Филимонова М. А. Джеймс Монро

   (0 отзывов)

Saygo

Старший сын табачного плантатора Спенса Монро, Джеймс, родился 28 апреля 1758 года. Первый из Монро, ступивший на виргинскую землю, был одним из "кавалеров" Карла I. Его выслали в Виргинию в 1649 г. после пленения в ходе гражданских войн в Англии1. Графство Уэстморленд, где обосновались Монро, располагалось между реками Потомак и Рапаханнок, в Тайдуотере, наиболее освоенной и зажиточной части колонии. Пологие холмы Уэстморленда еще с XVII в. привлекали табачных плантаторов. Плантации создавали состояния, формировали аристократию, а та постепенно превращалась в подобие английского дворянства. На берегах виргинских рек возникали роскошные особняки в георгианском стиле. В этой среде начинался жизненный путь Джеймса Монро.

640px-James_Monroe_(1758-1831).jpg

Самый ранний портрет Джеймса Монро

800px-Battle_of_Trenton_by_Charles_McBarron.jpg

Сражение при Трентоне, в котором лейтенант Монро получил пулю

1024px-US_Capitol_1814c.jpg

Белый дом после сожжения Вашингтона в 1814 году

640px-James_Monroe_Portrait.jpg

498px-James_Monroe_White_House_portrait_1819.gif

Джеймс был высок, широкоплеч и казался массивным. Одевался он просто, отличался спокойными, полными достоинства манерами. По характеру застенчив и порой чопорен. И все же друзья высоко ценили его. Т. Джефферсон писал о Монро: "Он из тех людей, чью душу можно хоть вывернуть наизнанку, напоказ всему миру, и все равно не найти ни единого пятна"2. Еще более восторженно отзывались о Монро, несмотря на всю его замкнутость, американские дамы. Одна из поклонниц уверяла, что у него есть "все качества идеала, о котором только может мечтать женщина и которому завидует мужчина. Он - член Конгресса, богат, молод, романтичен, начитан, деятелен, красив"3.

Джеймс рано лишился родителей. Спенс Монро умер в 1774 г., его жена еще раньше. Отца Джеймс называл "достойным и порядочным гражданином". Опекуном 16-летнего Джеймса и двух его братьев стал их дядя Джозеф Джонс, в будущем видный виргинский политик. В Джонсе юноша нашел друга и советчика. Детство он провел на небольшой плантации, где ему приходилось каждый день проходить несколько миль, чтобы добраться до школы.

В 1774 г. Джеймс поступил в колледж Вильгельма и Марии в Уильямсберге - единственное в то время высшее учебное заведение на Юге будущих Соединенных Штатов - чтобы получить профессию юриста. Впрочем, учеба отнюдь не поглощала его целиком. Монро оказался рано вовлечен в политику. Этому способствовала обстановка в североамериканских колониях середины 1770-х годов. В 1774 г. Англия приняла ряд репрессивных законов, известных как "нестерпимые акты", чтобы покарать мятежный Массачусетс, бросивший метрополии вызов знаменитым "чаепитием". Бостонская гавань была блокирована англичанами. Положение Бостона было тяжелым. Закрылись многие предприятия, росла безработица. Нехватка продуктов вызвала повышение цен. Виргинская ассамблея объявила день вступления в силу закона о морской блокаде Бостона "днем скорби, поста и молитвы". Во всех колониях, в том числе и в Виргинии, был организован сбор пожертвований для его жителей.

В начале августа 1774 г. собралась первая сессия виргинского конвента, целью которой было выработать меры борьбы с претензиями метрополии и назначить делегатов на намечающийся Первый континентальный конгресс. Из решений конвента наибольшего внимания заслуживает "ассоциация" - соглашение о прекращении торговых отношений Виргинии с метрополией. Конвент провозглашал, что с 1 ноября 1774 г. прекращается ввоз в Виргинию из Великобритании любых товаров, кроме лекарств; прекращается ввоз рабов, как из Африки, так и из Вест-Индии; и не допускается ввоз чая. С 10 августа 1775 г. должен был прекратиться и экспорт табака в Великобританию. Конвент призывал виргинцев не вести никаких дел с купцами, не подписавшими "ассоциацию"4. Монро был слишком молод, чтобы стать членом конвента, но с энтузиазмом принял его решения.

Уильямсберг - столица колониальной Виргинии - кипел страстями. Королевский губернатор Данмор счел за благо покинуть город, опасаясь за свою жизнь. Монро принял участие в захвате оружия, хранившегося в губернаторском дворце. Трофеи - 200 мушкетов и 300 сабель - пошли на вооружение повстанцев.

В октябре 1775 г., несколько позже, чем для Новой Англии, для Виргинии началась Война за независимость. Английские войска продвигались к Уильямсбергу, но были остановлены патриотами. Данмор в прокламации от 7 ноября 1775 г. ввел в Виргинии военное положение и даровал свободу рабам, принадлежащим мятежникам, если они вступят в английскую армию и помогут усмирить колонию5. 14 мая 1776 г. виргинский конвент принял резолюцию о полной независимости от Англии. Население Уильямсберга было охвачено восторгом. Британский флаг был спущен с Капитолия новорожденного штата, а взамен на флагштоке взвился американский6. Еще через два месяца, 4 июля в Филадельфии была провозглашена независимость США.

Юный Монро недолго колебался между верностью Англии и Америке.

В начале 1776 г. 17-летний студент вместе с однокурсниками вступил в Континентальную армию. Он участвовал в нескольких крупных сражениях. В битве при Трентоне 26 декабря 1776 г. получил рану в плечо, едва не оказавшуюся смертельной из-за сильного кровотечения. Пулю не сумели извлечь, и она навсегда осталась в теле Монро. Оправившись от ранения, он стал штабным офицером при генерале У. Александере, ревностно относясь к обязанностям. К 1779 г. Монро дослужился до майора, но поскольку в Континентальной армии был избыток офицеров, он предпочел выйти в отставку.

С 1780 г. он некоторое время изучал юриспруденцию под руководством Т. Джефферсона, занимавшего в то время пост губернатора Виргинии. Монро также выполнял его поручения: например, он был послан губернатором в Северную Каролину с сообщением о наступлении англичан, выявляя попутно численность и дислокацию английских войск7. В результате между ним и Джефферсоном завязалась дружба, которая длилась до конца жизни.

В 1781 г. капитуляция английских войск при Йорктауне (Виргиния) решила исход войны в пользу молодого государства - Соединенных Штатов.

В 1782 г. начинается политическая карьера Монро: его избирают в виргинскую ассамблею. В следующем году он становится делегатом Континентального конгресса. Изгнанный летом 1783 г. из резиденции в Филадельфии солдатским бунтом, Конгресс был вынужден перебраться в Принстон, затем в Аннаполис, осенью 1784 г. - в Трентон, зимой того же года - в Нью-Йорк. "Boston Evening Post" иронически комментировала: "Высокое, могущественное и всемилостивейшее величество Конгресс, не будучи звездой первой величины, но скорее обладая природой светил низшего порядка или блуждающих комет, вновь следует своей эксцентричной орбитой, выбирая различные направления"8. Джефферсон впоследствии вспоминал об этом времени: "В Конгрессе нас было немного, но мы очень любили спорить"9. И действительно, Конгрессу оставалось лишь дискутировать. Война за независимость окончилась в 1783 г. подписанием Парижского мира, и это неожиданно ослабило и без того непрочную американскую Конфедерацию. Ее политическая система полностью дестабилизируется. Континентальный конгресс теряет авторитет; с исчезновением военной угрозы штаты предпочитают просто игнорировать его. Основными фракциями в Конгрессе были националисты и их оппоненты, локалисты. Монро присоединился к первым.

Пребывание в Конгрессе определило не только политическую карьеру Монро. Прелестные уроженки Нью-Йорка кружили головы конгрессменов. Приятельница Джефферсона Э. Трист писала: "Время от времени мы слышим о том, что тот или иной достопочтенный джентльмен женился. В противном случае мы бы и не знали, что есть такое собрание, как Конгресс"10. Монро тоже нашел в Нью-Йорке свою судьбу. Это была 16-летняя красавица Элизабет Кортрайт. В 1794 г., когда она вместе с мужем оказалась в Париже, ее прозвали la belle americaine11, а посетители Белого дома, видевшие миссис Монро в роли первой леди, восхищались ее царственной осанкой. Выбор Монро был более чем бескорыстен для честолюбивого политика в расчетливом XVIII веке. Отец девушки, крупный торговец, почти разорился за годы Войны за независимость. Брак увенчался рождением двух дочерей и умершего в младенчестве сына.

С 1785 г. Монро занимается проблемой освоения западных районов. Для его родной Виргинии этот вопрос был особенно актуален. Еще в начале XVII столетия выяснилось, что табак здесь дает прекрасные урожаи, но за несколько лет почва истощается, и приходится искать новый участок. В XVIII в. табаководство и особенная жадность к новым землям оставались отличительной чертой "Старого доминиона"12. Осенью 1785 г. Конгресс создает комитет под председательством Монро для выработки ордонанса, включающего правила управления районом Северо-Запада (нынешние штаты Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган, Висконсин). Монро счел, что не следует давать слишком много полномочий региону, враждебному интересам Востока. Однако и вечно держать Северо-Запад под властью старых штатов, по его мнению, было опасно, поскольку недовольство могло толкнуть его обитателей в объятия Великобритании. Монро полагал, что Северо-Западу следует дать систему управления, подобную той, которую сами первоначальные штаты имели до революции. Как только одна из территорий Северо-Запада (их выделялось пять) сравнялась бы с наименее населенным из старых штатов, она могла быть допущена в Союз в качестве полноправного члена. Во многом проект Монро повторял аналогичный план Джефферсона 1784 г. и предвосхищал окончательный Северо-западный ордонанс 1787 г., но отличался от обоих существенным пунктом: Монро допускал существование на Северо-Западе рабства13.

Важной проблемой американской политики 1783 - 1787 гг. был вопрос о регулировании торговли. После Войны за независимость США сохраняют тесные экономические связи с бывшей метрополией. По-прежнему английские товары заполоняют потребительский рынок Америки, что препятствует развитию собственной промышленности. Националист P. P. Ливингстон, выступая 4 июля 1787 г. перед членами общества "Цинциннатов" штата Нью-Йорк, подытоживал: "Приходится признать, что в данный момент мы - колонии во всех смыслах, кроме внутреннего налогообложения, колонии той самой страны, от которой, как мы тщетно надеялись, нас освободили наши мечи"14. В этих условиях многие американцы надеялись, что сильная центральная власть сумеет выработать эффективную протекционистскую политику. Эта проблема беспокоила и Монро, старавшегося наряду с политикой не забывать о делах на собственной плантации.

4 декабря 1783 г. виргинская легислатура внесла предложение наделить Конгресс полномочиями, необходимыми для того, чтобы разработать эффективные меры противодействия антиамериканской торговой политике Великобритании. Губернатор Виргинии направил эту резолюцию прочим штатам с просьбой принять аналогичные15. Инициативу подхватили виргинские делегаты в Конгрессе. 6 декабря 1784 г. Дж. Монро внес предложение рекомендовать штатам дать Конгрессу право регулировать всю внешнюю торговлю США16. Предложение было передано специальному комитету, в который входил и Монро. 16 февраля комитет предложил пересмотреть в соответствующем духе 9-ю статью Конфедерации17.

В 1785 г. десять штатов (в числе воздержавшихся были Джорджия, Южная Каролина и Делавэр) приняли резолюции, дающие Конгрессу право регулировать торговлю в течение последующих тринадцати лет. Однако условия этих резолюций между штатами различались так сильно, что Конгресс отослал их обратно с просьбой выработать единую позицию в данном вопросе18.

Требования реформ становились все более настойчивыми. В мае 1787 г. начал работу Конституционный конвент в Филадельфии. Монро не был избран туда. Результатом деятельности Конвента стала федеральная конституция, действующая в США до сих пор. Однако Монро оказался в числе тех многочисленных американцев, кто остался не удовлетворен содержанием новой конституции (их называли антифедералистами или просто "анти"). Острейшие схватки между ними и федералистами развернулись на ратификационных конвентах штатов, от которых и зависело одобрение новой конституции. Ареной ожесточенной полемики стали такие штаты, как Пенсильвания, Массачусетс, Южная Каролина, Мэриленд, Нью-Гэмпшир, Нью-Йорк, Виргиния. Интрига дня в виргинской политике заключалась в том, какую позицию займут два влиятельных лидера - губернатор Эдмунд Рэндольф и Джеймс Монро. Рэндольф отказался подписать конституцию. Монро колебался между влиянием Джефферсона и Мэдисона. В письмах он заверял: "Конечно, я желаю ей успеха"19. Но в рядах антифедералистов оказались близкие друзья Монро, в том числе его дядя и прежний опекун Джозеф Джонс20.

Весной 1788 г. Монро был выдвинут антифедералистами графства Кинг-Джордж в качестве кандидата на ратификационный конвент. Там он потерпел поражение, но взял реванш в графстве Спотсильвания. Местный антифедералистский кандидат охотно снял свою кандидатуру в пользу Монро. После выборов Монро написал антифедералистский памфлет, который не был издан из-за бесконечных проволочек с типографией. Памфлет отличался от обычной продукции "анти": Монро не высказывался, собственно, ни за, ни против. Он доказывал необходимость реформы Конфедерации, но при этом считал, что Конгрессу не следует давать право вводить прямые налоги, а компетенция федеральной судебной власти слишком широка. Его новые соратники могли бы, пожалуй, согласиться лишь с одним положением его памфлета: Монро критиковал конституцию за отсутствие Билля о правах21.

В июне 1788 г. виргинский ратификационный конвент собрался в здании академии Ричмонда22. Федералисты сплотились вокруг Джеймса Мэдисона. Рядом с ним были будущий Верховный судья США Джон Маршалл и известный в штате политик плантатор Джордж Николас. Антифедералисты всецело положились на красноречие Патрика Генри, одного из лидеров революции в Виргинии. Сила Генри заключалась в магии его голоса, в яркой и страстной речи, в том очаровании, под которое подпадали все его слушатели. Преимущество Мэдисона лежало в совершенно иной сфере: в области строгой логики.

А что же Монро? Он декларировал беспристрастность23. Однако на деле он полностью солидаризировался с Генри и прочими антифедералистами. Во многом Монро повторял положения своего неизданного памфлета. Он объявил, что ни прежние "Статьи Конфедерации", ни новая конституция не обеспечивали должного распределения полномочий между штатами и центральным правительством. Первые давали центру слишком мало власти, но вторая - слишком много. По мнению Монро, европейские государства не были заинтересованы в конфликтах с США, следовательно, не было необходимости ни в постоянной армии, ни в высоких налогах для финансирования системы обороны24. Он также доказывал, что конституция не обеспечивает должную защиту интересов Юга. Например, Конгресс согласно новой конституции может уступить испанцам чрезвычайно важное для Виргинии право навигации по реке Миссисипи25.

Неделя шла за неделей. Дебаты затягивались. Мэдисон уже начал подозревать, что "анти" намеренно затягивают дебаты, надеясь взять противника измором. В конце концов измученные депутаты не выдержат, отложат решение на более поздний срок и разойдутся. Он добавлял, что этому проекту благоприятствуют невыносимая жара и приближающаяся уборка урожая26. Федералистам пришлось пойти на компромисс: предложить ратифицировать конституцию и одновременно рекомендовать поправки к ней. На этих условиях сторонники конституции сумели набрать незначительное большинство. 25 июня 1788 г. виргинский конвент ратифицировал конституцию при 89 голосах "за" и 79 - "против". Монро был в числе последних.

Антифедералисты тяжело переживали поражение. Одна из газет штата поместила даже "некролог" конституционной свободе. Вопреки традиции, Свобода в данном тексте представала в мужском обличье: юный солдат, герой Войны за независимость, погибающий в неравном бою. Обстрел его позиций ведут 89 тяжелых орудий - 89 депутатов конвента, голосовавших за ратификацию. 79 верных соратников (депутаты-антифедералисты) провожают павшего в последний путь27. В отличие от многих других американских городов, в Ричмонде не было устроено парада по случаю ратификации: федералисты вынуждены были считаться с чувствами оппонентов. Зато парады прошли в виргинских городах Александрии и Винчестере. В Норфолке федералисты устроили орудийный салют, иллюминацию и даже запуск воздушного шара28. Виргинские антифедералисты осенью 1788 г. попытались возобновить движение за созыв нового конституционного конвента, но их инициатива не была поддержана другими штатами29. Для Виргинии, как и для Соединенных Штатов в целом, открылась новая страница истории.

В 1790 г. Монро был избран в федеральный Сенат и наряду с Джефферсоном и Мэдисоном стал одним из лидеров складывающейся партии джефферсоновских республиканцев. В дебатах Конгресса, равно как и на страницах газет, он противостоял политике правящей партии федералистов. Однако уже в это время определяется подлинное призвание Монро - внешняя политика и дипломатия. Расстановку политических сил в США 1790-х годов определяли не только сугубо внутренние дела, но и проблемы европейских держав. В 1789 г. начинается Французская революция. Большинство жителей США встречает это известие с радостью. Их реакция на установление во Франции республики была, в общем, столь же благожелательной. Американцы видели в ней торжество идеи свободы, продолжение дела их собственной революции. И потому они носили трехцветные кокарды, называли друг друга "гражданами", распевали "Марсельезу" и "Ca ira", пили за здоровье Марата и Робеспьера и с энтузиазмом праздновали победы французских армий. Отношение к Французской революции разделяло враждующие партии США. Республиканцы горячо ее одобряли; федералисты, напротив, проводили курс на сближение с врагом Франции - Великобританией.

Ухудшению франко-американских отношений способствовала и деятельность американского посла в Париже Гувернера Морриса. Один из наиболее антидемократически настроенных политиков США, во Франции Моррис встал на сторону роялистов. Летом 1792 г. он пытался организовать побег Людовика XVI. План был сорван восстанием 10 августа. Явные контрреволюционные симпатии и связи Морриса жестоко испытывали терпение Комитета общественного спасения и вызывали неодобрение республиканской партии в США, добивавшейся сближения с Францией. Республиканцы через Монро и Мэдисона неоднократно просили президента отозвать Морриса из Франции30.

В 1794 г. Вашингтон удовлетворил просьбу французского Конвента и отозвал Морриса из Парижа. Монро, республиканец, известный своими профранцузскими симпатиями, лучше подходил на роль посла Соединенных Штатов во Франции. В начале августа 1794 г. он прибыл в Париж. Это был очередной поворотный момент в бурной истории Французской революции. В результате переворота 9 термидора (27 июля) 1794 г. Робеспьер и его сторонники были отстранены от власти и казнены. Механизмы якобинской диктатуры постепенно уничтожались, уступая место новому, термидорианскому режиму. Общая неопределенность обстановки осложняла задачу Монро. А она и без того не была легкой: американский посол должен был сохранять дружбу Франции и в то же время избегать вовлечения США в европейскую войну. В его задачу входило также добиться снятия ограничений в отношении американской торговли и компенсации за ущерб, нанесенный французскими каперами31.

Национальный конвент оказал Монро радушный прием. И американский посол, в свою очередь, готов был помогать Франции, даже если это выходило за рамки его инструкций. Так, он носился с проектом 5-миллионного займа Французской республике. Он также заявлял, что США должны помочь своему союзнику, вступив в войну с Великобританией. Похоже, Монро не осознавал, что при крайней военной слабости США это было бы самоубийством. Последний прожект он даже имел неосторожность огласить во всеуслышание на заседании Конвента32. Президент Вашингтон, разумеется, не поддержал его замыслы, но до поры до времени ограничился письменными порицаниями.

