Sign in to follow this  
Followers 0

Полянский А. А. Жан де Лери и его описание «Антарктической Франции»

   (0 reviews)

Saygo

В 1555 г. Никола Дюран де Виллеганьон1 возглавил экспеди­цию, которая отправилась основать колонию в Бразилию. Ещё в 1553 г., вероятно, решив прославиться подвигами во славу Фран­ции, что принесло бы ему королевские милости, Виллеганьон предложил адмиралу Колиньи свой план основания колонии в Но­вом Свете, так как адмирал имел влияние на короля. Виллеганьон, пока Колиньи решал, заручился поддержкой кардинала Лотаринг­ского Лоррейна (Гиза). Получили свои гарантии и французские арматоры, которым было выгодно иметь укреплённую факторию в Бразилии для торговли бразой. Французы на протяжении всего XVI в. конкурировали с португальцами на Бразильском побережье, главным образом из-за дерева: бразы, благодаря которому эта страна, которую Педру Алвариш Кабрал в 1500 г. назвал Земля Святого Креста2, получила название Бразилия. Несмотря на то, что по Тордесильясскому договору 1494 г. территория Бразилии при­надлежала Португалии3, король Франции Генрих II помог этому предприятию. Виллеганьон добился получения двух больших ко­раблей и 10 000 франков для организации экспедиции4.

Nicolas_de_Villegagnon.jpg
Никола Дюран де Виллеганьон
Rio_1555_Fran%C3%A7a_Ant%C3%A1rtica.jpg
"Антарктическая Франция"
Serigipe_1560_Forte_Coligny.jpg
Нападение Мен де Са в 1560 г.
Theodor_de_Bry_-_Ataque_de_Portugueses_e_Tupiniquins_%C3%A0s_Cabanas_Tupinamb%C3%A1s.jpg
Португальцы и их союзники-индейцы
Cannibals.23232.jpg
Hans_Staden%2C_Tupinamba_portrayed_in_cannibalistic_feast.jpg
Каннибалы-тупинамба. Рисунки из книги Ганса Штадена
Brasilia.jpg
Книга Жана де Лери
800px-Tearful_salutations_in_Histoire_d_un_voyage_fait_au_Bresil_1580.jpg
800px-Famille_d%27Indiens_du_Br%C3%A9sil.jpg
Гравюры из книги Жана де Лири
Andr%C3%A9_Thevet.jpg
Андре Теве
Cannibalism_in_Brazil_(%27French_Antarctica%27)_in_1555%2C_by_Andr%C3%A9_Thevet.jpg
Amazones_Thevet.jpg
Иллюстрации из книги Андре Теве

 

В бухте Гуанабара, что в переводе с языка аборигенов означает «Спрятанная», на одном из островов французы основали форт, на­званный «Колиньи» за помощь адмирала в организации и под­держки этого предприятия. Среди колонистов были как католики, так и протестанты, которых Виллеганьон привлекал в это пред­приятие содействием в свободе вероисповедания, и помощью в ос­новании гугенотского поселения5. Так была основана колония «Антарктическая Франция» в ноябре 1555 г. Считается, что название колонии дал участник этой экспедиции Андре Теве. «Антарк­тической» эта колония была названа потому, что она находилась в южном полушарии.

 

С первых дней все усердно работали над созданием укрепле­ний; «даже офицеры взяли кирку и стали работать»6. Но колони­стов, несколько сот человек, ещё нужно было кормить. Вилле­ганьон решил эту проблему по-своему. Он договорился с индей­цами, что они будут снабжать остров продуктами в обмен на евро­пейские товары. А также воспользовался их гостеприимством и переложил основную тяжесть работ на индейцев. Индейцы стали реже поставлять продукты в форт. Люди голодали, и их уже не прельщал непрерывный труд. Начались недовольства. Виллеганьон установил жёсткий порядок и запретил тесно общаться с индейцами. Однажды вице-адмирал пытался подчинить своему влиянию нормандского толмача, который жил в бухте уже много лет, приказав ему жениться, как подобает христианину, на одной из своих наложниц. Причина у Виллеганьона была одна — устано­вить строгий порядок, но действия возымели обратный эффект. Нормандец вместе с несколькими людьми из форта подготовили заговор против Виллеганьона, с целью убить его. Заговор рас­крыли шотландские гвардейцы — наёмники Виллеганьона. Толма­чу удалось скрыться, но 4 участников заговора были осуждены: одного повесили, другого утопили и двоих приговорили к пожиз­ненным каторжным работам7. Виллеганьон, чувствуя шаткость своего положения, запросил помощи. Адмирал Колиньи передал просьбу о помощи Кальвину — однокашнику Виллеганьона. Каль­вин, чтобы спасти начатое дело в Америке отобрал 14 эмиссаров, среди которых был Жан де Лери.

