Ируроски Викториано М. Хунты в Аудиенсии Чаркас (1808-1810)

   (0 отзывов)

Saygo

Боливийская историография1 в своем большинстве утверждает, что Чаркас, ныне Боливия, были “колыбелью испано-американской независимости”, начало которой было положено декларацией Ауди­енсии Чаркас 25 мая 1809 г. о взятии власти в свои руки в период от­сутствия короля и восстанием Ла-Паса 16 июля 1809 г., а заверши­лась она созданием Боливии в 1825 г.2 Данное утверждение обычно дополняется упоминанием “верхнеперуанского лицемерия”, которое прикрывало движение против испанского деспотизма и националь­ного освобождения монархическими лозунгами. Это течение в исто­риографии считает процесс обретения независимости неизбежным, что предполагает существование сообщества с национальной иден­тичностью противостоящее колониализму Испании. В противовес этой концепции мы предлагаем рассмотреть движение хунт в Чаркас в рамках перестройки испанской монархии, переживавшей револю­цию, которая усилила напряженность между Испанией и ее замор­скими территориями3. Верхнеперуанцы не увидели в отречении ко­ролевской семьи в Байоне повод для независимости, а посчитали подходящим момент для претензий на автономию, на самостоятель­ность по отношению к вице-королевству Рио-де-Ла-Платы, что нашло отражение в таких заявлениях, как-то: “до сих пор мы терпели нечто подобное ссылки на своей собственной родине”4. Хотя созда­ние хунт положило начало внутри-американскому гражданскому конфликту из-за проблем признания временных правительств в Ис­пании, этот акт не был попыткой отделения от монархии, а лишь проявлением испанского патриотизма перед лицом возможного под­чинения иностранной державе, а независимость понималась лишь по отношении к Франции и испанцам-коллаборационистам.

Domingos_Sequeira_-_D._Carlota_Joaquina.jpg
Инфанта Карлота Хоакина
Teniente_General_Jose_Manuel_de_Goyeneche.jpg
Хосе Мануэль Гойенече
Pedro_Murillo.jpg
Педро Доминго Мурильо

 

Хотя жители Верхнего Перу были единодушны в проявлениях верности плененному королю, братской солидарности с европейски­ми испанцами, враждебности Франции и приверженности единству монархии, они при этом пришли к осознанию необходимости созда­ния временных правительств, способных спасти “родину” от напа­стей в Испании. Также как и в Испании в 1808 г. они исходили из принципа, что в отсутствие короля суверенитет переходит к обще­ству, народам, то есть королевствам, провинциям и городам5. В Чаркас доминировало мнение о равенстве различных королевств перед лицом ареста короля, что Габриэль Рене Морено называл “верхнепе­руанский силлогизм”6 докторов Университета Сан-Франциско и Карловой академии права в Чаркас. Выражением возвращения суве­ренитета народу были хунты, собрания нотаблей, представлявших определённые территории и корпорации, чья легитимность происте­кала от древних исторических прав. Они возникали, чтобы заполнить пустоту королевской власти, но могли гарантировать управляемость лишь на своей территории, при этом нуждались в признании как уже существовавших властей, так и других городов данной зоны. Все это не проходило так просто.

 

Поскольку vacatio regis не было результатом добровольной пере­дачи короны другой династии, на местном уровне не могло произой­ти vacatio legis. К проблеме, кто должен временно управлять коро­левством, добавился вопрос о самой легитимности всей политиче­ской системы и ее представителей. Хунты в Чаркас отправили эмис­саров во все города региона, чтобы добиться признания хунт, а также предложили им прислать представителей. Создание хунт само по се­бе означало стремление сохранения порядка. Хунты выражали собой несогласие с иностранным господством в Испании и с наполеонов­ской узурпацией, но вместе с тем означали признание равенства прав на политическое представительство американцев и испанцев-европейцев, их готовность и способность к самоуправлению в период отсутствия монарха7.

 

В соответствии с точкой зрения Хосе Луиса Рока, считавшего не­правильным отрывать друг от друга события в Ла-Плате (Чукисаке) и в Ла-Пасе в 1809 г., рассмотрим их как составляющие единого про­цесса, чьим детонатором был кризис испанской монархии 1808 г.8 Восстания в этих городах были ответом на попытки превратить вице­королевство Рио-де-Ла-Плата в протекторат португальской короны. Мы рассмотрим этот процесс создания хунт с учетом региональной и местной динамики событий, самосознания деятелей Чаркас как са­модостаточной территории, конфликтов между разными уровнями властей, которые не выступали на первый план. Необходимо иссле­довать ход событий в Ла-Плате и Ла-Пасе, их значение и последствия для политической жизни Чаркас, с учетом их отношения не только к Испании, но и к соседям, а именно в виду существовавшей враждеб­ности властей вице-королевств Рио-де-Ла-Плата и Перу.

 

События в Ла-Плате (Чукисаке) 25 мая 1809 г.

 

Отречение Карла IV в пользу сына Фердинанда, затем пленение королевской семьи и отказ от трона всей династии в Байоне, вторже­ние французских войск в Испанию, восстание в Мадриде 2 мая 1808 г. и создание Хунты в Севилье стали известны в Чаркас в период с 21 августа по 18 сентября 1808 г. Помимо известий о событиях в метро­полии вице-король Сантьяго де Линье оповещал из Буэнос-Айреса о прибытии делегата от Хунты в Севилье, уроженца перуанской Аре­кипы Хосе Мануэля Гойенече, который собирался посетить города вице-королевства для принятия клятвы верности. Эти письма было отправлены Аудиенсии9, а именно ее президенту Рамону Гарсии де Леону-и-Писарро и архиепископу Бенито де Мария Франколи Мохо. Как они отреагировали на эти новости?

 

Аудиенсия подтвердила провозглашение и клятву верности коро­лю, как того требовал Королевский приказ от 10 апреля 1808 г., вы­пущенный Советом Индий, но, что касается всех остальных указа­ний, предпочла воздержаться от действий, так как они не вполне со­ответствовали установленному порядку, а соответствующие власти отсутствовали. В противоположность этой позиции президент и ар­хиепископ предпочли не публиковать получаемые из Испании изве­стия и были сторонниками признания Хунты в Севилье. Конфликт сторон стал очевидным во время праздника Королевского имени 14 октября. Эти расхождения усилились с приездом Гойенече в Чукисаку 11 ноября и передачей им писем Карлоты Хоакины, принцессы- регентши Португалии, которая в отсутствие ее брата Фердинанда, претендовала на управление испанскими владениями. Президент и архиепископ склонялись к принятию предложений Карлоты. Сам факт поддержания контакта и связи с иностранным монархом и пере-говоры о судьбе испанского трона были расценены оидорами как “неприемлемые и недостойные акты”10.

 

Хосе Мануэль Гойенече Позиция Аудиенсии приобрела большую силу после запрошенно­го президентом мнения церковного кабильдо и университетского со­вета11, к которым также обращалась в своих письмах принцесса. С этой целью Писарро разрешил чрезвычайную сессию университет­ского совета, результатом которого стал “Акт докторов”, принятый 12 января 1809 г. Этот документ был написал адвокатом бедняков Хайме Суданьесом и его братом Мануэлем Суданьесом, синдиком-прокурором Университета12. В нем категорически отвергались пор­тугальские претензии. Узнав об этом “Акте”, Линье приказал удалить запись о нем из книг университета, как будто его не было вовсе. Писарро в присутствии ректора и секретаря университета выполнил это приказ. Срочность исполнения Писарро доказывали причастность президента и архиепископа к переговорам с португальцами. Аудиенсия положила начало агитации и открытой враждебности в отноше­нии Писарро и Мохо. Аудиенсия хотя и признала Центральную хун­ту Испании и Индий, возникшую в результате объединения провин­циальных хунт и заменившеую Севильскую хунту, которую оидоры отвергали в виду ее местного значения и невозможности “принятия ею на себя представительства всей нации”, враждебность между ко­лониальными властями не уменьшилась, как то показывает “Акт докторов”. Развернулась целая кампания слухов и листовок, в кото­рых утвреждалась власть аудиенсии как важной части колониальных институтов, защищались права испанской короны перед лицом пор­тугальских претензий, а также обвинялись вице-король в действиях, нарушающих законы и обычаи королевства, а президент и архиепи­скоп в неверности и потворстве португальцам. Последнее показалось народу доказанным после проведения празднества в связи с осво­бождением Лиссабона от французов13. Обстановка накалилась после обращения президента Писарро к интенданту Потоси Франсиско Па­ула Сансу за военной помощью против Аудиенсии. Узнав об этом, оидоры и члены университетского совета срочно собрались в доме регента Хосе де ла Иглесия и низложили Писарро. В ответ Писарро принимает решение арестовать членов Аудиенсии и адвоката для бедняков за неподчинение. Об этом узнали и в городе начались вол­нения под возгласы “Да здравствует Фердинанд!” Народ освободил Хайме Суданьеса, когда его вели а тюрьму. 25 мая суд в соответ­ствии с законами Индий и, опираясь на прецедент с отстранением вице-королей Итурригарая и Собремонте в Мехико и Буэнос-Айресе, а также на восстание в Монтевидео против губернатора Элио, отпра­вил Писарро в отставку, приняв на себя всю полноту власти от имени короля Фердинанда. Аудиенсия заявила о своей ответственности пе­ред самим королем и вице-королем в Буэнос-Айресе. Таким образом, она стала подобием хунт, возникавших в Испании14.

 

Принятие всего суверенитета Аудиенсией через создание хунты требовало не только внешнего признания, но и контроля над своей территорией, чтобы в других городах Чаркас произошли подобные акции. Аудиенсия предприняла три типа действий в этом направле­нии: пропагандистские, оборонные и экономические. С одной сторо­ны, Аудиенсия как правительство четырех интендантств Чукисаки, Ла-Паса, Потоси и Санта-Круса должна была осуществлять там свою власть. С этой целью она проинформировала о происшедшем вице­короля Линье. Интендант Потоси Санс вышел с войсками к Ла-Плате с целью освобождения Писарро, но после переговоров с оидорами решил подчиниться Королевскому ордеру, который ему вручила Аудиенсия, и отвести войска. Замена Линье на Бальтасара Идальго де Сиснероса в июле 1809 г. изменила отношения между аудиенсией и Буэнос-Айресом, так как новый вице-король принял новые власти и не стал ничего менять, ни назначать новых оидоров.

 

С другой стороны, Аудиенсия послала делегатов в разные города с разъяснениями о происшедшем. Они стремились добиться подчи­нения в других городах, которые способны взять в свои руки сувере­нитет, а также избежать появления контрреволюции сторонников Писарро. Бернардо Монтеагудо был послан в Тупису и Потоси, Ма­нуэль Арсе в Оруро, Хоакин Лемоин в Санта-Крус, Томас Альсеррека и Мануэль Суданьес в Кочабамбу, Мариано Мичель в Кочабамбу и Ла-Пас. Страх перед возможной атакой со стороны Санса или войск из Буэнос-Айреса заставили предпринять серьезные военные приготовления. Во главе войск Чаркас был поставлен Альварес Ареналес, а роты возглавили подписанты “Акта докторов”. Кавалерия состояла из богатых горожан, а цеха столяров, кузнецов и парикма­херов сформировали артиллерийский батальон, остальные цеха со­здали восемь рот пехоты. Надо было наладить финансовые дела, над которыми следовало восстановить контроль после бегства в Потоси казначея Фелисиано де ла Корте. Мануэль де Энтреамбасагуас занял­ся выплатой зарплат всем участникам ополчения, расходам почты, производства снарядов и прочего15.