"Медовый месяц" Монро с французскими властями длился недолго. В 1795 г. отношения двух республик испортились из-за заключения англо-американского договора Джея. Договор был благоприятен для Великобритании, и французские власти расценили его, как недружественный. От Монро потребовали разъяснить смысл договора. Однако он не мог выполнить просьбу - Джей отказался предоставить ему копию документа. Монро пытался убедить французов, что договор не нарушает обязательств США перед заатлантическими союзниками. Но его объяснения убедительными не показались. Директория приняла решение отозвать своего представителя в США и расторгнуть франко-американский союз33. Партия федералистов возложила вину за ухудшение отношений с Францией на Монро, и в 1796 г. он был отозван.

Оказавшись в отставке, Монро занялся своими плантациями и адвокатской практикой, но ненадолго. В 1799 г. он был избран губернатором Виргинии, став популярным политиком и способным администратором. Однако по просьбе Джефферсона он вернулся на дипломатическую службу34. В 1803 г. президент направил его во Францию для помощи P. P. Ливингстону в переговорах о Луизиане. Эта огромная территория включала современные штаты Луизиана, Миссури, Арканзас, Айова, Северная и Южная Дакота, Небраска, Оклахома, а также значительные части Канзаса, Колорадо, Вайоминга, Монтаны и Миннесоты. Она простиралась с юга на север, от истоков до устья Миссисипи, а на северо-западе ее границей были Скалистые горы. С 1763 г. она принадлежала Испании, но в 1800 г. вернулась под власть Франции. К Франции отошел и Новый Орлеан - ключевой порт, контролировавший устье Миссисипи. Его важность для американской торговли невозможно было переоценить: через Новый Орлеан вывозилось около 40% всего американского экспорта.

Неудивительно, что при известии о передаче Луизианы французам в США забеспокоились: Французская республика, у руля которой стоял первый консул Наполеон Бонапарт, могла оказаться опасным соседом. Миссия Монро окончилась успешно. Бонапарта мало интересовали территории на североамериканском континенте, и во время очередной встречи с Ливингстоном Ш. М. Талейран, ведущий переговоры с французской стороны, внезапно спросил: "Сколько вы хотите за все вместе?" Луизиана была уступлена Соединенным Штатам за 60 млн. ливров и принятие на себя долгов Франции американским гражданам (они составляли около 20 млн. ливров). Без сомнения, покупка Луизианы была величайшим дипломатическим достижением Монро. Без войны территория США увеличилась вдвое. Столь масштабных территориальных приращений Соединенные Штаты не знали вплоть до 1840-х годов.

На дипломатическом счету Монро также миссия в Мадриде, где он пытался договориться с испанцами о продаже Соединенным Штатам Флориды35. Завершив переговоры в Испании, он направился в Лондон, где, по решению президента Джефферсона, оставался в качестве посла до 1807 года. В то время это была нелегкая должность. Отношения Великобритании и США были отнюдь не дружескими. В 1800-х гг. Англия практиковала нападения на американские торговые суда - под предлогом поиска скрывавшихся там английских дезертиров. Особенно возмутил общественность США инцидент с американским военным судном "Чесапик", которое 23 мая 1807 г. было обстреляно английским фрегатом. С "Чесапика" были сняты четыре матроса, якобы дезертировавших из британского флота, причем одного из них англичане тут же повесили. Успехи Монро в налаживании англо-американских отношений не были блестящими. Ему удалось подписать с англичанами торговый договор, но поскольку в тексте не содержалось запрещения обыска американских судов, Джефферсон даже не представил его Сенату. Монро был уязвлен. Он-то рассчитывал, что его договор станет новым шагом к сближению с Великобританией. На этом его дипломатическая деятельность в Европе закончилась, и он вернулся на родину.

Обида Монро сыграла определенную роль в его решении вступить в соперничество с Джеймсом Мэдисоном на президентских выборах 1808 года. Впрочем, он не прилагал серьезных усилий для победы, подчеркивая, что его разногласия с Мэдисоном минимальны и касаются только внешней политики. Итогом стала уверенная победа Мэдисона, получившего голоса 122 выборщиков из 176. А Монро переживал поражение настолько тяжело, что на два года вообще покинул Вашингтон. Он вернулся к политике в 1811 г.: его вновь избрали губернатором Виргинии. Однако на этой должности он не задержался: в апреле того же года Монро получил пост госсекретаря США.

Англо-американские отношения между тем все более обострялись. Основная проблема, которую пытались решить все американские президенты, начиная с Вашингтона, для четвертого президента США заключалась в следующем: как заставить воюющие сверхдержавы уважать права нейтральной торговли. Попытки администрации Мэдисона наладить отношения с Великобританией ни к чему не привели. Английское правительство упорно отказывалось идти на какие-либо уступки США.

После выборов в Палату представителей, прошедших в ноябре 1810 г., в Конгрессе образовалась небольшая, но очень активная группа молодых политиков из западных и южных штатов. Их лидерами были Генри Клей из Кентукки и Джон Кэлхун из Южной Каролины. За упорные призывы к войне с Англией эту фракцию стали называть "когортой военных ястребов". К концу 1811 г. на их позицию перешел и президент, за что федералисты впоследствии прозвали англо-американскую войну 1812 - 1815 гг. "войной м-ра Мэдисона". Монро также считал, что война необходима и что иначе нельзя пресечь нападения англичан на американские суда.

В апреле 1812 г. Конгресс объявил Великобритании войну. В декабре того же года Монро занял пост военного министра, пробыв в этой должности по февраль 1813 г., а также в августе 1814 - марте 1815 года.

На первый взгляд, политика администрации Мэдисона могла показаться авантюристической. США обладали скудной финансово-экономической базой и малочисленными, фактически непригодными к широкомасштабным операциям вооруженными силами. Неравенство сил было колоссальным. На момент объявления войны Соединенные Штаты располагали регулярной армией в 6000 человек и военно-морским флотом из 16 кораблей. Флот Великобритании состоял из более чем шестисот кораблей, а ее армия внутри страны и за рубежом равнялась почти четверти миллиона36. Однако американцы рассчитывали на то, что большая часть всех этих грозных сил останется связанной наполеоновскими войнами в Европе. Особые надежды в Белом доме возлагали на готовящийся поход Наполеона на Россию. Республиканцы были уверены, что французский император, как всегда, завершит кампанию с триумфом и сможет установить полный контроль над всем европейским континентом37.

Вопреки расчетам, война складывалась для американцев неудачно. Попытка захватить Канаду бесславно провалилась. Тяжелым и неожиданным ударом для них стал разгром Наполеона в России. Могущество Франции было сломлено, и Англия смогла переправить в Новый свет значительные силы. С июля 1814 г. британский флот блокировал уже все атлантическое побережье США. В августе английские войска появились в устье р. Потомак. Мэдисон и Монро настаивали на подготовке столицы к обороне38. Но военный министр Джон Армстронг, которого Монро сменил чуть позже, полагал, что английское наступление будет развиваться в направлении Балтимора. Он настаивал, что все сообщения об огромных силах англичан в устье Потомака - лишь басня39. В результате Вашингтон был недостаточно укреплен. Не было ни подготовленных орудийных позиций, ни регулярных войск. Задача обороны ложилась на ополчение, которое предпочитало бежать, а не сражаться. Монро, разъяренный и разочарованный, примчался на поле боя и пытался отдавать приказы, но изменить ситуацию не смог. Президент и его администрация спешно покинули Вашингтон. Знаменательно, что в этот сложный момент Монро сумел сохранить хладнокровие и присутствие духа, обеспечив эвакуацию архивов госдепартамента. Благодаря ему сохранились для потомков подлинник Декларации независимости и многие другие документы.

Столица была захвачена англичанами. Английские войска прошли маршем по Пенсильвания-авеню - главной улице оккупированного города - и подожгли официальные здания. Жительница Вашингтона Матильда Роберте позже вспоминала: "Я думала, что горит весь мир. Я никогда с тех пор не видела подобного пламени"40. От Белого дома остались покрытые копотью стены. Были сожжены Капитолий, военное министерство, Библиотека Конгресса. Для американцев захват Вашингтона надолго стал символом национального позора и бездарного ведения войны. Винили Армстронга и, как обычно в таких случаях, президента. Монро, пожалуй, был единственным официальным лицом, чья репутация не пострадала.

"Война м-ра Мэдисона" не встречала одобрения в американском обществе41. Недовольны были новоанглийцы, которых военные действия отрезали от рынков сбыта в Европе. Их контрабандная торговля с англичанами достигала скандальных размеров: Новая Англия, например, полностью обеспечивала британскую армию мясом42. В декабре 1814 г. в Хартфорде (Коннектикут) собрался конвент новоанглийских штатов, где федералисты пытались добиться принятия выгодных им поправок к конституции и угрожали сецессией Новой Англии. Заключение мира помешало их планам.

Популярность Монро после войны возросла. Ветераны 1812 - 1815 гг. с почтением вспоминали его храбрость и старания укрепить дух армии. Поэтому, когда в 1816 г. Мэдисон, следуя установившейся традиции, отказался от участия в выборах на третий срок, кандидатом от республиканцев оказался Монро. Ему предстояла несложная задача. Важнейшим политическим следствием англо-американской войны стал коллапс партии федералистов. Сепаратистские замыслы Хартфордского конвента, так разительно отличавшиеся от подчеркнутого патриотизма основателей этой партии, лишили федералистов популярности. На выборах 1816 г. кандидатура Монро не встретила серьезного сопротивления. Он получил 183 голоса выборщиков, а его соперник Руфус Кинг - всего 34.

Как президент, Монро был воплощением просвещенческого идеала. Как и его предшественники, он старался быть республиканской версией "короля-философа", с его честностью, самоотверженностью и стремлением воплотить в реальность политическую теорию Века Разума. Он также был последним деятелем Американской революции на этом посту. Отсюда и его прозвище "последней треуголки", по фасону шляп, любимых во время Войны за независимость, а после Монро окончательно вышедших из моды. В то же время он пытался подражать Джорджу Вашингтону, был сдержан, чопорен, стремился к формальному общению и следовал правилу, что политик призван для служения обществу, но не должен для этого сам выдвигаться вперед. Монро был прагматиком, тонко чувствовавшим пульс политических событий.

Столица США все еще представляла печальное зрелище. Поскольку Белый дом был сожжен, семье Монро поначалу предоставило приют французское посольство. Позже президент снял для себя особняк в городе. Здание Капитолия также не было восстановлено43, и инаугурация проходила перед обугленными руинами.

Свое президентство Монро начал с тура по северным штатам. Предлогом для поездки была проверка состояния оборонительных укреплений, но в действительности вновь избранный президент имел в виду тщательно продуманную пиар-акцию. Частые остановки сопровождались встречами с местным населением. За 15 недель путешествия Монро встретился с большим числом людей, чем любой из его предшественников. Его находили обаятельным, и он прекрасно умел этим пользоваться. Всюду его встречали аплодисментами и восторженными приветствиями. Бостонская газета "Columbian Centinel" в порыве энтузиазма провозгласила приезд президента в Массачусетс началом "эры доброго согласия"44, и эта фраза со временем стала привычным обозначением президентства Монро.

Головокружительный успех на выборах окрылил республиканцев. Монро надеялся, что с партийными раздорами и противоборством покончено навсегда45. И действительность, казалось, отвечала его ожиданиям. К 1819 г. республиканцы уже контролировали прежнюю цитадель федералистов - новоанглийские штаты (кроме Массачусетса). В Конгрессе оставалось не больше дюжины федералистских депутатов. Выборы 1820 г. стали первыми и единственными в истории США безальтернативными выборами: у Монро не было соперников. Правда, ему все же не удалось сравняться с Вашингтоном, избранным единогласно: один из выборщиков проголосовал против него. Партия федералистов фактически прекратила существование. Наступил период господства республиканцев.

Кабинет Монро остался в истории США как один из самых ярких и талантливых. Заботясь о том, чтобы уравновесить интересы регионов, Монро назначил военным министром южнокаролинца Джона Кэлхуна, одного из ведущих идеологов Юга, а госсекретарем - Джона Куинси Адамса из Массачусетса. Президент поощрял дискуссии в кабинете и охотно спрашивал совета министров, однако решающий голос всегда оставался за ним.

Во время президентства Монро Союз растет. В 1812 г. статус штата приобретает Луизиана (южная часть бывшей французской колонии), в 1816 г. - Индиана, в 1817 г. - Миссисипи, в 1818 г. - Иллинойс, в 1819 г. - Алабама. Но именно в этом вопросе пятому президенту пришлось столкнуться с серьезнейшими проблемами. Отсутствие соперничающих партий в "эру доброго согласия" отнюдь не означало полной бесконфликтности. Напротив, именно на это время приходится первое острое столкновение Севера и Юга, связанное с вопросом о территории Миссури, расположенной в пределах бывшей французской Луизианы. В 1819 г. ее жители пожелали выделиться в самостоятельный штат. После англо-американской войны Миссури заселялся главным образом южанами-рабовладельцами, хотя его земли плохо подходили для выращивания хлопка. К 1819 г. рабы-негры составляли 10% населения территории46. В то же время она была расположена севернее других рабовладельческих штатов, и новоанглийские конгрессмены предложили удовлетворить ее просьбу при том условии, что в новом штате будет запрещено рабство (поправка Толмеджа). Однако южане заблокировали предложение в Сенате47.

Вопрос о том, будет ли Миссури рабовладельческим или свободным штатом, встал с неожиданной остротой, причем он имел не столько экономический, сколько политический смысл. В это время население южных штатов уступало населению Севера, и было очевидно, что в дальнейшем разрыв увеличится. Южане болезненно опасались нарушения равновесия в Сенате, где представительство их интересов определялось общим числом рабовладельческих штатов. Поэтому они были возмущены попыткой запретить рабство в Миссури, который мечтали присоединить к собственной секции. Свою аргументацию они построили на старой доктрине прав штатов и яростно отрицали право Конгресса ограничивать вступление территорий в Союз48.

Монро подозревал, что северянами в данном вопросе движет отнюдь не бескорыстная забота о несчастных рабах и возвышенных принципах свободы. Ему казалось, что секциональные противоречия раздувают прежние федералисты и диссиденты из рядов республиканской партии, которые пытаются на основе нового конфликта возродить двухпартийную систему. На позицию Монро влияли и настроения его родного штата: компромисс был крайне непопулярен в Виргинии. Вообще, в данной ситуации Монро показал себя истым южанином. Он заявил, что считает поправку Толмеджа неконституционной и наложит вето на любой законопроект, содержащий какие-либо ограничения при приеме Миссури в Союз. При этом Монро пошел против мнения всего своего кабинета. Все министры (включая Кэлхуна!) были убеждены в праве Конгресса решать вопросы о запрете или разрешении рабства в территориях. В то же время Монро опасался, что конфликт Севера и Юга приведет к распаду страны, и всячески поощрял достижение компромисса.

После острых и длительных дебатов компромисс, известный как Миссурийский, действительно был достигнут. Его автором был Генри Клей, которого современники называли "великим мастером компромиссов". Оформлением соглашения между северянами и южанами стали два основных закона, принятых в 1820 - 1821 годов. Миссури вошел в Союз как рабовладельческий штат, однако вместе с ним был принят выделившийся из Массачусетса штат Мэн. Было условлено и впредь поддерживать численное равенство рабовладельческих и свободных штатов, чтобы в Сенате сохранялось равновесие между ними. Было решено также, что линия Мэйсона-Диксона, проведенная в 1767 г. по параллели 36°40' с.ш. и обозначавшая границу между Пенсильванией и Мэрилендом, будет продлена по территории Луизианы. Все штаты, возникающие севернее этой линии (кроме Миссури), должны были становиться свободными, а те, что образуются южнее этой линии, - рабовладельческими.

Монро не вмешивался напрямую в действия Конгресса и одобрил итоговый компромисс, так как видел в нем способ избежать распада Союза. С этого времени страх перед распадом США стал играть огромную роль во всех компромиссах северян и южан. Миссурийский компромисс на три десятка лет снял напряженность в отношениях Севера и Юга, но в то же время четко обозначил их как противостоящие друг другу секции Союза.

Монро пришлось также столкнуться с кардинальными изменениями в экономике США. После войны страна переживала экономический бум. В Новой Англии бурно развиваются текстильные фабрики. Все больше фермерских хозяйств ориентируются на рынок. Процветают плантации Юга, открывая эру "короля-хлопка". Меняется и транспортная система. К 1811 г. вложения в дорожное строительство только со стороны нью-йоркских компаний достигали 7,5 млн. долларов. Начинается активное строительство каналов. К 1817 г. по рекам Миссисипи и Огайо курсировало уже около 20 пароходов49.

В 1820-х гг. Генри Клей выступил с новой экономической программой, которая получила название "американской системы". Он говорил: "Правда, которую бесполезно скрывать, состоит в том, что мы - независимые колонии Англии, свободные в политике, рабы в коммерции". Главным инструментом английского экономического господства он объявлял принцип свободы торговли, который тогда считался вершиной экономической мысли. В Англии, по мнению Клея, свобода торговли была возможна лишь потому, что ее промышленность могла не бояться иностранной конкуренции. Применить этот принцип к молодой развивающейся стране означало обречь ее на вечную слабость и нищету. Поэтому центральным пунктом "американской системы" Клей сделал протекционистские тарифы. Важным ее компонентом была и централизованная банковская система. Помимо этого, "американская система" предполагала "внутренние улучшения", сводившиеся главным образом к строительству путей сообщения (дорог, каналов) за счет федерального бюджета. Наконец, ее сторонники настаивали на сохранении высоких цен на западные земли, чтобы препятствовать оттоку рабочей силы на Запад и росту заработной платы. Клей признавал, что "американская система" может нанести ущерб южным плантаторам, но призывал южан смириться с некоторыми потерями во имя создания американской промышленности50.

Хотя Монро развивал близкие идеи в своей инаугурационной речи51, он в то же время был убежден, что конституция не дает федеральному правительству никаких полномочий в экономической сфере. Отсюда его бездеятельность в подобных вопросах. Он не принял никаких мер во время "паники 1819 г." - одного из первых серьезных кризисов в экономической истории США: с ростом безработицы, разорением банков и остановкой фабрик. В стране было около полумиллиона безработных (при населении около 10 млн. человек)52. Газеты призывали оказывать благотворительную помощь нуждающимся; на улицах крупных городов появились бесплатные кухни для неимущих. Ситуация в американской экономике наладилась лишь к 1823 году. А президент не пожелал даже признать серьезность ситуации. "Внутренние улучшения" также не снискали его поддержки. Например, он наложил вето на билль о строительстве Национальной, или Камберлендской дороги, которая должна была соединять Мэриленд и Виргинию с Сент-Луисом на р. Миссисипи53. Он счел, что финансирование строительства дорог - вне компетенции Конгресса и что законы такого рода требуют предварительного принятия поправок к конституции.

