Полководцы США Бурин С. Н. Марш Шермана к морю

   (0 отзывов)

Saygo

Бурин С. Н. Марш Шермана к морю // Вопросы истории. - 1987. - № 5. - С. 100-113.

В начале Гражданской войны в США между буржуазным Севером и рабовладельческим Югом (1861 - 1865 гг.) многое говорило за то, что северяне одержат быструю победу: у них было значительное преимущество в численности населения и размерах территории; на Севере были сконцентрированы основные промышленные предприятия, тогда как сельскохозяйственный Юг существовал почти исключительно за счет вывоза хлопка. Но случилось иначе: почти два года южане одерживали одну победу за другой, порой угрожая даже столице США Вашингтону. Мятежникам оказывали экономическую и дипломатическую поддержку Англия, Испания и Франция; вставал вопрос об их прямом военном вмешательстве в конфликт. Только в 1863 г. северяне, осуществив ряд решительных политических мер (главные из них - отмена рабства негров в 11 мятежных штатах с 1 января 1863 г. и буржуазно-демократическое решение земельного вопроса) и нанеся мятежникам несколько чувствительных ударов, сумели добиться перелома в ходе войны в свою пользу. Но южане были еще полны сил: они по-прежнему получали помощь из Европы, их армии возглавляли опытные командиры, географические условия театра военных действий, расположившегося как бы по периметру южных штатов, затрудняли наступательные действия обеих сторон, но зато способствовали оборонительной тактике, избранной мятежниками. Война затягивалась.

Еще в марте 1862 г. в английском "The Volunteer Journal, for Lancashire and Cheshire" и в венской газете "Die Presse", корреспондентами которых были в те годы К. Маркс и Ф. Энгельс, была опубликована их статья "Гражданская война в Америке". В ней указывалось, что для перелома в ходе войны северяне должны от позиционной борьбы перейти к активным действиям и нанести удар в самый центр Конфедерации (так мятежники называли свое "государство"), а именно - по Джорджии, которая "служит ключом к сецессионистской территории. С потерей Джорджии Конфедерация оказалась бы разрезанной на две части, лишенные всякой взаимной связи"1. В октябре 1862 г. в той же газете Маркс отмечал, что "обладание Джорджией обеспечивает господство над Югом"2.

И вот, спустя два года, на совещании президента А. Линкольна с высшим военным руководством Севера главнокомандующий У. Грант предложил нанести мятежникам четыре одновременных удара, главными из которых станут наступательные операции Потомакской армии северян в Виргинии (фактически с весны 1864 г. ею руководил Грант, хотя формальным главой оставался генерал Дж. Мид), а также удар по Джорджии. И осуществить его предстояло войскам генерала У. Шермана. Когда Грант углубился в тактические детали, Линкольн сказал, что в этих тонкостях он все равно не разбирается, но, если он верно понял, Грант намеревается "держать ногу зверя, пока Шерман будет сдирать кожу". - "Да, примерно так"3, - ответил Грант.

Согласно плану Гранта, войскам Шермана предстояло пройти от г. Чаттануги (штат Теннесси) до столицы Джорджии Атланты, взять ее и выйти к Атлантическому океану, разрезав территорию Конфедерации надвое. Но поход Шермана преследовал не только эту цель: в инструктивных письмах от 4 и 19 апреля 1864 г. Грант предписывал Шерману "прорваться во внутренние области территории противника как можно дальше, нанося максимально возможный ущерб его военным ресурсам"4. Впрочем, идея "марша к морю" (так позднее стали называть поход армий Шермана через Джорджию) чаще приписывается историками самому Шерману, за Грантом же признают лишь санкционирование этой операции. Шерман писал в мемуарах, что в своих директивах Грант давал ему лишь общую идею наступления, а во всем остальном предоставлял широкую свободу действий5. Этих людей связывали дружба и взаимное уважение. Шерман вспоминал: "Мы были, как братья: я был старше, а он - выше по званию. Оба мы всем сердцем верили, что успех дела Союза необходим не только тогдашнему поколению американцев, по и всем грядущим поколениям"6.

По плану Гранта все операции должны были начаться 4 мая 1864 года. Рано утром в этот день части Шермана перешли границу Джорджии. В наступление двинулись три армии: Камберлендская (60773 человека), Теннессийская (24465 человек) и Огайская (13559 человек) - всего 98,8 тыс. человек при 254 орудиях7. Во главе армий стояли соответственно генералы Дж. Томас, Дж. Макферсон и Дж. Скофилд. Перед войсками северян была сложная задача: территория Джорджии изобиловала холмами, оврагами, горными ущельями, множеством рек и ручьев; местность была слабо заселена, а следовательно, трудно было добывать продовольствие и лошадей (северяне, находясь на территории противника, конфисковывали имущество в первую очередь у тех гражданских лиц, которые активно помогали мятежникам; у лояльного же населения продовольствие и лошади, как правило, покупались).

William-Tecumseh-Sherman.thumb.jpg.4e781

Savannah_Campaign.thumb.png.4d223eb7eeb1

Sherman_railroad_destroy_noborder.thumb.

Шерману противостояла армия генерала Дж. Джонстона, располагавшаяся западнее г. Долтопа, примерно в 25 милях к юго-востоку от Чаттануги. Основу ее составляли разбитые 23 - 25 ноября 1863 г. у Чаттануги войска генерала Б. Брэгга, который после поражения был смещен и заменен Джонстоном. После переформирования и пополнения этих частей в них оказалось около 45 тыс. человек, сведенных в два корпуса во главе с Дж. Худом и У. Харди. Шерман, понимая, что мятежники будут стремиться к реваншу за поражение под Чаттанугой, тщательно готовился к походу. Он изучил даже налоговое данные по округам Джорджии, выбрав для продвижения самые богатые из них, чтобы эффективнее снабжать армию.

Флегматичный и застенчивый в быту, Шерман преображался, когда речь шла о судьбах армии. За несколько дней до начала похода он распорядился выставить посты на вокзалах городов Нашвилла и Луисвилла с тем, чтобы очищать от пассажиров или товаров все поезда, куда бы они ни следовали. Освободившиеся составы загружали продовольствием и боеприпасами, поскольку задержка с их доставкой могла бы сорвать назначенный Грантом срок выступления армий Шермана. Эта мера нанесла серьезный удар по интересам контрабандистов, незаконно доставлявших на Север хлопок и иной ходовой товар. Не желая расставаться с прибылями, эти лица, связанные с влиятельными кругами северной буржуазии, обратились к Линкольну с жалобой на Шермана, и президент запросил генерала, не может ли тот отменить свой приказ. Шерман ответил: "Железная дорога не может снабжать и армию, и население, поэтому кто-то должен уступить"8. Линкольн не стал возражать. Впрочем, Шерман не оказывал снисхождения и своим солдатам: в частности, он запретил им брать в поход личные вещи, кроме самого необходимого; офицеры же лишились своих палаток и вынуждены были довольствоваться брезентовыми плащами.

В этой связи следует заметить, что генералы-южане в куда большей степени зависели от гражданских властей Конфедерации. Когда вскоре после начала марша Шермана Джонстон попытался было использовать железную дорогу для военных целей, губернатор Джорджии Дж. Браун пригрозил своей властью арестовать генерала. И Джонстон вынужден был отступить, используя с тех пор только специально выделенные для его армии составы.

Подходы к Долтону, где Шермана, ощетинясь орудиями и винтовками, ждала армия южан, прикрывал горный хребет Роки Фейс, который, по приказу Джонстона, был превращен мятежниками в неприступную крепость. Но в хребте было два прохода, причем южный оставался почти беззащитным, так как самоуверенные рабовладельцы все еще не ожидали от "бестолковых янки" особой прыткости. А Шерман, приказав армиям Томаса и Скофилда имитировать атаку на сильно укрепленный северный проход через хребет, поручил Макферсону стремительным броском выйти к южному проходу, миновать его и занять г. Ресаку, чтобы перерезать коммуникации Джонстона с Атлантой - основной базой снабжения его армии.

7 мая части Томаса и Скофилда начали отвлекающую атаку, а армия Макферсона, быстро дойдя до южного прохода через хребет, 9 мая прорвалась сквозь него, оттеснив кавалерийский эскадрон южан. До Ресаки оставалось менее двух миль, по солдаты Макферсона так их и не прошли. Что им помешало, непонятно до сих пор. Макферсон утверждал, что как раз в это время в район Ресаки прибыла срочно вызванная Джонстоном из штата Миссисипи 20-тысячная армия во главе с протестантским епископом из Луизианы Л. Полком, получившим от властей Конфедерации звание генерала. Есть, однако, свидетельства, что войско Полка подошло позднее, а Ресаку тогда защищала всего одна бригада мятежников, с которой почти 25-тысячная армия Макферсона легко могла бы разделаться. Джонстон, узнав о выходе северян в его тыл, в ночь на 13 мая эвакуировал Долтон и двинулся к Ресаке. Теперь, с подходом частей Полка, силы южан возросли до почти 65 тыс. человек.

14 и 15 мая у Ресаки с переменным успехом шли бои, в которых обе стороны потеряли примерно по 2,8 тыс. человек9. Мятежники отошли на юг, к городку Аллатуна. Там, на рубеже р. Этова, Джонстон намеревался ударить по авангарду северян. Но Шерман, еще в 1844 г. побывавший в Аллатуне по службе (он был тогда лейтенантом артиллерии), знал, что рельеф окрестностей городка малопригоден не только для боя, но и для элементарного движения войск. Поэтому он решил вновь попытаться зайти южанам в тыл и повернул свои части на юго-запад, в направлении г. Далласа (не путать с одноименной столицей штата Техас!). К этому времени соотношение сил изменилось: у Шермана, оставлявшего в занятых пунктах гарнизоны, было уже менее 90 тыс. человек. К Джонстону же, помимо армии Полка, подошли и другие подкрепления со стороны Атланты, и воинство мятежников к концу мая насчитывало уже до 70 тыс. человек. Сумев с помощью кавалерийской разведки узнать о новом маневре Шермана, Джонстон двинулся ему навстречу, к 24 мая заняв оборону на пути продвижения северян.

С 25 по 28 мая у дер. Нью-Хоуп, в четырех милях северо-восточнее Далласа, произошел ожесточенный бой двух армий. Сначала Шерман, встретившись с авангардом усилившейся армии южан, принял его за часть прикрытия и поэтому не сразу ввел в бой основные силы. Но и после того, как в него втянулись почти все части северян, им не удалось добиться решающего перевеса. За четыре дня постоянных боев у южан выбыло из строя 3 тыс. человек, у северян - примерно 2,4 тысячи10. Шерман вновь двинул свои части в обход, но и на этот раз Джонстон сорвал его замысел, молниеносно оттянув свои части еще дальше на юг. Все эти передвижения историки сравнивают то с искусной шахматной игрой, то с поединком опытных фехтовальщиков, чередующих разящие удары с ловким уходом от них. Джонстон и Шерман постоянно перебрасывали войска с фланга на фланг, пытаясь создать преимущество на направлении главного удара.

В этих условиях особое значение приобретал сбор информации о противнике, его перемещениях. По указанию Шермана почти при каждом подразделении были созданы разведывательные отряды. Основу их составляли беглые негры, массами стекавшиеся с плантаций в расположение армий северян. По ночам такие отряды выдвигались вперед на максимальное расстояние. Отлично знакомые с местностью, негры незаметно ускользали от авангардов мятежников, когда наталкивались на них, и вовремя предупреждали своих офицеров об опасности.

Шерман выступал против набора негров для строевой службы и держал их при армии только на правах вольнонаемных - "ночными разведчиками", поварами и возницами. Он был убежден, что негры не смогут воевать без страха и с выдумкой, поэтому и считал, что они лишь ослабят боеспособность войск. Кормили вольнонаемных негров в его армии наравне с белыми солдатами, но платили меньше - 10 долл. в месяц. Узнав, что некоторые вербовщики вопреки его приказу платят неграм по 14 долл. в месяц, Шерман распорядился для острастки взять под стражу этих вербовщиков. Ему, как и многим другим северянам, воевавшим против рабовладельцев, было нелегко избавиться от психологического наследства, создававшегося в течение двух столетий. Когда 4 июля 1864 г. конгресс США принял закон об отправке на освобожденные от мятежников территории Юга агентов для вербовки негров в армию Севера, Шерман в шифротелеграмме начальнику генерального штаба северян Г. Хэллеку от 13 июля заявил: "Я не могу разрешить этого здесь"11, назвав закон "верхом глупости". После этого к Шерману обратился с письмом сам Линкольн, настоятельно рекомендовавший генералу помочь в деле набора негров в армию, и только тогда Шерман телеграфировал президенту, что будет "с уважением" относиться к деятельности вербовщиков, "хотя это и противоречит моему мнению о его (т. е. закона. - С. Б.) уместности"12.

Между тем наступление продолжалось. Когда 16 мая северяне вошли в Ресаку, вконец измотанный беспрерывным маршем и бессонными ночами Шерман буквально рухнул и заснул, привалившись спиной к стволу дерева. Проходивший мимо солдат вполголоса сказал приятелю: "Что же это за генерал? Похоже, он пьян". Шерман мгновенно открыл глаза и спокойно ответил солдату: "Я не пьян, молодой человек, я задремал. Пока вы, сэр, спали прошлой ночью, я готовил для вас план операции. А теперь я устал"13. После этого забавного эпизода солдаты рассказывали друг другу, что "старина Билли" спит только одним глазом, а другим все видит. А порой и время для сна у командующего было, но заснуть не удавалось: Шермана мучили астма и жестокие головные боли, из-за которых газета "Cincinnati Commercial" объявила его "совершенно сумасшедшим"14. Эту нелепость подхватили и другие газеты. С тех нор Шерман зарекся иметь дело с репортерами и безжалостно выдворял их.

Это приводило к новым конфликтам с прессой. 18 января 1863 г. репортер Т. Нокс обвинил Шермана в неудачах войск северян под Виксбергом (этот ключевой порт на р. Миссисипи мятежники защищали с особым упорством, и он был взят войсками Гранта и Шермака только 4 июля 1863 г.), "посоветовав" ему и его солдатам действовать против мятежников с той же энергией, с какой они обрушиваются на репортеров. Шерман и без этих обвинений не находил себе места из-за неудачи. Решив раз и навсегда поставить газетчиков на место, он потребовал предать Нокса военно-полевому суду по обвинению в "клевете и шпионаже". При этом Шерман пригрозил, что, если за Нокса кто-то заступится, будь то сам президент, он подаст в отставку и уедет за границу. Состоявшийся в феврале 1863 г. военно-полевой суд после двухнедельного разбирательства признал Нокса невиновным. Все попытки Шермана добиться пересмотра приговора успеха не имели. Тем не менее "суд над Ноксом стал поворотной точкой в отношениях между Шерманом и корреспондентами. До этого момента он боялся репортеров; теперь они боялись его"15.

Однако и Шермап после этих передряг вздрагивал при виде репортеров. Именно поэтому еще до начала похода на Атланту он решил избавиться от них, ибо не раз убеждался в том, что не в меру осведомленные газетчики могут, сами того не желая, стать источником информации для противника. И все же для одного репортера было сделано исключение: корреспондент "New York Herald Tribune" Кейм, завоевав доверие Макферсона, с его помощью добился встречи с Шерманом, который разрешил ему остаться при армии. В первые недели похода на Атланту Кейм беседовал с офицерами и даже генералами, которые, зная, что его почему-то выделил сам Шерман, порой бывали излишне откровенны с ним. В результате 23 июня в "New York Herald Tribune" появилась заметка Кейма (правда, он не поставил подписи) о том, как офицеры-связисты северян дешифровали сигнальный код мятежников. Разумеется, после этой публикации южане заменили разгаданный код другим. Взбешенный Шерман приказал генералу Томасу отыскать виновного, а Томас, разобравшись в деле, без обиняков предложил казнить Кейма "за шпионаж". Репортера спасло от смерти только заступничество Макферсона. Кейм был выслан из расположения армии.

В начале июня после очередных перемещений войск армия южан заняла оборону у г. Мариетта, зажатого между горами Браш, Лост и полукилометровой Кинсоу, господствовавшей над всей местностью. Прочная позиция мятежников, сложный рельеф и превратившиеся в грязное месиво из-за бесконечных дождей дороги затрудняли наступление северян. В затянувшихся почти до конца июня позиционных боях обе стороны активно использовали артиллерию, хотя выгодные позиции южан позволяли им делать это более успешно. Шерман был раздражен задержкой; отчасти его состоянием и был вызван эпизод, происшедший 14 июня. Объезжая позиции, Шерман увидел, что на склоне горы Лост стоит группа офицеров-южан и спокойно разглядывает в бинокли расположение его траншей и орудий. Командующий приказал находившемуся рядом с ним генералу О. Ховарду дать по "наглецам" пару залпов. При первых двух залпах "наблюдатели", среди которых был и Джонстон, попрятались в траншеи, но один из них невозмутимо стоял на месте. Третий залп сразил его наповал. Это был "генерал-епископ" Полк, но северяне узнали об этом чуть позже, когда связисты мятежников с пункта семафорной связи, устроенного на вершине Кинсоу, срочно затребовали санитаров. А командование корпусом Полка Джонстон вверил генералу У. Лорингу.

