанская сторона желала этого. Но из Мадрида консулу Испании в Лиме последовали указания заявить в самом резком тоне перуанскому правительству, что оно несет "безмерную моральную ответственность за пролитие крови иностранных подданных" и что "королевское правительство требует безотлагательного удовлетворения"6. Напрасно консул Перу в Мадриде заверял испанское правительство, что вопрос будет рассмотрен без задержки, что Перу в отношении Испании руководствуется добрыми намерениями и сожалеет, что до сих пор не был заключен договор двух стран о мире и дружбе. Испанцы продолжали нагнетать атмосферу и отказывались вывести свою эскадру из перуанских вод.
      Салазар лично отправился в Мадрид для доклада о ходе операции и получения дальнейших указаний. 18 марта 1864 г. он снова появился в Лиме, на этот раз уже в качестве "чрезвычайного комиссара", и потребовал, чтобы правительство Перу немедленно приняло его. Салазару было заявлено, что правительство Перу готово принять его как "конфиденциального агента" королевского правительства, но не как "чрезвычайного комиссара", поскольку такой титул, напоминавший о временах испанского господства в Южной Америке, когда метрополия направляла туда своих комиссаров для наведения порядка в колониях, не соответствовал общепринятым правилам сношений между суверенными государствами и в этом смысле был оскорбительным для Перу. Не вступая в дальнейшие переговоры, Салазар выехал из Лимы и на шхуне "Ковадонга" отправился на о-ва Чинча. Там уже обосновался весь экипаж испанской эскадры, так как Салазар заблаговременно дал знать Пинсону, чтобы тот заранее стянул свои силы к островам7. Действия разворачивались так, как это было предусмотрено сценарием, составленным в Мадриде.
      Перед отъездом из Лимы Салазар направил дипломатическим представителям союзных держав меморандум, в котором, излагая претензии Испании к Перу, подчеркнул, что, "поскольку политика примирения привела лишь к обострению конфликта", наступил, как он считает, "момент, когда от дипломатических акций следует перейти к мерам более эффективным"8. Первой из таких мер была оккупация Чинча. Этому насильственному захвату чужой территории интервенты пытались придать видимость законности; по их заявлениям выходило, что, поскольку Испания не успела признать независимость Перу, она "имеет право" восстановить свою власть над всей страной или над любой ее частью9.
      Провозглашение подобной доктрины реконкисты10 уже само по себе, даже независимо от практических акций интервентов, означало вызов всем странам Латинской Америки - бывшим колониям Испании. И они незамедлительно выступили с официальным осуждением интервенционистской доктрины. Особенно резко реагировало правительство Чили. 4 мая 1864 г. оно обратилось к правительствам других стран Америки с декларацией, в которой решительно отвергало притязания испанцев на право реконкисты и, протестуя против оккупации Чинча, заявляло, что никогда не признает иностранного контроля над этими островами. В декларации выдвигалось требование, чтобы испанское правительство безотлагательно дезавуировало действия своих представителей в Перу11. Интервенты же, чтобы подкрепить свои позиции, прибегли к новой провокации. Салазар вдруг объявил себя жертвой нападения со стороны каких-то неизвестных лиц из местного населения, якобы преследовавших его во время поездки в Кальяо, "Делу" было придано, разумеется, то значение, которое отвечало целям интервенции. Перуанцам открыто угрожали расправой, им предъявляли новые претензии, стараясь еще более обострить конфликт.
      В дипломатических документах испанского правительства по этому вопросу нельзя было не увидеть серьезных противоречий, свидетельствовавших о неуклюжих попытках колонизаторов скрыть свои истинные намерения. Испанское правительство, с одной стороны, утверждало 1 циркуляре от 24 июня 1864 г., что оно не разделяет заявлений Пинсона и Салазара о непризнании Испанией независимости Перу и не одобряет предпринятой (якобы по инициативе только этих лиц) оккупации Чинча. С другой стороны, в указанных требованиях, которые были предъявлены Перу сразу же после рассылки циркуляра, подчеркивалось, что острова будут возвращены перуанскому правительству только после того, как оно примет нового "чрезвычайного комиссара"12, Иными словами, предъявлением заведомо неприемлемых требований испанское правительство в действительности пыталось просто узаконить оккупацию перуанских островов.
      Вооруженная интервенция Испании на перуанские острова вслед за событиями в Мексике и Санто-Доминго всколыхнула Латинскую Америку, заставив ее в полной мере оценить нависшую угрозу реставрации испанского колониального господства. Во многих странах происходили массовые демонстрации протеста против действий Испании. Толпы возмущенных латиноамериканцев осаждали испанские представительства, требуя прекращения интервенции. "Возмущение этих стран неописуемо, оно граничит с яростью", - докладывал в Мадрид посланник Испании в Чили Тавира13. Отражая патриотические настроения общественности, местная пресса призывала к сплочению братских народов в целях защиты независимости и территориальной целостности их государств от посягательств колониальных держав. В октябре 1864 г. в Лиме по инициативе правительства Перу был созван конгресс латиноамериканских республик, в котором приняли участие представители Перу, Чили, Боливии, Эквадора, Колумбии, Венесуэлы и Сальвадора. США было отказано в приглашении на конгресс, так как ряд латиноамериканских республик решительно возражал против этого14.
      В повестке дня конгресса значились различные проблемы латиноамериканского сотрудничества, но центральное место в его работе занял вопрос об интервенции Испании в Перу. Защита суверенитета и территориальной неприкосновенности Перу от посягательств интервентов была провозглашена на конгрессе общим делом государств Латинской Америки. Еще до официального открытия конгресса его участники направили 31 октября совместную ноту адмиралу Пинсону, пытаясь убедить его прекратить незаконную оккупацию Чинча. В декабре 1864 г. Пинсона, обвиненного в недостаточно энергичном ведении дел против Перу, сменил на посту командира эскадры адмирал Пареха, который был ранее морским министром Испании и выступал одним из вдохновителей интервенции. Именно Пареха отдал Пинсону приказ ни в коем случае не возвращать Чинча и избегать всяких переговоров по этому вопросу, поскольку испанское правительство приняло решение держать острова под своим контролем до тех пор, пока Перу не удовлетворит его требований15. Этот испанский деятель по иронии судьбы сам был родом из Перу, Его отец, занимавший видное место в колониальной администрации в Лиме, был убит южноамериканскими патриотами в одном из сражений во время войны за независимость, и Пареха испытывал по отношению к южноамериканцам нечто вроде жажды кровной мести16, Мадридский двор возлагал на него особые надежды, наделил его широкими полномочиями и предоставил возможность по собственному усмотрению вести как военные операции, так, в случае необходимости, и дипломатические переговоры.
      Накануне прибытия Парехи в Перу испанская эскадра понесла там серьезный урон: на фрегате "Триунфо", находившемся в бухте Писко, 25 ноября возник пожар, в результате которого корабль пришел в полную негодность. Это подняло боевой дух перуанцев: они получили некоторый перевес в силах на море и оказались теперь в состоянии нанести удар по интервентам. Конец испанского "Триунфо" (в переводе - триумф) мог в таком случае положить начало триумфу Перу. Народные массы требовали от правительства принятия решительных мер, Под воздействием настроений в народе перуанский парламент 26 ноября одобрил резолюцию, в которой президенту предлагалось немедленно потребовать от испанцев эвакуации Чинча, а правительству запрещалось заключать какие-либо соглашения с Мадридом до тех пор, пока испанцы не покинут эти острова "добровольно или в результате применения силы со стороны республики"17. Но президент Перу Песет и его правительство были настроены по-другому: они не собирались применять силу и, надеясь добиться урегулирования конфликта мирным путем, готовы были пойти на уступки. Данную позицию многие исследователи объясняют влиянием таких факторов, как общая неподготовленность Перу к войне, экономическая и военная слабость страны, острая борьба между различными политическими силами в перуанском обществе. Это все верно. Очевидно, однако, что не последнюю роль играли и тесные связи, которые издавна поддерживали с Мадридом люди из окружения Песета. Определенное значение имело также давление, оказанное на Лиму державами-союзницами Испании. Англия, в частности, выразила одобрение действиям Испании и заверила Мадрид, что использует все свое влияние для того, чтобы убедить правительство Перу не идти на военные осложнения18. Аналогичную позицию занимала Франция.
      Что касается США, то они, стремясь нажить политический капитал на событиях в Южной Америке, предприняли попытку выступить в роли миротворца и предложили свои "добрые услуги", которые, как и следовало ожидать, были отклонены испанской стороной. Бросалось в глаза, что в своих заявлениях по этому вопросу Вашингтон поставил агрессора и жертву агрессии на одну доску и не только не осудил действий Испании, но позаботился прежде всего о том, чтобы подчеркнуть свое дружеское расположение к ней19. Несколько позже государственный секретарь США Сьюард в указаниях американскому послу в Мадриде Кернеру заявил: "Я полагаю, что, ввиду настойчивых обращений южноамериканских государств к нашему правительству с просьбой выразить солидарность и оказать помощь, испанское правительство, как можно надеяться, поймет, что мы действуем в духе не менее дружественном к Испании, чем к Перу"20. А когда Перу после захвата испанцами Чинча обратилось к США с призывом осудить акцию интервентов и заявить, что Соединенные Штаты будут и впредь считать названные острова территорией, принадлежащей Перуанской республике, госдепартамент уклонился от этого. Он наложил также запрет на покупку перуанцами в США военных материалов и кораблей, хотя правительство Перу дало заверения, что приобретаемое вооружение будет использовано исключительно в целях обороны страны21. Многократные просьбы перуанских представителей пересмотреть столь недружественную позицию ни к чему не привели. Перу могло рассчитывать лишь на поддержку со стороны братских республик Южной Америки, собравшихся на конгресс в Лиме. Однако правительство Песета не проявляло особой заинтересованности в получении такой поддержки и предпочитало маневрировать между конгрессом и командованием испанской эскадры. Оно даже не попыталось заручиться согласием стран - участниц конгресса на коллективные действия в случае провозглашения состояния войны между Испанией и Перу. Капитулянтская линия Песета и его окружения, по существу, подрывала усилия конгресса, направленные на пресечение испанской интервенции. В декабре 1864 г. участники конгресса дважды обращались к испанскому командованию с требованием эвакуировать Чинча. Но адмирал Пареха, зная о настроениях Песета и его сторонников, отказался вести переговоры с представителями конгресса, заявив, что не признает права других государств вмешиваться в вопрос, который касается-де только Испании и Перу22. Песет молчаливо согласился с этим и в секретном порядке назначил своего представителя для двусторонних переговоров, хотя шестью месяцами ранее он заявлял, что не начнет никаких переговоров с испанцами, пока они не оставят Чинча. Участники конгресса были вынуждены открыто выразить свое недовольство по поводу того, что перуанское правительство не заняло более твердой позиции и оказалось не подготовленным к вооруженному отпору интервентам.
      Выгодный момент для нанесения удара по испанской эскадре был упущен: Пареха вскоре получил подкрепление, которое обеспечивало ему решающее превосходство на море. Эскадра была пополнена рядом новых военных кораблей. Появление у берегов Перу мощного испанского флота убедительнее всего свидетельствовало о далеко идущих агрессивных намерениях Мадрида. Вскоре в Лиме стало известно, что генерал Виванко, поддерживавший тесные связи с испанцами, ведет по уполномочию перуанского правительства тайные переговоры с Парехой, причем на территории, оккупированной интервентами, - на одном из островов Чинча. Правительство Песета своими действиями как бы заявляло, что предпочитает заниматься этим вопросом самостоятельно, без вмешательства соседей. Однако на всякий случай оно продолжало поддерживать деятельность латиноамериканского конгресса. В итоге длительных дискуссий конгрессом были подготовлены проекты двух договоров: об оборонительном союзе23 и о поддержании мира между государствами - участниками конгресса24. Оба эти договора, подписанные 23 января 1865 г., отражали стремление латиноамериканских стран, проявившееся еще с начала их совместной освободительной борьбы, рассматривать себя в качестве "одной семьи, объединенной общими принципами и общими интересами в деле поддержания своей независимости, своих автономных прав и своего национального существования"25. В обоих договорах было установлено, что присоединиться к ним могут лишь те государства, которым направлены приглашения на конгресс. США, таким образом, не допускались к участию в этом союзе. Несмотря на то, что непосредственным поводом к подписанию договоров служила интервенция европейской державы, в них, вопреки доктрине Монро, вовсе не упоминалось о Европе: союз латиноамериканских государств мыслился как орган совместной защиты от агрессивных посягательств со стороны любой державы, в том числе и США. Только тенденциозные североамериканские исследователи могли позже узреть нечто общее между этим латиноамериканским сотрудничеством и доктриной Монро26 и вывести родословную нынешней Организации американских государств от латиноамериканских конгрессов XIX века27.
      Дипломатические шаги и решения конгресса в Лиме способствовали укреплению позиций южноамериканских республик, воодушевляли их на сопротивление интервентам. Испанцы же тем временем продолжали угрожать и Перу и его соседям. Переговоры между Парехой и Виванко затянулись: командование испанской эскадры выдвигало все более жесткие требования в ожидании указаний из Мадрида о переходе к решительным действиям, а правительству Песета нужно было время, чтобы подготовить общественное мнение страны к намечавшейся капитуляции. Предвидя, что эта капитуляция может привести к восстанию в стране, правительство пыталось добиться смягчения некоторых требований, особенно об уплате огромной контрибуции. Пареха, однако, не собирался пересматривать свою позицию, утверждая, что Перу якобы обязано возместить все расходы, понесенные интервентами, поскольку, дескать, длительное пребывание эскадры в Южной Америке и оккупация Чинча были вызваны отказом перуанского правительства принять "чрезвычайного комиссара" Испании и своевременно урегулировать спорные вопросы. Как говорили уязвленные в своем достоинстве перуанцы, их страну пытались низвести на положение пленника, от которого требовали оплатить стоимость цепи, наброшенной на его же шею.
      25 января 1865 г. испанский адмирал предъявил ультиматум, угрожая по истечении сорока восьми часов начать бомбардировку Кальяо и других перуанских портов. Песет передал требования испанцев на рассмотрение парламента, который отказался удовлетворить их. Тогда президент и его министры решили действовать вопреки воле парламента. Они снова направили своего представителя к Парехе, и 27 января на борту испанского флагмана "Вилья де Мадрид" состоялось подписание договора, по которому перуанское правительство соглашалось удовлетворить все требования интервентов. Условия договора включали следующие обязательства Перу: принять "специального комиссара" Испании для расследования инцидента в Таламбо; выразить осуждение актов насилия, которые якобы пытались совершить местные жители против испанского представителя; заключить с Испанией договор о мире, дружбе, навигации и торговле, который предусматривал бы выплату перуанским правительством возмещения испанским подданным, лишившимся своей собственности в Перу или пострадавшим иным образом в результате войны за независимость и произведенных перуанскими властями конфискаций; уплатить Испании контрибуцию в размере 3 млн. испанских золотых песо28. Интервенты соглашались возвратить о-ва Чинча перуанцам только после ратификации договора и уплаты контрибуции.
      Договор вызвал крайнее возмущение в стране. Тем не менее он был передан парламенту для ратификации. После нескольких дней ожесточенных дебатов парламент предпочел разойтись, не приняв никакого решения, чтобы избежать ответственности за позорный акт. Президент имел право в этом случае созвать чрезвычайную сессию парламента, но, поскольку было очевидно, что парламент все равно не согласится одобрить договор, Песет прибег к беспрецедентной мере: игнорируя конституцию, он поручил ратифицировать договор правительству, которое немедленно приняло соответствующее решение и уведомило о том испанцев. Действия правительства встретили резкую оппозицию со стороны общественных кругов страны. В народе распространялись небезосновательные слухи, что правительство капитулировало перед испанцами после того, как Песет и Виванко получили от них солидную взятку. В Лиме и Кальяо начались волнения. Между правительством и парламентом произошел ряд столкновений, которые были использованы Песетом для расправы со своими противниками. Одним из первых подвергся аресту председатель сената, бывший президент генерал Кастилья, который обвинил Песета в предательстве национальных интересов. Старого генерала отвезли тайно в Кальяо и выпроводили из Перу на военном корабле в Англию. Вице-президент Кансеко, находившийся в родстве с Кастильей, бежал из Лимы в Арекипу29. По обвинению в заговоре было арестовано несколько военных и политических деятелей30.
      Страна оказалась в состоянии глубокого кризиса. Правительство Песета держалось у власти лишь посредством репрессий и военных мер. После того, как испанское командование добилось удовлетворения своих требований, оно решило направить очередной удар против Чили. Пареха, мечтавший о возрождении испанской колониальной империи в Южной Америке, давно вынашивал план реконкисты Чили и добивался одобрения этого плана Мадридом. Считая Чили наиболее сильной и развитой страной на тихоокеанском побережье Южной Америки, Пареха доказывал, что именно поэтому ее нужно в первую очередь поставить на колени и заставить принять требования Испании31. К тому же, по утверждению Парехи, Чили проявило большую враждебность к Испании, нежели Перу, и, следовательно, в большей мере "заслуживало наказания"32. Чили действительно занимало с самого начала испанской интервенции позицию решительного осуждения этой авантюры Мадрида и требовало ее прекращения. Вскоре после оккупации Чинча в Сант-Яго перед зданием испанской миссии состоялась массовая демонстрация протеста. Посланник Испании Тавира потребовал принятия мер против демонстрантов, утверждая, что те пытались якобы нанести оскорбление испанскому флагу. Но в ответ министр иностранных дел Чили Коваррубиас заявил, что задевшие испанцев события вызваны их заявлениями о намерении лишить Перу части его территории. Министр подчеркнул также, что считает выражение народом своих патриотических настроений естественным и справедливым делом и что любые дипломатические представления по этому поводу несостоятельны и неприемлемы. Чилийское правительство предупредило испанцев, что не может разрешить их военным кораблям снабжаться в портах Чили углем и другими припасами, так как это способствует продолжению враждебных операций против Перу. "Это противоречило бы не только долгу Чили как доброго соседа, но и его собственным интересам, а также интересам Америки", - указывалось в чилийской ноте33. Тавира пытался протестовать, ссылаясь, в частности, на то, что перуанские корабли свободно снабжаются в чилийских портах. Но в ответ ему было заявлено, что, поскольку Перу не находится в состоянии войны с Испанией, нет оснований лишать его корабли права на снабжение34.
      Еще в июне 1864 г. в Перу были отправлены две большие группы чилийских добровольцев для участия в военных действиях, которые, как предполагалось, могли возникнуть между Перу и Испанией. На протест Тавиры чилийское правительство уклончиво ответило, что отбывшие в Перу пассажиры не были вооружены и что, следовательно, не было оснований задерживать их. Тщетными оказались и попытки испанского посланника склонить чилийское правительство к принятию мер против публикации местной прессой враждебных Испании материалов. Этот вопрос был использован в дальнейшем для предъявления Испанией претензий к Чили. А пока что Пареха, как только он подписал договор с перуанским правительством, сообщил Тавире о своем намерении прибыть в Чили и в связи с этим настаивал на предъявлении чилийскому правительству требования салютовать его эскадре, выплатить возмещение за убытки, понесенные ею в связи с отказом Чили от поставок угля, и направить в Мадрид полномочного представителя, который дал бы от имени чилийского правительства удовлетворяющие Испанию объяснения по всем этим претензиям35. Тавира, однако, занял другую позицию. Он понимал, что Пареха ведет дело к войне, не сулившей Испании лавров и означавшей лишь новые огромные расходы, которые, даже в случае победы, не удалось бы возместить за счет Чили. Вследствие войны пострадали бы и испанские подданные в Чили, которые могли лишиться своей собственности и влияния. Наконец, эта война восстановила бы против Испании все латиноамериканские страны и нанесла бы непоправимый ущерб долговременным интересам ее политики в Америке. Поэтому Тавира предпочел избрать линию на мирное урегулирование. Пока вопрос об интервенции в Чили не был решен Мадридом, эта линия не расходилась с указаниями, которые имелись у посланника. Опираясь на свои связи в правительственных кругах Сант-Яго, Тавира сумел договориться с чилийцами о формуле урегулирования. 16 мая ему была направлена нота, в которой правительство Чили дало объяснения по всем инцидентам, приведшим к осложнению отношений, и выразило надежду, что это послужит ликвидации "препятствий, которые могли бы затруднить восстановление сердечного взаимопонимания между двумя странами". Тавира, в свою очередь, подтвердил в ноте, что он полностью удовлетворен этими объяснениями и считает, что они "устраняют все причины недовольства, которое испытывало испанское правительство"36.
      Но в Мадриде произошла очередная смена кабинетов, а новое правительство решило одобрить предложение Парехи о предъявлении Чили ультиматума. И вот Тавире были направлены измененные указания, которые дошли до него как раз в момент, когда он достиг соглашения с чилийским правительством. Воспользовавшись этим, Пареха обвинил посланника в том, что тот проявил нелояльность к собственному правительству и вошел в соглашение с чилийцами уже после получения новых оказаний. По настоянию Парехи, Тавира был немедленно отозван. Испанское правительство предоставило Парехе, по существу, полную свободу действий в отношении Чили. Он мог в любое время предъявить свои требования чилийскому правительству, вступить в переговоры в качестве полномочного посла Испании и в зависимости от их исхода заключить соглашение или порвать отношения с Чили, подвергнув эту страну блокаде и бомбардировкам37. Волнения в Перу задержали, однако, экспедицию против Чили: испанцы опасались, что в случае их ухода из Перу правительство Песета падет и навязанный перуанцам договор будет перечеркнут. Все же Пареха не выдержал: 7 сентября 1865 г. его эскадра снялась с якоря в Кальяо и направилась в Вальпараисо. Сразу же по прибытии туда Пареха, не вступая в переговоры, направил чилийскому правительству ультиматум, который был доставлен в Сант-Яго специально 18 сентября, в день очередной годовщины независимости Чили. Сообщив, что объяснения, сделанные чилийской стороной Тавире, признаны в Мадриде неприемлемыми, Пареха потребовал представить ему объяснения, которые удовлетворили бы испанское правительство, а также отдать салют его эскадре в виде 21 пушечного залпа. На ответ чилийцам отводилось четыре дня. Пареха угрожал, что в случае отказа он порвет дипломатические отношения с Чили и прибегнет к силе.
      21 сентября правительство Чили дало ответ, в котором решительно отвергало все домогательства Парехи. "Инсинуации, содержащиеся в заявлении господина Парехи, - указывал чилийский министр иностранных дел Коваррубиас, - заставляют думать, что данный ответ будет использован командующим испанской эскадрой для открытия военных действий против республики. Поэтому от имени своего правительства я здесь же заявляю в самой решительной и торжественной форме протест против таких действий, которые будут противоречить духу договора, действующего между Чили и Испанией, явятся сигналом к объявлению войны между двумя странами и будут представлять собой вопиющее злоупотребление силой. Вся тяжкая ответственность за такие действия ляжет на агрессора". Испанский адмирал повторил свои угрозы. 23 сентября Коваррубиас опять сообщил ему, что Чили не намерено идти на уступки агрессору38. Тогда 24 сентября Пареха заявил о разрыве дипломатических отношений и об установлении блокады чилийских портов. В ответ Чили 25 сентября объявило Испании войну.
      Блокада чилийских портов явилась, пожалуй, самым выразительным свидетельством полнейшей несостоятельности интервентов как в политическом, так и в военном отношении. Государственный министр Испании Бермудес де Кастро, направляя командующему эскадрой указания о блокаде, первоочередной целью которой он считал прекращение торговых связей Вальпараисо, вывоза угля из Лоты и меди из Кальдеры, выражал уверенность, что хватит месячной блокады, чтобы принудить Чили принять требования. Фактически же попытка семью кораблями блокировать более сорока портов была заведомо обречена на провал.
      Отдаленность баз, с которых приходилось действовать эскадре; трудности со снабжением ее углем и провиантом; утомленность экипажей, находившихся в плавании уже более трех лет и в своей массе утративших боевой дух; отсутствие условий для высадки десанта и ведения операций на суше - все это ставило интервентов в труднейшее положение, которое только усугублялось объявлением блокады. От нее должны были пострадать не столько чилийцы, сколько сами испанцы. Так и произошло в действительности.