 

Жан де Лери родился в Ла Маржелль в Бургундии в 1534 г. О его детстве и семье мало, что известно, так же как и о его принятии кальвинизма. До экспедиции он был студентом теологии в Же­неве8. На время экспедиции Лери нанялся сапожником9. И 19/20 ноября 1556 г. экспедиция, во главе с сеньором Дю Понтом на «трёх красивых кораблях: «Petite Roberge», «Grande Roberge» и «Rosee», которые были снабжены всем необходимым за счёт ко­роля, отправилась выполнять свою миссию в «Антарктическую Францию»10. В состав экспедиции входило около 200 человек, среди них было два пастора Кальвина: Пьер Ришье и Гийом Шартье. Так начинает свой рассказ Жан де Лери об «Истории путеше­ствия в Бразилию», которую он решил издать после настояния друзей и Амбуазского мира 1563 г., когда уже был пастырем, на основе своих дневников, которые он вёл в Бразилии «чернилами из бразы». Однако труд увидел свет только в 1578 г., после таинствен­ных исчезновений манускриптов Лери. Считается, что 1-й мануск­рипт украли у одного из курьеров в Лионе11, судьба второго неиз­вестна. Труд Лери стал апологетом протестантов, которых Андре Теве в своей работе «Универсальная Космография»12 обвинял в не­удачном начале французской колонизации в Бразилии. В свою очередь Теве защищал Виллеганьона, пытаясь снять с него вину за неудачи в «Антарктической Франции».

 

Несмотря на то, что цели у колонистов были благие: поддер­жать начатое Виллеганьоном дело в Америке, матросы-нормандцы из этой экспедиции не раз прибегали к откровенному разбою на море13. Когда эти escumeurs de mer — пираты, содрали паруса и оставили несчастных без пищи, Лери сочувствует жертвам14. Но Лери не без гордости пишет: «Chacun fuyoit ou caloit le voile devans nous»15. Лери был уверен, что с таким экипажем они одержат по­беду при любой встрече. Подобные действия французских моряков не были чем-то особенным в то время, когда пиратство представ­ляло собой наиболее простое средство накопления капитала. Пио­нерами французской заморской экспансии были нормандцы16, к тому же период 1530 - 1559 гг. относят к господству в морях фран­цузских пиратов17. Таким образом, компаньоны Лери отправились в путь, когда французские пираты активно действовали в Атлан­тическом океане.

 

Однако Лери волновали не только действия французских мо­ряков. Когда корабли достигли жаркого пояса, много внимания было уделено морским обитателям: летающим рыбам, тунцам, ки­там, акулам. Впрочем, о необычных для европейцев обитателей «моря мрака» в то время писали многие18. Религиозные предрассудки заставляли многих моряков с трепетом относиться к мор­ским «чудовищам». Лери, иногда пытался эти предрассудки разве­ять, на примере морской черепахи, которая у Плиния в «Естест­венной истории» представлена неким монстром. Лери же с ирони­ей отметил, что вся команда очень плотно перекусила этим «чудищем»19.

 

В конце февраля 1557 г. Лери впервые увидел Америку. Французов поразила флора Бразилии, как, очевидно поражала всех европейцев тропическая природа, представая перед ними как явь «золотого века»20. Вскоре на берегу показались индейцы маргайя: союзники португальцев и враги французов. С маргайя, тем не менее, им удалось наладить отношения и приобрести за безделушки продукты: мука из маниоки, мясо и фрукты. 6 мужчин и одна женщина, из индейцев, были приглашены на корабль. «Они были абсолютно голые, разукрашенные, почернённые. У мужчин на го­лове было выбрито как у монахов, но волосы длинные, губы про­колоты и каждый носит зелёный камень21. У женщин нет проколо­тых губ, они носят длинные волосы, уши, однако проколоты, так, что можно просунуть палец; в ушах они носят белые кости», - замечает Лери22. Индейцы охотно помогали французам рубить дере­вья и таскать их на корабли23, приносили французам пищу. Ин­дейцы не требовали денег, французы им платили рубашками, но­жами, рыболовными крючками, зеркальцами и другими вещами.

 

4 марта в четверг они уже были у мыса Фриу, где у францу­зов был форт, так как в этом районе было много пау-бразил. Здесь же жили индейцы тупинамбо (группа тамойо)24 — союзники фран­цузов. И 7 марта 1557 г. в воскресенье экспедиция достигла цели25, они прибыли в Гуанабару.