Главные же достижения Монро как президента лежат в сфере внешней политики. Ситуация в мире после 1815 г. радикально изменилась. Окончание наполеоновских войн сняло остроту проблемы нейтралитета и уважения прав нейтральных держав. Цели администрации Монро во внешней политике были более амбициозны. Пятый президент США и его госсекретарь хотели добиться признания за своей страной статуса сильнейшего государства западного полушария и единственной в мире республики, заслуживающей уважения. В самом начале президентства Монро сумел разрешить ряд пограничных споров с Великобританией. Договор Раша-Бэгота в 1817 г. обеспечил демилитаризацию Великих озер и зафиксировал нынешнюю американо-канадскую границу от Миннесоты до Скалистых озер по 49-й параллели. В 1824 г. была подписана русско-американская конвенция, определявшая границы Русской Америки. Линия разграничения обеих держав на северо-западном побережье континента устанавливалась по широте 54°40' с.ш.54. Осуществляются и новые территориальные приращения: США аннексируют Флориду. Еще в 1810 г. американцы заняли Западную Флориду под предлогом помощи восставшим испанским колонистам в Батон-Руже. В 1818 г. генерал Джексон оккупировал восточную часть колонии, действуя без санкции президента - во всяком случае, Монро на смертном одре клялся, что не имел о его замыслах ни малейшего представления55. В данном случае предлогом для вторжения стала предполагаемая угроза южным штатам со стороны индейского племени семинолов, живших на территории Флориды. Плантаторы Южной Каролины, Джорджии и Алабамы горячо поддержали военную акцию, поскольку семинолы охотно принимали к себе беглых рабов. Теперь негры сражались бок о бок с индейцами56. Обстановку нагнетали газеты. "Weekly Register" писала в январе 1818 г.: "Наши южные пограничные районы обеспокоены войной с индейцами, которая, по-видимому, исходит от английских агентов, находящихся во Флориде, и от которых мы не будем в безопасности до тех пор, пока не овладеем этой территорией"57. Джексон сжег индейские поселения, захватил испанский форт Сент-Маркс. Столица Флориды Пенсакола капитулировала без боя. Джексон низложил испанского губернатора. Согласно его объяснениям, испанцы предоставляли индейцам убежище. Он также казнил двух захваченных в плен семинольских вождей и двух подданных Великобритании, обвинив их в подстрекательстве индейцев к нападению на американские поселения58. Последовали протесты со стороны Великобритании и Испании. Иностранные дипломаты требовали от Монро примерно наказать своевольного генерала. Военный министр Кэлхун советовал выразить ослушнику порицание. Адаме же придерживался иного мнения. С его точки зрения, рейд Джексона предоставил США идеальную возможность отнять Флориду у испанцев59. После некоторых колебаний Монро последовал совету госсекретаря и признал действия генерала оправданными60. Испания была вынуждена отдать Флориду Соединенным Штатам. Уступка была оформлена договором 1819 г., получившим название Трансконтинентального. Он был единогласно ратифицирован Сенатом и в феврале 1819 г. подписан президентом. Как и следовало ожидать, король Испании проявил в отношении Трансконтинентального договора куда меньше энтузиазма. Испанская сторона ратифицировала его лишь в 1821 году.

В это время обстоятельства выдвигают на первый план отношения не только с далекими европейскими державами, но и с южными соседями США. В 1810 г. испанские колонии в Латинской Америке начинают войну за независимость. С 1816 г. движение приобретает особый размах. В 1817 г. восстание за отделение от Португалии вспыхивает и в Бразилии. В начале 1820-х гг. практически все эти колонии были освобождены, хотя в Перу и Боливии военные действия продолжались до 1826 года. На территории Латинской Америки возникли новые государства, которые, за исключением Бразилии, где установилась империя, стали республиками61. Для США особое значение имел факт ликвидации ограничений, которые Испания накладывала на торговлю своих колоний. Во времена господства Испании торговля колоний с другими государствами была строжайше запрещена. Теперь же их рынки открывались для всех потенциальных торговых партнеров.

Американцы пристально следили за событиями на юге. Война за независимость в Латинской Америке вызывала у них симпатию, и Генри Клей выражал мнение большинства соотечественников, когда требовал скорейшего признания новых государств. Но Монро медлил. Перспектива осложнений в отношениях с Испанией сулила новые проволочки с ратификацией Трансконтинентального договора. Лишь после того, как Флорида была официально передана Соединенным Штатам, в марте 1822 г. Конгресс признал независимость латиноамериканских государств62. Американцы надеялись получить преимущественный доступ на открывающийся новый рынок. Действительно, к 1823 г. торговый оборот США с Латинской Америкой уже составлял значительную долю их внешней торговли63. Проблема, однако, состояла в том, чтобы не дать европейцам перехватить преимущество в этой сфере и тем более восстановить испанское владычество, которое вновь закрыло бы Латинскую Америку от США64. Между тем, в начале 1820-х гг. европейская и американская пресса упорно распространяла слух о том, что Священный союз, созданный европейскими монархами для подавления революций, готовит интервенцию в Латинскую Америку. Против подобных проектов выступила могущественная Великобритания. Английские власти предложили американцам принять по данному вопросу совместную декларацию. Однако Монро и Адаме не желали идти в фарватере британской политики. Вместо этого они выступили с собственной инициативой. Это был важнейший внешнеполитический акт США в 1820-х гг. - доктрина Монро. Она была провозглашена в президентском послании Конгрессу 1823 года. Фактическим ее автором был Дж. К. Адамс. Она исходила из деления мира на европейскую и американскую "системы", причем попытки распространить европейскую "систему" на какую-либо часть западного полушария оценивались как угрожающие безопасности США. Провозглашалась недопустимость европейской интервенции в Латинскую Америку. Согласно доктрине Монро, ни одно из уже освободившихся государств американского континента не могло быть объектом европейской колонизации (принцип неколонизации). В числе прочих государств, которые США желали исключить из освоения американского континента, имелась в виду прежде всего Россия, которая с 1812 г. пыталась закрепиться в Форт-Росс в Калифорнии. Одновременно США подтверждали свой нейтралитет в борьбе испанских колоний против метрополии65.

Принципы доктрины Монро не были новыми. Еще в 1787 г. Гамильтон писал в "Федералисте": "Политически и географически мир можно разделить на четыре части, каждая со своими особыми интересами. К несчастью для трех из них, Европа своим оружием или дипломатией, силой или обманом установила свое господство над всеми ними. Африка, Азия и Америка последовательно ощутили это господство... Слишком долго эти высокомерные претензии европейцев подкреплялись фактами. На нашу долю выпало защитить честь человеческого рода и научить умеренности этого зарвавшегося брата"66. Но именно Монро провозгласил эту теорию основанием государственной политики.

Следует отметить, что доктрина Монро могла остаться ничего не значащей декларацией: Соединенные Штаты не могли подкрепить свои заявления военной силой. Но Великобритания поддержала их курс и даже добилась от короля Франции Людовика XVIII обещания не помогать Испании в возвращении колоний. За доктриной Монро, таким образом, встала вся мощь флота "владычицы морей".

Доктрина Монро спасала латиноамериканские государства от угрозы интервенции Священного союза (которую, правда, историки не считают реальной, но Монро и его министры придерживались иного мнения)67. Однако в то же время доктрина Монро узаконивала экспансионистские устремления США: в ее заключительной части рост могущества и благосостояния Соединенных Штатов связывался с присоединением новых территорий и ростом числа штатов. Позднее, уже в начале XX в., эта доктрина стала основанием для вмешательства США во внутренние дела латиноамериканских государств.

У Монро не было намерения нарушать установившуюся традицию и баллотироваться на третий срок в 1824 ггоду. Ему было уже 67 лет, и он стремился к покою. К тому же его финансовые дела были расстроены. В конце XVIII - начале XIX в. пост президента США требовал значительных представительских расходов, отнюдь не покрывавшихся выделяемым Конгрессом жалованьем. Характерно, что единственным из первых президентов, ухитрившимся покинуть этот пост, не наделав долгов, оказался Джон Адаме. Монро не обладал той же новоанглийской бережливостью. Чтобы расплатиться с кредиторами, он был вынужден продать родовое поместье Эш-Лон.

Следующие несколько лет он прожил с женой на плантации Оук-Хилл в графстве Лоудон (Виргиния). В это время он входил в совет попечителей Виргинского университета, основанного его другом Джефферсоном. В 1829 г. он председательствовал на виргинском конвенте, составившем новую конституцию штата. На конвенте присутствовали и другие виргинские знаменитости: экс-президент Мэдисон, будущий президент Джон Тайлер и верховный судья Джон Маршалл. Конвент был последним политическим событием в жизни Монро. В эти годы он также был занят написанием автобиографии, которую не успел закончить.

Его здоровье ухудшалось. В 1830 г., после смерти жены, Монро переехал в Нью-Йорк к младшей дочери Марии Эстер Гувернер. В ее доме он и скончался 4 июля 1831 г., в 55-ю годовщину провозглашения независимости США. Он был похоронен в Нью-Йорке, а в 1858 г. его прах был перенесен в Ричмонд, в его родную Виргинию.

В историю Джеймс Монро вошел как последний президент виргинской плеяды, представитель "эры доброго согласия" и провозвестник американского экспансионизма, черты которого были сформулированы в доктрине, получившей его имя.

Примечания

1. MONROE J. Autobiography. Syracuse (N. Y.). 1959, p. 21.

2. ДЖЕФФЕРСОН Т. Томас Джефферсон о демократии. СПб. 1992, с. 293.

3. Цит. по: ДОУЛ Б. Как шутят только президенты. М. 2004, с. 232.

4. Resistance, Politics, and the American Struggle for Independence, 1765 - 1775. Boulder (Colorado). 1986, appendix D, p. 539 - 544.

5. By his Excellency the Right Honourable John Earl of Dunmore... A proclamation. [Declaring martial law and to cause the same to be executed throughout this Colony.] Williamsburg, 1775.

6. Virginia Gazette, May 17, 1776.

7. CUNNINGHAM N. E. Jefferson and Monroe. Chapel Hill. 2003, p. 15 - 17.

8. Boston Evening Post, November 22, 1783.

9. ДЖЕФФЕРСОН Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Л. 1990, с. 61.

10. JEFFERSON Th. The Papers. 32 vols. Princeton (N. J.), 1950 - 2005. Vol. 10, p. 169.

11. Прекрасная американка (фр.).

12. NETTELS С. Р. The Emergence of the National Economy. N. Y. 1962, p. 194; BILLINGS W. M. Colonial Virginia. A History. N. Y. 1986, p. 271 - 272. "Старый доминион" - неофициальное прозвище Виргинии.

13. MONROE J. The Writings. 7 vols. N. Y. 1898 - 1910. Vol. l,p. 141, 127; Journals of the Continental Congress (JCC). 1774 - 1789. 34 vols. Washington, 1904 - 1937. Vol. 28, p. 114, 264, 284, 298 - 302, 375 - 381; An ordinance for ascertaining the mode of disposing of lands in the Western Territory. N. Y. 1785.

14. LIVINGSTON R. R. An Oration Delivered before the Society of the Cincinnati. N. Y. 1787, p. 15.

15. BANCROFT G. History of the United States of America from the Discovery of the Continent. 6 vols. Port Washington (N. Y.). 1967. Vol. 6, p. 111 - 112.

16. Letters of Delegates to Congress (LDC). 1774 - 1789. 26 vols. Washington (D. C.), 1976 - 2000. Vol. 22, p. 78; MONROE J. The Writings. Vol. 1, p. 55, 67 - 69.

17. JCC. Vol. 28, p. 17n, 70n, 148n, 201 - 205; Vol. 29, p. 919. См. также: LDC. Vol. 22, p. 138, 207.

18. FISKE J. The Critical Period of American History, 1783 - 1789. Boston - N. Y. 1899, p. 148.

19. The Documentary History of the Ratification of the Constitution (DHRC). 21 vols. Madison, 1976 - 2005. Vol. 8, p. 56.

20. AMMON H. James Monroe: The Quest for National Identity. N. Y. 1971, p. 68.

21. DHRC. Vol. 9, p. 846 - 876.

22. С 1780 г. столица Виргинии была перенесена в Ричмонд по требованию жителей западных районов, которым трудно было добираться до Уильямсберга, расположенного на побережье.

23. The Debates in the Several State Conventions on the Adoption of the Federal Constitution. 4 vols. Washington (D. C.). 1836. Vol. 3, p. 208.

24. Ibid. Vol. 3, p. 214 - 218.

25. Ibid., p. 340.

26. DHRC. Vol. 10, p. 1595.

27. Virginia Gazette and Independent Chronicle, June 28, 1788.

28. DHRC. Vol. 10, p. 1713, 1715; Winchester Virginia Gazette, July 2, 1788.

29. См.: DHRC. Vol. 10, p. 1764 - 1768.

30. Становление американского государства. СПб. 1992, с. 112 - 113.

31. American State Papers. Documents, Legislative and Executive of the Congress of the United States. Class 1. Foreign Relations. 6 vols. Washington. 1833 - 1859. Vol. 1, p. 668 - 669.

32. Ibid. Vol. 2, p. 685, 688; ELKINS S., MCKITRICK E. The Age of Federalism The Early American Republic, 1788 - 1800. N. Y. -Oxford. 1993, p. 499 - 500.

33. MONROE J. The Writings. Vol. 2, p. 303, 454 - 456. См. также; BOND B. W. The Monroe Mission to France, 1794 - 1796. Baltimore. 1907, p. 84 - 91; DECONDE A. Entangling Alliance. Politics and Diplomacy under George Washington. Durham (N. C.). 1958, p. 374 - 377; КРАСНОВ H. A. США и Франция; дипломатические отношения, 1775 - 1801 гг. М. 2000, с. 287- 290.

34. Annals of Congress. 7th Congress. 2nd Session, p. 1004 - 1007, 1132, 1145 - 1150, 1166; ПЕЧАТHOB B. O. Гамильтон и Джефферсон. М. 1984, с. 304; CUNNINGHAM N. E. Op. cit, p. 39 - 40.

35. См.: История внешней политики и дипломатии США, 1775 - 1877. М. 1994, с. 95 - 98.

36. STAGG J. C. A. Mr. Madison's War. Politics, Diplomacy, and Warfare in the Early American Republic, 1783 - 1830. Princeton (N. J.). 1983, p. 164.

37. См.: MADISON J. The Writings. 9 vols. L. - N. Y. 1910. Vol. 9, p. 274.

38. MULLER CH. G. The Darkest Day: The Washington-Baltimore Campaign During the War of 1812. Philadelphia. 2003, p. 14.

39. RUTLAND R. A. The Presidency of James Madison. Lawrence. 1990, p. 159.

40. Treasures of Congress archives.gov/exhibits/treasures_of_congress/page_8.html#

41. PERKINS B. Prologue to War: England and the United States, 1805 - 1812. Berkeley. 1961, p. 392.

42. BEIRNE F. F. The War of 1812. N. Y. 1979, p. 169.

43. Его реконструкция продолжалась до 1863 года.

44. Columbian Centinel, July 12, 1817.

45. См., напр.: Инаугурационные речи президентов США. От Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша. 1789 - 2001. М. 2001, с. 86 - 87; КЕТСНАМ R. Presidents Above Party. The First American Presidency, 1789 - 1829. Chapel Hill. 1987, p. 128 - 130.

46. ИСАЕВ С. А. Миссурийский компромисс, 1819 - 1821. - Американский ежегодник. 2005. М. 2007, с. 75.

47. Annals of Congress. 15th Congress. 2nd Session, p. 1166, 1170, 1193.

48. Ibid., p. 1197 - 1205. Подробно о ходе дебатов см.: ИСАЕВ С. А. Ук. соч., с.72 - 89; FORBES R. P. The Missouri Compromise and Its Aftermath. Slavery and the Meaning of America. Chapel Hill. 2007, p. 14 - 120.

49. ШПОТОВ Б. М. Промышленный переворот в США. В 2-х ч. М. 1991. Ч. 1, с. 197.

50. Annals of Congress. 18th Congress, Ist Session, p. 1962 - 2001.

51. Инаугурационные речи президентов США, с. 84 - 85.

52. ИВАНЯН Э. А. История США. М. 2004, с. 153.

53. См.: CRUMRIN Т. Road through the Wilderness. The Making of the National Road connerprairie.org/historyonline/ntlroad.html

54. История Русской Америки. В 3-х т. Т. 2. М. 1999, с. 420.

55. MONROE J. The Writings. Vol. 7, p. 235 - 236.

56. DANGERFIELD G. The Era of Good Feelings. N. Y. 1963, p. 125.

57. Цит. по: БОЛХОВИТИНОВ H. H. Оккупация Флориды Джексоном и договор 1819 г. В кн.: Американский экспансионизм. М. 1985, с. 34. Ср. оценку Монро: Инаугурационные речи президентов США, с. 95.

58. REMINI R. V. Andrew Jackson and His Indian Wars. N. Y. 2001, p. 143 - 162.

59. ADAMS J. Q. Memoirs. 12 vols. Philadelphia, 1874 - 1877. Vol. 4, p. 108.

60. A Compilation of Messages and Papers of the Presidents, 1789 - 1902. 10 vols. Washington. 1903. Vol. 2, p. 43.

61. Недолговечная империя существовала также до 1823 г. в Мексике.

62. Annals of Congress. 17th Congress. 1st Session, p. 284 - 296, 825 - 828, 1403.

63. История внешней политики и дипломатии США, с. 146 - 147.

64. MONROE J. The Writings. Vol. 6, p. 285.

65. Полный текст послания Монро см.: БОЛХОВИТИНОВ Н. Н. Доктрина Монро, происхождение и развитие. М. 1959, с. 309 - 310.

66. ГАМИЛЬТОН А., МЭДИСОН ДЖ., ДЖЕЙ ДЖ. Федералист. М. 1994, с. 93. О происхождении доктрины Монро и ее теоретических истоках см.: БОЛХОВИТИНОВ Н. Н. Доктрина Монро. В кн.: Американский экспансионизм, с. 49 - 65; MURPHY G. Hemispheric Imaginings. The Monroe Doctrine and Narratives of U. S. Empire. Durham. 2005, p. 1 - 61.

67. ADAMS J. Q. Op. cit. Vol. 6, p. 185 - 186; БОЛХОВИТИНОВ Н. Н. К вопросу об угрозе интервенции Священного Союза в Латинскую Америку. - Новая и новейшая история. 1957, N 3, с. 46 - 66.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Военное дело Китая при династии Мин (1368–1644).
      Диссертация по отстрел реплики европейской ручницы конца 14-го века. Jaak Mäll. The technology of late medieval European hand-held firearms: the "Otepää handgonne". A study in experimental archaeology. 2017. Занятно, что лучшую пробиваемость по деревянному брусу показали свинцовые сферические 16-мм пули с пластырем, а не сферические свинцовые 17-мм без пластыря, хотя вторые имеют большую энергию.  Скорострельность - до 3 выстрелов в 2 минуты, эффективная дальность предполагается до 20 метров, отмечено, что после 10 выстрелов пулю в ствол нужно забивать с помощью колотушки.
    • Тексты по военной истории Китая.
      Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь (X в. - 1234 г.) 1975. Цитируемая работа Кычанова - Кычанов Е. И. Чжурчжени в XI веке // Сибирский археологический сборник. Новосибирск, 1966.    Саньчао бэймаи хуйбянь (Собрание сведений о договорах с Севером в течение трех династий). 三朝北盟會編 Часть, соответствующая первой цитате - 三朝北盟會編.卷三.7 Нераспознанные иероглифы взял отсюда. Часть, где про "головы рубить" пока не опознал.    硬軍人馬皆全甲刀棓自副弓矢在後設 不發非五十步不射 弓力不過七斗 箭鏃至六七寸 形如鑿入輒不可出 每五十人分為一隊 二十人金裝重甲持棍槍 三十人輕甲操弓矢 虛實或向其左右前後結隊 馳擊之百步之內弓矢齊發中者常多勝則整隊   Позже попробую опять термины сравнить. Просто на вскидку - Кычанов Е.И. оборот  переводит, если не путаю, как "на глубину ста шагов". А Таскин В.С. в "Истории государства киданей", комментарий №10 к 10-й главе: То есть - у него вся фраза другая, не "врываясь на 100 шагов, стреляют", а "во время атаки стреляют с дистанции менее 100 шагов".  
    • Государство Тайпинов в Китае
      Выдалась минутка - вот что я выжал из доклада о снятии осады с Хуайцинфу (1853): Это без привязки к картине (снял все указания, где что смотреть на полотне).  А вот что пишет Скачков: Следующее упоминание событий около Хуайцинфу: Далее: Далее: Далее: Тут ценная оговорка по цинскому календарю - 23-30 числа 6 луны 3 года Сяньфэн соответствуют 27 июля - 4 августа 1853 года. Как раз идет операция по окружению тайпинов и блокированию их линий коммуникации. Далее: Примечательно, что Скачков датирует все тем же григорианским календарем, что во всей Европе, а не нашим юлианским! Я переводил дату указа с китайского календаря в григорианский - получил 6 сентября 1853 г. У него в записи в дневнике от 10 сентября говорится, что в "Цзинбао" (пресловутый столичный вестник) указ о снятии осады с Хуайцинфу датирован 6 сентября 1853 г. В публикации 1959 г. не сказано, производился ли перерасчет хронологии на новый стиль. Собственно, можно сравнить то, что собирал по углам Скачков и то, что в результате произошло (он, кстати, остался при своих - мол, тайпины побили цинов, ушли не преследуемые и т.п.). Скачков просто хотел видеть то, что видел. А не то, что Северный Поход прервался и был разгромлен. У него и про дальнейшие события много "интересного" есть.
    • Об одном спорном утверждении В. Кизирия и И. Бакрадзе
      я предпочитаю думать что оно исходит от знания. ადეიშვილი. ოღონდ იმერელი ადეიშვილი. მეორე შტოცაა კახეთიდან. თქვენ სადაური ხართ შეიძლება მეზობლებიც აღვმოჩნდეთ.  да начнется все с чистого листа )))
    • Об одном спорном утверждении В. Кизирия и И. Бакрадзе
      Вахтанг, говорят, Бог Троицу любит. Не будем отступать от традиции - третий раз предлагаю сменить тон и говорить по делу.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Манухин А.А. Русская революция 1917 года в "прогрессистской" общественно-политической мысли США // Новая и новейшая история. №5. 2016. С. 160-170.
      Автор: Военкомуезд
      А.А. МАНУХИН
      РУССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 года В "ПРОГРЕССИСТСКОЙ" ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ США

      Манухин Алексей Анатольевич - кандидат исторических наук, доцент кафедры истории факультета социальных и гуманитарных наук Московского государственного технического университета им. Н.Э. Баумана (Москва, Россия).