Бесконечные попытки северян прорвать оборону противника у Мариетты успеха не приносили. Ничего не дал обходный маневр Шермана с целью растянуть оборонительные порядки мятежников. В ответ Джонстон ликвидировал свои фланги и сконцентрировал все части на трех горах и у их подножий, заблокировав путь на юг. И все же Шерман 23 июня телеграфировал генералу Хэллеку в Вашингтон: "Как только мы отвоевываем одну позицию, у противника тут же наготове другая, но я думаю, что ему вскоре придется очистить Кинсоу, а она - ключ ко всей этой территории"16. Проведя тщательную разведку позиций южан, Шерман 27 июня отдал приказ об общем наступлении. Но оборона южан оказалась сильной. Участник боя разведчик Т. Апсон записал: "Мы выбили джонни (так северяне называли солдат противника; те же, в свою очередь, именовали их "янки". - С. Б.) из первой линии их укреплений, но не смогли продвинуться дальше". Северяне сумели подойти вплотную к подножиям всех трех гор, но наступление уже выдохлось, и они превратились в живые мишени для стрелков и артиллеристов мятежников. "Мы не могли идти вперед и не могли выбраться назад"17, - продолжал Апсон. Шерман с сожалением вспоминал, что в сражении у горы Кинсоу оборонявшиеся потеряли всего 630 человек, а северяне - до 3 тысяч18.

Обрадованный Джонстон вдвое завысил эту цифру в сообщении в Ричмонд, столицу Конфедерации. Впрочем, он был слишком опытен, чтобы не понимать: даже утрата нескольких тысяч человек не могла серьезно поколебать перевеса северян в силах. Они по-прежнему наступали, пройдя более 70 из 155 миль, разделяющих Чаттанугу и Атланту, а южанам пришлось снова откатываться назад. 2 июля в результате обходного маневра армия Макферсона вышла в тыл Джонстону, и тот поспешно отвел свои части к г. Смирне. А в результате следующего отхода южан армии Шермана вышли уже к р. Чаттахучи и 8 июля стали переправляться на ее южный берег, где на их пути был мощный оборонительный вал, защищавший непосредственно Атланту. Шерман писал об этой глубоко эшелонированной обороне: "Лучший участок полевых укреплений из всех, когда-либо мною виданных"19. Но за многочисленными рядами траншей уже были видны дома Атланты, и это воодушевляло северян.

Шерман стал готовиться к штурму города, возникшего всего за неполных 30 лет до описываемых событий, но успевшего стать одним из крупнейших в стране и индустриальным центром аграрного Юга; к 1864 г. в Атланте жило около 20 тыс. человек. Ее стратегическое значение для Конфедерации было огромным: с потерей Атланты северянам открылся бы путь к Атлантическому океану, и тогда неизбежно рухнул бы весь западный фронт мятежников. Джонстон продолжал укреплять оборону города, не подозревая, что защищать его ему уже не придется.

Постоянные отходы армии Джонстона, даже когда они сдабривались сообщениями об "огромных потерях" северян, вызывали растущее раздражение у военного и политического руководства Конфедерации. В газетах Джонстона называли не иначе, как "отступающий Джо". Особенно был возмущен "позорным бегством" генерала президент Конфедерации Дж. Дэвис; злые языки видели причину в том, что, еще обучаясь вместе в Вест-Пойнтской военной академии, Джонстон и Дэвис влюбились в одну девушку, но будущий президент оказался менее удачлив и не мог простить этого счастливому сопернику. Летом 1864 г. Дэвис был завален письмами генералов, офицеров, частных лиц, требовавших сместить "отступающего Джо" с поста командующего армией. Обменявшись с Джонстоном несколькими телеграммами и решив для себя, что командующий не в силах остановить Шермана и психологически готов сдать Атланту, Дэвис 17 июля поручил своему военному министру Дж. Седдону исправить Джонстону следующее послание: "Поскольку Вы не сумели задержать продвижение противника в окрестностях Атланты и не выражаете уверенности в том, что сможете разбить или отбросить его, настоящим Вы освобождаетесь от командования Теннессийской армией и округом, которые Вам надлежит немедленно сдать генералу Худу"20. Шерман, не раз высоко отзывавшийся о воинском таланте Джонстона, иронически заметил: "В этот критический момент правительство Конфедерации оказало нам ценнейшую услугу"21. В результате хитроумных уловок Джонстона Шерман, отличавшийся стремительностью своих маршей, сумел к середине июля (т. е. за 70 с лишним дней наступления) пройти всего около 100 миль.

Замена же Джонстона внешне энергичным, на деле же невыдержанным Дж. Худом в известной мере упростила решение задач, стоявших перед Шерманом. 33-летний Худ уже пострадал от своей опрометчивости: он не раз бросался в гущу схватки без всякой на то надобности и в итоге в сражении при Геттисберге (1 - 3 июля 1863 г.) был ранен в руку, а спустя два месяца в бою у Чикамоги лишился ноги. Впрочем, это только способствовало росту его популярности у армии и населения Юга. (Худ и командующие армиями северян Макферсон и Скофилд окончили Вест-Пойнтскую академию в одном и том же, 1853 году. Выпускников Вест-Пойнта и по сей день традиционно располагают по номерам, присваиваемым на основе профессиональных способностей. В списке выпуска 1853 г. Макферсон и Скофилд значатся под первым и седьмым номерами, а Худ - лишь под 44-м!)22. Худ, и ранее сетовавший на "нерешительность" Джонстона, старался показать всем, что при нем дела пойдут по-иному. Правда, он сделал "рыцарский" жест и попросил Джонстона порекомендовать ему план действий на первые дни, пока он не освоится с должностью. Джонстон планировал нанести удар по северянам либо у ручья Пичтри (Персикового), либо у поселка Декейтер, северовосточного пригорода Атланты, в зависимости от того, где именно Шерман начнет продвижение к городу.

19 июля армия Макферсона двинулась на Декейтер и к вечеру заняла его, тут же начав уничтожать железнодорожное полотно, перерезая тем самым связь Атланты с Виргинией, где тогда находились основные силы мятежников. В тот же вечер части Скофилда преодолели ручей Пичтри, а с севера, растянувшись широким фронтом, начала переходить ручей Камберлендская армия. Худ, не ожидавший одновременного наступления всех трех армий Шермана, все же обнаружил, что Скофилд и Томас наступают на некотором удалении друг от друга (эта брешь возникла из-за неточных карт, обозначавших ручей Пичтри гораздо короче, чем он был в действительности; в итоге северянам пришлось на ходу перестраиваться), и нанес сильнейший удар именно на этом трехмильном разрыве. Южане атаковали с ожесточением. Казалось, вот-вот они сомнут части Томаса, по которым пришелся основной удар. Но в критический момент Томас приказал подтянуть из резерва к довольно узкому участку наступления Худа несколько батарей, прямой наводкой открывших огонь по мятежникам. Спустя короткое время южане бросились бежать, и только контратака корпуса А. Стюарта дала им время в относительном порядке отвести свои части к окраинам Атланты. В бою у ручья Пичтри, длившемся чуть более двух часов, сошлись примерно по 20 тыс. человек с каждой из сторон; в ходе боя южане потеряли около 4,8 тыс. человек, северяне - 1,7 тысячи23. А на следующий день передовые отряды Макферсона ворвались в Болд-Хилл, поселок у юго-восточной окраины Атланты.

Убедившись, что в "нерешительности" Джонстона, возможно, был резон, Худ все же сделал новую попытку отбросить Шермана от Атланты. 21 июля он приказал корпусу Харди ночным 15-мильным броском на юго-восток от Атланты с дальнейшим поворотом на север ударить в тыл армии Макферсона, а кавалерийскому корпусу Дж. Уилера - продвинуться в район Декейтера и нанести северянам удар. Одновременно Худ демонстративно отвел все части с северного направления в пределы Атланты, создавая впечатление, что эвакуирует город. Этот маневр обманул северян. Кавалерийская дивизия Дж. Стоунмэна (она в качестве прикрытия стояла на левом фланге армии Макферсона) была срочно брошена к Декейтеру для охраны разрушенных железнодорожных путей, чтобы южане не смогли восстановить их и отойти. В результате фланг армии Макферсона лишился защиты.

22 июля у юго-восточных окраин Атланты, куда уже готовилась вступить армия Макферсона, неожиданно появился корпус Харди, обрушивший удар именно в незащищенное место. Сила натиска была такой, что почти весь корпус Ф. Блэйра бросился бежать. Северян спасло лишь то, что по счастливому совпадению Макферсон накануне вечером тоже заметил брешь и приказал подтянуть туда из резерва две дивизии из корпуса Г. Доджа. К моменту атаки Худа эти части были уже на подходе. Задуманный южанами "сокрушительный удар" срывался еще и потому, что не все их части к назначенному часу вышли на исходную позицию; в частности, дивизия П. Клебурна где-то заблудилась. А северяне, сомкнув разорванные было ряды, уже заняли жесткую оборону. В критический момент, когда Худ бросил в бой подкрепления, Шерман с двумя артиллерийскими батареями поспешил на самый опасный участок и приказал открыть огонь по флангу мятежников. Капитан армии Макферсона Дж. Пеппер вспоминал: "Вся наша артиллерия обрушилась на них; 17 тыс. винтовок и несколько батарей палили одновременно. Весь строй мятежников был сметен, подобно пшеничному нолю, над которым пронесся смерч"24.

Корпус Блэйра, однако, все еще отступал, и Макферсон, пытавшийся прекратить панику, в азарте выехал прямо на пикет мятежников. Генерал повернул назад, но вслед ему затрещали выстрелы, и Макферсон рухнул на землю. Высоко ценивший его Шерман сказал: "Армия и страна понесли огромную утрату. Я надеялся, что он завершит эту войну. Гранту и мне, наверное, суждено погибнуть или нас снимут после какой-нибудь неудачи... А Макферсон в нужный час стал бы главнокомандующим и завершил бы эту войну"25. Но в тот день именно мужество солдат и офицеров северян спасло судьбу сражения, получившего название "битвы за Атланту". Бой затих только с наступлением темноты. Северяне потеряли в нем более 3 тыс. человек, южане - более 8 тысяч26.

Попытки южан перехватить инициативу показали Шерману, что силы их на исходе. Но разветвленная сеть укреплений мятежников вокруг Атланты не позволяла осадить город, да и у Шермана не хватило бы на это сил. Тогда он задумал скрытым маневром выйти в глубокий тыл противника с юга и отрезать его от Саванны, крупного атлантического порта. Отсюда к Худу поступали большая часть продовольствия, снарядов, подкрепления. Этот маневр осуществляла армия генерала О. Ховарда, заменившего Макферсона. Ховард 27 июля двинулся в поход, скрытно обходя Атланту.

28 июля его авангард наткнулся у церквушки Эзра на укрепления мятежников. Началась перестрелка, причем южане вводили в бой все новые части. Тогда солдаты Ховарда стали наспех возводить баррикады и рыть траншеи, встречая атаки мятежников метким огнем. Ховард умело руководил боем, перебрасывая войска и орудия туда, где они в тот или иной момент были нужнее. Новый командующий бесстрашно прохаживался по переднему краю, чем завоевал уважение солдат. В ходе упорного боя, завершившегося с наступлением сумерек, южане потеряли около 5 тыс. человек, северяне - менее 70027. Грант писал: "Потери противника в этих безуспешных атаках были страшными"28. Но выражались эти потери не только в цифрах: в боях 20, 22 и 28 июля у Атланты была подорвана вера солдат и офицеров армии мятежников в возможность остановить Шермана.

Войска северян также понесли немалые потери. Задержка, происшедшая уже у самых ворот города, отчасти объясняется и тем, что после постоянного напряжения долгих недель марша дала себя знать усталость. Поэтому не только рейд Ховарда в тыл мятежников, но и несколько последующих подобных попыток были отбиты противником. Шерман видел, что дальнейшая задержка у стен Атланты может пагубно сказаться на боевом духе войск. Прекратив артиллерийский обстрел города, он в ночь на 26 августа двинул войска в обход Атланты с запада. Но на этот раз в поход выступили почти все три армии, а в траншеях к северу от города остались лишь части корпуса генерала Г. Слокама, охранявшие также и мост через р. Чаттахучи. К 28 августа передовые отряды Томаса и Ховарда вышли к железнодорожной линии Атланта - Монтгомери и в течение суток разрушили ее значительный участок. Вот как описывал такие "операции" Апсон: солдаты выстраивались вдоль одной из сторон колеи, по два человека у каждой шпалы. Множество таких пар по команде одновременно поднимало внушительный участок полотна. А затем кувалдами, ломами и всем тяжелым, что попадалось под руку, шпалы отбивали от рельсов. В разведенные костры бросали сначала шпалы, а затем и рельсы, раскаляли их добела и изгибали вокруг ближайших деревьев или телеграфных столбов29. Получавшиеся при этом различные конфигурации солдаты прозвали "галстуками" (или "шпильками") Шермана.

Худ не сразу понял всю меру создавшейся для его армии угрозы. Вначале он решил, что "истощенные" северяне сняли осаду и отходят от города. В церквах Атланты зазвонили в колокола, начались балы. Между тем части Шермана перерезали железную дорогу и в районе Ист-Пойнта. Это случилось в ночь на 30 августа, и Худ немедленно бросил в район Джонсборо корпус Харди, усилив его до 24 тыс. человек. С потерей этого пристанционного поселка Атланта оказалась бы отрезанной от своих тылов окончательно. 31 августа корпус Харди ворвался па станцию и завязал встречный бой с авангардом Ховарда, еще накануне вошедшим в Джонсборо. Отбив атаки мятежников, северяне начали громить их. "Нам был да и приказ не открывать огня, - свидетельствовал современник, - пока они не подойдут близко. И вот, когда мы открыли огонь, показалось, что их шеренги растаяли на глазах"30. К исходу дня мятежники потеряли около 2 тыс. человек, северяне - только 170 человек31. Но Харди намеревался утром возобновить сражение, надеясь отбить северян от железной дороги.

Впрочем, уже тогда эти надежды были напрасными: как раз во время боя "у Джонсборо части Скофилда, а затем и Томаса вышли к железной дороге севернее, у станции Раф-энд-Рэди, и надежно захватили колею, заодно перерезав и проволочный телеграф. Потеряв связь с Харди, Худ впал в панику и послал к Джонсборо курьера с приказом Харди - вернуть в Атланту один корпус, т. к. на город (так предполагал Худ) ожидается нападение. Харди был вынужден подчиниться. В утреннем бою 1 сентября он даже нанес северянам чувствительные потери (до 1 тыс. человек), продержался до темноты, а под ее прикрытием с остатками войск ускользнул из Джонсборо.

Исход кампании, длившейся почти четыре месяца, решался теперь в считанные часы. Утром 1 сентября Худ, еще не знавший о разгроме Харди, понял, что надеяться больше не на кого и не на что. Он приказал начать эвакуацию Атланты, по стремительные сборы были приняты многими солдатами и жителями за подготовку к преследованию "разбитых" северян. И только после полудня, когда в Атланте появились группы дезертиров, бежавших из-под Джонсборо, все иллюзии рассеялись. Генерал инженерных войск армии Худа С. Фрэнч рассказывал об обстановке в Атланте: "В городе царит неразбериха, и некоторые из солдат пьяны. Здравый смысл отсутствует"32. Погрузка войск затянулась, а после получения известий о поражении Харди у Джонсборо она и вовсе стала бессмысленной. Тогда Худ распорядился сжечь и уничтожить все, что нельзя было взять с собой. Было уничтожено 10 паровозов и более 100 вагонов с военным снаряжением. Из-за взрывов и многочисленных костров в городе начался пожар. Части Худа покидали горящую Атланту, уходя на юго-восток и стараясь избежать столкновения с основными силами Шермана. 4 сентября Худ телеграфировал в Ричмонд, что его армия прошла восточнее Джонсборо и остановилась у железнодорожной станции Лавджой, милях в 30 к югу от Атланты.

Шерман 1 сентября еще ничего не знал об эвакуации южанами Атланты, со стороны которой доносился грохот взрывов и звуки, похожие на беспорядочную перестрелку (это взрывались патроны и снаряды). Только на рассвете 2 сентября пришла победная реляция от Слокама, корпус которого в эти утренние часы входил в оставленную противником Атланту.

Беспокойные дни были тогда у Линкольна. Приближались президентские выборы, перед которыми "мирное" крыло демократической партии открыто заявило о своем намерении в случае победы заключить мир с Конфедерацией, назвав войну "ошибкой". Популярности программы "мирных" демократов способствовало отсутствие очевидных успехов, а также большие жертвы, которые несла Потомакская армия северян в Виргинии. 23 августа президент явился на очередную встречу со своим кабинетом министров и положил на стол текстом вниз какой-то листок бумаги. Затем он попросил всех расписаться на чистой стороне листа, пообещав "как-нибудь позднее" показать сам текст, в котором, в частности, говорилось: "Сегодня утром, как и в течение нескольких последних дней, кажется все более вероятным, что нынешняя администрация не будет переизбрана"33. Опасаясь, что за традиционный четырехмесячный срок (ныне он сокращен до двух с половиной месяцев) между выборами и вступлением в должность новоизбранного президента может возникнуть неразбериха, Линкольн считал своим долгом во имя "спасения Союза" начать сотрудничество со своим преемником сразу же после выборов. Нельзя не отметить в этой связи скромность Линкольна, его негативное отношение ко всякого рода интригам, полное отсутствие амбициозности. Даже в эти трудные дни он думал не о том, как сохранить за собой кресло в Белом доме, а о восстановлении единства страны.

Вечером 2 сентября президент получил от Шермана телеграмму: "Атланта наша и завоевана безусловно"34. Понимая, что испытывало тогда политическое и военное руководство в Вашингтоне, Шерман хотел последним словом выразить свою решимость ни при каких условиях не отдавать Атланту противнику. Ее важность для Конфедерации была слишком очевидна. Энгельс писал Марксу 4 сентября 1864 г., еще, естественно, не зная тогда об успехе Шермана: "Справится ли Шерман с Атлантой, неизвестно, однако полагаю, что у него большие шансы... Падение Атланты явилось бы тяжелым ударом для Юга"35. Шерман справился!