 

«Женевцы», как называли эмиссаров Кальвина, были хо­рошо приняты Виллеганьоном26. Сеньёр Дю Понт, возглавлявший экспедицию, официально объявил, что основная цель их присутст­вия здесь, установить в этой стране Реформированную церковь27. В среду 10 марта Виллеганьон произнёс «набожную речь», суть ко­торой сводилась к декларированию ценностей Реформации, кото­рым должны были служить колонисты28. На острове не было ис­точника питьевой воды, однако, здесь были дождевые накопители. С первых же дней, прибывшие колонисты, начали таскать камни и землю, чтобы завершить строительство форта. Нескольким «же­невцам», среди которых был и Лери, отвели небольшой домик, «который заканчивал покрывать травой индеец-раб Виллеганьона»29. За работу «женевцы» получали довольно скудное пита­ние: в день две чарки корневой муки, из которой они варили буль­он и, как аборигены, ели сухой остаток30. В целом работы было очень много и для «укрепления духа» каждый вечер после работы читали публичные молитвы по 1 часу и два раза в воскресенье31. 21 марта в воскресенье 1557 г. в форте впервые было совершено таин­ство Святого Причастия32. После Виллеганьон произнёс две речи в честь освящения форта33. Лейтмотивом выступления было: рас­пространение влияние христианства через Реформированную цер­ковь на этой земле, создания неприступного убежища для пресле­дуемых гугенотов, и что он — Виллеганьон всегда будет следовать этой конфессии. Затем доктор Куанта и Виллеганьон отреклись от католичества (за которое вице-адмирал проливал кровь), что не помешало им в дальнейшем устроить диспут с «женевцами», касающийся евхаристии. Пасторы Кальвина Ришье и Шартье учили, что хлеб и вино не реально превращаются в тело и кровь Христа. «Иисус Христос на небе и мы с ним общаемся духовно»34. Виллеганьон и Куанта утверждали, что тело и кровь Христа содержаться в хлебе и вине реально во время причастия. «Женевцы» это счита­ли сходным с каннибализмом местных людоедов. В спорах Виллеганьон часто ссылался на Писание, в котором говорилось, что бог создал человека по своему образу и подобию. «Иисус отломил хлеб и сказал, что это его тело»35. Королевский космограф А. Теве поддержит Виллеганьона, и скажет, что пасторы Кальвина мешали ему овладеть душами заблудших, из-за постоянных теологических споров. На что Лери ему ответит, что его не было уже в колонии (Теве уехал в январе 1556 г.), когда начались теологические спо­ры36, тем самым, уличив Теве во лжи. Хотя, может быть, «Теве не то, что бы лгал, а давал вперемешку факты, полученные им от пу­тешественников, моряков, колонистов или индейцев, и не подвер­гал эту информацию критике»37. Но, с другой стороны во время религиозной полемики, такие недочёты скорее умышленны.

 

И так, «драма сознания перешла в политическую трагедию»38. Религиозное противостояние обострялось тиранической формой правления Виллеганьона, стремившегося создать «Амери­канскую Мальту»39.

 

Ключевым моментом в истории «Антарктической Фран­ции» является возращение Виллеганьона в католицизм в июне 1557 г. Лери ссылается на слухи, что кардинал Лорренский, брат герцога Франсуа Гиза, дал указание Виллеганьону покинуть като­личество, чтобы впоследствии обмануть церковь Женевы и Кальвина40. Есть другая точка зрения об участии иезуитов, которым французы мешали обращать индейцев Бразилии, настраивая их против португальцев. Так Виллеганьон уехал во Францию в 1559 г., чтобы защититься от обвинений в ереси, выдвинутых в его адрес португальскими иезуитами, как считает Ванье41. Обвинение было связано с его переходом в кальвинизм в марте 1557 г. Веро­ятно, что деятели католической партии писали Виллеганьону, рез­ко порицая его за отступничество42. Уже в ноябре 1557 г. Виллеганьон писал герцогу Гизу: «Надеюсь, король нас не бросит, и пришлёт нам деньги и корабли, для того, чтобы вернуться во Францию»43. Взаимное неприятие католиков и гугенотов, выну­дило последних осенью 1557 г. покинуть остров. Они прожили ещё два месяца до прибытия корабля на левом берегу бухты Гуанабара, от её входа, в пол-лье от форта, в местечке, которое французы на­зывали Briqueterie (У Теве — Henriville). В это время у Лери была хорошая возможность познакомиться с индейцами ближе и опи­сать их более подробно, а также саму территорию «Антарктиче­ской Франции». Бухта Гуанабара была 12 лье в длину, и 7 - 8 лье в ширину. В 4 - 5 лье от форта находится красивый и плодородный остров — Ilha do Governador. На этом острове жили тупинамбо — союзники французов. Лери уверял, что он посещал со своими ком­паньонами много индейских деревень, располагающихся на бере­гах двух рек впадающих в бухту.