      Роль США в событиях Русской революции 1917 г. и Гражданской войны - не новая тема в исторических исследованиях. Историков интересуют вопросы дипломатии, военной и экономической политики, идеологии, которые привели к тому, что Д.Э. Дэвис и Ю.П. Трани назвали "наследием Вудро Вильсона" [1]. Уже на рубеже 20-30-х годов XX в. вышли исследования, надолго определившие дружественное отношение значительной части англо-американских историков к взаимодействию нового Советского государства с внешним миром, в частности, по своему осуждению интервенции [2].

      После Второй мировой войны в американской историографии были созданы ставшие классическими работы Дж.Ф. Кеннана и А.С. Линка [3]. Последующие историки вступали в полемику с ними, особенно с Линком, встроившим русскую политику Вильсона в его "моральную дипломатию". "Ревизионисты" 60-70-х годов XX в. часто придавали новое звучание аргументам, выдвигавшимися противниками изоляции Советов в межвоенный период [4]. Были созданы исследования, детально рассматривающие роль представителей различных группировок в рамках американского либерализма в курсе Вашингтона по отношению к Советской России и СССР [5].

      Советская историография в послевоенное время также изучала взаимодействие революции с внешним миром. Находило отражение и влияние русской революции на американскую внутриполитическую обстановку, общественные движения6. Со временем исследователи начали рассматривать действие американского /160/

      1. Дэвис Д.Э., Трани Ю.П. Первая холодная война. Наследие Вудро Вильсона в советсго-американских отношениях. М., 2002.
      2. Schuman F.L. American Policy toward Russia since 1917. New York, 1928; Fischer L. The Soviets in World Affairs: A History of Relations between the Soviet Union and the Rest of the World London, 1930.
      3. Kennan G.F. Russia Leaves the War. Princeton, 1956; idem. The Decision to Intervene. London, 1958; idem. Russia and the West under Lenin and Stalin. Toronto, 1961; Link A.S* Wilson the Diplomatist. New York, 1974; idem. Woodrow Wilson. Revolution, War and Peace. Arlington Heights,
      1979.
      4. Gordon Levin N. Woodrow Wilson and World Politics. New York, 1968; Gardner L.C. Wilson and Revolutions, 1913-1921. Philadelphia, 1976; Unterberger B.M. Woodrow Wilson and the Russian Revolution. - Woodrow Wilson and a Revolutionary World, 1913-1921. Chapel Hill, 1982.
      5. Lasch Ch. The American Liberals and the Russian Revolution. New York - London, 1962; Filene P.G. Americans and the Soviet Experiment, 1917-1933. Cambridge Hissi)? 1967.
      6. Фураев В.К, Октябрьская революция и общественное мнение США (1917-1920 гг.). М., 1967; Ганелин Р.Ш. Россия и США, 1914-1917 гг. Л., 1969; его же. Советско-американские отношения, 1917-1918. М., 1975.

      внешнеполитического механизма в "русском вопросе" в рамках общемировых процессов революционной модернизации [7]. В постсоветской отечественной американистике также стало уделяться внимание "цивилизационному" взаимодействию России и США [8]. В большинстве работ авторы обращаются к позиции представителей американских общественных движений, неформальной дипломатии и "мягкой силы" в эпоху русской революции как к одной из составляющей "либерального интернационализма" президента В.Вильсона (1913-1921). Справедливо отмечается, что без влияния многочисленных советников его внешняя политика никогда бы не стала столь противоречивой [9]. Достаточно хорошо изучена подготовка принятия решения об интервенции в Россию в 1918 г., ее развитие и результаты. Но при этом остается без ответа один существенный вопрос: что именно представляли собой участники русской революции в глазах творцов внешней политики США и их советников, а также широкой общественности.

      Настоящая работа посвящена установлению того, как понималась в США русская революция, ее движущие силы и участники, и насколько большое значение это имело для выработки конкретных шагов. В центре внимания будут находиться в основном носители "прогрессистского", в широком смысле этого термина, мировоззрения. К их числу относились буржуазные "реформисты" и правые социалисты, поддерживавшие внутриполитический курс Вильсона, левые либералы, всегда настроенные более критично. При всех различиях, их объединяли неприятие идеологии господства безудержной экспансии американского капитала и готовность в принципе признать необходимость революций. Вместе они выступали проводниками того, что сейчас принято называть "мягкой силой": комплексом дипломатических, экономических, пропагандистских мер, используемых в проведении внешнеполитического курса.

      Общественная мысль накануне и во время Первой мировой войны лишь отчасти могла подготовить американцев к восприятию событий в России. С одной стороны, на протяжении уже примерно четверти века в США развивалось прогрессивное движение, стремившееся к "оздоровлению" общества без отхода от базовых демократических ценностей. Так, Г. Кроули, один из основателей журнала "The New Republic", писал: "Если человеческую натуру и нельзя улучшить с помощью институтов, то демократия представляет наиболее безопасную форму политической организации" [10]. Расширение участия граждан в политике и государственном управлении было целью таких организаций, как Социалистическая партия Америки Ю. Дебса и Прогрессивная партия экс-президента Т. Рузвельта, вступивших в борьбу за Белый дом на выборах 1912 г. С другой стороны, в отношении к внешнему миру носители прогрессистской идеологии часто рассматривали проблемы колоний и развивающихся стран в духе постулатов о "бремени белого человека". По выражению К. Лэша, они /161/

      7. Gardner L.C. Safe for Democracy: the Anglo-American Response to Revolution, 1913-1921. blew York, 1984; Foglesong D.S. America's Secret War against Bolshevism: U.S. Intervention into the Russian Civil War, 1917-1920. Chapel Hill - London, 1995; The Global Ramifications of the French Revolution. Cambridge, 2002; Дэвис Д.Э., Трани Ю.П. Кривые зеркала: США в их отношениях jc Россией и Китаем в XX веке. М., 2008.
      8. Печатное В.О. Уолтер Липпман и пути Америки. М., 1994; Романов В.В. В поисках нового миропорядка: внешнеполитическая мысль США (1913-1921 гг.). М. - Тамбов, 2005; Листиков С.В. США и революционная Россия в 1917 году. М., 2006; Мальков В.Л. Россия и США в XX веке. М., 2008; Журавлева В.И. Понимание России в США: образы и мифы, 1881-1914. N.,2012,
      9. Neu Ch.E. Woodrow Wilson and His Foreign Policy Advisers. I Artists of Power: Theodore poosevelt, Woodrow Wilson and Their Enduring Impact on U.S. Foreign Policy. Westport (Conn.), 2006, p. 77-78.
      10. Croly H. The Promise of the American Life. Cambridge (Mass.), 1909, p. 400.

      полагали, что "людям предначертано судьбой носить ботинки и быть прихожанами Методистской Епископальной Церкви" [11].

      Американское общественное сознание сопереживало усилиям по свержению тирании. Порой официальные одобрения этому исходили из уст первых лиц государства. Например, В. Вильсон, выступая в Индианаполисе 8 января 1915 г., затронул вопрос о судьбе революционной Мексики: "Билль о правах штата Виргиния, которого я придерживаюсь, предусматривает, что каждый народ может устанавливать правительство по собственному усмотрению. Так вот, 80% мексиканцев до сих пор не имели возможность влиять на то, кто и как ими управляет... Страна принадлежит им, свобода, если они смогут ее добиться, и да поможет им в этом Бог, также будет принадлежать им. Это не мое и не ваше дело, когда и каким путем они придут к ней" [12]. Впрочем, позиция Вильсона для большинства американцев выглядела слишком смелой, им была ближе собственная освободительная революция, как самая бескровная и "конструктивная" [13].

      В историографии неоднократно отмечалось, что образ России рисовался в США чаще в черно-белых тонах. Одна крайность - империя без элементарных гарантий неприкосновенности личности и собственности, деспотия царя и чиновников, вынуждающих народ отвечать бомбами, револьверами и бунтами [14]. Этому активно способствовали русские политические активисты, как либералы, так и социалисты, эмигранты, число которых в Америке неуклонно росло. Другой портрет, нарисованный интеллектуалами-русофилами вроде филантропа Ч. Крейна, публициста и путешественника Дж. Кеннана и одного из первых американских ученых-славистов С. Харпера, идеализировал русский крестьянский "мир", указывал на глубокую духовность православия, его особую роль в становлении и развитии русской цивилизации, подчеркивал такие черты русских, как нравственность, открытость и добродушие [15].

      Вступление авторитарной России в Первую мировую войну в союзе с демократическими Великобританией и Францией стало "моральной проблемой" для американских интеллектуалов. Они были убеждены в ослаблении царской власти в результате войны и возможном государственном переустройстве. В 1915 г. умеренный социалист У.И. Уоллинг писал, возлагая надежды на неизбежность реформ в России; "Мы в Америке склонны смотреть на 180-миллионную русскую нацию глазами 5 млн инородцев" [16]. Все это оказалось плохой подготовкой к развитию событий после Февраля. Представители американского академического сообщества поздравляли лидера партии кадетов и первого министра иностранных дел Временного правительства П.И. Милюкова со свержением самодержавия, призывая работать над тем, чтобы "эволюция завершила работу революции". Деятельное участие в строительстве новой жизни должны были принять возвращающиеся на родину эмигранты [17].

      Первое время у американцев не было серьезного беспокойства о скорой радикализации революции. Харпер 16 марта 1917 г. писал сыну Крейна Ричарду, личному секретарю госсекретаря США Р. Лансинга: "Цель революции - та же, что была у Думы и общественных организаций на протяжении последних полутора лет: создать условия, которые позволят России проявить всю свою силу" [18]. 27 марта президент Гарвардского университета Ч.У. Эллиот в письме президенту Вильсону утверждал: /162/

      11. Lasch Ch. Op. cit., р. 2.
      12. The Papers of Woodrow Wilson (далее - PWW), in 69 v., v. 32. Princeton (N.J.), 1980, p. 37-38.
      13. Журавлева В.И. Указ. соч., с. 626.
      14. Harper S.N. The Russia I Believe in. Chicago, 1945, p. 10.
      15. Дэвис Д.Э., Трани Ю.Л. Кривые зеркала.Щ с. 66.
      16. Журавлева В.И., Фоглесонг Д.С. Русский "Другой": формирование образа России в США (1881-1917). - Американский ежегодник-2004. М., 2006, с. 274.
      17. Государственный архив Российской Федерации (далее - ГА РФ), ф. 579. П.Н. Милюков, оп. 1, д. 4969, л. 2.
      I8. PWW, v. 41, Princeton (N.J.), 1983, р. 417.

      "На данный момент революция в России представляется мне наилучшим результатом войны, в том, что касается будущего благополучия человечества" [19]. Ожидалось, что демократическая Россия превратится в силу, способную нести бремя военных усилий. Подготовка администрации Вильсона к вступлению США в войну на стороне Антанты подстегивала нетерпеливость американцев.

      6 апреля 1917 г. США и Россия стали союзниками в войне. Американская дипломатия долгое время не осознавала шаткости положения Временного правительства. Посол в Петрограде Д. Френсис сообщал, что кабинет князя Г.Е. Львова отражает все нападки Совета рабочих и солдатских депутатов. Он докладывал Лансингу 21 апреля 1917 г.: "Крайний социалист или анархист по имени Ленин выступает с неистовыми речами, укрепляя тем самым правительство; ему умышленно дают продолжать и в подходящее время вышлют" [20]. Однако Лансинг сделал вывод о том» что перспективы России далеко не безоблачны. Уже 11 апреля он писал президенту: "Нужно помешать социалистическим элементам в России провести в жизнь программу, которая уничтожит эффективность союзных держав" и предложил направить в Россию комиссию для исследования положения, помощи советами Временному правительству и проведения переговоров о займах и кредитах. В нее предполагалось включить лидера Американской Федерации труда (АФТ) С. Гомперса, для влияния на рабочий элемент [21].

      Так начиналась история миссии в Россию во главе с сенатором Э. Рутом. В итоге "рабочий элемент" Америки в ее составе представлял не консервативный Гомперс, а его заместитель Дж. Данкэн и правый социалист Ч.Э. Рассел, активный сторонник объединения усилий рабочих союзных стран для войны. Обладатель миллионного состояния, Рассел был удобной мишенью для поворота агитации русских интернационалистов против тех рабочих лидеров, которые поддерживали войну. Не добившись успеха у московских и петроградских рабочих, Рассел, тем не менее, осознал силу Советов и антивоенных настроений [22]. В августе он писал, что Восточный фронт является главным, и положение на нем "полностью зависит от состояния умов в массе русского народа". Надо ему объяснить, "за какие цели воюет Америка", поскольку "большинство русских считает, что мы воюем ради наживы" [23].

      Позиция Рассела отражала взгляды американских "военных социалистов". Дилемму об участии в войне они решили за счет идеи "социалистического интернационализма", под которым понималась широкая реформистская политика. Участие США в войне поддерживали такие публицисты, как Рассел, Уоллинг, Э. Пул, Д. Спарго [24]. Так, Спарго, старый член Социалистической партии Америки, писал Вильсону сразу после его речи к Конгрессу о вступлении в войну; "Душой я уже надел хаки". Он утверждал на Чрезвычайном конвенте социалистов: "Теперь, когда война стала свершившимся фактом, мы считаем, что наш долг состоит в том, чтобы помочь нашей стране и ее союзникам выиграть войну как можно скорее" [25]. Став основателем альянса "Американские рабочие за свободу и демократию", а затем Социал-демократической лиги, Спарго превратился в важного агента администрации Вильсона по мобилизации рабочего общественного мнения. /163/

      19. Ibid., p. 481.
      20. Papers relating to the Foreign Relations of the United Slates (FRUS). 1918. Russia, v. I: Wash.
      (D.C.), 1931, p. 27.
      21. PWW, v. 42. Princeton (N.J.), 1983,p. 36-37,
      22. Ганелин Р.Ш. Россия и США, 1914-1917, с. 183.
      23. The New York Times, 13.VIII.1917.
      24 Thompson J.A. Reformers and War: American Progressive Publicists and the First World War. Cambridge (Mass.), 1917, p, 185-193.
      25 Radosh R. John Spargo and Wilson's Russian Policy, 1920. - Journal of American History, 1965,v.52, №3, p. 550.

      Важно понимать, что для них подлинными социалистами были лишь те, кто поддерживал участие в войне с Германией. Именно "тевтонский милитаризм" представлялся им главным препятствием для построения социальной справедливости во всем мире. Интернационалистские силы, подобные большевикам в России, они вообще выводили за рамки "социализма", некорректно применяя к ним термины "анархисты" или рассматривая их как агентов Германии. Проявлением последнего стала декларация против Стокгольмской социалистической конференции, подписанная Расселом, Уоллингом и Пулом. Представитель левого крыла Социалистической партии Америки, антивоенный социалист М. Хилквит, в письме Лансингу указывал на необоснованные обвинения в том, что вся конференция - "немецкий трюк" [26]. По сути, их линия сводилась к поддержке русского "оборончества", при явном непонимании узости его базы.

      На другом фланге прогрессизма были иные настроения. Левые либералы ожидали увидеть в России деятельность "пробудившихся масс". К. Лэш объединял этих людей в категорию "антиимпериалистов" [27]. При этом они отличались друг от друга пределами, до которых считали возможным развитие революции. Среди них следует назвать таких видных публицистов, как У. Вейл, Л. Колкорд, Н. Хэпгуд, Л. Стеффенс. Последний в 1917 г. также лично ознакомился с положением в России. Знаменитый "разгребатель грязи" начала XX в., он в 1916 г. совершил путешествие по Мексике, сделав ряд далеко идущих выводов о развитии революции в этой латиноамериканской стране. Стеффенс пытался выступать в роли посредника между Вильсоном и мексиканским президентом В. Каррансой, когда посланный в Мексику экспедиционный корпус бригадного генерала Дж. Першинга едва не вступил с мексиканской армией в полномасштабные боевые действия, приписав себе решающую роль в разрешении этого конфликта [28]. По его мнению, либерально-реформистское правительство Каррансы строило "экономическую демократию" - передовую форму общественных отношений. Неотъемлемой ее частью должно быть нарушение прав и свобод индивида в интересах всего общества [29].

      С такими воззрениями он отправился в апреле 1917 г. в Россию вместе с Ч. Крейном и военным корреспондентом У. Шепардом. Вопреки "радикальной теории", предсказывавшей революции в развитых индустриальных странах, в Европе революция вспыхнула в "отсталой" России, где, "как и в Мексике, крестьяне были неграмотные, а рабочие неорганизованные" [30]. Практически сразу же по прибытии в Петроград Стеффенс, по его словам, осознал, что Временное правительство - "не настоящее", а настоящим правительством являлась "вонючая толпа, которую представлял собой Всероссийский Съезд Советов". Посол Френсис, когда ему было указано на это, не проявил должного внимания. Как и вся западная дипломатия, русские "реформаторы американского типа", вроде Милюкова, "не изучали революции", а потому упустили ее начальный этап. Люди в России смешивали "демократию, анархизм, социализм и прочие учения, о которых они услышали". "Я впервые в жизни увидел прямую демократию своими глазами", - резюмировал Стеффенс [31]. Рабочие и солдаты, с которыми он попытался вступить в полемику на митинге во время первого кризиса Временного правительства, поразили его своим "глупым, но честным" понимания свободы как "вседозволенности" [32]. Стеффенсу предстояло сыграть роль в формиро-/164/-

      26. PWW, v. 42, р. 268-269.
      27. Lasch Ch. Op. cit., p. 35. v , ,qm . 746-740
      28. SteffensL. The Autobiography of Lincoln Steffens. New York, 1931, p. 736-740.
      29. Steffens L. Into Mexico - and Out! - Everybody's Magazine, 1916, v. 34, № 5, p. 545
      30. Steffens L. The Autobiography of Lincoln Steffens, p. 743.
      31. Ibid., p. 748, 753.
      32. Ibid., p. 755-756.

      вании политики США в "русском вопросе" позднее, однако уже в 1917 г. он уже был готов оправдать большевиков.
      Большую роль в выработке практических рекомендаций по русскому вопросу стали играть лица, вошедшие в созданный Белым домом осенью 1917 г. первый в истории американской внешней политики "мозговой центр" - рабочую группу "Исследование", во главе с президентом Нью-Йоркского колледжа С. Мезесом. Ученые, журналисты, издатели объединили усилия в работе по достижению США желаемого исхода войны и послевоенного мироустройства. Неформальным "куратором" его стал советник Вильсона по внешней политике полковник Э.М. Хауз. Очень заметной фигурой в нем стал коллега Кроули по "New Republic" У. Липпман [33].