Север ликовал. В честь Шермана и его армии слагались поэмы, сочинялись марши. На съезде демократической партии даже предлагалось выдвинуть Шермана кандидатом в президенты взамен только что выдвинутого генерала Дж. Макклеллана. Но Шерман заявил, узнав о таком предложении: "Если меня заставят выбирать между четырьмя годами в каторжной тюрьме или в Белом доме, я предпочту каторжную тюрьму"36. Линкольн распорядился отслужить по всему Северу благодарственные молебны, а в поздравительном послании Шерману и его войскам писал: "Марши, битвы, осады и другие военные операции, прославившие эту кампанию, должны снискать ей выдающееся место в анналах войны, а ее участникам они дали право на аплодисменты и благодарность нации"37. Грант, осаждавший тогда виргинский г. Питерсберг, телеграфировал другу: "В честь твоей великой победы я приказал произвести салют боевыми снарядами из орудий всех батарей, направленных на противника"38. Итак, в ходе кампании за овладение Атлантой у северян выбыло из строя более 31 тыс. человек, потери мятежников составили около 35 тысяч39.

Пробыв несколько дней в Джонсборо в надежде задержать отступавшую армию Худа, Шерман 7 сентября прибыл в Атланту. В тот же день командующий довел до сведения жителей города, чтобы они, забрав необходимое им имущество, выехали из Атланты в направлении, которое они сами выберут. С точки зрения военной стратегии необходимость такой меры была очевидна: Атланта стала ареной войны, присутствие же в городе мирного населения лишь обрекало его на новые жертвы. Но именно этот шаг Шермана вызвал бурю протестов и патетических обвинений в его адрес, причем не только на Юге. Мэр Атланты Дж. Кэлхаун и его совет наотрез отказались участвовать в эвакуации жителей, считая это "бесчеловечным актом". Тогда Шерман 12 сентября направил мэру и членам городского совета письмо, являвшееся своего рода декларацией отношения генерала к войне, к вопросам морали, к трагедии, переживавшейся в те годы его страной. В то же время Шерман высказывал непреклонную решимость Севера и свою добиться победы и восстановления единства страны. "Нам не нужны, - писал он, - ни ваши негры, ни ваши лошади, ни ваши дома, ни ваша земля - ничего из того, чем вы владеете; но мы хотим и мы добьемся неукоснительного повиновения законам США. Вот этого мы добьемся, а если уж попутно придется уничтожить созданное вами, мы не сможем этого избежать". Как и большинство северян, Шерман не считал вражду с мятежниками необратимым явлением. Он заканчивал письмо словами: "Дорогие господа, когда мир, наконец, наступит, вы можете обратиться ко мне по любому вопросу. И вот тогда я разделю с вами последний сухарь и буду стоять на страже, чтобы защитить ваши дома и семьи от опасности, откуда бы она ни пришла"40.

В течение сентября - октября Грант и Шерман, систематически обмениваясь телеграммами и письмами, разработали дальнейший план наступления. Ситуация осложнялась тем, что Худ, почти месяц простояв в окрестностях станции Лавджой, в конце сентября двинул свою армию на северо-запад и оказался в тылу у Шермана, намереваясь перерезать его связь с основной базой снабжения - Чаттанугой. Худу удалось вторгнуться в штат Теннесси, где к нему вскоре присоединились кавалерийские части Дж. Уилера, а затем - Н. Форреста. Худ преследовал несколько целей: нарушив коммуникации Шермана, вынудить его эвакуировать Атланту и уйти из Джорджии; с помощью мобильных кавалеристов истощать и не давать покоя частям Шермана; овладев штатом Теннесси, затем двинуться в Кентукки, чтобы подчинить и этот штат.

Шерман 29 сентября направил Камберлендскую армию Томаса в столицу Теннесси Нашвилл, чтобы защитить этот штат от возможных атак Худа. На некоторое время Шерман и сам во главе остальных частей покинул Атланту (в ней был оставлен лишь корпус Слокама) и пытался разбить Худа на марше. Но южанам удавалось уходить от удара, и Шерман, прекратив игру в кошки-мышки, 22 октября остановился в г. Гэйнсвилле, на границе Алабамы и Джорджии, а спустя несколько дней решил возвратиться в Атланту. Еще 9 октября он телеграфировал Гранту о "физической невозможности" гоняться по пустынной местности за Худом, Форрестом и Уилером и сообщал, что вместо этого намерен двинуться через Джорджию к Саванне. А Теннесси, указывал он, защитит от мятежников армия Томаса; основная же часть населения Джорджии в любом случае сохранит прорабовладельческие настроения, а потому, продолжал Шерман, "коль скоро мы не можем заново заселить Джорджию, ее оккупация для нас бесполезна; с другой стороны, полное разорение ее дорог, домов и населения подорвет их (мятежников. - С. В.) военные ресурсы. А попытка удержать эти дороги приведет лишь к ежемесячной потере тысячи человек и не даст никакого результата. Я могу проделать этот марш и заставлю Джорджию застонать"41.

Линкольн и Грант считали намерение Шермана наступать без коммуникаций по враждебной местности слишком дерзким. Опасались они и за судьбу Теннесси, не слишком рассчитывая на армию Томаса. Но Шерман сумел убедить Гранта в обоснованности своего плана. "Вместо ведения обороны, - телеграфировал он Гранту 11 октября, - я буду наступать. Вместо раздумывания над тем, что он (Худ. - С. В.) намеревается сделать, он сам будет вынужден ломать голову над моими планами". В результате Грант вскоре сообщил Шерману о своем согласии на операцию, а в телеграмме от 2 ноября извещал: "Я в самом деле не представляю, чтобы ты мог отступить оттуда, где сейчас находишься, и последовать за Худом, не уступив всей территории, отвоеванной нами. И поэтому я говорю: действуй так, как ты предлагаешь"42. Спустя 20 лет, вернувшись в мемуарах к истории создания плана "марша к морю", Грант писал: "На вопрос о том, кому принадлежит замысел марша от Атланты к Саванне, легко ответить: это, безусловно, был Шерман; ему же принадлежит и честь великолепного осуществления этого плана"43.

Перед началом марша Шерман приказал отправить в Чаттанугу всех раненых и больных. А обратные поезда из Чаттануги везли в Атланту продовольствие, обмундирование, боеприпасы. После завершения этих перевозок патрули, охранявшие железнодорожную линию Чаттануга - Атланта, по приказу Шермана повредили колею, чтобы ограничить подвижность армии Худа, если бы тот вздумал ударить в тыл Шерману. Были уничтожены и проволочные линии телеграфной связи. С этого момента не было никакой информации о маршруте Шермана, для внешнего мира вся его армия (68 тыс. солдат и офицеров и 65 орудий) как бы исчезла. 14 ноября первое из подразделений Шермана, кавалерийская группа Килпатрика, выступило на юг, взяв направление на Джонсборо, а оттуда - на Макдоно.

В ночь на 16 ноября по приказу Шермана в Атланте были подожжены станционные строения, железнодорожные мастерские, пакгаузы, здания - все то, что могло попасть в руки мятежников. Шерман приказал своим подчиненным не поджигать церквей и молельных домов, жилых зданий, если они не могли быть превращены в укрепленные точки. Утром того же дня основные силы северян выступили на юг. Командующий разделил свою армию на четыре колонны, попарно сведя их в два крыла; левым руководил Слокам, правым - Ховард. Эти колонны двигались параллельным курсом, но на удалении друг от друга; на разных этапах движения их разделяло от 5 до 15 миль, а общий фронт их наступления составлял при этом 40 - 60 миль. С армией следовало до 600 санитарных повозок и 2,5 тыс. фургонов с продовольствием и снарядами. Перед колоннами на случай неожиданного нападения противника двигались отряды кавалерии, а по ночам предстоявший назавтра путь исследовали отряды негров-разведчиков. Время от времени на авангарды и фланги Шермана пытались напасть кавалеристы Уилера и отряды милиции Джорджии, но северяне легко их отбрасывали.

Таинственное (для всех, кроме узкого круга военных и политических руководителей Севера) исчезновение армии Шермана повергло страну в изумление. Газеты Севера и Юга в те дни выдвигали самые фантастические версии по поводу ее местонахождения. Даже Линкольн, в общих чертах знавший о проводившейся операции, был озадачен, не зная, как отвечать осаждавшим его газетчикам. Как-то раз, увидев, что к нему приближается очередной из них, президент, не дав раскрыть тому рта, любезно спросил: "Вы, должно быть, хотите узнать, где находится Шерман?". - "Конечно!" - воскликнул обрадованный репортер. Улыбнувшись, Линкольн сказал: "Да пусть меня повесят, если я сам не желал бы этого знать!"44. Но на деле Линкольну, разумеется, было не до шуток, тем более что газеты Конфедерации назойливо уверяли читателей, что армия Шермана "умирает от голода", деморализованные солдаты и офицеры слоняются по Джорджии, мечтая лишь добраться до побережья и укрыться под защиту флота северян. В начале декабря Линкольн попросил Гранта снабдить его хоть какой-нибудь информацией о Шермане. Не вдаваясь в детали, Грант ответил президенту, что 60-тысячную армию Шермана победить невозможно. Линкольна это успокоило, и с тех пор на вопросы о ее судьбе президент отвечал: "Грант говорит, что с таким генералом они в безопасности, а если они не сумеют пробиться туда, куда хотят, то смогут уползти назад через нору, в которую влезли"45.

Но Шерман и не думал "уползать назад". Его колонны стремительно шли вперед. Для снабжения армии Шерман реквизировал у населения продовольствие, лошадей и мулов. Одновременно разрушались расположенные в стратегически выгодных пунктах укрепленные здания, предприятия, железнодорожные сооружения и сама колея, чтобы ничто не могло служить мятежникам. В том, что это были последние месяцы войны, уже мало кто сомневался. "Шерман прорубился сквозь Джорджию, подобно гигантской косе, оставив за собой полосу разрушенных городов, плантаций, железных дорог и мостов шириной в 60 миль"46, - писал прогрессивный американский историк Г. Коммаджер.

Развязка приближалась. В конце ноября у Сандерсвилла все четыре колонны северян наступали уже единым фронтом, нацеливаясь на полуостров, окаймленный устьями рек Саванна и Огичи. Юго-восток Джорджии был населен меньше, чем остальные части штата, изобиловал брошенными бежавшими плантаторами, рисовыми полями с несобранным урожаем, который пришелся наступавшим кстати. Зная, что в районе г. Миллен находится лагерь для пленных северян, солдаты Шермана ускорили движение и утром 2 декабря ворвались в город. И, хотя южане успели в последний момент вывезти из города пленных, ужасный вид брошенного лагеря возмутил северян. Поэтому железнодорожные строения, промышленные предприятия, торговые лавки, каменные здания Миллена они разрушали с ожесточением. Успех марша был обусловлен специальным подбором войск: из 218 подразделений, участвовавших в марше к Саванне, все, кроме 33, имели богатый опыт войны, были неприхотливы в привычной им походной жизни.

Отчаявшись добиться успеха путем беспорядочных вылазок, южане стали использовать против армии Шермана примитивные мины, неглубоко зарытые в землю на пути наступления северян. Это не принесло особого успеха, т. к. наспех изготовляемых мин у мятежников было слишком мало. Но когда несколько солдат все же подорвались на минах, Шерман распорядился вести впереди колонн группы пленных, которым было приказано кирками и лопатами обезвреживать мины. А когда пресса Юга в очередной раз обвинила Шермана в жестокости, он ответил, что этими минами мятежники хотели убить его солдат, он же лишь спасает их от гибели, отчасти рискуя при этом жизнями солдат противника, которых вовсе не обязан жалеть.

В первых числах декабря колонны северян стали в различных местах выходить к Атлантическому побережью. 6 декабря была сделана попытка перерезать железную дорогу Саванна - Чарлстон, но мятежникам удалось отбросить отряд северян. 9 декабря передовые отряды Шермана уже были у южных окраин Саванны. Посланные к городу разведчики донесли, что его укрепления сильны и защищает их примерно 5 - 6 тыс. солдат и 8 - 10 тыс. милиционеров штата. К этому времени давали себя знать последствия утомительного марша; к тому же подходили к концу и запасы продовольствия, а пополнять их в малонаселенной местности становилось все труднее.

Мысль о затяжной осаде была не в характере Шермана, и он решил захватить укрепленный форт Макаллистер - ключ к Саванне с юга, милях в 15 от нее. 11 декабря дивизия генерала У. Хейзена начала атаку. Шерман с офицерами штаба заранее взобрался на крышу рисовой мельницы, чтобы лучше видеть картину боя и управлять им. Орудия форта обрушили на наступавших яростный огонь. На мгновение Шерману и находившимся рядом офицерам показалось, что этот огонь целиком смел дивизию Хейзена. Командующий в отчаянии опустил подзорную трубу и отвернулся. Но оказалось, что на пути наступавших была большая впадина и, минуя ее, они на несколько минут скрылись из вида. Кстати, эта впадина спасла жизнь многим северянам, укрыв их от огня форта. В следующее мгновение дивизия возникла на дальнем гребне впадины и устремилась на штурм. Выдвинутые вперед снайперы на бегу выбивали артиллеристов и стрелков, стоявших на стенах Макаллистера. У самых стен форта наступавшие попали на минную полосу, многие из них подорвались, но остальные продолжали бежать к форту. Еще несколько минут - и солдаты дивизии Хейзена уже карабкались на брустверы.

И в это время со стороны пролива Оссабо показался корабль с флагом США! Это была канонерка "Dandelion" ("Одуванчик"), и ее сигнальщик, адресуясь к людям, стоявшим на крыше мельницы, просигналил: "Кто вы?". Сигнальщик Шермана ответил: "Генерал Шерман". - "Взят ли форт Макаллистер?" - последовал новый вопрос. Шерман немедленно ответил: "Еще нет, но будет взят через минуту"47. Он ошибся: форт продержался еще минут пять. Примерно четверть его гарнизона погибла при штурме, остальные попали в плен. А Шерман на шлюпке добрался до канонерки, которая доставила его на флагманский корабль северян. Оттуда командующий телеграфировал в Вашингтон Гранту и Хэллеку, что форт Макаллистер взят и судьба Саванны предрешена!

Север снова ликовал: Шерман и его армия не только "нашлись", но и вышли к океану, разрубив мятежные штаты надвое. Были довольны и солдаты Шермана: уже к вечеру 15 декабря корабли флота доставили им 600 тыс. рационов питания и - главное! - письма от родных и друзей, придавшие им сил. Шерман в те дни сообщил Гранту, что в ходе марша через Джорджию его войска нанесли ущерб этому мятежному штату в размере 80 - 100 млн. долл., разрушив более 200 миль железнодорожного полотна, реквизировав 1,5 тыс. мулов и до 60 тыс. лошадей.

17 декабря Шерман направил стоявшему во главе обороны Саванны У. Харди предложение о сдаче города, добавив, что если тот откажется, "я в таком случае получу право применить жесточайшие меры и не приложу особых усилий, чтобы сдержать мою армию, сжигаемую желанием отомстить тому большому национальному злу, которое они видят в Саванне и других крупных городах, столь преуспевших во втягивании нашей страны в гражданскую войну"48. На следующий день Харди прислал отказ, и Шерман хотел было попробовать перейти р. Саванну немного выше города, но, как выяснилось, мятежники держали там канонерку и мощное судно-таран, да и сильно затопленные рисовые поля затрудняли движение.

Но такого рода отсрочки могли лишь оттянуть падение Саванны, и Харди хорошо это понимал. Не спас положения и спешно прибывший в осажденный город из Чарлстона командующий всеми войсками: Конфедерации на юго-востоке генерал, П. Борегар. Ознакомившись с ситуацией, он рекомендовал Харди немедленно оставить город, пока еще сохранялась возможность отойти к Чарлстону. После недолгих колебаний Харди согласился. Его солдаты скрытно навели три понтонных моста через р. Саванну, и в ночь на 21 декабря армия Харди отошла к Чарлстону. А уже в 5 час. утра в Саванну вошли части Шермана, которым досталось 800 пленных, более 100 орудий, 12 тыс. кип хлопка, 13 паровозов и 190 вагонов с различным имуществом, три парохода, множество снарядов и т. д. Отступавшие успели захватить с собой лишь стрелковое оружие и личные вещи, а также сумели взорвать броненосец "Саванна", судно-таран и три небольших парохода.

Шерман в эти часы находился в проливе Порт-Ройал, где базировался флот северян. Возвращаясь вечером 21 декабря к своей армии, он встретил буксир, идущий со стороны Саванны. Матросы прокричали, что город с утра находится в руках северян. Добравшись до Саванны еще до рассвета следующего дня, Шерман ознакомился с ситуацией и передал на борт доставившего его судна телеграмму для Линкольна: "Прошу Вас принять в качестве рождественского подарка город Саванну со 150 тяжелыми орудиями, множеством снаряжения, а также примерно 25 тыс. кип хлопка"49 (цифры были завышены, т. к. Шерман торопился отправить телеграмму и прикинул все "на глазок"). В ходе месячного марша от Атланты и боя за форт Макаллистер войско Шермана потеряло чуть больше 800 человек: 103 было убито, 428 - ранено и 278 пропало без вести50.