 

Описания индейцев: их внешности, пищи которую они упот­ребляют, флоры и фауны Бразилии44, у Лери очень подробны. Не даром Лери называют одним из первых этнографов Америки. Но в описаниях Лери повсюду встречаются религиозные нотки. Религия в XVI в. представляла для людей скорее некую систему мышления об абсолютных ценностях, поэтому современники, возможно, ви­дели в ней основу для выступлений и борьбы за свои интересы. Лери писал, что счастливый народ, который проживает на этой земле, не знает автора и Творца мира45. В этом высказывании Лери проявляется тезис Кальвина о предопределённости всех судеб богом46. О народах Нового Света не было ничего сказано в Святом Писании. Если они не знали Творца, то скорее они были прокляты. Это была удобная позиция для французских колониалистов. Нет никаких сомнений, что присутствие французов в Бразилии было обусловлено интересом к бразе47. В отличие от Испании и Порту­галии во Франции XVI в. было много личных инициатив в замор­ской экспансии через порты Бретани и Нормандии. «Часть фран­цузского двора нагревала руки на этом, используя угрозу lettre de marque48 и, получая взятку, с одной стороны гарантировала не­вмешательство, а с другой «одобряла» индивидуальную экспан­сию. Поэтому индивидуальная экспансия оставалась преобладаю­щей во Франции в XVI в., так как была многим выгодной»49. Что же касается религиозного аспекта, то «католики и протестанты не могли интересоваться без оснований заморскими проблемами. Или они к ним безразличны, или они включают их в свои религиозные страсти»50. У католиков связь между религией и колониализмом была более явной. Так глава миссии иезуитов в Бразилии (1549­1562) Мануэль Нобрега, чтобы оправдать создание редукций, го­ворил, что «животность индейцев это результат грехопадения, ко­торый есть у всех народов. Поэтому индейцы могут по праву обра­титься в христианство, так как они то же происходят от прароди­теля Адама, но сначала необходимо создать внешние условия, что­бы облегчить переход, и создать редукции, которые размещали бы индейцев под опекой, подающих хороший пример отцов, которые их готовили бы жить в христианской вере. Социальное подчинение и миссионерская среда облегчит христианизацию взрослых, а че­рез них знания будут переданы детям»51. Таким образом, появля­ется формула: подчинить, защитить и обратить. Внешне она более гуманна, чем отношение к аборигенам Америки протестантов, но по сути цели одни: получить выгоду от эксплуатации индейцев. У Лери наблюдается двоякое отношение к индейцам: с одной сто­роны они звери-каннибалы, с другой друзья, союзники, добрые люди. В результате такого отношения у Лери мы так и не встре­чаем определённого способа завоевания «души», как у иезуитов. Можно предположить, что евангелизация индейцев у Лери должна быть более долговременной, что могло сохранить физическую и культурную целостность индейцев52. Но в условиях жёсткой кон­куренции с португальцами французы себе этого не могли по­зволить. Так, ещё до того, как осенью 1557 г. гугеноты покинули форт, индейцы из племени тупинамбо пришли в форт, и Лери ку­пил у них за 3 франка двоих пленников: женщину с ребёнком двух лет. Но Виллеганьон заставил отдать ему свою покупку. Мальчика собирались отправить во Францию. А летом 1557 г. из 40 индейцев-рабов, которых французы купили у тупинамбо, 10 мальчиков были отправлены к Генриху II53. В свою очередь, Виллеганьон с собой во Францию в 1559 г. увёз 50 индейцев54. Такое отношение с ин­дейцами, в очередной раз показывает двойное к ним отношение Лери, не говоря уже о вице-адмирале Виллеганьоне. Есть индейцы союзники, уважение к их культуре и обычаям, и индейцы враги, с ними можно поступать по-своему: разделить семью, превратить в раба.

 

Испанский гуманист Бартоломе де Лас Касас говорил, что индейцы «если бы у них было оружие, равное нашему, то,..., нам не удалось бы вторгнуться в их земли и владения,., и мы могли опустошать их земли и сжигать жилища, вовсе не потому, что у индейцев было мало разума, способностей или сноровки, а потому, что они были нагие, да к тому же безоружные и не имели оружия, которое могло бы сравниться с нашим»55. Этим Лас Касас призна­вал техническую отсталость народов Нового Света, поэтому при неизбежном столкновении56 в условиях жёсткой конкуренции, на­роды Нового Света оказались неспособными, большей частью, со­хранить свою самобытность. Из этого следует, что сам факт появ­ления французов в Гуанабаре, несмотря на благие цели: создать поселение для преследуемых гугенотов, говорит о том, что фран­цузы всё равно участвовали в столкновении культур. При условии, что европейцы тогда находились на более высокой стадии разви­тия: у индейцев Бразилии наблюдались только первые признаки разложения первобытнообщинного строя, то «культурное погло­щение» европейцами аборигена Америки оказалось неминуемым.