      После второго кризиса Временного правительства и образования кабинета А.Ф. Керенского выкристаллизовалась идея пропаганды как основного оружия для удержания России в войне. 6 августа 1917 г. Липпман представил Хаузу "Меморандум стратегии союзников". Ключевая идея заключалась в том, что Россия без помощи союзников будет просто вынуждена пойти на сделку с Германией, так как правительство кайзера имеет широкий выбор путей ее подчинения, в том числе такого, когда русская армия будет восстановлена при помощи немцев и поставлена под руководство диктатора. "Мы должны избежать минусов как слабого, так и сильного русского правительства". Липпман предлагал провести конференцию вместе с представителями России, на которой будет создана Лига демократических наций, что найдет поддержку всех патриотических и антигерманских сил, позволив нейтрализовать действия "экстремистов", стремящихся к выходу из войны [34]. Спустя неделю Вильсон представил на рассмотрение Лансинга письма секретаря миссии Рута, издателя Стенли Уошборна. Автор, привлекая внимание к таким чертам русских, как "мягкость, добродушие и покорность с самыми благими намерениями, но в сочетании с медлительным умом", также указывал на пропаганду как на единственное действенное средство. Государство в полном смысле этого слова отсутствует в России, поэтому надо иметь дело "с народом". При этом американцам следовало проявить терпение, относиться к русским, "как к детям". В качестве весомого аргумента он сообщал о поддержке американских предложений о пропаганде командующим Юго-Западным фронтом А.А. Брусиловым, который полностью обещал свое содействие в ее распространении [35].

      В условиях восходящей звезды нового Верховного главнокомандующего, генерала Л.Г. Корнилова, опасения либералов, что немцы используют русских "реакционных монархистов" усилились. В их сознании русский консерватизм был почти неизменно прогерманским, следовательно, враждебным. Мятеж против правительства Керенского был встречен в США крайне негативно: подозревали, что им руководят немцы, поэтому Корнилову от всей души желали поражения, которое не заставило себя долго ждать [36].

      "Патриарх" среди советников администрации в русском вопросе, Дж. Кеннан, неоднократно критиковал Временное правительство за его "робкую политику" [37]. Один из столпов американской прогрессистской периодики, журнал "Outlook", в редакции которого Кеннан работал и издавна публиковался, в редакционной статье 1 августа '917 г. с тревогой отмечал: "Поражения России - это наши поражения. Все, что Германия выиграет у России, мы обязаны помочь компенсировать". Кеннан считал, что Равная ошибка таких людей, как Милюков, заключалась в "уступках идеалистам, теоретикам, социалистам и крайним радикалам", Среди виновников распространения /165/

      33. Печатное В. О. Указ. соч., с. 74.
      34. PWW, v. 43. Princeton (N.J.), 1983, p. 407-408.
      35. Ibid., p. 460-461,
      36. Листиков С.В. Указ. соч., с. 179-180, 185-186.
      37. Foglesong D.S. America's Secret War against Bolshevism, p. 54.

      в России утопических идей журнал упомянул М.А. Бакунина, П.А, Кропоткина и Л.Н. Толстого [38].

      Штатный корреспондент "Outlook", Г. Мейсен, взял интервью у министра иностранных дел Временного правительства М.И. Терещенко, высказавшегося, что немецкие агенты зачастую орудуют в России под личиной анархистов и социалистов. Министр предупреждал, что сторонник дела союзников должен проявлять осторожность, передвигаясь по улицам Петрограда, так как на каждом углу он может столкнуться с митингом, которым управляет "подкупленный агент, изображающий из себя интернационалиста" [39]. При всей легковесности вышеприведенных аргументов можно увидеть мотив, который еще долго преобладал в американских оценках: неспособность и несамостоятельность русских масс и политиков. Любые решительные шаги Россия могла предпринять лишь под эгидой внешних сил - союзников или немцев.

      Осенью 1917 г. на авансцену вышли организации, располагавшие значительными финансовыми средствами для идеологической работы в России: Американский Красный Крест (АКК), Комитет общественной информации (КОИ), мощный пропагандистский орган под председательством Дж. Крила, созданный для координации действий администрации и прессы в войне, и Ассоциация молодых христиан (АМХ), неправительственная организация с большим количеством отделений по всему миру, распространявшая "современное" христианство вкупе с идеями прогресса. Между ними существовала конкуренция, и часто они видели противоположные пути решения "русского вопроса" [40]. Наиболее заметными их активистами стали такие лица, как "ветеран" муниципального движения в Чикаго, полковник АКК Р. Робинс, журналист "Harper's Weekly" А. Буллард, возглавивший русское отделение КОИ, Э. Сиссон, ставший секретарем его Петроградской секции, и секретарь АМХ Д. Мотт, прибывший в Россию вместе с миссией Рута.

      Буллард был единственным, кто не только посещал Россию накануне и во время революции 1905-1907 гг., но также был известен в ее социалистических кругах. В мае 1917 г. его рекомендовали Вильсону как американца, "лучше всех разбирающегося в русских социалистах, которого знают и ценят в России" [41]. Сам Буллард отказался сопровождать миссию Рута, поскольку желал "в полной мере проявить свои знания журналиста" [42]. Дж.Ф. Кеннан аттестовал его как обладателя "лучшего американского ума" из всех, кто побывал в революционной России [43]. Прибыв в Петроград в июле 1917 г., Буллард и Сиссон издавали речи президента Вильсона, его обращения к Временному правительству, плакаты и листовки. Буллард написал несколько брошюр о дружественном отношении США к России и причинах ее вступления в войну [44]. Крил, защищая Сиссона от обвинений в некомпетентности, в послании Вильсону обнаруживал, что к действиям в России он относился так же, как и к любой кампании "паблисити" в Америке: "Мне нужен человек... который проникнет в Россию, найдет нужных людей, организует связь, издательскую работу, показ фильмов, создание плакатов, точно определит, что мы хотим и чего мы не хотим" [45].

      КОИ и АМХ развернули кипучую деятельность по изданию листовок для армии и тыла, устроили на фронтах демонстрацию фильмов о промышленной мощи Америки, ее идеалистических мотивах при вступлении в войну. Планировалось даже /166/

      38. The Outlook, v. 116,1.V1II.1917, p. 499.
      39. Ibid., 29.VIII.1917, p. 545.
      40. Fike C.E. The Influence of the Creel Committee and the American Red Cross on Russian-American Relations, 1917-1919. - The Journal of Modern History, 1959, v. 31, № 2, p. 94.
      41. PWW, v. 42, p. 254-255.
      42. Ibid., p. 378.
      43. Kennan G.F. Russia Leaves the War, p. 49. '
      44. Bullard A. Utters of an American Friend. New York, 1917; BullardA., Poole E. How the War Came to America. New York, 1917.
      45. PWW, v. 44. Princeton (N.J.), 1984, p. 434-436.

      издание солдатской газеты. Мотт был поражен темпами духовного "обновления" Русской православной церкви ("за последний год она в своем развитии претерпела больше изменений, чем за последние двести лет"). Некоторые русские архипастыри обращались к нему с просьбами "использовать американских лекторов для работы среди тыловых войск" [46]. АМХ преследовала в России далеко идущие цели: ее руководство и представители на местах справедливо считали ее страной, переживавшей глубокий духовный кризис, чем следовало воспользоваться для победы над "реакционным" православием и распространения англосаксонского протестантизма [47]. Незадолго до свержения Временного правительства АМХ сумела добиться от него права беспошлинного провоза всех грузов по железным дорогам России [48].

      Широкую работу вела миссия АКК, которой руководил миллионер-горнозаводчик У.Б. Томпсон, потративший 1 млн долл. из своего кармана, его правой рукой был Робинс. Наряду с предоставлением больших объемов гуманитарной помощи, миссия занималась пропагандой, в том числе с участием старых революционеров-народников Е.К. Брешко-Брешковской ("бабушка русской революции") и Н.В. Чайковского, эсера Г.Г. Лазарева, генерал-майора С.К. Неслуховского и секретаря Керенского Д.В. Соскиса, составивших руководство Комитета по гражданскому воспитанию Свободной России [49].

      В самый день свержения Временного правительства Рассел передавал Вильсону свои соображения о наилучшем способе повлиять на ситуацию в России: "Если русская армия бежит и не хочет больше сражаться, так это потому, что русский народ не считает войну своей... Войну начал царь, один этот факт вызывает у рядового русского предубеждение против нее... Рядовой русский... признает лишь долг демократа сражаться за демократию... разъяснительная кампания в России должна проводиться строго в этом русле... Самым полезным будет показ фильмов и распространение листовок о борьбе за демократию во всем мире, с изображением героев-демократов и принесенных ими жертв" [50]. О том, насколько эффективными были в России исторические примеры "героев-демократов", рассказал в своих мемуарах Харпер. Еще летом 1917 г. он остановил на вокзале в Петрограде двух солдат и показал им портрет Дж. Вашингтона, сказав, что это борец за те же идеалы, за которые сейчас борются союзники. Единственной реакцией была глубокомысленная ремарка одного из солдат: "На вид богатый господин" [51]. Вильсон ответил Расселу, что "инстинктивно" он и сам так думает [52].

      Русские войска продолжали терпеть жестокие поражения: 3 сентября 1917 г. (н. с.) была сдана Рига. Однако американская пресса в большинстве своем не теряла оптимизма. Вспоминали, как в 1812 г. была оставлена Москва для достижения стратегической победы. Высказывались надежды на восстановление боеспособной армии правительством, которое возглавит страну по итогам выборов в Учредительное собрание [53]. Скептические высказывания были немногочисленны. Так, в "New Republic" вышла статья Г. Брейлсфорда "Ключ к России". Он указывал: "Главное - это малопроизводительная промышленность России, ее протяженные и не отлаженные железные дороги... Скоро возникнет угроза голода... Ни речи Керенского, ни прокламации /167/

      46. Ibid., v. 43, p. 13-14; v. 44, p. 66-69.
      47. Foglesong D.S. The American Mission and the "Evil Empire": the Crusade for a "Free Russia" Be 1881. New York, 2007, p. 40, 43.
      48. ГА РФ, ф. Р-200. Министерство иностранных дел Российского правительства, оп. 1, д. 130, л. 11.
      49. Salzman N. V. Reform and Revolution. The Life and Times of Raymond Robins. Kent (OH) - London, 1991, p. 188.
      50. PWW, v. 44, p. 557-558.
      51. Harper S.N. Op. cit., p. 100.
      52. PWW, v. 44, p. 558.
      53. The Literary Digest, 8.IX.1917, p. 16, 18.

      оветов, ни даже смертная казнь не сможет заставить отсталую, заброшенную, примитивную, аграрную страну вести войну на современном индустриальном уровне" [54].

      Переворот в ночь на 7 ноября не сразу восприняли всерьез даже в самом Петрограде. Разноголосица во мнениях и предсказаниях была и в Америке. Стереотипы сформировавшиеся на протяжении 1917 г., а подчас и раньше, играли ключевую роль в оценках ближайшей перспективы России. После того, как Совет народных комиссаров обратился к правительствам Четверного блока с предложением о мирных переговорах, отношение становилось все более негативным. Образы обманутого русского народа чередовались в американской прессе с карикатурами на "иуд" В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого. Постепенно возобладало мнение о предательстве Россией дела союзников, которое не должно остаться безнаказанным [55].

      21 ноября журнал "Outlook" опубликовал панегирическую статью о Брешко-Брешковской, а также ее "Послание к американскому народу", в котором она возлагала вину за переворот на немецких агентов, щедро снабдивших деньгами "черносотенцев" и обманувших "некультурный народ". При этом "крестьяне, рабочие и особенно лучшая часть армии, казаки, это все республиканцы и больше не допустят никаких изменений" [56]. Редакция получила письмо читателя к Кеннану, в котором тот утверждал: "Всем нам известно, что с начала и до конца революция в России была вызвана социалистическо-анархической группой, а респектабельные элементы никогда не имели к ней отношения". Кеннан поспешил ответить, что Февральская революция была венцом "полувековой борьбы за свободы" настоящих революционеров - дворян и примкнувших к ним представителей буржуазии и "людей ручного труда". Настоящие революционеры "бегут от большевизма, как от чумы". Своими сепаратными переговорами с врагом, публикацией секретных договоров и действиями против частной собственности лидеры большевиков скомпрометировали слово "социализм", отождествив его с "анархизмом" [57].

      Никакие указания консулов и военного атташе в Петрограде, бригадного генерала У. Джадсона, на то, что большевики "пришли надолго", потому что русское население и в особенности разложившаяся армия, не доверяют союзникам и не хотят сражаться, не могли переубедить сторонников пропагандистских методов [58]. Крил требовал от Сиссона: "Продолжайте трудиться, не считаясь с расходами... Опровергайте слухи о том, что поставки прекратятся. Пусть Брешковская и другие издают заявления и переводят памфлеты. Используйте АКК и АМХ, насколько это возможно". В то же время у сторонников администрации из числа прогрессистских интеллектуалов постепенно формировалось иное отношение к большевистскому перевороту. 3 декабря 1917 г. корреспондент газеты "Philadelphia Public Ledger" и постоянный автор статей в журнале "Nation", Л. Колкорд, писал президенту о необходимости отправки в Россию новой миссии, которой надлежало исправить ошибки миссии Рута. Она должна была по-настоящему разделять идеалы вильсонизма, объяснить их России, но при этом не состоять из социалистов.

      Послание Колкорда можно назвать "манифестом" американского левого либерализма в русском вопросе. "Я с самого начала говорил и писал, что большевики не такие черные, какими их малюют... мы отказывались признать, что 150 германских дивизий все еще удерживались на Восточном фронте... Мы увидим, что большевики принесли в Россию не хаос, а порядок... Разумеется, нас не интересует внутренняя политика большевиков. Она содержит в себе радикальную программу, но Россия готова к радиальной программе... Сейчас большевики создадут коалиционное правительство. /168/

      54. The New Republic, v. 12, 20.X.1917, p. 321, 324
      55. The Literary Digest, 8.IX.1917, p. 15,17.
      56. The Outlook, v. 117, 21.XI.1917, p. 461.
      57. Ibid., 19.XI1.1917, p. 638-639.
      58. PWW, v. 45. Princeton (N.J.), 1984, p. 104-105.

      представляющее всю России... это коалиционное правительство должно быть признано. Россия не хочет сепаратного мира, она будет требовать от Германии настоящего демократического мира", - писал он [59].

      Вильсон, который всегда чутко улавливал сигналы, исходившие от его сторонников, оформил эти предложения в собственную оболочку. В ежегодном послании Конгрессу он заявил: "Голоса человечества... призывают к тому, чтобы итоги этой войны не стали ни для кого приговором... Именно эта мысль была выражена в формуле "без аннексий и контрибуций". Лишь потому, что эта простая формула отвечала здравому суждению рядовых людей, она была использована хозяевами Германии для того, чтобы сбить с пути истинного русский народ, и любой другой, куда бы ни проникли их агенты, чтобы успеть добиться мира, прежде чем автократии будет преподан окончательный по своей убедительности урок" [60]. Колкорд горячо приветствовал слова Вильсона о России. В статье "Послание может вернуть русских в строй" он писал: "Большевики - не анархисты... это единственное правительство в демократическом лагере, которое осмелилось раскрыть цели союзников в войне. Речь президента - непосредственный результат действий Троцкого. ...ничего, кроме твердого и бескомпромиссного идеализма, выраженного в речи президента, не сможет удержать в строю народы Англии, Франции и России" [61].

      Развитие событий заставило Вильсона приступить к сбору информации из различных источников, что вскоре дало знаменитые "14 пунктов". В меморандуме группы "Исследование", подготовленном 4 января 1918 г. Мезесом и Липпманом, отмечалось, что русская революция может оказать на Германию разрушительное влияние, что США и их союзники должны использовать. Она проникнута антикапиталистическим духом; русский народ не примет протестантскую Германию как "хозяина" по религиозным соображениям, а среди "умеренных", которые обязательно скоро восстановят свое влияние, сильно развито "национальное чувство" [62].

      8 января 1918 г. Вильсон обратился к обеим палатам Конгресса, изложив свои "14 пунктов". В той части, которая была посвящена России, фигурировали именно те посылы, которые исходили от его советников в течение последнего месяца. Не оправдывая большевистский переворот, президент подчеркнул объективные условия, предложив России гарантии "самого широкого и свободного содействия со стороны других наций" [63]. Современные исследователи полагают, что неправомерно считать его позицию "смежной" или расширяющей идеи Ленина [64]. Тем не менее, в который раз обратившись к "народу" другой страны через голову его правительства, Вильсон создал условия для маневрирования в "русском вопросе".

      Понимание большевиков как "радикальной", но все же демократической, а не "реакционной" силы, от контактов с которой не следует отказываться, отделение их внешней политики от внутренней, наложило большой отпечаток на русскую политику Вашингтона с декабря 1917 по май 1918 г. Во многом такими соображениями руководствовался Робинс, когда стал выступать в качестве полуофициального канала связи между Советским правительством и Белым домом [65]. Благодаря его миссии США долгое время не делали окончательного выбора в пользу борьбы с большевизмом. Говоря о себе как о принципиальном противнике социальных экспериментов большевиков, Робинс считал /169/

      59. Ibid., p. 191-194.
      60. Woodrow Wilson: "Fifth Annual Message", December 4, 1917. - http://www.presidency.ucsb.
      edu/ws/?pid-29558
      61. The Philadelphia Public Ledger, 5.XII.1917.
      62. Ibid., p. 464.
      63. Wilson W. War and Peace. Presidential Messages, Addresses and Public Papers (1917-1924),
      v. 1-2. New York-London. v. 1, p. 160-161.
      64. Листиков С.В. "14 пунктов" и формирование "русской политики" Вудро Вильсона. - Российская история, 2015, №6, с. 133-135.
      65. Мальков В.Л. Раймонд Робинс открывает новый мир. - Новая и новейшая история, 1970, №2, с. 133-148.

      необходимым работать с фактами, которые указывали ему на возможность склонить их на сторону Америки" [65]. Не случайно впоследствии он обвинял администрацию в промедлении, из-за чего Совнарком-де и пошел на заключение "похабного" мира с немцами (дружественное послание Вильсона IV Всероссийскому Съезду Советов выглядело как одобрение этого шага). Иллюзию готовности пойти на сближение с США Ленину удавалось поддерживать до самого отбытия Робинса из России [66].

      "Прогрессистская" мысль США имела больше значение для восприятия американским обществом и политической элитой революции в России. Будучи сам по себе сложным явлением, прогрессизм порождал как отторжение в основном чуждого для Америки русского радикализма, так и попытки рационализировать его неизбежность и даже полезность. Это предопределило два подхода к проблеме выстраивания отношений США с участниками политической борьбы в России. Один из них был ориентирован на активное вмешательство в нее, главным образом, с целью дискредитации и ослабления большевиков. Наиболее ярким его выражением стала подготовка КОИ знаменитых "документов Сиссона". Другой предполагал поддержание диалога с большевиками в ограниченных масштабах (миссия У. Буллита в Советскую Россию в 1919 г.), при этом позволяя антибольшевистским силам получать финансовую поддержку из США. Когда в России разгорелась Гражданская война, а США стали участниками союзнической интервенции, обе линии продолжали развиваться, не только внося путаницу в политику администрации Вильсона на русском направлении, но и создавая новые "мифы" в сознании американцев.