 

Хотя приезд нового вице-короля пробудил надежды, назначение новым президентом Аудиенсии в сентябре 1809 г. Висенте Ньето вы­звало внутренний кризис. По дороге в Ла-Плату в Жужуе Ньето по­лучил жалобы некоторых оидоров, например, Компобланко, Рамире­са де Ларедо, которые обвиняли своих коллег в “деспотизме” и неже­лании исполнять приказ освободить Писарро, ну а также в воровстве денег казначейства, в терроре в городе против несогласных, препят­ствованию торговле, работе почты. К этим жалобам к общему напряженному климату добавлялись листовки в защиту Писарро и Мохо “Спектакль правды”, написанные Висенте Каньете, агитация против Аудиенсии и бегство богатых горожан в Потоси. И Санс, и Сиснерос все больше склонялись к подавлению восстания. Большую роль сыграло радикальное восстание в Ла-Пасе, подтолкнувшее их в решительным действиям. Власти потребовали освободить всех аре­стованных во время восстания, договорились с оидорами, что Ареналес распустит свое ополчение, а Гойенече не поведет свою армию в Чукисаку. Ньето вошел в город 28 декабря. Писарро был освобож­ден, Ареналеса отправили в Лиму, оидоров отстранили от должно­стей, судили радикальных лидеров, как например, Монтеагудо и бра­тьев Суданьесов: Мануэль умер в тюрьме, а Хайме проехал множе­ство стран и участвовал во всех бурных событиях начала века, умер в Монтевидео в 1832 г.16 Такова была развязка, разбившая все надеж­ды Аудиенсии на благодарность Фердинанда за их решимость защи­щать его права.

 

Хунта Ла-Платы и “Акт Докторов”

 

Традиционно восстание Аудиенсии интерпретировалось как ма- киавеллистская хитрость “докторов Чаркас”, прикрывавших роя­листской преданностью свое стремление возглавить борьбу за неза­висимость Испанской Америки17. Не отрицая наличия радикальных позиций, а также общей идейной путаницы18, следует признать, что действия Хунты в Чукисаке проходили в рамках традиционного ад­министративного конфликта между Аудиенсией и ее президентом, что затрагивало кабильдо, казначейство и университет. Их предшествующие бесконечные споры о компетенции и об этикете19, сопро­вождаемые заявлениями Аудиенсии с угрозами, ультиматумами и отказом признания власти, которые, по мнению вице-короля Линье, “были действиями, от повторения которых в других странах Амери­ки нужно опасаться”, так как демонстрировали неподчинение Верх­него Перу вице-королевской власти Рио-де-Ла-Платы.

 

Чукисака была крупным культурным центром, там находились Университет Сан-Франсиско Хавьер и Карлова академия права, со­зданная в 1782 г. Креолы, обучавшиеся в этих институциях, приобре­тали самосознание своей социокультурной идентичности, которая не замыкалась в границах Чаркас, что объясняет их будущие революци­онные связи и действия на всем континенте20. Именно они разверну­ли интеллектуальное движение, которое “разрушало легитимизм и традиционные формы общественного устройства”, а затем изменило представления о суверенитет Чаркас и Буэнос-Айреса21.

 

Конфликты Аудиенсии означали как осознание Чаркас как важ­ного центра вице-королевства22, так и ее сопротивление процессу по­стоянного наступления на ее полномочия, власть и распоряжение финансами, нежелание согласиться с королевской волей ограничить ее функции судебной практикой. Португальская интрига дала повод для выхода недовольства, но вместе с тем позволила найти основу своей власти, пользуясь тезисом о реализации суверенитета от имени народа Чаркас, но не настаивая на полной самостоятельности. Хотя была признана Хунта в Севилье, внимание к претензиям Карлоты сделали из Писарро и Мохо предателей дела Испании, в отсутствие короля могли действительно означать для аудиенсии подчинение не­законным указаниям провинциальных властей или иностранной дер­жаве, традиционно враждебной престолу. Фактически отказ Аудиенсии признать Хунту в Севилье был связан с подозрениями в отноше­нии португальского вмешательства в дела колоний, особенно после заявлений 30 мая 1808 г., в которых Португалия призывала Испанию присоединиться к ее союзу с Англией против Франции. Ситуацию усугубляли действия португальцев наступавших на испанские терри­тории со стороны Мату Гроссу и Гуапоре несмотря на договор Сан-Идельфонсо 1777 г., который установил границы между королев­ствами, а свободное распространение их призывов к населению, ин­дифферентность властей к вопросу защиты границы провинции Ко­чабамбы и принадлежности территорий Мохос и Чикитос составляли часть обвинений президента23.

 

Сделанные оидорами обвинения президента, архиепископа и ви­це-короля, в “сговоре, неверности и предательстве” были вызваны не только беспечностью в защите границ Чаркас, но и прежде всего ставшими гласными предложениями Карлоты Хоакины. Суд (Аудиенсия) боялся, что под предлогом традиционной подчиненности Чаркас европейским властям в условиях чрезвычайной политической ситуации власти могли передать Чаркас Португалии. На кону стояли претензии Чаркас стать вице-королевством24. Оидоры осознавали не только тот факт, что создание провинциальных хунт в Испании леги­тимизировало их действия, но и то, что повторение этого на разных уровнях, означавшее осуществление суверенитета местными властя­ми, подрывало основы существовавшего режима. Тема удержания народа в рамках старой системы была поднята в 1808 г. во время спора между архиепископом Мохо и интендантом Сансом о необхо­димости информировать или нет индейцев о произошедшем в Испании. Дело в том, что акты верности монарху сопровождались новой ситуацией: индейцы стали говорить, что так так нет короля, они не будут платить трибуто, подушную подать. В этих обстоятельствах интендант просил епископа не проводить публичных молебнов во ниспослание помощи в борьбе с французами там, где присутствует много индейцев25. Система могла измениться, если принимать док­трину, по которой Индии были владением лично короля, а не Испа­нии, и тогда местные королевские власти теряли свою законность. Держать в тайне происходившие в Испании события означало форму защиты своих корпоративных и социальных интересов в условиях кризиса.

 

Все эти мотивы нашли отражение в “Акте докторов”, в котором его авторы “преисполненные неизменной и страстной любовью, пре­данностью и законопослушанием в отношении единственного и за­конного суверена Фердинанда VII” заявляли, что не позволят прямых или косвенных переговоров с иностранной державой. Кроме того, признание власти Центральной хунты, правивший “от имени Ферди­нанда VII” делало ненужным вообще реагировать на предложения Карлоты, что могло быть расценено как предательство монарха. Далее требовалось от Аудиенсии, от ее президента и вице-короля пре­секать появление листовок, подрывающих суверенитет и обществен­ный порядок26. “Акт докторов” утверждал, что защита прав короля Аудиенсией означала защиту местных интересов Чаркас, а точнее значения местных властей во всей системе. В результате патриотизм и местная идентичность Чаркас имела не антииспанскую, а антипор- тугальскую направленность, так как защита верхнеперуанской роди­ны означала охрану законных прав Испании.

 

Охранительная хунта в Ла-Пасе, июль 1809 г.

 

В Ла-Пасе во время праздника в честь Девы Марии дель Кармен 16 июля 1809 г. под крики “Да здравствует Фердинанд VII, смерть дурному правительству, смерть предателям!” вспыхнуло восстание, о котором Педро Доминго Мурильо писал интенданту Сансу, что его поддержали как “Правящая хунта Испании и Индий, так и Королев­ская аудиенсия”27. На всякий случай были арестованы интендант Тадео Давила, епископ Ремихио Ла Санта-и-Ортега и другие чиновни­ки, обвиненные так же как и Писарро и Мохо в интригах с регент­ством Карлоты. Собралось “открытое кабильдо”, в которое были избраны Грегорио Гарсия Ланса и Хуан Басилио Катакора.

 

Заявив о преданности Фердинанду и готовности защищать роди­ну, религию и корону, восставшие приняли конституционный устав или “План правительства”, подписанный Лансой, Катакорой и Бу­энавентурой Буэно. План состоял из 10 статьей, одна из которых устанавливала создание Охранительной хунты (Junta Tuitiva). Это был представительный орган власти28, который возглавлял Педро Доминго Мурильо и 12 членов, среди которых были уже упоминав­шиеся Ланса, Катакора, Буэно, а также М. де ла Барра, Х. А. Медина, Х. М. Меркадо, Ф. Х. Итурри Патиньо, Х. де ла Крус Монхе. План предусматривал отправку эмиссаров к вице-королям Перу и Рио-де-Ла-Платы, к кабильдо Пуно, Арекипы, Уаманги, Уанкавелики, Лимы, Сантьяго-де-Чили, к властям Оруро, Чаркас, Потоси, Жужуя, Саль­ты, Тукумана, Сантьяго-де-Эстеро, Риохи, Кордобы, Санта-Фе, Кор- рьентес, Парагвая и Монтевидео. Особенно отмечалась просьба к кабильдо Кочабамбы помочь с порохом и снарядами. Их целью было оповестить о происшедших событиях и добиться присоединения к восстанию. Хунта собиралась в будущем превратиться в “представи­тельный конгресс прав народа”, куда должны были быть проведены выборы. Ла-Пас также как и Аудиенсия столкнулся с проблемой за­конности своих действий и власти, и в поддержке народа искал ее решение. Тем не менее, другие города Чаркас не пошли за ними.

 

При отсутствии поддержки восстания Ла-Паса в других местах и ввиду создания новыми властями ополчения, а также таких ради­кальных мер как сожжение долговых бумаг по налогам, перуанский вице-король Абаскаль приказал интенданту Куско Гойенече приве­сти к покорности город военной силой. Угроза со стороны Перу и блокада дороги в Юнгас отрядами епископа Ла-Санта заставили Му­рильо искать договоренности с колониальными властями. Он послал в августе письмо вице-королю в Буэнос-Айрес и интенданту Сансу в Потоси. Он объяснял действия восставших “боязнью, что колонии могут перейти к другому суверену”. Он писал также Гойенече, но это не помогло для признания законности хунты. Внутри хунты росли разногласия как идейного, так и личного характера, сталкивалось народное давление и действия роялистов во главе со старым алькаль­дом Ф.Янгуасом Пересом. 6 октября была распущена хунта, началь­ник ополчения Индабуру захватил власть и арестовал Мурильо, об­винив его в предательстве. Позднее ополченцы Кастро и Мариано Гранерос уничтожили Индабуру. Перед приходом Гойенече в Ла-Пас Кастро ушел в Юнгас, захватив с собой арестованного Мурильо. Ланса и Кастро там погибли, а Мурильо захватили в Сонго. С 14 но­ября по 7 декабря все лидеры восстания Медина, Хуан Баутиста Сагарнага, Буэно, Аполинар Хаен и Катакора оказались в тюрьме. По­сле скорого суда она были осуждены на смерть и казнены 29 января 1810. В Ла-Пасе до новых указаний вице-короля и президента Аудиенсии временным губернатором стал Х. Рамирес29.

 

Охранительная хунта и «План правительства»

 

Хотя традиционная историография рассматривала события в Ла-Пасе как материализацию радикальных постулатов и стремлений к независимости “докторов Чаркас”, действия хунты и аргументы для восстания в целью противостояния португальской опасности застав­ляют думать, что это движение носило тот же характер, что и в Чукисаке. С одой стороны, рехидоры кабильдо хотели вернуть себе пол­номочия, утраченные после учреждения интендантств30, то есть пре­тендовали на часть функций интенданта и генерал-капитана, а глав­ное претендовали на защиту прав короля, что было прерогативой ви­це-короля. С другой стороны, “План правительства”, принятый ка- бильдо затрагивал политические и экономические вопросы. Требова­ния вице-короля Линье к городам и провинциям передать как дар Хунте в Севилье в качестве чрезвычайного обложения 1.042.000 пе­со, из которых Кочабамба и Ла-Плата должны были внести по 50.000, Оруро, Тариха и Туписа по 20.000, а Ла-Пас и Потоси по 100.000 каждый. Если Аудиенсия в мемориале Центральной хунте отвергла чрезвычайную сумму налогообложения, ибо речь шла о территории, страдавшей от засухи и эпидемий, прошедших в 1805 г., и переживавшей упадок горного дела, Ла-Пас должен был сделать еще больший взнос благодаря своему экономическому весу. Там скапливались налоги и пошлины, альмохарифасго, алькабала, дохо­ды от золота Чикани и Ларекахи, от коки Юнгас, а также от трибуто индейцев провинции31. Требования вице-короля только выставили на показ ограбление и ярмо испанского правления. Было уже недоста­точно, чтобы Сиснерос отменил “патриотический налог”, “План пра­вительства” 21 июля подчеркивал необходимость самоуправления, чтобы, наконец-то, перестать субсидировать вице-короля, взяв на се­бя управление и контроль над финансами.