 

В европейской литературе XV - XVI вв. был популярен ан­тичный миф о «золотом веке», получивший широкую известность после издания трудов Овидия, Гесиода, Лукиана и Боэция. По представлениям этих авторов «золотой век» соответствовал перво­начальному состоянию человеческого общества, когда люди со­храняли природные добродетели. Гуманисты считали, что «золо­той век» существовал только в прошлом, к которому нет возврата, но в Новом Свете — они обнаружили этот век57. Европейцы пыта­лись объяснить увиденное в Новом Свете «исходя из теории, вы­двинутой теологами XV в., об изначальном единстве христианско­го мира, которое со временем было утрачено. «Золотой век», в котором, по словам гуманистов, пребывали индейцы, служил кос­венным доказательством существования в прошлом единого и все­общего христианского мира»58. У европейцев возникло много во­просов о природе обитателей Нового Света, о которых не упо­миналось в Библии. «Уважительное» отношение, стремление не портить европейскими пороками индейцев, локализовать «золотой век» в Новом Свете «было связано, прежде всего, с желанием ев­ропейских гуманистов обратить внимание на отрицательные сто­роны жизни европейского общества»59. Из этого следует, что гума­нистические идеи были чисто европейскими. По другую сторону океана первую роль играли экономические и политические инте­ресы.

 

Описывая каннибализм индейцев Бразилии, Лери сравнивает его с каннибализмом в Европе, который был большим злом для Лери. Людоедству христиан европейцев, он был свидетелем в 1573 г. в Сансерре60. Также Лери пишет о событиях в Лионе, где жир протестанта был продан с молотка, в Оксерре, где люди ели поджаренное сердце гугенота61. Сам Лери отказывался, есть чело­веческое мясо62. Однако по его словам, некоторые толмачи, ко­торые жили здесь 8 - 9 лет, убивали и ели пленников63. Иногда французы давали индейцам негров в обмен на бразу64. Таким обра­зом, Лери делает вывод, что индейцы хоть и едят врагов из чувства мести, это знак их проклятия65, но французы утонули в крови сво­их соотечественников, к тому же для христианина месть чужда. Очевидно, что описание каннибализма бразильцев было направ­лено на осуждение зверств католиков в Европе.

 

Жан Кальвин писал: «если из жизни людей устранить рели­гию, то они ни в чём не будут возвышаться над дикими животными»66. Ссылаясь на Цицерона, Лери соглашается с ним в том, что у каждого народа насколько диким или варварским он не был бы, есть своё некое божество. Об индейцах Бразилии Лери пишет: «.. .ils n’ont nulle connaissance du seul et vrai Dieu»67, зато у них есть множество других богов, как у идолопоклонников Перу, нет у них и постоянных мест, где бы они могли поклоняться своим богам публично68. Жан де Лери уважительно относиться к культам ин­дейцев. Дж. Локк, Ж-Ж. Руссо, Леви-Стросс ценили «Путешест­вие» Лери за его «добрый» взгляд на дикаря, и его стремление не­предвзято рассказать о быте и нравах аборигенов Америки. Но Лери религиозно предвзят. Он приводит в своём повествовании рассказ со стариком-индейцем о боге. Индеец ему говорит, что по рассказам их предков, к ним однажды пришёл бородатый иностра­нец, который хотел, чтобы индейцы верили в того же бога, о кото­ром говорил Лери. Но индейцы не хотели принимать его веру. То­гда чужеземец дал им в проклятие за то, что они не хотели принять истинного бога, меч. После чего они ему уступили, но начали уби­вать друг друга, бросили свои обычаи; над ними смеялись соседи, тогда они решили отречься от этого бога69. Лери ответил, что нужно было продолжать служить истинному богу, и с этим оружием они могли победить любого врага. В Апокалипсисе, пишет Лери, есть похожая история на ту, которую ему рассказал старик индеец: в знак проклятия тем, кто не поверит в истинный путь, будет дан меч, которым они будут друг друга убивать70.Таким образом, Ле­ри объясняет проклятие народов Америки. Развитие этой мысли привело Лери ко второму тезису: «.Ils sont sortis de l’un des trois fils de Noe»71. Хотя доказать это, ссылаясь на Святое Писание было нельзя. Лери делает предположение, что американцы произошли от проклятого Хама.72 Исходя из вышесказанного, становится вполне очевидным истинное отношение Лери к аборигенам Америки, как к потомкам проклятого сына Ноя. Таким образом, в слу­чае укрепления французской колонии в Гуанабаре, такая позиция могла проявиться в полной мере. Интерес нормандских моряков к берегам Бразилии был большой73. Лестранган задаёт вопрос, под­готовили ли гугеноты путь англичанам74? Очевидно, что если и не подготовили, то стояли у истоков колонизации, подобной той, ко­торая происходила в Северной Америке.

 

Большой материал, представленный Лери, даёт возможность широко взглянуть на причины создания работы. Вполне оче­видно, что «Путешествие» Лери участвует в полемике не только с Теве и Виллеганьоном, но и в целом с католической партией, осуждая злодейства католиков на примерах дикой американской жизни. Отсутствие достойной аргументации у Теве в, «Особенно­стях Антарктической Франции» 1557 г., а также в «Универсальной Космографии» 1575 г. и в «Историях двух путешествий в Южные и Западные Индии», написанной в 1588г. против работ Лери, гово­рит о том, что Теве зашёл в тупик и проиграл полемику75. У Лери был широкий круг сторонников: Урбан Шоветон, Беллефорест, Мартим Фюме и другие. Теве не отвечает на вопросы, заданные ему бургундцем. Поэтому Лери, не без оснований, упрекает капу­цина во лжи: в том, что черепахи служили повозками у Теве, что Теве видел огромные фантастические существа: гигантского кан­нибала, что были 4 пастора — возбудителя заговора в «Антарктической Франции»76 и др. «Опровергая выдумки Теве, Лери снискал себе славу правдивого историка»77. Он резюмировал полемику ме­жду Ришье и Виллеганьоном. Таким образом, можно сказать, что этнографические взгляды Лери тесно переплелись с религиоз­ными. Цель Лери очевидна: доказать превосходство христианства, сравнивая с верованиями индейцев, одновременно показать ужасы Религиозной войны во Франции, и показать, что гугеноты в Брази­лии занимались распространением Реформированной религии, а поэтому выполняли поручения Кальвина, препятствием для кото­рых стал Виллеганьон.

 

4 января 1558 г. гугеноты погрузились на судно, нагруженное бразой, перцем, хлопком, обезьянами, попугаями и другими това­рами. Гугенотов согласились вывести за 600 турских ливров78. Причину отъезда Лери видел в Виллеганьоне, так как тот препят­ствовал своим деспотическим управлением, тому ради чего при­были сюда «женевцы»79. Вскоре после отплытия судно «Jacques» дало течь, которую с трудом удалось остановить. До берега было 9-10 лье. Так как во время аварии часть припасов была потеряна, из-за возможной нехватки продовольствия 6 человек решили вер­нуться: Пьер Бурдон, Жан дю Бордель, Матьё Верной, Андре Ла Фон, Жак ле Балё и сам Жан де Лери. Лери утверждает, что его от­говорил возвращаться друг80. Виллеганьон решил устроить 5, вер­нувшимся с корабля, экзамен по догматам веры, возможно, что он их посчитал лазутчиками беглецов, которые вовсе не уехали81, а, может быть, просто за отступничество82. Но итог был трагичен: 3 - утопили, а 2 - заковали в кандалы для работ каменотёсами. Лери уз­нал об этом позже. Испытывая жуткий голод и лишения, «Jacques» только в конце мая 1558 г. вернулся во Францию83. Лери поехал в Женеву заканчивать обучение. 28 мая 1559г. он женился84. Вскоре он получил статус буржуа, а затем стал пастором-кальвинистом. Ему предстояло прожить в одну из самых кровавых эпох в истории Франции. В последние годы он жил в Швейцарии и умер в пре­клонном возрасте в 1613 г.85 Что касается 5 оставшихся в Бразилии, то, как пишет Лери, через 4 месяца вернулись во Францию некото­рые достойной веры люди, рассказавшие о казни Пьера Бурдона, Жана дю Борделя и Матьё Вернойя по приказу Виллеганьона. Та­ким образом, по Лери, Виллеганьон был первым, кто пролил хри­стианскую кровь в Новом Свете, поэтому его назвали — Каин Америки86.

 

«Антарктическая Франция» вскоре была атакована гене­рал-губернатором Бразилии Мен де Са в 1560 г., форт был разру­шен, но португальцы из-за нехватки средств, не оставили в Гуанабаре никакого поселения. Оставшимся французам удалось восста­новить форт87, но рассчитывать на Францию они уже не могли. Шла Религиозная война. Окончательно «Антарктическая Фран­ция» была разрушена португальцами в 1567 г. На месте колонии был основан новый город Рио-де-Жанейро.

 

Таким образом, на основе описаний Лери «Антарктической Франции» можно выявить особенности отношения к колонизации Нового Света протестантов. Протестанты прикрываются внешне гуманным отношением к индейцам. Но, признавая право абориге­нов на ресурсы своей территории, на сохранение своих культов, протестанты, руководствуясь тезисом о предопределении всех су­деб богом, по которому аборигены признавались людьми, но ли­шёнными божественного искупления, закрепляли за собой право ставить неравные условия, которые приводили к постепенному за­селению территории аборигенов, и вытеснению последних. В сущ­ности, эта форма колонизации осуществлялась европейцами ради того, чтобы извлечь выгоду от эксплуатации открытых земель. По­этому, анализируя «Путешествие» Лери мы можем выявить осо­бенности автономных порядков протестантской формы колониза­ции, в формировании идеологии которой участвовал французский протестант — кальвинист Жан де Лери.

Примечания

1. Никола Дюран де Виллеганьон происходил из знатного французского рода, племянник великого магистра ордена Святого Иоанна Иерусалим­ского, рыцарь этого ордена. Виллеганьон участвовал в военной экспеди­ции против Алжира, затем он попал в Рим, а оттуда поехал в Венгрию воевать против турок. Через несколько лет он - командир корабля, на ко­тором была вывезена во Францию Мария Стюарт. Кроме того, Виллегань­он стал вице-адмиралом Бретани, но вскоре оставил свой пост из-за спора с губернатором Бреста о строительстве порта. См.: Слёзкин Л. Ю. «Ан­тарктическая Франция» // Новая и новейшая история, 1970, №6, С.165.
2. Vaz de Caminha. Carta a El Rei dom Manuel. Rio-de-Janeiro,1981, p.12-14.
3. A documentary history of Brazil. Ed. Burns E.B. N.Y., 1967, p.15-17.
4. Jean Crespin. Histoire des martyrs persecutes et mis a mort pour la verite de l’Evangile. P.434.// Gaffarel, Paul. Histoire du Bresil Francais au 16-me siecle. Paris, 1878., P. 431-492.
5. Слёзкин Л. Ю. Земля Святого Креста. М.1970. С.119.
6. Gaffarel, Paul. Histoire du Bresil Francais au 16-me siecle. Paris, 1878. P. 188
7. Julien, Charles-Andre. Les Voyages de decouverte et les Premiers Etablissements (XV-XVI s.). Paris, 1948. P. 192-193.
8. Nakam, Geralde. Au lendement de la Saint-Barthelemy: guerre civile et famine. Paris, 1975., P.14.
9. Wagniers, Jean-Claude. Jean de Lery et son voyage au Bresil // Lery, Jean de. Histoire d’un voyage fait en la terre du Bresil. Lausanne, 1972. P. 293.
10. Lery, Jean de. Histoire d’un voyage faict en la terre du Bresil. Paris, 1994, P. 113.
11. Nakam. Op.cit.P.23.
12. Les Francais en Amerique pendant la deuxieme moitie du XVI s. Le Bresil et les Bresiliens par Andre Thevet. Paris, 1953.
13. Lery Jean de. Histoire d’un voyage fait en la terre du Bresil. Lausanne. 1972. P.35-45.
14. Lery.P. 1994. P. 125.
15. Каждый убегал или спускал парус перед нами.
16. Toussaint, Augusto. Histoire des corsaires. Paris, 1978, P. 11.
17. Маховский, Яцек. История морского пиратства. М.1972. С.95.
18. Это и Антонио Пигафетта «Плавание испанцев и Моллукские острова» (1525), Андре Теве и Ганс Штаден, Гонсало Фернандес Овьедо и другие.
19. Lery.1994.P134-135.
20. Cornelius, Jeanen. L’Amerique vue par les francais aux XVI et XVII s.//XV Congres internatinal des sciences historiques, II. Bucarest. 1980. P. 274.
21. См. также Vaz de Caminha. Carta a El Rei dom Manuel. Rio-de-Janeiro, 1981, P. 14-15.
22. Lery. 1972.P.59-60.
23. См. также у A. Thevet // Les francais en Amerique pendant la deuxieme moitie du XVI s. Le Bresil et les Bresiliens par Andre Thevet. Paris, 1953, P. 221.
24. Их противостояние португальцам продолжалась до 1575 г., затем они ушли в сертан.
25. Lery. 1972. P. 66.
26. Lery. 1972. P. 68.
27. Ibidem.
28. Ibid. P. 69.
29. Lery.1994. P. 164.
30. Lery Jean de. Le voyage au Bresil de Jean de Lery 1556-1558. Paris. 1927. P. 108.
31. Lery. 1972. P. 71.
32. Lery. 1994. P. 166.
33. Lery. 1972. P. 168-174.
34. Ibid. P. 77.
35. Lery. 1972. P. 81-82.
36. Lery. 1972. P. 82.
37. Julien. Op. Cit. P. 381.
38. Hanotaux G., Martineau A. Histoire des colonies francaises et de l’expantion de la France dans le monde. T. 1, Paris, 1929, P. 23.
39. Julien. Op. Cit. P. 191.
40. Lery. 1972. P. 83.
41. Wagniers. Op. Cit. P.300.
42. Помбу, Роша. История Бразилии. М.1962, С. 94.
43. La lettre de Villegagnon au duc de Guise envoyee du Bresil le 30 novembre 1557. // Lestringant, Frank. Le Huguenot et le Sauvage: L’Amerique et la controverse coloniale en France aux temps des Guerre de Religion (1555-1589). Paris,1990. P. 277-278.
44. Lery. 1994. P. 212, 214...224-243, etc.
45. Lery. 1972. P. 164.
46. Кальвин, Жан. Наставление в христианской вере. Т. 1, кн.1 и II. М. 1997. С. 191.
47. Tapajos V. Historia do Brasil. Rio-de-Janeiro, 1953. P. 77.; Mattos, Ilamar Rohloff de. Brasil, uma historia dinamica. Vol. 1, Sao Paolo, 1973. P. 75.
48. Lettre de marque - разрешение корсару на ведение военных действий.
49. Julien. Op. Cit. P. 437-438.
50. Ibid. P. 435.
51. Цит. по Lestringant, F. Les strategies coloniales de la France au Bresil au XVI s. et leur echec. // Etat et colonisation au Moyen Age et a la Renaissance. Lyon. 1989. P. 472.
52. Ibid. P. 475.
53. Lery. 1994. P. 353.
54. Hanotaux, G. Op. Cit. P. 23.
55. Б. Де Лас Касас. История Индий. Л. 1968. С.315.
56. Созина С. А. К проблеме объективной оценки завоевания и колонизации Америки. В кн.: Iberica Americais. Культуры Нового и Старого Света XVI- XVIII вв. в их взаимодействии. СПб, 1991, С. 12.
57. Б.де Лас Касас. Ук. Соч. С.109.
58. Мордвинцев В. Ф. Рождение легенды о «добром дикаре». В кн.: История социалистических учений. М.1981 С. 264.
59. Там же. С. 272.
60. Lery Jean de. Histoire memorable du siege de Sancerre (1573) // Nakam, G. Au lendement de la Saint-Barthelemy: guerre civile et famine. Paris, 1970, P. 291.
61. Lery... P. 1994. P. 580-585.
62. Lery. 1972. P. 182.
63. Lery. 1994. P. 370.
64. Julien. Op. Cit. P. 182.
65. См. также:. Lestringant, Frank. Le cannibale: grandeur et decadence. Paris, 1994. P. 228.
66. Кальвин, Жан. Ук. Соч. С. 42.
67. Они не имеют никакого знания об истинном боге.
68. Lery. 1994. P. 380.
69. Ibid. P. 413-413.
70. Lery. 1972. P. 203.
71. Они произошли от одного из троих сынов Ноя. Lery. 1994. P. 419.
72. Lery. 1994. P. 421.
73. Mollat, Michel. Le commerce de la Haute Normandie au XV s. et au debut du XVI s., Paris, 1952, P. 250-252.
74. Lestringant, Frank. Le Huguenot et le Sauvage: L’Amerique et la controverse coloniale en France aux temps des Guerre de Religion (1555-1589). Paris,1990.P.16.
75. Lestringant, Frank. Le Huguenot et le Sauvage: L’Amerique et la controverse coloniale en France aux temps des Guerre de Religion (1555-1589). Paris,1990. P. 89.
76. Пасторов было двое: Ришье и Шартье. А зачинщик заговора, по Лери, был нормандский толмач.
77. Ibid. P. 92.
78. Nakam. Op. Cit. P. 17. 1 турский ливр = 20 су.
79. Lery. 1972. P. 254.
80. Lery. 1994. P. 511.
81. Помбу, Роша. Ук. Соч. С. 95.
82. Lery. 1972. P. 19.
83. Lery. 1972. P. 280-281.
84. L. F. Le Huguenot. P. 66.
85. Nakam. Op. Cit. P. 40.
86. Lery. 1994. P. 548-549.
87. Слёзкин Л. Ю. «Антарктическая Франция». С. 171.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Флудилка о Китае
      By Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      By Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.