Получил подарок и сам Шерман. После того, как он в конце октября отказался от малоэффективной погони за армией Худа, вся тяжесть борьбы с ней легла на генерала Томаса, а также на Скофилда, войска которого были направлены Шерманом для поддержки Камберлендской армии. Томас, оставшись для защиты Нашвилла, послал Скофилда, чтобы сдержать наступление мятежников до подхода к Нашвиллу новых подкреплений. Скофилд успешно справился с задачей: в боях у Спринг-Хилла и Франклина не только задержал воинство Худа, но и нанес ему серьезные потери. В ожесточенном бою у Франклина было убито шесть генералов-южан, а один попал в плен. Затем Скофилд вернулся в Нашвилл, а когда Худ осадил город, северяне атаковали его и в двухдневном сражении 15 - 16 декабря (оно считается одним из основных сражений Гражданской войны в США) наголову разбили Теннессийскую армию южан. Это был единственный случай в Гражданской войне, когда одна из армий практически была уничтожена на поле боя.

Марш армии Шермана к Атланте, а затем к Саванне по праву считается одним из центральных событий в истории Гражданской войны в США. Он предрешил гибель рабовладельческой Конфедерации, фактически ограничив ее территорию тремя штатами - Виргинией, Северной и Южной Каролинами. После этого сопротивление мятежников продолжалось всего три с небольшим месяца.

Примечания

1. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 15, с. 506.

2. Там же, с. 569.

3. Pratt F. Ordeal by Fire. Lnd. 1950, p. 305.

4. Report of Major General W. T. Sherman. Millwood. 1977, p. 27.

5. Sherman W. T. Memoirs. Vol. II. N. Y. 1890, p. 25.

6. The Blue and the Gray. Vol. II. N. Y. 1950, p. 929.

7. Sherman W. T. Op. cit., pp. 23 - 24.

8. Pratt F. Op. cit., p. 292.

9. The Blue and the Gray. Vol. II, p. 930.

10. Ibid.

11. Report of Major General W. T. Sherman, p. 123.

12. Ibid., p. 131.

13. Carter S. The Siege of Atlanta, 1864. N. Y. 1973, p. 120.

14. Wheeler R. We Knew W. T. Sherman. N. Y. 1977, p. 24.

15. Marszalek J. E. Sherman`s Other War. Memphis. 1981, p. 148.

16. Report of Major General W.T. Sherman, pp. 92 - 93.

17. Upson Th. With Sherman to the Sea. Baton Rouge. 1943, pp. 115 - 116.

18. The Blue and the Gray. Vol. II, p. 932.

19. Sherman W. T. Op. cit. Vol. II, p. 66.

20. Dupuy R. E. and T. N. The Compact History of the Civil War. N. Y. 1962, p. 335.

21. The Blue and the Gray. Vol. II, p. 932.

22. Ibid.

23. Long E. with B. The Civil War Day by Day. Garden City. 1961, p. 542.

24. Carter S. Op. cit, p. 221.

25. Ibid., p. 224. Высказывались, впрочем, и более сдержанные мнения. Так, майор Дж. Коннолли вспоминал: "Это была тяжелая, но не невосполнимая утрата. А вот, лишись мы старого папаши Томаса, такой удар был бы равен потере целой дивизии" (Tragic Years 1860 - 1865. Vol. II. N. Y. 1960, p. 196).

26. The Blue and the Gray. Vol. II, p. 933.

27. Ibid.

28. Grant U. S. Personal Memoirs. Vol. II. N. Y. 1894, p. 437.

29. Upson Th. Op. cit, pp. 123 - 124.

30. Ibid., p. 124.

31. Long E. with B. Op. cit., p. 563.

32. Carter S. Op. cit., p. 314.

33. Lincoln A. The Collected Works. Vol. VII. New Brunswick. 1953, p. 514.

34. Carter S. Op. cit., p 318.

35. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 30, с. 350.

36. Wheeler R. Op. cit., p. 91.

37. Lincoln A. Op. cit. Vol. VII, p. 533.

38. Report of Major General W. T. Sherman, p. 191.

39. Tragic Years. Vol. II, p. 889.

40. Sherman W. T. Op. cit. Vol. II, pp. 126, 127.

41. Report of Major General W. T. Sherman, p. 222.

42. Ibid., pp. 226, 253.

43. Grant U. S. Op. cit., Vol. II, p. 562.

44. Marszalek J. E. Op. cit., p. 174.

45. Grant U. S. Op. cit. Vol. II, p. 557.

46. The Blue ant the Gray. Vol. II, p. 924.

47. Miers E. The General Who Marched to Hell. N. Y. 1951, p. 266.

48. Report of Major General W. T. Sherman, pp. 281, 282.

49. Ibid., p. 285.

50. Porter H. Campaigning with Grant. N. Y. 1906, p. 359.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Тексты по военной истории Китая.
      Автор: hoplit
      Е Лун-ли. «История государства киданей». На странице 44
      На китайском
      Я правильно понимаю, что это текст, аналогичный упомянутому в статье "К вопросу о терминах «чхорэк» и «тэупхо» в корейской хронике XV «Тонгук пёнгам»"? То есть "расплавленным "железным соком" поливали", с "железный сок" - "какая-то зажигательная смесь"?
    • "Мир тебе! ...Не могу я устоять перед пламенем твоим..."
      Автор: Неметон
      В 1862 году в храме Амона в Напате, древней столице кушитских царей, была найдена стела из розового гранита времен царствования фараона XXV кушитской династии Пианхи (746-716 гг. до н.э.) с описанием похода против правителя Саиса Тефнахта, который подчинив себе номархов и князей Нижнего Египта, фактически становился фараоном в Дельте, продолжая активно продвигаться на север:
      «Властитель Запада «великий князь в Нечери (центр Дельты) Тефнахт находится…в Ксоисском номе в Хапи, в … Аяне, в Пернубе и в Мемфисе. Он захватил весь запад от «Болотной страны» до Иттауи (резиденции первых фараонов XII династии между Мемфисом и Фаюмом), плывя на юг с многочисленным войском, в то время как Обе Земли объединены позади него.»
      Подчинив своей власти многих номархов Нижнего Египта, Тефнахт подошел к Гераклеополю:
      «…выступил он против Гераклеополя и полностью окружил его, не давая выходить выходящим, не разрешая входить входящим, ежедневно сражаясь. Измерил он его (город) в окружности его. Каждый князь знает свою стену, каждого князя и каждого правителя крепости он сделал ответственным за свой участок».


      Перед нами причина военных успехов Тефнахта - древнее воплощение бессмертного суворовского «Каждый солдат знает свой маневр». Осадив город, он лишает его подвоза продуктов, не открывает гуманитарных коридоров, подвергает город каждодневному штурму. Разделив город на секторы, он распределил их между князьями – союзниками, что сделало осаду последовательной и структурно выверенной. Подобная методичность при штурме города не могла не вызвать беспокойство князей южных номов, которые уже не рассчитывая на военную помощь Пианхи, открыто переходили на сторону правителя Саиса:
      «Немарат…князь Хатура (Гермополь) разрушил стены Неферуси (севернее Гермополя), срыл он собственный город из-за страха, чтобы не захватил он (Тефнахт) его с целью продвижения к другому городу. Смотри, он отправился, чтобы следовать за ним по пятам. Отпадает он от его величества. Пребывает он с ним в качестве одного из подручных в Оксиринхском номе и дает ему дары, сколько угодно из всех вещей, которые он нашел».
      Властитель Гермополя Немарат, стремясь не допустить разорения своей страны, добровольно разрушил опорный пункт и открыто перешел на сторону Тефнахта, что, наконец-то, переполнило чашу терпения Пианхи, который отдает приказ своим войскам:
      «И вот послал его величество и князьям, и военачальникам, находившимся в Египте, командующему Пуареу, командующему Лемерсекени и всем командующим его величества, находившимся в Египте, приказывая: «Выступайте в боевом порядке, начинайте битву, окружайте… захватите людей его, скот его, суда его, находящиеся на реке. Не давайте земледельцам выходить в поле, не давайте пахарям пахать. Наступайте на Гермопольский ном, сражайтесь с ним ежедневно.»
      Итак, мы видим, что гарнизоны с войсками кушитского царя находились на территории Египта, вверх по течению Нила, вне зоны непосредственного соприкосновения с продвигающейся на юг армией Тефнахта, которой оказывала помощь речная флотилия, параллельно следовавшая по Нилу. Удар должен был быть направлен на Гермопольский ном, вотчину предателя Немарата, которому предполагалось нанести ощутимый экономический ущерб, захватив пленных, домашний скот, сорвав работы в поле…
      «И вот послал его величество войско в Египет, строжайше приказывая: «Не нападайте ночью, … но, сражайтесь, когда видно. Объявите ему сражение издали. Если он скажет «торопитесь» войску и колесницам другого города, то засядьте ожидать прихода его войска. Сражайтесь только тогда, когда он скажет об этом. Если его союзники будут в другом городе, то пусть дождутся их. Князей, которых он призвал себе на помощь, и надежные ливийские отряды следует первыми вызвать на бой. Скажите: «Мы не можем кричать ему при смотре войск: «Запрягай лучших лошадей из своих конюшен, начинай сражение, ты знаешь, что Амон – пославший нас».
      В данном напутствии перед нами особенности военной стратегии и тактики кушитских войск, которые заключаются в следующем:
      - боевые действия вести только в дневное время суток
      - войска противника должны находиться в зоне видимости
      - войскам союзников, вышедших на подмогу Тефнахту, устроить засаду и недопустить их соединения с основными силами
      - использовать оборонительную тактику боя
      - нейтрализовать следует, в первую очередь, отряды союзных Тефнахту князей и ливийских наемников
      - не провоцировать противника
      Т.о, тактика, выбранная Пианхи, была довольно осторожной и вызвана, по всей видимости, малым количеством его войск в самом Египте, по сравнению с коалицией Нижнего Египта. В этих условиях особое значение приобретали время, место нанесения удара и тактические ходы для недопущения соединения армии Тефнахта с войсками союзных номов. Особое значение Пианхи отводил захвату древних Фив:

      «Когда достигните Фив, войдите в воду перед Карнаком, очиститесь в реке, оденьтесь в лучшие полотняные одежды, отложите луки, положите стрелы. Не похваляйтесь чрезмерно силой. Нет силы у могущественного, без его (Амона) ведома. Делает он слабого сильным так, что обращается в бегство множество от слабого, что захватывает один человек тысячу. Скажите ему: «Проложи нам путь. Да сразимся мы под сенью десницы твоей. Отряды новобранцев, которых ты послал, когда они атакуют, бегут от них многие».
      Пианхи придавал большое значение, как видно будет далее, уважительному отношению к богам номов и храмам вообще. Проведение ритуальных действий очищения перед боем в храме Амона было тем более необходимо вследствие того, что армия Пианхи состояла в основной массе из новобранцев. Видимо, именно в приграничных гарнизонах молодые солдаты набирались воинского опыта. Пианхи призывает не переоценивать свои силы, укрепить боевой дух и воодушевить молодых воинов. Это осторожная тактика мудрого полководца, которая принесла свои плоды:
      «Поплыли они вниз по течению и достигли они Фив. Совершили они все, как сказал его величество. Поплыли они дальше пол реке, вниз по течению, и нашли они много кораблей, направлявшихся вверх по течению с воинами, гребцами и всевозможными сильными отрядами Нижнего Египта, снабженными оружием против войска его величества. И вот была нагромождена великая груда трупов из них, неведомо их число. Захвачены воины их вместе с судами и приведены как пленные в место, где находился его величество»
      В битве на Ниле флотилия Тефнахта была разгромлена, пленные и захваченные суда были отведены в Напату, а армия Пианхи отправилась дальше к Гераклеополю для битвы с сухопутной армией Тефнахта, состоящей из отрядов его многочисленных союзников:
      «Царь Немарат, царь Иуапет (правитель Чентрему), начальник Ма (вероятно, сокращенно от Машуани – ливийского племени, поставлявшего наемников), Шешонк (командир ливийских наемников, подчиненных правителю Джеда) из Бусириса, владыка Джеда, великий начальник Ма,…армия владетельного князя Бекненефи вместе с его старшим сыном, начальником Ма, Неснекеди из Кинопольского нома, все князья, носящие перья из Нижнего Египта (известно, что ливийские князья носили страусиные перья) вместе с царем Осорконом, который находится в Бубасте (Осоркон III, фараон XXIII (ливийской) династии, чья резиденция находилась в Бубасте – столице XVIII нома Нижнего Египта в юго-восточной Дельте)…Все князья и начальники крепостей запада, востока и островов середины (Дельты) единодушно объединились как приверженцы великого властителя запада, правителя крепостей Нижнего Египта, пророка Нейт, владычицы Саиса, жреца Птаха Тефнахта.
      Т.о, костяк армии Тефнахта состоял из отрядов мятежных властителей номов Нижнего Египта, князей с островов середины Дельты Нила, ливийских наемников и гарнизонных войск крепостей, чьи командиры перешли на сторону Тефнахта. Несмотря на это, войскам Пианхи удалось оттеснить их на западный берег близ Перпега, у Гераклеополя, а, затем, решительным ударом обратить в бегство. Царь Немарат, спасая свою жизнь, направлялся к свою ному, в Гермополь, когда его настигла весть об осаде его города войсками Пианхи:
      «Было сказано ему: «Перед Гермополем враги из войска его величества захватывают людей его и скот его». И вот подступил он к Гермополю. Войско его величества находилось на реке у гавани Гермопольского нома. И вот услыхали они это, и они окружили Гермопольский ном с четырех сторон…»
      Штурм города не начался, войска Пианхи пока ограничились разорением предместий, флотилия стояла на Ниле, поэтому Немарату удалось проникнуть в город и организовать его оборону, что вызвало гнев Пианхи и его решение возглавить армию лично:
      «…я сам отправлюсь на север и разрушу стену, которую он сделал, заставлю отказаться его от битвы навеки.»
      Видимо, скрыться с места битвы удалось не только Немарату. Узнав о гневе фараона, его войска активизируют действия в Оксиринхском номе против Пермеджеда и штурмуют Тетехин, при штурме которого мы встречаем упоминание осадной техники:
      «Применили они против него таран, и стены его были разрушены. Сделали среди них большую резню…»
      Вслед за Оксиринхским номом пал Хатбену и Пианхи прибыл к Гермополю после посещения праздника Амона в Луксорском храме в Фивах, где выступил с речью перед войсками, коря их за медлительность. Лодка фараона доставила и его боевую колесницу:
      «Вышел его величество из каюты корабля, лошади были запряжены, колесница снаряжена».
      Взяв командование на себя, Пианхи использовал для штурма Гермополя весь имеющийся у него арсенал военной техники:
      «Был насыпан вал, чтобы окружить стену, и воздвигнута башня, чтобы поднять лучников для обстрела и метательные орудия для метания камней, причем ежедневно убивались их люди».
      Осадная техника кушитской армии включала в себя башни для доставки лучников к стенам осаждаемой крепости и метательные орудия, что в купе с насыпными валами, которые облегчали доступ штурмующих к своему сектору, весьма напоминает те методы штурма, которые были приняты в армиях Востока, в частности, ассирийской. Судя по последствиям, эта тактика приносила ощутимые плоды:
      «Настали дни, когда жители Гермополя были в отчаянии, ибо носы их были лишены свежего воздуха. И вот пал Гермополь на чрево свое, умоляя царя. Вышли посланцы и спустились, неся всякие прекрасные видом вещи, золото, всевозможные драгоценные камни, одежду в сундуках, диадему, которая была на его (Немарата) голове, урей, распространяющий страх перед ним, не переставая многие дни умоляли его (Пианхи) корону».

      В Гермополе из-за большого количества жертв начинается эпидемия. В лагерь Пианхи приходят посланцы Немарата с богатыми дарами, в т.ч. диадемой и уреем, как символами власти поверженного властителя города. Далее на стеле описывается, как в лагерь пребывает жена Немарата и его дочь, которые молят гарем Пианхи «дабы умилостивили вы Хора (Пианхи)». Сам Пианхи не склонен прощать предательство Немарата, говоря ему: «Ты должен покинуть дорогу жизни». Немарат же полон решимости добиться прощения фараона, преподнеся «много серебра, золота, ляпис-лазури, малахита, бронзы и всяких других драгоценных камней…»
      Пианхи вступает в Гермополь и приносит в жертву в храме Тота быков, телят и гусей, а также в храме восьми богов Гермополя. Его отношение к богам местного пантеона показательно. Ни в одном городе, который был захвачен его войсками, как мы увидим в дальнейшем, местные культовые сооружения не были разрушены. Тем самым, проявив уважение к служителям местных культов, как общеегипетских богов, так и местного пантеона, он заручился поддержкой влиятельного жречества. Пианхи вошел в качестве победителя во дворец Немарата и повествование обнаруживает его увлеченность лошадьми, когда он обнаруживает их в конюшнях, страдающими от голода, за что он укоряет Немарата:
      «мерзость для моего сердца, что лошадей моих заставили голодать, больше всякого совершенного тобою преступления при скупости твоей».
      Падение Гермополя явилось переломным моментом. В лагерь Пианхи пребывает с дарами царь Гераклеополя Пефнефдибаст, раскаявшись в своем предательстве:
      «Был я схвачен преисподней, я был поглощен мраком, среди корого мне ныне воссиял свет…Будет платить дань Гераклеополь в твою сокровищницу…»
      Далее «поплыл его величество на север к устью канала около Рахент (в Фаюмском оазисе). Нашел он Пер-Сехемхеперра с его вздымающимися стенами и его цитадель, которая была заперта, наполненными всеми отважными людьми Севера". Оценив возможные потери при штурме, Пианхи предлагает сдать город без боя, говоря:
      «Если пройдет краткое время и не откроют мне, вот вы будете в числе поверженных». Опять, весьма напоминает бессмертное суворовское «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — и воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть». Горожане, поразмыслив. Принимают решение принять ультиматум Пианхи, прислав гонца со словами:
      «Смотри, твой город, его оплот «Дай входить входящим и выходить выходящим». Командир ливийских наемников вышел из города и «вошло в него войско его величества, не убив ни одного из всех людей». Подобная ситуация повторилась при осаде Мер-Атума, укрепленного города: «Смотрите, два пути перед вами, выбирайте, какой вам нравится: откроете – вы будете жить, замкнете – вы умрете. Мое величество не желает проходить мимо запертого города. Открыли они тотчас же…»
      Вслед за Мер-Атумом хорошо укрепленный Иттауи также покорился без боя, хотя Пианхи «нашел…укрепление запертыми и стены наполненными отважными воинами из северного Египта». И вновь Пианхи приносит жертвы местным богам и выказывает им уважение, как в Мер-Атуме и Гермополе. Его тактика ультиматума, обещание гуманного отношения к добровольно сдавшемуся городу, уважительное отношение к местным культам и большие жертвоприношения приносили свои плоды. Военные действия приближались к своему перелому, т.к. на пути Пианхи лежал древний Мемфис. И вновь фараон делает предложение властям города:
      «Не замыкайся, не сражайся, изначальное обиталище Шу. Пусть входит входящий и пусть выходит выходящий, пусть не задерживаются идущие. Принесу я жертву Птаху и богам, обитающим в Мемфисе, будет в сохранности и здоровье. Не будут плакать дети. Взгляните на номы юга: не был там убит ни один человек, кроме врагов, говоривших дурное против бога, которые были казнены, как преступники».
      Но Мемфис не внял предложению Пианхи и «заперли они крепость свою и выслали они против немногих воинов его величества свое войско, состоявшее из ремесленников, начальников строителей, корабельщиков гавани Мемфиса». Очевидно стремление Пианхи избежать штурма хорошо укрепленного крупного города. Обращает на себя внимание состав войска Мемфиса, в которых отсутствуют ливийские наемники, часто упоминавшиеся среди номовых ополчений юга Египта. Кроме того, ночью в Мемфис прибыл Тефнахт и, отдав приказ 8-тысячной армии держаться до его возвращения, отбыл в северные номы, чтобы вести переговоры об их лояльности, видимо. ценой значительных уступок и обещаний. Отбыл в спешке, т.к стела свидетельствует: «Сел он на лошадь и не потребовал своей колесницы». Чем располагал Мемфис для обеспечения достойного существования в условиях потенциальной осады? По словам самого Тефнахта, «Мемфис наполнен войсками, наилучшими в Нижнем Египте, ячменем, полбой, зерном всяким. Амбары переполнены. Имеется всякое оружие. Он укреплен стеной. Построен искусными мастерами большой заслон. Обтекает восточную сторону река. Не найти там места для нападения. Хлева полны быками, сокровищница снабжена всякими вещами: серебром, золотом, медью, одеждами, ладаном, медом, маслом…».
      По прибытии к стенам Мемфиса Пианхи собирает военный совет, на котором решалось, как штурмовать мощные, заново отстроенные и тщательно охранявшиеся укрепления:
      «Давайте осадим город…Воздвижем осадную башню. Соорудим мачту, сделаем паруса на его рубежах…Разделим его с каждой стороны, на возвышенностях…на его северной стороне, дабы поднять землю до уровня стен его для того, чтобы найти путь для наших ног».
      Итак, замысел Пианхи заключался в полной осаде с суши и со стороны Нила, и с помощью насыпных валов с северной стороны и атаки гавани приступить к штурму. Для этого Пианхи «выслал…свои корабли и свое войско, чтобы атаковать гавань Мемфиса…Доставили ему всевозможные речные суда, паромы, суда-сехери и транспортные суда, согласно числу их, которые были пришвартованы в гавани Мемфиса, и закрепили их носовые канаты среди его домов. Не было простолюдина, который бы плакал, среди всего войска его величества. Поплыл его величество самолично, чтобы выстроить корабли согласно количеству их».
      Выбранная тактика принесла плоды и Мемфис пал, некоторые правители Мемфисского нома бежали, некоторые явились с дарами:
      «Пришел царь Иуапет, вместе с начальником Ма…, наследственным князем Педиисе, и всеми князьями Нижнего Египта с их дарами…»
      На стеле содержатся ценные описания различных приношений и ритуалов поклонения богам, после того, как Пианхи, по обыкновению, обеспечив охрану храмов Мемфиса, принес обильные жертвы богам местного пантеона, в том числе Атуму, он отправился в Храм Ра:
      «Когда озарилась земля, очень рано, отправился его величество на восток, и жертва была принесена Атуму в Хераха, божественной Эннеаде в «Доме Эннеады» - пещеры богов находятся в нем, - состоящая из быков, короткорогого скота и птиц…»
      Интересное упоминание о локализации пещерных храмов великой «девятки богов» Гелиополя. Видимо, Дом Эннеады – это храмовый комплекс, вырубленный в скалах с девятью пещерами для поклонения Атуму, Шу, Тефнут, Гебу и Нут, Осирису, Исиде, Сету и Нефтиде. Можно установить состав жертвоприношения, согласно тексту стелы:
      «Было совершено на Песчаных холмах в Гелиополе перед Ра, при восходе его, большое жертвоприношение из быков, молока, мирры, благовоний и всяких сладкопахнущих деревьев». Затем Пианхи отправился в храм Ра, в Гелиополь, для отправления ритуала:
       «Был посещен «Покой убранства», чтобы облачаться в платье седеб. Очистился он благовониями и возлияниями. Венки для святилища солнца в Гелиополе были доставлены ему, и принесены ему цветы. Поднялся он по лестнице к большому окну, чтобы узреть Ра в святилище Солнца в Гелиополе. Царь сам стоял один. Сломал он засовы, открыл он врата и узрел своего отца Ра в святилище солнца в Гелиополе, утреннюю барку Ра и вечернюю барку Атума. Замкнул он врата, наложил глину и запечатал собственной царской печатью».
      Для ритуала наблюдения за солнцем фараон должен был очиститься, облачиться в священное платье и принести в качестве дара Ра венки из цветов, затем в одиночестве подняться к специальному окну, отворить створки и встретить первые лучи рассвета в храме. Возможно его молитвы продолжались целый день, т.к. упоминаются утренние и вечерние барки (не исключено, что в храме находились собственно сами ритуальные лодки). Затем он вновь замкнул врата, наложив оттиск своей печати. Мы видим, что Храм Ра в Гелиополе – священное место, куда доступ открыт только царям, поэтому, Пианхи вначале ломает печать, наложенную предшественником, а затем, запечатывает своей.
      Отпустив князя Педиисе и других князей Нижнего Египта в свои владения, чтобы они могли принести ему обещанные дары (и, вероятно, чтобы не ссориться с номовой знатью), в т.ч. «наилучших из наших конюшен – отборнейших лошадей», к которым он питал слабость, Пианхи отправился подавлять последние очаги сопротивления в землях Педиисе, город Меседе (по всей видимости, организованном не без участия беглого Тефнахта). Противник Пианхи испытывал определенные трудности с войсками. Мы видим, что наряду с наследственными князьями номов, милости фараона добиваются командиры Ма, ливийских наемников, что вполне соответствует самому духу наемничества в случае перемены военной фортуны.
      На сторону Пианхи перешли «…царь Осоркон из Бубаста, области Ра-нифер; …князь, начальник Ма, Пема из Бусириса; князь, начальник Ма из нома Хесебка; начальник Ма Пентаур; начальник Ма Пентибехент…»
      Учитывая, что именно они составляли костяк армии Тефнахта, на что особенно указывал Пианхи, исход противостояния после падения Мемфиса, был предрешен. Осознав, что дальнейшее сопротивление бесполезно, Тефнахт отправляет к фараону посла, со словами:
      «Мир тебе! ...Не могу я устоять перед пламенем твоим, ужасаюсь я перед твоей мощью…Ты не нашел слугу своего, пока я не достиг островов моря…Недуг в моих костях, голова моя обнажена, моя одежда изодрана…Дай войти мне к храму пред лик его, дабы я мог очиститься божественной клятвой».
      Итак, участь Тефнахта незавидна. Скрываясь на островах у побережья (или в самой дельте Нила), страдая от болезни и лишений, он просит Пианхи о милосердии и готов принести клятву верности в храме. Пианхи ответил согласием и Тефнахт клянется в верности в присутствии верховного жреца Херихеба Педиамоннестауи и военачальника Пуарема, говоря:
      «Да не преступлю я повелений царя, да не нарушу я того, что изрекает его величество. Да не совершу я злоумышления против князя без твоего ведома. Буду я поступать согласно сказанному царем. Не преступлю я приказаний его».
      Стела свидетельствует, что «Нет более нома, запертого для его величества, из номов юга и севера, запада и востока. Острова середины Дельты на чреве своем из страха перед ним, приносят свое имущество к месту, где находится его величество, подобно подданным дворца»
      В конце повествования, упоминается один любопытный эпизод, когда Пианхи отказал в приеме нескольким правителям, которые, по-египетским меркам, были нечисты:
      «Когда рассвело рано утром, прибыли эти два правителя юга и два правителя севера с уреями, дабы поцеловать землю перед могуществом его величества…Не вошли они во дворец, ибо они не были обрезаны и ели рыбу; мерзость это для дворца. Но царь Немарат вошел во дворец, ибо он был чист и не ел рыб. Стояли трое на ногах своих, но только один вошел во дворец.»
      Т.о, «чистый» - это тот, кто обрезан и не ест рыбу. Указанным параметрам соответствовал только князь Гермополя Немарат. Кем же являлись трое остальных?
    • Ефимов Н.А. Историческая основа «Железного потока» А.С. Серафимовича // История СССР. №4. 1978. С. 55-72
      Автор: Военкомуезд
      Н.А. Ефимов
      ИСТОРИЧЕСКАЯ ОСНОВА «ЖЕЛЕЗНОГО ПОТОКА» А. С. СЕРАФИМОВИЧА

      Художественная литература играет важную роль.в формировании представлений человека о прошлом, способствует познанию истории миллионами людей, пониманию ими сущности классовых отношений, психологии отдельных социальных групп, нравственной атмосферы той или иной исторической эпохи и т. д.

      Известно, как высоко ценили К. Маркс и Ф. Энгельс творчество великого писателя-реалиста Оноре де Бальзака, в произведениях которого проникновенно и правдиво изображено французское общество первой половины XIX в. и который, по словам Маркса, отличался «глубоким пониманием реальных отношений» [1]. В. И. Ленин высоко ценил художе-/55/-ственные произведения А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, Н. А. Некрасова, Н. Г. Чернышевского, А. П. Чехова, А. М. Горького, А. С. Серафимовича и других писателей, в творчестве которых нашли правдивое отражение реальные исторические процессы [2]. Классики марксизма-ленинизма нередко прибегали к. литературным образам для того чтобы глубже и ярче раскрыть существо исторических явлений.

      1. Маркс К. и Энгельс Ф. Т. 25, ч. 1. М., 1961, с. 46.

      Ныне особое значение приобретают исследования «на стыке» литературоведения и исторической науки. Историки все чаще обращаются к анализу достоверности художественных произведений, в которых отражены события переломных периодов в историй нашей родины. Их привлекают, прежде всего, произведения, написанные на основании документов, воспоминаний участников и очевидцев событий и других материалов. Выяснение степени достоверности событий и явлений, описанных в тех или иных художественных произведениях, позволяет определить ценность этих произведений для нашей исторической науки. При этом привлечение историками подобных литературных произведений предполагает их тщательный источниковедческий анализ, ознакомление с творческой лабораторией писателя. Весьма интересным и ценным в этом плане представляется, например, недавно опубликованное исследование С. Н. Семенова [3].

      Классическое произведение советской литературы 20-х годов — «Железный поток» А. С. Серафимовича — самая значительная работа писателя, о которой М. А. Шолохов сказал: «„Железный поток” является первым по времени большим произведением о гражданской войне. Ничего другого не было у нас в те годы. И „Железный поток" так и остался в ряду лучших произведений советской литературы» [4]. Эпопея Серафимовича, переведенная на многие иностранные языки, получила всемирное признание [5].

      Изучение «железного потока» до сих пор осуществлялось главным, образом литературоведами [6]. Некоторые из них утверждали, что в рома-/56/-

      2. Ленин В. И. О литературе и искусстве. Изд. 3, доп. М., 1967; Предтеченский А. В. Художественная литература как исторический источник. — «Вестник Ленинградского университета» № 14. Сер. Истор. языка и литературы, вып. 3. Л., 1964; Нечкина М. В. Художественные образы русской литературы в произведениях В. И. Ленина. М., 1969; Миронец Н. И. Художественная литература как исторический источник (к историографии вопроса). — «История ссср», 1976, № 1 и др.
      3. Семанов С. Н. «Тихий дон» — литература и история. М., 1977; см. Также. Дьяков В. А. Исторические реалии «Хаджи мурата»» — «Вопросы истории», 1973, № 5; Семанов С. Н. Некоторые исторические реалии «Тихого дона». — «Вопросы истории», 1977, № 5.
      4. Шолохов М. Писатель-большевик — «Воспоминания современников об А. С. Серафимовиче». М., 1977, с. 17.
      5. См., напр., Хигерович Р. «Железный поток» А. Серафимовича. М., 1966, с. 90—96; Цонев И. «Железный поток» А. Серафимовича в Болгарии, — «Вопросы литературы», 1972, № 6, с. 253-254.
      6. Кубиков И. Н. Комментарий к повести А. Серафимовича «Железный поток». М., 1933; Гай Г. Н. Из наблюдений над стилем и языком эпопеи А. Серафимовича «Железный поток» — «Ученые записки» Днепропетровского ун-та, т. 52, вып. 9, Киев, 1956; Куриленков В. А. С. Серафимович. Критико-биографический очерк. М., 1959; Гладковская Л. А. Рождение эпопеи. М.— Л., 1963; Ивина Т. К вопросу о лирическом в «Железном потоке» А. Серафимовича. — «Труды Самаркандского университета», 1964, вып. 153; Андреев Ю. Уроки немеркнущей книги, — «Дон», 1966, № 8; Белоцкий К. «Железный поток» и таманцы. — «Дружба народов», 1966, № 10; Волков А. А. А. С. Серафимович. Очерк жизни и творчества. М., 1969; Дарьялова Л. Н. Еще раз об истолковании образа Кожуха в «Железном потоке» (к вопросу о новом типе организатора в советской прозе первой половины 20-х годов). «Ученые записки» Калининградского ун-та, 1969, вып. 4 и др.

      -не Серафимовича нет документально-исторической основы [7]. Это встретило решительные и аргументированные возражения со стороны таких исследователей, как Л. Н. Дарьялова и А. А. Волков [8]. В этой связи, нам представляется актуальным обращение историков к анализу исторической основы событий, о которых рассказывается в произведении А. С. Серафимовича.

      В «Железном потоке» А. С. Серафимовича нашел художественное отображение поход красноармейских частей и отрядов, отрезанных Деникиным в Таманском отделе Кубанской области, целью которого было соединение с главными силами революционных войск Северного Кавказа, совершенный в августе — сентябре 1918 г. через Тоннельную — Новороссийск — Геленджик — Туапсе — Белореченскую — Дондуковскую на Армавир.

      Первоначально войска отступали под натиском белогвардейцев довольно беспорядочно. Часть их к середине августа, за несколько дней до общего отступления, была объединена под командованием Е. И. Ковтюха в колонну, которая по месту действия в районе станицы Гривенской была названа «1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском фронте» [9]. 27 августа 1918 г. в Геленджике на совещании командно-политического состава отошедших с Таманского полуострова частей было принято решение объединить все отступавшие войска в Таманскую армию. Колонну Ковтюха, ушедшую вперед, решено было считать 1-й колонной этой армии, хотя на совещании представителей колонны не было, и Ковтюх в своих приказах продолжал именовать ее вплоть до начала октября 1918 г., т. е. до окончания похода, «1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском фронте» [10]. Части, отходившие вслед за его колонной, получили наименования 2-й и 3-й колонн Таманской армии.

      Поход 1-й колонны, ее боевые действия и описаны А. С. Серафимовичем. В связи с сюжетом романа сам автор говорил, что в нем «выдумки очень мало» [11].

      В книге впечатляюще показаны огромные трудности похода полураздетых, голодных бойцов 1-й колонны, их боевые схватки с врагом, в ходе которых росли политическая сознательность и организованность, укреплялась воинская дисциплина и, как следствие этого, боеспособность частей, беспрерывно громивших и отбрасывавших со своего пути войска белых генералов.

      Следует заметить, что в романе фактически ничего не говорится о боевых действиях 2-й и 3-й колонн. Бойцы этих частей едва ли были в лучшем положении, так как отходили по тому же, но еще более опустошенному пути. Движение этих колонн изображено в романе весьма скупо. «Не боеспособны они, если предоставить их своим силам, казаки разнесут их вдребезги, — все будут истреблены», — говорится в книге [12]. /12/

      7. Бирюков Ф. «Железный поток» и его комментаторы (к 100-летию со дня рождения А. С. Серафимовича). — «Новый мир», 1963, №1; Белоцкий К. Указ. Соч., с. 229—230.
      8. Дарьялова Л. Н. Принцип исторической достоверности в «Железном потоке» А. Серафимовича. — «Метод и мастерство». Вып. III. Советская литература. Вологда, 1971, с. 100—119; Волков А. Рец. на кн. Л. Гладковской «Рождение эпопеи». — «Октябрь», 1964, № 8, с. 221—222.
      9. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 7, лл. 13, 14; Ковтюх Е. От Кубани до Волги и обратно. М., 1926, с. 24.
      10. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 7, лл. 13, 14.
      11. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком». М., 1934, с. 10.
      12. Серафимович А. Избранное. М., 1957, с. 134.

      На этом фоне еще ярче проступает решающая роль головной колонны Кожуха в ходе похода.

      Однако в действительности дело обстояло иначе. Части, составившие 3-ю колонну, постоянно отражали натиск с тыла белогвардейских войск полковника Колосовского, а Павлоградский полк из 2-й колонны принимал участие вместе с войсками Ковтюха в боях за город Туапсе [13]. После занятия 1-й колонной станицы Белореченской в последующих наступательных боях участвовали и другие колонны. Именно в этих боях было разорвано кольцо белогвардейских войск, в результате чего произошло соединение Таманской армии с главными силами революционных войск Северо-Кавказской Советской Республики. Доказательством боеспособности полков 2-й и 3-й колонн в конце похода Таманской армии служит и тот факт, что вслед за освобождением войсками Ковтюха Армавира эти колонны нанесли поражение отборным соединениям деникинских войск — конной дивизии генерала Врангеля и пехотной дивизии полковника Дроздовского в ожесточенном бою 1 октября 1918 г. под станицами Курганной и Михайловской [14].

      Слова Серафимовича, сказанные им много лет позднее после написания романа, о том, что он «рабски следовал за конкретными событиями» [15], нельзя понимать буквально. Один из исследователей творчества писателя — А. Волков справедливо замечает, что писатель «ощущал полную творческую свободу в подходе к жизненному материалу, руководствуясь общей идеей произведения» [16]. Сам Серафимович говорил об этом следующее: «Отбор фактического материала я подчинил основной мысли, основной идее, основной линии, около которой навивался весь художественный материал,— это реорганизация сознания массы: вышли в поход собственниками-индивидуалистами, пришли подлинными приверженцами советской власти, понимающими, за что они борются. Материал, даже хороший, даже яркий, который не продвигал каждый раз основную линию, основную мысль вперед, я отбрасывал. Нужно было быть очень экономным. Если бы я брал материал по яркости, то основная мысль, основная идея потускнела бы, заслонилась бы обилием материала» [17].

      Замысел написать произведение об участии крестьянских масс в социалистической революции впервые возник у писателя еще в 1919— 1920 гг., когда А. С. Серафимович ездил в качестве корреспондента «правды» на фронт. «Я вообще носил в себе, — писал он впоследствии, — смутно вырисовывавшуюся для меня тему об участии крестьянства в революции и искал событий, в которых это участие крестьянства в революции выразилось бы наиболее полно и углубленно» [18]. Он жадно записывал рассказы непосредственных участников боев, приезжавших с фронтов гражданской войны. Перед ним развертывались «удивительные картины потрясающего героизма», но он «все ждал чего-то, чего-то другого...» [19]. /58/

      13. Ковтюх Е. И. К истории Красной Таманской армии (из воспоминаний). — «Красное знамя». Краснодар, 1923 г., 23 декабря; Краснодарский краевой партийный архив (далее — ККПА), ф. 2830, оп. 1, д. 206, лл. 113—115. (стенограмма доклада Е. И. Ковтюха на вечере воспоминаний в Краснодаре в феврале 1926 г.).
      14. См.: Ефимов Н. А. Героический поход Таманской армии в 1918 году. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И. Ленина, № 286. М., 1967, с 172—213.
      15. Серафимович А. С. Собрание сочинений. Т. IX. М., 1948, с. 194.
      16. Волков А. А. С. Серафимович. Очерк жизни и творчества. М., 1969, с 182.
      17. Серафимович А. Как я работал над «железным потоком», с. 12—13.
      18. Там же, с. 3.
      19. Серафимович А. Как я писал «Железный поток», М., 1936, с. 11.

      И вот однажды писатель встретился с Епифаном Иовичем Ковтюхом, приехавшим осенью 1920 г. В Москву учиться в военной академии. Об этой встрече он рассказал тате: «В Москве у меня был знакомый украинец Сокирко, коммунист [20]. Однажды к нему пришел приземистый товарищ с отлитым как будто из меди, замкнутым лицом, и в стиснутых челюстях чуялась зажатая сила. Он тоже был украинец с Кубани и партиец. Звали его Ковтюх.

      — Ну от вин вам расскаже про свой поход по Черноморью, тильки пишите,— сказал Сокирко.

      Сокирчиха заварила нам чаю, целую ночь просидели, и я не спускал глаз с Ковтюха...

      Я шел по сугробам, живот голодно подтянуло, а голова была радостно переполнена: Ковтюх рассказал мне о походе таманской армии...» [21].

      Рассказ Е. И. Ковтюха стал тем толчком, после которого началась энергичная работа Серафимовича по сбору материала. Частыми гостями писателя стали сам Ковтюх, его бывший адъютант Я. Е. Гладких, а затем — и другие таманцы. Среди письменных источников в архиве Серафимовича мы обнаруживаем доклад о Таманской армии бывшего начальника штаба армии Г. Н. Батурина, присланный из Екатеринодара (Краснодара) в декабре 1920 г., воспоминания бывшего военного комиссара Таманского отдела П. С. Решетника, находившегося во время выхода из окружения в составе колонны Ковтюха (воспоминания датированы январем 1921 г.) и другие материалы. Сохранилась также анкета, которая была роздана делегатам VIII Всероссийского съезда Советов от Северного Кавказа. В ней свыше 30 вопросов о событиях, происходивших на Северном Кавказе в 1917—1920 гг. В конце анкеты рекомендовалось «по приезде на места... использовать всех товарищей, могущих дать какие-нибудь материалы», при этом предполагалось довести до сведения участников революционной борьбы на Северном Кавказе вопросы анкеты [22].

      Как отмечал писатель, первые материалы он получил от Ковтюха, его адъютанта и других участников похода, причем «рассказ Ковтюха натолкнул... на то, какие события нужно положить в основу» [23]. В распоряжении Серафимовича имелись также дневники, письма, пресса. Участник гражданской войны на Северном Кавказе А. Н. Марчихин, бывший в начале 20-х годов комендантом ЦК РКП(б), вспоминал: «А. С. Серафимович жил тогда в гостинице „Националь”. Постепенно многие таманцы познакомились с ним и часто, то группами, то поодиночке, бывали у него в гостях, рассказывая о героической эпопее — боевом походе Таманской армии... Основным рассказчиком событий и эпизодов был Яша Гладких... Он обладал прекрасной памятью, чувством юмора, поэтому у него получалось все ярко и в деталях». Говорил он наполовину по-русски, наполовину по-украински, так, как говорят в причерноморских станицах Кубани, что делало его повествование еще более сочным, правдивым и художественно убедительным. А. С. Серафимович удивительно точно отразил этот особый колорит речи в повести /59/

      20. Захарий Васильевич Сокирко — член РКП (б) с 1905 г., активный участник революционного движения, видный агитатор казачьего отдела ВЦИК, сотрудник газеты «Беднота». Подробнее о нем см.: Ефимов Н. А. Из истории боевых действий Красной Армии на Северном Кавказе в 1918—1919 гг. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И: Ленина, №421, 1971, с. 203.
      21. Серафимович А. Как я писал «Железный поток», с. 41.
      22. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 138.
      23. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком», с. 7.

      «железный поток» [24]. Понятно поэтому, почему на, экземпляре книги, подаренной бывшему адъютанту Ковтюха, писатель написал:

      «товарищу Я. Е. Гладких, рождавшему со мною вместе „Железный поток"

      А. Серафимович» [25].

      В 1921 г. Александр Серафимович приступил к работе, а в 1924 г. роман уже вышел из печати.

      Главный герой «Железного потока» — народные массы, совершающие подвит во имя защиты завоеваний Октябрьской революции. У коллективного героя литературного произведении был и коллективный прототип — Таманская армия, точнее — 1-я колонна этой армии. Анализируя произведение Серафимовича, Д. А. Фурманов справедливо писал: «...по существу у него все время действуют массы. На действии отдельных лиц он останавливается реже — лишь по необходимости и вскользь» [26].

      Среди героев в «Железном потоке» большое место уделено Кожуху. Его прототипом явился командир 1-й колонны Епифан Иович Ковтюх (1890—1938), легендарный герой гражданской войны.

      Е. И. Ковтюх, бывший крестьянин-батрак из станицы Полтавской Кубанской области, еще в годы первой мировой войны, будучи старшим унтер-офицером, за храбрость в боях на Кавказском фронте был награжден двумя георгиевскими крестами [27]. В связи с большой убылью офицерского состава в боях инициативного старшего унтер-офицера, командовавшего взводом, несмотря на его крестьянское происхождение, направили учиться в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков. Но уже через два с половиной месяца его отчислили «по недостаточности образовательного ценза» [28]. Упорный унтер-офицер не хотел сдаваться. В течение каких-то двадцати дней он «приступом» сумел преодолеть главное препятствие — «словесность» и в педагогическом совете Карсского высшего начального училища выдержал «испытание на первый классный чин» [29]. Можно предположить, что на школьных наставников произвели впечатление и боевые награды бравого старшего унтер-офицера. После экзамена Е. И. Ковтюх вновь был направлен в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков и успешно закончил ее 1 июня 1916 г.[30].

      Так Е. И. Ковтюх стал офицером. Но с офицерской средой он, бывший батрак, так и не мог сродниться. Офицеры — выходцы из «благородного сословия» — относились к нему подчеркнуто пренебрежительно. На фронте Ковтюх командовал пулеметной командой, ротой, затем — батальоном. За храбрость, проявленную в боях, он получил чин штабс-капитана и орден св. Анны 4-й степени [31].

      Сопоставим с этими фактами ив жизни Ковтюха краткое описание жизненного пути литературного Кожуха: «Кожух с шести лет — общественный пастушонок. Степь, балки, овцы, лес, коровы, облака бегут, а понизу бегут тени — вот его учеба. Логом сметливым, расторопным мальчишкой у станичного кулака в лавке, — потихоньку и грамоте выучился; потом в солдаты, война, турецкий фронт... Он — великолепный пулеметчик... За невиданную храбрость его послали в школу прапор-/60/-

      24. «Свет маяков» (орган Новокубанского РК КПСС и Новокубанского райисполкома Краснодарского края), 1963 г., 19 января.
      25. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 120.
      26. Фурманов Д. Собр. соч., т. 3. М., 1961, с. 295.
      27. ЦГАСА, д. № 206—090 (послужной список Ковтюха).
      28. ЦГВИА, д. № 248 (послужной список Е. И. Ковтюха).
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. ЦГАСА, д. 206—290 (послужной список).

      -щиков. Как трудно было! Голова лопалась, но он с бычьим упорством одолевал учебу и... Срезался. Офицеры хохотали над ним, офицеры-воспитатели, офицеры-преподаватели, юнкера: мужик захотел в офицеры! Экая сволочь... Мужик... Тупая скотина!» [32]. Кожуха трижды отсылали ив школы обратно в полк — «за неспособностью» и только по указанию штаба его выпустили из школы прапорщиком [33].

      После Великой Октябрьской социалистической революции Епифан Иович Ковтюх вернулся в свою станицу полтавскую. Но пахать и сеять ему не пришлось... Вихрь революционных событий захватит его.

      Станица Полтавская была одним из оплотов контрреволюции на Кубани. Весной 1918 г. здесь властвовал еще атаман Г. В. Омельченко. Ему удалось временно захватить соседние станицы Славянскую и Троицкую. Но не бездействовали и большевики. В Полтавской подпольно создавалась красногвардейская рота из солдат-фронтовиков, которую возглавил бывший офицер Иван Петрович Подоляк.

      Освободив Троицкую и Славянскую, в станицу вступили с боем Темрюкский и Анапский красноармейские отряды под общим командованием солдата И. Т. Беликова (Белика) [34]. Были проведены выборы в Совет и создана 2-я Полтавская революционная рота, командовать которой было поручено Е. И. Ковтюху. Полтавские роты вскоре приняли участие в схватках с белогвардейскими отрядами. Через некоторое время красноармейцы избрали отличившегося в боях Ковтюха помощником командира полка, затем — в конце июля 1918 г. При обороне Екатеринодара — он стал командующим группой войск, а в конце первой половины августа представители частей, действовавших в районе Новониколаевской — Гривенской, избрали его командующим колонной, которая и составила позднее авангардную колонну Таманской армии.

      После героического похода, описанного в «Железном потоке», Е. И. Ковтюх был назначен командующим Таманской армией. В ноябре 1918 г. в Пятигорске по рекомендации З. В. Сокирко он вступил в коммунистическую партию, навсегда связав с ней свою жизнь. В 1919—1920 г.г. Е. И. Ковтюх командовал 50-й Таманской стрелковой дивизией, которая первой ворвалась в Царицын, участвовала в окончательном разгроме деникинских полчищ на Северном Кавказе. Большую роль сыграл Е. И. Ковтюх и в разгроме врангелевского десанта на Кубани в августе 1920 г. [35] После гражданской войны он окончил военную академию и занимал ряд командных постов в Красной Армии вплоть до должности армейского инспектора и заместителя командующего Белорусским военным округом, был членом ВЦИК и делегатом IV, V, VI, VII и VIII Всесоюзных съездов Советов [36].

      Литературный Кожух весьма близок своему историческому прототипу не только по социальному происхождению, биографии, но и по внешнему облику. А. С. Серафимович, которому был хорошо знаком невысокий, коренастый Ковтюх, постоянно подчеркивает те же черты у Кожуха. Одно из изданий «Железного потока» было даже иллюстрировано фотографией Е. И. Ковтюха. /61/

      32. Серафимович А. Избранное, с. 41.
      33. Там же, с. 42.
      34. Карпузи А. Октябрьские дни на низовье Кубани — «Путь коммунизма», кн. 3. Краснодар, 1922, с. 66.
      35. См. Рассказы Д. А. Фурманова «Красный десант» и «Епифан Ковтюх». — Фурманов Д. А. Повести, рассказы, очерки. М., 1957, с. 147—181.
      36. «Вопросы истории». 1965, № 6, с. 211—214; ЦГАОР СССР, ф. 3316, оп. 8, д. 109, л. 29 (анкета).

      Следует, однако, подчеркнуть, что Кожух — обобщенный художественный образ, и нельзя ставить знака равенства между литературным Кожухом и его прототипом. Сам А. С. Серафимович писал: «Кожух дан у меня несколько односторонне. Там нет всех черт, характеризующих его (быт, отношение с близкими и т. д.). Этот образ вообще отходит от живого образа подлинного Ковтюха, но это я сделал умышленно, чтобы сосредоточить впечатление на определенной стороне его характера» [37].

      Антиподами Кожуха выведены Смолокуров и его начальник штаба, руководившие 2-й и 3-й колоннами. Матрос Смолокуров, по роману, избран общим начальником всех трех колонн. «Смолокуров, — характеризует его автор, — отличный товарищ, рубаха-парень, беззаветно предан революции, голосище у него за версту, уж больно хорошо на митингах ревет...»; «Смолокуров треснул кулаком, и под картой застонали доски стола»; «Смолокуров был невероятно упрям; поднялся во весь свой громадный рост»; «могучая фигура с красиво протянутой рукой»; «добродушно смеялся»; «я что ж, я по-сухопутному не могу, я по морской части» [38].

      Кто-то из командиров подсказал Смолокурову, что выгоднее идти более коротким путем через Дофиновку, по старой дороге через горный хребет, и Смолокуров с этим предложением не только согласился, но и отдал соответствующие распоряжения.

      Приведем отрывок из произведения, дающий возможность оценить события.

      «— Послать немедленно приказ Кожуху, — загремел Смолокуров,— чтобы ни с места со своей колонной, а самому немедленно явиться сюда на совещание! Движение армии пойдет отсюда через горы. Если не остановится, прикажу артиллерией разгромить его колонну.

      Кожух не явился и уходил все дальше и дальше и был недосягаем.

      Смолокуров приказал сворачивать армии в горы. Тогда его начальник штаба, бывший в академии и учитывавший положение, когда не было командиров, при которых Смолокуров становился на дыбы, осторожно... сказал:

      — Если мы пойдем тут через хребет, потеряем в невылазных горах все обозы, беженцев и, главное, всю артиллерию — ведь тут тропа, а не дорога, а Кожух правильно поступает: идет до того места, где через хребет шоссе. Без артиллерии казаки нас голыми руками заберут, да к тому же разобьют по частям — отдельно Кожуха, отдельно нас…

      Было убедительно то, что начальник штаба говорил очень осторожно и предупредительно по отношению к Смолокурову, что за начальником — военная академия и что он этим не кичится.

      — Отдать распоряжение двигаться дальше по шоссе, — нахмурился Смолокуров.

      И опять шумными, беспорядочными толпами потекли солдаты, беженцы, обозы» [39].

      Прототипом Смолокурова был первый командующий таманской армии моряк Иван Иванович Матвеев, а прототипом его начальника штаба — начальник штаба Таманской армии Григорий Николаевич Батурин. Сразу отметим, что образ начальника штаба Серафимовичем разработан слабо, даже не обрисован его внешний облик. Для характеристики же Смолокурова, включая его внешность, писатель взял многие черты реального Матвеева. /62/

      37. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком», с. 9.
      38. Серафимович А. Избранное, с. 75—77.
      39. Серафимович А. Избранное, с. 77.

      Матвеев, как и Смолокуров, был очень высокого роста, имел могучие плечи и тяжелые кулаки, обладал зычным басом, хотя носил только усы и, по свидетельству Ковтюха, был блондином [40]. Бывший член Президиума ЦИК и член военного комиссариата Северо-Кавказской Советской Республики П. А. Фарафонов называл Матвеева «гигантом», который «телосложения был удивительно крепкого» [41].

      Уроженец села Алешки (ныне гор. Цюрупинск) Днепровского уезда Таврической губернии, матрос Черноморского флота И. И. Матвеев (1879—1918) был левым эсером. Об этом свидетельствуют бывший начальник штаба Таманской армии коммунист Г. Н. Батурин в докладе, написанном в начале 1919 г., и бывший адъютант штаба 4-го Днепровского полка Е. М. Фроленко, также близко знавший Матвеева [42].

      И. И. Матвеев прибыл на Кубань из Крыма весной 1918 г. во главе 4-ого Днепровского партизанского отряда, сражавшегося ранее на Украине против австро-германских оккупантов. Интересную деталь сообщил организатор одного из новороссийских красногвардейских отрядов коммунист Г. М. Хорошев, позднее — комиссар 2-й пехотной дивизии Таманской армии. В воспоминаниях, которые хранятся в Туапсинском краеведческом музее, он писал, что когда Матвеев со своим отрядом прибыл на транспортных кораблях в Новороссийск, на некоторых из этих судов висели красные, на других — черные флаги. Новороссийцам, подозрительно отнесшимся к этим флагам, Матвеев заявил: «....приехали драться с контрреволюцией, а что и черные флаги трепыхаются, то это баловство хлопцев... На страх буржуям, которым у вас, видно, живется неплохо».

      На Кубани Днепровский отряд был преобразован в 4-й Днепровский полк. Во главе с Матвеевым он летом 1918 г. вместе с другими частями сражался против белоказаков на Таманском полуострове. Матвеев получил в этих боях известную популярность среди войск «Таманского фронта».

      27 августа 1918 г. на совещании в Геленджике, проходившем в помещении Геленджикского окружного Совета и на котором присутствовали местные советские работники и весь командно-политический состав отходивших войск, за исключением Ковтюха и командиров частей его колонны, продолжавшей движение вперед, Матвеев был выбран командующим Таманской армией. Начальником штаба армии избрали члена РКП (б) с 1917 г., бывшего штабс-капитана Тригория Николаевича Батурина [43]. В докладе Батурина, написанном в 1920 г., дается следующее описание избрания командования: «кандидатами для избрания командующего были выставлены имена Матвеева, Ковтюха и мое [44]. Матвеев первоначально отказался, мотивируя свой отказ тем, что он — моряк и сухопутного ведения войны не знает и если командовал пол-/63/-

      40. Ракша С. И. Днепровцы. М., 1959 г., с. 19; Ковтюх Е. (Кожух) (Таманцы). — «Большевистская молодежь» (орган Западного областного комитета ВЛКСМ.), 1937 г., 8 марта; ЦГАЛИ СССР, ф. 962, оп. 1, д. 224, л. 2 (рукопись Е. И. Ковтюха); ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1476, лл. 1—2 (воспоминания быв. адъютанта штаба 4-го Днепровского полка Е. М. Фроленко).
      41. Фарафонов. Сорокинские дни. — «Известия Кубанско-Черноморского областного комитета РКП(б), 1921 г., № 15, с. 44.
      42. Гос. Архив Краснодарского края (далее — ГАКК), ф. Р-411, оп. 1, д. 315, лл. 11-12; ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 55, лл. 11—12; ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1476, лл. 1—2.
      43. Батурин Г. Н. Красная Таманская армия. Краткий популярный военно-исторический очерк. Славянская, 1923, с. 9—10.
      44. В докладе Г. Н. Батурина, написанном в начале 1919 г., фамилия Ковтюха среди кандидатов, выдвинутых на пост командарма, не упомянута, причем в тексте доклада сказано: «По общему соглашению Матвеев был назначен командующим армией, а я начальником штаба армии». (ГАКК, ф. Р-411, оп. 1, д. 315, л. 3).

      -ком, то брать на себя долг руководить целой армией он не решается. Я последовал примеру Матвеева, но не из скромности, а потому, что был в то время совершенно больным, переутомленным предыдущей работой и событиями. Ковтюх отсутствовал на собрании, и я отлично сознавал, что кроме меня и Матвеева взять на себя такую громадную ответственность никто не решится, да, правду сказать, никого и не было больше, кому можно было бы предложить командование. Тогда я стал просить Матвеева согласиться, обещая свою помощь. Матвеев сдался на просьбы, но с тем, чтобы я занял должность начальника штаба, опять говоря, что он «„слаб по сухопутному”» [45].

      Читателю, очевидно, будет интересно узнать и некоторые биографические сведения о начальнике штаба Таманской армии [46].

      Григорий Николаевич Батурин (1880—1925) родился на хуторе вблизи станицы Ахтанизовской Кубанской области в семье присяжного поверенного. В 1899 г. (по другим данным, в 1898) он закончил Михайловский Воронежский кадетский корпус. Через несколько лет получил чин поручика, но за связь c «государственными преступниками» в период первой русской революции был разжалован в рядовые и сослан в Тобольскую губернию. Трижды бежал из ссылки. В 1909—1911 гг. Он скрывался в станицах таманского полуострова, а затем нелегально проживал в ставропольской губернии. В годы первой мировой войны, будучи рядовым, за храбрость и бесстрашие в боях получил три солдатских георгиевских креста, после чего был вторично произведен в офицеры и награжден офицерским «Георгием». За время войны Батурин был контужен и четырежды ранен. К 1917 г. он имел чин штабс-капитана [47]. Солдаты 486-го Еланского полка незадолго до Великой Октябрьской социалистической революции избрали Григория Николаевича командиром полка и членом солдатского комитета [48]. После революции он вступил в ряды РСДРП (б), с декабря 1917 г. был членом большевистской фракции ЦИК Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), весной 1918 г. участвовал в боях против немецких оккупантов у Перекопа, затем прибыл в Царицын. Отсюда был направлен в Кубанскую область в качестве комиссара по формированию частей Красной Армии. Летом 1918 г. во главе сформированного им отряда сражался против белоказаков в районе Темрюка. Дальнейший боевой путь Батурина в 1918—1919 гг. связан с Таманской армией.

      Важную роль в руководстве войсками Таманской армии играл Батурин и после героического похода таманцев в длительных, упорных боях под Ставрополем, когда в связи с болезнью Ковтюха, на целый месяц с лишним выбывшего из строя (через десять дней после вступления в командование армией), временным командующим был назначен помощник Ковтюха М. В. Смирнов. Документы свидетельствуют, /64/

      45. ЦГАЛИ СССР, ф. 457, оп. 1, д. 597, лл. 15 об., 16. В этой связи нельзя согласиться с утверждениями В. П. Горлова о том, что на совещании в Геленджике Е. И. Ковтюха избрали заместителем И. И. Матвеева (да еще в присутствии его самого). См. Горлов В. П. Героический поход (исторический очерк). М., 1963, с. 40—41; его же. Героический поход. Военно-исторический очерк о героическом боевом пути Таманской армии. Изд. 2. М., 1967, с. 82. В Таманской армии не было должности «заместителя», а существовала должность помощника командарма. Помощником И. И. Матвеева, судя по документам, был Григорий Афанасьевич Прохоренко. См. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 2, лл. 42, 47, 49, д. 12, лл. 22, 26.
      46. Подробнее о нем см. «Вопросы истории», 1972, № 3, с. 210—213.
      47. Ростовский областной партийный архив (далее — РОПА), ф. 910, оп. 3, д. 650, лл. 1—7.
      48. Цгаса, ф. 1210, оп. 1, д. 13, лл. 1, 2.

      Что руководство сосредоточилось тогда в руках начальника штаба [49], который имел больше боевого опыта и военных знаний, чем Смирнов. За бои под Ставрополем в октябре-ноябре 1918 г. Таманская армия была удостоена боевого красного знамени ВЦИК, а ее части — Почетных Красных знамен Северо-Кавказского крайисполкома [50].

      Г. А. Кочергин, один из видных командиров боевых соединений в 1918 г. на Северном Кавказе, характеризовал Батурина как «большого знатока военного дела» и «лучшего военного специалиста», который «всегда спокойно и уверенно отдавал боевые приказы и руководил частями» [51]. «Ценным и хорошим работником» называл Батурина Л. В. Ивницкий, бывший в октябре-ноябре 1918 г. комиссаром Таманской армии [52]. Выражением признания заслуг коммуниста Г. Н. Батурина явилось его заочное избрание II Чрезвычайным съездом Советов Северного Кавказа в октябре 1918 г. в члены ЦИК Северо-Кавказской Советской Республики.

      Позднее Батурин командовал 1-й Особой кавалерийской дивизией, переименованной в 7-ю кавалерийскую, был командиром 6-й кавалерийской дивизии, начальником кавалерии 9-й армии. С ноября 1919 по 1923 г. он последовательно занимал должности начальника штаба 50-й Таманской стрелковой дивизий, которая с боями дошла от Волги до берегов Черного моря, начальника штаба Екатеринодарского укрепленного района, начальника гарнизона города Екатеринодара, инспектора пехоты Северо-Кавказского военного округа, командира 9-й Донской стрелковой дивизии. В 1921 г. Батурин был награжден золотыми часами ВЦИК [53].

      С лета 1923 г. Батурин работал в станице Славянской отдельским военным комиссаром, одновременно принимал активное участие в общественной жизни, был уполномоченным по улучшению быта детей и председателем созданного по его инициативе бюро таманцев, которое оказывало помощь инвалидам войны и вело большую воспитательную и патриотическую работу среди населения.

      В 1924 г. Григорий Николаевич Батурин был уволен из рядов Красной Армии в бессрочный отпуск по возрасту и в декабре 1925 г. скончался в Ростове-на-Дону.

      Таким был начальник штаба Таманской армии.

      Весть об избрании командармом И. И. Матвеева в колонне Ковтюха, ушедшей самостоятельно вперед, встретили весьма настороженно и даже с подозрением, тем более, что на совещании на станции Тоннельной, которое предшествовало совещанию в Геленджике и на котором присутствовали командиры всех отступавших частей, включая и части колонны Ковтюха, И. И. Матвеев весьма упорно возражал против плана Е. И. Ковтюха, предложившего отступать из района Тоннельной через Новороссийск — Туапсе на Армавир. Е. И. Ковтюх позднее утверждал даже, что во время совещания в Тоннельной в ответ на его предложение отходить через Новороссийск—Туапсе, И. И. Матвеев самоуверенно заявил: «Не согласен я отступать и бежать так далеко от белых. Я со своим полком перейду в наступление на станицу Таман-/65/-

      49. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 32, лл. 74, 103, 112, д. 36, лл. 72, 348 и др.
      50. Декреты Советской власти, т. IV. М., 1968, с. 126; ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 226.
      51. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 750, лл. 61—62.
      52. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 62.
      53. РОПА, ф. 910, оп. 3, д. 650, л. 2; ЦГАСА, ф. 1210, оп. 1, д. 13, лл. 1—2.

      скую, а там переправлюсь через пролив в Керчь и образую Крымскую республику» [54].

      Взяв за основу это событие, Серафимович пишет:

      «Кожух заявил:

      — Единственное спасение — перевалить горы и по берегу моря усиленными маршами иттить в обход на соединение с нашими главными силами. Я сейчас выступаю.

      — Если попробуешь выступить, открою по тебе огонь, — сказал Смолокуров, гигант с черной окладистой бородой, ослепительно сверкая зубами, — надо с честью защищаться, а не бежать.

      Через полчаса колонна Кожуха выступила, никто не осмелился ее задержать. И как только выступила — десятки тысяч солдат, беженцев, повозок, животных в панике кинулись следом... И поползла в горы бесконечная живая змея» [55].

      После Геленджика 1-я колонна получила постановление, отпечатанное на машинке: «Общим собранием комсостава из всех отступающих частей образуется Таманская армия, состоящая из 3-х колонн: 1-й командует тов. Ковтюх, 2-й — тов. Лисунов и 3-й — тов. Матвеев, — он же командующий Таманской армией. Нач. штаба назначен т. Батурин» [56]. О реакции командиров частей 1-й колонны на это извещение рассказал в своих воспоминаниях бывший военный комиссар Таманского отдела коммунист П. С. Решетняк, находившийся в то время в 1-й колонне, а позднее командовавший бригадой в Таманской армии: «...нас с тов. Ковтюхом возрадовало все происшедшее, за исключением выбора на пост командующего войсками тов. Матвеева... Выяснилось, что тов. Матвеев... почти человек неграмотный [57], что, конечно, произвело на нас удручающее впечатление, и мы с тов. Ковтюхом долго рассуждали, почему именно выбрали человека, почти невоенного... Но в конце концов смирились и решили, что у тов. Батурина достаточно силы воли и энергии, для того чтобы охватить такую громоздкую... работу, которая поручена штабу, вернее сказать, одному тов. Батурину...» [58].

      Штаб Таманской армии, в состав сотрудников которого Г. Н. Батурин старался подобрать коммунистов, сразу же взялся за наведение порядка и дисциплины в войсках. Чтобы, упорядочить движение обозов, которые мешали боевым действиям войсковых частей, был назначен начальник всех обозов. Им стал большевик Алексей Иванович Фалюн (Хвалюн), который успешно справился со своими обязанностями. Позднее он был выдвинут на командную должность, а в 1919 г. награжден орденом Красного Знамени [59].

      Одновременно с наведением порядка в движении обозов была сделана попытка отделить кавалерию от пехоты, а артиллерию, разбросанную по полкам, свести в отдельную артиллерийскую часть. Но это мероприятие штаба армии вызвало сопротивление отдельных командиров полков, которые не хотели отдавать кому-то «свои» пушки, до-бытые в боях, а бойцы возражали против ухода из своих подразделе-/66/-

      54. Ковтюх Е. Кожух (Таманцы). — «Большевистская молодежь», 1937 г., 28 марта.
      55. Серафимович А. С. Избранное, с. 44—45.
      56. Архив истории гражданской войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (далее — АИГВ ИМЛ), ф. IV, оп. 2, д. 17, лл. 30—31 (воспоминания быв. командира 1-го Советского полка 1-й колонны М. В. Смирнова).
      57. Автограф И. И. Матвеева подтверждает его малограмотность. См., ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 6, л. 14.
      58. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1210, д. 9.
      59. ЦГАСА, ф. 1110, оп. 1, д. 26, л. 159, ф. 4, оп. 3, д. 1635, л. 379.

      ний и частей. Нередкими были случаи, когда командиры, не соглашаясь с отданными им боевыми приказами, являлись в штаб для объяснений [60]. Чтобы пресечь это, Г. Н. Батурин собрал командиров 2-й и 3-й колонн. По его предложению все командиры после некоторого колебания дали подписку, что любое невыполнение приказов и распоряжений повлечет за собой расстрел виновного. Точно так же поступил Ковтюх в своей колонне [61].

      Последнее нашло отражение и в «железном потоке». Первым серьезным боем, который успешно провела авангардная колонна Е. И. Ковтюха, был бой за Архипо-Осиповку. После занятия Архипо-Осиповки произошел инцидент, грозивший погубить армию. Мы уже цитировали то место из «Железного потока», где рассказывается о приказе Смолокурова «сворачивать армию в горы» и вызове Кожуха на совещание.

      Был ли такой случай? Что происходило в действительности? Для ответа на эти вопросы прибегнем к свидетельству участника событий. В своем докладе, хранящемся в архиве Серафимовича, Г. Н. Батурин сообщает: «...несколько командиров полков, рассматривая карту и плохо ориентируясь в ней, пришли к убеждению, что путь до Белореченской гораздо ближе от Архипо-Осиповской через Дефановку по горным дорогам и так называемому „старому шоссе”. Свое мнение они высказали Матвееву и убедили его в том, что идти на Туапсе незачем и что лучше свернуть на Дефановку, Фанагорийский и затем через Гурийскую достичь Белореченской. Матвеев явился ко мне с видом „открывшего Америку” и заявил: „...идем на Дёфановку”. Я пришел в ужас. Матвеева я знал, — это был храбрый человек, но „командир с бугра”, как называли таких; в бою он был отважен и имел некоторые способности ориентироваться там, где видел [поле боя] своими глазами. Но обсудить какой-либо более-менее сложный план действий он не мог, учитывать что-либо было не в его способностях... Был упрям неимоверно, и стоило ему что-либо вбить себе в голову, — освободить его от этого было трудно» [62].

      Начальник штаба армии, пользовавшийся авторитетом у Матвеева, стал доказывать ему абсурдность этого намерения. «Я представил ему веские аргументы, — рассказывает Г. Н. Батурин, — объяснив, что со своей артиллерией по узким горным дорогам мы не пройдем и рискуем ее потерять, что обозы наши застрянут в горах, пересеченных горными речками, что ...мы слишком затянем наш переход по горам и дадим возможность обойти нас противнику и что еще для нас не выяснено, где находится армия, которую из-под Екатеринодара повел Сорокин, и что Белореченская для нас не обетованная земля и драться с врагом еще придется, а поэтому артиллерию надо сохранить. Наконец, Матвеев согласился и стал ругать командиров, сбивших его с толку. В довершение я сказал, что Ковтюх уже двинулся в направлении Туапсе и, следовательно, разделяет мой взгляд. Положение было спасено, и армия двинулась далее на Джубгскую — Михайловскую — Туапсе» [63].

      О плане Матвеева «повернуть армию... через Дефановку по старой проселочной дороге через Кавказский хребет» писал в своих воспоминаниях и Г. М. Хорошев [64]. /67/

      60. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 16.
      61. ГАКК, ф. Р-411, оп. 1, д. 315, л. 4, ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 16 об., ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 10, л. 14.
      62. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 18 об.
      63. Там же, л. 18 об., 19.
      64. Ефимов Н. А. Начальник штаба Таманской армии. — «Вопросы истории», № 3, 1972, с. 211.

      Следовательно, случай, о котором рассказано в «Железном потоке», имел место в действительности.

      2 сентября 1918 г. таманцы заняли Туапсе, разбив отряд грузинских меньшевиков генерала Мазниева, действовавший совместно с белоказачьими частями генерала Масловского. На второй день колонна Ковтюха выступила в направлении Белореченской. Так как 2-я колонна двинулась вслед за первой через одни сутки, а 3-я колонна выступила из Туапсе лишь 7 сентября, связь штаба армии с 1-й колонной была временно утеряна. 11 сентября авангардная колонна заняла станицу Белореченскую, нанеся поражение 1-й Кубанской казачьей дивизии генерала В. Л. Покровского. Противник подбросил резервы из Майкопа, но выбить части Ковтюха из Белореченской ему не удалось. 15 сентября в район Белореченской вслед за 2-й колонной подошла и 3-я колонна, занявшая станицу Ханскую и тем самым прикрывшая правый фланг войск Ковтюха.

      Ранним утром 17 сентября Таманская армия вновь перешла в наступление, причем основной удар по врагу опять наносила колонна Ковтюха [65]. 19 сентября в районе станицы Дондуковской произошло соединение таманцев с группой советских войск Г. А. Кочергина, подчиненных главкому войск Северо-Кавказской Советской Республики. 26 сентября колонна Ковтюха освободила от белогвардейцев Армавир. Так закончился героический поход Таманской армии. Последующий боевой путь таманцев не нашел отражения в «Железном потоке».

      Интересные высказывания» о роли в походе Г. Н. Батурина, Е. И. Ковтюха и И. И. Матвеева, которые послужили прототипами героев «Железного потока», были сделаны еще в 20-е годы. Один из первых исследователей боевого пути таманской армии Е. Н. Ригельман, хорошо знавший Батурина по боям на Северном Кавказе, писал: «Командовавший армией т. Матвеев... имел о вождении сухопутных войск лишь самое смутное представление... т. Батурин ко времени занятия должности начальника штаба армии уже был достаточно знаком со свойствами войск и отдельного бойца, равно как и с основами военной тактики. Вполне понятно, что на него легла вся работа по управлению Таманской армией...» [66]. В связи с этим выводом, очевидно, не лишне привести высказывание одного из бывших командиров-таманцев, коммуниста И. В. Колесникова. В своих воспоминаниях, говоря о выдающейся роли в деле организации армии начальника штаба, Колесников указывал, что Батурин «являлся единственным подготовленным человеком к большой работе по организации, обладал колоссальной силой воли, организаторскими способностями и был подлинным учителем для командиров из рабочих и крестьян, не имевших в прошлом военной подготовки» [67].

      1-я колонна, руководимая Ковтюхом, всегда шла впереди, иногда в отрыве от остальных войск Таманской армии. Уже в этих боях Ковтюх проявил и смелость, и инициативу, и выдающиеся качества военачальника. Бывший член Реввоенсовета Северного Кавказа коммунист С. В. Петренко писал в 1922 г.: «Храбрость, боевой опыт и личный пример командовавшего главной колонной таманцев тов. Ковтюха и уверенное, дельное командование армией, душой которого был ее начальник штаба тов. Батурин, вывели таманцев из всех самых, казалось, без-/68/-

      65. Ефимов Н. А. Героический поход Таманской армии в 1918 году. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И. Ленина, № 286. М., 1967, с. 193—200.
      66. Ригельман Е. Гражданская война в России. Таманская армия (август-декабрь 1918 года). Сборник статей по военному искусству. Гос. изд-во. 1921, с. 199.
      67. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 713, л. 9.

      выходных положений» [68]. В рецензии на роман А. С. Серафимовича «железный поток», отмечая, что прототипом Смолокурова был именно матрос Матвеев, Д. А. Фурманов, тщательно и детально изучивший боевой путь Таманской армии, так как сам ранее собирался написать роман об этом походе, не случайно подчеркивал, что, хотя Матвеев и пользовался симпатиями бойцов, «командовать армией он вовсе не годился», и что 2-й и 3-й колоннами Таманской армии фактически руководил начальник штаба Батурин [69].

      В «Железном потоке» рассказано о подвиге молодого командира Селиванова, вызвавшегося добровольно прорваться на машине через линию фронта к своим. Селиванов с двумя пулеметчиками промчался десятки верст по степи, через станицы. «Казачьи разъезды, патрули, части пропускают бешено несущийся автомобиль, — первый момент принимают за своего: кто же полезет в самую гущу их! Иногда спохватятся — выстрел, другой, третий, да где там! Лишь посверлит воздух вдали, растает, и все. Так в гуле и свисте уносится верста за верстой, десяток за десятком. Если лопнет шина, поломка — пропали... Было жутко, когда подлетали к реке, а там расщепленными зубами глядели сваи. Тогда бросались в сторону, делали громадный крюк и где-нибудь натыкались на сколоченную населением из бревен временную переправу» [70].

      Наконец, в одной из станиц повстречались красные.

      Подобный случай имел место в действительности. Описанный в «Железном потоке» подвиг совершил помощник командующего 1-й колонной Марк Васильевич Смирнов, фамилия которого уже упоминалась. Когда Таманская армия заняла станицу Дондуковскую (это произошло к вечеру 18 сентября 1918 г.), стало известно, что части группы Кочергина (т. н. «Белореченского округа») находятся в районе станицы Лабинской. Чтобы задержать их отход, надо было установить связь со штабом Кочергина, находившимся в Лабинской. Сам Смирнов в воспоминаниях писал: «Мною было внесено предложение о вызове охотников, рискнувших [бы] на автомобиле проскочить ночью через цепи противника, добраться до станицы Лабинской и дать знать о нашем приближении. Тов. Матвеев отнесся к моему предложению иронически, а тов. Ковтюх, наоборот, одобрил. Когда охотников не оказалось, я вызвался сделать это сам» [71]. В два часа ночи Смирнов был уже в Лабинской, в штабе Кочергина, который утром навстречу таманцам выслал кавалерийскую часть. В результате, 19 сентября в районе ст. Дондуковакой произошло соединение Таманской армии с войсками группы Кочергина.

      Чтобы решиться на такой самоотверженный поступок, который совершил М. В. Смирнов, нужна была глубокая вера в справедливость дела советской власти. Недаром Е. И. Ковтюх дал ему следующую выразительную характеристику: «В бою не боялся никаких трудностей, опасностей, смерти. Прекрасный боевой командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии» [72]. Г. Н. Батурин также подчеркивал: «...что же /69/

      68. «Путь коммунизма» № 1, Краснодар, 1922, с. 115—116.
      69. «Пролетарская революция», 1924, № 6, с. 258—259. В рецензии на книгу Батурина Г. Н. «Красная Таманская армия» Д. А. Фурманов писал (под псевдонимом Игоря Кречетова), что И. И. Матвеев «формально числился командующим», что «будучи матросом и отлично понимая свою неспособность водительствовать сухопутными войсками, он отказывался от этого поста, а выбран был благодаря тому, что имя его в войсках было «популярнее» других» — («Пролетарская революция», 1924, № 4, с. 286.).
      70. Серафимович А. Избранное, с. 149.
      71. АИГ ИМЛ, ф. IV, оп. 2, д. 17, л. 44.
      72. Ковтюх Е. И. Кожух (Таманцы). Рукопись, с. 464.

      Касается личной xpaбрости и умения действовать на массы и воодушевлять их личным примером, тов. Смирнов был незаменим» [73].

      Герой гражданской войны Марк Васильевич Смирнов (1888—1955) родился в Екатеринодаре. С 8-летнего возраста началась его трудовая жизнь. Четыре года он был подпаском в хозяйстве помещика. Затем выехал в Енакиево, где старшие братья работали шахтерами, и сам стал шахтером. В шахтах Донбасса Марк Смирнов проработал восемь лет (был лампоносом, коногоном, крепильщиком и забойщиком). Он жадно тянулся к знаниям и сам овладел грамотой. В 1905 г. М. В. Смирнов был арестован за распространение революционных листовок. Но, поскольку по документам он числился неграмотным, из тюрьмы его выпустили, однако с работы выгнали. Он переехал на станцию Хацепетовка (ныне Углегорск), на рудник Малый Байрак, но и здесь с работы вскоре был уволен по распоряжению полиции. Пришлось вернуться на Кубань. Около года Смирнов батрачил у казака-кулака в станице Кореновской, затем, в октябре 1909 г., был призван в царскую армию.

      В Ростове Ярославском М. В. Смирнов окончил обучение в учебной команде, получив звание фейерверкера. В 1916 г. он был ранен в боях под Владимиром-Волынским. После Февральской революции солдаты избрали М. В. Смирнова членом солдатского комитета батареи. Накануне Великой Октябрьской социалистической революции артиллерист-фронтовик Смирнов вернулся в родные края, принимал участие в борьбе за установление советской власти на Кубани, солдатами 223-й Самурской дружины был набран в Екатеринодарский совет рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов.

      В боях против Корнилова весной 1918 г. под Екатеринодаром Марк Васильевич был вновь ранен [74]. После выздоровления он по поручению Екатеринодарского большевистского комитета сформировал 1-й Советский полк «Борец за свободу», которым командовал вплоть до взятия таманцами станицы Белореченской. При форсировании реки Белой на подступах к Белореченской, идя в первых рядах атакующих, М. В. Смирнов нес пулемет над головой, получил пулевые ранения в обе руки, но поля боя не оставил. Дружным натиском полк Смирнова совместно с другими полками 1-й колонны захватил вражеские окопы. Противник бежал из Белореченской. После занятия Белореченской Ковтюх назначил Смирнова своим помощником. С 22 октября по 25 ноября 1918 г. Смирнов временно командовал Таманской армией [75], затем — после лечения — в январе 1919 г. возглавлял боевые участки 3-й Таманской стрелковой дивизии [76]. В конце января раненого и больного тифом М. В. Смирнова вывезли через Грозный в Чечню. После выздоровления он принял участие в боях горцев против деникинцев, проявив и здесь присущее ему бесстрашие. Так, в бою за аул Алхан-Юрт, осажденный белогвардейцами, Смирнов своим орудием подбил две пушки белых, уничтожил несколько десятков неприятельских солдат, а когда у него кончились снаряды, он с винтовкой в руках бросился на врага, воодушевляя других своим примером [77].

      После подавления деникинцами сопротивления горцев М. В. Смирнов через Грузию пробрался в Баку. Бакинский комитет РКП (б) на-/70/-

      73. Батурин Г. Н. Красная Таманская армия; с. 37.
      74. АИГВ ИМЛ, ф. IV, ч. II, оп. 2, д. 17, л. 22.
      78. ЦГАСА, ф. 1064, оп. 1, д. 13, л. 5; Государственный архив Ставропольского края (далее — ГАСК), ф. Р-678, оп. 2, д. 496, л. 49, об.
      79. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 48, л. 34, ф. 1110, оп. 1, д. 4, л. 1, д. 26, л. 37.
      77. Абазатов М. А. Борьба трудящихся Чечено-Ингушетии за Советскую власть (1917—1920 годы). Грозный, 1969, с. 148.

      правил Марка Васильевича в т. Ленкорань, где он был назначен начальником артиллерии Советской Республики Мугани. Советская власть на Мугани, отбивая яростные атаки врагов, просуществовала почти три месяца и пала в конце июля 1919 г., свергнутая английскими империалистами, муссаватскими и белогвардейскими бандами [78]. Часть советских работников и бойцов пробралась в Астрахань. Среди них был и М. В. Смирнов.

      Позднее М. В. Смирнов, будучи помощником командира 2-го кавалерийского полка 34-й стрелковой дивизии, приказом Реввоенсовета Республики был награжден орденом Красного Знамени [79]. Он участвовал в походе 11-й армии на Кавказ и в Закавказье в качестве командира 2-го кавалерийского полка 28-й дивизии. В боях был ранен еще три раза. После гражданской войны и вплоть до 1925 г. участвовал в борьбе против бандитизма в качестве командира отрядов железнодорожной охраны. Затем работал директором совхозов и конезаводов. Во время Великой Отечественной войны был контужен при обороне Кавказа. С 1948 по 1954 г. работал дежурным по станции Забрат в Азербайджане. Был персональным пенсионером.

      Говоря о героях «Железного потока», очевидно, надо отметить, что ближе всего к своим прототипам Кожух и его адъютант Приходько, написанные с Ковтюха и Гладких, которых писатель лично хорошо знал и часто с ними встречался. Яков Емельянович Гладких (1899 — 1976) был глубоко предан Ковтюху и по его примеру стал кадровым военным. В 30-е годы он командовал отдельным танковым батальоном, который не раз отмечался как образцовый. В последние годы будучи персональным пенсионером, жил на родной Кубани, в станице Каневской. Я. М. Гладких часто выступал со своими воспоминаниями о Таманской эпопее. Он консультировал создателей кинофильма «Железный поток», и сам, по предложению кинорежиссера, снимался в этом фильме.

      Коснемся еще одного вопроса, имеющего отношение к нашей теме. В статье «Из истории „Железного потока”» А. С. Серафимович писал: «Меня спрашивали много раз, не нахожу ли я сам недостатков в „Железном потоке”. Да, нахожу. Я думаю, что людей, всю массу я изобразил, — поскольку мне судьбой отпущено, — неплохо, местами довольно выпукло. Но все же в повести есть крупный недостаток, которого я бы не сделал, если бы мне пришлось писать „Железный поток” теперь. Дело в том, что я в этой вещи не показал прямо, как пролетариат руководит крестьянством. У меня там это руководство, так сказать, молчаливо подразумевается, — ведь Кожух не из пальца же высосал то, что он говорил своим войскам о Советской власти, о революции. Он откуда-то это взял... Взял он это от революционного пролетариата. В общем, руководство пролетариата чувствуется, но это нужно было бы гораздо ярче подчеркнуть живыми образами партийцев... Мне следовало показать рабочих в руководящей роли. Это ошибка — крупная» [08].

      И действительно, в книге нет даже упоминания о комиссарах Таманской армии. А ведь в той же 1-й колонне, которой командовал Е. И. Ковтюх, был комиссар колонны. Им являлся коммунист Фома Прокофьевич Правдин, который ранее вел партийную работу в Сева-/71/-

      78. История гражданской войны в СССР. Т. 4. М., 1959, с 324.
      79. ЦГАСА, ф. 4, оп. 3, д. 1635, л. 220 об.
      80. Серафимович А. С. Собр. соч., т. IX. М., 1948, с. 193—194.

      стополе, затем на Кубани [81]. Были комиссары и в полках. Так, комиссаром 1-го Советского полка являлся член большевистской партии с 1906 г. Александр Триков (Трыков), политическим комиссаром 1-го Коммунистического пехотного полка, входившего в состав 2-й колонны, был Федор Федорович Бобрук [82].

      Среди командного состава, кроме известных уже читателю коммунистов Г. Н. Батурина, М. В. Смирнова, А. И. Хвалюна, можно назвать помощника начальника штаба Таманской армии Петра Петровича Половинкина, рабочего-токаря, командовавшего позднее бронированными силами Таманской армии, а затем — всеми бронированными силами 11-й армии [83]. Начальником контрразведки штаба Таманской армии был рабочий-шахтер, член Коммунистической партии с 1917 г. Ефим Евгеньевич Сумин (1898—1942) [84]. Славянским полком 1-й колонны Ковтюха командовал коммунист Сергей Иванович Белогубец.

      Недостаток, на который указал сам Серафимович, в какой-то мере объясняется тем, что в распоряжении писателя не было достаточного документального материала. Ведь он начал работать над «Железным потоком» сразу же, как только отгремели последние залпы гражданской войны.

      Рассматривая «Железный поток» в целом, мы видим, что А. С. Серафимович не следовал слепо за фактами, с которыми он познакомился, а художественно переработал документальный материал, нарисовав обобщенную картину революционной борьбы, хорошо передав дух и колорит эпохи, изобразив яркими красками процесс превращения крестьянских масс в сознательных и стойких борцов за Советскую власть.

      Роман А. С. Серафимовича не только верно, эмоционально насыщенно передает дух эпохи, позволяет глубже осмыслить описываемые события, но я содержит о них достоверную информацию. В этом классическом произведении советской литературы органически слились историческая правда с художественным вымыслом. Живые человеческие судьбы, воплощенные в художественных образах, приобрели колоссальную эмоциональную силу воздействия. А. В. Луначарский, приводя высказывание писателя: «То, что не соответствует правде, меня в литературе всегда отвращало», писал: «Помимо своих огромных непосредственных художественных достоинств, помимо яркого реалистического описания этого непомерного похода через горы и бои, „железный поток” близок сердцу каждого из нас, ибо... Он есть прообраз всего великого наступления, которое мы ведем...» [85]. /72/

      81. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 211, д. 8, л. 7.
      82. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 11, л. 29, ф. 988, оп. 1, д. 4, л. 19.
      83. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 131, д. 2, л. 50, д. 12, л. 26.
      84. Подполковник Е. Е. Сумин, заместитель командира 294 стрелковой дивизии, погиб в боях за Ленинград в апреле 1942 г. Подробнее о нем см.: «Военно-исторический журнал», 1976, № 1, с. 124—125.
      85. Луначарский А. В. Путь писателя — «Воспоминания современников об А. С. Серафимовиче». М., 1977, с. 13—14.

      История СССР. №4. 1978. С. 55-72.
    • "Примитивная война".
      Автор: hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
       
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia &the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jones Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald, Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by
      R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.

    • George Nafziger и Leo Niehorster
      Автор: hoplit
      Leo Niehorster. World War II Armed Forces. Orders of Battle and Organizations.
      George Nafziger. Nafziger Collection.
      Указатель к файлам Нафцигера. Коды ОРБАТ Нафцигера.pdf
      Зеркало на ww2stats