 

Провозглашение самоуправления заврешилось установлением финансовой автономии. С целью “обеспечить текущие потребности родины” “План правительства”32 предусматривал конкретные меры, главной целью которых было обеспечение лояльности провинциаль­ных кабильдо и нежелание вызвать оппозицию к новым властям, чтобы сохранить обширную торговлю “с городом и провинцией Ла-Паса”. Стабильная торговля была приоритетной задачей. Чтобы пре­вентивно защититься от возможного вмешательства вице-королевских властей, были отправлены в отставку суб-делегаты (гу­бернаторы) Юнгас, Ларекахи, Омасуйос, Сикасика и Пакахес, кото­рые были ответственны за сбор там трибуто. Их места заняли новые чиновники, лояльные новым властям, которые не уставали подчер­кивать, что эта мера была принята “и испанцами, и индейцами” как “проявление патриотизма”, а не из желания свергнуть королевские власти. Это решение отнюдь не предусматривало ликвидации трибуто или миты, которые составляли главные статьи доходы властей, но речь шла не только о подчинении индейцев, но и о поддержке в их стороны новых властей.

 

Этой цели соответствовали два решения. Во первых, для индей­ских продуктов отменялась алькабала33, а во-вторых, к участию “в представительном конгрессе прав народа” приглашались индейцы из знати, по одному делегату от каждого района “всех шести суб­делегации, которые составляют эту провинцию”. Если первым реше­нием подчеркивалась общность экономических интересов индейцев и белых, то второе давало индейцам политическую субъектность, что в будущем могло привести к отмене трибуто и миты, так как было общепринятым отличать простых индейцеы и “испанцев-индейцев” как “граждан освобожденных от миты”34. Любопытно, что когда в 1814 г. Фердинанд VII попытался отменить все конституционные решения 1812 г., общины не собирались отказываться от тех завоева­ний, которые им были, по их мнению, законным образом предостав­лены патриотическим силами, отменивших “миты, янаконов, трибуто и прочие формы эксплуатации”35. Новые власти в Ла-Пасе также отменили монополии на уголь, соль, пряжу, также были сожжены долговые бумаги до 1807 г., сохранив таковые в отношении трибуто, хины и десятины. Эти меры были выгодны торговцам и помещикам. Именно к ним обращался Мурильо, именуя “храбрые жители Ла- Паса и всей империи Перу”36, когда надеялся, что революция распро­странится на все королевство, “на провинции Куско, Арекипа, Пуно и Кочабамба”37. Историк Васкес Мичикадо даже делал из этого вы­вод, что происшедшее в Ла-Пасе было попыткой “создать конфеде­рацию перуанских провинций со столицей в Ла-Пасе”38.

 

Местное финансовая автономия способствовала осознанию необ­ходимости “собственного правительства”, чтобы получить больший контроль над потоками налогов в Буэнос-Айрес, а главное, расши­рить сферу своего действия и ресурсы39. Меры “Плана правитель­ства”, проводимые Охранительной хунтой, не означали категориче­ского отказа платить налоги королю, но приказ “не посылать денег в Буэнос-Айрес” предполагал требование учета местных интересов в финансовой сфере. Кроме того, такая позиция оправдывалась подо­зрениями вице-королевской власти в предательстве прав Фердинанда VII, а вице-королями воспринималось как акт отделения. Желание Ла-Паса “установить прочные и устойчивые основы для собственно­сти, безопасности и свободы личности” становилось опасным не столько потому, что усугубляло “зло, которым страдала Европа”, а потому, что означало неподчинение установленной в вице­королевстве иерархии власти. В ходе испанского кризиса вице- королевские власти стали де факто вершиной власти и должны были принимать решения, направленные на сохранение старой системы. Неумение Охранительной хунты, несмотря на все усилия Мурильо, найти понимание с новым вице-королем Сиснеросом, а также с Гойенече и Сансом40, усугубилось столкновениями в кабильдо и внут­ренними беспорядками, что в сумме привело к тому, что Ла-Пас стал жертвой самых жестоких репрессий, которые имели целью показать первенство Перу в старом споре между двумя вице-королевствами за обладание провинциями.

 

Заключение

 

Растерянность королевских властей перед лицом предложений принцессы Карлоты присоединить Чаркас к португальской короне, последующее создание хунт и репрессии со стороны совместных си­лы вице-королевств Рио-де-Ла-Платы и Перу сделали очевидным: во-первых, верхнеперуанцы показали себя способными к осуществле­нию суверенитета своей страны, что подчеркивало состоявшуюся ав­тономию этой провинции по отношению к другим американским территориям; во-вторых, отрицание местной автономии исходило не от центральных испанских властей, а от того понимания функциони­рования монархии, каким обладали вице-королевские чиновники, от их корпоративных интересов, от страха местных испанцев утратить свое привилегированное положение в случае, если победит равенство американских и европейских испанцев. В русле интеллектуальной трансформации и внутренних конфликтов вокруг юрисдикции и компетенции между вице-королевствами позиция отказа от призна­ния законности хунт со стороны вице-королевских властей вела к превращению в мятежников тех движений, которые появились без всяких претензий на независимость, а скорее как сугубо монархиче­ские. После пленения монарха ни самоуправление, ни местный пат­риотизм не несли сепаратизма, ибо они мало чем отличались от по­добных движений в самой Испании, были направлены на поиск пу­тей трансформации монархии, не противостояли метрополии. Имен­но совпадение местных и общеимперских интересов объясняет, по­чему создание хунт в Чаркас не было конфликтом между испанцами и креолами. Вместе с тем, хотя хунты действовали в рамках тради­ции и законов, их появление вело к прогрессирующему развалу вла­сти. Хунты даже после признания верховной власти Центральной хунты стремились отстоять свои полномочия, что имело революци­онное содержание, ибо вело к реальной федерации. В результате раз­рушалось не только политическое единство монархии, но и единство различных народов Америки41. Целью королевских властей будь-то Перу, будь-то Рио-де-Ла-Платы было восстановление контроля над Чаркас, и распуск хунт в Ла-Плате и Ла-Пасе отвечает потребности сконцентрировать суверенитет в одном единственном органе. В про­тивном случае каждая хунта отдельно могла привести к политиче­скому хаосу и развалу.

 

Хунты в Чаркас в 1809 г., так похожие на испанские, представля­ли первое автономное правительство в Испанской Америке. Если хунта в Чукисаке положила начало процессу автономии в отношении к вице-королевству Рио-де-Ла-Плата, то Охранительная хунта Ла- Паса, выражая желание к самостоятельному правлению, утверждала центральную роль этого города во всем южно-андском регионе42. Различие одной от другой состояло в том, что первая не разорвала институционных связей, и весь процесс всегда оставался под контро­лем Аудиенсии и сохранял рамки формальной законности. Ни одна из хунт не претендовала на независимость от Испании, а лишь стре­милась к изменению системы власти в Испанской Америке. Конъ­юнктура, сложившаяся после французского вторжения, была использована в Чаркас для реструктуризации региональной власти при условии признания легитимной монархии. Устроив показательные казни, вице-король Абаскаль воспользовался восстанием в Горном Перу, чтобы перетащить эти провинции к Перу к удовлетворению тех, чья интерсы были связаны с тихоокеанским ареалом. События в Буэнос-Айресе в 1810 г. вновь возродили хунтистское движение в Кочабамбе и Оруро, а “революционные” войска вошли в Чаркас, воз­вращая их Рио-де-Ла-Плате. Превращение Чаркас в период с 1811 г. по 1817 г. в театр постоянных военных действий между роялистски­ми перуанскими силами и “освободительными” аргентинскими вой­сками с поддерживавшими их партизанскими отрядами помешало включить этот регион в развитие представительной системы, связан­ной с политическими решениями в Испании43.

 

Примечания

 