      Новая и новейшая история. №5. 2016. С. 160-170.
    • Вильям Хейвуд. Среди углекопов // Борьба классов. 1931. №1. С. 89-99.
      Автор: Военкомуезд
      ВИЛЬЯМ ХЕЙВУД
      СРЕДИ УГЛЕКОПОВ
      Воспоминания

      Вильям Xейвуд, «Большой Билль» — один из наиболее видных и популярных вождей революционного крыла американского рабочего движения. Хейвуд был одним из руководителей синдикалистской организации «Индустриальные рабочие мира», созданной в 1906 г. в противовес насквозь реформистской Американской федерации труда, руководившейся С. Гомлерсом (резкую характеристику последнего читатель найдет в воспоминаниях Хейвуда). Хейвуд неоднократно подвергался судебным преследованиям и тюремному заключению. После Октябрьской революции Хейвуд примкнул к Коминтерну и вступил в американскую компартию. Последние годы своей жизни Хейвуд провел в Москве, где он внимательно следил за общественной и партийной жизнью. На опыте СССР он учился делать социальную революцию и строить социализм.

      Хейвуд умер в 1928 году 18 мая. Урна с частью его праха погребена у Кремлевской стены, другая, согласно его завещанию — на кладбище Хеймаркет, где похоронены жертвы чикагской драмы 1886 г.

      Публикуемые воспоминания Хейвуда дают чрезвычайно яркое описание революционных боев американского пролетариата. Хейвуд вырос на Западе. Его детство относится к тому периоду, когда волны переселенцев из юга Африки, востока Европы, гонимые Золотой лихорадкой, преодолевали тысячи километров для того, чтобы осесть в Калифорнии, Неваде, на золотом Западе. Окруженный переселенцами, неграми, остатками безжалостно истреблявшихся индейцев, между рудокопами к ковбоями, в обстановке бурного расцвета капитализма, неслыханной, жестокой эксплоатации — рос Хейвуд, как непримиримый враг капитализма.

      В такой обстановке Западной Америки сложился совершенно особый тип рабочего движения, резко отличавшийся от остальной Америка и державшийся революционной тактики. Стачки горняков на Западе, особенно в Колорадо — примеры подлинных классовых битв, превращались в настоящие сражения: горняки Занимали укрепленные позиции, правительство и предприниматели прибегали к провокации, взрывам, Арестовывали по тысячам участников стачек.

      Яркие мемуары Хейвуда совершенно разрушают неправильное представление об Америке как стране, где почти нет революционного пролетариата. Одновременно они дают представление и о слабостях движения, идеологии и тактике его руководителей, не поднявшихся до сознания необходимости организации революционной партии, не постигших тактики революционного марксизма. Достаточно указать, что сам Хейвуд предлагал в качестве программы Западной федерации постепенную скупку рудников рабочими организациями. При всем том «Книга Билля Хейвуда» превосходное доказательство того, что в эпоху империализма рабочий класс Америки революционизируется, стихийно, настойчиво ищет новых путей, новых форм классовой борьбы, создает новый тип революционных вожаков, которые, как Хейвуд, сумели найти пути ох Западной федерации к Москве, к единственной верной тактике — ленинского Коминтерна.

      На Запад!

      Моя мать, происходившая из шотландско-ирландской семьи, родилась в Южной Африке. Вместе с семьей она проделала путь от мыса Доброй Надежды к берегам Америки. Распродав все свое имущество, они покинули родину, чтобы переселиться в Калифорнию. Золотая лихорадка проникла в отдаленнейшие уголки земного шара. Люди устремлялись на Запад без малейшего представления о том, что их там ждет. В те времена не знали роскошных пароходов: многомесячное, томительное и опасное путешествие совершали на парусном судне. Опасность не оставляла путешественников и после высадки в порту: проехав 1800 миль поездом, они пускались в долгое путешествие по равнинам и горам в крытых фургонах, запряженных волами. Им угрожали несчастные случаи, болезни и нападения краснокожих враждебных индейцев, защищавшихся от нашествия белых.

      В пути, где-то в прерии, потерялся мой дядя, тогда еще маленький мальчик. Семья не знала, что с ним сталось. Его долго, но тшетно искали в длинном обозе и не нашли; /89/ не было его и среди погонщиков скота, гнавших стада волов, коров и мулов. Задерживаться обоз не мог, а семья отца не рискнула остаться для поисков пропавшего в беспредельной степи. Мальчика сочли погибшим, и, оплакивая его, переселенцы продолжали путь. Миновав Каньон эмигрантов, они увидали перед собой прекрасную долину. Перед ними расстилались мертвые воды Большого Соленого озера. Справа лежал город Новый Сион, основанный мормонами в 1847 году. Здесь семья по болезни отстала от обоза и решила ждать следующей партии переселенцев, надеясь, что пропавшего мальчика подберут и доставят сюда. Однако, вскоре по приезде в Сион моя бабушка, идя по улица, увидала своего сына с корзинкой яблок на руке. Она забрала его вместе с яблоками и привела домой к сестрам. Оказалось, что он пристал к переднему обозу и прибыл в город на неделю или две раньше.

      В Городе Соленого озера бабушка открыла гостиницу. Здесь мой отец вырос, и здесь же он встретил мою будущую мать. Оба были еще очень молоды: когда они поженились, отцу было около двадцати двух лет, а матери — пятнадцать. Я родился 4 февраля 1869 года, т. е. еще до того, как железная дорога пересекла материк.

      Первой моей учительницей была миссис Уайтхед. Школа в Офире находилась в верхнем конце города и была немногим лучше деревянного сарая. Поздней зимой из окон ее было видно, как снежные лавины скатывались с обнаженного от леса склона горы. В первую же зиму лавина засыпала снегом каньон за городом: пришлось прорывать туннель для почтового дилижанса и спуска.

      Я впервые стал работать на руднике, когда мне было немногим больше девяти лет. Я спустился в шахту с отчимом» школа была в это время закрыта.

      По возобновлении занятий я снова стал посещать школу. Учителем моим был Фостер, старый, суровый мормон из Тулят, но прекрасный преподаватель. Он научил меня разбираться в истории, вникать в суть и задумываться над прочитанным. Это был старик с тяжелой челюстью, с седыми усами, с черными глазами; я ни разу не заметил, чтобы он бил детей.

      Двенадцати лет я торговал в фруктовой палатке старика Риз на углу Слоновой улицы. Однажды в полдень я услышал стрельбу и увидел толпу перед рестораном Григса. Я побежал узнать, что случилось. Два полисмена выводили из ресторана негра. В толпе говорили, что негр убил одного полисмена и ранил другого.

      Полисмены в сопровождении толпы направились в сторону Второй южной улицы. Меня удивило, что они не идут в тюрьму кратчайшим путем; дорога, по которой они вели негра, была на целый квартал длиннее. Они проходили по Второй южной улице, когда какой-то лавочник вышел из магазина и присоединился к толпе, снимая на ходу фартук и затыкая его за пояс. Этот человек, имени которого я не знал, кричал: «Принесите веревку». Я подумал «3ачем им веревку? Ведь негру и так не уйти от полисменов».

      Толпа увеличивалась, и возбуждение ее росло по мере продвижения. Когда мы подошли к тюрьме, я увидел арестованного и полисменов на ступеньках у входа. Мне показалось, что полисмены вместо того, чтобы повести негра в здание тюрьмы, толкнули его в руки толпы. Я потерял его из виду и стал пробиваться в гущу толпы, застывшей в оцепенении. Тут я увидел, что негр повешен под крышей каретного сарая. Лицо его было искажено, успело уже посинеть, глаза вылезли из орбит, язык вывалился. Глядя на качающееся тело негра, я, не переставая, повторял: «Что они наделали, что они наделали!» Смерть негра не насытила вожаков толпы. Кое-кто закричал: «Стащить и четвертовать его! Повесьте его на телеграфном столбе!» Они протащили безжизненное тело до угла улицы, где их остановил городской голова Уэльс; он напомнил толпе о законе против мятежа и, огласив его, потребовал немедленно вернуть тело в тюрьму...

      Я присутствовал на лекции южно-каролинского сенатора Бэна Тильмана и от него получил впервые представление о положении негров. На лекциях он выказал свирепую ненависть к негру как к человеку и как к представителю определенной расы. Сидевший рядом со мной негр задал ему какой-то вопрос. В ответ полилась яростная брань, причем сенатор не преминул упомянуть о матери негра. Он назвал моего соседа бурым сыном сатаны и спрашивал, чем же должна быть мать, у которой мог родиться сын такого цвета. Негр был, по-видимому, смешанной крови. Я взглянул на негра, и боль, отразившаяся на его лице, заставила меня почувствовать, что он и ему подобные такие же люди, как я. Я видел, что он испытывает то же возмущение и негодование, которое я испытал бы на его месте; я видел также, что он не смеет выразить свое негодование. Лекции Бэна Тильмана, вероятно, заставили многих других испытать то, что почувствовал я. Мне казалось, что я вижу старика Тильмана насквозь, вижу его сердце, сочащееся ненавистью...

      Работая боем в гостинице «Континенталь», я заболел воспалением легких. В гостиницу я больше не вернулся; после выздоровления мы с матерью решили, что мне пора взяться за ремесло. В то время мой отчим состоял надсмотрщиком на руднике, принадлежавшем рудничной компании Огайо в графстве Гумбольта, в штате Невада. Он решил, что я ему пригожусь. Я купил в Городе Соленого озера снаряжение, состоявшее из штанов, фуфайки, синей рубахи, высоких сапог, двух одеял, ящика с шахматами и пары перчаток для бокса. Моя мать устроила замечательный прощальный обед, состоявший главным образов из плум-пудинга. Она сказала: «Ты вернешься через несколько недель». Попрощавшись с родными, я уехал в Неваду. Мне было тогда пятнадцать лет. /90/

      Углекопы, индейцы, ковбои

      Это было мое первое длительное путешествие. Мы миновали Огден, объехав Большое Соленое озеро. Я с нетерпением ждал приезда в Коринну и Промонтори, где когда-то работали мой отец и дядя. На станции Промонтори была зарыта золотая кирка, на месте смычки Центральной Тихоокеанской и Союзной Тихоокеанской железных дорог. «Железная лошадь», как индейцы называли паровоз, сменила крытые фургоны и воловьи запряжки.

      На много миль за озером расстилалась равнина, покрытая соляной корой. Затем мы проникли в лесные заросли Невады, казавшиеся нам бесконечными. На сколько видел глаз, тянулись пространства, покрытые серо-зеленым кустарником. Станций было немного, города были невелики. Мы проехали Элько, Бетль-Маунтейн; справа показалась река Гумбольта. На второй день утром я прибыл в Виннемуку, остановился в гостинице и тотчас же. после обеда, на дилижансе, запряженном четверкой лошадей, отправился в Ребель-Крик.

      В Ребель-Крик мы прибыли поздней ночью. Я было хотел завернуться в одеяло и лечь спать, но, выйдя из дилижанса, иззябнув на морозе, я увидел, что приготовлен ужин и меня ждет свежая, белоснежная постель.

      На утре меня ждал рессорный экипаж; я бросил в него одеяло и чемодан, и мы отправились в Орлиный каньон. Двумя милями выше находился рудник Огайо. Здесь не росло ни единого дерева, — ничего, кроме ивового кустарника вдоль небольшого ручья, струившегося вниз по каньону. Здесь был только один деревянный дом.

      Мой отчим пришел с рудника за несколько минут до прихода других рабочих. Увидев меня, он обрадовался. Познакомившись с рабочими и пообедав, я разостлал свои одеяла на сене, брошенном на нары под конторкой. Я надел горняцкую одежду, фуфайку и сапоги и отправился в тот же день на работу на рудник. Первая моя работа состояла в откатке породы из штольни. Я скоро убедился, что нагруженная камнем тачка мне не под силу, поэтому я решил уменьшить нагрузку и чаще возвращаться за камнем. Я был очень рад окончанию рабочего дня.

      Было уже темно, когда мы пришли домой. Обычно ужин рудокопов бывал уже готов, и каждый из нас воздавал ему должное. Затем, убрав посуду, рудокопы снова собрались вокруг стола, читали, играли в карты или шахматы при мерцающем свете свеч. Некоторые растянулись или сидели на нарах. Так мы проводили зимние вечера. Ходить было некуда. Ближайшим городом был Виннемука в шестидесяти милях от рудника. В Уилло-Крике имелся один кабак и почтовая контора, но туда мы ходили редко. Время от времени некоторые из нас ходили на станцию и приносили с собою несколько бутылок виски. Несмотря на то, что в нашем положении рудокопы не могли быть в курсе текущих событий, мы все очень много читали.

      Книг у меня было не много, но у каждого из рудокопов было кое-что для чтения. У одного был том Дарвина, у других нашлись Вольтер, Шекспир, Байрон, Берне и Мильтон. Это были любимые поэты моего отчима. Мы обменивались книгами и могли бы собрать довольно ценную библиотеку. Некоторые из нас получали журналы и выписывали четыре-пять газет. То обстоятельство, что газеты запаздывали на неделю, нас не особенно волновало.

      Историю об истреблении индейцев племени «пьют» у перевала Теккера мне рассказал Джим Секкет, один из волонтеров, принимавших участие в избиении. Ту же историю я узнал от пьюта Окса Сэма, одного из трех индейцев, спасшихся от истребления.

      Впервые услышал я эту ужасающую повесть, когда старик Секкет случайно посетил рудник Огайо. Рассказ начинался перечислением многочисленных грабежей, совершенных индейцами по всему Южному Орегону и Северной Неваде; это побудило белых организовать отряд добровольцев, как он выразился, «для самозащиты». Отряду сопутствовала слава лучшего в районе по борьбе с индейцами. Они расположились в форте Мак-Дермит и отсюда объезжали местность, разыскивая индейцев. Мак-Дермит находился на западном склоне хребта Санта-Роза в устье одного из притоков Квин-Ривера.

      Секкет теперь был старым пенсионером, он шлялся повсюду и почти не работал, по старости лет. Людей его сорта уже оставалось не много. Он чувствовал себя, как дома, в хижинах старателей и в фермах речной долины. У него были длинные седые волосы и такая же борода. Разговаривая, он сплевывал струю табачной слюны на предмет, избранный им мишенью, и с поразительной точностью попадал в цель. Вот его рассказ:

      «В тот день мы расположились у устья Уилло-Крика, как раз повыше того места, где сейчас стоит дом Энди Киннегера. Мы собрались было заночевать, когда раздалась команда: «По коням!» В чем дело? Мы приготовились в два счета: мулы были нагружены, и лошади оседланы. Начальник указал пальцем поперек долины в направлении перевала, именуемого сейчас перевалом Теккера, и сказал: «Если вы хорошенько приглядитесь, вы увидите там огонь. Пока было светло мне казалось, что это дым. Но теперь я вижу огонь. Это индейский лагерь. Нам надо добраться туда к рассвету, и мы тронемся в путь, как только станет темнее». После поездки по заросшей кустарником равнине и по лугам мы добрались до реки, которую нам пришлось переплыть. За рекой пошли опять луга, а там снова кустарник. Далее отряд разделился: часть была послана вперед, к лагерю, небольшой отряд остался с вьючными животными и запасными верховыми лошадьми, а остальные отправились вверх к перевалу.

      Занимался день, когда мы увидели индейский лагерь. Там все спали. Мы сняли с плеч карабины, приготовили револьверы и пустились галопом к лагерю дикарей, стреляя в их вигвамы. Через секунду выбежали и заметались сонные женщины, мужчины и дети, оглушенные /91/ неожиданным нападением; но мы расстреливали их, не давая им придти в себя. Прискакал другой отряд и без выстрела подъехал вплотную к нам. Мы переезжали от одного вигвама к другому, осыпая их пулями. Затем мы спешились, чтобы произвести более обстоятельный осмотр. В одном вигваме мы нашли двух ребят еще живыми. Один из солдат сказал: «Кончать, так кончать! Не побьешь гнид — будут вши!» Но прежде чем вопрос был решен, кто-то крикнул: «Держи, держи!» В самом деле, один из индейцев ускакал; его большой серый конь летел, как ветер. Некоторые из нас начали стрелять, несколько человек вскочили в седло и пустились в погоню. Но было слишком поздно, индеец спасся, и погоня вскоре вернулась. Индейцев, которые были только ранены, мы из милости прикончили, а затем сели на лошадей и уехали».

      Рассказ старика основательно развенчал в моих глазах «отважных» бойцов с индейцами, о которых я читал в книгах. Ничего «захватывающего» в избиении спящих женщин и детей я не мог найти. Акции старых волонтеров низко пали в моих глазах. Они упали еще ниже, когда несколько месяцев спустя Окс Сэм рассказал мне на своем «пиджин инглиш» [1] о том. что произошло у перевала Теккера. Ничего нового он мне не сообщил. Но в его пересказе проглядывало чувство, которого нельзя было найти у Секкета...

      1. Исковерканный английский язык, дополненный словами испанского и туземного языков.

      В нашем положении люди порою становятся большими друзьями. Так было со мной и Патом Рейнольдсом. Пат был старше нас всех. Это был рослый, грубо скроенный мужчина с рыжей бородой, густыми бровями и родинкой под левым глазом. Этот старый ирландец дал мне первые уроки профсоюзной борьбы. Пат был членом организации «Рыцарей Труда»; кое-что из его рассказов об этой организации мне было в то время непонятно. Я еще ни разу не слыхал, чтобы трудящиеся нуждались в организации для взаимной защиты. В той части страны, где я жил, разделение между предпринимателями и рабочими как будто не ощущалось особенно остро. Старик-хозяин спал в том же помещении и ел за тем же столом, что и остальные, и, казалось, не отличался от рабочих. Но Пат разъяснил мне, что это не настоящий хозяин, что владельца рудника никто из нас не знает. Упоминая о больших поместьях, расположенных в окрестности, он сказал: «Владельцы их живут в Калифорнии, а рабочие выполняют всю работу в Неваде, и только благодаря им усадьбы и рудники приобретают свою ценность». Он рассказал мне о профсоюзах, в которых он состоял, о профсоюзе горнорабочих в Боди, в Калифорнии, о профсоюзе горняков в Вирджиния-Сити — в Неваде, организованном в 1867 году, — первом профсоюзе горнорабочих в Америке. Эти два профсоюза одни из первых образовали Западную федерацию горнорабочих. Прошло некоторое время, прежде чем я понял все значение его слов о том, что освобождение рабочего класса есть дело самих рабочих. В начале мая 1886 года эта мысль глубже внедрилась в мое сознание, когда я прочел в газетах подробности о столкновении на Хеймаркет-сквере, а позднее — речи, произнесенные обвиняемыми на суде. Об этих фактах я беседовал каждый день с Патом Рейнольдсом. Я пытался уяснить себе причины, вызвавшие взрыв бомбы. Были ли в нем повинны сами забастовщики? Или те, которые выступали от их имени? Почему полицейские оказались в Хеймарке-сквере? Кто бросил бомбу? Ее не бросал ни Альберт Парсонс, ни кто-либо другой из известных ему лиц; иначе Альберт Парсонс не явился бы в суд и не сдался бы властям. Кто же те, которые хотели во что бы то ни стало повесить этих людей, этих анархистов, как они их называли? Не принадлежали ли они к тому же классу капиталистов, о котором мне рассказывал Пат Рейнольдс? Из головы не выходили последние слова Августа Шписа: «Пробьет час, и наше молчание будет силой более могучей, чем голоса, которые вы сегодня душите». В моей жизни произошел решающий перелом.

      Я сказал Пату, что хотел бы вступить в организацию «Рыцарей Труда».

      Вскоре после того я впервые за время работы на руднике поехал домой. Несколько недель спустя я вернулся в Неваду. Следующий год был годом финансового кризиса, который отразился как на горнорабочих, так и на рабочих других отраслей промышленности. Рудник Огайо был закрыт, и мне было поручено его охранять. Я жил один со своими собаками и сам варил себе пищу.