      На первых порах интервентам удалось парализовать деятельность финансовых и коммерческих, в основном иностранных, фирм, что привело к нарушению денежного обращения в странен сокращению ее торгового оборота. Но в результате энергичных мер, принятых чилийским правительством (одной из них явилось открытие для иностранных судов 38 небольших портов с освобождением ввозимых и вывозимых через них товаров от таможенных сборов), а также благодаря обнаружившейся вскоре неэффективности блокады прежнее положение было быстро восстановлено. Испанское командование через два с половиной месяца было вынуждено ограничиться блокадой лишь двух портов - Вальпараисо и Кальдеры. 10 января 1866 г. оно объявило о снятии блокады и с Кальдеры, так как испанская эскадра столкнулась с возросшей активностью чилийцев на море. Именно там решался исход войны. Испанцы обладали подавляющим превосходством: их мощным по тому времени кораблям, на вооружении которых находилось в общей сложности 207 пушек, вначале противостояли лишь два небольших и слабо вооруженных корабля Чили - корвет "Эсмеральда" с 18 пушками и пароход "Майпу" с четырьмя пушками39. Чилийское правительство направляло все усилия к тому, чтобы изменить неблагоприятное для него соотношение сил, увеличить и укрепить свой флот.
      Прежде всего были приняты меры к мобилизации средств на оборону. Парламент предоставил правительству право на получение за границей займа в размере 20 млн. долларов. Президент получил неограниченные полномочия по набору войск, приобретению судов и вооружения. В ряд стран были направлены эмиссары для получения кредитов, покупки военных материалов и судов. Чилийское правительство развило также активную политическую и дипломатическую деятельность с целью привлечь на свою сторону другие южноамериканские государства. Оно предупреждало их, что вооруженная интервенция против Чили является частью большого плана, рассчитанного на реконкисту Испанией ее бывших колоний, и что южноамериканские страны во имя собственных национальных интересов, а также принципа континентального сотрудничества должны присоединиться к Чили в целях окончательного изгнания Испании с континента. Усилия Чили увенчались успехом, ибо семена солидарности и взаимоподдержки, посеянные конгрессом в Лиме, стали давать благодатные всходы.
      Первостепенное значение чилийское правительство придавало заключению союза с Перу, которое располагало относительно большим флотом и могло оказать существенную поддержку Чили. Сразу же после объявления войны Испании в Лиму поехал специальным уполномоченным видный чилийский политический деятель Санта-Мариа, который должен был договориться о заключении союза и объединении флотов Чили и Перу или же о продаже перуанцами своих военных кораблей чилийцам40. Правительство Песета отклонило эти предложения. Тогда эмиссар Чили установил контакт с полковником Прадо, руководителем антиправительственного движения в Южном Перу, которое в то время принимало все более широкий размах. Прадо и его сподвижники проявили себя горячими поборниками дела межамериканского сотрудничества и выразили готовность в случае успеха движения и прихода к власти объявить войну Испании и направить перуанский флот на помощь. Еще 6 ноября 1865 г. Прадо вступил в Лиму, а Песет бежал в Англию. 5 декабря перуанское правительство во главе с Прадо подписало договор о наступательном и оборонительном союзе с Чили. После ратификации этого договора обеими сторонами Перу 14 января 1866 г. объявило войну Испании. Четыре перуанских корабля, вооруженные 90 пушками, тотчас были переданы в распоряжение Чили. Порты Перу оказались закрытыми для испанской эскадры.
      Эквадор и Боливия поддержали своих соседей и также объявили войну Испании (соответственно - 27 февраля и 11 апреля 1866 г.). Хотя эти страны ввиду отсутствия у них флота не могли оказать помощи союзникам на море, Испании теперь противостоял общий фронт четырех республик. Все порты на протяжении 4 тыс. миль тихоокеанского побережья Южной Америки были закрыты для интервентов, что создало для них большие трудности в снабжении своей эскадры. Основную тяжесть борьбы несло Чили. В первые же месяцы войны оно нанесло испанцам ряд ощутимых ударов, имевших большой морально-политический эффект и способствовавших достижению соглашения о союзе с соседними республиками. Расчеты испанского командования на быструю капитуляцию Чили потерпели полный провал. Попытки настичь в море чилийские корабли и потопить их не имели успеха. Еще 26 ноября 1865 г. чилийцам удалось захватить испанскую шхуну "Ковадонга", которая вскоре приняла участие в военных операциях уже под флагом Чили. Захват "Ковадонги" вызвал ликование в стране. Он был воспринят как первый значительный успех, предвещавший победу над врагом.
      Настроение у чилийцев еще более поднялось, когда стало известно о самоубийстве Парехи. Командующий испанской эскадрой оказался в безвыходном положении. Его преследовали сплошные неудачи. Падение правительства Песета в Лиме перечеркнуло подписанное с ним соглашение. Это свело на нет результаты интервенции в Перу. Поставить чилийцев на колени оказалось невозможным. В его эскадре начались волнения. Ко всему этому - позорная потеря корабля. Адмирал предпочел уйти от ответственности и застрелиться в своей каюте на "Вилья де Мадрид", оставив завещание, в котором признавал, что нападение на Чили было ошибкой с его стороны. Обращаясь к испанскому правительству, он писал, что необходимо воспользоваться первой же возможностью для заключения мира41. Командование эскадрой было возложено на Мендеса Нуньеса, командира фрегата "Нумансиа". Он склонен был искать пути к урегулированию конфликта, но из Мадрида последовали указания иного характера. В Испании началась истерия шовинизма. Пропаганда кровавого отмщения охватила испанскую прессу, которая требовала направить в Южную Америку более мощный флот и нанести сокрушительный удар по Чили и Перу. "Война насмерть!" - неистовствовали потомки конкистадоров; "лучше со славой погибнуть во вражеских водах, чем возвратиться в Испанию опозоренными и обесчещенными", - вторил им государственный министр Бермудес де Кастро в указаниях новому командующему эскадрой42.
      Тогда Нуньес предпринял попытку расправиться с теми несколькими суденышками, которыми располагало Чили и которые маневрировали вдоль побережья, избегая при этом столкновения с эскадрой. Испанские корабли долго выискивали объект добычи. В конце 1865 г. несколько катеров с фрегатов "Нумансиа" и "Беренгуэла" вторглись в бухту Кальдерилья и захватили стоявшее там на якоре паровое судно, но еще не успели вывести его в море, как подоспевший чилийский отряд напал на испанцев. Потеряв в стычке несколько человек, последние должны были бросить трофей и спасаться бегством. В феврале 1866 г. испанцам удалось выследить чилийско-перуанскую эскадру, укрывшуюся в бухте у острова Абтао, неподалеку от Чилоэ. Когда фрегаты "Вилья де Мадрид" и "Бланка" подошли к острову, из четырех кораблей объединенной эскадры одна лишь "Ковадонга" была в состоянии передвигаться, а другие корабли стояли на капитальном ремонте, и часть их машин была переправлена на берег. Чилийцы и перуанцы первыми открыли огонь. Испанцы попытались сблизиться с противником, но мелководье преградило им путь. "Бланка" села на мель, оказалась под артиллерийским обстрелом с близкой дистанции, сильно пострадала и едва спаслась. С большими повреждениями был вынужден отойти и "Вилья де Мадрид". Бой закончился, по существу, поражением испанцев.
      После ремонта своих кораблей Нуньес решил совершить новое нападение на Абтао, рассчитывая атаковать чилийско-перуанскую эскадру. Но ее там уже не оказалось. Испанцы стали на якорь в узком канале у Тубильды, где неожиданно подверглись удару со стороны чилийских войск, находившихся в засаде на берегу. Интервенты опять отошли, понеся потери. Вскоре они обнаружили чилийско-перуанскую эскадру в районе Чилоэ, но ее позиции были неуязвимы: она стояла на якоре в бухте, вход в которую прикрывали мощные береговые батареи, а подходы были недостаточно глубоки для крупных испанских кораблей. Простояв несколько дней возле бухты, испанцы убрались восвояси.
      Убедившись в тщетности попыток разгромить чилийцев и перуанцев на море, интервенты прибегли к мере, которая, несмотря на всю ее очевидную нелепость и варварскую жестокость, должна была, по их представлению, загладить неудачи и возместить потери: в марте 1866 г. Мадрид отдал Нуньесу приказ о бомбардировке портов противника. Этот приказ всполошил иностранные компании, в руках которых находилось большинство торговых, финансовых и промышленных предприятий Чили и Перу. Еще в сентябре 1865 г., когда испанцы установили блокаду чилийских портов, иностранные компании, терпевшие из-за блокады значительные убытки, начали требовать от своих правительств вмешательства и оказания воздействия на Мадрид. Именно интересы этих компаний лежали в основе дипломатической активности, которую развили правительства Англии, Франции, США и Пруссии через своих представителей в Мадриде и Сант-Яго. В их (намерение не входило осуждение агрессора или оказание поддержки его жертве. Напротив, их проекты урегулирования учитывали прежде всего требования Испании. Так, правительства Англии и Франции в совместном меморандуме от 2 декабря 1865 г., излагая свои условия урегулирования, предложили, чтобы Чили заявило, что оно "не имело намерения нанести оскорбления Испании, честь и достоинство которой оно уважает", и что оно готово первым салютовать испанскому флагу. Такого рода предложения, как указывал министр иностранных дел Перу, представляли собой попытку принудить Чили к соглашению ради чужих интересов43.
      В этой связи следует особо остановиться на позиции и роли США в конфликте. Хотя их экономические интересы в Южной Америке были в то время еще незначительными, США не хотели отставать от других держав в попытках навязать Чили и Перу свои "добрые услуги". Они придавали важное значение соперничеству с Англией и Францией в этом деле, рассчитывая в случае успеха поднять свой престиж и обеспечить на будущее выгодные позиции для экономической экспансии в южноамериканских странах. Однако чилийское правительство особенно настороженно относилось ко всем шагам именно со стороны США. Было время, еще в начальный период испанской интервенции, когда общественные крути Чили питали надежду на то, что победа Севера в гражданской войне с Югом положит конец агрессивным вылазкам США против латиноамериканских государств, предпринимавшимся ранее в интересах рабовладельцев Юга, и что это откроет путь к сотрудничеству и дружбе44. Надежда не оправдалась: после гражданской войны Вашингтон продолжал вести политику, которая не сулила ничего хорошего Латинской Америке. Что касается Чили, то новая администрация США начала с предъявления ему, как раз в критический момент борьбы с испанской интервенцией, ряда крупных денежных претензий, основанных на исках частных американских коммерсантов и судовладельцев. Вашингтон уклонился не только от материальной помощи, но и от политической поддержки Чили в период испанской интервенции45.
      Чтобы привлечь общественное мнение США на сторону Чили, чилийское правительство в октябре 1865 г. направило в Вашингтон своим конфиденциальным агентом Бенхамина Викунью Маккенну, члена парламента, известного публициста и общественного деятеля. Одновременно на него была возложена задача приобрести военные корабли и оружие. Как писал позднее Викунья о поездке в США, он был поражен, встретив полное безразличие официального Вашингтона к делу Чили. Вашингтон, по заключению чилийского эмиссара, выступал скорее сторонником Испании. Государственный секретарь Сьюард, поддерживавший тесные дружественные связи с посланником Испании Габриэлем Тассара и "не скрывавший своего преклонения перед коронованными особами Европы", не проявил никакого интереса к положению южноамериканцев, а заботился лишь о том, чтобы не возникли трудности в отношениях с Испанией. Как ни старался Викунья убедить Сьюарда в необходимости оказать помощь Чили, он не добился разрешения ни на покупку судов, ни на получение кредитов. Более того, после ряда выступлений в печати и на общественных митингах он, несмотря на дипломатический иммунитет, был арестован американскими властями по обвинению в нарушении закона о нейтралитете и должен был покинуть США. "Доктрина Монро, - писал после этой поездки чилийский деятель, - всего лишь уловка с целью завоевать престиж среди слабых наций Америки... Чили надеялось на помощь от своего большого брата, но, будучи нейтральным, тот в действительности помогал Испании, которая не нуждалась в помощи, тогда как Чили нуждалось во всем"46.
      Ко времени возвращения Нуньеса в Вальпараисо из безуспешной экспедиции в район Чилоэ в чилийских водах появилась американская военная эскадра в составе шести кораблей, один из которых, монитор "Монаднок", превосходил по своей боевой характеристике испанские судна. Командовал эскадрой капитан Роджерс. Он вместе со вновь назначенным посланником США в Сант-Яго генералом Килпатриком занялся посредничеством между воюющими сторонами. Однако все предложения, сделанные американскими представителями, являлись лишь модификацией испанских требований, и чилийское правительство должно было отклонить их. К тому же эти предложения совершенно игнорировали Перу и других союзников Чили, без участия которых оно не могло вступать в переговоры об урегулировании конфликта.
      Мадрид тем временем торопил своего командующего, и Нуньес 27 марта объявил, что через четыре дня испанская эскадра осуществит бомбардировку Вальпараисо, если его требования не будут приняты правительством Чили. Находившиеся в порту американская и английская эскадры были в состоянии, как это подтверждал Роджерс47, предотвратить бомбардировку города, так как они превосходили силой испанскую эскадру. Для защиты города чилийцы могли построить береговые укрепления, установить батареи, наконец, использовать против испанских кораблей появившиеся тогда у них торпеды, но они отказались от всего этого по настоянию американцев и англичан, которые заявили, что подобные меры чилийской стороны послужат испанцам в качестве предлога для осуществления их угроз и лишат американских и английских представителей возможности вмешаться и предотвратить бомбардировку Вальпараисо. Чилийцы решили, что это позволяет им надеяться на помощь обеих держав.
      "Естественно было предположить, - отмечал позднее министр иностранных дел Чили, - что Соединенные Штаты и Англия предупредят осуществление акта столь бесполезного варварства, грозившего потерями многим английским подданным и североамериканским гражданам"48. Но английский и американский командующие предпочли ретироваться: "Все, что они сделали, - это отвод своих эскадр в другое место так, чтобы ускорить бомбардировку Вальпараисо". Роджерс заранее уведомил Нуньеса о выходе из игры. Он заявил испанцу: "Когда первоначально я занялся этим делом, то считал, что у Испании нет оснований (для бомбардировки. - В. П.) и что мне следует в этом случае употребить силу для защиты интересов нейтралов. Теперь я понимаю, что чилийцы ведут себя, как глупые и невоспитанные дети"49. Нуньес утверждал, что США вообще выразили согласие с позицией испанского командования50. В 8 часов утра 31 марта американская и английская эскадры покинули Вальпараисо, а через час исламские корабли открыли огонь по беззащитному городу. Бомбардировка продолжалась в течение двух часов. Испанцы выпустили более 2 тыс. снарядов. Были уничтожены или повреждены многие портовые сооружения, склады, служебные и жилые помещения. Материальный ущерб, причиненный городу в результате бомбардировки, по данным посланника США в Чили, составлял приблизительно 15 млн. долларов51. Эхо морской канонады в Вальпараисо прокатилось по всей Латинской Америке и далеко за ее пределами, вызывая повсюду возмущение тупой жестокостью и вандализмом обанкротившихся интервентов. В Чили и других странах отмечалось одновременно резкое усиление настроений против США. Посланник США в Сант-Яго в донесениях своему правительству отмечал: "Сердечность, которая долгое время существовала между народом Чили и нашей страной, нарушена, а ее место заняла холодная вежливость, если не откровенное недоброжелательство. Много причин привело к такому положению. Прежде всего мы создали у Чили впечатление, что оно рано или поздно получит помощь от США... Когда американская эскадра вышла из бухты Вальпараисо и позволила испанскому флоту подвергнуть обстрелу часть этого города, народ Чили почувствовал, как зло он обманут". Посланник констатировал: "У многих чилийцев сложилось мнение, что Соединенные Штаты проявили значительно больше действительной дружбы и симпатии к Испании и ее делу, нежели к Чили"52. Накал подобных настроений был настолько велик, что чилийское правительство приняло решение об отзыве своего посланника из Вашингтона. Североамериканцам пришлось специально обращаться к чилийскому правительству с заверениями в "беспристрастности"53.
      Через две недели после бомбардировки Вальпараисо испанская эскадра покинула Чили. В конце апреля она появилась у берегов Перу. Нуньес сразу же объявил блокаду порта Кальяо. Ему, однако, не удалось застать врасплох перуанцев, принявших необходимые меры к обороне. В Кальяо заблаговременно провели большие фортификационные работы. Береговые укрепления снабдили закупленной за границею артиллерией, превосходившей вооружение испанских кораблей. Подготовкой Кальяо к обороне руководили лично президент Прадо и военный министр Гальвес. Перуанское правительство твердо заявило, что до тех пор, пока флот интервентов не уйдет из Южной Америки, оно не вступит с Испанией в переговоры54.
      2 мая испанская эскадра подошла к Кальяо и открыла огонь. Ей ответила перуанская артиллерия. В операции участвовали семь испанских кораблей, имевших на вооружении 250 пушек. Оборона перуанцев располагала 57 орудиями, которые были установлены на башнях фортов и вдоль берега, а также на нескольких маленьких судах, укрывшихся в блокированном порту55. Бой продолжался четыре с половиной часа. Командующий испанской эскадрой был тяжело ранен, число убитых и раненых с испанской стороны превысило 300 человек. Большинство кораблей эскадры получило сильные повреждения. Потери перуанцев составляли около 200 человек56. Повреждения в порту были сравнительно невелики57. Испанская эскадра была вынуждена первой прекратить огонь и отойти основательно побитой. Вскоре, отремонтировав наспех корабли, испанцы отправились восвояси.
      Так закончилась последняя вооруженная интервенция Испании в Южной Америке. "Победа Перу была блестящей и полной. Результаты этого сражения окажут очень сильное влияние на южноамериканскую политику", - сообщал в Вашингтон посланник США в Лиме58. 2 мая было объявлено перуанцами днем национального праздника. Он и поныне отмечается в Перу и других странах - участницах войны против Испании как день окончательной победы южноамериканских республик над бывшей метрополией. Мужественное сопротивление и твердость южноамериканцев сорвали планы интервентов. Испания потерпела поражение, которое привело к дальнейшему падению ее престижа и ослаблению ее международных позиций. Вместе с тем война помогла южноамериканцам лучше разглядеть истинное лицо США, претендовавших на роль "старшего брата", а на деле ведших двойную игру и объективно содействовавших агрессору в его попытках расправиться с молодыми государствами Южной Америки. Надежда на помощь и поддержку США, посеянная некогда пропагандой пресловутой "доктрины Монро", не оправдалась. Лишь благодаря объединению своих усилий южноамериканские республики оказались в состоянии успешно противостоять натиску интервентов. Необходимость сотрудничества и взаимопомощи в борьбе против общего врага - вот главный урок, который преподала южноамериканцам эта война. Многие нынешние бедствия народов Южной Америки, оказавшихся под экономической, а порой и политической пятой американского империализма, снова и снова напоминают о непреходящем значении этого урока исторического прошлого.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Революция в Испании. Статьи и корреспонденции 1854 - 1873. М. 1937.
      2. И. М. Майский. Испания. М. 1957, стр. 229.
      3. J. Becker. Historia de las relaciones exteriores de Espana. Madrid. 1924, p. 707.
      4. W. С Davis. The Last Conquistadores. Georgia. 1950, p. 52.
      5. J. Edwards Bello. El bombardeo de Valparaiso y su epoca. Santiago. 1965, p. 67.
      6. Депеша государственного министра Испании Мирафлореса консулу Угарте от 9 октября 1863 г. (цит. по: J. Becker. Op. cit., pp. 710 - 711).
      7. J. Becker. Op. cit., p. 716.
      8. Ibid., p. 715.
      9. L. Caldames. A History of Chile. 1941, p. 307.
      10. В заявлениях Пинсона и Салазара был употреблен термин "reivindicacion" (требование о восстановлении прав).
      11. М. А. Tocornal. Circular a los gobiernos de America, May 4, 1864. "Memoria... al congreso nacional de 1864". Santiago. 1864, pp. 69 - 72.
      12. J. Becker. Op. cit., pp. 718 - 720.
      13. "Ministerio de estado. Documentos diplomaticos presentados a las Cortes, 1865". Madrid. 1865, p. 29.
      14. R. W. Frazer. The Role of the Lima Congress 1863 - 1865 in the Development of Pan-Americanism. "Hispanic American Historical Review". Vol. 29, August 1949, N 3, p. 323.
      15. P. de Novoy Colson. Historia de la guerra de Espana en el Pacifico. Madrid. 1882, p. 230.
      16. W. С. Davis. Op. cit., p. 125.
      17. Ibid., p. 119.
      18. J. Becker. Op. cit, p. 722.
      19. W. С. Davis. Op. cit., p. 131.
      20. Ibid., p. 134.
      21. Ibid., p. 130.
      22. J. N. Hurtado. La legacion de Chile en el Peru, desde abril hasta setiembre de 1864, y el conflicto peruano-espanol. Santiago. 1872, pp. 267 - 268.
      23. Текст см. "British and Foreign State Papers". L. Vol. 58, p. 420.
      24. Текст см.: R. Aranda. Congress у conferencias internacionales en que ha tornado parte el Peru. Vol. I. Lima. 1909, p 424.
      25. R. W. Frazer. Op. cit., p. 324.
      26. См., например, R. Burr, R. D. Hussey. Documents on Inter-American Cooperation. Vol. 1. Philadelphia. 1955, p. 19.
      27. См. Б. И. Гвоздарев. Эволюция и кризис межамериканской системы. М. 1966.
      28. "Peru. Ministerio de relaciones exteriores. Documentos relativos a la cuestidn espanola". Lima. 1866, pp. 20 - 21.
      29. C. R. Markham. A History of Peru. Chicago. 1892, p. 358.
      30. W. С. Davis. Op. cit., p. 167.
      31. "Pareja al Ministerio de estado, Junio 11. 1865 (Espana, Ministerio de estado. Documentos diplomaticos presentados a las Cortes, 1865)". Madrid. 1865, pp. 178 - 180.
      32. Ibid., pp. 123 - 126.
      33. Ibid., pp. 38 - 65.
      34. "Chile, Ministerio de relationes exteriores. Contra-manifesto sobre la presente guerra entre la Republica у Espana". Santiago. 1865, p. 20.
      35. "Espana, Ministerio de estado. Documentos diplomaticos", p. 122.
      36. Ibid., pp. 169 - 176.
      37. Ibid., pp. 204 - 206.
      38. Ibid., pp. 224 - 237.
      39. R. Burr. By Reason or Force. Los-Angeles. 1965, p. 98.
      40. D. Santa-Maria. Memorias politicas, 1865 - 1867. "Revista Chilena de historia y geografia". F. LXIV, enero-marzo de 1930, N 68, p. 6.
      41. Обстоятельства самоубийства Парехи описаны в донесении посланника США Нельсона госсекретарю Сьюарду от 31 декабря 1865 г. ("Congress of the United States. House of the Representatives. Executive documents, the 39th Congress, 2nd session, 1766 - 1867" (далее - HRED). Vol. I. Part 2, p. 366).
      42. J. E. Bello. Op. cit., p. 126.
      43. "Peru, Secretario de relaciones exteriores. Correspondencia diplomatica relativa a la cuestion espanola". Lima. 1867, pp. 62 - 63.
      44. Н. С. Evans. Chile and its Relations with the United States. Durham. 1927, pp. 85 - 89.
      45. "New York Times", 30.XI.1865.
      46. B. Vicuna McKenna. Diez meses de mision a los Estados Unidos de Notre America como ajente confidencial de Chile. Vol. II. Santiago. 1867, p. 211.
      47. "New York Times", 3.V.1866.
      48. HRED, p. 422.
      49. J. E. Bello. Op. cit., p. 148.
      50. HRED, pp. 415 - 416.
      51. Ibid., p. 388.
      52. HRED, pp. 408, 417.
      53. "Peru, Secretario de relaciones exteriores. Correspondencia diplomatica relative a la cuestion espanola", p. 316; HRED, pp. 413 - 414.
      54. "Peru, Secretario de relaciones exteriores. Correspondencia diplomatica...", pp. 289 - 290.
      55. С. R. Marckham. Op. cit., pp. 316 - 362.
      56. W. С. Davis. Op. cit., p. 318. (Различными исследователями приводятся противоречивые цифровые данные.)
      57. HRED, р. 641.
      58. Ibid., p. 640.
    • Мадьярский набег на Испанию
      Автор: Чжан Гэда
      Некий арабский ученый из Андалусии Абу Марван Хайян ибн Халаф ибн Хусайн аль-Куртуби (987–1075) написал якобы со слов пленных мадьяр и бывшего в плену у мадьяр араба, что мадьяры в 942 г. дошли до Уэски:
      Что-то сомнительно, что это были мадьяры - описание вроде бы и правильное, но то, что до Андалусии дошли и шли по пустыне - это что-то с чем-то.
      Какие-то венгры, безусловно, могли оказаться в числе неких противников мусульман в Испании, но что-то там и славяне, и мадьяры - паломничество какое-то.
      АФАИК, это единственное упоминание о таком событии. Насколько оно изучено и есть ли что-либо, что подтверждает или опровергает это сообщение?
    • Субботин В. А. Христофор Колумб
      Автор: Saygo
      Субботин В. А. Христофор Колумб // Вопросы истории. - 1994. - № 5. - С. 57-72.
      Христофор Колумб родился в Генуе или около нее в 1451 году, не ранее 25 августа и не позже 31 октября. Умер адмирал 20 или 21 мая 1506 года в Вальядолиде. Невозможно точно сказать, где его могила. Ее переносили из Испании в Вест-Индию - на Гаити, потом на Кубу - и вновь в Испанию. Появились сведения, что перезахоронения кончились тем, что прах был утерян. К берегам Нового Света Колумб совершил четыре путешествия: в 1492 - 1493, 1493 - 1496, 1498 - 1500 и 1502 - 1504 годах.
      Сохранились нотариальные акты, удостоверяющие имущественные сделки и ремесленную деятельность отца Колумба и его матери в Генуе. Сам Христофор упоминается там как шерстяник ("ланерио"); этим термином обозначали чесальщиков шерсти - распространенную в Генуе профессию. Есть личные письма адмирала.
      Молодость адмирала известна главным образом по сочинению его незаконнорожденного сына Фернандо. Оно было опубликовано в Италии, как перевод с испанского, через 32 года после смерти автора. Перевод был неточным, в подлинник были внесены дополнения, более всего с целью украшательства. Сочинение содержит сведения, которые до сих пор вызывают споры: обстоятельства службы Колумба на кораблях в Средиземном море, его прибытия в Португалию, путешествия к Северному полярному кругу.
      В Мадриде и других городах сохранились прижизненные портреты адмирала. На них он выглядит по-разному, хотя некоторые портреты схожи между собой. Судить о внешности Колумба можно по рассказам современников, знавших его в возрасте 40 - 45 лет. Он был выше среднего роста, хорошо сложен, силен. На удлиненном лице с орлиным носом слегка выдавались скулы. В молодости волосы у него были рыжеваты, но он рано поседел. Одевался адмирал просто. После второго путешествия в Америку его видели неизменно в бурой францисканской рясе, с веревкой вместо пояса, в простых сандалиях.






      Колумб редко рассказывал о своей молодости. Но в завещании он вспоминал Геную и генуэзцев, тех, с кем был связан с малых лет.
      В генуэзском предместье Св. Стефана монахи находившегося там монастыря того же названия сдали под дом участок земли чесальщику шерсти Доменико Коломбо. Как и многие другие ремесленники, чтобы свести концы с концами и оплатить долги, Доменико занимался не только своей профессией. Он продавал сыр и вино, служил привратником у городских ворот, посредничал в торговле недвижимостью. В его доме, которого давно нет, и родился Христофор - старший из четырех детей Доменико и его жены Сусанны, дочери ткача. Св. Христофор (по-гречески "несущий Христа") почитается католиками как покровитель всех странников. Но вряд ли Доменико думал, когда крестил сына, что тот будет вечным странником, станет известен всему миру под именами Колона (Испания, Франция), Колумба (Россия), Колумбуса (Германия, Англия и т. д.). Сам путешественник, по- видимому, усматривал мистический смысл в своем имени. Он подписывался "Христо ференс".
      Согласно Фернандо Колумбу, в детстве Христофор учился в Павии, подчиненной миланским герцогам, так же как одно время Генуя. Но эти сведения не подтверждаются и, скорее всего, будущий адмирал мог учиться в одной из школ предместья Св. Стефана или просто был самоучкой. Среди записей, сделанных им, нет почти ничего, написанного по-тоскански, т. е. на языке его родины. Писал он на кастильском (позднее его стали называть испанским), говорил много лет на морском жаргоне, который возник в портах Средиземного моря из смешения каталанского, французского, тосканского и других языков. Поскольку Колумб не писал на родном языке, даже когда слал письма соотечественникам, можно предположить, что в молодости он был неграмотен. Возможно, что он научился писать (а, пожалуй, и читать) по-испански только в зрелом возрасте, когда попал на Пиренейский полуостров.
      Ссылаясь на бумаги отца, Фернандо отмечает, что будущий адмирал отправился в море с 14 лет. В те годы Христофор вряд ли был лишь моряком; отец мог посылать его, как подручного, по торговым делам в соседние города, по морю и по суше. Есть несколько других свидетельств о занятиях Колумба, когда ему было уже около 20 лет. Нотариальные акты, обнаруженные в Италии, говорят, что в это время он был компаньоном отца. Нашлось письменное свидетельство одного из друзей Доменико Коломбо; судя по нему, его дети - Христофор и Бартоломео, "жили торговлей"1. Установлено, что будущий адмирал бывал на о. Хиос (по-видимому, в середине 70-х годов XV в.), где вели дела генуэзские торговые дома Чентурионе и Негро. Колумб позднее не раз поминал хиосскую мастику.
      Судя по материалам Фернандо Колумба, его отец бывал у магрибинских берегов. В одном письме адмирала утверждалось, что он какое-то время был на службе у правителя Прованса, руководил рейдом провансальского корабля для захвата тунисской галеры. Такого рода рейды были обычным делом в Средиземном море, где многие моряки, помимо торговли, занимались корсарскими набегами.
      В Португалии Колумб появился не ранее 1473 года. В августе этого года он еще был свидетелем имущественной сделки своих родителей в Савоне, подчинявшейся генуэзцам. Жил он в Лиссабоне и на о-вах Мадейра, принадлежащих португальцам, до 1485 или 1486 гг. Из Португалии и с о-вов Мадейра он не раз уходил в плавание, в том числе в Западную Африку, в страны Северной Атлантики и к себе на родину, в Геную.
      Появление будущего адмирала в Португалии было связано с упадком западноевропейской торговли на Востоке ввиду турецких завоеваний. Генуэзские моряки искали нового поприща для своей деятельности. Италия той эпохи дала многочисленных эмигрантов. В Португалии основную их массу составили моряки, мелкие торговцы и ремесленники, наемные солдаты, покинувшие Италию, так как им перестали платить побежденные или обедневшие кланы. Для заморской колонизации лиссабонский двор охотно привлекал на службу дворян из других европейских стран. Среди них были и итальянцы Перестрелло, родственники жены Колумба.
      Епископ Б. Лас Касас, современник Колумба, писал, что будущий адмирал, хороший картограф и каллиграф, зарабатывал время от времени в Португалии на жизнь, изготовляя географические карты. Другим его занятием была торговля. Единственный документ, относящийся к деятельности Колумба в Португалии, - его показания перед нотариусом в Генуе о том, что в 1478 г. он закупил на Мадейре сахар по поручению одного из генуэзских коммерсантов2. В завещании 1506 г., желая, по-видимому, оплатить старые долги, Колумб назвал людей, которым его наследники должны были передать различные суммы. Среди этих лиц не было моряков или ученых, способных заинтересоваться географическими картами. Речь шла о семьях нескольких генуэзцев (какое-то время живших в Лиссабоне) - коммерсантов и одного чиновника, - а также о неизвестном "еврее, жившем у ворот лиссабонского гетто"3.
      По рассказу Фернандо, будущий адмирал ходил в Лиссабоне в часовню монастыря Всех святых. В то время монастырь стал убежищем для дворянских жен и вдов, а заодно - пансионатом благородных девиц. По-видимому, не только религиозный долг толкал молодого Колумба к посещению часовни при монастыре. Вскоре он предложил руку и сердце одной из воспитанниц пансионата, Филипе Мониш, которая ответила ему согласием.
      О жене Колумба мало что известно. О ней и о том, что она умерла при его жизни, упоминает раннее завещание адмирала (1505). Там он просит отслужить мессы за упокой души по нему самому, по отцу, матери и жене. Колумб, судя по всему, женился на бесприданнице. По происхождению он не был равен жене, но их брак был приемлем для окружающих, поскольку оба были бедны. На людях Колумбу было незачем вспоминать свое происхождение, а брак позволял ему установить связь с португальским дворянством, попасть при случае к лиссабонскому двору. Какое-то время, возможно, Колумбу удалось спокойно пожить на о-вах Мадейра, занимаясь торговлей, читая книги, слушая рассказы португальских колонистов об Атлантическом океане.
      Им было что рассказать молодому итальянцу. Например, о том, что ветры и течения с запада приносят время от времени к Мадейре куски дерева, обработанные человеческой рукой. На Азорских о-вах, которые тоже принадлежали португальцам, к берегам прибивало стволы сосен диковинных пород. Однажды на о. Флориш, крайний из Азорских о-вов, наиболее удаленный к западу, океан вынес тела двух людей, чьи черты напоминали азиатов4. У португальских моряков были в ходу географические карты, на которых в неведомом океане была нарисована масса больших и малых островов. Среди них фигурировала богатая Антилия, упомянутая еще Аристотелем. Жители Азорских о-вов возможно слышали о преданиях своих соседей по Атлантическому океану, ирландцев, о том, что на западе лежит остров счастья О'Бразил. С берегов Ирландии можно было наблюдать миражи, рисовавшие картины далеких земель5.
      Вряд ли Колумб подолгу оставался около молодой жены. Одно плавание следовало за другим. Из бортового журнала первого путешествия адмирала в Новый Свет следует, что Колумб "видел весь Левант и Запад, то, что называют северной дорогой, т.е. Англию..."6. Однажды, пишет Фернандо, отец руководил экспедицией из двух кораблей, плывших от Мадейры до Лиссабона. В журнале первого путешествия Колумб рассказывает, что плавал в южных широтах, видел Перцовый берег (современная Либерия). Будущий адмирал, по его словам, бывал и в Санту Жорже да Мина (современная Эльмина). Местный форт был одним из первых, сооруженных португальцами на берегах Западной Африки. Его строили приблизительно в 1481 - 1482 гг., когда из Лиссабона прибыли девять кораблей с камнем и известью. Скорее всего, Колумб был здесь как раз в эти годы.
      По-видимому, находясь в Португалии и ее владениях, будущий адмирал много читал, что помогло ему убедиться в возможности открыть западный путь в Индию. В письмах 1498 и 1503 гг., отправленных королю и королеве Испании, Колумб подробно изложил свои географические представления, сложившиеся за 15 - 20 лет до этого. Ссылаясь на Птолемея, а также на средневекового богослова и географа П. д'Альи, он считал, что земля в целом шарообразна7. Земля невелика, продолжал Колумб. Океан, омывающий берега Европы, не может быть широк, о чем писал еще Аристотель.
      Есть достаточные основания считать, что Колумб задумал путешествие на запад, находясь в Португалии и ее владениях. Прежде всего, он сам так говорил впоследствии в письмах королю и королеве Испании, сообщая, что долгие годы добивался поддержки своих планов лиссабонским двором. Фернандо Колумб и Лас Касас добавляли, что будущий адмирал, находясь в Португалии, вступил в переписку с престарелым флорентийским космографом и астрономом П. Тосканелли и тот одобрил планы Колумба и отправил ему копию карты мира, изготовленную для короля Португалии. Переписку с Тосканелли историки ставят под сомнение. Ведь сохранилась лишь копия (переписанная Колумбом) письма Тосканелли, где сказано, что от Лиссабона "до великолепного и великого города Кинсай" (китайский Ханчжоу) 6,5 тыс. миль8. Поскольку старая римская миля равнялась 1481 м, то это расстояние измеряется 9,6 тыс. км, тогда как в действительности оно по прямой составляет свыше 20 тыс. километров. Конечно, флорентиец обладал авторитетом, и его картой Колумбу, знавшему толк в картографии, желательно было воспользоваться, чтобы быть услышанным при португальском или испанском дворе. Подобных документов у него, наверное, было немало. Но Колумб располагал и другой информацией. Как сообщает Лас Касас, на Мадейре ходили слухи, что на острове один штурман перед смертью передал будущему адмиралу ценнейшие сведения о судовождении в водах Центральной и Южной Атлантики.
      О контактах с португальским двором Колумб упоминал мельком в своих письмах, утверждая, что Господь закрыл глаза португальскому королю и не дал ему оценить проект путешествия на запад. Известно, что кое-кто при лиссабонском дворе считал, что дальние экспедиции чересчур обременительны для казны и предлагал ограничить экспансию африканскими берегами.
      В 1485 или 1486 гг. Колумб перебрался в Испанию, где хотел попытать счастья со своим проектом. Есть также основания считать, что материальное положение будущего адмирала в середине 80-х годов XV в. стало тяжелым.
      В Испании в это время продолжалась война с Гранадским эмиратом. Колумб понимал, что судьба его проекта зависела от королевского двора, который из-за войны с маврами чаще всего пребывал в Андалусии. Там же поселился и Колумб, зарабатывая на жизнь торговлей книгами. Свободное время, надо думать, он уделял своему проекту, и зимой 1486/87 г. в Саламанке состоялось посвященное ему совещание высокопоставленных лиц, а с мая 1487 г. он стал получать из казны денежную помощь, правда, довольно нерегулярную. Итак, за полтора года пребывания в Испании будущий адмирал сумел попасть ко двору, приблизиться к тем, от кого зависела заморская экспедиция.
      Став книготорговцем, Колумб столкнулся с людьми просвещенными, в том числе из духовенства. Позднее он писал, что в Испании в течение семи лет его планы считались несбыточными и верил в него и помогал ему только монах А. де Марчена9. Он-то, по словам Фернандо Колумба, сообщил о генуэзце влиятельным лицам. Марчена разбирался в астрономии и, возможно, именно он помог Колумбу проложить дорогу в Саламанку.
      Совещание состоялось в этом городе не потому, что здесь находился университет, один из первых в Европе. В Саламанке провел зиму 1486 - 1487 гг. королевский двор, который дал согласие на консультации по поводу планов Колумба. В совещании участвовали представители двора и духовные лица, включая кардинала П. Г. де Мендосу. Они отвергли план Колумба и только через несколько лет склонились на его сторону, помогли (или не стали мешать) его экспедиции.
      В Саламанке, по словам Фернандо Колумба, собрались сторонники церковных канонов, считавшие землю плоскостью, а не шаром. Есть свидетельство, что через несколько лет на подобном же совещании под Гранадой одному из его участников, священнику, пришлось, как он писал, посоветовать Мендосе не искать аргументов против Колумба в богословии10. Мендоса, судя по всему, прислушался к этому совету, и тем самым молчаливо согласился с шарообразностью земли, а значит и с возможностью, отправившись на запад от европейских берегов, добраться до Индии и Китая.
      Противники экспедиции или те, кто предлагал ее отложить, знали, что для далеких путешествий нужны деньги и благоприятный политический климат. Испания, отдающая силы борьбе с маврами, не могла поддержать организацию экспедиции для завоевания неведомых земель. Колумб же доказывал выгодность заморской экспедиции. Об этом говорят, в частности, его письма казначеям Испании Л. де Сантанхелю и Г. Санчесу, отправленные после возвращения из Нового Света (дальние страны дадут золото, пряности и рабов)11.
      Колумбу предстояло ждать окончания войны с маврами, сохраняя контакты с испанским двором. Судя по сообщениям современников, королева Изабелла относилась к планам будущего адмирала с большей благосклонностью, чем ее муж, король Фердинанд. Дело в том, что он оставался на испанском троне королем Арагона, а она была королевой Кастилии. Арагон в силу своего географического положения ориентировался на связи с бассейном Средиземного моря, тогда как для Кастилии эти связи играли меньшую роль. Кастильское дворянство больше, чем арагонское, было вовлечено в войны с маврами, а после их завершения ему должно было потребоваться новое занятие. Таким занятием могли стать экспедиции за океан. К ним могли быть привлечены также моряки, судовладельцы, коммерсанты.
      Чтобы поддерживать постоянные контакты с испанским двором, Колумб следовал за ним. Двор не имел постоянной резиденции, будучи скорее штабом армии, чаще всего приближенным к театру военных действий в Андалусии. Города Андалусии, в которых жил Колумб, по своим нравам напоминали Геную, в них тоже враждовали кланы (Гусман, Понсе де Леон, Агилар и др.). Лилась кровь горожан и селян, горели церкви, разорялись целые области. Наблюдая эти картины, Колумб должен был задуматься о том, что ему предстояло идти в плавание с экипажем из кастильцев. Дворяне должны были управлять будущими заморскими владениями, не имея над собою контроля - ни церкви, ни короля. Колумб сталкивался со схожей обстановкой в португальской Эльмине, где восстания следовали одно за другим. Возможно, он думал не только о своей безопасности и карьере, когда позднее добивался широких военных и гражданских полномочий, титула вице-короля в землях, которые ему предстояло открыть.
      В конце 1487 г. в Кордове Колумб сблизился с Беатрисой Энрикес де Арана, девушкой из местной небогатой семьи. В августе следующего года Беатриса родила сына Фернандо. По-видимому, тогда же Колумб посетил Португалию и забрал оттуда своего законного сына Диего. Он заботился об обоих детях и, скорее всего, сохранял добрые отношения с родственниками Беатрисы: ее брат позднее командовал кораблем в эскадре адмирала.
      Брак с Беатрисой, надо полагать, не состоялся из-за того, что она не была дворянкой, а это могло помешать Колумбу быть на равной ноге с придворными. Внебрачные же связи среди испанских дворян в те времена имели почти легальную окраску. Никто Колумба не осуждал, кроме него самого. В завещании он просил Диего, как наследника, обеспечить Беатрисе "достойную жизнь" и, тем самым, "снять большую тяжесть" с его души.
      Отвлекаемые войной с маврами, стихийными бедствиями (наводнение и голод), свадьбой старшей дочери с португальским принцем, Фердинанд и Изабелла не вспоминали, видимо, о Колумбе. И после мая 1489 г. он, возможно, утратил даже материальную поддержку испанского двора. Найдено письмо Л. де ла Серда, герцога Медина-Сели, который сообщал кардиналу Мендосе, что задержал отъезд Колумба во Францию и дал ему на два года приют в своих владениях. Герцог готов был поставить под командование Колумба три-четыре корабля, но полагал, что будет лучше, если экспедицию организует двор. Скорее всего, герцог боялся королевской немилости: он знал, что монархи желали ограничить независимость грандов12.
      Два года, проведенные у герцога в замке Сан Маркос, около Кадиса, надо полагать были использованы для подготовки экспедиции. Из письма де ла Серды Мендосе следовало, что корабли для экспедиции фактически уже были подготовлены. Трудно допустить, что Колумб не принял участия в их снаряжении. Как сообщает Лас Касас, в замке Сан Маркос находился Х. де ла Коса, будущий картограф Нового Света. Неудивительно, что на аудиенции у Фердинанда и Изабеллы в конце 1491 г. Колумб появился, по словам хрониста А. Бернальдеса (лично знавшего адмирала), с картой мира в руках, произведшей благоприятное впечатление на монархов13. Тем не менее, когда в последние месяцы 1491 г. в лагере Санта Фе Колумб в очередной раз пытался добиться положительного решения своего вопроса, он вновь потерпел неудачу. Покинув Санта Фе, Колумб отправился в Уэльву, приморский город, захватив с собой сына Диего, чтобы оставить его там у родственников жены (мужа ее сестры).
      В десятке километров от Уэльвы при слиянии рек Тинто и Одьель стоит и сейчас францисканский монастырь св. Марии Рабида; рядом с ним - портовый городок Палос. К воротам Рабиды подошел осенью 1491 г. мужчина лет сорока и попросил у монахов хлеба и воды для сопровождавшего его ребенка. Со странником, который, судя по его речи, был иностранцем, разговорился старый монах Хуан Перес. Вскоре он послал за палосским грамотеем, врачом. Историю встречи с Колумбом через 20 с лишним лет врач пересказал судейским писцам в ходе разбирательства тяжбы между казной и Диего Колумбом. Тогда, в Рабиде, врач и монах поддержали замысел Колумба. Перес предложил ему свою помощь14.
      Монах этот в прошлом был исповедником Изабеллы. Он тут же вызвался отправить гонца в Санта Фе, чтобы ходатайствовать за будущего адмирала. Через две недели гонец вернулся с письмом, в котором королева приглашала Колумба вновь прибыть в Санта Фе. Переговоры с Колумбом, начатые в Санта Фе, были продолжены в Гранаде, взятой 2 января 1492 года. В ходе их Колумб понял, что теперь у него появилось много союзников. На совещании, проведенном в Гранаде, большинство придворных и служителей церкви высказалось в поддержку экспедиции. Колумб просил дать ему дворянство, титулы адмирала, губернатора и вице-короля в тех странах, которые он откроет. Из будущих доходов от торговли он хотел получить десятую часть, а также участвовать в торговых экспедициях на правах пайщика, несущего восьмую часть издержек и получающего соответствующую прибыль. Фернандо Колумб утверждает, что в феврале 1492 г. переговоры были прерваны, так как двор счел требования его отца чрезмерными. Будущий адмирал покинул Гранаду, но его догнали и вернули во дворец.
      В конце концов встал вопрос, кто оплатит экспедицию. Казна была пуста. По словам Фернандо Колумба и Лас Касаса, Изабелла готова была заложить свои драгоценности. Однако уже три года, как они были заложены у ростовщиков Валенсии и Барселоны. Помочь Колумбу могли только те, у кого водились капиталы. Вот почему по возвращении из Нового Света первыми адресатами писем адмирала стали испанские казначеи.
      Среди них наиболее значительной (по крайней мере, для Колумба) фигурой был Л. де Сантанхель. Выходец из крещеных евреев, этот коммерсант и финансист был казначеем св. Германдады (местной полиции) и секретарем по хозяйственным делам в Арагоне. Его состояние позволило ему ссудить Колумбу, как видно из бухгалтерских книг св. Германдады, свыше 1 млн. мараведи. Фактически же он, по-видимому, дал 4 - 4,5 млн. мараведи или 17 тыс. золотых флоринов. Документ об этом найден в архиве Арагона еще в XVII веке15.
      Если верить только документам, собранным испанским архивистом М. Ф. де Наваретте, то Колумб получил от Сантанхеля 1 млн. 140 тыс. мараведи. Эта сумма позднее была возвращена Сантанхелю короной через кассу св. Германдады. 17 апреля 1492 г. Фердинанд и Изабелла подписали капитуляцию (жалованную грамоту), по которой Колумб получал все просимые им титулы и привилегии, а через две недели - "свидетельство о пожаловании титула"16. Тогда же Палос получил приказ нанять два корабля. Городу тут же припомнили, что шесть лет назад он проявил своеволие, отказавшись дать корабли неаполитанскому королю, союзнику Изабеллы. Теперь, в наказание, Палосу поручалось нанять на два месяца два корабля и оплатить жалование их командам за четыре месяца. Моряки, пожелавшие принять участие в экспедиции, приравнивались к экипажам военных кораблей. Морским советам Андалусии предписывалось поставить за умеренную плату на корабли провиант и боеприпасы.
      Колумбу было разрешено к двум кораблям присоединить третий, снаряженный за свой счет. Лично он потратил на экспедицию полмиллиона мараведи, полученных, частично или полностью, от итальянцев. Эти деньги составили, по словам Лас Касаса, восьмую часть общих затрат и, значит, вся сумма расходов равнялась 4 млн. мараведи17.
      Моряки Палоса не торопились вербоваться в плавание на край света. Власти прибегли поэтому к средству, которое использовали не только в Испании, чтобы обеспечить флот рабочими руками. Было объявлено, что находящиеся в тюрьмах преступники получат свободу, отправившись за океан. Но, судя по всему, и этой меры оказалось недостаточно, чтобы укомплектовать корабли Колумба. Положение изменилось в июне 1492 г., когда в Палое вернулся из плавания М. А. Пинсон, опытный моряк и местный судовладелец. Он вызвался пойти с Колумбом в океан, и с его помощью были набраны 90 человек, нужных для экспедиции. В конце июля три корабля - "Св. Мария", "Пинта" и "Нинья" - были готовы к далекому плаванию. На рассвете 3 августа 1492 г. они снялись с якорей.
      Во вступительной части судового журнала, который сохранился в сокращенном виде, Колумб писал, что после падения Гранады он беседовал с Фердинандом и Изабеллой "о землях Индии", о "великом хане", т. е. о монгольском правителе Китая. В результате адмиралу было поручено "увидеть этих правителей, народы и земли, их расположение и. все в целом, а также изучить способ их обращения в нашу святую веру". Перед экспедицией, таким образом, ставились разведывательные и миссионерские цели. По жалованной грамоте 17 апреля 1492 г. Колумб назначался вице-королем на всех островах и материках, которые он "откроет или приобретет". В дальних странах предстояло обрести "жемчуг, драгоценные камни, золото, серебро, пряности"18. Это объясняет цели экспедиции. Предоставляя Колумбу грамоту, Фердинанд и Изабелла обошлись без упоминания, казалось бы уместного, христианизации далеких земель.
      Испания, разумеется, не была единственной страной, желавшей территориальных приобретений за морями. В Атлантическом океане ее соперниками были французы, англичане и португальцы. В соответствии с португало-кастильским соглашением в Алькасова (1479 г.), подтвержденным папской буллой (1481 г.), Лиссабон владел всем "по ту сторону Канарских островов", принадлежавших Кастилии19. Португалия склонна была толковать это соглашение расширительно, считая своими все территории к югу от линии, проходящей в широтном направлении через Канары. Следовательно, заокеанские земли, куда отправлялся Колумб, рассматривались Лиссабоном как его сфера влияния, если они лежали южнее широты самого южного из Канар, о. Иерро.
      Колумб должен был знать об этом, хотя, вернувшись из Нового Света, сообщил в Лиссабоне, что не ведал о соглашениях Кастилии с Португалией. В письмах, предназначенных для публикации, сразу после возвращения адмирал утверждал, что плыл все время на запад на широте Иерро и что приблизительно на этой широте сделал свои открытия20. Заявления адмирала не компрометировали Испанию, хотя в действительности открытые Колумбом Куба и Эспаньола (Гаити), а также центральная часть Багамских о-вов лежали далеко на юг от широты Иерро. Надо думать, адмирал заранее готовился сообщить в Европе удобные для споров с Португалией координаты, а потому в судовой журнал вносил вдвое увеличенные данные о широте ряда пунктов Вест-Индии. Наваретте, которому историки обязаны выявлением многочисленных документов о Колумбе, отмечал, что на квадранте, которым адмирал определял широту, величины делений также были обозначены удвоенными цифрами.
      После первого путешествия, когда Испания и Португалия договорились о сферах влияния и уже нечего было скрывать, Колумб стал приводить верные сведения о своих измерениях широты. В его бумагах есть, например, запись о том, что в феврале 1504 г., в Санта-Глория на Ямайке, он определил широту по Малой Медведице в 18°. Ошибка составила всего 1°, что объясняется несовершенством инструментов, которыми он пользовался21. Другое дело - трудности, с которыми сталкивался Колумб, определяя долготу. Ее можно было найти тогда подсчетами по таблицам затмений небесных светил (европейское время затмений было подсчитано на много лет вперед). В сентябре 1494 г. на острове у южных берегов Эспаньолы Колумб попытался с этой целью воспользоваться лунным затмением. По-видимому, ему помешала бурная погода, не позволявшая точно определить восход солнца и тем самым - точное местное время. Ошибка Колумба, находившегося на 71° западной долготы, составила 16°22.
      И все же, судя по другим подсчетам, Колумб понимал, на каком примерно удалении от Европы он находился. Для этого он использовал свое знание моря, учитывал скорости своих кораблей. В ноябре 1492 г. на Кубе он записал, что прошел от Иерро 1142 лиги. Просчитав по карте его путь, Наваретте установил, что было пройдено в действительности 1105 лиг (6 тыс. с лишним километров). Ошибка составила всего 37 лиг.
      Во время первого путешествия в распоряжении адмирала находился один относительно крупный по тем временам корабль, нао, как называли испанцы суда с повышенным тоннажем. Чтобы заслужить такое название, "Св. Мария" должна была иметь 100 т водоизмещения, а входившие во флотилию два других корабля, "Пинта" и "Нинья", каравеллы (т. е. среднетоннажные суда, по тогдашним меркам), были примерно по 60 т водоизмещения. Известно, что все они были палубными трехмачтовыми кораблями. "Св. Мария" или то, что от нее могло остаться, покоится где-то под песками у северных берегов Гаити: там она потерпела крушение в декабре 1492 года. "Пинта" вернулась в начале 1493 г. на родину, после чего следы ее затерялись. А "Нинья", прочная и ходкая любимица адмирала, еще дважды ходила за океан, уцелела в страшный шторм 1495 г., когда на дно отправился весь вестиндийский флот Испании. Она проплавала 25 тыс. миль под адмиральским флагом, что стало своего рода рекордом для таких судов.
      Корабли Колумба были невелики: 20 - 26 м в длину. Они имели большую парусность, навесной руль, компас. Кормчие держали при себе запасные компасные стрелки, камни для их намагничивания. В навигации использовался квадрант. Он представлял собой деревянную четверть круга с градуировкой, отвесом и зрительной трубой для наводки на небесные светила. Скорость кораблей измеряли щепкой, брошенной у носа корабля и плывущей к корме. Время отсчитывали, переворачивая стеклянные песочные часы (отсюда в русском флоте пошли склянки). "Св. Мария" имела осадку не более 3,3 м; у каравелл она была и того меньше - до 2 м. Это позволяло не бояться мелководья, заходить в устья рек. Паруса Колумб предпочитал прямые, обеспечивающие более высокую скорость. При хорошем попутном ветре его корабли давали 8 - 9 узлов в час, т. е. столько, сколько современные крейсерские яхты. Фактически, пересекая Атлантику, Колумб плыл с меньшей скоростью - 4 - 5 узлов, так как пассаты дули не в западном, а в юго-западном направлении, и к тому же корабли несколько сносило на северо-восток морское течение. Оно на широте Иерро в сентябре - октябре 1492 г. вовсе не было благоприятным23.
      Команда флотилии насчитывала 90 человек, хотя некоторые авторы пишут, что их было 120. Скорее всего, цифра была завышена потому, что после путешествия нашлось немало желающих приписать себе участие в открытии Нового Света. Для обслуживания флотилии хватило бы и половины тех, кого взял Колумб. Но приходилось учитывать, что в дальних морях могли быть потери, что в команде появятся ослабевшие и больные. Все моряки знали, что рискуют головой, уходя в плавание с Колумбом. А потому возможны были конфликты, порожденные страхом за исход путешествия.
      На "Св. Марии" капитаном был ее владелец Х. де ла Коза, однофамилец известного географа. Капитан остался жив, хотя многие из его экипажа после потери корабля высадились на Эспаньоле и погибли от рук индейцев. "Пинтой" командовал М. А. Пинсон. Он разошелся с Колумбом, в частности из-за желания искать золото в Новом Свете самостоятельно и бесконтрольно, а заодно - развлекаться с индианками подальше от глаз адмирала. Пинсон умер вскоре после возвращения в Испанию, по-видимому, от сифилиса. Его младший брат В. Я. Пинсон, капитан "Ниньи", поддерживал старшего, но играл, правда, не слишком активную роль. Через полтора десятка лет после открытия Нового Света В. Я. Пинсон исследовал восточный берег Южной Америки и возможно дошел до Ла-Платы24.
      Условия жизни на кораблях были нелегки. Лишь на "Св. Марии" был, по-видимому, небольшой кубрик на баке. На каравеллах матросы в хорошую погоду спали на палубе, в плохую - под ней, поверх пропахшего отходами и нечистотами песчаного балласта. Съестных припасов вначале хватало, но к концу путешествия провиант был на исходе, матросы голодали. Приходилось, преодолевая усталость, выстаивать вахты, бороться со штормами. Вторая часть пути пролегла в умеренных широтах, и моряки нередко мерзли. Защитой от непогоды была альмосела, плащ с капюшоном, прикрывавший крестьянскую рубаху и короткие штаны.
      Матросы Колумба знали не только морское дело. Среди них имелись плотники, конопатчики, бочары, нотариус и альгвазил (судья), врачи, лечившие больных солями и микстурами. С ними не было ни одного священника или монаха. Это не значило, что моряки не были богобоязненны. Да и сам Колумб соблюдал обряды и нередко искал в Библии ответы на вопросы, которые возникали в связи с его путешествиями. На кораблях каждые полчаса юнга, переворачивая песочные часы, произносил духовные стихи, а утром и вечером запевал гимны и читал молитвы, к которым надлежало присоединяться команде. Сохранился, впрочем, песенный репертуар матросов, имевший мало отношения к богоугодным темам.
      В начале путешествия, на пути к Канарам, и далее при переходе через океан погода в целом благоприятствовала Колумбу, море было довольно спокойным. Адмирал и кормчие знали, что, покинув испанские берега, они пойдут на юг с попутным пассатом, что за Канарами ветры повернут к западу и вновь помогут путешественникам. Знание навигационной обстановки в восточной части Атлантики, конечно, облегчало задачу экспедиции. Однако далее Азорских о-вов никто не ходил, и риск плавания в Западной Атлантике вызывал особые трудности в отношениях Колумба с экипажем. Чтобы ободрить людей, Колумб преуменьшал трудности путешествия, в частности занижая пройденные расстояния. Тем самым он создавал у моряков впечатление, что они не так далеки от знакомых берегов, что риск затеряться в океане не так велик. Правда, это не могло ввести в заблуждение кормчих и капитанов, которые наверняка сами отсчитывали пройденные мили. Не исключено, что адмирал выполнял инструкции Фердинанда и Изабеллы: детали путешествия за океан испанским монархам вряд ли хотелось раскрывать, поскольку это облегчало проникновение в далекие страны конкурентов, прежде всего португальцев.
      На Канарах экспедиция запаслась продовольствием, пришлось также заняться починкой руля на одной из каравелл, заменить косые паруса прямыми - на другой. 10 сентября последний из островов исчез за горизонтом, начался 33-хдневный путь через океан почти по прямой, близ тропика Рака. Колумб пересекал самую широкую часть Северной Атлантики, входил в Саргассово море через Бермудский треугольник.
      После недели пути магнитные стрелки стали отклоняться на запад от Полярной звезды, что вызвало у команды приступ страха. Адмирал ссылался на то, что такое отклонение наблюдали некоторые моряки, ранее заходившие относительно далеко на запад. Водоросли Саргассова моря были встречены с облегчением как признак близости берегов. Но адмирал более всего ждал появления птиц, летающих в прибрежных водах; направление их полета было способно помочь в поисках земли. До начала октября наблюдения не были утешительными, и напряжение на кораблях нарастало.
      Колумб дважды отклонялся к юго-западу, когда чуть ли не вся команда уверяла, что где-то там видит землю. К началу октября все три капитана потребовали повернуть корабли назад, а упорствующему адмиралу, по некоторым сведениям, пригрозили оружием. Конфликт кончился тем, что капитаны согласились ждать еще несколько дней. Но это явно не устраивало команду. До бунта дело не доходило, хотя, по словам Лас Касаса, моряки поговаривали о том, как бы отправить адмирала за борт, когда он ночью станет разглядывать звезды.
      В ночь на 10 октября над кораблями был слышен непрерывный шум перелетных птиц, устремлявшихся на юго-запад. Колумб видел в этом признак близости земли, но команда "Св. Марии" заявила, что продолжать плавание нет смысла. Колумб отвечал: зашли слишком далеко, на обратный путь не хватит припасов.
      11 октября настроение, казалось, начало меняться. В воде обнаружены были плывущие тростники, доска, палки со следами обработки. Задул сильный восточный ветер, корабли прибавили ходу. В ночь на 12 октября заштормило. В 10 часов вечера Колумб сказал кормчим, что видит по ходу движения кораблей огонь. В 2 часа пополуночи с "Пинты", шедшей впереди, раздался крик вахтенного Родриго де Триана: "Земля!".
      Жителям Сан-Сальвадора (ныне на английских картах Ватлинг), первого из открытых островов, объявили - конечно, по-испански, - что они стали подданными Фердинанда и Изабеллы. Был оформлен письменный акт, такой же, как позднее на прочих островах. В судовом журнале Колумб записал, что аборигенов можно превратить в "пленников", а также в рабов, необходимых для королевского флота.
      Багамцы - тайно - ходили обычно нагими, изредка носили набедренные повязки и мало напоминали индийцев и китайцев. Но, возможно, предполагал адмирал, они слышали о богдыхане. Кроме того, следовало подумать об обращении в истинную веру этих "очень простых и добрых людей", как писал о них Колумб. Что касается золота, то оно здесь имелось. Тайно нередко носили кусочки золота, прикрепленные к носу. Эти украшения они охотно меняли на бусы. Судя по их знакам, золото привозили откуда-то с юга, где лежали обширные земли.
      Путешествие по Багамским и Антильским о-вам длилось три месяца. В судовом журнале появились такие названия, как Куба, Эспаньола. Последнее до сих пор сохранилось на английских и американских картах, хотя на других его заменило Гаити. Так называли остров карибы или канибы (отсюда европейские названия и Карибского моря, и каннибалов). Тайно, показывая Колумбу, куда плыть за золотом, давали понять, что на Кубе он найдет крупного вождя (может быть, думал адмирал, богдыхана или его наместника). А на Гаити тайно предупреждали адмирала о воинственности карибов, об опасности попасть в руки людоедов.
      Через две недели после открытия Сан-Сальвадора корабли Колумба подошли к Кубе. Местные тайно на расспросы о золоте указывали в глубь своей территории, которую адмирал склонен был считать материком. К золотым украшениям, вымениваемым на бусы, побрякушки и т. д., прибавились маски из золотых пластин, разного рода бляхи. На одной из рек Северной Кубы были найдены, как писал Колумб, блестящие камни, по-видимому, с вкраплениями золота. Эти камни он собирался вручить католическим королям, как стали по повелению папы именовать Фердинанда и Изабеллу после взятия ими Гранады.
      Адмирал отправил в глубь Кубы Л. де Торреса, взятого в экспедицию переводчиком. О нем Колумб писал, что, "как говорят, он знал еврейский и халдейский, а также немного арабский...". Адмирал рекомендовал своему посланцу и сопровождавшему его матросу узнать, что слышно в глубине Кубы о богдыхане, и нет ли там известий об одном из колен израилевых, затерявшемся после египетского пленения. Посланцы Колумба, вернувшись через несколько дней, сообщили, что их везде хорошо принимали. Они нашли крупную деревню. Де Торрес обнаружил, что индейцы - так стали называть жителей Нового Света с начала XVI в. - любят вдыхать через трубки дым от тлеющих листьев.
      Адмирал, конечно, утверждал, что открыл Индию или страны, лежащие где-то у ее границ. А экспедиция преследовала именно такую цель. Не раз повторяя, что он вышел к берегам Азии, адмирал не исключал, что помимо открытых им стран где-то рядом лежали другие обширные территории. В 1498 г. во время третьего путешествия, достигнув устья Ориноко, Колумб полагал, что "ее истоки - в необъятной земле, лежащей на юге, о которой до сих пор никто не знал".
      В декабре 1492 г. Колумб приплыл к берегам Гаити. Обмен безделушек на золото обеспечивал экспедиции ощутимый успех. Но ее интересовали и другие природные богатства открытых земель. Судовой журнал свидетельствует, что Колумб отмечал все, что предстояло использовать при колонизации Нового Света. Адмирал сожалел, что не имеет представления о многих растениях Нового Света, а потому он мог ошибиться, забрав в Европу те их виды, которые уже были там известны. Так было с растениями, которые он посчитал равными алоэ, мастике, хлопчатнику и т. д. Трудно сказать, что некоторые растения, упомянутые им (в том числе маис, томат, табак), именно Колумб первым доставил в Европу. Ясно, что только в результате его путешествий Старый Свет обрел эти растения, также как маниоку, подсолнечник, картофель и арахис.
      Еще во время первого путешествия Колумб указал на значение открытых им пород красного дерева и красителей. Американские породы деревьев, дававшие красители, вскоре во многом подорвали монополию Индии на снабжение рынков Европы и способствовали укреплению ее текстильных центров, в частности, шелкоткацкого производства в Генуе и Венеции. По некоторым сведениям, Колумб привез в Европу какао из своего четвертого путешествия, побывав в краях, граничащих с владениями ацтеков, любителей этого напитка. В Испании производство его держали в секрете около ста лет, и только после брака испанской инфанты Марии Терезии с Людовиком XIV шоколад появился во Франции.
      Экспедиции Колумба обнаружили новые для Европы виды фауны, в том числе одомашненных индейцами млекопитающих и птиц. Де Торрес, судя по журналу первого путешествия, видел на Кубе домашних гусей, а позднее на Гаити испанцы увидели индеек, которые не были известны в Европе. Тайно приручили собак и один или несколько видов цапель, но они исчезли еще до того, как сами тайно вымерли на Кубе и Гаити. Единственными живыми существами, привезенными Колумбом из первого путешествия, были крупные попугаи невиданно пестрой окраски. Попугаи высоко ценились в Европе, украшая вольеры знати.
      В материалах, собранных экспедициями Колумба, содержатся лишь общие замечания об антропологическом облике индейцев. У них - жесткие черные волосы и коричневый цвет кожи, приблизительно такой же, по словам адмирала, как у жителей Канарских о-вов (которые вскоре вымерли). Мужчины Вест-Индии обычно лишены растительности на подбородке, писал доктор Д. А. Чанка, участник второго путешествия. Адмирал находил, что индейцы хорошо сложены и привлекательны, сообразительны, простодушны и искренни. Аборигены, писал Колумб, "ведут между собой войны, хотя люди они очень простые и добрые".
      Описание цивилизации индейцев свидетельствовало о наблюдательности Колумба. Не зная местных языков, лишь начиная улавливать смысл ряда слов, он и его спутники сумели многое разглядеть в быте и нравах открытых ими народов. Культуры их уступали Старому Свету даже тогда, когда имели зачатки письменности. Индейцы были бедны домашними животными (в частности, у них не было лошадей, крупного и мелкого рогатого скота). Индейцы не знали колеса, в строительстве не применяли своды. Колумб и его спутники стали первыми европейцами, которые увидели каменный век Нового Света. Он был воплощен в каменных изделиях (особенно орудиях труда) и в дереве, включая деревянную скульптуру, украшавшую каноэ, предметы культа и т. д. В Новом Свете использовалось также самородное золото, зарождалась металлургия: золото подчас сплавлялось с медью. На юг от Антильских о-вов, по другую сторону Карибского моря лежали страны, где индейцы в основном были охотниками, рыболовами и собирателями. На Антильских о-вах сложилось подсечно-переложное земледелие. Ремесленное производство, отмечал Колумб, включало изготовление орудий труда, копий и стрел, домашней одежды и утвари, в том числе гончарных, текстильных, плетеных изделий.
      Первобытность представлялась Колумбу равноправием. "Я не смог понять, есть ли у них собственность, - писал адмирал Сантанхелю после первого путешествия. - Мне кажется, что если что-то принадлежит одному, то все имеют право на часть". Кажущееся имущественное равноправие сочеталось с откровенным неравенством, так как жены тайно работали на мужей, а моногамия большинства не исключала полигамию меньшинства - старейшин и вождей, имевших до двух десятков жен. Оставленные Колумбом описания церемониальных выездов на каноэ и приемов у вождей по сути дела свидетельствуют о социальной иерархии при переходе от первобытности к государству. Как отмечал Колумб, тайно (нитаино в его написании) составляли подчас правящий слой25. Но надо было бы требовать от Колумба слишком много, чтобы он разобрался в том, что на Кубе и Гаити тайно сами были завоевателями, подобно карибам, прочно обосновавшимся на Малых Антильских о-вах.
      В ночь на Рождество 25 декабря 1492 г. "Св. Мария" потерпела крушение у северо- западного берега Гаити. За месяц до этого М. А. Пинсон на "Пинте" без разрешения адмирала ушел к восточной части острова искать золото. Оба факта имели одну причину - разболтанность экипажей, падение дисциплины. На "Св. Марии", как и на других кораблях, недисциплинированность поддерживали разговоры о золоте, о том, что адмирал мешает обогатиться всем и каждому. Только в этой обстановке рулевой "Св. Марии" мог в сочельник отправиться спать, передав руль юнге, который посадил корабль на мель и пропорол его днище.
      Спасти "Св. Марию" не удалось. С помощью индейцев, прибежавших из соседней деревни, с корабля были выгружены все ценности, съестные припасы, оружие. От индейцев же через несколько дней стало известно, что с востока возвращается "Пинта". На двух каравеллах можно было разместить часть экипажа "Св. Марии", но для всех места не хватало. Тем более, что Колумб хотел взять в Европу несколько индейцев. Приходилось оставить на берегу 40 человек, пообещав вернуться за ними, как только удастся снарядить новую экспедицию.
      8 января 1493 г. Колумб записал в судовом журнале, что должен ускорить возвращение в Европу из-за неповиновения части экипажа. Для тех, кто остался на Гаити, на скорую руку соорудили деревянный форт, который окрестили Навидад (Рождество). За частоколом, защищенным аркебузами и пушками, поставили склады с годовым запасом хлеба и вина, с зерном для посева. 16 января, наполнив бочки пресной водой, приняв на борт кое-какое продовольствие и топливо, "Пинта" и "Нинья" вышли в океан.
      Обратный путь оказался куда тяжелее, чем надеялись Колумб и его спутники. В середине февраля "Пинта" и "Нинья" были на полпути в Европу, приблизительно на 40° северной широты, когда разбушевался океан. Через два дня ввиду угрозы гибели адмирал бросил в волны бочонок с письмом, рассказывавшим об открытии Нового Света. С перерывами буря неистовствовала три недели, каравеллы потеряли друг друга из вида. На "Нинье", где находился Колумб, 3 марта мощный шквал порвал паруса. Но на следующее утро ветер вынес корабль в район Лиссабона. В Палое "Нинья" вернулась через 10 дней. Оказалось, что "Пинта" добралась до испанских берегов раньше и что ее экипаж уже распространил славу о чудесах Нового Света.
      Из Барселоны, где находились католические короли, Колумб получил повеление готовиться к торжественному приему. Начались празднества и благодарственные молебствия. Колумб, судя по всему, не стал жаловаться на своих капитанов и членов экипажа. Объемистый судовой журнал, упоминавший в нескольких строках непослушание команды, был подарен королеве. Торжественные приемы состоялись в Севилье, Кордове и Барселоне. В уличных процессиях несли клетки, где сидели попугаи. Впереди шествовали шестеро привезенных индейцев с обнаженными торсами и вплетенными в волосы перьями26.
      Вторая экспедиция, в которую Колумб отправился с 17 кораблями, позволила открыть Малые Антильские о-ва, Пуэрто-Рико, Ямайку. У форта Навидад адмирал был через 10 месяцев после того, как его оставил. Выяснилось, что гарнизон его частично вымер от болезней, частично был уничтожен пришлыми индейскими племенами. Колумб не стал восстанавливать форт, а предпочел основать новый на том же северном берегу Эспаньолы. Против индейцев были начаты военные действия. Захваченных в плен мужчин отправили на переноску грузов, добычу золота и строительные работы, женщин превратили в наложниц и рабынь испанских колонистов. В апреле 1494 г., послав в метрополию груз золота и партию рабов, Колумб на полгода двинулся с тремя кораблями обследовать южный берег Кубы. Возвращаясь оттуда, он прошел вдоль берега Ямайки.
      Отправка индейцев в метрополию была для Колумба прежде всего доказательством выгодности его экспедиций. Так же оценивали прибытие в Испанию рабов католические короли. На инструкции, врученной капитану, который перевозил рабов, появилась резолюция Фердинанда и Изабеллы: "Сообщите ему (Колумбу - В. С.), что сталось с каннибалами (их раздали как рабов - В. С.), что все это хорошо, что так ему и следует поступать"27. Но в апреле 1495 г. католические короли отменили разрешение на продажу следующей партии рабов. При этом было указано, что необходимы консультации с учеными и теологами относительно добровольности перехода индейцев в рабское состояние.
      Между тем рабство сохранялось в Испании и вообще в Западной Европе, не прекращался приток невольников с рынков Малой Азии и особенно Африки. Решение католических королей можно рассматривать, как шаг в сторону ограничения рабства. Не исключено, что они были также озабочены санитарным состоянием своих владений. Американский медиевист Дж. М. Коэн пишет: "Более или менее доказано, что сифилис, которого Европа не знала до конца XV в., был завезен испанцами из Америки. У индейцев заболевание протекало в смягченной форме, у испанцев - в более тяжелой. Этим объясняются частые ссылки Колумба на болезнь и истощение его людей"28. Однако утверждение Коэна, что происхождение сифилиса "более или менее доказано", не соответствует фактам. "Итальянская" болезнь во Франции и "французская" - в Италии упоминались хронистами до путешествий Колумба. В то же время есть свидетельства, что в конце XV в. эта болезнь быстро распространилась в Восточном Средиземноморье. Так или иначе, но вывоз индейцев в Европу прекратили; начали складываться представления о малопригодности Нового Света как источника рабочей силы.
      В ходе третьей экспедиции (две группы по три корабля) Колумб открыл устье Ориноко, обследовал побережье Южной Америки в районе залива Пария. Прибыв на Эспаньолу, Колумб столкнулся с неповиновением одних колонистов и мятежом других. Колонисты, среди которых было немало больных, отказывались от сельскохозяйственных работ и строительства фортов за плату, обещанную в Испании, но никогда не выдававшуюся. Были и другие причины конфликтов, в частности, из-за золота. Оно добывалось индейцами под надзором колонистов, а те должны были его сдавать властям, что они делали с большой неохотой. Колумб настаивал на регистрации добычи, тем более что ему причиталась часть доходов. В Испанию шли жалобы, которые встречались здесь с пониманием, так как католические короли считали, что адмирал уже вознагражден за свои открытия. Кончилось тем, что на Эспаньолу послали ревизора. Для него было достаточно, что адмирал повесил двух мятежников-идальго, а еще одного убили его стражники. Колумб был арестован (по-видимому, без санкции двора) и в кандалах отправлен в Европу. Там его расковали, объявив все недоразумением. Католические короли вручили Колумбу две тысячи дукатов, но отложили всякие разговоры о его возвращении в Вест-Индию.
      Пребывание в Испании затянулось на полтора года. Разрешение на четвертое путешествие за свой счет (на четырех корабля) адмирал получил при условии, что не будет без надобности заходить на Эспаньолу. С географической точки зрения результаты последнего путешествия были замечательны. Колумб впервые достиг Северной Америки и прошел вдоль побережья в непогоду от м. Гондурас до восточной части залива Москитос. От местных индейцев он узнал, что где-то недалеко находятся богатые края, что их жители носят дорогие одежды, продающиеся на ярмарках (очевидно, речь шла о майя или ацтеках). Слышал он и об использовании "лошадей" - лам. Физически путешествие утомило адмирала до крайности. Изъеденные червями корабли еле держались на плаву, и их оставили на Ямайке. В Испанию возвращались через Эспаньолу, где удалось купить еще одну каравеллу.
      На плечи Колумба легли моральные и физические нагрузки, разрушившие его здоровье. Тропический климат Карибского моря и сырые ветры Атлантики сделали свое дело: ревматизм приковал адмирала к постели. К тому же он страдал одним из видов злокачественной тропической лихорадки. Во время второй экспедиции, мучаясь бессонницей, вызванной нервным напряжением, он стал впадать в беспамятство, временно потерял зрение. После возвращения из четвертой экспедиции ему оставалось жить не более полутора лет.
      Оценки путешествий Колумба различны. Были попытки поставить под сомнение роль адмирала, приоритет его открытий и осмысление им собственных экспедиций. Ведь за 500 лет до Колумба к берегам Северной Америки как-то подплыл один из предводителей норманнов, о чем повествуют исландские саги. В 1492 г. Колумб открыл Багамские и Большие Антильские о-ва, а собственно континента достиг лишь через шесть лет, во время третьей экспедиции. Годом раньше Дж. Кабот, соотечественник Колумба на английской службе, доплыл, по-видимому, до Лабрадора или до полуострова Новая Шотландия (Канада). После смерти адмирала немецкий картограф М. Вальдземюллер первым назвал новые земли Америкой (1507 г.). Он исходил из того, что флорентиец Америго Веспуччи, известный в Европе описаниями своих путешествий за океан, первым рассматривал эти земли как ранее неведомую часть света. Слово "Америка" прижилось везде, в том числе в Испании; М. Сервантес употреблял его в первой части "Дон Кихота" (1603 г.).
      И все же реальная ценность открытий Колумба была несравненно выше того, что открыли другие. Его экспедиции имели практическое значение, так как вместе с ними началась европейская колонизация. А путешествия норманнов и Кабота остались эпизодами, за которыми не последовало освоения новых земель. К тому же путешествие Кабота было совершено, когда Европа уже знала, благодаря Колумбу, что за океаном лежат населенные территории и страх перед неизвестностью был рассеян. В результате путешествий Колумба на глазах европейцев мир раздвинул свои пределы. А. Гумбольдт, желая объяснить новизну того, что обрело тогда человечество, писал, что равным этому могло быть лишь открытие невидимой с Земли обратной стороны Луны29.
      Последствия открытия Нового Света были различны по значимости; их можно поделить на ближайшие и отдаленные, влиявшие непосредственно на страны Пиренейского полуострова и Америку, а косвенно - на весь мир. Эти последствия сказались в экономике, политике, социальных отношениях.
      Было очевидно значение экспедиций Колумба для естественных наук, прежде всего для географии. На карте, мира появился Новый Свет; пусть даже это были его восточные границы: Вест-Индия, часть берегов Южной и Центральной Америки. Появились перспективы дальнейших открытий на севере, юге и западе от новых испанских владений. Рухнули представления о том, что за океаном - конец света, что большую часть Земли составляет суша и т. д. Обогатились и другие естественные науки за счет открытий, касавшихся животного и растительного мира (новые виды, роды, семьи). На технические науки открытия Колумба повлияли косвенно, более всего через развитие мировой экономики, чему способствовали те же открытия. В частности, получило мощный толчок судостроение. В результате расширилось производство, требовавшее прикладных и теоретических знаний, новой техники, навигационных инструментов и проч.
      Для Нового Света колонизация была ударом, который смогли выдержать далеко не все местные народы. Вторжение европейцев сокрушило некогда могущественные государства, изменило демографическую карту Америки в пользу белых хозяев. Широкие контакты Европы с Америкой привели к тому, что жители ряда территорий вымерли от ранее неизвестных болезней и полурабского труда или были истреблены. Вскоре после смерти Колумба начался ввоз в Америку африканских рабов. В результате население Вест-Индии, как и отдельных районов континентальной Америки, стало преимущественно чернокожим.
      Испания создавала колонии во многом по собственному подобию. Во главе заморских владений стояли вице-короли со своей свитой. Аудиенсии - центральные судебные органы, превращавшиеся в административные, - были в руках высокопоставленных чиновников. Ниже стояли коррехидоры ("исправники"), городские муниципалитеты и т. д. Крупные поместья с прикрепленными к ним индейцами или черными рабами принадлежали полунезависимым сеньорам и монастырям.
      После смерти Колумба его сын Диего стал одним из грандов Испании, получив назначение на пост губернатора Эспаньолы. Он располагал документами, согласно которым его отцу и ему, как наследнику, должны были принадлежать немалые богатства в виде доли от торговли Нового Света и т. д. Фердинанд, единовластный правитель с 1504 г., когда скончалась Изабелла, не собирался передавать семье Колумба то, что было ему когда-то обещано. Диего подал документы в прокуратуру.
      Следствие тянулось с перерывами в 1513 - 1515 гг. Свидетели-моряки знали, что надо было говорить властям и хозяевам - судовладельцам Пинсонам. Они показали, что адмирал не был первым, кто 12 октября увидел землю, что маршрут эскадры менялся по настоянию старшего Пинсона, что адмирал был излишне строг и т. д. Задавал вопросы и Диего. Он сказал, что адмирал учил своих спутников морскому делу, и открытия, сделанные без него, совершили те, кто в свое время служил под его командой.
      Свидетели-моряки фактически подтвердили слова Диего. Они помнили адмирала, и бесконечно оговаривать его значило обкрадывать самих себя. Двадцать лет назад этот седой адмирал в бурой рясе отдал команду: курс на запад, в открытый океан. Он ушел на трех кораблях туда, где никто не бывал. Он провел их сквозь бури, открыл то, что не видывал Старый Свет. На них, спутниках Колумба, лежал отблеск его славы. А он был зачинателем, предводителем, ответчиком за все, что совершил.
      Примечания
      1. Citta di Genova. Christopher Columbus. Documents of his Genoese Origin. Genova-Bergamo. 1932, p. 63.
      2. MADARIAGA S. de. Vida del muy magnifico senor Don Cristobal Colon. Madrid. 1979, p. 43.
      3. NAVARRETE M. F. de. Coleccion de los viages y descubrimientos, T. II. Buenos Aires. 1945, p. 366.
      4. COLOMBO F. Le Historie della vita e dei fatti di Cristoforo Colombo. Vol. I. Milano. 1930, p. 67.
      5. NANSEN F. In Northern Mists. Vol. 1. Lnd. 1911, p. 379 - 380.
      6. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I. Buenos Aires. 1945, p. 238.
      7. Works Issued by the Hakluyt Society. 2-nd Ser. N 70. Vol. II. Lnd. 1933, p. 29 - 43, 83 - 85.
      8. LAS CASAS B. de. Historia de las Indias. T. 1. Mexico. 1951, p. 138.
      9. Ibid., p. 203.
      10. HARRISSE H. Christophe Colomb. T. 1. P. 1884, p. 380.
      11. COLOMBO CR. Epistola de Insulis Nuper Inventis. Ann Harbor (Mich.). 1966, p. 16.
      12. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. II, p. 30 - 31, 365.
      13. HARRISSE H. Op. cit., T. 1, p. 363.
      14. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. III, p. 544 - 546.
      15. HARRISSE H. Op. cit., T. 1, p. 395.
      16. Путешествия Христофора Колумба. Дневники. Письма. Документы. М. 1961, с. 57 - 65.
      17. LAS CASAS B. de. Op. cit., T. 1, p. 206.
      18. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 150; T. II, p. 16, 21 - 26.
      19. BLAKE J. W. European Beginnings in West Africa, 1451 - 1578. Lnd. 1937, p. 66.
      20. COLOMBO CR. Op. cit., p. 7 -8.
      21. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. II, p. 317.
      22. COLOMBO F. Le Historie. Vol. II, p. 12.
      23. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 160, 191.
      24. KONETZKE R. Entdecker und Eroberer Amerikas. Frankfurt a. M. 1963, S. 44 - 67.
      25. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 154, 171, 190, 302, 385.
      26. LAS CASAS B. de. Op., cit., T. 1, p. 298 - 300.
      27. NAVARRETE M. F. de. Op. cit., T. I, p. 357.
      28. COHEN J. M. Introduction. - The Four Voyages of Christopher Columbus. Harmondsworth (Mddx.) a. o. 1969, p. 18.
      29. HUMBOLDT A. von. Examen critique de l'histoire de la geographie du nouveau continent. T. I. P. 1836, p. IX.
    • Хенкин С. М., Самсонкина Е. С. Баскский конфликт история и современность
      Автор: Saygo
      Хенкин С. М., Самсонкина Е. С. Баскский конфликт: история и современность // Новая и новейшая история. - 2008. - № 4. - С. 41-59.

      Баски - этнос, история и современное состояние которого порождают острые и оживленные дискуссии. Споры развертываются вокруг происхождения и языка басков, слагаемых их идентичности. Пристальный интерес вызывает и деятельность террористической радикально-националистической организации ЭТА, уже 40 лет ведущей борьбу за отделение этой автономной области от Испании.

      Терроризм ЭТА - всего лишь наиболее осязаемая и известная составляющая так называемого баскского конфликта, значительно более сложного по своей структуре. Он включает в себя также борьбу другой части баскских националистов, добивающихся, в отличие от ЭТА, независимости от Мадрида мирным путем. Существует и еще одна очень важная составная часть этого конфликта: раскол в самом баскском обществе по вопросу отделения от Испании. Примечательно, что баскский конфликт имеет место в благополучной стране с консолидированной демократией, входящей в ЕС и НАТО, в одной из ее самых развитых и экономически процветающих автономных областей, с высокой долей образованного населения.

      В зарубежной историографии баскскому конфликту посвящен целый ряд работ, написанных историками, политологами, юристами, социологами, антропологами. Отметим труды С. де Пабло и Л. Мееса, А. Х. Коркуэры, Х. Линса, С. Пейна, А. Переса-Аготе, И. Суареса-Цулоаги, Х. П. Фуси, А. Элорсы, которые внесли значительный вклад в разработку данной проблематики1.

      В отечественной испанистике до сих пор предпринимались лишь немногочисленные попытки дать общую оценку баскского конфликта, а также изучить его отдельные аспекты (Г. И. Волкова, А. Н. Кожановский, А. И. Ландабасо Ангуло и А. М. Коновалов, И. Л. Прохоренко, Н. В. Пчелина, Е. Г. Черкасова2). Однако целый ряд проблем (социально-психологические истоки конфликта, политика и идеология умеренного крыла националистов, их взаимоотношения с радикалами, "секреты" живучести националистического терроризма в баскском социуме) не нашли еще достаточного освещения.

      Между тем всесторонний анализ представляется необходимым: во-первых, баскский конфликт многие десятилетия стоит в центре общественной жизни Испании, вызывая зачастую острые политические кризисы; во-вторых, его опыт дает возможность лучше понять процессы, происходящие в этническом национализме - одном из влиятельнейших идейно-политических течений современности; в-третьих, вокруг оценки конфликта развертывается полемика, а сам он окутан мифами и искажениями исторической правды.

      В настоящей статье предпринята попытка проанализировать истоки, характер и динамику баскского конфликта, уделяя особое внимание тем аспектам данной проблематики, которые получили недостаточное освещение в опубликованной литературе.

      ИСТОКИ КОНФЛИКТА

      Баскский конфликт имеет глубокие исторические корни и связан с этнокультурным своеобразием баскских провинций, простирающихся вдоль Бискайского залива и охватывающих территорию по обе стороны Пиренеев. В Испании баски населяют провинции Гипускоа, Бискайя, Алава, Наварра, во Франции - Нижняя Наварра, Суль и Лабур. Население баскских провинций насчитывает около 3 млн. жителей, из которых 90% проживает в испанской части.

      До сих пор не прекращаются споры о том, кто такие баски. Одни исследователи считают их потомками смешанного племени кельтов и иберов, другие находят родство басков и грузин. От остальных народов, населяющих Испанию, баски отличаются характером, нравами и обычаями. У них своя устная литература, свой музыкальный фольклор, свои праздники и игры, своя кухня. Со времен римского завоевания (конец III в. до н. э. - начало V в. н. э.), когда племена, населявшие Испанию, подверглись глубокой романизации, баски, проживавшие обособленно в горных районах, в отдалении от крупных торговых путей, сохранили свой самобытный и загадочный язык, эускеру.

      Этот язык, считающийся едва ли не единственным доиндоевропейским языком, существующим в современной Европе, своего рода "языком вне группы", с давних времен стал основным элементом национальной самоидентификации басков. Примечательно, что на эускере нет слова "баск", но есть слово "эускальдун" (euskaldun) - т. е. человек, говорящий на эускере, принадлежащий к баскскому сообществу. Ему противостоит "человек, не говорящий на баскском языке" (erdeldunak), который не является баском априори.

      С XIII в. у басков существовал специфический режим политико-административного самоуправления. В ведении местных властей находились сбор налогов, таможенная политика. Военная служба басков проходила лишь на территории своей провинции. Их права и обязанности фиксировались так называемыми форальными правами (от понятия "фуэрос" - совокупность льгот, привилегий и обязанностей, во многом определявших взаимоотношения между Центром и Страной Басков). Испанские короли, обладавшие огромными полномочиями, приносили клятву верности фуэрос. Этот символический жест значил очень многое, ибо служил подтверждением верховенства фуэрос над королевской властью. На протяжении столетий фуэрос были для басков воплощением их старинных традиций и обычаев, символом национальной самобытности. Фуэрос не означали отказа от норм общеиспанского законодательства, действовавших во многих сферах жизни наряду с форальными правами.

      Фуэрос декларировали, в числе прочего, принцип юридического равенства всех басков. Распространение формально-эгалитарных отношений во многом объяснялось отсутствием среди них четкой социальной иерархии. Так, в находившихся порой на значительном расстоянии друг от друга горных долинах сеньориальная система не была по-настоящему развита. Здесь существовало полунатуральное хозяйство, доминировали мелкие землевладельцы. Психологическая дистанция между крестьянами и местной знатью была менее заметна, чем в других регионах Испании3.

      Всем уроженцам баскских провинций присваивался благородный статус идальго4. "Благородство крови" из разряда социальных явлений перешло в область биологии - баски получали юридически высокий статус не за особые заслуги, а просто по праву рождения. Из баскских провинций изгонялись иноверцы-нехристиане (евреи, арабы, цыгане), а все переселенцы были обязаны пройти долгий и дорогостоящий процесс, чтобы доказать чистоту и благородство своей крови5. В закрытом от "неблагородных басков" социуме формировались специфический менталитет, особый национальный характер. С XVI в. местные историки и хронисты изображали басков как предшественников испанцев на Пиренейском полуострове, "исключительный", "богоизбранный" народ, земли которого с древних времен обладают суверенитетом, отличаются демократическим устройством и всеобщим равенством. На протяжении столетий баски с малых лет впитывали иррациональную этническую мифологию собственной исключительности.

      Между тем факты свидетельствуют, что баски, хотя и обладали широкой автономией, никогда не имели единой и устойчивой государственности. Крайне существенно и то, что формально-юридическое равенство басков отнюдь не исключало существования эксплуатации, социального неравенства, дискриминации в их среде. На практике форальная система была олигархической, власть концентрировалась в руках узкого слоя местной знати. До последней четверти XIX в. баскское общество сохраняло аграрный, консервативно-традиционалистский характер и отличалось высокой степенью религиозности (баски долгое время считались одним из самых религиозных народов в Европе).

      ЗАРОЖДЕНИЕ КОНФЛИКТА

      В XVIII - XIX вв. сохранение фуэрос стало ключевой проблемой во взаимоотношениях между некоторыми политическими силами Испании и баскскими провинциями. Так, испанские либералы считали особые права басков оплотом феодального местничества и препятствием для создания централизованного государства с единым законодательством. Их отрицательное отношение к фуэрос особенно усилилось в результате карлистских войн (1833 - 1840; 1872 - 1876 гг.), которые развязали претенденты на престол от правящей династии (названы по имени первого претендента дона Карлоса). Карлисты - сторонники абсолютной теократической монархии - вовлекли в эти войны баскское крестьянство, используя его религиозно-традиционалистские чувства и недовольство условиями существования. Страна Басков стала основным театром военных действий. В ходе этих войн, которые многими воспринимались как противоборство между Страной Басков и остальной Испанией, этническое самосознание басков стало обретать преднационалистические формы.

      В 1876 г. форальные вольности были окончательно отменены6. На смену им пришли "Экономические соглашения" (Conciertos economicos), предусматривавшие, в частности, сохранение за местными властями определенной самостоятельности в распоряжении налогами. Новая формула отношений с Центром в немалой степени сохраняла баскскую исключительность.

      Тем не менее в баскских провинциях отмена фуэрос была встречена с возмущением. "Верхи" и "низы" расценили эту акцию как сильный удар по традициям и вековым устоям своего уклада жизни. Возникла "баскская проблема", начал формироваться баскский национализм. Подъем национальных чувств особенно усилился в ходе бурного процесса индустриализации Страны Басков в 1880 - 1890-х годах, связанной с обнаружением в регионе залежей железной руды, притоком иностранных капиталов и развитием черной металлургии.

      Индустриализация баскских провинций сопровождалась подрывом доминировавшего здесь аграрного уклада, массовым наплывом рабочих-иммигрантов7 из других областей Испании, распространением социалистических идей, ослаблением влияния религии, возрастанием социальной конфликтности. Начался процесс активной испанизации баскского общества. Центральные власти проводили целенаправленную политику по вытеснению эускеры из государственных и религиозных учреждений, школ. В этой обстановке, расценив индустриализацию и ее последствия как угрозу утраты национально-культурной идентичности, значительная часть баскского общества восприняла националистическую идеологию.

      Идеологом баскского национализма стал Сабино Арана (1865 - 1903). В основу его доктрины легла форальная мифология, поэтому баскский этнический национализм возник не в традиционной для Европы лингвистической разновидности, в которой решающий критерий нации - ее язык, а в расовом, биологическом варианте. С точки зрения Араны основу баскского народа составляла "раса", этническая "чистота крови". Он проповедовал ненависть ко всему испанскому, так как Испания якобы превратила Страну Басков в свою колонию и угрожает существованию исключительной баскской расы. Иммигрантов из других областей Испании он называл человекоподобными существами (maketos) и приписывал им всевозможные пороки, которых, конечно же, были лишены чистокровные баски в силу своей принадлежности к более высокой расе. Арана требовал полной независимости баскских земель путем создания конфедерации четырех испанских и трех французских провинций. Это государство должно было быть теократическим и полностью подчиняться доктрине католической церкви.

      В 1902 г., за год до смерти, Арана признал неосуществимость претворения в жизнь идеи независимости баскских провинций и высказался за создание их лиги в составе Испании. Однако скорые болезнь и смерть прервали его "испанистскую эволюцию". В среде его последователей произошел возврат к сепаратистской ортодоксии "Учителя", которая наряду с форальными мифами об исключительности басков была признана классикой баскской националистической мысли8. Идейное наследие Араны, таким образом, отличается двойственностью: сочетание в нем радикально-сепаратистских устремлений с последующей "испанистской эволюцией" наложило огромный отпечаток на все последующее развитие баскского национализма.

      Сабино Арана и его брат Луис разработали национальную символику, ввели национальные праздники и название своей родины - Эускади. В 1894 - 1895 гг. они сплотили своих сторонников, основав Баскскую националистическую партию (БНП).

      В отличие от других западноевропейских стран, где оформлению национализма этнических меньшинств предшествовало складывание государственного национализма, в Испании теоретическое оформление идеологии государственного и этнического национализмов пришлось примерно на одно и то же время, а именно на конец XIX - начало XX в. Катализатором для развития испанской национальной идеи стал 1898 г., когда поражение в войне с США, сопровождавшееся уничтожением военного флота и потерей заморских владений, привело к резкому ослаблению внешнеполитических позиций Испании, превращению ее в государство второго ранга. Эта война перевернула сознание всего испанского общества и заставила многих мыслителей задуматься о судьбах Испании, ее исторической миссии и путях выхода из кризиса. Позднее формирование национальной идеи привело к тому, что идеологическое соперничество государственного и этнического национализмов приобрело в Испании особенно острый характер, и государство так и не смогло ассимилировать этнический партикуляризм некоторых своих периферийных регионов, прежде всего Страны Басков.

      БАСКСКИЕ НАЦИОНАЛИСТЫ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ (НАЧАЛО XX В. - КОНЕЦ 50-Х ГОДОВ)

      В первые десятилетия XX в. идеология и политика БНП существенно смягчились по сравнению со взглядами Араны. Понятие "раса" перестало отождествляться с чистотой крови и этнической исключительностью басков, а стало связываться с их самобытностью, языком и культурой. Акценты были смещены с достижения независимости Эускади на проблемы возрождения баскской нации, активизации национального самосознания. На смену теократическим идеям пришли социально-христианские постулаты. В политических вопросах БНП не вступала в конфронтацию с Центром, предпочитая достижение компромиссов. Однако двойственность программно-идеологических установок сохранялась - в полном соответствии с противоречивым наследием Араны. Если на идеологическом уровне решающим влиянием пользовались радикалы, настаивавшие на отделении баскских провинций от Испании и Франции, то политическое руководство находилось в руках более умеренных деятелей, стремившихся к достижению автономии в рамках испанского государства. Расплывчатость целей делала БНП популярной в различных по своим идейно-политическим ориентациям слоях баскского общества.

      Пик влияния партии пришелся на годы Второй Республики (1931 - 1937 гг.), когда новые испанские власти отказались от централистской политики монархии. В эти годы БНП, по сути, превратилась в особое микро-общество, своего рода национальный фронт, объединивший вокруг себя целый спектр различных организаций - рабочих, молодежных, женских, спортивных, лингвистических и т. д., втягивавших в националистическую орбиту широкие слои населения Страны Басков. БНП по существу монополизировала баскское националистическое движение.

      Однако национализм не обладал политико-культурной гегемонией в баскском социуме. Здесь существовали идейно-политический плюрализм, многообразие типов мышления и норм социального поведения. Наряду с националистами действовали ненационалистические силы - монархисты, республиканцы, карлисты, социалисты. Основным фактором размежевания между националистами и ненационалистами стало отношение к идее существования баскской нации. Если для одних баски составляли нацию, то для других были одним из компонентов испанской нации. Показательна развернувшаяся в 1932 г. полемика относительно того, входит ли провинция Наварра в баскскую общность. Сам факт этой полемики стал свидетельством того, что даже в территориально-географическом плане отсутствовало единое представление о баскской нации.

      В октябре 1936 г., уже после начала Гражданской войны, баскские провинции Бискайя, Гипускоа и Алава получили автономию. Кортесы одобрили проект баскского автономного статута, в соответствии с которым было сформировано баскское правительство, обладавшее значительной самостоятельностью в финансовых, социальных и культурных вопросах. Однако в июне 1937 г. под натиском превосходящих сил франкистов баскское сопротивление было сломлено.

      Отношение к Бискайе и Гипускоа, которые воевали на стороне республики (Алава находилась под контролем правых карлистов, поддержавших Франко), основывалось на беспрецедентном в юридической практике декрете (от 23 июня 1937 г.), объявившем их "провинциями-предателями". Эти две провинции Испании (в отличие от других, также воевавших за республику, где "предатели" несли наказание, но провинции предателями не объявлялись) рассматривались как враждебные территории9. 26 апреля 1937 г. с лица земли была стерта Герника - баскская святыня, на протяжении веков считавшаяся символом национальных свобод.

      Оккупировав Страну Басков, франкисты, взявшие курс на создание унитарного государства, отменили ее автономию, распустили партии, профсоюзные и культурные организации (баскское автономное правительство эмигрировало сначала в Барселону, а в феврале 1939 г. во Францию). "Баскский национализм должен быть разрушен, истоптан, вырван с корнем", - заявил военный губернатор Алавы, назначенный Франко10. Сотни людей были арестованы и расстреляны. 100 - 150 тыс. басков во избежание репрессий и насилия эмигрировали. Баскский язык был запрещен. Делопроизводство и обучение велись лишь на испанском. Населению запрещалось называть баскскими именами своих детей, распевать баскские песни, вывешивать "икурринью" - баскский флаг.

      Однако если в культурной и политической сферах баски подвергались жестокой дискриминации, то в экономическом плане населенные ими провинции были одними из самых процветающих в Испании. В начале 50-х годов здесь начался промышленный подъем, продолжавшийся на протяжении всего франкистского периода и во многом связанный с экономическими преимуществами, которые предоставлял режим баскской промышленной элите. Одновременно шел процесс урбанизации: к 1975 г. в сельском хозяйстве было занято лишь 10% населения баскских провинций11. В Стране Басков находились крупнейшие испанские банки. Бум в баскских провинциях развивался в унисон с экономическим подъемом в остальных регионах Испании, однако его результаты были более впечатляющими. Так, уровень доходов населения здесь превышал на 35 - 60% среднеиспанские показатели12.

      Бурное развитие промышленности, как и в конце XIX в., стимулировало массовый приток иммигрантов. Коренное население относилось к ним с откровенной неприязнью. Было распространено ощущение, что баскский язык и культура по вине переселенцев оказались на грани вымирания. Ощущая эту неприязнь, ограничивавшую возможности карьерного роста, иммигранты испытывали потребность интегрироваться в местное общество, "стать басками". Важнейшим шагом в данном направлении становилось изучение ими баскского языка. Все больше людей начало воспринимать его как интегрирующий элемент баскского общества, который приобщал небасков к местной культурной традиции. Существовал и еще один путь интеграции переселенцев. Они могли продемонстрировать политическую лояльность баскскому социуму, став на националистические позиции. Именно этот путь выбирали многие молодые иммигранты.

      Пассивность и бездействие находившегося в эмиграции руководства Баскской националистической партии, его оторванность от процессов, происходивших внутри страны, привели к тому, что на лидирующие позиции в националистическом движении региона выдвинулось молодое поколение басков, создавших в 1959 г. организацию ЭТА. Не видя иных способов политического самовыражения, баскская молодежь вступила на путь вооруженной борьбы с франкизмом.

      ФЕНОМЕН ЭТА

      Еще в 1953 г. студенты Бильбао создали автономную группу под названием "Экин" ("Действие"), обвинившую руководство партии в "обуржуазивании" и потере боевого духа. Из этой группы и возникла ЭТА (Эускади Та Аскатасуна - Страна Басков и свобода), первоначально определявшая себя как "патриотическую и демократическую организацию".

      Важнейшей вехой в формировании идейно-политического облика ЭТА стала работа интеллектуала, филолога по образованию, Ф. Крутвига, "Баскония: диалектическое изучение национальности", опубликованная в 1963 г. (под псевдонимом). Опираясь на классическую для баскского национализма концепцию Араны, Крутвиг в то же время существенно трансформировал ее, отказавшись, в частности, от расизма и конфессионализма. Его основные идеи можно свести к следующим: немедленные действия по восстановлению находящейся на грани вымирания эускеры, ее утверждение в качестве ключевого элемента баскской нации; отождествление национального и социального угнетения (освобождение от национального гнета автоматически приведет к освобождению социальному); разрыв с антикоммунизмом, характерным для традиционного баскского национализма, и обращение к марксизму. Крутвиг первым выступил за немедленное и систематическое обращение к насилию в форме партизанской войны как единственно возможному пути достижения своих целей, который уже доказал свою эффективность в колониальных странах, находящихся, по его мнению, в схожей со Страной Басков ситуации угнетения. Он ошибочно отождествлял стратегию партизанской войны в странах "третьего мира" со стратегией отстаивания своих прав европейскими национальными меньшинствами13.

      Если до появления "Басконии" ЭТА оставалась в орбите традиционного баскского национализма, то теперь она "открылась" левым революционным теориям, взяла на вооружение марксистские идеи. Под влиянием национально-освободительной борьбы в Алжире, Вьетнаме, на Кубе активисты организации заняли антиимпериалистические позиции. В 1967 г. ЭТА заявила о себе как "о социалистическом движении басков за национальное освобождение" (эта формулировка используется в ее документах до сих пор). Борьба за национальное и социальное освобождение баскских провинций признавалась составной частью международной пролетарской революции. "Неверно, что ЭТА была организацией, боровшейся в годы франкизма за демократические свободы. С самого начала ее целью было создание независимого баскского государства", - подчеркивают испанские авторы14. Примечательно, однако, что в общественном мнении ЭТА воспринималась как борец с франкистской диктатурой, антииспанскую направленность ее стратегической ориентации многие не замечали.

      Радикальный национализм и социалистические идеи сочетались у членов организации с католическим рвением (хотя они заявляли о ее неконфессиональном характере). ЭТА испытывала влияние той части баскского клира, которая стояла в оппозиции к франкизму и официальной католической церкви. Этаровцы поддерживали тесные связи с этими священниками, что обеспечило частичную легитимацию террористических действий в глазах населения Страны Басков.

      Своей радикальной идеологией и ориентацией на террористические действия ЭТА принципиально отличалась от умеренной БНП. Баскский национализм, таким образом, распался на два течения. Было покончено с многолетней монополией БНП, усложнились структура баскского конфликта и взаимоотношения местных националистов с центральной властью.

      Стремясь распространить свою деятельность на все стороны жизни баскского общества, ЭТА создала несколько "фронтов" (групп действия): политический (пропаганда, издание подпольных газет), экономический (сбор взносов у членов организации и ее сторонников, а для покрытия расходов - ограбления банков, похищения с целью выкупа), культурный (преподавание и распространение эускеры) и военный (вооруженная борьба). Позднее к ним прибавился рабочий "фронт", который ориентировался на создание своих организаций среди трудящихся. По данным полиции, численность ЭТА - в разное время неодинаковая - никогда не превышала 500 человек.

      Разнородная идеологическая основа ЭТА, многосторонность задач, за которые она взялась, приводили к постоянным внутренним конфликтам. Во второй половине 60-х годов из организации вышли многие члены рабочего и культурного "фронтов", несогласные с акцентом на террористические методы борьбы.

      Первый кровавый след ЭТА появился в июне 1968 г., когда был застрелен полицейский, а спустя несколько часов в перестрелке был убит один из лидеров организации. Так началась многолетняя борьба баскских террористов с испанским государством.

      Терроризм ЭТА контрастировал с установками большинства организаций антифранкистской оппозиции, ориентировавшимися на мирные, ненасильственные формы борьбы с диктатурой. Однако жестокое преследование франкистским режимом членов ЭТА меняло взгляды даже тех слоев населения, которые были поначалу настроены к ней недружелюбно. Особенно важным в этом отношении стал процесс в Бургосе (декабрь 1970 г.) над 16 басками, шестеро из которых обвинялись в убийстве начальника секретной полиции Гипускоа, остальные - в причастности к этому убийству, а также в распространении оружия и нелегальной литературы. По приговору суда шестеро обвиняемых были приговорены к смертной казни.

      Бургосский процесс вызвал колоссальный взрыв общественного недовольства. Тяжесть наказания, молодость обвиняемых, их мужественное поведение на процессе, заявления и митинги международной общественности всколыхнули Страну Басков и все испанское общество. Франко был вынужден отменить смертную казнь, заменив ее 30-летним тюремным заключением.

      Роль ЭТА как общенациональной силы особенно возросла после убийства в центре Мадрида 20 декабря 1973 г. председателя правительства Испании Л. Карреро Бланко, считавшегося наследником Франко, его альтер эго. В Стране Басков под влиянием ЭТА росли националистические настроения, усиливалась социальная напряженность. В условиях отсутствия серьезной конкуренции со стороны других оппозиционных организаций, прежде всего БНП, ЭТА превратилась в центр баскского сопротивления диктатуре. Часть молодых басков считали ее организацией, которая помогает им состояться как мужчинам и как гражданам15.

      Причины появления феномена националистического терроризма в одном из наиболее развитых регионов Испании занимают значительное место в западной историографии. Многие ученые считают насилие ЭТА логическим следствием репрессий Франко, вынужденным ответом во имя этнокультурного выживания басков16. Однако есть и другие теории. Американский социальный антрополог баскского происхождения Х. Сулайка выдвинул версию, согласно которой феномен баскского терроризма объясняется тем культурно-историческим контекстом, в котором он возник; якобы сама традиционная баскская культура носит "брутальный" характер, в ней заложена установка на необходимость убивать и умирать, отстаивая свое дело, исключаются уступки и компромиссы. Эта культура, дожив до наших дней, диктует воспитанным в ее лоне индивидам соответствующее поведение на подсознательном уровне, независимое от их воли17.

      Между тем можно утверждать, что при всем своеобразии баскского менталитета нет такой народной культуры, в которой не присутствовали бы, в числе многих других, элементы насилия, жестокости, буйства. Факты свидетельствуют также об отсутствии единой баскской культуры, ее глубокой разобщенности. В этом свете вряд ли можно говорить о решающей роли "впитанных с колыбели" культурных установок: членами ЭТА были вовсе не баскоязычные пиренейские крестьяне, а исконные жители городов, в том числе выходцы из семей иммигрантов, сформированные испаноязычной индустриальной культурой. Сулайка, по существу, конструирует баскскую идентичность, манипулируя реальными элементами ее культуры18.

      На наш взгляд, появлению ЭТА на свет благоприятствовал франкистский режим. С приходом к власти в Испании авторитарной диктатуры миф Араны об оккупации баскских провинций приобрел реальное воплощение. "Угроза из Мадрида" стала для части басков катализатором этнического единения и фактором радикализации. Свою роль сыграла и традиция насилия, всегда существовавшая в Испании и не обошедшая стороной Страну Басков.

      ЭТА И ИСПАНСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

      В годы демократии, на этапе трансформации унитарного франкистского государства в Государство автономий, Страна Басков стала одной из 17 автономных областей Испании. Она включает Алаву, Бискайю и Гипускоа19. Конституция 1978 г. и конкретизирующий ее положения Статут автономии (его называют также Статутом Герники - по месту принятия в 1979 г.) учитывают исторические особенности взаимоотношения Страны Басков с Центром и вместе с тем предоставляют ей такой объем прав и свобод, которого она никогда не имела в своей истории. У нее есть собственный парламент, полиция, радио, два телеканала, двуязычная система образования, своя налоговая система. Баски признаются как национальность. Ни одно национальное меньшинство Европы не обладает такой широкой автономией, как баски.

      Принятие Статута автономии, казалось бы, создало условия для прекращения деятельности ЭТА - ее самороспуска и интеграции членов в общество. К тому же всем испанским политзаключенным, в том числе и членам ЭТА, была предоставлена амнистия. И действительно, отношение к процессу демократизации вызвало раскол в ЭТА. Он произошел еще в 1974 г. и привел к образованию двух фракций - "военной" и "военно-политической". "Военно-политическая" фракция после долгих колебаний объявила в 1981 г. о самороспуске.

      В 80 - 90-е годы прекратили существование большинство террористических организаций Испании. Исчезли довольно активные до этого ультраправые группировки. Отказалась от борьбы левацкая организация ГРАПО, практиковавшая террористические действия в период франкизма и на этапе демократизации. В Каталонии прекратила деятельность аналогичная ЭТА террористическая организация "Тьера льюре", выступавшая с националистическим лозунгами.

      "Военная" же фракция ЭТА осталась на непримиримых позициях, отвергая всякий "оппортунизм" и считая своим основным врагом испанское государство независимо от существовавшего в нем режима. Испанец для экстремистов - синоним иностранца, представитель силовых структур государства - "оккупант". На счету ЭТА - свыше 800 убитых, 2 тыс. раненых и десятки похищенных. К этому следует добавить целые семьи, вынужденные покинуть Страну Басков, предпринимателей и мелких торговцев, с которых взимается "революционный налог", и множество людей, которым угрожают террористы - политиков, журналистов, судей, профессоров20. В 90-е годы ЭТА начала "раскачивать" страну посредством "терроризма малой интенсивности" (по полицейской терминологии), не сопровождавшегося человеческими жертвами, но вызывавшего огромное напряжение в Стране Басков и соседних регионах. В данном случае экстремисты опирались на свою молодежную организацию Харраи, которая развязала настоящий террор на улицах баскских городов по типу интифады. Из организации, мужественно боровшейся против франкистской диктатуры и овеянной ореолом романтики, ЭТА выродилась в секту фанатиков, идущих на самые разные преступления во имя достижения своей цели.

      ЭТА - не только собственно террористическая организация. Это сложный и гибкий конгломерат различных структур. В 1975 - 1998 гг. весь этот конгломерат назывался КАС (Баскская социалистическая координация). После того, как КАС в ноябре 1998 г. была объявлена вне закона, ее сетевая структура возродилась в 1999 г. под названием ЭКИН. КАС - ЭКИН, руководимая ЭТА, объединяет партии, профсоюзы, молодежные и женские организации. В ее орбите - ряд средств массовой информации, центры обучения баскскому языку.

      Политические интересы ЭТА представляла партия Эрри Батасуна (ЭБ, в 2001 г. переименована в Батасуну). Собирая в первое десятилетие демократического развития Испании от 15 до 25% голосов, она превратилась в одну из ведущих политических сил в Стране Басков. Примечательно, что руководство ЭТА запретило ЭБ направлять победивших на выборах депутатов в законодательные собрания органов власти: эти места оставались вакантными. Программа ЭБ выглядела весьма эклектично: антикапиталистическая фразеология сочеталась в ней с претензией на представительство интересов всех слоев баскского общества. В 2002 г. Батасуна была запрещена, однако ее члены продолжают легально действовать на политической сцене региона в организациях, которые назывались иначе.

      Один из самых больших успехов террористов состоял в создании "общества внутри общества" - самодостаточной идеологической среды, развивающейся в соответствии с указаниями руководства ЭТА. Лидеры организации навязывают структурам, входящим в комплекс ЭТА, свое видение проблем, далекое от реальности, полное химер и фантазий. Процедура принятия решений в ЭТА носит строго централизованный и иерархический характер. Они принимаются руководящим ядром, массовая база беспрекословно подчиняется его решениям. Отбор руководителей осуществляется таким образом, что в правящую верхушку входят только "непримиримые", выступающие за продолжение террористической борьбы с государством21.

      В борьбе ЭТА с испанским государством можно выделить четыре этапа. Первый - 1968 - 1978 гг. - когда этаровцы взяли курс на развертывание революционного движения против франкизма, а затем зарождавшейся демократии, действуя по схеме акция - репрессия - акция. Предполагалось, что теракт провоцирует государство на репрессии, которые усиливают поддержку организации среди населения и позволяют перейти к новым терактам, вызывающим, в свою очередь, новую волну репрессий. Итогом должна была стать революция. Второй этап (1978 - 1998 гг.) террористы определяли как "войну на истощение". Убийства осуществлялись с целью давления на власть с тем, чтобы ей не оставалось ничего другого, как удовлетворять предъявляемые требования. Организация выживала благодаря способности убивать. Третий этап (1998 - 2003 гг.) начался после того, как террористы осознали, что "война на истощение" проиграна. Однако вместо самороспуска они разыграли последнюю карту - наладили сотрудничество с умеренными националистами своей автономной области в лице Баскской националистической партии. Единый фронт радикальных и умеренных националистов должен был, по мнению этаровцев, значительно усилить потенциал давления на испанские власти и увеличить шансы на успех. После начавшегося в 2000 г. охлаждения в отношениях с БНП в деятельности боевиков наступил четвертый этап, продолжающийся по сей день, когда организация осталась без четкой программы действий. Благодаря эффективным действиям испанских и французских сил безопасности ЭТА заметно ослабла. Однако боевики продолжают борьбу. Терроризм стал их профессией, способом существования.

      За время своей деятельности ЭТА 10 раз объявляла перемирие. Последний раз это было сделано в марте 2006 г., когда террористы объявили о бессрочном прекращении вооруженной борьбы. В ответ правительство Испанской социалистической рабочей партии (ИСРП, 2004 - 2008 гг.) заявило о готовности начать переговоры с Батасуной. При этом за образец был взят опыт Северной Ирландии и раздельного обсуждения политических (т. е. независимости Страны Басков) и военных проблем. Однако, вопреки надеждам многих испанцев, долговременная стабильность в Стране Басков не наступила. В декабре 2006 г. ЭТА в очередной раз нарушила перемирие, произведя взрыв в мадридском аэропорту, который привел к человеческим жертвам, а в июне 2007 г. официально заявила о возобновлении террористической борьбы. Опыт Испании показывает, что договоренности с террористами, на которые многие уповают, отнюдь не становятся панацеей. Боевики используют их как передышку для накопления и перегруппировки сил, а власть оказывается в уязвимой ситуации.

      ЭТА никогда не была способна одержать победу над испанским государством. Ее цель была другой - ослабление государства, поддержание в Стране Басков и всей Испании атмосферы страха и гражданской войны. Только непримиримая конфронтация с властями, полагали лидеры организации, способна сохранять в массах революционный заряд, будоражить "обывательское болото" и в перспективе привести к победе. Террористы стремились спровоцировать негативное отношение к баскам жителей других регионов страны, стимулировать разрыв связей своей автономной области с остальной Испанией, внедрить в сознание басков убежденность в необходимости самостоятельного пути их развития.

      РАДИКАЛИЗАЦИЯ УМЕРЕННОГО НАЦИОНАЛИЗМА

      Присутствие на политической сцене ЭТА оказывает огромное влияние на деятельность БНП, остающейся одной из важнейших сторон баскского конфликта. В годы демократии, как и в первые десятилетия XX в., БНП - правоцентристская партия христианско-демократической ориентации - занимает доминирующие позиции в регионе. В одиночку или в коалиции с другими партиями она формирует местное правительство, ее представители преобладают в органах власти провинций и муниципалитетов. Символика БНП, изобретенная еще Араной, - ее флаг, герб превратились в символику всей Страны Басков.

      В партии, как и прежде, существуют умеренное и радикальное течения, а ее политической линии свойственен дуализм, сочетание радикальной стратегической цели - обретение Страной Басков независимости от Испании - с умеренной практической политикой, участием в политических институтах государства. Испанские политологи С. де Пабло и Л. Меес называют эту политическую линию "рассчитанной двусмысленностью", колебаниями маятника в диапазоне "умеренность - радикализм", "автономия - независимость Страны Басков"22. "Рассчитанная двусмысленность" позволяет БНП удовлетворять интересы различных по своим политическим ориентациям групп населения, быть "партией для всех". Свой дуализм БНП использует и в отношениях с центральной властью, выдвигая на передний план в зависимости от обстоятельств (соотношение сил в партийном руководстве, давление "низов", расстановка сил в стране и т. д.) разные стороны своей политико-идеологической платформы.

      На этапе демократии политическую линию БНП отличали крутые повороты по целому спектру важнейших проблем: идее отделения Страны Басков от Испании, отношениям с ЭТА, сотрудничеству с другими политическими силами. В деятельности партии выделяются два основных этапа. Первый - 1979 - 1998 гг. - умеренный политический курс в рамках признания конституции Испании и автономного статута Страны Басков. Второй этап - с 1998 г. по настоящее время - ориентация на новую модель отношений автономии с Испанией, означающую выход за рамки правового поля и вместе с тем сочетающуюся с участием в политических институтах государства.

      На первом этапе серьезным испытанием для БНП стал раскол, произошедший в ее рядах в 1986 г. и сопровождавшийся отделением от нее партии Эуско Алькартасуна (ЭА). Разногласия во многом определялись конфликтом между двумя "сильными людьми" - председателем партии Х. Арсальюсом и председателем автономного правительства Х. Гарайкоэтчеа, основавшим ЭА23. В противовес христианско-демократической БНП ЭА определила себя как социал-демократическую партию. Отказавшись от свойственной БНП двусмысленности, она провозгласила "право баскского народа на свободное самоопределение во имя создания воссоединившегося и независимого баскского государства". Однако в повседневной жизни политическая линия ЭА отличалась следованием букве закона24.

      После раскола позиции БНП ослабли, ее монопольное правление сменилось коалиционным. Заняв второе место на автономных выборах 1986 г., БНП сформировала правительство совместно с победителем - Социалистической партией Эускади (СПЭ) - баскским филиалом правившей в то время (1982 - 1996 гг.) Испанской социалистической рабочей партии. Сотрудничество националистов с социалистами, ориентировавшимися прежде всего на общенациональные интересы, стало фактом беспрецедентным для баскской политики. В период коалиционного правления (1986 - 1998 гг.) БНП проводила умеренную прагматическую политику, направленную на сотрудничество с центральной властью, не отказываясь при этом от националистических принципов своей доктрины.

      На этом этапе отчетливо проявились сложные, неоднозначные отношения БНП и ЭТА, по меткой оценке испанского политолога С. Моран, "отношения любви - ненависти"25. Умеренных и радикальных националистов объединяла борьба за общую цель - право Страны Басков на самоопределение. Они трактовали ее суверенитет схожим образом, как не зависящий от законодательной власти Испании, а определяющийся историческими правами баскского народа и означающий добровольное присоединение басков к Испании. В интерпретации партии суверенитет предполагал предоставление Стране Басков самоуправления, необходимого для утверждения баскской национальности (трактовка, неприемлемая для Центра, ибо в случае реализации подрывала неделимость суверенитета испанского государства). Террористическое насилие рассматривалось БНП как часть неразрешенного конфликта между Страной Басков и испанским государством и объяснялось недостаточностью прав, предоставленных региону Центром.

      В то же время БНП и ЭТА шли к достижению общей цели разными путями. Разделяло их и то, что в центре внимания БНП находились повседневные проблемы автономной области (управление ею, жизнеобеспечение, развитие здравоохранения, образования). Деятельность же террористов вела к делегитимации общественных институтов, расшатыванию общественной стабильности. Осуждая действия боевиков, БНП обратилась в декабре 1981 г. к баскским предпринимателям с просьбой прекратить выплачивать "революционный налог" ЭТА. В ситуациях, когда преступления боевиков вызывали особое общественное негодование, БНП возглавляла демонстрации протеста26. Вместе с тем уже с первых лет демократизации в Испании распространилось мнение, что политики из БНП разыгрывают "карту ЭТА", стремясь добиться новых уступок со стороны центрального правительства. В соответствии с этой точкой зрения, прекращение деятельности ЭТА невыгодно БНП, так как превращает ее в "крайнюю" националистическую силу в регионе.

      С наибольшей силой неприятие умеренными националистами из БНП экстремизма проявилось в период коалиционного правления с СПЭ. В 1988 г. БНП вместе с социалистами и многими другими региональными и общенациональными объединениями заключила пакт Ахуриа Энеа (по названию правительственного здания в г. Витория, столице Страны Басков). Широкое объединение демократических сил ставило своей целью "изолировать и нейтрализовать терроризм (считая легитимными полицейские и судебные меры)"27. БНП перестала видеть в националистическом терроризме результат неурегулированного конфликта между автономией и Центром и начала рассматривать "проблему ЭТА" в плоскости защиты прав человека. Пакт Ахуриа Энеа позволил частично стабилизировать ситуацию в Стране Басков. На смену конфронтации между националистами и ненационалистами пришло противостояние между демократами и сторонниками насилия.

      Однако соглашение между демократическими силами не превратилось для БНП в долгосрочную программу действий. Партийных лидеров серьезно беспокоил тот факт, что на региональных выборах совокупный потенциал баскских националистических партий начал заметно сокращаться (с 68% в 1987 г. до 55% в 1994 г.)28. Их самолюбие ущемляло и то, что в 1987 и 1989 гг. в Алжире состоялись секретные переговоры правительства ИСРП с руководителями ЭТА, на которые БНП не была приглашена. Радикальные националисты обвиняли партию в "испанизме", отказе от защиты интересов автономии. Оказывая давление на БНП, ЭТА широко применяла стратегию уличной борьбы, убивала полицейских-басков, подвергала разгрому помещения партии. Под влиянием всех этих факторов у руководства БНП сложилось впечатление, что оно теряет связь с националистическими силами в регионе, стратегическую перспективу вообще.

      В сложившейся обстановке БНП осуществила радикальный поворот в своей политической линии. В начале 1997 г. на Национальной ассамблее БНП было заявлено, что пакт Ахуриа Энеа исчерпал себя. Партия взяла курс на сближение с Эрри Батасуна и ЭТА (секретные переговоры представителей радикального крыла БНП с ЭБ начались задолго до этого), рассчитанный на обретение Страной Басков суверенитета и прекращение боевиками террористической активности29. На стратегический поворот БНП повлиял и явный прогресс в деле политического урегулирования конфликта в Северной Ирландии между террористической организацией ИРА и правительством Великобритании (радикальные баскские националисты постоянно сверяли свою политическую практику с опытом этой страны). Весной 1998 г. социалисты, убедившись в усилении националистического крена в политике БНП, вышли из правительства автономной области, в котором остались БНП и ЭА.

      12 сентября 1998 г. БНП и ЭА подписали с ЭБ и рядом других националистических организаций и профсоюзов "пакт Эстелья" (по-баскски "пакт Лисарра" - по названию города в Наварре). В документе ставилась задача "достижения суверенитета и территориальности (т. е. институционального союза Страны Басков, Наварры и баскских провинций во Франции) как средства решения баскской проблемы"30. Таким образом, был сформирован националистический блок, пришедший на смену единству демократических сил. Впервые умеренное и радикальное течения баскского национализма объединились на платформе противостояния испанскому государству. Четыре дня спустя ЭТА заявила о "бессрочном прекращении вооруженных действий", хотя в действительности по секретной договоренности с БНП и ЭА перемирие было рассчитано всего на четыре месяца31.

      Однако "медовый месяц" в отношениях между ЭТА и БНП оказался недолгим. Уже весной 1999 г. ЭТА обвинила ее и ЭА в "равнодушном отношении к делу национального строительства", выдвинув два условия для продолжения перемирия: избрание в Стране Басков "суверенного конституционного парламента" и неучастие БНП и ЭА в национальных парламентских выборах 2000 г. Обе партии отказались от выполнения этих требований, а через некоторое время, в ноябре 1999 г., ЭТА заявила о возобновлении вооруженной борьбы32.

      БНП оказалась перед альтернативой: признать провалом свою последнюю попытку покончить с насилием, вернувшись к диалогу с общенациональными партиями, или продолжать "новый курс" в расчете на то, что ЭТА вновь объявит перемирие. БНП избрала второй путь. С этого времени аналитики определяют политическую линию партии как "поворот к обретению суверенитета".

      "Новый курс" материализовался в "плане Ибарретче", называвшимся "Политический статут баскского сообщества". В сентябре 2003 г. председатель автономного правительства Страны Басков Х. Х. Ибарретче выступил с проектом создания "особого режима отношений между нею и испанским государством, основанным на свободной ассоциации". Он аргументировал это тем, что "баски как народ с собственной идентичностью существует с момента зарождения" и теперь должны быть наделены собственным гражданством. Формально оставаясь в составе Испании, это государство (при желании к нему могут присоединиться соседняя провинция Наварра, а также баскские провинции во Франции), по "плану Ибарретче", должно самостоятельно решать проблемы планирования и организации экономического развития, трудового законодательства и социальных отношений, обладать собственной судебной системой, иметь свои представительства за рубежом. Согласно проекту, новый документ заменил бы конституцию Испании, европейское и международное право. Ибарретче утверждает, что реализация его плана поставит точку в борьбе с ЭТА, лишив ее деятельность всякого смысла33. По существу, претворение проекта в жизнь предполагает достижение некоего промежуточного рубежа между полной независимостью Страны Басков и ее автономией.

      При голосовании в баскском парламенте в декабре 2004 г. сторонникам этого плана удалось добиться его одобрения с небольшим перевесом (39 против 35 голосов). Однако ведущие политические партии Испании - ИСРП и Народная партия (НП) - отвергли его как противоречащий конституции. А в феврале 2005 г. его с подавляющим перевесом голосов отклонили и кортесы34.

      В апреле 2005 г. в Стране Басков состоялись досрочные парламентские выборы. По существу, они носили характер референдума, на котором выяснялось отношение басков к "плану Ибарретче". БНП победила, но потеряла 140 тыс. голосов и 4 места в парламенте по сравнению с предыдущими выборами (29 вместо 33 из 75 мест). Коалиционное правительство, в котором она доминирует, не обладает большинством, необходимым для претворения "плана Ибарретче" в жизнь.

      Тем не менее председатель правительства Страны Басков и его сторонники не отказались от достижения своих целей. В 2007 г. Ибарретче изложил программу действий, которая в общих чертах выглядит так: заключение "политического пакта между Испанией и Страной Басков", основанного на принципах отказа от насилия и "уважения волеизъявления баскского общества" (иными словами, признания за Страной Басков права на самоопределение); одобрение этого гипотетического соглашения баскским парламентом; проведение референдума в Стране Басков, определяющего форму ее отношений с Испанией35. Идея референдума - центральная в программе Ибарретче. "Судьба Страны Басков решается здесь, а не в Мадриде", - утверждает он36. Правительство ИСРП (2004 - 2008 гг.) отказывается идти на уступки Ибарретче, отмечая, в частности, что, согласно конституции, местные власти не имеют права созывать референдум.

      "План Ибарретче" обострил отношения между радикальными и умеренными членами БНП. Приверженцы радикального направления сгруппировались вокруг Х. Эгибара, руководителя партийной организации Гипускоа, близкого по своим политическим взглядам к Ибарретче. Радикалы утверждают, что располагают достаточными силами для ревизии ныне действующего Статута Герники и достижения путем референдума своего требования суверенитета Страны Басков. При этом они игнорируют позицию ненационалистических организаций, представляющих примерно половину населения автономного сообщества. Напротив, лидер умеренной группировки Х. Х. Имас, председатель БНП в 2004 - 2007 гг., считает, что Статут Герники может быть реформирован и заменен лишь в результате соглашения между всеми основными силами баскского общества - националистами и ненационалистами. Обновленный статут должен быть одобрен кортесами и только после этого поставлен на референдум в Стране Басков, как того требует конституция.

      Борьба между Эгибаром и Имасом обострилась во второй половине 2007 г. в преддверии выборов нового председателя БНП. Но в сентябре, за несколько месяцев до выборов, Имас ушел в отставку. Впрочем, новым лидером БНП не стал и Эгибар. На этот пост был избран И. Уркулью, председатель партийной организации Бискайи, представляющийся многим компромиссной фигурой.

      Между тем в Стране Басков позиции БНП продолжают ослабевать. На состоявшихся в марте 2008 г. выборах в кортесы партия собрала 303 тыс. голосов (1,2% от их общего количества), на 117 тыс. меньше, чем в 2004 г., уступив пальму первенства баскским социалистам. Результаты выборов можно расценить как поражение сторонников "плана Ибарретче". Вместе с тем БНП получила 6 мест в кортесах (в 2004 г. - 7) и остается силой общенационального масштаба.

      БАСКИ ПРОТИВ БАСКОВ

      Баскский конфликт, как уже отмечалось, не исчерпывается лишь противоборством радикальных и умеренных националистов с центральной властью. Еще одна грань этого конфликта - противоречия в самом баскском обществе, глубоко разделенном по ряду принципиально важных проблем.

      Основной водораздел в автономии проходит по линии националисты - ненационалисты. По данным влиятельного социологического центра "Эускобарометро", соотношение сил между националистами и ненационалистами постоянно меняется в пользу вторых. До 1997 г. преимущество оставалось чаще всего за националистами (например, в 1987 г. 48% против 41%), тогда как после этого перешло к ненационалистам (в 2007 г. 51% против 42%)37. Ненационалистов, ориентирующихся на общеиспанские организации и законодательство, в целом устраивает нынешнее положение Страны Басков в Государстве автономий. Они либо не хотят никаких изменений, либо стремятся к таким нововведениям, которые не затрагивают основ нынешней территориальной организации.

      Националисты, напротив, требуют еще большей степени самоуправления, считая его историческим правом басков. Их стремление повысить свой этнокультурный статаус - это также реакция на процессы европейской интеграции и глобализации, боязнь, утратив традиции, "раствориться" в безликой мировой среде. Националисты настаивают, ссылаясь на международные нормы, на том, чтобы в конституцию было внесено положение о праве автономных областей на самоопределение. Большинство из них при этом вовсе не собираются отделяться. Их логику выразил один баскский политик: "Я не хочу разводиться со своей женой, с которой прожил всю жизнь. Но и не желаю, чтобы закон не признавал за мною права на развод"38. В 1978 г., когда принималась современная конституция, ни одна партия на таком праве не настаивала, опасаясь, что возможность распада "единой и неделимой Испании" спровоцирует армию, в которой было много консервативно настроенных офицеров, на переворот. Сейчас признание права на самоопределение теоретически могло бы быть принято путем внесения соответствующей поправки в конституцию, так как армия за прошедшие годы сильно изменилась, ее руководители исполняют профессиональные функции и не вмешиваются в политику. Такое решение могло бы лишить ЭТА ее важнейшего аргумента, но гарантий, что это привело бы к прекращению террора, нет. Власти Мадрида отказываются рассматривать вопрос о признании за басками права на самоопределение. Они заявляют, что конституция Испании неприкосновенна.

      Одним из основных пунктов разногласий между националистами и "испанистами" - проблема идентичности баскского общества, выражающаяся в его языке и символике. В течение долгого времени баскский язык мало что значил для испаноговорящих жителей Страны Басков и их политических представителей. Националистов серьезно беспокоило недостаточное распространение эускеры в сфере образования, торговле, массовой культуре. Они полагали, что, не будучи востребован в повседневной жизни, их язык исчезнет, а вместе с ним и баскский этнос. "Испанистов", напротив, задевало, что символика правящей в регионе БНП навязывается всему автономному сообществу.

      В последнее время отношение к баскскому языку и символике заметно смягчилось. В ненационалистическом электорате все больше распространяется эускера, которую многие испаноговорящие жители автономии пытаются выучить. По данным, приводимым испанским социологом Г. Гатти, доля людей, говорящих на эускера, составила 32,3% в 2001 г. (на 10,4 % больше, чем в 1981 г.). Этот рост баскоговорящих коснулся прежде всего тех, кому было меньше 15 лет (59,1% в 2001 г. против 18,8% в 1981 г.). За эти же 20 лет на 10,9% возросла доля тех, кто "понимает и говорит на эускере с трудом", составив 23,1%. Доля говорящих только по-испански составляла в 2001 г. 44,6%, сократившись на 21,3% за 20 лет. Этот контингент стареет39. Вместе с тем серьезные сомнения вызывает утверждение радикальных националистов, что "Сабино Арана будет принят басками "как отец баскской родины": его расизм, ксенофобия и ультраклерикализм неприемлемы для значительной части населения"40.

      Вопреки распространенным представлениям, не следует отождествлять коллизию "националисты - ненационалисты" с водоразделом "баски - небаски". Как свидетельствуют опросы, большинство жителей автономии субъективно причисляют себя к баскам или тяготеют к ним независимо от объективных факторов (умение говорить на эускере, происхождение от родителей-басков и т. д.). В июне 2007 г. лишь 5% видели в себе "скорее испанцев, чем басков", а еще 4% - "только испанцев". Большинство же жителей региона считали себя либо "только басками" (33%), либо "скорее басками, чем испанцами" (22%), либо "и басками, и испанцами" (31%)41. Таким образом, отнюдь не все "баски" занимают националистические позиции, между самоидентификацией человека и его политическими ориентациями отсутствует прямая связь.

      Отдельный вопрос - массовая база национал-сепаратизма. В июне 2007 г. 27% жителей автономии хотели обретения независимости (72% предпочитали, чтобы Страна Басков оставалась в составе Испании)42. Именно в этой среде ЭТА находит свою социальную опору (хотя немало сторонников независимости предпочитают действовать мирными средствами). Многими нитями - родственными, дружескими - она тесно связана с баскским обществом. Хотя отношение к боевикам в Стране Басков становится все более нетерпимым, а их массовая база сокращается, в 2007 г. 19% жителей региона продолжали считать их "идеалистами", а еще 4% - "патриотами" (в 1978 г. соответственно 35 и 13%)43. Мифологический ореол, окутывающий прошлое и настоящее басков, - одна из важнейших причин долголетия террористической организации. Этаровцы и их политические представители преувеличивают степень специфики Страны Басков и остроту проблем, существующих между Центром и автономной областью, искусственно нагнетая страсти.

      Другая существенная причина живучести террористов - безразличие многих жителей Страны Басков к судьбе людей, которых преследует ЭТА, за то, что они не разделяют ее позиции, своего рода массовая нечувствительность к чужой боли. Испанский политолог И. Суарес-Цулоага обращает внимание на парадоксальную вещь: в 1999 г. 93% жителей Страны Басков и Наварры чувствовали себя очень или в достаточной степени счастливыми. И это в обществе, где за последние четверть века сотни людей погибли и десятки тысяч стали беженцами! "Многие баски, вероятно, привыкли к определенному уровню насилия, которое не затрагивает их лично, считая его неизбежным"44. Насилие превратилось в норму жизни баскского общества, стало неотъемлемой частью его политической культуры.

      Анализ коллизии "националисты - ненационалисты" дает лишь самое общее представление о глубокой разобщенности баскского общества. В отличие от большинства европейских стран, в которых интересы национальных меньшинств представляет одна партия, в Стране Басков таковых несколько. Похожая ситуация и в стане ненационалистов. Партийно-политическая жизнь являет здесь большую раздробленность, чем в любой другой автономной области Испании. В 2006 г. в баскском парламенте были представлены семь различных партий, как местных, так и общенациональных.

      Все эти партии зачастую принципиально расходятся в оценке важнейших для Страны Басков проблем, в частности ее отношений с Испанией. Так, НП защищает Статут Герники и конституцию. Социалистическая партия Эускади - Эускадико-Эскера (СПЭ-ЭЭ, так она именуется с 1999 г.) высказывается за изменение статута и углубление самоуправления при условии соблюдения конституции. БНП выступает за реализацию "плана Ибарретче", хотя в ней существует и умеренное течение. Наконец, Батасуна безоговорочно требует самоопределения баскского народа и последующего обретения им независимости.

      Разногласия вызывает и вопрос о месте баскского языка в автономии. Позиции ЭА и Батасуна совпадают в том, что эускера должна быть здесь единственным языком. БНП допускает существование билингвизма при "позитивной дискриминации" испаноговорящих (т. е. введении этнических квот для соискателей определенных должностей и абитуриентов). Общенациональные партии - СПЭ-ЭЭ и НП - высказываются за распространение и использование эускеры при недопущении дискриминации тех, кто говорит по-испански.

      В Стране Басков отсутствует консенсус по ряду важнейших вопросов. Используя типологию партийных систем, предложенную известным политологом Дж. Сартори, существующую здесь можно определить как модель поляризованного плюрализма с такими признаками, как антисистемная оппозиция, идеологическая поляризация, фрагментация электората, конфликты между партиями и организациями. "Чрезвычайное разнообразие альтернатив - выражение предрасположенности баскского общества к конфликту... Это общество, не осознающее, что есть у него общего, и потому лишенное сильных объединительных стимулов", - отмечает И. Суарес-Цулоага. Автор вслед за политологом Х. Арреги называет Страну Басков "бесхребетным обществом", употребляя определение, которое дал в 1922 г. Х. Ортега-и-Гассет всему испанскому социуму45.

      Правительство ИСРП ориентировалось в баскском вопросе на реформирование Статута автономии в рамках конституции путем межпартийного диалога и организации "круглого стола". Председатель кабинета министров Х. Л. Родригес Сапатеро считает, что достижение мира и политической стабильности в регионе невозможны без прекращения террористической деятельности ЭТА. Однако, как уже отмечалось, начавшийся и трудно проходивший переговорный процесс был сорван ЭТА, совершившей очередное кровавое преступление. В сложившейся ситуации переговоры властей с Батасуна оказались невозможными, "круглый стол" не состоялся. Все предшествующее преступлению ЭТА время (июнь - декабрь 2006 г.) политика правительства вызывала острую критику со стороны оппозиционной НП, церковной иерархии и влиятельной Ассоциации жертв терроризма, требовавших не вступать в переговоры с "бандой убийц".

      Таким образом, баскский конфликт в очередной раз обострился, показав, что является проблемой национального масштаба и препятствием для прогресса испанской демократии. После нормализации обстановки в Северной Ирландии баскский очаг напряженности, пожалуй, в наибольшей степени дестабилизирует ситуацию в Евросоюзе.

      ПЕРСПЕКТИВЫ

      Отношения между Страной Басков и остальной Испанией трудно назвать устоявшимися. В этой сфере обнаруживается довольно типичное ныне столкновение двух равно признанных принципов международного права: с одной стороны, права каждого народа на самоопределение, с другой - принципа территориальной целостности государств. Международный опыт свидетельствует, что эта коллизия может развиваться по-разному и приводить к диаметрально противоположным решениям. Соотношение центробежных и центростремительных тенденций способно резко меняться в зависимости от внутренне- и внешнеполитических обстоятельств.

      Разумеется, для центральной власти предпочтительнее всего сохранение статус-кво или модификация юридического статуса автономии в рамках конституции. Такой сценарий вполне вероятен, учитывая широкое согласие, существующее в баскском обществе в оценке достоинств широкой автономии, которую регион имеет сейчас и обладал исторически. На общественные настроения серьезно влияет и то, что состояние финансовой системы здесь лучше, а уровень социального обеспечения выше, чем в большинстве других испанских автономий.

      Вместе с тем было бы неверно сбрасывать со счетов возможность "разрыва" региона с остальной Испанией. Теоретически претворение в жизнь этого сценария возможно при существовании целого ряда условий, в числе которых сохранение или улучшение нынешнего уровня благосостояния баскского общества; дальнейшее развитие нынешней тенденции к снижению степени интегрированности баскской экономики в экономику остальной Испании (например энергетическая автономия); изменение позиции ЕС по вопросу об отделении региона, согласие принять его в ряды сообщества, включив положение о праве Страны Басков на самоопределение в какую-либо декларацию по международному праву; усиление баскофобии в испанском обществе, и без того существующий, связанной с финансовыми и административными привилегиями этой автономии. Уместно заметить, что провозглашение независимости Косово в феврале 2008 г. вызвало подъем в лагере баскских радикальных националистов.

      Внутренние и международные условия не благоприятствуют развитию такого сценария. Большинство населения автономии не хочет рвать отношений с Испанией. По имеющимся оценкам, сецессия и выход Страны Басков из ЕС приведут к массовому бегству из региона капиталов, передислокации части предприятий, потере многих десятков тысяч рабочих мест, к большим расходам, связанным с созданием новых государственных структур и новой валюты, общему обнищанию населения, ухудшению отношений басков с остальной частью населения Испании (за исключением националистически настроенных групп)46. Из контраргументов отметим также, что правовые нормы ЕС не предусматривают вступления в него отдельных регионов, которые захотят отделиться от стран-членов. Не следует забывать и о том, что процесс европейской интеграции, сопровождающийся упразднением границ, созданием единого рынка товаров, капиталов и услуг, расширением компетенции наднациональных органов, работает против национал-сепаратизма.

      Таким образом, с большой долей вероятности можно предположить, что баскский конфликт останется "внутренним делом" Испании. Многим его разрешение представляется квадратурой круга, прежде всего из-за фанатизма боевиков ЭТА и социальной опоры, которой обладает национал-сепаратистская альтернатива в баскском обществе. Как бы там ни было, важнейшей предпосылкой распутывания "баскского узла" представляется изоляция ЭТА и устранение ее с политической арены всеми средствами, которые имеет в своем распоряжении демократия.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ (проект N 08 - 03 - 00003а).

      1. Payne S. El nacionalismo vasco. De sus origenes a la ETA. Barcelona, 1974; Elorza A. Ideologfas del nacionalismo vasco, 1876 - 1937. San Sebastian, 1978; Corcuera A. J. Origenes, ideologia y organizacion del nacionalismo vasco. Madrid, 1979; Fusi J. P. El Pais Vasco: pluralismo y nacionalidad. Madrid, 1984; Linz J. Conflictoen Euskadi. Madrid, 1986; Perez-Agote A. La reproduccion del nacionalismo: el caso vasco. Madrid, 1986; De Pablo S., Mees L. El pendulo patriotico. Historia del Partido Nacionalista Vasco (1895 - 2005). Barcelona, 2005; Suarez-Zuloaga I. Vascos contra vascos. Una explicacion ecuanime de dos siglos de luchas. Barcelona, 2007.
      2. Пчелина Н. В. Баски. Вопросы истории, 1979, N 1; Кожановский А. Н. Народы Испании во второй половине XX века. М., 1993; его же. Быть испанцем...: традиция, самосознание, историческая память. М., 2006; Прохоренко И. Л. Национальный интерес во внешней политике государства. Опыт современной Испании. М., 1994; Черкасова Е. Испания: переход к демократии и национальный вопрос. - Мировая экономика и международные отношения, 1994, N 4; Волкова Г. И. Истоки и современные реальности баскского терроризма. - Терроризм в современном мире: истоки, сущность, направления и угрозы. М., 2003; Ландабасо Ангуло А. И., Коновалов А. М. Терроризм и этнополитические конфликты, кн. 1 - 2. М., 2004.
      3. Sudrez-Zuloaga I. Op. cit., p. 59.
      4. Этот статус вполне коррелировался с просуществовавшей до первых десятилетий XX в. общеиспанской историко-юридической традицией, в соответствии с которой основанием для принадлежности к "благородному" сословию дворянства объявлялась "чистота крови", а именно отсутствие в роду иноверцев-нехристиан. Поскольку Страна Басков не была завоевана мусульманами-арабами, то все ее жители по праву считались благородными, т. е. идальго. Наличие "северного предка" стремились доказать все дворяне Испании.
      5. Euscadi, del sueno a la vergilenza. Gui'a util del drama vasco. (Basta ya! Iniciativa ciudadana). Barcelona, 2004, p. 50 - 52.
      6. Форальный режим просуществовал в баскских землях значительно дольше, чем в Арагоне, Каталонии, Валенсии, где он был отменен еще в период войны за испанское наследство (1700 - 1714 гг.), когда правящая элита этих провинций поддержала проигравшую в войне сторону. Баскская же знать и тогда, и во всех других многочисленных вооруженных конфликтах неизменно оказывалась на стороне победителей, что во многом объясняет благосклонное отношение к ней монархии и, соответственно, сохранение фуэрос.
      7. Термин, принятый в испанской историографии для обозначения внутренних мигрантов, подчеркивает обособленность испанских регионов, жители которых порой рассматривают друг друга как представителей другого государства.
      8. Fusi J. P. Op. cit., p. 196 - 199.
      9. Perez-Agote A. Op. cit., p. 79.
      10. Цит. по: Clark R. The Basques: the Franco Years and Beyond. Reno, 1979, p. 80.
      11. Цит. по: Nunez L. Clases sociales en Euskadi. San Sebastian, 1977, p. 166.
      12. Heiberg M. The Making of Basque Nation. Cambridge, 1989, p. 94.
      13. Sarrailh de Ihartza. Vasconia: Estudio dialectico de una nacionalidad. Buenos Aires, 1963, p. 30, 221, 239.
      14. Euscadi, del suefio a la vergiienza, p. 170.
      15. Laitin D. Resurgimientos nacionalistas y violencia. - Sistema, Madrid, 1986, N 132 - 133, p. 208.
      16. См., например: Clark R. The Basque Insurgents: ETA, 1952 - 1980. Madison, 1984.
      17. Zulaika J. Basque Violence. Metaphor and Sacrament. Reno, 1988.
      18. Подробнее о концепции Х. Сулайки см.: Кожановский А. Н. Терроризм в Стране Басков: интерпретации. Испания в начале XXI века. М., 2006, с. 99 - 116.
      19. Статут Герники не включает Наварру в состав Страны Басков, предусматривая вместе с тем возможность ее присоединения в случае одобрения такого решения местным парламентом. Но эта возможность не реализуется, поскольку в Наварре доминируют политические силы, выступающие против присоединения к Стране Басков.
      20. Sanchez-Cuenca I. ETA contra el Estado. Las estrategias del terrorismo. Barcelona, 2001, p. 9.
      21. Ibid., p. 162 - 169.
      22. De Pablo S., Mees L. Op. cit., p. 464 - 465.
      23. Вразрез с общепринятой практикой руководители БНП в случае победы на местных выборах не имеют права занимать руководящие должности в правительстве Страны Басков. Эти посты достаются другим партийным функционерам. Подобное распределение ролей нередко создает конфликтные ситуации в баскских "верхах".
      24. De Pablo S., Mees L. Op. cit., p. 420.
      25. Moran S. PNV - ETA. Historia de una relacion imposible. Madrid, 2004, p. 19.
      26. De Pablo S., Mees L. Op cit., p. 406 - 407.
      27. Moran S. Op. cit., p. 70.
      28. De Pablo L., Mees L. Op cit., p. 436.
      29. Ibid., p. 440 - 441.
      30. Ibid., p. 444.
      31. Ibidem.
      32. Ibid., p. 447 - 448.
      33. Euscadi, del sueno a la vergüenza, p. 293 - 298.
      34. Несколько иначе был воспринят "план Ибарретче" в сообществе испанских экспертов-правоведов. Если одни из них напоминали о нерушимом единстве испанской нации, предусмотренном ст. З конституции, то другие считали допустимым "проект Ибарретче", ссылаясь на то, что Испания - многонациональное государство, уважающее права других народов.
      35. El Pais, 22.VII.2007.
      36. El Mundo, 18.X.2004.
      37. Euscobarómetro. Estudio periódico de la opinión pública vasca. Series temporales. Universidad del Pais Vasco, Junio 2007, p. 28.
      38. Кобо Х. Баскский узел: рубить или развязывать? - Независимая газета, 8.XII.2000, с. 8.
      39. Gatti G. Identidades debiles. Una propuesta teorica aplicada al estudio de la identidad en el Pais Vasco. Madrid, 2007, p. 73 - 74.
      40. Sudrez-Zuloaga I. Op. cit., p. 172.
      41. Euscobarómetro. Estudio periódico de la opinión pública vasca. Universidad del Pais Vasco. Noviembre 2007, p. 41.
      42. Ibid., p. 43.
      43. Enscobarómetro. Estudio periódico de la opinión pública vasca. Series temporales, Junio 2007, p. 46.
      44. Sudrez-Zuloaga I. Op. cit., p. 115.
      45. Ibid., p. 184.
      46. Ibid., p. 206 - 208; Economia de la secesión. El proyecto nacionalista y el Pais Vasco. Madrid, 2004, p. 104 - 105.