1. Автор статьи, Марта Ируроски Викториано - исследовательница Института истории Высшего совета по научным исследования Испании, Мадрид
2. Just E. Comienzo de la Independencia en el Alto Peru: los sucesos de Chuquisaca 1809, Sucre,1994. P. 21. Другие авторы, придерживающиеся этих же взглядов: Abecia V. Historia de Chuquisaca, Sucre, 1939; Abecia Baldivieso V. La revolucion de 1809. La Paz, 1954; Его же, El criollismo de la Plata, La Paz, 1977; Arnade C. La dramatica insurgencia de Bolivia, La Paz, 1972; Vazquez Machicado H. La Revolucion de La Paz de 1809. Para una biografia de Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1991; Klein H. S. Historia general de Bolivia, La Paz, 1988; Siles Salinas J. La independencia de Bolivia. Madrid, 1992.
3. Данная точка зрения близка другим авторам: Guerra F-X. Modernidad e independencias. Ensayos sobre las revoluciones hispanicas. Mexico, 1992. P. 35, 126-27, 136, 189, 224-26, 340-41; Его же, Identidad y soberania: una relacion compleja; Logicas y ritmos de las revoluciones hispanicas.// Revoluciones hispanicas. Independencias americanas y liberalismo espanol,. Madrid, 1995. P. 207-239, P. 13-46; Rodriguez J. E. La independencia de la America espanola. Mexico, 1996. P. 14; Annino A. El paradigma y la disputa. La cuestion liberal en Mexico y la America hispana.// Colom Gonzalez F. (ed.), Relatos de nacion. La construction de las identidades nacionales en el mundo hispanico. Madrid-Frankfurt, 2005. P. 103-112.
4. Proclama de La Plata a los valerosos habitantes de la ciudad de La Paz. Авторство этого заявления приписывается священнику Медине - Roca J. L. 1809. La revolucion de la Audiencia de Charcas en Chuquisaca y La Paz. La Paz, 1998. Р. 95.
5. О неосхоластических доктринах и теории пакта во взглядах испанских мыслителей XVI - XVII вв. - Идеи Франсиско де Витория, Диего де Коваррубияс, Доминго де Сото, Луис де Молина, Хуан де Мариана, Франсиско Суарес и Фернандо Васкес де Менчака являются основой теорий “общественного договора” в XVII в., их идеи смешивались с английскими и французскими политическими концепциями через работы Иоханна Альтисиуса, Уго Гротиса. Их идеи отразились на конституционализме и республиканизма, в то время как идея пакта вела к теориям просветителей, которые освещали испанский абсолютизм: Varela Suanzes Carpegna, J. La teoria del Estado en los origenes del constitucionalismo hispanico. Madrid, 1983; Gallego J. A. El concepto popular de libertad politica en la Espana del siglo XVIII.// De la Ilustracion al Romanticismo. II Encuentro: Servidumbre y libertad. Cadiz, 1986; Halperin Donghi T. Tradicion polftica espanola e ideologia revolucionaria de mayo. Buenos Aires, 1961; Portillo J. M. Revolucion de nacion. Origenes de la cultura constitucional en Espana, 1780-1812. Madrid, 2000; Rodriguez J. E. De los pueblos al pueblo: la representation en la Nueva Espana y Mexico” (mimeo 2003), Rodriguez J. E. La cultura politica compartida: los origenes del constitucionalismo y liberalismo en Mexico.// Mmguez V., Chust M. (eds), El imperio sublevado. Monarquia y naciones en Espana e Hispanoamerica. Madrid, 2004. P. 195-224.; Quijada M. El imaginario y el lexico que lo revela. Un itinerario por los caminos de Franfois-Xavier Guerra, de ayer a manana.// Colloque Internationel Hommage a Franfois-Xavier Guerra. Paris, 2003; Quijada M. Las dos tradiciones. Soberama popular e imaginarios compartidos en el mundo hispanico en la epoca de las grandes revoluciones atlanticas.// Rodriguez J. E. (coord.), Revolucion, Independencia y las nuevas naciones de America. Madrid, 2005. P. 61-86.
6. Rene-Moreno G. Ultimos dias coloniales en el Alto Peru. II vols. Santiago, 1896; Rene-Moreno G. Ultimos dias coloniales en el Alto Peru. Documentos ineditos de 1808 y 1809. Santiago, 1901; Rene-Moreno G. Mariano Alvarez y el silogismo altoperuano de 1808. La Paz, 1973.
7. О движении Патриотических хунт см.: Lee Benson N. The Contested Mexican Elections of 1812.// HAHR, 1946, vol. 26, n. 3. Р. 336-350; Lee Benson N. (ed.) Mexico y the Spanish Cortes, 1810-1822. Eigth Essays. London, 1966; Rodriguez J. E. Fronteras y conflictos en la creacion de nuevas naciones.//Historia de Espana Menendez Pidal. La Espana de Fernando VII, tomo XXXII, vol. II. Madrid, 2001. Р. 570-615; Rodriguez J. E. Las primeras juntas autonomistas 1808-1812.//Carreras Damas G. Crisis del regimen colonial e independencia. Historia de America Andina vol. 4. Quito, 2003. Р. 129-168; Guerra F-X. La ruptura originaria: mutaciones, debates y mitos de Independencia.//Alvarez Cuartero I., Sanchez Gomez J. Visiones y revisiones de la Independencia americana. Salamanca, 2002. Р. 89-110; Gonzalez Adanes N. De la monarquia absoluta a la Espana revolucionaria: interpretaciones clasicas y nuevas preguntas” (mimeo 2003). Р. 44-45; Morelli F. Entre el antiguo y el nuevo regimen: el triunfo de los cuerpos intermedios. El caso de la Audiencia de Quito, 1765-183.// Historia y Politica. Ideas, procesos y movimientos sociales, 2003 n. 10. Р. 172-174; Perez Herrero P. Caracteres generales del proceso.//Historia de Espana Menendez Pida. La Espana de Fernando VIIl, tomo XXXII, vol. II. Madrid, 2001. Р.327-370; Chust M., Frasquet I. (eds.) La trascendencia del liberalismo doceanista en Espana y America, Valencia, Biblioteca Valenciana. 2004; Minguez y Chust (eds), El imperio sublevado cit.
8. Roca, 1809 cit., P. 20, 149.
9. Аудиенсия состояла из уроженцев Испании регента А.Боето, декана Х. Де Иглесия, который был вскоре заменен на Х. Ф. Кампобланко, прокурора М. Лопеса Андреу и судий Х. А. де Уссос-и-Моси, Х. Васкеса Бальестерос, p. Рамиреса де Ларедо.
10. Письмо президента Гарсия Писарро инфанте Карлоте Хоакине де Бурбон. Ла-Плата 25.12.1808 - Archivo Historico Nacional. Cons. Leg. 21391, 2 fs. 42; Just E. Op.cit., P. 588, 622; Roca J.L. 1809..., P.178-183.
11. Ovando-Sanz G. Un documento poco conocido. El Acta del Claustro de la Universidad de San Francisco Xavier de La Plata, sobre las pretensiones portuguesas y brasilenas de 1809.// en Historia y Cultura, 1988, n. 13. P. 93-110.
12. Он сам признает свое авторство 10 июля 1810 г. перед маршалом Ньето при расследовании восстания -Just Е. Op.cit., P. 407; Abecia Valdivieso V. El
criollismo, P. 38.
13. Moreno G.R. Ineditos..., XXXIV, C, CXVIII, CXXI, CXXII; Documentos sobre la reasuncion del mando de Chuquisaca, XXX-XXXII e Informes de la Audiencia de Charcas al virrey Liniers y del subdelegado de Yamparaez, Alvarez de Arenales, sobre los sucesos de La Plata del 25.V.1809, XL y XLIV - опубликовано в Just E. Op.cit., P. 666-670, 682-686, 698-707; Roca J. L. 1809 cit., P. 184-195.
14. Roca J.L. 1809 cit., P. 150.
15. Arnade, La dramatica cit., P. 40-43; Roca, 1809 cit., P. 202-204.
16. Just E. Comienzo cit., P. 772-790; Roca J. L. 1809 cit., P. 190, 204-208; Querejazu Calvo R. Chuquisaca 1538-1825. Sucre, 1990. P. 465-629.
17. Paz L. La Universidad de San Francisco Javier. Sucre, 1914; Mendoza J. La universidad de Charcas y la idea revolucionaria. Sucre, 1924; Francovich G. El pensamiento universitario de Charcas, Sucre, 1948; Fernandez Naranjo N. Las ideologias rivales en la revolucion libertaria. // Khana. Revista Municipal de Artes y Letras, 1953, vol. III. P. 214-229; Prudencio R. Las bases juridica y filosofica de la revolucion de 1809.// Kollasuyo. Revista de Historia, 1972, n. 81. P. 5-35. См. также сноску 1.
18. Just E. Comienzo cit., P. 23-219.
19. Тяжбы Писарро с Аудиенсией: по этикету шляпы; принятие президентом петиций губернаторов пограничных земель из-за атак индейцев чиригуанов и посылка воинских подразделений; расход государственных денег; борьба чиновников казначейства с церковным кабильдо, которое обвинялось в небрежении интересов короля; университетская реформа (выборы ректора и реорганизация академической жизни); реформа семинарии, столкнувшая архиепископа Мохо с церковным кабильдо; выборы членов муниципалитета, алькальдов и рехидоров; недовольство консультациями, которые давал президенту ультра-консерватор советник Педро Висенте Каньете, которого затем Аудиенсия выслала из города; повышения по службе без учета иерархической лестницы; попытки отстранить президента от власти во время его болезни и т. д.
20. Многие адвокаты, выпускники академии, были участниками революционного движения освобождения: Б. Монтеагудо, М. Морено, Х. Х. Кастельи, Х. Суданьес. Например, 35: членов Хунты Ла-Паса в 1809 г.; три члена Хунты в Буэнос Айресе в 1810 г., 15 из 31 депутата Конгресса 1816 г., провозгласившего независимость Аргентины, были выпускниками Чукисаки.
21. Thibaud C. La Academia Carolina de Charcas: una "escuela de dirigentes" para la independencia". // El siglo XIX. Bolivia y America Latina. La Paz, 1997. P. 39­60.
22. Чаркас включала в себя интендантство Потоси, которая фактически дотировала весь регион, и еще до образования вице-королевства бытовала фраза: “Мой сын, Буэнос-Айрес, ему я подарил вице-королевство” - Viana J. E. (ed.) Testamento de Potosi, romance anonimo. Potosi, 1954. versos 145-146.
23. Moreno, Ineditos, XXXIV y CXVIII // Roca J.L. 1809 cit., P. 178-179, 195-198.
24. Д.Рамос пишет о надежде оидоров, что Ла-Плата станет столицей вице­королевства, так как Буэнос-Айрес более подвержен внешней опасности, а Чаркас имели больший религиозный и политический вес. Еще в 1802 г. интендант Хуан дель Пино Манрике в своем меморандуме Хосе Г альвесу предлагал создать в Чаркас самостоятельное вице-королевство, а в Санта- Крусе учредить генерал-капитанство (Espana en la Independencia de America. Madrid, 1996. P. 201). Такое же предложение было сделано Мариано Олмедо, депутатом от Чаркас в Кадисских кортесах (Timothy E. A. Espana y la Independencia de America. Mexico, 1986. P.122).
25. AGI. Audiencia de Charcas 729. Expedientes eclesiasticos 1702-1825. Consulta del Senor Intendente de Potosi, Francisco de Paula Sanz, a Benito Maria de Moxo y FrancoH sobre si era o no conforme con la mejor politica suspender las rogativas publicas que el Arzobispo de la Plata habia mandado se hiciesen en aquella Villa. Potosi, 29 de octubre de 1808, ff. 1-4. Contestation de Benito Maria de Moxo y FrancoH a Francisco de Paula Sanz, Gobernador Intendente de Potosi, La Plata 28 de noviembre de 1808, ff. 5-7 (Irurozqui M. El sueno del ciudadano. Sermones y catecismos politicos en Charcas, 1808-1814.// Quijada M., Bustamante J. (eds.) Elites intelectuales y modelos colectivos. Mundo Iberico (siglos XVI-XIX). Madrid, 2002. Р. 215-245)
26. Just E. Comienzo cit. P. 591-594; Roca J. L. 1809 cit., P. 184-188
27. AGI. 4555. Oficio de P.D. Murillo al intendente Sanz. Cochabamba, 25 de agosto de 1809 en Luis Herreros de Tejada, El general Goyeneche en America (1808-1813), Madrid, Ed. Porta-Coeli, 1921, pp. 56; Informe de los Representantes del pueblo de La Paz a la Audiencia de Charcas dandole cuenta de los sucesos del 16 de julio de 1809, XLIV // Just Е. Comienzo cit., Р. 709.
28. Остается неясным, кто был автором заявления о создании хунты см. Mendoza Pizarro J. La mesa coja. Historia de la Proclama de la Junta Tuitiva del 16 de julio de 1809. La Paz, 1997; Roca J. L. 1809 cit.
29. Arguedas A. La fundacion de la Republica. La Paz, 1920; Abecia Baldivieso V. La "genial hipocresia" de don Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1978; Rosendo Gutierrez J. Memoria historica sobre la revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1877; Ochoa J. V. 16 de julio de 1809. La Paz, 1894; Palma J. Monografia de la revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1911; Yanez de Montenegro P. J. La revolution del 16 de julio de 1809. La Paz, 1964; Ballivian de Romero F. Los primeros levantamientos en Charcas. // Crespo Rodas A., Crespo Fernandez J., Kent Solares M. L. (coords.) Los bolivianos en el tiempo. Cuardernos de Historia. La Paz, 1993. P. 176-182; Crespo Rodas A. La ciudad de La Paz. La Paz, 1989; Crespo Rodas A. La vida cotidiana en La Paz durante la Guerra de Independencia, 1800-1825. La Paz, 1975; Rivera Sotomayor A. Murillo. Oficios y Cartas. La Paz, 1972. P. 27-109; Abecia Valdivieso V. Adiciones documentales sobre Pedro Domingo Murillo. La Paz, 1978;. Pinto M. M La revolucion en la Intendencia de La Paz. // Ponce Sangines C., Garcia R. A. (recp.) Documentos para la historia de la revolution de 1809. vol. I. La Paz, 1953. P. 116-188 .
30. Ramos, Espana cit., P. 202-203.
31. Roca J. L. 1809 cit., P. 66-69.
32. Plan de Gobierno, 21 de julio de 1809.// Ibid., P.79-86.
33. Ibid., P. 88-89
34. O'Phelan S. Rebeliones andinas anticoloniales. Nueva Granada, Peru y Charcas entre el siglo XVIII y el XIX.// Revista de Estudios Hispano-americanos, 1993, Sevilla. vol. XLIX. P. 433-436.
35. Arze Aguirre R. Participation popular en la independencia de Bolivia. La Paz, 1987. P. 137.
36. Proclama de La Plata.// Roca J. L. 1809 cit., P. 95.
37. O'Phelan S. El mito de la "independencia concedida": los programas politicos del siglo XVIII y del temprano XIX en el Peru y el Alto Peru (1730-1814)"// Flores Galindo A. (comp.) Independencia y revolucion, 1780-1840, tomo II. Lima, 1987. P. 158-159.
38. “Relation imparcial de los acaecimientos de la ciudad de La Paz" 6 de octubre de 1809. // Vazquez Machicado H. J. Obras Completas cit., vol. III. P. 201-284.
39. Barragan R. Espanoles patricios y espanoles europeos: conflictos intraelites e identidades en la ciudad de La Paz en visperas de la Independencia, 1770-1809// Walker C.(comp.), Entre la retorica y la insurgencia: las ideas y los movimientos sociales en los Andes, siglo XVIII. Cusco,1996. Р. 113-171.
40. Rivera, Murillo cit., P. 113-147
41. Portillo, Revolucion cit., P. 176-207; Guerra, “La ruptura” cit., P. 109-110
42. О связи этого феномена с восстаниями в Куско и Ла-Пасе в 1805 г. см. Durand Florez L. El proceso de Independencia en el sur andino, Cuzco y La Paz, 1805. Lima, 1993; Roca, 1809 cit., Р. 51-55; Pinto, La revolucion cit., Р. 56-63; Flores Galindo A. Los suenos de Aguilar // Buscando un inca, Lima, 1989.
43. Irurozqui M., Peralta V. Los paises andinos. La conformation politica y social de las nuevas republicas (1810-1834).// Lopez-Cordon M. V. (coord.) La Espana de Fernando VII. La position europea y la emancipation americana; Jose M. Jover Zamora (dir.), Historia de Espana de Menendez Pidal, tomo XXXII-II. Madrid, 2001, Р. 463-520; Irurozqui M. De como el vecino hizo al ciudadano y de como el ciudadano conservo al vecino. Charcas, 1808-1830// Rodriguez J. E.. (coord.), Revolucion, Independencia y las nuevas naciones de America. Madrid, 2005. Р. 451-484.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Визуализация по мере сил
      Автор: Чжан Гэда
      Для начала маленькая нарезка истории Латинской Америки в XVI-XVII вв. (гравюры не связаны между собой изначально, но я их решил выложить как серию).
      1. Сначала испанцев встретили хлебом-солью табаком и кокой:

      2. Испанцы приняли это за хороший знак - индейцы способны к цивилизации и надо распространить на них энкомьеду:

      3. Сопротивляющихся для начала будем наказывать ласково - минус одна рука или один нос:

      4. Почему-то они восстали:

      5. Но не таких видали наши испанские амигос - всех побили и наказали:

      6. И на будущее устрожили наказания - теперь и ноги рубить будем:

      7. Потому что всем надо работать - Потоси ждет:

    • Казаков В. П. Иполито Иригойен: президент-реформатор Аргентины (20-е годы XX века)
      Автор: Saygo
      Казаков В. П. Иполито Иригойен: президент-реформатор Аргентины (20-е годы XX века) // Новая и новейшая история. - 2009. - № 2. - С. 164 - 176.
      Иполито Иригойен - выдающийся государственный деятель Аргентины XX в. Как лидер радикальной партии - Гражданского радикального союза (ГРС) - он сыграл главную роль в демократизации политической жизни страны. Период его правления, Иригойен дважды занимал пост президента (1916 - 1922, 1928 - 1930), ознаменовался попытками перестройки модели экономического развития, проведения реформ, открывавших путь к самостоятельному капиталистическому развитию Аргентины. Будучи президентом, он боролся за обновление аргентинского общества на принципах социальной справедливости. Широко известным стало его заявление в послании конгрессу: "Демократия состоит не только в гарантии политической свободы, одновременно она содержит возможность для всех достигнуть хотя бы минимума счастья"1.
      В аргентинской истории первой половины XX в. не было политического деятеля столь любимого и в то же время столь ненавидимого, как Иригойен. О нем не было половинчатых мнений. Его принимали или отвергали целиком. Противники называли Иригойена "идолом толпы". Для них он был демагогом, невежественным, мстительным, смешным до нелепости и не способным на малейшее доброе чувство. Своим сторонникам лидер радикалов представлялся воплощением лучших человеческих качеств: великодушным, скромным, благородным, искренним и милосердным до святости.
      Оценки современников нашли отражение в исторической литературе. Историки-радикалы называют Иригойена "святым мирянином" из-за монашеской строгости его жизни, целиком посвященной обновлению аргентинского общества2. В трудах западных историков он предстает как популистский лидер, чья оппозиция олигархическому режиму объясняется личными мотивами и который использовал ГРС для прихода к власти3.






      Иполито Иригойен родился 12 июля 1852 г. в предместье Буэнос-Айреса Бальванера. Он был третьим ребенком в семье иммигранта, французского баска Мартина Иригойена и креолки Марселины Алем. Дед Иполито по материнской линии Антонио Алем являлся активным сторонником диктатора Х. М. Росаса. Едва Иригойен появился на свет, как в семье произошла трагедия, связанная с политической борьбой в стране. После свержения Росаса Алема вместе с другими сторонниками диктатора судили и расстреляли на центральной площади Буэнос-Айреса, его труп несколько часов провисел на виселице. Впоследствии была установлена невиновность деда Иригойена (его обвинили в причастности к смерти нескольких унитариев). Но для политических противников Иригойен остался внуком "повешенного", так же, как его дядя Леандро Алем - будущий основатель аргентинского радикализма - сыном.
      Трагическая смерть деда наложила печать на детство Иригойена. Он рос грустным и замкнутым ребенком. У него не было друзей. Первые годы он провел со своими братьями и сестрами: Роке и Мартином, Амалией и Марселиной. В 1861 г. Иполито отдали в колехио, где учились дети небогатых басков. Первое время он отставал в учебе, но вскоре вышел в первую десятку. Сын унаследовал от отца упорство и настойчивость, стойкость в преодолении трудностей. Через год его перевели в колехио "Америка дель Суд". К этому времени Мартин Иригойен нажил небольшое состояние на торговле скотом, что позволило ему дать всем пятерым детям образование.
      На формирование мальчика большое влияние оказывал Л. Алем. Будучи на десять лет старше своего племянника, он выступал в роли старшего брата, заступника и покровителя. Алем же был одним из его учителей. В колехио "Америка дель Суд" он преподавал философию. От него Иригойен впервые услышал о философии И. Канта, познакомился с его этикой. В то время Кант был мало известен в Аргентине. Его произведения стали новинкой в Буэнос-Айресе. Алем читал некоторые работы немецкого философа в переводе на французский и испанский.
      Старший Иригойен хотел, чтобы сын выучил французский, но очень скоро выяснилось, что у Иполито нет склонности к иностранным языкам. В свободное от учебы время Иригойен помогал отцу, с детства познав каждодневный труд. Это воспитало в нем дисциплинированность, организованность и методичность в работе. Он рано начал самостоятельную жизнь. Его тяготила зависимость от отца, с которым он не ладил. Поэтому, еще не закончив колехио, Иригойен начал работать. Алем помог ему устроиться в адвокатскую контору переписывать бумаги.
      По окончании колехио, в неполные 18 лет Иригойен вслед за Алемом занялся политической деятельностью. Вместе с Алемом в политику пришло новое поколение (А. дель Валье, И. Иригойен), которое заявило о себе как о продолжателях дела Майской революции 1810 г.: борьбы за свободу. Новое поколение политиков ставило главной целью утверждение в стране политической демократии. Идея суверенитета народа стала центральной темой всех программных документов будущих радикалов, начиная с клубов "Равенства", "25 Мая" и республиканской партии, написанных Алемом и под которыми также стоит подпись Иригойена. Зарождение демократического движения было ответом на усиление консервативных начал в политике правящих кругов, стремившихся положить конец и той ограниченной демократии, которая существовала прежде всего в Буэнос-Айресе, после свержения диктатуры Росаса и до федерализации Буэнос-Айреса в 1880 г.
      В 1872 г., когда Алема избрали депутатом законодательного собрания провинции Буэнос-Айреса, он выхлопотал для племянника место комиссара полиции Бальванеры. Иригойену только что исполнилось 20 лет. Несмотря на свою молодость, он вскоре заставил уважать себя как подчиненных, так и преступников, которые поначалу не принимали всерьез юного комиссара. Иригойен был высоким, крепкого телосложения и выглядел старше своих лет. Но не физической силой и отвагой, которыми он, несомненно, обладал, завоевал новый комиссар авторитет в своем участке, населенном погонщиками скота и рабочими скотобоен, многие из которых были не в ладах с законом.
      Здесь впервые проявилась способность Иригойена привлекать и убеждать людей. Среди преступников он развернул настоящую проповедническую работу: беседовал с ними, заставляя их задумываться о своих поступках, обещать, что они изменят свое поведение. И многие из них уходили от него раскаявшимися, полными почтения к этому юноше, более похожего на священника, чем на полицейского.
      Впоследствии Иригойен признавал, что годы работы комиссаром были чрезвычайно полезными для него. Он научился разбираться в людях, узнал методы работы полиции, с которыми позже, уже будучи во главе ГРС, ему пришлось бороться, готовя вооруженные восстания.
      Работа в полиции оказалась полезной и еще в одном отношении. Хорошо оплачиваемая, она позволила Иригойену продолжить учебу. В 1873 г. он был зачислен на юридический факультет университета Буэнос-Айреса. Его не прельщала карьера адвоката, однако юридическое образование открывало дорогу в большую политику.
      Иригойену не было и 21 года, когда он влюбился в дочь полицейского, но не женился на ней. Однако когда у него родилась дочь Елена, он не бросил ее. Со временем он дал дочери хорошее образование. Позднее Елена стала членом семьи Иригойена и оставалась с отцом до самой его смерти. В жизни Иригойена было много женщин, но он так и не женился ни на одной из них. Политические противники усматривали в этом свидетельство его глубокой аморальности. Сторонники объясняли одиночество Иригойена тем, что он посвятил всего себя политической борьбе и у него не оставалось времени на семью.
      В 1877 г. в результате неудачных для республиканцев губернаторских выборов Иригойен лишился места комиссара полиции. Однако республиканская партия включила его в списки кандидатов на выборах в провинциальную легислатуру и в 1878 г., пока он сдавал последние экзамены на факультете, его избрали депутатом.
      Два года продолжалось депутатство Иригойена. Он не принимал активного участия в дебатах, выступив лишь однажды при обсуждении бюджета. В 1880 г. при поддержке А. дель Валье он стал депутатом национального конгресса. Его деятельность в конгрессе была столь же незначительной, как и в легислатуре. Он часто отсутствовал и редко выступал. Запомнилось его выступление против повышения зарплаты депутатам. Он был единственным, кто выступил против, обосновав свою позицию доводами общественной морали.
      Пассивность Иригойена объяснялась политическими причинами. Он быстро понял, что установившийся после федерализации Буэнос-Айреса олигархический режим свел роль представительных органов к нулю. Быть декоративной фигурой Иригойен не желал, и он ушел из политики, как незадолго до этого сделал Алем, несогласный с федерализацией Буэнос-Айреса. Прекратила свое существование и республиканская партия.
      Иригойен не мог принять установившиеся в стране порядки: повсеместную коррупцию в правящих кругах, когда в стремлении к обогащению любой ценой исчезла всякая совестливость и щепетильность. Многие его знакомые пошли по этому пути и разбогатели или увеличили свои состояния. Иригойен не собирался незаконно обогащаться. Не стал он заниматься и юридической практикой, понимая, что заработать этим большие деньги можно, лишь защищая неправые дела. Иригойен решил посвятить себя делу просвещения.
      В 1881 г. Иригойен стал преподавать историю и философию в женском педагогическом училище. Его педагогическая деятельность продолжалась 25 лет и все эти годы он жертвовал свою зарплату учителя в пользу детской больницы и приюта. Письмо Иригойена с соответствующей просьбой директриса училища без его ведома опубликовала в газетах. У многих читателей это вызвало удивление, другим такой поступок представлялся как образец поведения в эпоху всеобщей коррупции. Однако никто не последовал его примеру.
      Поведение Иригойена вытекало из его морально-этических воззрений. В эти годы завершилось становление его идейно-политических взглядов, на которые большое влияние оказал К. Ф. Ф. Краузе, сделавший моральные принципы лейтмотивом своей философии. Иригойен не читал самого Краузе и усвоил морально-политическую сторону учения немецкого философа через работы его испанских последователей: Хулиана Саенса дель Рио, Эмилио Кастельяра, Николаса Сальмерона и Франциско Пи и Моргаля. Краусизм имел широкое распространение в Испании и Латинской Америке во второй половине XIX в. Краусисты были последовательными демократами, они верили во всеобщее избирательное право как панацею от всех общественных зол. Краусизм Иригойена отличался от классического, который ратовал за отделение церкви от государства, за развод. Напротив, Иригойен стремился придать ему католический оттенок. Он выступал против развода и отделения церкви.
      В это же время изменилось социально-экономическое положение Иригойена. 1880-е годы были периодом экономического бума и депутату национального конгресса не составляло труда получить кредит в банке и купить две эстансии. Он стал специализироваться на инвернаде - покупке скота и его откорме в течение зимы с последующей прибыльной продажей. Дела пошли успешно, сказался, видимо, опыт, приобретенный в годы, когда он помогал отцу в торговле скотом. Ему нравилась сельская жизнь. Однажды он напишет: "Работа была законом моей жизни и труд на природе - способом моего существования"4. Иригойен быстро погасил долг банку, а на полученную прибыль купил еще одну эстансию. Его состояние оценивалось в несколько миллионов песо. Иригойена никогда не прельщало богатство как таковое. Оно было нужно ему для осуществления его идеалов. Впоследствии он тратил свое состояние на нужды радикальной партии в борьбе с олигархическим режимом. Так, для финансирования восстаний 1893 и 1905 гг. он продал две эстансии. Отношения в эстансиях строились на патриархальной основе, когда пеоны были не просто работниками, а частью семьи. Они получали значительно большую зарплату, чем это обычно было принято. Помимо зарплаты рабочие участвовали в прибылях в соответствии с трудовым вкладом каждого.
      Начавшийся в 1889 г. экономический и последовавший за ним политический кризис побудили Алема и Иригойена вернуться к политической деятельности. С возникновением демократического движения Иригойен присоединяется к нему, участвует в антиолигархическом восстании в Буэнос-Айресе в июле 1890 г. Несмотря на его поражение продолжает вместе с Алемом борьбу за установление демократического режима. После образования в 1891 г. ГРС во главе с Алемом Иригойен руководит его организацией в провинции Буэнос-Айрес. В серии вооруженных восстаний радикалов 1893 г. наибольшей организованностью отличалось выступление в провинции Буэнос-Айрес под руководством Иригойена.
      В это время проявились характерные черты Иригойена как политика. Он не был публичным политиком, предпочитая действовать из-за кулис. Иригойен не участвовал в уличных манифестациях, не выступал перед массами, а вел рутинную организационную работу. В практической деятельности он вел самостоятельную политику, не считаясь с центральным руководством. Он отдавал должное Алему как народному трибуну и организатору легальной борьбы партии, но, наблюдая его в дни июльского восстания 1890 г., пришел к выводу, что его дядя не обладал качествами, необходимыми для руководителя вооруженной борьбой. Несмотря на расхождения с Алемом, он никогда не критиковал его, всегда отзывался о нем с уважением.
      Отсутствие единства в руководстве ГРС имело роковые последствия для исхода вооруженных восстаний, которые не вылились в общенациональную борьбу против олигархического режима и были быстро подавлены армией.
      После поражения восстаний ГРС вступил в полосу кризиса. Какую политическую линию должны выработать радикалы в изменившихся условиях, когда начавшееся хозяйственное оживление способствовало стабилизации политического положения в стране и сохранению олигархического режима? Ясного и определенного ответа у Алема не было. Видимо, в эту пору начался его душевный кризис, который привел лидера ГРС к самоубийству в 1896 г.
      Смерть Алема обострила наметившиеся ранее противоречия внутри радикальной партии. ГРС оказался перед выбором: превратиться в оппозиционную партию в рамках существующей политической системы или продолжить борьбу с олигархическим режимом. Большинство в руководстве ГРС выбрало первый путь, несмотря на решительную оппозицию Иригойена, который не надеялся переубедить своих оппонентов. Для борьбы с ними он избрал другой путь: роспуск ГРС Буэнос-Айреса. Его действия не привели к расколу. С прекращением деятельности крупнейшей организации и в условиях слабости ГРС в других провинциях радикальная партия просто исчезла с политической сцены, а ее верхушка интегрировалась в режим. Тем самым был расчищен путь для воссоздания ГРС на принципах непримиримости к олигархическому режиму.
      В течение пяти лет Иригойен готовил возрождение ГРС. Любой другой на его месте уже давно бы отказался от этого из-за массы трудностей. Но его оптимизм, упорство и настойчивость не уменьшались с годами. В Буэнос-Айресе в доме на улице Бразиль он принимал сотни посетителей. Через своих бесчисленных эмиссаров он связывался со всей страной. Посетители отмечали силу его убеждения, идеализм. Он неустанно проводил главную мысль: необходима свобода выборов, это панацея от всего плохого.
      Реорганизация ГРС завершилась в 1904 г., когда было образовано руководство - Национальный комитет во главе со старейшим деятелем радикализма П. Молиной. Иригойен стал почетным президентом. Однако для всех было ясно, что именно он является истинным лидером партии. Власть Иригойена происходила не от занимаемого поста, а из авторитета его личности, цельности, силы и постоянства его убеждений.
      Обновленный ГРС взял курс на вооруженное свержение режима. Иригойен считал восстание морально оправданным, когда оно происходит быстро и без пролития крови. Он привлек к выступлению многих молодых офицеров. Организованное им восстание произошло 4 февраля 1905 г. Планам Иригойена на бескровный переворот не суждено было сбыться. Власти, заранее уведомленные о дне восстания, приняли энергичные меры. Верные правительству войска заняли столичный арсенал и под угрозой немедленного расстрела на месте вынудили восставших офицеров сдаться. После поражения в столице радикалы, несмотря на победу в ряде провинций, сложили оружие. Иригойен не желал, чтобы борьба с режимом переросла в гражданскую войну.
      Несмотря на поражение восстание имело широкий общественный резонанс. Страна узнала, что тысячи людей как гражданских, так и военных готовы жертвовать жизнью во имя своих убеждений. Везде говорили об Иригойене, о скромности, в которой живет этот "аскет демократии", о его жизни, посвященной борьбе за идеалы свободы. В народе его стали считать "Апостолом свободы", пророком, который возвещает приход счастья. Военное поражение обернулось моральной победой радикалов.
      После 1905 г. стали быстро расти ряды ГРС. Радикалы стремились объединить в своих рядах представителей практически всех общественных классов и социальных групп, людей с различным мировоззрением: от крупных землевладельцев до пеонов, от предпринимателей и лиц свободных профессий до рабочих, от католиков до атеистов, но только аргентинских граждан. Радикалы не вели работу среди иммигрантов.
      Установка Иригойена на радикализм как общенациональное движение, отказ от выработки конкретной программы, помимо требования соблюдения конституции, вызвала острые разногласия в ГРС, которые приняли доктринальный характер. Группа руководящих деятелей во главе с Молиной выразила несогласие с проводимой Иригойеном политикой и покинула ГРС.
      Разногласия не привели к кризису ГРС и остались бы эпизодом внутрипартийной борьбы, если бы не реакция Иригойена: он единственный раз в своей жизни вступил в публичную полемику. Авторитет Молины, видимая сила его аргументов вынудили лидера радикалов сделать это, чтобы избежать дезориентации своих единомышленников. Полемика Иригойен - Молина длилась всю вторую половину 1909 г. и содержит шесть писем: по три с каждой стороны, которые сразу же публиковались в периодической печати. Эти письма, а также написанная впоследствии Иригойеном книга "Моя жизнь и моя доктрина" стали важнейшим развитием радикализма как концепции жизни и предназначения нации, которая получила по имени своего создателя название иригойенизма.
      Иригойенизм, ставший доктриной ГРС, способствовал его консолидации как общедемократического движения вокруг фигуры Иригойена, который, не занимая официального поста партийного руководителя, был его вождем и идеологом.
      Краеугольным камнем иригойенизма была идея "морально-этического исправления" аргентинского общества. Иригойен видел корень зла в повреждении общественной морали5. В этом крылась причина как недопущения властями свободных выборов, так и апатия народа. Зло не могло быть вылечено в рамках режима. Нужна была революция. Иригойен рассматривал ее как состояние духовного восстания6. В такой трактовке насилие носило, прежде всего, моральный характер и являлось частью триады: революция, непримиримость и абсентеизм.
      Вся триада, по мысли Иригойена, имела революционный характер. Непримиримость воспитывала сознание недопустимости соглашения с режимом. Абсентеизм означал отказ радикалов от участия в мошеннических выборах. Эти способы политического действия комбинировались в рамках радикальной революции, которая совершалась как мирным, так и вооруженным путем и преследовала цель морального возрождения нации, восстановления ее институтов и суверенитета7.
      Задача установления демократии могла быть решена только общенациональным движением8. Необходимость революции радикализма вытекала из предшествующего развития страны. В истории Аргентины Иригойен выделял три важнейших события: независимость, национальную организацию и появление радикализма. Этим событиям соответствовали три революции: против Испании - за независимость, против диктатуры Росаса - за свободу, против олигархического режима - за суверенитет народа. Радикализм призван был не только завоевать власть и освободить народ от господства олигархии, но и внести в него гражданское сознание9.
      Таким образом, конституционные установления, которые существовали сами по себе, вне сознания человека, стали бы существовать в нем самом. Формирование политического сознания через этику вело к формированию гражданина вне зависимости от его классовой принадлежности, прививало чувство надклассовой общности - нации. Национализм Иригойена носил демократический характер, служил средством распространения прав и обязанностей "общей гражданской жизни" на все общественные классы и преследовал цель "положить конец антагонизму между народом и правительством"10.
      Взгляд Иригойена на ГРС как общенациональное движение - "мы сама родина" - имел характер гражданской религии. Иригойен видел себя не политическим руководителем, а проповедником, представлял свою деятельность как "апостольскую миссию", а "радикализм как освободительную религию", который дал "новую политическую мораль и внушил чувство моральной ответственности за судьбу человека"11.
      Из морально-этической концепции Иригойена органично вырастали патриотизм и интернационализм, неприятие войн. "Народы священны для народов, - утверждал Иригойен, - а люди священны для людей"12. Эти взгляды Иригойена впоследствии в немалой степени обусловили его политику нейтралитета во время Первой мировой войны и стали отправной точкой в развитии радикализма как антиимпериалистического движения.
      В доктрине Иригойена нация реализовалась в государстве, которое носило надклассовый характер, регулировало взаимоотношения различных классов и слоев аргентинского общества. Оно было обязано соблюдать интересы всего общества, а не только его состоятельной части, быть защитником и покровителем трудящихся, проводить политику социальной справедливости13. Отсюда - один шаг до превращения его в двигатель национального развития, что нашло отражение в действиях Иригойена позднее на посту президента страны.
      Борьба ГРС во главе с Иригойеном за демократизацию политической системы увенчалась успехом в 1912 г., когда аргентинский конгресс принял закон о всеобщем избирательном праве при обязательном и тайном голосовании. В 1916 г. на первых демократических выборах Иригойен был избран президентом Аргентины.
      В атмосфере народного энтузиазма и ликования 12 октября 1916 г. Иполито Иригойен занял президентский пост. Первого демократически выбранного президента приветствовала стотысячная толпа, собравшаяся на площади Конгресса, балконах и крышах близлежащих зданий. Когда Иригойен поднялся в парадную карету, чтобы следовать в Розовый дом, толпа распрягла лошадей и сама повезла карету по улицам, заполненным народом, который приветствовал "апостола свободы". Иностранные дипломаты отмечали необычный характер церемонии, далеко вышедший за рамки протокола и не сравнимой с аналогичными представителями, которые им приходилось наблюдать в других странах при вступлении в должность президентов или коронации монархов.
      С победой Иригойена в политическую жизнь пришел народ. Суть перемен выразил секретарь сената, который, как и все консерваторы с осуждением смотрел на вторжение "плебса" в политику: "Мы перешли с легких туфель на альпаргату (Альпаргата - полотняная обувь на подошве из пеньки, которую носили бедняки. - В. К.)"14. Консервативная оппозиция развернула кампанию по дискредитации Иригойена. Высшие классы считали себя обделенными, лишенными того, что как они полагали, им принадлежит по праву - управление страной. Для них Иригойен со своими сторонниками были "сбродом". Иригойен оскорбил общество, правя со "сбродом", а не с "приличными людьми". Его скромность, аскетизм стали поводом для насмешек, зубоскальства. Иригойена считали гаучо и называли касиком. Все его действия объяснялись предвыборными соображениями.
      Иригойен на посту президента остался верен своим моральным принципам. Он не использовал власть для личного обогащения. Свое президентское жалованье он жертвовал в пользу неимущих. Будучи президентом, Иригойен продолжал жить в скромном доме, по всеобщему мнению никак не соответствовавшему его высокому положению, который получил у его политических противников название "пещеры на улице Бразиль". Он не изменил своего образа жизни. Как и прежде, Иригойен избегал публичности, не позволял себя рисовать и показывался перед публикой только на официальных церемониях.
      В личной жизни Иригойен продолжал быть отшельником, не посещал театров, кино. Он был, по-видимому, одним из немногих, кто не видел фильмов с участием Чарли Чаплина. Он был мягким в обращении, никто не слышал от него грубого слова. Он никогда прямо не отказывал. Одному депутату, который хотел стать интендантом (главой городской власти) Буэнос-Айреса, он ответил: "Подождите, что я буду делать без вас в палате?" А интенданту, переизбрания которого на новый срок он не хотел, он сказал: "Ваше счастье, что заканчивается ваш срок и вы можете отдохнуть". Он был верным и хорошим другом, если не ставились под вопрос политические интересы. Одного близкого он упрекнул: "Вы хотите быть политиком и говорите, что можете рисковать для друга. У меня нет друзей"15.
      Внешность и манеры Иригойена внушали доверие, располагали к себе. Это впечатление усиливалось, когда он начинал говорить. Кто-то заметил, что его голос "производит театральный эффект, не будучи напыщенным". Знавшие Иригойена считали, что он обладал "дьявольским искусством очаровывать и привлекать". В его присутствии самый последний из простонародья чувствовал себя удобно. Это искусство приблизить к себе собеседника делало Иригойена чрезвычайно симпатичным. Но это не значит, что он не поддерживал дисциплину и иерархию среди своих сторонников. Никто не обращался к нему на "ты". Для всех он был "доктором Иригойеном".
      С первого дня президентства Иригойен сосредоточил все нити управления в своих руках, стараясь вникать во все вопросы. Он быстро схватывал суть дела. Специалисты отмечали легкость, с которой он все понимал. Людей удивляла его универсальность: "Он знает все". Он обладал наполеоновской памятью. Никогда не забывал ни людей, ни имен. Политические противники называли его правление персоналистским. Он же был убежден, что выполняет провиденциальную миссию.
      Когда Иригойен стал президентом, в мире третий год шла война. С вступлением США в войну большинство латиноамериканских стран последовало их примеру. Иригойен, несмотря на сильное давление как внутри страны, так и вне ее, не позволил втянуть Аргентину в войну. По его глубокому убеждению мировая война противоречила национальным интересам Аргентины. В самом факте нейтралитета не было ничего необычного. Из всех государств тогдашнего мира далеко не одна Аргентина оставалась нейтральной.
      В отличие от других стран нейтралитет Аргентины не был пассивным. Иригойен постарался превратить его в орудие перестройки международных отношений. Имелись в виду межамериканские отношения. Перед лицом давления великих держав Иригойен попытался объединить вокруг аргентинской позиции оставшиеся нейтральными латиноамериканские страны. С этой целью планировался созыв Конгресса нейтралов в Буэнос-Айресе в январе 1918 г. На конгрессе предполагалось выработать совместную позицию латинской части американского континента в отношении войны и послевоенного устройства. Иригойен был убежден, что в противном случае победители не посчитаются с законными устремлениями и национальными интересами латиноамериканских стран16.
      Паниспаноамериканизм Иригойена, как стали называть позицию аргентинского президента, вступал в явное противоречие с панамериканизмом США. Под давлением последних конгресс не состоялся17.
      По окончании войны Иригойен занял самостоятельную позицию в отношении послевоенного устройства. Первоначально он поддержал предложение президента США В. Вильсона о создании Лиги Наций. Но Лиги Наций, независимой от Версальской системы. Иригойен мыслил ее как инструмент международного мира, а не орудия в руках победителей для его нового передела. Отсюда идея Лиги Наций как универсальной международной организации, без деления их на победителей и побежденных18. Соответствующие предложения аргентинская делегация внесла на Женевской конференции по созданию Лиги Наций19. После того как они были отклонены, делегация по настоянию Иригойена покинула конференцию. По существу этим шагом аргентинский президент дал понять, что не принимает новый мировой порядок, установленный победителями.
      Требование "исправления" касалось практически всех сторон жизни. Предложенная Иригойеном программа реформ затрагивала экономическую структуру, общественные отношения, систему образования. Ее проведение он мыслил в рамках солидарности, согласования интересов различных социальных групп и классов, в активном участии государства в экономической жизни.
      Уже первые инициативы Иригойена ясно показали его стремление поставить экономику страны на службу национальным интересам. Он констатировал ее слабое развитие в условиях частной инициативы. По существу речь шла о пересмотре основополагающего принципа экономического либерализма - "государство наихудший администратор", которому следовали все предыдущие правительства.
      Пересмотру подвергся и другой краеугольный камень прежней экономической политики: "благотворная" роль иностранного капитала. Иригойен критически оценивал результаты его деятельности, которая, по его словам, "не решила наших жизненных проблем в той степени, в какой это требует нация". Президента беспокоило отсутствие в обществе "понятия национального интереса". Задачу своего правительства он видел в "его поддержании и распространении"20.
      Иригойен понимал всю важность аграрного вопроса и прямо связывал дальнейший прогресс страны с его успешным решением. Правительственная политика ограничивалась пресечением дальнейшей концентрации земельной собственности, освоением новых земель и кредитной помощью фермерским хозяйствам, насаждение которых стало ее главной целью. В 1916 - 1922 гг. был разработан целый ряд законопроектов о колонизации государственных земель, создании кооперативов, сельскохозяйственного банка. Принятый конгрессом закон о сельскохозяйственной аренде увеличивал срок действия арендных договоров с 1 - 2 до 3 - 5 лет21. Закон впервые ставил границы принципу абсолютной свободы контракта и частной собственности.
      Президент наметил политику, нацеленную на национализацию железных дорог, считая, что государство должно постепенно получить преобладающие позиции в предприятиях общественного пользования. Он утверждал право нации на транспорт как общественную службу22.
      Иригойен считал, что "богатство земли, так же как и минеральные недра республики не могут, не должны быть объектом ничьей собственности, как только самой нации"23. В годы первого президентства Иригойен еще не выдвигал требование национализации нефти. Вместе с тем правительство добилось расширения государственного участия в нефтедобыче и создания в 1922 г. ЯПФ - первой за пределами Советской России нефтяной государственной компании.
      Иригойен видел во всеобщем просвещении народа залог существования в Аргентине демократической республики. Она не могла возникнуть вне национальных традиций. Идеалы демократии, гражданственности должны органично слиться с любовью к родине, патриотизмом. Главная роль возлагалась на школы, количество которых в стране значительно возросло. Президент стремился поднять общественный статус учителя, окружить престижем, который соответствовал "возложенной на него высокой миссии", создать достойные условия существования, обеспечив ему материальное благополучие24. Иригойен активно поддержал начавшееся в 1918 г. движение за университетскую реформу, вмешавшись в забастовку на стороне студентов. Реформа преследовала цель демократизировать обучение путем участия студентов в управлении университетом. Университеты получили новые уставы, где гарантировалась их автономия25.
      Политика Иригойена вызвала ожесточенное сопротивление консерваторов. Завоевав исполнительную власть, радикалы оставались в меньшинстве в конгрессе. До 1920 г. они не имели твердого большинства в палате депутатов, а сенат так и остался под контролем консерваторов, что позволило им блокировать многие начинания правительства. Власть в большинстве провинций также находилась в руках консервативных политических группировок. Для смещения консерваторов Иригойен широко пользовался конституционным правом "интервенции", что позволило радикалам оттеснить консерваторов от власти в ряде провинций.
      По убеждению Иригойена, политическая демократия должна быть дополнена социальной справедливостью. В основе его рабочей политики лежал принцип "всеобщего блага", и она преследовала цель, чтобы "под аргентинским небом не было ни одного обездоленного"26. Иригойен видел смысл своей политики в установлении равновесия "между двумя великими силами, всегда находящимися в борьбе: капиталом и трудом"27. Взаимоотношения между ними призвано регулировать законодательство, которое не должно ущемлять интересов ни одной из сторон. В задачу государственной власти входило наблюдение за правильным и взаимным выполнением обязанностей и прав тех и других. Свой идеал социального устройства Иригойен выразил в следующих словах: "И таким образом, капиталист смог бы подсчитать свои доходы с большей уверенностью, и рабочий, в свою очередь, имел бы гарантию, что будут использованы его труд и продукт его труда, и обе сущности - капитал и труд - в гармоничном сотрудничестве своих сил способствовали бы созданию всеобщего благосостояния"28.
      Президентство Иригойена пришлось на время подъема забастовочной борьбы пролетариата в 1917 - 1921 гг., совпавший с Октябрьской революцией в России, которая оказала большое идейное влияние и на передовых аргентинских рабочих. В основе стачечной борьбы лежали экономические причины.
      Иригойен с пониманием отнесся ко многим забастовкам, поддержал требования рабочих о повышении заработной платы и улучшения условий труда. Забастовщики перестали быть "преступниками" и получили возможность свободной деятельности. Президент стал принимать рабочие делегации и активно участвовать в разрешении трудовых споров.
      Угроза забастовок вынудила крупнейшие предпринимательские организации, а также иностранные компании объединиться и создать в 1918 г. Национальную ассоциацию труда, которая потребовала от президента подавления забастовок. В ответ на это Иригойен заявил олигархам: "Поймите, сеньоры, что привилегиям в стране пришел конец. Отныне вооруженные силы нации не двинутся, как только в защиту ее чести и целостности"29.
      Дальнейшее развитие забастовочной борьбы, кульминацией которой стала всеобщая забастовка пролетариата Буэнос-Айреса в январе 1919 г., сопровождавшаяся вооруженными столкновениями рабочих с полицией, и вошедшая в историю страны под названием "трагическая неделя", заставило Иригойена занять определенную классовую позицию. В Буэнос-Айрес вошли войска. На всеобщую забастовку господствующие классы ответили созданием полувоенной террористической организации - "Патриотической лиги", объединившей в борьбе с рабочим движением все имущие слои от латифундистов до мелкой буржуазии, в том числе радикалов. Создание "Патриотической лиги" отражало широко распространенный среди имущих классов взгляд, что Иригойен не может контролировать забастовки и своими действиями, точнее бездействием, открывает дорогу революционному движению. Среди части генералитета обсуждались планы военного переворота. От попытки военного переворота Иригойена спасло то, что командующий гарнизоном Буэнос-Айрес являлся его сторонником.
      В последующие несколько лет, вплоть до спада забастовочной борьбы в конце 1921 г., "Патриотическая лига" оставалась наиболее могущественной политической силой в стране, препятствуя Иригойену добиваться мирного решения трудовых конфликтов и заставляя его прибегать к репрессиям, как, например, во время забастовки батраков в Патагонии.
      Вынужденное изменение поведения Иригойена объяснялось также противодействием его рабочей политике внутри самой радикальной партии. Уступкой правому крылу ГРС стало выдвижение Иригойеном на президентских выборах 1922 г. кандидатуры М. Т. де Альвеара. Приход к власти Альвеара создал благоприятную для правых радикалов возможность бросить открытый вызов реформизму Иригойена, его политике "исправления". В 1924 г. единый прежде ГРС раскололся на ГРС персоналистов - сторонников Иригойена и ГРС антиперсоналистов - его противников.
      Истинная причина раскола ГРС лежала не в персонализме Иригойена, а имела социальные корни, касалась путей дальнейшего развития страны. Антиперсоналисты выступали против превращения радикализма в широкое социальное движение. Это были те самые радикалы, которые в 1917 г. ратовали за вступление Аргентины в мировую войну на стороне союзников и выступали против провозглашенной Иригойеном политики национального обновления.
      Консервативные силы могли быть довольны правительством Альвеара. Его министры принадлежали к высшему столичному обществу. Из Розового дома исчезли толпы просителей и вернулись спокойствие и тишина времен консервативного режима. Не случайно новому президенту при появлении его на бегах, где обычно собирался "высший свет", устроили овацию.
      Деятельность правительства Альвеара (1922 - 1928), чей демократизм ограничивался формальным соблюдением прав и свобод, записанных в конституции, пришлась на период экономической стабилизации. В стране в основном соблюдались демократические свободы и легально действовали общественно-политические организации самой различной ориентации.
      Поначалу Альвеар, казалось, следовал курсу Иригойена, но вскоре стал отходить от него. Новое правительство свернуло начатое Иригойеном строительство государственных железных дорог во внутренних провинциях, призванных сыграть важную роль в развитии внутреннего рынка и в переориентации аргентинской внешней торговли на латиноамериканские страны. Прекратилось возвращение государству незаконно отчужденной земли. Принятие закона о сельскохозяйственных кооперативах не сопровождалось созданием широкого дешевого кредита для фермерских хозяйств. Расширялась деятельность иностранных нефтяных компаний, особенно после открытия новых месторождений нефти в провинции Сальта.
      Правительство Альвеара отказалось от дальнейшей разработки и принятия социального законодательства, а уже принятые законы подверглись изменениям в сторону ущемления прав рабочих. Столь же консервативный курс был взят в отношении университетской реформы. Формальное признание университетской автономии сопровождалось правительственными интервенциями в университеты, носившими откровенно антиреформистский характер. Альвеара и Иригойена отличало разное понимание места Аргентины в мире. В отличие от своего предшественника Альвеар стремился следовать в фарватере великих держав. Отсюда его настойчивое, но безуспешное стремление вернуть Аргентину в Лигу Наций.
      Президент Альвеар первоначально солидаризировался с антиперсоналистами, но затем занял компромиссную позицию, желая воссоздать единый ГРС. Поэтому он не оказал поддержки антиперсоналистам на выборах 1928 г.
      Большинство радикалов осталось с Иригойеном. На президентских выборах 1928 г. единый фронт антиперсоналистов и консерваторов потерпел поражение. Победа досталась Иригойену, который, выражая общенациональные требования, выступил с призывом национализировать нефть. По существу выборы превратились в плебисцит: за или против Иригойена. 12 октября 1928 г. Иригойен в возрасте 76 лет во второй раз вступил в должность президента.
      Второе президентство Иригойена продолжило ранее намеченную лидером радикалов политику реформ, а борьба за национализацию нефти и государственную монополию на ее разработку и сбыт означала выход за рамки обычной реформы. По существу речь шла о серьезном структурном преобразовании, которое могло иметь многообразное влияние как на экономику, так и политику страны. Нефтяные предложения Иригойена давали всей его программе тот стержень, которого не хватало ей в годы первого президентства, когда многочисленные проекты реформ так и остались на бумаге. Успешное проведение в жизнь нефтяной политики Иригойена открыло бы перед Аргентиной перспективу самостоятельного экономического развития и выхода за рамки агроэкспортной экономики, которая к концу 20-х годов XX в. вступила в полосу кризиса.
      Иригойен постарался извлечь уроки из собственного печального опыта 1917 - 1921 гг., когда единый фронт олигархии и иностранного капитала сорвал многие его прогрессивные начинания. Избежать повторения такого развития событий в отношении нефти стало его важнейшей целью. Для успеха имелись серьезные основания. Нефть не занимала важного места в системе интересов могущественного в стране британского капитала и тесно связанной с ним олигархии, чьи интересы преимущественно сосредоточивались в Пампе. Кроме того, лидирующее положение в нефтедобыче среди частных компаний занимал американский капитал, что только усиливало традиционное англо-американское соперничество. К тому же сложилась любопытная ситуация: национализация нефти затрагивала интересы прежде всего американского капитала, но у аграрных магнатов возникли серьезные торговые противоречия с американцами, поскольку США закрыли доступ аргентинскому мясу на американский рынок.
      Используя эту ситуацию, Иригойен постарался выказать себя не только защитником национального суверенитета, но и поборником интересов господствующих классов. Правительство активно поддержало выдвинутый аргентинским сельскохозяйственным обществом лозунг "Покупай у тех, кто покупает у нас". Предупреждая возможный нефтяной бойкот со стороны международных монополий, ЯПФ начала переговоры с советским акционерным обществом "Южамторг" о закупке по твердым ценам советской нефти в обмен на аргентинскую сельскохозяйственную продукцию30.
      В 1929 г. представлялось, что Иригойену удалось разъединить своих потенциальных противников и обеспечить благоприятные условия для национализации нефти. Все изменилось с первыми потрясениями, вызванными мировым экономическим кризисом. Кризис привел к ухудшению жизненного уровня широких слоев населения, что сразу сказалось на популярности ГРС среди избирателей. Мартовские выборы 1930 г. в конгресс явились серьезным предупреждением для радикалов, которые впервые утратили большинство в столице.
      Антикризисные меры правительства Иригойена - отмена конвертируемости песо, инфляционная политика - серьезно затронули интересы господствующих классов. 25 августа в совместном меморандуме сельскохозяйственное общество, промышленный союз и торговая биржа потребовали от правительства значительно сократить государственные расходы, восстановить конвертируемость песо и положить конец его обесценению31. Несколько ранее консерваторы, антиперсоналисты и независимые социалисты в совместном манифесте обвинили правительство в бездеятельности перед лицом "серьезного экономического кризиса, в результате обесценения нашей валюты"32.
      К этому времени в армии созрел заговор во главе с генералом Х. Ф. Урибуру с целью свержения Иригойена.
      Кризис охватил и саму радикальную партию. Далеко не все радикалы следовали моральным принципам своего лидера. Коррупция, злоупотребление властью затронули и многих руководителей ГРС. Но Иригойен не верил этому. В малейшей критике своих соратников он усматривал интриги людей "режима". Сам президент дряхлел на глазах, годы брали свое. Он уже не мог работать как прежде и контролировать деятельность министров, оказался изолированным своим окружением от внешнего мира.
      Иригойен был убежден, что его популярность в народе достаточна, чтобы преодолеть все трудности. Тем же, кто настойчиво высказывал озабоченность создавшимся положением, он неизменно отвечал: "Ничего не произойдет. Это временное политическое возбуждение, последствие последних выборов, которое пройдет"33.
      Результаты мартовских выборов не были серьезно проанализированы радикалами. Вместо этого различные фракции внутри ГРС и правительства стали плести интриги, которые сводились к следующему: чтобы преодолеть кризис и удержаться у власти, необходимо пожертвовать президентом. Началась борьба за место наследника Иригойена. 5 сентября Иригойен в связи с болезнью передал свои полномочия вице-президенту Э. Мартинесу.
      Пользуясь разбродом в ГРС, военные во главе с Урибуру 6 сентября совершили государственный переворот. В этот день на улицах Буэнос-Айреса неистовствовала толпа. Был подожжен и разграблен дом Иригойена. Сам он был арестован и помещен на остров Мартин Гарсия в устье Ла-Платы.
      Больной, покинутый своими сторонниками Иригойен стойко переносил испытания. Окружающие не слышали от него жалоб. Своим близким он сказал, что "нужно начинать все сначала". Возражая тем, кто утверждал, что переворот направлен против него, он говорил: "Нет, переворот был не против меня, а против достигнутых завоеваний"34.
      Иригойен умер 3 июля 1933 г. Его похороны превратились в огромную народную манифестацию. Сотни тысяч людей шли за его гробом. Рабочие многих предприятий прекратили работу. Среди провожавших Иригойена в последний путь раздавались возгласы: "Он был отцом бедных! Он был создателем нашей демократии!"
      После смерти Иригойена и прихода к руководству радикальной партии Альвеара ГРС остался в орбите либеральной политики, не смог ответить на вызов времени и утратил ведущие позиции в политической жизни страны, открыв тем самым путь для появления перонистского движения. Перон стал наследником и продолжателем дела Иригойена. По существу оба лидера преследовали одну и ту же цель: построение социально справедливой, политически суверенной и экономически независимой Аргентины. В исторической ретроспективе иригойенизм предстает как первая, по времени возникновения, форма национал-реформизма, который в последующие десятилетия получил широкое распространение в странах Латинской Америки, встав во многих из них у руля государственного управления.
      Примечания
      1. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. I - XII. Buenos Aires, 1956, t. IV, р. 260.
      2. Luna F. Yrigoyen. Buenos Aires, 1954, р. 13, 12.
      3. Rock D. Politics in Argentina. 1890 - 1930. The Rise and Fall of Radicalism. Cambridge, 1975, р. 52.
      4. Galvez M. Vida de Hipóito Yrigoyen. Buenos Aires, 1973, р. 70.
      5. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. II, р. 120 - 121.
      6. Yrigoyen H. Mi vida y mi doctrina. Buenos Aires, 1984, р. 79.
      7. Ibid., р. 108.
      8. Yrigoyen H. Pueblo у gobiemo, t. II, р. 123 - 125.
      9. Yrigoyen H. Mi vida у mi doctrina, р. 84, 131, 124.
      10. Ibid., р. 125.
      11. Ibid., р. 49, 91, 121.
      12. Ibid., р. 60.
      13. Ibid., р. 50.
      14. Roque A. Poder militar y sociedad politica en la Argentina. Buenos Aires, 1978, р. 138.
      15. Galvez M. Op. cit., р. 211, 220.
      16. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. VII, р. 33 - 34.
      17. Foreign Relations of the United States. 1917. Supplement I. Washington, 1931, н. 289; Peterson H. F. Argentina and the United States. 1810 - 1964. New York, 1964, р. 333.
      18. Yrigoyen H. Pueblo у gobierno, t. X, р. 38, 106 - 108, 208 - 211.
      19. League of Nations. The Records of the First Assembly. Plenary Meetings. Geneva, 1920, р. 90 - 91.
      20. Argentina. Congreso nacional. Camara de diputados. Diario de sesiones. 1917, t. II. Buenos Aires, 1917, р. 371 [Diputados].
      21. Diputados 1916, t. IV. Buenos Aires, 1917, р. 2789 - 2790; Diputados. 1919, t. II. Buenos Aires, 1919, р. 615; Diputados. 1921, t. IV. Buenos Aires, 1922, р. 451 - 452.
      22. Argentina. Congreso nacional. Camara de senadores. 1920, t. II. Buenos Aires, 1922, р. 4 - 5 [senadores].
      23. Historia argentina contemporanea, 1862 - 1930, v. 1, sec. II. Buenos Aires, 1963, р. 256.
      24. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. IV, р. 292.
      25. Walter R. T. Student Politics in Argentina. New York, 1964, р. 40 - 53.
      26. Kamia D. Entre Yrigoyen e Ingenieros. Buenos Aires, 1957, р. 19.
      27. Yrigoyen H. Mi vida y mi doctrina, р. 50.
      28. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. IV, р. 133.
      29. Senadores. 1925, t. II. Buenos Aires, 1926, р. 328.
      30. Российский государственный архив социально-политической истории, ф. 17, оп. 162, д. 9, л. 11.
      31. Там же, ф. 495, оп. 134, д. 176, л. 12.
      32. Sarobe J. M. Memorias sobre la revolucidn de septiembre de 1930. Buenos Aires, 1957, р. 272.
      33. Del Mazo G., Etchepareborda R. La segunda presidencia de Yrigoyen. Buenos Aires, 1983, р. 133.
      34. Galvez M. Op. cit., р. 437 - 438.
    • Иполито Иригойен
      Автор: Saygo
      Казаков В. П. Иполито Иригойен: президент-реформатор Аргентины (20-е годы XX века) // Новая и новейшая история. - 2009. - № 2. - С. 164 - 176.
    • Балакин С. А. Битва при Лепанто - последнее сражение гребных флотов
      Автор: Чжан Гэда
      Балакин С. А. Битва при Лепанто - последнее сражение гребных флотов. Публикация на сайте телеканала OCEAN-TV
      Хорошо иллюстрированная статья о сражении у Лепанто, произошедшим между гребными флотами Священной Лиги и Османской империи 7.10.1571 в ходе турецко-венецианской войны 1570-1573 гг.
    • Балакин С. А. Битва при Лепанто - последнее сражение гребных флотов
      Автор: Чжан Гэда
      Балакин С. А. Битва при Лепанто - последнее сражение гребных флотов
      Просмотреть файл Балакин С. А. Битва при Лепанто - последнее сражение гребных флотов. Публикация на сайте телеканала OCEAN-TV
      Хорошо иллюстрированная статья о сражении у Лепанто, произошедшим между гребными флотами Священной Лиги и Османской империи 7.10.1571 в ходе турецко-венецианской войны 1570-1573 гг.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 09.07.2014 Категория Военное дело