      Несколько времени спустя я вернулся в Юту и поступил на работу на Бруклинский рудник. На первых порах я топил котлы и управлял клетью, подымая наверх пустую породу и руду. Бруклинский рудник представлял собой шахту глубиной в 1400 футов; в ней находилась клеть, приводившаяся в движение машиной, котлы которой я и топил. Некоторое время я работал в так называемой Мормонской шахте. На этом руднике добывалась свинцовая руда. Рабочие постоянно болели свинцовым отравлением (одна из серьезных профессиональных болезней), но охраны труда на руднике не было. Горнорабочих отправляли в Город Соленого озера в больницу, которую они содержали на собственные средства. У каждого горнорабочего кампания вычитывала по доллару в месяц на содержание больницы. За доставку в больницу и обратно на рудник рабочие платили сами. Пепельно-серые липа рабочих свинцового рудника выглядели ужасно.
      Горнорабочий подвергается многим опасностям и помимо ревматизма, чахотки, свинцового отравления и других болезней. За отсутствием на руднике прочных деревянных креплений рабочим постоянно грозит обвал каменных глыб. Я работал недалеко от Луи Фойнтейна, когда с потолка галереи на него свалилась глыба камня: его голова оказалась размозженной о сверло, которое он держал /92/ в руках. Тело убитого уложили в клеть и прозвонили сигнал к подъему.

      По окончании работ люди поднимались наверх, верхом на бадье. С каждой стороны усаживалось по четыре человека, двое садились на перекладину, а один на крюк, к которому был прикреплен стальной трос. Однажды я ухватился за трос, усевшись за спиной рабочего, сидевшего на крюке, и в таком положении поднялся наверх. Это было одним из самых рискованных поступков в моей жизни. Трос задевал за деревянную обшивку шахты. Мои руки, казалось, вот-вот будут отхвачены, так как я держался за трос, заложив руки за голову и уцепившись обеими ногами за сидевшего впереди, чтобы не вращаться вокруг троса.

      Жизнь ковбоя имеет мало общего с той веселой, полной приключений жизнью, которую показывают в кино, о которой читают в дешевых романах и которую демонстрируют на всемирных выставках. Работа ковбоя начинается на рассвете. Утром он вскакивает с постели, натягивает штаны и сапоги, надевает шляпу и отправляется в конюшню кормить верховых лошадей. Больше всего он гордится тем, что ему не приходится работать пешим. Вернувшись, он умывается у колодца и занимает свое место у длинного стола. Повар-китаец приносит груды жареного мяса, картофеля, горячих лепешек и «отдаленное масло», как шутя называют масляную подливку, потому что на больших скотоводческих ранчо, где коровы насчитываются тысячами, зачастую не бывает ни одной молочной коровы, а следовательно, не бывает масла, кроме привозимого на ранчо из отдаленного города.

      Работа ковбоя меняется в соответствии с временами года. Скот не пасут и не стерегут: он свободно бродит по горам и по заросшим кустарником равнинам. Весной и осенью его сгоняют в загоны; это называется «родэо». Это и другие подобные слова, обычно употребляемые на юго-западе, перешли к нам от тех времен, когда здесь была испанская колония и разговорным языком был испанский. Заведующий крупнейшей фермой, так называемый «махордомо», давал сигнал к родэо. Ковбои в окружности 100 миль собирались со всех ранчо, съезжались со своими верховыми лошадьми, причем каждый приводил с собой не менее трех или четырех коней. Постель состояла из нескольких одеял и простыни. В поездках во время родэо ковбои свертывали свою постель и укладывали ее в фургон, везя в нем же кухонную посуду и продовольствие. Они располагались лагерем на берегу реки или поблизости от ручья; иной раз они были вынуждены устраивать «сухой лагерь», и на этот случай они захватывали бочки с водой. После ужина мы раскладывали на земле свои постели, играли в карты и развлекались рассказами о прошлом и веселыми песнями. Один-два конюха сторожили табун верховых лошадей, так называемую «парату». С наступлением вечера мы все ложились спать. На рассвете повар вставал изготовил завтрак.

      Конюхи приводили лошадей. Ковбои отправлялись в загон. Каждый находил свою лошадь, седлал и взнуздывал ее, после чего мы собирались вокруг фургона на завтрак. После еды мы закуривали, садились на лошадей и отправлялись в горы, по каньонам. Мы взбирались на высочайшие вершины. Возвращаясь назад, мы гнали перед собой скот, пасшийся по склону хребта. Скот собирался в долине. Здесь его окружали ковбои, собираясь по 50—100 человек и располагаясь вокруг нескольких сот голов скота. Двое или четверо ковбоев из крупнейшего ранчо заезжали в гущу стада и выгоняли из него коров и молодых телят. Они узнавали свой скот по тавру и меткам на ушах у коров. Ковбои каждого ранчо затем должны были накладывать тавро и метить уши телят, принадлежавших данному ранчо. Выделение коров и молодых телят продолжалось до тех пор, пока все они не были отделены от стада. Остальной скот угоняли обратно в горы. В коррале раскладывали два-три небольших костра и загоняли первую партию коров. Другие оставались снаружи, пока до них не доходила очередь. Мы заарканивали телят за задние ноги и тащили их к костру, привязав аркан к луке седла. Здесь мы метили уши телят, каждый своей меткой — «ласточкиным хвостом», отрезанным концом уха и т. д. На крупе или лопатке выжигалось тавро ранчо. Покончив с этим, принимались за бычков; их холостили, оставляя по одному из каждых 25—50, в качестве производителей. Для этой цели отбирались такие, которые, по мнению ковбоев, должны были стать крупными крепкими животными. Работа проходила в полной тишине, если не считать рева и мычания телят и коров. Задыхаясь от пыли, мы мало разговаривали за работой.

      Тем временем фургон отправлялся к месту следующей стоянки, и, если лошади не были слишком утомлены дневной работой, мы отправлялись длинной, извивающейся вереницей ужинать, распевая во все горло непристойные песни. Расседлав лошадей на месте ночлега, мы умывались и с волчьим аппетитом принимались за еду. Дневной урок был выполнен. Родэо длилось несколько недель; мы начинали с одного конца долины и кончали другим...

      В период крайне серьезного финансового кризиса, по существу перешедшего в панику, работу найти было трудно. Мы с шурином, Джимом Майнором, отправились в Деламар.

      Я примкнул к отряду армии безработных «генерала» Кокси, направлявшегося на восток, и расстался с ним в Рено, в Неваде. Вместе с другими товарищами мы поехали в товарном вагоне через Треки. Было холодно, и стены и потолок вагона были покрыты узорами инея. Чтобы не замерзнуть, нам приходилось непрерывно шагать по вагону.

      Из Рено я с отрядом армии отправился в Уэдсворт. Говорили, что отряд направляется в Вашингтон требовать работы и что туда же с юга и востока движутся другие армии безработных. Уверяли, что «генерал» Кокси собирается просить Конгресс об издании /93/ закона о дорожном строительстве; сообщили что-то о выпуске «беспроцентных облигаций»; мне казалось, что все эти люди, направляющиеся в Вашингтон, своего рода живая петиция, требующая либо работы, либо организации правительством каких-нибудь общественных работ для безработных. Это была одна из величайших демонстраций безработных, когда-либо происходивших в Соединенных Штатах, хотя в конечном счете в Вашингтон прибыли лишь немногие из ее участников. Несколько таких армий пересекли страну в товарных поездах, порой заставляя железнодорожные кампании предоставлять им перевозочные средства и вынуждая мэров городов, лежащих по пути, снабжать безработных пищей, чтобы сплавить их дальше.

      Я не разбирался в проблеме безработицы и не мог понять, почему тысячи людей пересекают материк, направляясь в Вашингтон. Мои мысли все чаще и чаще возвращались к беседам с Патом Рейнольдсом. Кризисы, при которых горше всего приходится рабочим, неизбежны при капиталистическом строе. Но тогда я не видел выхода из положения, не знал, как его предотвратить. Я мучился и блуждал в потемках. Внезапно меня озарил луч света. Это была железнодорожная забастовка 1894 года. Товарные поезда, груженные скоропортящимися фруктами для восточных штатов, и целые поезда с углем и другими грузами, шедшие на запад, отводились в тупики. Стачка американского профсоюза железнодорожников ширилась, губернаторы ряда штатов мобилизовали милицию. В Сакраменто, в штате Калифорнии, мобилизованные в ответ на приказ открыть огонь воткнули штыки в землю и отказались стрелять в бастующих.

      Милиция города Виннемуки не подчинилась приказу о мобилизации. Большинство мобилизованных состояло из железнодорожников. Они отнюдь не были склонны пускать в ход оружие для защиты имущества железнодорожных кампаний. Город был завален апельсинами и другими продуктами с поездов, заведенных в тупики; но лучше было их съесть, чем дать им сгнить. А уголь мог пригодиться зимой, и ребята не собирались убивать друг друга ради его охраны. Члены Американского союза железнодорожников были резко настроены против железнодорожных кампаний! Президент Кливленд послал в Чикаго солдат федеральной армии против бастовавших пульмановских железнодорожных мастерских. Евгений Дэбс был арестован вместе с другими и обвинен в заговоре с целью убийства, когда же это обвинение было снято, арестованных посадили в тюрьму за неявку в суд. Членская масса организации была возмущена этой вопиющей несправедливостью. Я внимал горячим спорам и участвовал в них сам. Вот где, чувствовал я, кроется большая сила! Важно было не то, что забастовщики сняли грузы с поездов. Важно было то, что забастовщики могли остановить поезда. То был урок «Рыцарей Труда», отголосок пророчества чикагских мучеников.

      В Виннемуке я некоторое время работал кучером. Мы разобрали мой домик на месте, откуда я был выселен, и пристроили его к дому, выстроенному тестем на новой ферме.

      Несколько человек отправлялось в Сильверль-Сити на конские скачки. Я решил тоже съездить в этот город и просил их захватить с собой мою постель. Я рассчитывал прибыть туда раньше их, ибо они двигались медленно, щадя лошадей.
      Я покидал Неваду, оглядываясь на долину, на чудесные покрытые кустарником равнины и горы, где я провел столько лет своей жизни, и где я рассчитывал обосноваться. Но вернулся я лишь много лет спустя.

      III. Сильвер-Сити

      Дорога в Сильвер-Сити пролегала по суровой, обнаженной, безотрадной местности. Селений почти не было, только кое-где маячили большей частью покинутые поселки да случайные фермы. Ни единого дерева до самого горизонта, ничего, кроме скрюченного сучковатого кустарника и полос молодых побегов. Таков был ландшафт до самой реки. Здесь начинались холмы, а за ними высились горы.

      Подъезжая к первой вершине, я вспомнил рассказ, слышанный мною много лет назад от Билля Кольтера. По этой самой дороге индейцы гнались за дилижансом, которым правил Билль. Я живо представил себе бешено мчавшийся дилижанс Билля, хлеставшего лошадей, что было силы, и шайку индейцев, с визгом и гиканьем преследовавшую его, не будучи, однако, в состоянии приблизиться к дилижансу так, чтобы снять пущенной стрелой возницу. Не добравшись еще до Джека Бодуэна, я уже испытывал и голод, и жажду. У меня нашлось несколько долларов. Но на кой черт они были нужны здесь, где даже вагон золотых «двадцаток» не обеспечил бы приличного обеда.

      У Джека в долине Иордана я пустил пастись лошадь, оставил седло и уздечку в конюшне и отправился на дилижансе в Сильвер-Сити.

      По приезде я зашел в китайскую харчевню, затем около часа бродил по городу в поисках ночлега. Один из местных жителей предложил мне переночевать с ним в старом копре на шахте Потоси.

      Поднявшись рано утром, я направился на рудник Блейн, чтобы раздобыть работу. Я повторял это несколько дней подряд по утрам... а иной раз и в полдень, но безуспешно. Заведующий рудником Гетчинзон когда-то жил в Неваде. Я истратил все бывшие при мне деньги, явился к старику-заведующему и сказал, что мне нужна какая-нибудь работа.
      «Что вы умеете делать?» — спросил он. Я ответил, что справлюсь почти с любым делом на руднике.

      «Можете работать откатчиком?»

      «Я — рудокоп, но могу быть и откатчиком»,

      «Олл-райт, приходите утром».

      Я отправился в старый копер, забрал свои пожитки и отнес их в барак, на рудник Блейн. У самой двери нашлась свободная /94/ койка, и я ее занял. Барак представлял собой длинное расшатанное строение с койками в два яруса вдоль стен; в нем помещалось, помнится, около шестидесяти человек. Воздух в бараке был не ахти какой, ибо единственным вентилятором служила дверь.

      В бараке, усевшись вокруг печки или развалившись на койках, горняки рассказывали старую быль о горняцких поселках, вспоминая пережитое или услышанное от очевидцев.

      Некто Матт Мак-Лейн, бригадир смены, стал однажды вспоминать о старых временах в Пенсильвании. Он спросил: «Слышал ты что-нибудь об организации «Молли Мэгирс?»

      Я сказал, что слышал. О «Молли Мзгирс» слышали все.

      «Но, — продолжал он, — ты никогда не слыхал, как их поймали?

      Был некто Франклин Б. Голуэн, управляющий одним или несколькими рудниками в долине Шемокин. Он решил уничтожить «Молли Мэгирс» — своеобразную рабочую организацию, боровшуюся против снижения зарплаты. Голуэн обратился к сыскному агентству Пинкертона, и оно послало своего шпика, настоящая фамилия которого была Мак-Парленд.

      Тот явился в Потсвилль и назвался Джемсом Мак-Кенна. Он нес на плече небольшой узелок, надетый на палку, вошел в город, стал искать квартиру и в конце концов нашел подходящую гостиницу. Однажды вечером он будто случайно заглянул в трактир Барни Хогля и пригласил всех присутствующих выпить за его счет. Расплачиваясь, он вынул пачку кредиток и как бы вскользь заметил, что только что получил расчет с корабля в Филадельфии: ему-де надоела морская служба, пока что он пристроится на суше. Он спросил Хогля, нет ли поблизости работы.

      Хогль был одним из лидеров организации, заимствованной у ирландцев и в Пенсильвании, состоявшей, главным образом, из углекопов. Но Хогль был также содержателем трактира, и он заметил толстую пачку долларов у Мак-Кенна. Молодой ирландец был щедр, и Хогль хотел заполучить в его лице постоянного посетителя. Однако, не желая выдавать себя, он ответил Мак-Кенна, что здесь может добиться работы только «настоящий парень».

      Мак-Кенна вспыхнул: «Я парень хоть куда, — сказал он, заказывая еще стакан. — Я спою песню, спляшу джигу и вызову на бокс любого из присутствующих в трактире; проигравший ставит виски на всех». Он спел ирландскую песню, протанцевал ирландскую джигу.

      Мак-Кенна стал завсегдатаем этого трактира и, по протекции Хогля, получил работу. Все его товарищи были члены «Молли Мэгирс». Этого-то он и добивался. Немного погодя ему предложили вступить в организацию. Он, конечно, охотно согласился, но сказал, что для того, чтобы быть хорошим членом «Молли Мэгирс», надо, пожалуй, иметь больший опыт, чем тот, которым он располагает. Вскоре после вступления в организацию ему была доверена какая-то официальная должность.

      Только это ему и было нужно. Провокацией он добился того, что несколько молодых горнорабочих оказались замешанными в убийстве, по крайней мере он так их запутал в это дело, что им предъявили обвинение в убийстве.

      Когда молодые горняки предстали пред судом, Мак-Кенна выступил против них свидетелем и назвался Джемсом Мак-Парлендом, сыщиком пинкертоновского агентства. За то, что «Молли Мэгирс» доверилась содержателю кабака, они поплатились жизнью десяти членов, которые были казнены. Четырнадцать других обвиняемых были приговорены к заключению в каторжной тюрьме на срок от двух до семи лет».

      Так я впервые узнал, что такое провокатор. В дальнейшем оказалось, что речь шла о первом случае провокации как методе борьбы с рабочим классом Америки. Рассказ Мак-Лейна произвел на меня глубокое впечатление.

      В начале августа 1896 г. в Сильвер-Сити приехал председатель Западной федерации горнорабочих Эдуард Бойс, чтобы организовать горняков. В помещении окружного суда состоялись два митинга. Я присутствовал на обоих, меня очень интересовало, что скажет Бойс. Он был из тех, кто участвовал в Кэр-д'Аленской забастовке 1892 г. Высокий, стройный, с изящной головой и поредевшими волосами, он обладал приятными чертами лица, но у него неестественно выдавались зубы. Последнее было вызвано профессиональной болезнью — ртутным отравлением, полученным при работе с амальгамой на приисках.

      В числе тысячи слишком рабочих он был арестован солдатами федеральной армии, вызванными в Кэр-д'Ален губернатором. Заключенных содержали более шести месяцев в специально выстроенном остроге, грубо сколоченной деревянной двухэтажной постройке. В этой тюрьме отсутствовали элементарнейшие удобства, и нечистоты просачивались сквозь щели пола с верхнего этажа на заключенных, содержавшихся внизу. Люди обовшивели, среди них распространились болезни и некоторые умерли.

      Бойс рассказывал, как была создана Западная федерация горнорабочих, в то время как он с тринадцатью другими сидел в окружной тюрьме. Их поверенный, бывший горнорабочий Джим Холли, предложил объединить всех горняков Запада в одну организацию. Эта мысль была одобрена заключенными, так как существовавшие в то время профсоюзы горнорабочих представляли собой распыленные собрания «Рыцарей Труда». Бойс рассказывал, как после их освобождения был созван съезд в Бутте в штате Монтана 13 мая 1893 г. и была учреждена Западная федерация горнорабочих.

      Он описал первую стачку, происшедшую после создания ЗФГ. Она происходила в Крипль-Крике в штате Колорадо в 1894 году. Все горняки района забастовали, выступив против снижения заработной платы и за установление восьмичасового рабочего дня. Некоторые шахтовладельцы района, известные миллионеры, объединились в организацию под названием /95/ «Ассоциация шахтовладельцев». Они не доверяли губернатору Уэйту, который сам в прошлом был горнорабочим, но знали, что могут положиться на комиссаров и шерифа округа Эль-Пазо. По инициативе Ассоциации шахтовладельцев эти чиновники наняли и снарядили небольшую армию полицейских, примерно в 1300 человек, снабдив ее двумястами верховых лошадей и оружием.

      Губернатор послал было в район милицию, но, расследовав дело, счел пребывание солдат в районе излишним и отозвал их. Шериф мобилизовал своих полицейских и двинул их в Крипль-Крик. Горняки, узнав об их приходе, выставили против них свой отряд. Произошла перестрелка, и с обеих сторон было убито по несколько человек.

      Горняки возвели хорошие укрепления на вершине холма Булль и решили биться до конца, защищая своих жен и детей и свои права трудящихся.

      По мере развития Западной федерации горнорабочих она сосредоточила все свое внимание на защите интересов низко оплачиваемых рабочих, так как мы убедились, что если уровень зарплаты чернорабочего обеспечивает ему сносное существование, то зарплата квалифицированного рабочего не падает ниже этого уровня.

      На рудниках все работали непрерывно, включая воскресенье, а на заводах даже и в праздники.

      В 1896 году в годовом отчете Западной федерации горнорабочих Эд Войс выразил надежду, что еще до следующего съезда весь Запад услышит мерную поступь двадцати пяти тысяч вооруженных горняков; по его мнению настало время, когда горняки должны защищаться от наемных убийц, к услугам которых уже прибегали при Кэр-д'Алене, Крипль-Крике и Ледвиле, и он уверен, что каждый горняк побудет хорошую винтовку и запас патронов.

      IV. Западная федерация горнорабочих» Гомперс

      Я был выбран делегатом от профсоюза горнорабочих Сильвер-Сити на съезд Западной федерации горнорабочих, состоявшийся в 1898 г. в Городе Соленого озера.

      На съезд собрались делегаты из большинства горняцких поселков Запада: с медных рудников Бьюта в штате Монтана, со свинцовых рудников в Кэр-д'Алене в Айдего, с золотых приисков в Черных горах в Южной Декоте и из Крипль-Крика в Колорадо. Были здесь также рабочие серебряных рудников из Вирджиния-Сити в штате Невада, которая называлась матерью рудников. Профсоюзные организации в большинстве этих местностей были по существу старыми объединениями «Рыцарей Труда». Здесь все они собрались вместе, кроме них сюда прибыли делегаты горнорабочих из многих других местностей; тут были представители и Британской Колумбии и Аризоны. Явились также рабочие рудодробилок, плавильщики и один-два углекопа. Мы были теми людьми, которые вместе с Объединенным профсоюзом шахтеров — организацией углекопов — добывали минеральные богатства Америки. Профсоюзы, которые мы представляли, входили в Западную федерацию горнорабочих. Наш союз был одним из трех существовавших тогда индустриальных профсоюзов и единственным, уже осознавшим, что настанет день, когда вместе с профсоюзами других отраслей промышленности мы выдвинем лозунг «все за одного — один за всех».

      Здесь были люди, участвовавшие в знаменательных стачках в Кэр-д'Алене, Крипль-Крике и Ледвиле. Мы говорили о том, как укрепить наши позиции, как использовать винтовки, имевшиеся уже у многих из нас. Мы хотели втянуть в общую организацию всех рабочих в горняцких поселках.

      Эдуард Бойс, выступивший с отчетом президиума, рекомендовал создать организацию, на которую горнорабочие могли бы опереться с пользой для себя, Он обратил внимание съезда на важную задачу создания Дома горняков для увечных, больных и престарелых горнорабочих, которые обычно кончали свои дни, оставленные на милость частной благотворительности; между тем небольшого взноса каждого из нас было бы достаточно, чтобы обеспечить им уход и приют.

      Во время этого съезда в город прибыл Сэм Гомперс в сопровождении своей «свиты», в том числе Генри Уайта, впоследствии замешанного в скандале в связи с продажей официальных бланков своего союза, Объединенного профсоюза швейников; по словам Гомперса, он приехал, чтобы повидаться с Эдом Бойсом и настоять на возвращении Западной федерации горнорабочих в Американскую федерацию труда. В действительности он хотел выступить на съезде, что, впрочем, оказалось бы бесполезным. На съезде этот невзрачный субъект, именовавший себя вождем трудящихся, представлял забавный вид рядом с рослыми, широкоплечими делегатами Запада.

      Этот низкорослый экземпляр человеческой породы безусловно не мог олицетворять собой членскую массу Американской федерации труда. Маленький, с большой в плешинках головой, Гомперс был похож на ребенка, больного стригучим лишаем. У него были маленькие колючие глаза, жесткий рот с тонкими отвислыми губами, крепкие челюсти и скулы. Это была самовлюбленная, наглая, самонадеянная и мстительная личность. Глядя на него, я понял, с какой страстной жестокостью этот человек осуществлял бы власть, если бы она у него была. Можно было легко себе представить, как Гомперс защищал людей, которым грозила петля палача: с камнем за пазухой и сердцем, переполненным лицемерием. Он мог издеваться над всем, даже над разгромом мощной забастовки, если ее проводила организация, не разделявшая его позиции. Достаточно было взглянуть на этого человека, чтобы знать, что он способен выступить против оказания помощи детям и женщинам.

      Когда Гомперс в 1887 году под давлением рабочих явился к губернатору Огльсби, якобы для защиты чикагских мучеников, первые его слова были: /96/ «На протяжении всей своей жизни я расходился с принципами и методами осужденных».

      «Рыцари Труда» были в то время мощной, развивающейся организацией, насчитывавшей около восьмисот тысяч членов. Ее быстрый рост убедил Гомперса в том, что создаваемое им объединение цеховых союзов — Американская федерация труда — не сможет рассчитывать на успех в случае удовлетворения революционных требований рабочих. Взывая к милосердию губернатора Огльсби, Гомперс сказал:

      «Если этих людей казнят, это только даст толчок так называемому революционному движению и при том такой толчок, какого ничто другое в мире не могло бы породить. Не говоря уже о необходимости человеческого отношения к ним, надо иметь в виду, что их будут считать мучениками. Многие тысячи трудящихся во всем мире сочтут, что эти люди казнены потому, что боролись за свободу слова и свободу печати.

      Мы просим вас, сэр, использовать вашу большую власть и предотвратить такое ужасное несчастье».

      Предостережение, сделанное Гомперсом губернатору, выражало то, к чему он стремился всю жизнь, а именно: воспрепятствовать росту революционного рабочего движения.

      «Помню, я говорил хладнокровно и спокойно. Со всей настойчивостью, на какую я способен, я просил губернатора о милосердии или, по крайней мере, о предоставлении осужденным отсрочки, чтобы можно было установить их невиновность, если они невиновны».

      Оговорка «если» полностью характеризует отношение Сэма Гомперса к революционному рабочему движению Америки. Так писал Гомперс через тридцать лет после того, как губернатор Джон П. Альтгельд, вновь просматривая дело, отметил:
      «Ни один из обвиняемых не мог иметь никакого отношения к делу. Состав присяжных был специально подобран. В ход были пущены массовый подкуп и запугивание свидетелей. Виновность обвиняемых в инкриминируемом им преступлении не была доказана».

      Причины, побудившие Гомперса ходатайствовать за смертников, и характер его ходатайства показали делегатам съезда всю огромную разницу между обыкновенными профсоюзами и Западной федерацией горнорабочих, объявившей: «Трудящиеся производят все блага. Блага принадлежат тем, кто их производит».

      Сознание того, что Гомперс совершил предательство — иначе это нельзя назвать — усилило растущую ненависть к этому человеку, и эта ненависть распространилась на весь совет Американской федерации труда, когда мы узнали о его поведении во время забастовки Американского профсоюза железнодорожников в 1894 году. Известно, что Гомперс, садясь на чикагский поезд в Индианополисе, сказал:

      «Я отправляюсь на похороны Американского союза железнодорожников».

      Но живых не хоронят, и Гомперс хотел сказать, что цель его заключалась в уничтожении Американского союза железнодорожников. Союз и должен был стать тем покойником, на похороны которого собирался Гомперс. Так это и случилось. В Чикаго была созвана конференция Исполнительного совета АФТ. Помимо совета в конференции участвовали четырнадцать делегатов от примыкавших к АФТ союзов, первый гроссмейстер союза кондукторов и генеральный секретарь и казначей союза кочегаров. Евгений Дэбс явился на эту конференцию и потребовал, чтобы ока заявила Ассоциации правлений железных дорог, что при условии восстановления бастующих на их прежних должностях они все без исключения немедленно встанут на работу; в противном случае будет объявлена всеобщая забастовка.

      Составление резолюции было поручено пяти участникам конференции, в том числе Гомперсу. Вот выдержки из их предложений:

      «Вопрос о великом возмущении рабочих, волнующий ныне страну, был подвергнут тщательному, спокойному и всестороннему обсуждению, и в 12 день июля месяца 1894 года в Чикяго была созвана конференция Исполнительного совета АФТ и членов исполнительных органов и представителей национальных и межнациональных союзов и братств железнодорожников. Перед лицом всех доступных доказательств и в виду особых осложнений, возникающих при данной ситуации, мы вынуждены придти к заключению, что насущные интересы союзов, входящих с состав Американской федерации труда, требуют, чтобы они воздержались от участия во всякой всеобщей или местной забастовках, которые могут быть предложены в связи с нынешними волнениями среди железнодорожников...

      Далее мы рекомендуем, чтобы все примыкающие к АФТ и участвующие ныне в забастовке сочувствия вернулись на работу; а тем, кто собирается объявить забастовку сочувствия, мы советуем не прекращать своих обычных занятий».

      Таков был нож предательства, который вонзился в грудь бастующих рабочих пульмановских железнодорожных мастерских. В результате этого предательского удара погиб Американский союз железнодорожников, а Евгений Дэбс и его соратники оказались в тюрьме. Об этих событиях Гомперс впоследствии писал:

      «Курс, взятый Федерацией, был величайшей услугой, которую можно было только оказать делу сохранения братства железнодорожников. Большое число членов этих организаций перешло в Американский союз железнодорожников. Это означало если не развал, то весьма серьезное ослабление братств».

      АФТ отказалась также выполнить обязательства, взятые ею на себя во время лэдвильской забастовки в 1896 году.
      Эти и им подобные факты получили широкую огласку среди делегатов съезда, и Западная федерация горнорабочих твердо решила порвать всякую связь с АФТ. АФТ запятнала себя изменой, предательством и корыстолюбием; это надо помнить всегда.

      Моя деятельность в союзе отнимала у меня все время, нe занятое работой на руднике. Я был снова выбран делегатом на съезд, который /97/ и на этот раз созывался в Городе Соленого озера. Перед самым отъездом до нас докатились отзвуки взрыва в Кэр-д'Алене» о котором рассказывали газеты и телеграмма от ЗФГ [1]. Рабочие в Сильвер-Сити ждали дальнейших событий и находились в состоянии сильнейшего возбуждения.

      Компания Бэнкер-Хилл к Сюлливан и рудник «Последний Шанс» платили рабочим на пятьдесят центов в день меньше остальных рудников в Кэр-д'Алене. Рудники, платившие по три с половиной доллара в день, объявили о предстоящем снижении заработной платы. Горняки решили не допускать этого и направили все свои усилия на то, чтобы добиться повышения ставки на рудниках, плативших ниже обычной нормы. Но компании, ограблявшие рабочих на седьмую часть их заработка, упорно сопротивлялись.

      С введением механических сверл характер работы рудокопов изменился. Рабочие не возражали против введения машин, но многие опытные рудокопы были физически не в состоянии справляться с этими махинами. С этим никто не хотел считаться; их назначили откатчиками, перевели на навалку руды или на подсобную работу и платили им на пятьдесят центов в день меньше, чем прежде, что соответственно снижало жизненный уровень рабочих. Это было равносильно уменьшению заработка на пятнадцать долларов в месяц для всех рудокопов и на тридцать долларов в месяц для рабочих, которые не могли управиться с большими сверлами. Значит — меньше пищи, меньше одежды, хуже жилище, прощай школа для детей, конец развлечениям, одним словом, урезывалось все то, из-за чего стоило жить. Вопрос этот обсуждался со всех сторон на всех собраниях союза. Не было спасения от той гигантской силы, которая беспощадно сокрушала всех под своею тяжкой пятой. Горняки этих ужасных поселков были охвачены бешеным возмущением. Обращаться было не к кому, оставался один выход: забастовка.

      1. Западная федерация горнорабочих.

      29 апреля 1899 года в Уорднере состоялась грандиозная демонстрация. В ней участвовали все члены всех союзов округа. Прозвучало последнее предостережение. Зажгли запалы. И три тысячи фунтов динамита взлетели на воздух. Завод компании Бэнкер-Хиль и Сюлливан был взорван, и от него осталась лишь груда исковеркованной стали и железа и деревянных обломков. Возмущение, накопившееся у горняков, разрядилось. Возможно, что некоторые сожалели о разрушении того, что было создано руками рабочих. Но состояние всего населения стало менее напряженным.
      Рудничная администрация, не пошевелившая пальцем для облегчения положения доведенных до отчаяния рабочих, теперь изощрялась в красноречии, обращаясь к властям за помощью. Они спокойно отнеслись бы к гибели всего населения, но они подняли вопль по поводу разрушения всего завода. Губернатор Франк Стейненберг обратился к президенту Мак-Кинлею с просьбой о посылке солдат федеральной армии, и таковые немедленно были отправлены в Кэр-д'Аленский горнопромышленный район. По первому тре6ованию горнопромышленной компании без предварительного расследования со стороны губернатора и президента мирное население было подвергнуто нашествию вооруженной орды. С прибытием солдат район был объявлен на военном положении. Свыше 1 200 рабочих были арестованы без соблюдения элементарных формальностей и долгие месяцы просидели в тюрьме, тщетно ожидая предъявления обвинения. В Кэт-д'Алене не произошло ни восстания, ни другого нарушения установленного порядка, но тем не менее сотни людей были на многие месяцы посажены в тюрьму, представлявшую собой сооружение, непригодное даже для скота и окруженное высокой изгородью из колючей проволоки. Рудокопы Запада были возмущены зверским обращением, которому подвергались их братья на свинцовых рудниках Айдего. Во всех горняцких поселках, на всех рудоплавильных заводах и в целом ряде, других мест производились денежные сборы в пользу бедствующих жен и детей горняков, Было доказано, что взрыв произошел по вине горнопромышленной компании. Рабочие засыпали конгресс резолюциями, полными возмущения по поводу совершенных зверств.

      Над съездом в Городе Соленого озера витала сумрачная тень Кэр-д'Аленских событий. Делегаты почти не говорили и не думали ни о чем другом. 1 200 членов союза сидели в тюрьме, десяти из них было предъявлено обвинение в убийстве. Женщины и дети жили под гнетом военного положения. Законодательные органы, суд и военщина были против нас. Каждый спрашивал себя: если такой ужас творится в Кэр-д'Алене, долго ли до него в Бьюте, в Блэк-Хильс, в Неваде?

      Я пришел к одному выводу: необходимо организоваться, необходимо умножить наши силы. Пока мы распылены, пока у нас нет единства, нас будут бить.

      На съезде меня избрали в исполнительное бюро ЗФГ.

      Осенью в Бьюте, в штате Монтана был созван пленум бюро. Подъезжая в Бьюту, я был поражен безотрадным видом местности. Ни единого клочка зелени: все было выжжено, уничтожено дымом и чадом наваленных куч раскаленной руды. Ядовитые газы распространяла сера, выжигаемая из руды, предназначенной для дальнейшей обработки в плавильне. Эти газы губили не только деревья, кусты, траву и цветы, даже кошки и собаки не могли жить в Бьюте, а хозяйки жаловались, что газы, пропитывая одежду, портили ткань.

      Смерть собрала в Бьюте обильную жатву. Сумма, выплачиваемая членам бьютского союза горнорабочих, и пособие по болезни выражались в сотнях тысяч долларов. Количество пособий на похороны достигало чудовищных размеров. Город мертвых — горняцкое кладбище — был полон безвременно скончавшимися молодыми рабочими и вряд ли уступал по размерам городу живых, — а Бьют был еще очень молодым городом. Человеческая жизнь /98/ стоила дешевле всего в этом большом рудничном поселке.

      На заседании исполнительного бюро было решено отправить члена бюро Джона Вильямса и меня в Кэр-д'Ален для передачи арестованным забастовщикам приветствия ЗФГ; кроме того, мы должны были выяснить положение в охваченном забастовкой районе, находившемся в то время на военном положении.

      Нам приходилось работать нелегально, так как район был на военном положении и мы не хотели попадаться на глаза его военщине. Наша задача состояла в том, чтобы ободряющей вестью поднять дух заключенных. Мы хотели им сообщить, что организации, в интересах которых они подвергались унизительному заключению, выражают им свое сочувствие и обещают дружную поддержку. Заключенные добыли несколько лоскутов и длинные жерди и вывесили плакат с надписью: «Американская Бастилия».

      Мы встретились с одним из девяти рабочих, обвинявшихся в убийстве. Все они бежали из тюрьмы. Он рассказал нам, что большинство бежавших ушло из поселка.

      «Что ж, — сказал он, — ничего тут не было особенного. Все сделали ребята, бывшие на воле. Однажды вечером в нашу тюрьму явился сержант Корфорд. Он сказал: «Собирайтесь, вы пойдете в больницу». Мы не заставили себя ждать и вышли под конвоем двух или трех солдат. Когда мы подошли к колючей проволоке, нас окликнули: «Кто идет?» Корфорд выступил вперед и ответил: «Сержант Корфорд с арестантами, в больницу». За воротами Корфорд велел нам разойтись. Все, за исключением двоих из нас, покинули район».

      За это дело сержант Корфорд был сослан на остров Алькатрас (Калифорния). Он был приговорен к девяти годам тюремного заключения, разжалован и уволен из армии.

      Нам рассказали о попытке Кэр-д'Аленских заключенных устроить подкоп. Они начали его рыть под одной из коек и, чтобы не случилось обвала от проезжавших повозок, они повели подкоп глубоко под землей. Вырытую землю заключенные вытаскивали в деревянном ящике, прятали ее в койках и под ними и понемногу выносили ее вместе с мусором. Работа подвигалась отлично. Еще немного, и сотни людей выбрались бы через подкоп на волю и скрылись бы в горах. Но однажды кто-то из работавших в подкопе заметил, что становится трудно дышать от испорченного воздуха. Он схватил кочергу, заменявшую ему кирку, и принялся пробивать свод подкопа, проделывая отверстие для выхода вредных испарений. Он угодил прямо в зад ленивого солдата, растянувшегося на земле как раз над подкопом. Солдат вскочил и завопил, что его укусила змея. К нему подбежали другие солдаты, но никакой змеи не нашли, зато они наткнулись на небольшое отверстие, а при дальнейших поисках обнаружили подкоп. Узнав, как был раскрыт подкоп, заключенные принялись было ругать свою судьбу и проклинать солдата, но делать было нечего.

      Мы увидели отвратительную тюрьму из окон вагона. Это было низкое, бесформенное одноэтажное строение. Так вот она какая! Сотни людей — многие из них были моими товарищами по работе — томились здесь в ужасных условиях. Это были такие же рабочие, как и я. Их борьба была моей борьбой. Урежут их заработок — урежут и мой. Это они создали рудники. Каждый фунт руды, когда-либо добытый, был добыт ими. Они и подобные им создали Запад. Теперь опасность грозила их жизни, жизни их жен и детей. Предприниматели оставили без внимания их требования. На заводе произошел взрыв. Если они брошены в тюрьму за это, я должен быть с ними. Я не был с демонстрантами в Уорднэре, но я был с ними мысленно и полностью их поддерживал. Все рудокопы Запада чувствовали то же. Мы все были заодно с рабочими Кэр-д'Аленских свинцовых рудников в их борьбе с угнетателями.

      Пока рудокопы сидели в тюрьме, компании деятельно готовили разгром союзов. Они ввезли в район наемных убийц и хулиганов, сплошь вооруженных; но лучшим их козырем была главная биржа по найму, которую они организовали в Уоллесе. Этим учреждением, составлявшим черные списки, руководил бывший сыщик. Горняк, искавший работу на любом руднике района, уже не мог обращаться, как раньше, непосредственно на рудник, а должен был предварительно обратиться на биржу в Уоллесе, где он подвергался тщательному допросу относительно принадлежности к союзу и мест прежней работы. Биржа регистрировала все особые приметы безработного; только после всестороннего допроса выдавалась карточка для предъявления на руднике, где требовались рабочие руки. Сотни неорганизованных рудокопов и штрейкбрехеров ввозились в район из Канады с медного рудника Сэдбери, из Джоплина в штате Миссури и из других мест. Было совершенно ясно, что союзам предстояла упорная борьба. Но мы знали одно: как бы ни сложилась обстановка в будущем, ничто не сокрушит дух солидарности, которым прониклись члены союза, осознавшие цели и стремления Западной федерации.

      Перевод Н. Гольдберг и М. Куписко [1].

      1. «Книга Билля Хейвуда» выходит в полном виде в Госиздате. /99/

      Борьба классов. 1931. №1. С. 89-99.
    • Английские гильдии в XVII-XIX вв.
      Автор: Чжан Гэда
      Вопрос более не на знание языка, а на знание реалий - скажем, были в Лондоне gunsmith и gunmakers. Чем они отличались?
      И еще очень важный статусный момент - скажем, юноша проработал энное количество лет подмастерьем во время срока обучения. Потом начал работать, но статуса мастера не получил. И часто в записях встречается такая формула - in 17... received freedom of Gunmakers Co. или free of Gubnmakers Co., 17...
      Он перестал что-то платить гильдии? В чем выразилась его свобода до получения статуса мастера? Или так называлась какая-то привилегия? У слова free есть и такое значение.
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония