Селиванова И. В. Реформы испанских Бурбонов и торговая система Новой Испа­нии

   (0 отзывов)

Saygo

Во второй половине XVIII в. испанскими Бурбонами были про­ведены реформы в своих американских владениях, которые охва­тывали все области жизни колоний. Сильнее всего реформи­рованию подверглась торговая система колоний. Во многом это объясняется тем, что именно через торговлю с колониями Испания стремилась с одной стороны закрепить колониальный статус своих владений, а с другой дать новый импульс развитию экономики метрополии. Структура торговых отношений, сложившаяся между Испанией и Новой Испанией, призванная обеспечивать мо­нопольное положение в торговле метрополии и крупных столич­ных торговцев колонии, постепенно изживала себя и превращалась в тормоз для дальнейшего развития колонии. Соблюдая принцип торговой монополии, Испания уже к концу XVII в. не могла обес­печить бесперебойной отправки флотилий в свои американские владения. Объем внешней торговли Испании со своими владения­ми в Новом Свете на протяжении XVII в. неуклонно сокращался. С 1600 по 1604 гг. в Америку было отправлено 55 кораблей, из Аме­рики в Испанию прибыло 56 торговых судов; с 1670 по 1680 их ко­личество сократилось соответственно до 17 и 19; с 1701 - 1710 — 8 и 7 кораблей1. С 1710 по 1721 гг. Испания вообще не могла по­слать ни одной флотилии в Испанскую Америку, а с 1720 по 1778 гг. в Веракрус прибыло всего 13 флотилий. Интервалы между ними растягивались от 2 до 5 лет. Одной из причин этого явилось со­кращение производства в Испании и непомерная дороговизна ис­панских товаров. Неизмеримо высокие цены на испанскую про­дукцию вызвали увеличение импорта иностранных товаров, хлы­нувших в Испанию. Ограничения иностранного импорта неизбеж­но вызывали увеличение контрабанды. Постоянное увеличение по­следней было прямым следствием налоговой политики испанского правительства. Ради увеличения доходов короны повышались по­шлины и торговые налоги, что вызывало сокращение массы испан­ских товаров и уменьшение числа торговых сделок; с другой сто­роны, рост количества дешевых иностранных товаров, поступаю­щих в метрополию и в колонии, в основном в обход таможен, увеличивал утечку драгоценных металлов, минуя Испанию в другие страны Европы.

Viceroyalty_of_the_New_Spain_1800_(without_Philippines).png
Новая Испания в 1800 году (с Луизианой)
Ferdinand_VI_of_Spain.jpg
Фердинанд VI
800px-Charles_III_of_Spain_high_resolution.jpg
Карл III
AntonioMariadeBucareliyUrsua.jpg
Антонио Мария де Букарели и Урсуа, вице-король Новой Испании
JuanVicentedeGuemesPachecoyPadilla.jpg
Хуан Висенте де Гомеш, 2-ой граф Ревильяхихедо, вице-король Новой Испании

 

Таким образом, налоговая политика вместо того, чтобы увели­чивать доходы испанской короны от торговли с колониями, раз­рушала систему торговых отношений между метрополией и её вла­дениями. В таких условиях Севилья (позже Кадис), имевшая моно­полию на торговлю с колониями Нового Света, превращалась в простой перевалочный пункт, через которые серебро и золото Америки попадали в другие страны Европы. Увеличение контра­бандной торговли европейских стран в Испанской Америке, а так­же прямые захваты испанских кораблей и нападение на её владе­ния, все больше подрывали основы колониальной системы испан­ской короны. Английским контрабандистам, воспользовавшимся полученным в 1714 г. правом “асьенто”, удалось заработать с 1714 по 1739 гг. 224 млн песо, в то время как сама Испания с 1708 по 1721 гг. получила от своих торговых флотилий прибыль всего лишь в 24 млн. песо2. Сильное воздействие на испанскую корону оказал пример с Гаваной, захваченной англичанами в 1762 гг. Вме­сто обычных 5 - 6 торговых кораблей, посылаемых из Испании, в открытый англичанами порт Гаваны за один только 1762 гг. вошло 300 кораблей. Торговые пошлины при этом составили 400000 песо, по сравнению с обычно получаемыми испанскими властями 30000 песо. Пример столь ярко говорящий о неэффективности торговой системы Испании, заставил Карла III создать специальную хунту (Junta Técnica), которая должна была представить королю отчет о причинах упадка колониальной торговли и план её реформирова­ния. Кризисное состояние испанской экономики и её торговых свя­зей с колониями делало неизбежным выработку программ кон­кретных действий, которые должны были бы изменить ситуацию. Перед пришедшими к власти Бурбонами встала задача изменить колониальную систему таким образом, чтобы не только сохранить, но и усилить свои позиции в колониях.

 

В первой половине XVIII в. в Испании появилась плеяда уче­ных экономистов, сторонников меркантилизма, выступающих за активное участие государства в хозяйственной жизни страны. Многие из них занимали государственные посты в правительстве и некоторые положения их программ были применены позже, во второй половине XVIII в., когда Карл III начал проводить комплекс реформ в отношении испанских колоний. Один из первых и самых значительных экономистов Испании Херонимо де Устарис занимал в правительстве Бурбонов ряд высокопоставленных должностей: члена Королевского совета, Совета по делам торговли и финансов, королевского секретаря Совета по делам Индий. Позднее он стал одним из высших чиновников испанского адмиралтейства. В 1724 г. был опубликован его известный труд “Теория и практика тор­говли и мореплавания” (Teoria y practica del comercio y de la marina). Эта книга явилась настоящей энциклопедией торговой жизни Европы в первой четверти XVIII в. В ней детально исследо­вались торговля и экономическая политика Франции, Голландии, Англии, таможенные системы многих государств. Главный вывод, к которому в этой работе пришел автор, — это то, что Испания имеет пассивный торговый баланс, т. е. иностранцы продают Испа­нии товаров на большую сумму, чем Испания может продать ино­странцам. Сторонник меркантилизма Устарис считал, что торгов­лю Испании необходимо сделать активной. Достичь же этого Испании не удастся до тех пор, пока в стране не будет восстановлено производство. По мнению Устариса, Испания имеет обширный рынок сбыта своих товаров в американских колониях. Автор на­стаивал на значительном уменьшении налогов, чтобы сделать ис­панские товары конкурентоспособными, и таким образом обеспе­чить рынок в испанских владениях.

 

Другим испанским экономистом, разрабатывающим программу экономического возрождения Испании, был главный алькальд Се­вильи Бернардо де Ульоа. В 1734 г. он написал труд “Восстанов­ление мануфактур и торговли в Испании”(Restablecimiento de las fabricas y comercio espanol). Ульоа обращался к тем же проблемам экономического развития, что и Устарис. Выводы их во многом совпадают. Также как Устарис, он считал главным залогом разви­тия торговли Испании, восстановление её производства, прежде всего текстильного, которое позволило бы производить в Испании более дешевые ткани. Для улучшения торговли Испании с коло­ниями, он защищал систему флотилий и выступал за еще более строгий контроль над ней, поскольку точное расписание торговой флотилии обеспечило бы успех развитию торговых отношений Ис­пании с её колониями. Основные предложения Устариса и Ульоа были включены в “Регламент и королевские тарифы свободной торговли Испании и Индий”, изданный в 1778 г.

 

Одним из самых энергичных министров Филиппа V (1700 - 1746) был Хосе Кампийо и Коссьо — министр финансов и воен­ных дел. Он написал работу “Новая система экономического управления для Америки” в 1743 г. в которой предлагал умень­шить налоги, собираемые в колониях, ограничить или даже отме­нить монополию Кадиса, отменить системы торговых флотилий3.

 

В 1746 г. испанский король Фердинанд VI назначил министром Торговой палаты Бернардо Варда. В 1762 г. Вардом была написана книга “Экономический проект”. Автор исходил из изменившегося экономического положения, вырабатывая свою программу эконо­мических реформ. С середины XVIII в. в Испании началось посте­пенное возрождение производства, были восстановлены некоторые мануфактуры, особенно быстро развивалось производство хлопча­тобумажных тканей. Подъем экономического развития Испании потребовал еще более быстрого проведения реформ как в самой Испании, так и в её колониях. Растущему производству в метропо­лии стал нужен широкий рынок сбыта, который ей могли предло­жить испанские колонии. Также необходимыми для Испанской промышленности стали богатые ресурсы американских владений. Для достижения этих целей необходимо было изменить торговую систему Испании с колониями. Вард доказывал необходимость введения в американских колониях режима “свободной торговли”. Свободная торговля превратила бы колонии в широкий рынок для испанской продукции. При этом Вард отмечал, что даже если ис­панская промышленность сможет удовлетворять часть потребно­стей колоний, необходимо разрешить торговать с колониями иностранцам4.

 

Во время правления Карла III (1759-1783 гг.) в Испании рабо­тала целая плеяда выдающихся государственных деятелей: Кам­поманес, граф Флоридабланка, граф Аранда, которые и осуществ­ляли программу экономической модернизации страны. Способст­вуя развитию страны, “министры-просветители” были уверены, что только экономически сильное государство сможет решить по­ставленные перед ним задачи.

 

В самой Новой Испании также появились проекты экономиче­ского развития вице-королевства. Антонио де Сан Хосе Муро, мо­нах, прибывший в Новую Испанию в 1784 г., сообщал о благопри­ятных последствиях введения в колонии “свободной торговли”, но отмечал усиливающееся влияние крупных торговцев Веракруса, которые, используя предоставленные им торговые преимущества, в частности, создание собственного консуладо (гильдия торговцев), стремились монополизировать торговлю Новой Испании. Муро предлагал развивать систему региональных ярмарок в вице-­королевстве, чтобы ослабить влияние веракрусских торговцев5. Секретарь консуладо Веракруса Хосе Мария де Кирос написал в 1816 г. работу “Размышления о свободной торговле в Америке”, в которой раскрывал преимущества режима “свободной торговли” для испанских владений.

 

В начале 1765 г. Карл III непосредственно приступил к разра­ботке реформ, касающихся колониальной системы. 14 февраля 1765 г. в Мадриде была созвана Хунта по вопросам заморской тор­говли. В ходе работы хунта пришла к выводам, которые были из­ложены в рапорте и представлены Карлу III. Хунта пыталась определить, в чем состояли причины торговой стагнации Испании и её колоний. Самым главным препятствием была названа торговая мо­нополия Кадиса. Хунта высказывалась за отмену монополии и открытие для торговли с колониями новых испанских портов. По ее мнению, налоговая политика Испании оказывала отрицательное влияние на торговлю. Такие налоги, как налог на тоннаж, налог с объема — существенно сокращали ввоз испанских товаров и спо­собствовали процветанию контрабанды. Хунта предложила отменить указанные налоги. В отношении торговых флотилий, монопо­лизировавших торговлю с американскими владениями, хунта вы­сказывалась за её отмену и предоставление права торговли с коло­ниями всем желающим в любой удобной для них форме. В амери­канских колониях хунтой было предложено открыть для торговли с Испанией 35 портов.

 

Через восемь месяцев после предоставления Карлу III отчета хунты, был принят указ о свободной торговле. 16 октября 1765 г. Карл III издал декрет, который открывал для торговли с Кубой, Санто-Доминго, Пуэрто-Рико и Маргарита и Тринидад испанские порты: Кадис, Севилью, Аликанте, Картахену, Малагу, Барселону, Сантандер, Корунью, Гихон. Кампече получил привилегию ввозить товары прямо из Веракруса, минуя распределение их через Мехи­ко. 31 мая 1774 г. был разрешен торговый обмен между Перу, Но­вой Испанией, Новой Гранадой и Гватемалой при сохранении не­которых ограничений. Колонии могли обмениваться только мест­ными изделиями, местными фруктами и овощами, а также из Перу в Новую Испанию можно было ввозить золото и серебро, медь и олово. Испанскими и европейскими товарами колонии не имели права обмениваться, китайские ткани и филиппинские изделия не должны были попадать в другие колонии. Перу, Новая Гранада и Гватемала могли ввозить свою продукцию в Новую Испанию только через порт Акапулько. В Новой Испании активизировалась кон­трабандная торговля. Вице-король Букарели сообщал о том, что в Пануко и Тампико заходит до 200 кораблей, везущие контрабанд­ный товар6. 12 октября 1778 г. вышел самый важный декрет Карла III о свободной торговле “Регламент и тарифы для свободной тор­говли”.

 

Согласно этому указу право торговать с американскими коло­ниями теперь получали 13 испанских портов. “Регламент” предос­тавлял свободу торговли для 24 портов в колониях. Крупные и мелкие порты различались разными размерами налогов, которыми облагались товары, ввозимые в них. Так, в крупных портах за ис­панские товары платили пошлины в размере 3%, иностранные — 7%, а в мелких: за испанские — 1,5% и иностранные — 4%. 28 февраля 1789 г. был принят декрет о “свободной торговле” для Но­вой Испании7. Введение режима “свободной торговли” должно бы­ло полностью изменить существующую до этого времени структу­ру торговых отношений Испании со своими колониями. Прежде всего, “свободная торговля” означала отмену системы флотилий. Последняя флотилия прибыла в Веракрус в 1778 г. под руково­дством известного путешественника Антонио де Ульоа8. Послед­ний “манильский галеон” прибыл в Акапулько в 1811 г. Во время войны за независимость город оказался в руках Хосе Мария Мо­релоса, в результате чего торговые корабли, прибывающие с Фи­липпин, входили в порт Сан Блас, а ярмарка, все еще проводив­шаяся до этого в Акапулько, была перенесена в город Тепик.

 

Названные в регламенте 1778 г. испанские порты имели право торговать с испанскими колониями. Сначала торговцы получали индивидуальное разрешение властей, а затем торговля осуществ­лялась без ограничений. Отмена системы флотилий должна была устранить существующую для Новой Испании на протяжении всей колониальной эпохи, торговую монопольную ось: Севилья (Кадис) — Веракрус — Мехико — Акапулько — Манила, в которой два порта — Веракрус и Акапулько, служили перевалочными пункта­ми, а все привилегии от торговли доставались Мехико и Кадису. Теперь ситуация должна была измениться. Кадис и Мехико теряли монопольное положение в торговле, уступая место другим горо­дам. Однако в действительности невозможно было сразу после провозглашения декрета о “свободной торговле”, уничтожить мо­нополию городов, существовавшую на протяжении почти трех столетий. Кадис ещё долго, до самой войны за независимость, продолжал оставаться во главе колониальной торговли, что видно из таблицы прибытия испанских кораблей в Веракрус.

 

[table]

Годыиз Кадисаиз Барселоныиз Малагииз Сантандераиз др.
1785136816
1787155402
17891421435
17902620180
1795181610419[/table]
После 1789 г. неуклонно растет количество кораблей, прибывающих в Веракрус как из Испании, так и из колоний:

 

[table]

ГодыВсегоиз Испаниииз колоний
1790603129
17921207743
1802220103117
181023810213610[/table]
Увеличивался и тоннаж кораблей, прибывающих в Веракрус после введения режима “свободной торговли”. Стоимость товаров, ввезенных и вывезенных из Веракруса в 1802 г., составляла 37 млн.песо: на долю экспорта приходилось 22 млн.песо, импорта - 15 млн.

 

После реформ торговли в структуре экспорта из Испании на первое место выходят текстильные и бумажные изделия: изделия текстильных мануфактур — 48,70%, бумага — 15,08%, водка — 12,77%, вино — 7,83%, железо — 5,31%, др. — 10,24%. Из Ката­лонии в колонии отправлялись ткани хлопчатобумажные, из Валенсии - шелковые, бумага привозилась из Валенсии и Каталонии. Такая структура испанского экспорта говорит о том, что колонии превращались в рынки сбыта для её возрождающейся, прежде все­го, текстильной промышленности. Среди экспорта Новой Испании на первом месте продолжал оставаться вывоз серебра (61% стои­мости экспорта товаров из Веракруса в 1802 г.), затем следовали кошениль и сахар.

 

Реформы затронули не только систему флотилий, но и сбор на­логов в колонии. Для оживления торговли многие торговцы как в Испании, так и в Новой Испании выступали за снижение и отмену многих налогов. Королевским указом от 16 октября 1765 г. были ликвидированы пресловутые налоги на тоннаж и на объем товаров и вместо них был введен единый налог (ad valorem)11. Многие тор­говцы просили снижения размеров альмохарифасго и алькабалы. Альмохарифасго в конце XVIII в. взимался при ввозе товаров в размере 3% с испанских товаров и 7% с иностранных, при вывозе его размеры колебались от 2 до 3%. Рост торговых операций ска­зывался на увеличении поступлений от алькабалы. Если в 1765 - 1778 гг. в Новой Испании сборы алькабалы составили 19844053 песо, то с 1779 по 1791 уже 34218462 песо. Только после 1802 г. размер алькабалы в Новой Испании был снижен до 3%.

 

Увеличения поступлений в королевскую казну способствовало возникновению во многих городах Новой Испании торговых та­можен. Если до реформ таможни существовали только в Мехико, Веракрусе, Акапулько, то после 1786 г. таможни были созданы в Пуэбле, Оахаке, Тласкале, Керетаро, Табаско, Толуке, Гвадалахаре, Орисабе, Сакатекасе, Гуанахуато, Дуранго, Халапе и других горо­дах вице-королевства. В одном только Мехико в 1790 г. таможней было собрано 38730 песо12.

 

Некоторые муниципальные налоги, взимаемые во время ввоза товаров в города — сиса и аверия, были отменены во второй по­ловине XVIII в. Но с другой стороны в результате создания новых консуладо происходило увеличение сбора торговых пошлин. Если раньше консуладо Мехико и Кадиса взимали около 2% с торговых операций, то теперь сборы в пользу купеческих гильдий выросли до 8%.

 

Веракрус постепенно превращался из простого перевалочного пункта в крупный торговый центр, в который съезжались торговцы за получением товаров. Одновременно с возвышением Веракруса, Мехико терял свое монопольно привилегированное положение в торговле. Однако процесс этот происходил медленно, столичные купцы продолжали бороться за свои привилегии, и до конца коло­ниального периода Мехико сопротивлялся возрастающему влия­нию Веракруса. Оплотом сопротивления столичных торговцев ста­ло консуладо.

 

Еще до введения в Новой Испании режима “свободной тор­говли”, 30 октября 1787 г. в Мехико был направлен королевский указ, призывающий членов консуладо поддержать идею “свобод­ной торговли”. Однако собранная 31 мая 1788 г. генеральная хунта членов консуладо высказала отрицательное отношение к этому. Консуладо выступало за восстановление системы торговых фло­тилий и ограничение ввоза европейских товаров в Новую Испа­нию. Европейские товары предлагалось ввозить флотилиями, ре­гулярно прибывающими в Новую Испанию, сохраняя монопольное право на их сбыт в руках крупных столичных торговцев. Тор­говцы-оптовики, пользующиеся преимуществами торговой моно­полии, выступали против реформ Карла III, затронувших их при­вилегированное положение. Для развития торговли консуладо представило королю свои рекомендации. Консуладо предлагало сократить налоги, которые губительно сказывались на торговых отношениях в вице-королевстве, особенно пресловутую алькабалу. Большинство ввозимых в Новую Испанию товаров привозилось вначале в Мехико, где платилась первая алькабала, а потом разво­зилось по всему вице-королевству, где приходилось снова платить этот налог. В результате алькабала так завышала цены, что прак­тически затруднялся сбыт товаров. Члены консуладо предлагали выплачивать алькабалу только один раз, кроме того, просили сни­зить размер этого налога для города Мехико с 8 до 4%, поскольку в столице существовал широкий рынок сбыта и снижение алькабалы лишь еще больше активизировало бы торговлю и не вызвало бы снижении доходов казны. С продажи маиса в вице-королевстве, даже вне пределов алондиги, предлагалась не взимать алькабалу, поскольку маис был основным продуктом питания большинства населения. Консуладо доказывало необходимость сохранения за Мехико значения распределительного центра в вице-королевстве, поскольку, по их мнению, торговцам здесь выгоднее покупать то­вары, чем в Халапе и Веракрусе, т. к. в нем представлен наиболее полно весь ассортимент товаров13.

 

Сразу после введения режима “свободной торговли” в Новой Испании вице-король Ревильяхихедо обратился в июне 1791 г. к консуладо с просьбой представить ему опрос мнения всех членов гильдии о введении в стране “свободной торговли”. Из опрошен­ных 22 человек: 7 высказали в целом поддержку, 11 были против и 4 воздержались. При этом 20 человек выступали за возвращение системы флотилий14.Система торговых флотилий полностью уст­раивала членов консуладо, поскольку обеспечивала им высокие прибыли от торговли без риска конкуренции со стороны других торговцев. Консуладо столицы стремилось оказать на королевскую администрацию давление, чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции, прибегая к множеству обещаний и авансов. Консуладо одолжило из своей казны вице-королю де Круильос (1760-1766) 105000 песо, чтобы создать полк драгун в Веракрусе. Визитадору Хосе де Гальвесу было предоставлено 100000 песо на организацию разведывательных экспедиций. Консуладо взяло на себя расходы по строительству и содержанию осушительного канала Уэуэтока в Мехико, ремонту столичной тюрьмы. Кроме того, члены консуладо обещали активно способствовать перестройке общественных зда­ний в городе, таких как таможня, поддерживать порядок в столи­це.

 

Особенно активно консуладо столицы боролось против созда­ния новых торговых гильдий в других городах вице-королевства, поскольку их создание означало бы потерю для консуладо Мехико монопольного положения в торговле. В 1784 г. манильские тор­говцы просили разрешения создать в Маниле консуладо, и в 1785 г. была организована Real compania de Filipines.

 

Торговцы Веракруса долго добивались права на создание своей купеческой гильдии. В 1781 г. торговцы Веракруса через визитадора Гальвеса просили испанское правительство разрешить им уч­редить консуладо. В 1787 г. в Веракрусе было создано “Экономи­ческое общество друзей отечества”, члены которого также активно поддерживали идею организации консуладо. В 1789 г. их просьбу поддержал интендант Веракруса, и, наконец, в этом же году вице­-король Ревильяхихедо направил петицию торговцев Веракруса в Совет Индий. Но в силу ещё сохранившегося влияния консуладо Мехико, которое через своего представителя в Совете требовало защиты интересов столичных торговцев, создание нового консуладо было отложено. 28 апреля 1794 г. консуладо Мехико отправило в Испанию протест против создания новых торговых организаций15. Вице-король Ревильяхихедо в отчете за 1792 г. обвинил сто­личное консуладо в желании подчинить экономические интересы страны своей собственной выгоде. Он призывал если не к отмене этой организации, то, по меньшей мере, к созданию похожих ин­ститутов, способных к активным действиям, в других городах ви­це-королевства. В 1791 г. 48 торговцев Гвадалахары также напра­вили прошение в Испанию о создании в их городе торговой гиль­дии. 17 января 1795 г. и 6 июня 1795 г. были изданы королевские указы, разрешавшие создание консуладо в Веракрусе и Гвадалахаре16. Это означало потерю для столичного консуладо монопольно­го положения в торговле. Консуладо Мехико теряло юридическую власть как единственная судебная организация по торговым тяж­бам и спорам. Юрисдикция консуладо Г вадалахары распространя­лась на Новую Галисию, торговая гильдия Веракруса имела постоянную депутацию в Халапе. Консуладо Веракруса неуклонно стало усиливать свои позиции и влияние в вице-королевстве, что отчет­ливо видно по результатам спора из-за строительства в начале XIX в. новой дороги от Веракруса до Мехико. Крупные торговцы Ме­хико настаивали, чтобы дорога проходила через город Орисабу, члены же консуладо Веракруса хотели, чтобы дорога шла через Халапу, поскольку именно в этом районе были сильны их позиции, и они поддерживали отношения с местными торговцами. В резуль­тате долгих споров, вновь прибывший в Новую Испанию вице­король Хосе Итурригарай (1803-1808) поддержал консуладо Ве­ракруса и одобрил строительство дороги через Халапу. Сразу по­сле создания консуладо Веракруса в 1795 г., оно стало стремиться приобрести привилегированное положение в торговле колонии. Консуладо издавало свои экономические журналы и газеты (“Эко­номический журнал” и “Газету Веракруса”), составляло торговые балансы, в которых появились точные данные об импорте и экс­порте Веракруса. Секретари веракрусского консуладо составляли ежегодные доклады, в которых находила отражение деятельность торговой гильдии и отмечались преимущества режима “свободной торговли” для развития внешней торговли. Стараясь усилить свое влияние, столичное консуладо в начале XIX в. создало депутации в других городах Новой Испании - Орисабе, Пуэбле, Вальядолиде, Оахаке, Керетаро, Гуанахуато, Акапулько, Толуке. Во время войны за независимость многие из них перестали действовать, а на основе представительства столичного консуладо в Пуэбле в 1821 г. воз­никла самостоятельная торговая организация. Конституция Мекси­ки, принятая в 1824 г., отменяла все консуладо в стране. И уже в независимой стране создаются новые торговые организации (juzgado mercantil в Веракрусе в 1832 г. и juntas и tribunales в сто­лицах штатов).

 

Реформы торговой системы резко ограничили привилегиро­ванное положение Мехико, как во внешней, так и во внутренней торговле в качестве единственного центра через который прохо­дили все значительные торговые пути вице-королевства. Ярмарки, происходившие в Халапе, утратили свое значение еще раньше, в 1777 г., когда была разрешена каботажная торговля. Товары, вво­зимые в Новую Испанию из Европы, теперь не везлись в Мехико, а распродавались прямо в Веракрусе. Торговые дома мексиканских купцов-оптовиков сохранили свое положение на столичном рынке, но их монопольные позиции во внешней и внутрирегиональной торговле пошатнулись. Вице-король Ревильяхихедо сообщал, что после торговых реформ крупные столичные торговцы, потерявшие возможность бесконкурентной торговли, стали предпочитать вкла­дывать свои капиталы не в торговлю, а в сельское хозяйство, гор­ное дело и приобретать недвижимость. Крупные торговцы Мехико ещё раньше практиковали вложение капиталов в другие отрасли хозяйства, помимо торговли. После введения режима “свободной торговли” подобная практика стала нормой. Члены консуладо Ме­хико предпочитают все чаще покупать сельские поместья, приоб­ретать горные рудники на севере страны, текстильные обрахе. Крупный торговец Мехико Хуан де Гуардамино финансировал два обрахе в Керетаро и Сан Хуан дель Рио взамен на продукцию, ко­торую он сам и реализовывал. Столичный торговец Антонио Бассоко в 1774 г. вложил в создание пекарни в Мехико на улице Альпаро 8000 песо. Став совладельцем пекарни, он имел право на по­лучение 50% доходов. Несколько позже Бассоко участвовал в соз­дании мясной лавки в Мехико, за предоставление денег для покуп­ки животных, он получал 1/3 доходов. Крупные столичные торгов­цы становились совладельцами горных рудников. Многие члены консуладо были владельцами горных шахт. Торговец Мехико Ан­тонио Бассоко в 1784 г. вместе с двумя другими столичными куп­цами приобрели главные шахты Боланьоса на сумму 600000 песо. В 1786 г. он стал главным акционером компании, созданной Фагоага (торговец Мехико) для осушительных работ шахты Ветагранде в Сакатекасе17.

 

Реформы системы торговых отношений вызвали изменения ус­тоявшихся внутрирегиональных экономических связей. В 1774 г. по королевскому указу была разрешена торговля между Перу, Но­вой Испанией, Новой Гранадой и Гватемалой, в результате чего через Акапулько налаживался торговый обмен национальными продуктами этих колоний. Новая Испания не выдержала конку­ренции со стороны более дешевой муки США, и Кубы переориен­тировалась на торговлю с Соединенными Штатами. После разре­шения в 1807 г. реэкспортировать европейские товары из Гаваны, активизировались торговые связи между ней и Веракрусом. С это­го времени по 1820 г. из Гаваны в Веракрус было вывезено товаров на 16 млн. песо. Мексиканские купцы устанавливали связи с аме­риканскими торговцами, в Веракрусе торговцы из Соединенных Штатов имели своих представителей. Претерпели изменения и традиционные связи Новой Испании с Венесуэлой. Поставки в Ме­хико и Веракрус какао из Каракаса почти прекратились в это вре­мя, но существенно возросли поставки какао из Маракайбо и Гуая­киля, разрешенные в 1774 г. С 1784 до 1795 г. в Веракрус из Кара­каса прибыло только 13 кораблей, а из Маракайбо 57. За год с 1774 по 1775 в Новую Испанию из Гуанкиля было ввезено 74075 фанег какао, из Маракайбо — 15832 фанег. При этом в Мехико поступала уже не столь значительная часть ввозимого в страну какао. Так, ес­ли с 1774 по 1775 гг. в Веракрус было ввезено 44497 фанег какао, то в Мехико только 1369418.

 

В начале XIX в. постепенно устанавливаются более прочные и стабильные торговые связи между портами атлантического океана Новым Орлеаном, Тампико, Веракрусом, Коацакоалькосом и Кам­пече. В 1798 г. был издан указ, разрешающий торговлю между портами Гватемалы и Сан Бласом на Тихоокеанском побережье Новой Испании. Торговые внутрирегиональные связи после ре­форм Карла III переориентируются таким образом, что Мехико на­чинает терять былую роль распределительного центра, уступая её новым портам вице-королевства.

 

Экономические реформы затронули и внутреннюю торговлю Новой Испании. Возможность прямого получения ввезенных в ко­лонию европейских товаров прямо в Веракрусе изменила систему внутриторговых связей, сориентированных прежде на Мехико. Мехико постепенно теряет роль центра, связывающего и контро­лирующего торговлю севера и юга. Расстраивалась отлаженная система распространения европейских товаров и закупки местных изделий в северных и южных районах вице-королевства. Если раньше столичные торговцы через своих агентов и государ­ственных чиновников осуществляли торговлю на окраинах вице­-королевства, то теперь на их место пришли новые торговцы Ве­ракруса, а также местные купцы сами обеспечивали себя необхо­димыми товарами. В результате создания купеческой гильдии в Веракрусе, порт превращается из простого перевалочного пункта между Мехико и Кадисом в крупный торговый центр колонии и начинает претендовать на монополию в районе атлантического по­бережья Новой Испании. Население Веракруса с 1791 до 1818 гг. удвоилось. Торговцы Веракруса стремились не допустить прямой торговли между портами Кампече и Тампико, а также не допустить прямой торговли с европейскими странами. А. Гумбольдт во время посещения Новой Испании отмечал, что, несмотря на наличие у нее многих портов на атлантическом побережье, вся внешняя тор­говля вице-королевства сведена к одному порту Веракрусу19. В 1816 г. Кампече удалось добиться возможности прямой торговли с Тампико без вмешательства Веракруса. В начале XIX в. торговцы порта Коацакоалькос пытались разрушить монопольную торговлю Веракруса, ссылаясь на неблагоприятный климат в городе и неспо­собность одного порта справляться со всей европейской торговлей. И только по указу испанских кортесов в 1820 г. на Мексиканском побережье для внешней торговли были открыты порты Тлакохальпан, Матаморос, Сото ла Марина, Тампико; на Тихоокеанском по­бережье — Сан-Блас и Масатлан.

 

Одинаково отрицательное отношение консуладо Мехико и Ве­ракруса было вызвано разрешением нейтральной торговли для Но­вой Испании в 1797 г. Протесты крупных торговцев Новой Ис­пании, а также Испании были настолько многочисленны, что ис­панское правительство было вынуждено запретить нейтральную торговлю в 1799 г., хотя позднее она и была возобновлена.

 

Испания была вынуждена разрешить нейтральную торговлю по ряду причин: из-за необходимости обеспечивать внутренние рынки колоний товарами, сама она еще не была в состоянии удов­летворить все потребности, а также облегчить вывоз местной ко­лониальной продукции на нейтральных судах, что давало возмож­ность увеличить объем торговли.

 

Таким образом, на смену монополистической организации тор­говцев столицы, пришла другая корпоративная организация, пы­тающаяся такими же устаревшими способами обеспечить при­вилегированное положение в торговле колонии. Система торговых отношений, сложившаяся в Новой Испании задолго до реформ Карла III не могла быть изменена немедленно. Однако это не озна­чает, что экономические реформы не принесли перемен. Ликвида­ция монополии одного центра давало возможность другим городам включаться в торговлю, открывала новые возможности для созда­ния внутреннего рынка страны, но процессы эти были слишком сложные и требовали длительного времени и больших усилий.

 

Место Мехико в системе внешнеторговых связей Испанской Америки, региональной и внутренней торговли Новой Испании по­зволяют определить его как крупнейший колониальный торговый центр Нового Света. Мехико играл ключевую роль в процессе ин­теграции испанских колоний в мировую экономку, стимулировал развитие торговых связей внутри Новой Испании. Реформы Испа­нии, направленные на усиление своих позиций в колониях, нанесли удар по торговой монополии Мехико. Зависимый статус столицы Новой Испании ограничивал самостоятельное развитие Мехико, сохраняя за ним до конца колониального периода прежде всего функции обеспечения колониального синтеза и подчинения вице­королевства интересам метрополии.

 

Примечания

 

1. Hamnett B. R. Politics and trade in Southern Mexico 1750-1821. Cambridge, 1971, P. 177
2. Три века колониальной Америки. С-Пб, 1992, С. 112
3. Brading D. A. Mineros y comerciants en el Mexico Borbonico 1763­1810. Mexico. 1971, P. 289.
4. Documentos para la historia economica de Mexico. Por Chavez Orozco L. Mexico. 1934. Vol II, P.5
5. Leiby J. S. Colonial bureaucrats and the mexican economy. Growth of a Patrimonial State. N-Y. 1986. P. 7.
6. Historia documental de Mexico. T. I. Mexico. 1984. P.378
7. Documentos para la historia economica colonial. Viajes e informes. Por Arellano Moreno. Caracas, 1970. P. 489.
8. Humboldt A. Ensayo politico sobre el reino de la Nueva Espana. La Habana, 1980. P. 497.
9. Ortiz de la Tabla D. Comercio exterior de Veracruz 1778-1821. Sevilla, 1978. P.145.
10. Smith R. S. Shipping in the port of Veracruz 1790-1821 // HAHR 1943, Vol.27.P.8.
11. Documentos para la historia economica... T.II, P.7
12. Leiby J. S. Op. cit. P.82, 92
13. Documentos para la historia economica... T.II, P.44.
14. Ortiz de la Tabla D. Op. cit. P. 10.
15. Hamnett B. R Op. cit. P. 100.
16. Smith R. S. The institution of the Consulado in New Spain.// HAHR 1944, Vol. 24. P. 77.
17. Leiby J. S. Op. cit. P. 84.
18. Ortiz de la Tabla D. Op. cit. P. 140.
19. Humboldt A. Op.cit. P. 471.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Васильев Б.Н. Численность, состав и территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата Европейской России в конце XIX — начале XX века // История СССР. 1976. №1. С. 86-105.
      Автор: Военкомуезд
      Васильев Б.Н.
      ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

      При всех несомненных достижениях Советской исторической науки в исследовании истории рабочего класса России в начале XX в., когда он становился «авангардом международного революционного пролетариата» [1], есть ряд вопросов, требующих дальнейшего изучения. Мы имеем в виду численность, состав, территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата. До сего времени в историографии нет четкости в определении численности, степени концентрации рабочих в крупной фабрично-заводской промышленности, в крупных промышленных центрах.

      Л. М. Иванов определил общую численность фабрично-заводских рабочих России на 1900 г. в 2909 тыс. человек [2]. Такие же данные приведены П. И. Кабановым. «В 1904 году, т. е. накануне революции, армия промышленного пролетариата в России составляла 2989500 человек» [3]. A.Г. Рашин полагает, что численность фабрично-заводских рабочих России за 1900 г. составляла 2354,5 тыс. человек (1692,3 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной надзору фабричной инспекции, и 662.2 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной горной инспекции) [4]. В его работе приводятся также данные дореволюционного исследователя B. Е. Варзара об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г. — 2363,4 тыс. (из них 662,2 тыс. рабочих в горной и горнозаводской промышленности). В шестом томе академического издания «Истории СССР» общее число рабочих в промышленности в 1900 г. названо в 2043 тыс. человек [5].

      Значительные расхождения имеются в определении численности фабрично-заводских рабочих по отдельным губерниям и отраслям промышленного производства. Так, в таблице «Крупная промышленность и пролетариат России к концу XIX в.», помещенной в первом томе «Истории Коммунистической партии Советского Союза», указано, что в Киевской губернии насчитывалось 47 тыс. промышленных рабочих [6], авторы же «Истории рабочего класса УССР» определяют их число на 1900 г. в 56,3 тыс. человек [7]. В хлопчатобумажной промышленности России, по /86/

      1. В. И. Ленин. ПСС, т. 6, стр. 28.
      2. «История рабочего класса России 1861—1900 пт.» М., 1972, стр. 17.
      3. П. И. Кабанов. Курс лекций по истории СССР (1800—1917 гг.), М., 1963,. стр. 260.
      4. А. Г. Рашин. «Формирование рабочего класса России». М., 1968, стр. 30.
      5. «История СССР», т. VI, М., 1968, стр. 262.
      6. «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 1, М, 1967, стр. 272— 273. В той же таблице указано, что за 1861—1870 гг. рабочих в промышленности Киевской губ. было 48 тыс. чел. Эти же данные приводит А. Г. Рашин («Исторические записки», т. 46, стр. 180). А. В. Погожев назвал в 1900 г. 59 тыс. рабочих, за 1902 г. — 51.2 тыс. чел. (А. В. Погожев. Учет численности и состава рабочих в России. Материалы для статистики труда, СПб., 1906, стр. 33).
      7. «История рабочего класса Украинской ССР», т. 1, стр. 126 (на укр. яз.)

      сведениям К. А. Пажитнова, в 1900 г. было занято 333,9 тыс. человек [8], а по данным А. Г. Рашина, в 1901 г. — 391,1 тыс. [9].

      Основным источником для советских историков при определении численности промышленного пролетариата в России остаются данные дореволюционной фабрично-заводской статистики Министерства финансов, Горного ведомства, фабрично-заводской инспекции, земских учреждений, хотя неудовлетворенность ею неоднократно высказывали сами ее составители. На недостатки и порой совершенно ошибочные сведения официальной фабрично-заводской статистики указывал В. И. Ленин [10].

      Для разработки материала фабрично-заводской статистики, а по существу, для составления новой фабрично-заводской статистики В. И. Ленин рекомендовал положить в основу проверенные «сведения о каждой отдельной фабрике, т. е. карточные сведения» [11]. И пока не будет составлена новая фабрично-заводская статистика дореволюционной промышленности, пока мы не получим проверенных исходных данных, мы не можем говорить о действительной численности фабрично-заводских рабочих, о концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве, в крупных промышленных городских и сельских центрах, в крупных промышленных районах страны.

      Попытка получить более точные данные о численности рабочих, занятых в промышленности, как известно, была сделана еще А. В. Погожевым [12]. Сведения о фабриках и заводах за 1902 г., послужившие основанием для этого исследования, были собраны по программе и под руководством автора и должны были охватить все промышленные предприятия независимо от численности наемных рабочих в каждом заведении и ведомственной принадлежности промышленного заведения. В целях проверки собранных за 1902 г. сведений он сопоставил их с данными за 1900 г. «Списка фабрик и заводов Европейской России», составленного Министерством финансов [13]. Однако это сопоставление было возможно только в отношении тех отраслей промышленного производства, которые подлежали учету в Министерстве финансов. Данные «Списка» А. В. Погожев привел, не выделив особо капиталистически занятых на дому рабочих и собственно фабричных рабочих, хотя в министерском «Списке» это было сделано. Кроме того, если «Список» придерживался установленного правила брать в учет заведения с числом рабочих более 15 человек, то А. В. Погожев учел все промышленные заведения, даже с одним рабочим, хотя им был сам владелец.

      Понятно, что такие разные подходы к учету численности фабрично-заводских рабочих привели к совершенно различным показателям и числа фабрик и заводов, и численности рабочих на них. Так, например, в Витебской губернии за 1902 г. в текстильной промышленности по группе производства продукции из смешанных волокнистых материалов А. В. Погожев называет 495 заведений (1668 рабочих), в том числе 322 пошивочных мастерских (1110 рабочих), 55 чулочных заведений (113 рабочих), 25 парикмахерских (59 рабочих), 5 малярных (15 рабочих), 32 шапочных (113 рабочих) и т. д., а за 1900 г. по той же группе показывает всего 3 заведения с числом рабочих на них 89 человек, как значится и в «Списке» Министерства финансов [14] /87/.

      8. К. А. Пажитнов. Очерки историй текстильной промышленности дореволюционной России. М., 1958, стр. 102.
      9. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 48.
      10. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 456—525, т. 4, стр. 2—34.
      11. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 33.
      12. А. В. Погожев. Указ. соч.
      13. «Список фабрик и заводов Европейской России». СПб., 1903.
      14. А. В. Погожев. Указ. соч., табл. № 3, стр. 54.

      Сведения о фабриках и заводах министерского «Списка» за 1900 г. с частичным дополнением за 1901 г. были обработаны и изданы под редакцией В. Е. Варзара [15]. Три заведения в Витебской губернии, о которых только что шла речь, в «Списке» показаны за 1900 г. — пошивочная мастерская Гервиш (20 рабочих) и заведение по изготовлению плащей Фельтенштейна в Двинске (26 рабочих), а также корсетно-зонтичное заведение Веллер в Витебске (43 рабочих). Те же сведения (3 заведения — 88 рабочих) назвал и В. Е. Варзар. В дополнение к данным министерского «Списка» он привел и сведения об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г., т. е. с включением сведений о численности рабочих по Сибири и Средней Азии, по производствам, обложенным акцизным сбором, и по заведениям горной и горнозаводской промышленности, которые он взял из «Сборников статистических сведений о горнозаводской промышленности» и других изданий Горного ведомства.

      Вот тот крут основных источников фабрично-заводской статистики, относящихся к самому началу XX в., которыми пользуются и советские историки.

      Чтобы разобраться в том, насколько соответствовали действительности данные, приводимые в различных изданиях фабрично-заводской статистики о численности рабочих, существует один путь проверка сведений по каждому промышленному предприятию и обработка их на основе тех методологических положений, которые были сформулированы В. И. Лениным в его критическом разборе данных официальной статистики. Проверить сведения по каждому промышленному предприятию, используя ведомости, которые составлялись администрацией фабрик, — в настоящее время вряд ли осуществимая задача. Различные списки фабрик и заводов, охватывающие всю промышленность или составленные по отдельным видам промышленного производства, по губерниям, по крупным районам страны, и общероссийские, изданные Министерством финансов, Горным ведомством, земскими учреждениями, статистическими комитетами и другими учреждениями в конце XIX — начале XX в., первичным источником имели в большинстве случаев все те же фабричные ведомости. Все эти списки, в зависимости от цели их составления, весьма не одинаковы по характеру, объему и содержанию имеющихся в них сведений. Одни ограничиваются сообщением адреса предприятия; другие называют численность рабочих; третьи дают сведения о годе основания предприятия, численности рабочих, мощности паровых и других двигателей, стоимости продукции, производимой ими за год; наконец, четвертые сообщают дополнительные данные о численности рабочих в год основания предприятия и в год составления списка. В ряде списков фабрик даются сведения о продолжительности работы предприятия в году, о количестве мужчин и, женщин в составе рабочих. Сопоставление данных по одному и тому же предприятию по разным спискам, за разные годы, с привлечением других источников (материалов и исследований по истории промышленности, рабочего движения, истории городов, областей, республик) дает исследователю возможность отобрать более достоверные сведения, произвести, как образно писал В. И. Ленин, «отделение плевелов от пшеницы, отделение сравнительно годного материала от негодного» [16]. /88/

      15. В. Е. Варзар. Статистические сведения о фабриках и заводах по производствам, не обложенным акцизом, за 1900 г. СПб., 1903.
      16. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 32.

      Первое, что необходимо при этом выяснить, насколько полно были учтены промышленные предприятия, относящиеся к фабрично-заводской промышленности, А. В. Погожевым, а также в «Списке фабрик и заводов Европейской России», в «Статистических сведениях...» В. Е. Варзара.

      В. И. Ленин считал довольно удачным выбор двух основных признаков определения «фабрично-заводских заведений»: «1) число рабочих в заведении не менее 15-ти (причем должен быть разработан вопрос о разграничении рабочих вспомогательных от рабочих фабрично-заводских в собственном смысле, об определении среднего числа рабочих за год и т. д.) и 2) наличность парового двигателя (хотя бы й при меньшем числе рабочих)» [17]. В. И. Ленин призывал к крайней осторожности при расширении этого определения для отдельных отраслей промышленного производства, чтобы не допустить смешения «фабрично-заводских» заведений с «кустарными» или «сельскохозяйственными» (войлочное, кирпичное, кожевенное, мукомольное, маслобойное и мн. др.) [18]. «Сельскохозяйственный» характер «кустарных» производств выражается «прежде всего в сезонности, кратковременности работы многих заведений этих видов производств, «соприкасании» их с сельским хозяйством и крестьянскими промыслами [19]. Дополнительными признаками для отбора в учет предприятий фабрично-заводского типа из этих отраслей производства мы взяли продолжительность работы в году предприятий и годовую стоимость произведенной продукции *.

      Статистические сведения А. В. Погожева, за 1902 г. более «полные, характеризуют предприятия разных ведомств,, подлежащие и не подлежащие надзору фабричной инспекции, включают в себя данные и о массе мелких заведений по отдельным губерниям, вплоть да заведений с одним рабочим. Однако даже при таком стремлении составителя охватить все промышленные заведения, приведенные им статистические данные неполны. Уже само сопоставление сведений за 1900 и 1902 гг. обнаруживает пропуск значительного количества промышленных «предприятий. Так, за 1902 г. А. В. Погожев не учел все или почти все типографии и другие предприятия печатного дела в большинстве губерний. Для примера справка до отдельным губерниям дана в таблице 1.

      Таблица 1
      Губерния Данные о типографиях 1900 г. 1902 г. заведений рабочих заведений рабочих Петербургская 77 6359 6 520 Владимирская 10 313 — — Херсонская 29 1055 3 157 Екатеринославская 13 430 — —

      Чтобы ответить на вопрос, насколько полно учтены типографские заведения за 1900 г. «Списком» Министерства финансов, мы должны были сравнить данные по каждому заведению, приведенные в источниках до и после 1900 г. (см. табл. 2). /89/

      17. Там же, стр. 31.
      18. Там же.
      20. Там же, стр. 14.
      * Поскольку эти показатели были не одинаковыми для разных производств и гу оершй, пояснения будут сделаны далее.

      Таблица 2

      Типографии Количество рабочих «Перечень» 1897 г. * «Список» источники** за 1910 – 1913 гг. и 1902 – 1904 гг. Петербургская губерния
      Академия наук
      Градоначальства
      Бессель В. и И. В.
      Фирма «Вильям Кене и Ко»
      Пентковского К.Л.
      Шредера Г.Ф. 144
      63
      19
      56
      35
      68
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      названа
      названа
      19; 21
      85; 91
      35
      80; 71 Екатеринославская губерния
      Губернского правления
      Губернской земской управы (1987 г.)   20


      нет
      нет

      44
      19 Подольская губерния
      Губернского правления 38
      нет
      20

      * «Перечень фабрик и заводов. Фабрично-заводская промышленность Россия», Спб., 1897.
      ** «Фабрики и заводы всей России». Киев, 1913; «Фабрично-заводские предприятия Российское империи», изд 2. СПб., 1914; «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902, «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга». Одесса, 1904, и др.

      По Уфимской губернии в данных А. В. Погожева отсутствуют сведения за 1902 г. (есть за 1900 г.) по всем типографиям, лесопильным заведениям, деревообрабатывающим, кожевенным, предприятиям пищевкусовой промышленности, спичечным и другим, общее количество рабочих на которых за 1900 г. составляло 2421 человек.

      В «Списке» за 1900 г., по сравнению с другими источниками, не учтены и отдельные крупные промышленные предприятия, подлежащие надзору фабричной инспекции (см. табл. 3).

      По данным А. Гнедича и С. Аксенова, в Харьковской губернии в 1897—1898 гг. было 11 деревообрабатывающих заведений (с числом рабочих более 15 человек на каждом). В «Списке» за 1900 г. названы 3 заведения, а по сведениям А. В. Погожева, за 1902 г. — 8 заведений.

      В перечне промышленных предприятий Горного и других ведомств, не подчиненных фабричной инспекции, которые А. В. Погожев учитывает за 1902 г., нами обнаружены пропуски по ряду губерний. Так, в Уфимском уезде А. В. Погожев называет всего один завод (вагоностроительный, 1345 рабочих). В действительности здесь было шесть заводов — Катав-Ивановский (вагоностроительный, 1795 рабочих), Усть-Катавский (1289 рабочих), Миньярский (888 рабочих), Симский (388 рабочих), Балашовский (основан в 1900 г., 64 рабочих) и Николаевский Балашова, прекративший действовать где-то в 1900—1904 гг. [20]. По Меленковскому уезду Владимирской губернии А. В. Погожев за 1900 г. указывает один чугунолитейный завод с 45 рабочими в г. Меленки и одно ремонтное предприятие с 247 рабочими в уезде. Между тем в уезде действовало 5 заводов [21]: Белоключевский, Верхнеунжевский, Гусевский, Дощатинский, Лубянский [22]. По Екатеринославской губернии только по двум уездам — Бахмутовскому и Мариупольскому — в сведениях /90/

      20. «Горное дело в России». СПб., 1903. Сведения за 1901 год.
      21. Там же.
      22. О действии этих заводов в начале XX столетия сказано в кн. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.» (М.—Л., 1937, стр. 90, 256, 325).

      Таблица 3
      Местонахождение предприятий, вид производства,  владелец              Количество рабочих «Перечень», 1897 г. «Список» «Фабрики и заводы всей России» и др. Московская губерния
      с. Винюково, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Поляно, хлопчатобумажное, Крестовинковы
      д. Куровская, хлопчатобумажное, Балашова С. М.
      с. Завидово, хлопчатобумажное, Занегина
      с. Лопасня, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Карачарово, канатное, Юкин
      д. Караваево, химическое, Гандшин
      г. Москва, кондитерское, Расторгуева
      г. Москва, кондитерское, Васильев
      г. Москва, кондитерское, Леонов
      г. Павлов Посад, чугуно-литейное, Титов
      Тверская губерния
      г. В. Волочек, стекольное, Добровольский
      д. Песчанка, стекольное, Сидоренко
      Харьковская губерния
      с. Краматорское, машиностроительное 662
      750
      751+138 (вне зав.)
      302
      756
      59
      30
      120
      45
      21
      25

      120
      35

      330*
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет

      нет
      нет

      нет*
      760
      1147
      1166
      582
      756
      71
      95
      97
      42
      40
      53

      160
      40

      1750*
      * Эти сведения взяты из работы А. Гиедича и С. Аксенова «Обзор фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии», вып. 1. Харьков, 1899.

      А. В. Погожева за оба года пропущены такие крупнейшие заводы, как Петровский Русско-бельгийского металлургического общества в пос. Енакиево (2665 рабочих), Юзовский завод Новороссийского общества в м. Юзовка (832С рабочих), ртутный завод Ауэрбаха в с. Никитовка (400 рабочих), два сартанских завода (2265 и 2600 рабочих). Два завода сельскохозяйственных орудий в г. Бахмут, вагоностроительный и болторезный заводы в пос. Нижнеднепровском показаны за 1900 г. и пропущены за 1902 г. [23]

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики в учете численности промышленных предприятий является искусственное разделение одного предприятия на несколько предприятий по производствам. На этот недостаток указывалось еще в «Отчете чинов фабричной инспекции Владимирской губернии» за 1899 г.: «Показанное в таблице число заведений нельзя отождествлять с числом предприятий или фирм. Классифицируя предприятия по производствам, невольным образом приходится показывать каждое производство, имеющееся в данном предприятии, как отдельное заведение, вследствие чего показанное в таблице число заведений следует рассматривать, как число рабочих отделений, занятых известным производством, но отнюдь не как число отдельных предприятий; последнее, конечно, ниже показанного в таблице» [24].

      Так, фабрика «Т-ва Костромской льнопрядильни братьев Зотовых», имеющая три отделения —прядильное, ткацкое и отбельное, в «Списке» Министерства финансов за 1900 г. показана тремя фабриками: 1) пря-/91/

      23. Сведения о названных заводах есть в источниках за 1902—1904 гг.: «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902; «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга», вып. 2. Одесса, 1904.
      24. «Отчет чинов фабричной инспекции Владимирской губернии», ч. II. Владимир, 1890, стр. 2.

      дильная с ремонтной мастерской (основана в 1859 г., 1554 рабочих), 2) отбельная (основана в 1882 г., 204 рабочих), 3) ткацкая (основана в 1882 г., 562 рабочих). По статистическому же отчету фабрики Зотовых за 1881—1901 гг. рабочие трех отделений фабрики (без механических мастерских) показаны как рабочие одной фабрики [25]. Аналогичен пример и с Ново-Костромской льняной мануфактурой в Костроме. Такое дробле-

      Таблица 4.
      Название заведения 1902 г. 1900 г. Название заведений число заведений рабочих число заведений рабочих ватные
      ткацкие
      прядильные
      ситцепечатные
      ситценабивные 1
      6
      1
      2
      3 24
      6784
      1064
      840
      996 1
      5
      1
      1
      1 22
      5071
      3127
      181
      592
      ние одного предприятия на несколько по производствам приводит к чрезвычайной путанице при учете количества промышленных предприятий. Так, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. в г. Шуе было 9 хлопчатобумажных заведений с 8933 рабочими, в 1902 г. — 13 предприятий с 9708 рабочими (см. табл. 4).

      «Список» Министерства финансов называет в г. Шуе в эти годы следующие фабрики:

      1. Ватная Садилова ..................................22 рабочих
      2. Ткацкая Терентьева И. М. .........................2 038
      3. » Калужского Л. Г. ............165
      4. » братьев Моргуновых ..........1249
      5. Ткацкая, ситцевая Небурчилова И. В. ..............773
      6. Прядильная, ткацкая, красильная Т-ва
      Шуйской мануфактуры .............................3 127
      7. Прядильная, ткацкая «Тезинская мануфактура» ......1068 *
      8. Ткацкая, ситцевая Посылина С. ....................846
      9. Ситцеплаточная, красильная Рубачевых .............37 рабочих в заведении
      и 555 рабочих вне заведения
      10. Ситцевая, красильная Кокушкина И. П. ............181 рабочий
      Всего: 10046 рабочих в заведениях и 555 рабочих вне заведений

      * В «Списке» Министерства финансов за 1900 г. она пропущена, численность рабочих дана по «Перечню» 1897 г.

      Наряду с тремя ткацкими фабриками (Терентьева, Калужского, Моргуновых) А. В. Погожев учел и ткацкие отделения трех других фабрик (Небурчилова, Шуйской мануфактуры, С. Посылина; «Тезинская» пропущена в учете). Прядильная фабрика им показана одна — Шуйской мануфактуры, причем за 1900 г. число рабочих дано по всем трем отделениям как работающих на одной фабрике (3127 рабочих — по «Списку» Министерства финансов), поэтому за 1900 г. названо 5, а не 6 ткацких фабрик и всего 2 ситцевые фабрики, а не 5, как за 1902 г.: ситцевые от-/92/

      25. Гос. архив Костромской обл., ф. 470, д. 13.

      деления фабрик Шуйской мануфактуры, Небурчилова, С. Посылина перечислены вместе с ткацкими отделениями тех же фабрик. И 2 фабрики ситцепечатных, или ситценабивных, даны как самостоятельные заведения, не имеющие других отделений (Рубачевых, Кокушкиных). Так же объясняется разница в статистических данных А. В. Погожева и по хлопчатобумажной промышленности г. Иваново-Вознесенска: в 1900 г. — 21 фабрика с 25952 рабочими, в 1902 г. — 33 фабрики с 26491 рабочим.

      По ряду губерний механические ремонтные мастерские свекло-сахарных заводов А. В. Погожевым показаны в качестве отдельных предприятий металлообрабатывающей промышленности. Сами же свеклосахарные заводы отнесены к пищевой отрасли промышленности. Так, по Курской губернии при свеклосахарных заводах названо 13 ремонтных мастерских с общим числом рабочих — 970 человек *. Это из всех 20 свеклосахарных заводов.

      В «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» за 1897—1898 гг. фабричные инспекторы А. Гнедич и С. Аксенов выделили ремонтные мастерские при сахарных заводах в качестве самостоятельных предприятий и причислили их к предприятиям металлообрабатывающей промышленности. В 27 ремонтных мастерских при свеклосахарных заводах было занято, по сведениям фабричной инспекции, 1232 рабочих, все мастерские действовали круглый год.

      A. В. Погожев называет всего две мастерские: одна — в м. Гуты Богодуховского уезда (100 рабочих на свеклосахарном заводе Л. Е. Кенига), другая — в с. Хотень Сумского уезда (65 рабочих) на свеклосахарном заводе А. Д. Строганова. Причем в м. Гуты показана как отдельное предприятие и ремонтная мастерская на винокуренном заводе Кенига.

      B. Е. Варзар указывает 5 заведений «ремонта фабрично-заводского оборудования» в Харьковской губернии (220 рабочих).

      Совершенно ясно, что мы должны были проделать работу, обратную той, которую выполнили представители фабричной инспекции: свести воедино данные по каждой фабрике, разнесенные по видам производства.

      Существенным недостатком статистических сведений А. В. Погожева по сравнению со сведениями фабричной инспекции являлось включение в общее количество фабрично-заводских рабочих и тех, кто работал в светелках и на дому от раздаточных контор, и временно работавших на вспомогательных или разного рода кратковременных подсобных работах. Поэтому у него неоднократно встречаются довольно крупные предприятия (по численности рабочих), которых в действительности не было. Так, в Камышловском уезде Саратовской губернии А. В. Погожев называет за 1902 г. 58 сарпиночных заведений с 5256 рабочими и за 1900 г. — 42 заведения с 6663 рабочими. В действительности по «Списку» Министерства финансов мы смогли учесть 4 сарпиночных заведения со 124 рабочими в заведениях и 1816 — вне их; 35 раздаточных контор (от 2 до 9 человек в каждой), где всего работало 125 человек и 3280 — вне контор, в светелках.

      В Ковровском уезде Владимирской губернии А. В. Погожев называет за 1900 г. 5 красильно-отделочных заведений с 1209 рабочими, за 1902 г.— одно заведение с 98 рабочими. За исключением ситцевого и красильного заведения Бартена К. Ф. в с. Зименки (320 рабочих), остальные четыре красильных заведения находились при раздаточных конторах. Самая крупная из них — контора П. Т. Дербенева в д. Малое Ростилково, — по сведениям «Списка» Министерства финансов, имела 620 рабочих в заведениях, что не подтверждается другими источниками. По /93/

      * Эти сведения А. В. Погожев заимствовал из «Списка» Министерства финансов.

      «Перечню», у Дербенева было 28 рабочих в заведении 1100 — вне заведения; по сведениям фабричной инспекции (примерно в то же время) — 40 рабочих в заведении и 1300 — вне заведения.

      В г. Горбатове Нижегородской губернии А. В. Погожев показывает за 1900 г. заведение по изготовлению рыболовных снастей (360 рабочих) и раздаточную контору по веревочному производству (280 рабочих). Этих заведений нет в его таблице за 1902 г. По «Списку» Министерства финансов, в заведении по изготовлению рыболовных снастей (Сташева), все 360 рабочих работали вне заведения, все 280 рабочих от раздаточной конторы работали вне заведения (раздаточная контора Мосеева). Поэтому заведения Сташева и Мосеева нельзя называть в числе крупных промышленных предприятий.

      Значительная часть рабочих гильзовых заведений (по выработке папиросных гильз) была занята на дому. А. В. Погожев называет в Москве за 1900 г. 7 таких заведений с общим числом рабочих на них — 3544 и за. 1902 г. — 11 заведений с 485 рабочими. По «Списку» Министерства финансов, в Москве в 1900 г. имелось 9 таких заведений, причем в них непосредственно работало 408 человек (от 20 до 107 в каждом) и по заказу этих заведений выполняли работу на дому 3508 человек (В. Е. Варзар приводит такие же сведения).

      На 10 спичечных фабриках в Пензенской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. работало 3964 рабочих и на 9 фабриках в 1902 г. — 2274 рабочих. Сопоставим эти данные со сведениями «Списка» Министерства финансов (см. табл. 5).

      Таблица 5.
       
      Местонахождение заведений

      А.В. Погожев

      «Список»

      1902 г.

      1900 г.

      1900 г.

      заведений

      рабочих

      заведений

      рабочих

      рабочих в заведениях

      рабочих вне заведений

      всего

      г. Пенза

      г. Нижне-Ломовск

      г. Верхне-Ломовск

      г. Троицк

      Нижне-Ломовский уезд







      Наровчатский уезд

      1

      1

      2

      1



      3







      1

      70

      1200

      325

      60

      450









      169

      1

      1

      2

      1

      4









      1

      133

      2668

      222

      58

      667









      216

      79

      1171

      55

      56

      38

      75

      209

      114

      12

      110

      54

      1497









      76





       
      15

      150

      92



      106

      133

      2668



      222

      58



      667





      216

      Итого

      9

      2274

      10

      3964

      1919

      2045

      3964


      В районах с развитой в XIX в. децентрализованной мануфактурной промышленностью в производстве металлических изделий бытового назначения работа на дому сохранилась как придаток фабрик, унаследованный от мануфактурной промышленности. В Горбатовском уезде Нижегородской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. действовало 13 заведений по производству ножевого и скобяного товара, на которых имелось 1699 рабочих, а в 1900 г. — 22 заведения с 2569 рабочими. В действительности в Горбатовском уезде в 11 заведениях (от 16 до 50 чел. в каждом) числилось 388 рабочих и 60 — вне заведений; в 3 заведениях (от 51 до 100 чел.) было 172 рабочих и 77 — вне заведений; в 7 заведениях (от 101 до 500 чел.) — 1185 рабочих и 755 — вне заведе-/94/

      ний; всего в 21 заведении насчитывалось 1745 рабочих и вне заведений — 892.

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики являлось включение в состав фабрично-заводских временных рабочих и некоторых категорий вспомогательных рабочих, работа которых носила или сезонный характер, или не являлась непосредственно частью производственного процесса и выполнялась где-то на стороне. Это чаще имело место при учете численности фабрично-заводских рабочих свеклосахарной и металлургической промышленности.

      Заводы по производству сахара в исторической литературе обычно рассматриваются как крупные предприятия по численности рабочих (редко на них имелось менее 200 рабочих). «В 1902—1903 гг., — пишет один из известных советских исследователей истории развития сахарной промышленности М. В. Прожогин, — сахарных заводов с количеством рабочих свыше 500 чел. на Украине было 52 (из 182 — 28,5%), а занято на них рабочих было 40 439 чел. (из 83 404) или 48,5%. В начале XX в. на Украине выделялись такие предприятия, как Киевский рафинадный завод (1818 рабочих), Григоровский (1861), Лебединский (1979)» [26].

      В публикации Л. С. Гапоненко «О численности и концентрации рабочего класса России накануне Великой Октябрьской социалистической революции» по материалам фабричной инспекция составлен перечень предприятий с числом рабочих свыше 500. В объяснительной записке к этому перечню автор отмечает, что из 787 заводов и фабрик, включенных в него, было 339 предприятий текстильной промышленности, в которых работало 553 899 рабочих; 200 предприятий металлургической промышленности (причем составитель отнес к ним и предприятия машиностроительной промышленности, электротехнических, жестяных изделий и др.), в которых было занято 407 254 рабочих, и 131 предприятие по обработке продуктов животноводства, по производству пищевых и вкусовых веществ, где трудилось 128 337 рабочих [27]. В последнюю группу включено 90 заводов сахарной промышленности, на которых было занято примерно 70% рабочих от общего числа рабочих этой группы промышленных предприятий. Такое сопоставление разных отраслей промышленности по наличию в них крупных предприятий с тем, чтобы сделать выводы об уровнях концентрации рабочих в разных отраслях крупного промышленного производства, вряд ли правомерно, поскольку сравниваются предприятия, работающие полный год, с предприятиями, большинство из которых действовало менее 100 дней в году. Тем самым, по ряду отраслей промышленного производства в качестве показателя высокой концентрации рабочих в крупной промышленности учтены рабочие постоянные, работающие полный год в промышленности, по другим отраслям (в частности по свеклосахарной промышленности) учтены наряду с постоянными рабочими и другие категории, временно привлекаемые к работе.

      Приводимых фабричной инспекцией данных об общей численности рабочих сахарных заводов, на каждом из которых значилось более 500 человек, недостаточно для того, чтобы определить их как крупные предприятия, поскольку не менее важным показателем при этом является и продолжительность работы предприятия в году по основным производственным процессам. /95/

      26. М. В. Прожогин. К вопросу о промышленном перевороте в сахарной промышленности. «Научные записки Киевского финансово-экономического института», 1959, №9, стр. 201.
      27. «Исторический архив», 1960, №1, стр. 77.

      А. Г. Рашин приводит сведения о среднегодовой продолжительности действия паровых двигателей на фабриках и заводах (на 1875— 1878 гг.). По этому показателю сахарные заводы занимают (в таблице названы 23 вида промышленного производства) последнее место — 147 дней в году [28]. В «Оценке недвижимых имуществ Черниговской губернии» за 1885 г. для 15 свеклосахарных заводов (с общей численностью рабочих на них — 4811 человек) указана продолжительность работы каждого завода — от 56 до 92 дней в году. И для двух рафинадных заводов: 145 дней в году работал Коркжовский и 240 дней — завод Терещенко [29]. A. Гнедич и С. Аксенов в «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» для трех сахарно-рафинадных заводов называют число рабочих дней в году — 240—328, для всех остальных сахарных заводов — 50—85. Вместе с тем они указали ремонтные мастерские на 27 сахарных заводах как работающие круглый год. По сведениям, приведенным в «Материалах во оценке фабрик и заводов в Харьковской губернии», сахарные заводы действовали в- 1896—1901 гт. в среднем 77,82 суток в году, самое большее 100 суток; в 1901—1905 г. — 79,66 суток в году, максимум в течение 104 суток [30]. Таким образом, если рафинадные заводы (во всяком случае, большинство из них) работали более 240 дней в году или круглый год, то на свеклосахарных заводах варка сахара — основной производственный процесс — продолжалась менее 100 дней в году, круглый год действовали только ремонтные мастерские (там, где они были).

      Рабочие сахарных заводов разделялись на четыре основные группы: годовых рабочих, сроковых, поденных и батраков. На двадцати восьми заводах было 1568 годовых и 10502 сроковых рабочих (см. табл. 6), Остальные рабочие — поденные и батраки, 18 807 человек. Годовые рабочие были действительно постоянными рабочими в сахарной промышленности, сроковых рабочих можно только частично причислить к составу постоянных рабочих, а поденные и батраки могли быть только временными рабочими, занятыми лишь в период уборки свеклы с полей. Не исключена возможность, что в числе поденщиков и батраков учитывались и те рабочие, которые были заняты на полевых работах на сахарных плантациях.

      Таблица 6*.
        Годовых Сроковых Дежурных слесарей
      Ремонтных
      Машинистов
      Кочегаров
      Рабочих
      Чернорабочих
      Сторожей и пр. 56
      459
      469
      101
      73
      71
      339 31
      242
      818
      481
      6492
      2235
      203

      * «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», стр. 132—136.

      В статье, посвященной положению труда в сахарной промышленности, рабочие разделены на мастеровых, «живущих постоянно при заводах и занимающихся ремонтными работами», и чернорабочих, «нанимающихся обыкновенно на время от 8—4 месяцев для производства работ по сокодобыванию и переварке». В 1905—1906 гг. из 166 978 всех рабочих сахарной промышленности Российской империи насчитывалось 14 381 мастеровых и 152597 чернорабочих, из них зарегистриро-/96/

      28. А. Г. Ришин. Формирование рабочего класса России, стр. 494.
      29. «Оценка недвижимых имуществ Черниговской губернии». Чернигов, 1886, Приложение №4.
      30. «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», т. II, вып. 1. Харьков, 1970, стр. 57.

      вано 116879 местных жителей и 35 178 пришлых. На время сахароварения в 1905—1906 гг. приходилось 54,5% дней работы заводов. «Наибольшая потребность в рабочих руках для сахарных заводов, — поясняется в статье, — совпадает с осенним и зимним временем, когда крестьяне уже убрали свои поля и, таким образом, работа на сахарных заводах, не нарушая хозяйственного уклада жизни заводских рабочих, позволяет им сохранять тип и характер крестьян-собственников» [31].

      Годовых и сроковых рабочих на 28 заводах было 12070 человек, т. е. около 30% всех рабочих. Не всех сроковых рабочих можно признать постоянными рабочими. Тем самым постоянных рабочих оказывается меньше 30%. М. В. Прожогин приводит другие сведения о количестве постоянных рабочих. В середине 40-х годов XIX в. постоянных рабочих было 11,3% всего состава рабочих сахарной промышленности, в начале 70-х годов — 32%, в середине 80-х годов — 35,2%, в конце 90-х годов — 36,6%. Причем наибольший процент постоянных рабочих (в период ремонта) был в Волынской губернии — 38,8 от общего количества рабочих губернии. По сведениям за 1848 г., опубликованным в «Журнале мануфактур и торговли», постоянные рабочие (они так и названы в источнике) в губерниях Украины составляли 10,9%, наибольшее количество их было в Киевской губернии — 15,7%.

      Таковы свидетельства источников, с помощью которых мы и должны были определить приблизительное количество постоянных рабочих или занятых значительное время в году работой в сахарной промышленности по каждому заводу. Трудность этой задачи состояла в том, что сведения заводской администрации о количестве рабочих часто оказывались различными по одному и тому же заводу за следующие друг за другом годы. И одной из причин этого могло быть то, что администрация завода по-разному учитывала в числе рабочих поденщиков, батраков и других временных и подсобных рабочих. При различных показаниях количества рабочих в разных источниках (учитывая стоимость производимой продукции, сведения о мощности паровых двигателей) можно считать, что количество постоянных рабочих составляло около одной трети всех рабочих, показанных в источниках.

      Главным недостатком статистических сведений по заводам Горного ведомства является включение в число заводских рабочих всех вспомогательных рабочих и неясность, кто относился к этой категории, хотя на сей счет была составлена специальная инструкция Горного ученого комитета [32].

      Основным источником для нас в определении численности рабочих по каждому промышленному предприятию Горного ведомства (добывающей и обрабатывающей промышленности) являлись за 1900— 1901 гг. перечневая и справочная книга «Горное дело в России» и «Сборники статистических сведений о горнозаводской промышленности» [33]. Дополнительный материал был заимствован из монографического издания «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.». В нем сведения о численности рабочих по заводам приведены раздельно по горнозаводским и вспомогательным рабочим. Авторы монографии справедливо отмечают разноречивость источников, которые /97/

      31. «Положение труда в сахарной промышленности». — «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1911, №3, стр. 96, 97.
      32. См. В. В. Адамов. Численность и состав горнозаводских рабочих Урала в 1900—1910 гг. «Вопросы истории Урала», сб. 8. Свердловск, 1969.
      33. «Статистический сборник сведений о горнозаводской промышленности России в 1896 г.». СПб., 1899; «Сборник статистических сведений о горной промышленности Южной и Юго-Восточной горных областей России». Харьков, 1901.

      были ими использованы, и если, в частности, при подсчете численности рабочих в одних случаях путем критического сопоставления сохранившихся данных можно было приблизиться к истине, то в других — разноречие оставалось невыясненным [34]. Сведения о численности рабочих, опубликованные в этом издании, помогают понять, что собой представляют данные о численности рабочих, сообщаемые авторами «Горного дела в России» (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Губернии, заводы «Горное дело в России» «Металлургические заводы…»   рабочих всех горнозаводских вспомогательных Пермская губерния
      Баранченский
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      1403
      984
      433
      461
      360
      197
      144
      380
      1043
      787
      289
      81
      В работе А. Л. Дукерника приводится вышеупомянутая инструкция Главного ученого комитета, в которой сказано: «Рабочих на заводах следует подразделять на горнозаводских и вспомогательных. К горнозаводским рабочим относятся те, которые работают при металлургических производствах, механической обработке металлов и т. п. В число вспомогательных входят плотники, столяры, возчики, так называемые поторжные рабочие, сторожа и т. п. Что же касается дроворубов и куренных рабочих, то их следует относить также к вспомогательным рабочим, упоминая о числе их особой выноской» [36]. Такая нечеткость инструкции не могла не повлиять и на характер сведений, содержащихся в отчетах администрации предприятий. Действительно, все ли плотники, столяры, возчики, сторожа, отнесенные инструкцией в группу вспомогательных рабочих, не могут рассматриваться как заводские рабочие. Эти группы рабочих были на всех кружных фабриках и включались при составлении ведомостей в число фабричные рабочих.

      Рассмотрим в связи с этим данные, содержащиеся в «Статистических сборниках сведений о горнозаводской промышленности» (см. табл. 8).

      В таблице 8 мы приводим сведения за 1896 г. по «Статистическому сборнику» (1899 г.), чем и объясняется несовпадение общей численности рабочих по этому источнику с данными «Горного дела в России» на 1901 г., за исключением сведений по Думиническому заводу. Но это не мешает сделать следующие выводы. В число вспомогательных рабочих по уральским заводам в одних случаях включены лесные рабочие (дроворубы и куренные), что оговорено по казенным заводам Боткинскому и Каменскому. Иногда в число вспомогательных рабочих включаются и возчики (на Пермском пушечном заводе), что оговорено в подстрочных примечаниях. В других случаях возчики, дроворубы, куренные включены в число вспомогательных рабочих, но при этом не дано пояснений. На Баранчинском, Билимбаевском, Ирбитском, Бело-/98/

      34. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.», т. 1. М.—Л., 1937, стр. VII.
      35. Цит. по: А. Л. Цукерник. К вопросу об использовании статистических данных о развитии русской металлургии. «Проблемы источниковедения», т. IV, 1955, стр. 16.

      редком, Златоустовском заводах в качестве основного топлива использовался древесный уголь, и данные о большом количестве вспомогательных рабочих свидетельствуют о том, что в их состав включены лесные и другие рабочие, которых нельзя отнести к работающим вообще на заводе (рабочие на речных пристанях, сплавщики и др.). Эти категории вспомогательных рабочих отмечены в одних источниках и не по-

      Таблица 8
       
      Заводы Горнозаводские рабочие, занятые в производстве Вспомогательные рабочие доменном железном стальном прочих всего Баранчинский (казенный)
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      Каменский
      Авзяно-Петровский
      Белорецкий
      Златоустовский и фабрика
      Воткинский
      Думиниченский
      Днепровский  
      80
      130

      58
      43

      95
      208

      182
      92
      395
      571  



      293


      285
      780

      296
      605

      582  







      60


      88

      662  
      189


      18
      53

      960
      67

      1355
      1249

      2068  
      269
      130
      425
      369
      96

      1340
      1115

      1833
      2034
      3095
      3883  
      713
      235
      1458
      1464
      1218*

      250
      до 5000

      2243
      2701**
      90
      620
      * В том числа при куренях 1079 чел.
      * В том числа при куренях 955 чел.

      казаны в других. Так, на Ирбитском заводе, по данным «Горного дела», значится 461 рабочий; по данным издания «Металлургические заводы...», — 380 горнорабочих и 81 вспомогательный; по «Статистическому сборнику», — 364 горнозаводских и 1464 вспомогательных рабочих. На Авзяно-Петровском заводе, по сведениям «Статистического сборника» и издания «Металлургические заводы...» было всего 250 вспомогательных рабочих. В 1896 г. завод использовал до 4 тыс. куб. сажен дров и до 32 тыс. коробов древесного угля. Дроворубы, куренные, возчики, сплавщики, рабочие пристаней и т. д. большей частью были, из населения заводских поселков и других селений, расположенных по соседству с заводами, все они являлись по существу наемными рабочими. Но нельзя учитывать их и в составе заводских рабочих, так как это скажется на показателе концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве.

      В «Статистическом сборнике» по двум заводам — Бисертскому и Думиническому — в число горнозаводских рабочих включены только занятые в доменном производстве. Следовательно, все другие рабочие завода, обслуживающие производственный процесс, отнесены к разряду вспомогательных, что подтверждает и ведомость Думинического завода, хранящаяся в архиве [36].

      На обоих заводах в качестве, топлива употребляется только древесный уголь. В таблице, помещенной в книге «Металлургические заводы...», рабочих по Думиническому заводу, занятых при доменном производстве, значится 450 за 1897 г., и только с 1908 г., помимо доменных рабочих, показаны отдельно «прочие». Следовательно, вспомогательные рабочие (на Бисертском — 235 чел. и на Думиническом — 90 чел.) даны в составе заводских рабочих. Рабочие, занятые выжиганием угля, не отмечены [37]. /99/

      36. Гос. архив Калужской обл., ф. 102, оп. 1, д. 2.
      37. «Металлургические заводы...», стр. 123.

      Исходя из этих сведений, мы и должны были по возможности уточнить действительное количество заводских и вспомогательных рабочих по каждому заводу.

      С известными трудностями мы встретились при решении вопроса о том, какие предприятия из всей массы лесопильных, кирпичных, шерстомойных, войлочных, винокуренных, маслобойных, картофелетерочных заведений, мукомольных мельниц отнести к фабрично-заводской промышленности. Многие из них имели весьма непродолжительный, сезонный характер производства; некоторые, хотя и значительные по численности рабочих (шерстомойные до 300 рабочих и более), оставались придатком сельскохозяйственного производства. Имелись заведения и с незначительным числом рабочих, без паровых двигателей, без всяких двигателей или с ветряными мельницами.

      В Виленской губернии в 1900 г., по данным В. Меркиса, было 224 мукомольных мельницы (паровые, водяные, ветряные) с 442 рабочими на них [38]. А. В. Погожев называет в Виленском уезде 3 паро-водяных мельницы с 26 рабочими и множество более мелких в других уездах, а В. Е. Варвар — 9 мукомольных мельниц, оснащенных паровыми двигателями общей мощностью в 145 л. с., с 82 рабочими. Мы учли всего одну мукомольную мельницу (в г. Вильнюсе — 28 рабочих, на ней имелся паровой двигатель в 53 л. с.). Мы не стали брать в учет все 10 мукомольных мельниц (78 рабочих) в Могилевской губернии, все 8 мельниц (77 рабочих) в Минской губернии и т. д.

      Из всей массы винокуренных заводов мы учли только те заведения, которые ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харьковской губернии 9 винокуренных заводов с продолжительностью работы в году более 200 дней, ежегодная стоимость выпускаемой продукции на восьми из них оценивалась суммой более чем в 50 тыс. руб. Продолжительность работы на остальных заводах — от 140—180 до 200 дней.

      По сведениям В. Е. Варзара, в Могилевской губернии на 14 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 438 л. с. значилось 467 рабочих; в Минской губернии на 34 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 1327 л. с, было 888 рабочих. Наиболее крупные из этих заводов ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. и действовали продолжительное время в году. В Могилевской губернии имелось 2 таких завода с общим числом 175 рабочих, в Минской губернии — 18 с 641 рабочим.

      В Харьковской губернии В. Е. Варзар отметил 36 кирпичных заводов с 2232 рабочими, общая мощность механических двигателей составляла 277 л. с. Такие же данные приводит и А. В. Погожев. А. Гнедич и С. Аксенов называют в этой губернии лишь 5 кирпичных заводов с продолжительностью работы в году более 215 дней, имевших механические двигатели и производивших продукции на сумму более 30 тыс. руб. каждый. Остальные же кирпичные заводы работали с апреля по октябрь — декабрь. Мы учли 7 кирпичных заводов, имевших механические двигатели, с продолжительностью работы более 180 дней. На этих заводах числилось 1307 рабочих. В Курляндской губернии из 47 кирпичных заводов с общим числом 3520 рабочих мы учли 35 заводов, выпускающих ежегодно продукции на сумму более 20 тыс. руб. каждый и с общим числом рабочих на них 2754. В Московской губернии из 62 кирпичных заводов с общим числом рабочих 6439 нами учтен /100/

      38. В. Меркис. «Развитие промышленности и формирование пролетариата Литвы в XIX в.». Вильнюс, 1960, стр. 115.

      51 завод (всего 6102 рабочих). Как правило, на каждом из этих заводов ежегодно производилось продукции на сумму более 20 тыс. руб. (исключения составляли заводы, где трудилось от 16 до 50 рабочих).

      В угольной промышленности, особенно в Области Войска Донского, имелось много шахт, продолжительность работы которых в году составляла 3—6 месяцев. Обычно на них значилось 20—50 рабочих, иногда до 100. Эти шахты, известные под названием «мышеловки», неглубокие и опасные, принадлежали мелким шахтовладельцам, на них добывали антрацитовый уголь для местных нужд, работали они только в летнее время. Но высокие заработки привлекали сюда шахтеров и с крупных шахт. И если в сведениях источников зафиксировано уменьшение числа рабочих на крупных шахтах в летнее время, то одной из причин этого был переход части шахтеров на мелкие шахты. Поэтому учитывать число рабочих на этих шахтах при подсчете общего количества рабочих в угольной промышленности было бы ошибкой.

      А. В. Погожев в число крупных промышленных предприятий включил предприятия по добыче торфа, именуемые «торфоболотами» (на некоторых из них имелось до 700 рабочих). В одних случаях он отнес их к предприятиям деревообрабатывающей промышленности, в других— к предприятиям по обработке минеральных веществ. Сезонный характер работы этих предприятий, использование на них в качестве рабочих в основном крестьян не дают основания рассматривать их как крупные фабрично-заводские предприятия. Рабочих этих предприятий, как и рабочих рудников, приисков, где работа носила сезонный характер, мы отнесли к категории наемных работников промышленности, не включая их в число рабочих фабрично-заводской промышленности по группам промышленных предприятий.

      Мы не можем сказать, что нам удалось учесть все промышленные предприятия вообще и в том числе по группам промышленных заведений. Так, например, А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харькове 7 портняжных заведений. Их нет в министерском «Списке»; в сведениях же В. Е. Варзара отмечено одно в губернии с 14 рабочими. Те же авторы называют в Харькове 17 хлебопекарен с числом рабочих 16 и более, работающих круглый год. В «Списке» же Министерства финансов названы лишь 4 булочных-кондитерских.

      В результате проверки и обработки данных фабрично-заводской статистики мы составили таблицу, в которую включили и данные о численности рабочих железнодорожных мастерских (причем учтены не все железнодорожные мастерские) без указания общего количества рабочих и служащих железнодорожного транспорта (см. табл. 9).

      Группируя данные о фабричной промышленности по районам, мы учитывали прежде всего исторически сложившиеся условия (экономические, природные и географические), определившие развитие той или иной отрасли промышленного производства. В ряде случаев отдельные губернии со слабым развитием промышленности мы включили в состав крупных промышленных районов по причине их территориальной близости к промышленным центрам этих районов.

      Более важное принципиальное значение имеет группировка данных о численности рабочих по важнейшим крупным промышленным центрам и небольшим территориально промышленным районам с концентрацией огромных масс фабричного пролетариата.

      Всего учтено 1 621 188 фабрично-заводских рабочих с количественным распределением их по группам промышленных предприятий. Кроме того, указаны особо, без отнесения к каким-либо группам промышленных предприятий, 257 900 рабочих, в том числе 60 тыс. человек, /101/

      Таблица 9. Промышленность Европейской России и Закавказья в 1900—1901 гг.
       
      Группы заведений 16 – 50 рабочих 51 – 100 рабочих 101 – 500 рабочих Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Центрально-Промышленный а 1049 32 802 8 513 475 34 486 11 377 509 114 581 38 881 Южный б 972 28 883 22 091 387 28 670 13 660 443 97 546 59 196 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 913 26 975 11 855 375 27 544 13 682 429 87 408 50 742 Уральский г 393 12 075 2 719 208 15 052 4 903 198 45 007 14 192 Среднего и Нижнего Поволжья д 392 11 899 6 333 162 11 581 8 967 126 25 214 16 518 Центрально-Черноземный е 286 8 595 4 836 102 6 784 4 602 93 17 894 10 533 Северный ж 60 1 807 446 32 2 107 1 461 30 6 296 3 173 Кавказ и Закавказье з 238 7 273 6 305 115 9 474 4 871 103 22 407 12 824 Всего 4303 130 309 63 098 1856 135 680 63 523 1931 416 353 206 479
      а 9 губерний: Московская, Владимирская, Костромская, Ярославская, Тверская, Рязанская, Калужская, Тульская, Смоленская.
      б 11 губерний: Екатеринославская, Область Войска Донского, Киевская, Харьковская, Херсонская, Подольская, Черниговская, Волынская, Полтавская, Таврическая, Бессарабская.
      в 13 губерний: Петербургская, Лифляндская, Новгородская, Эстляндская, Гродненская, Курляндская, Виленская, Могилевская, Минская, Псковская, Ковенская, Ломжинская. г 5 губерний: Пермская, Вятская, Оренбургская, Уфимская, Уральская.
      д 6 губерний: Нижегородски t, Саратовская, Симбирская, Казанская, Самарская, Астраханская.
      е 5 губерний: Орловская, Тамбовская, Пензенская, Курская, Воронежская.
      ж 3 губернии: Вологодская, Архангельская, Олонецкая.
      з 10 губерний: Кубанская, Ставропольская. Черноморская, Терская, Дагестанская, Елизаветпольская, Тифлисская, Кутаисская, Бакинская, Эриваньская.

      работавших вне заведений от раздаточных контор предприятий, 160 тыс. вспомогательных и сезонных рабочих (61 тыс. вспомогательных рабочих на заводах Урала, 50 тыс. временных рабочих в свеклосахарной промышленности, 12 тыс. рабочих на «торфоболотах» и др.). Не приняты во внимание предприятия с числом рабочих менее 16, не учтены рабочие раздаточных контор, не имевших собственного промышленного производства, и предприятия, работавшие менее 150 дней в году.

      Наши сведения не только по учету численности фабричных рабочих, но и по степени концентрации рабочих в крупной промышленности значительно отличаются от данных, полученных А. В. Погожевым и воспроизведенных Л. М. Ивановым в «Истории рабочего класса России». По сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. (в Европейской России с Привисленским краем) на 585 крупнейших предприятиях (на каждом по 500 и более рабочих) трудилось 776,8 тыс. рабочих или 49,6% рабочего класса страны8в. По нашим подсчетам, на 636 предприятиях (с числом рабочих более 500) работало 938 846 человек или 57,9% всех рабочих европейской части России.

      Самая высокая концентрация промышленного пролетариата в крупном производстве была в Центрально-Промышленном районе — /102/

      ** Погожев. Указ, соч., стр. 44; «История рабочего класса России», стр. 20

      с распределением по группам промышленных заведений по числу рабочих
       
      Группы заведений 501 – 1000 рабочих 1001 – и более рабочих Всего Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Рабочие, не учтенные в распределении по группам Центрально-Промышленный а 113 77 879 39 066 119 318 998 182 604 2265 578 728 280 441 52 100 Южный б 60 41 320 24 672 59 128 050 100 879 1921 324 469 220 498 51 650 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 66 47 320 33 382 47 114 241 91 989 1830 303 520 201 498 10 850 Уральский г 54 36 881 16 037 42 82 373 32 160 895 191 388 70 001 85 600 Среднего и Нижнего Поволжья д 15 10 772 4 454 8 25 753 19 027 703 85 218 55 299 12 700 Центрально-Черноземный е 15 10 355 3 157 7 16 681 6 786 503 60 309 30 334 17 300 Северный ж 3 1 776 1 481 1 1 452 1 320 126 13 438 7 881 7 200 Кавказ и Закавказье з 20 12 982 3 869 7 11 982 6 235 483 64 118 34 104 21 500 Всего 346 239 316 126 118 290 699 530 441 000 8726 1 621 188 900 218 257 900
      68,6%; в Уральском районе — 60,2%, в Южном районе, Прибалтике с северо-западными русскими губерниями и Белоруссии — 52,2% — 52,7%. В VI томе «Истории СССР» для других районов страны (в частности, для Литвы, Белоруссии, соседних с ними губерний) подчеркивается преобладание мелкого производства — наемных рабочих мелкокапиталистического и мелкого производства было значительно больше, чем фабрично-заводских рабочих [40]. Из таблицы можно видеть, что в губерниях Среднего и Нижнего Поволжья и Центрального Черноземного района России в кружном промышленном производстве было сконцентрировано 42,8%—44,9% рабочих этих районов. Однако нельзя утверждать, что за пределами четырех наиболее развитых промышленных районов количество «рабочих на самых крупных предприятиях, как правило, не превышало 200 человек» [41].

      В городах нами учтено 4493 промышленных предприятия (из 8726 всех имевшихся, т. е. 51,4%) с 690,2 тыс. рабочих на них (42,5% всех учтенных фабрично-заводских рабочих).

      В. И. Ленин подчеркивал, что к городским рабочйм надо отнести и рабочих пригородных фабрик [42]. Данные о численности рабочих целого ряда городов, являвшихся крупными фабричными центрами, приводимые А. В. Погожевым, пришлось увеличить в несколько раз за счет числа рабочих пригородных фабрик (см. табл. 10).

      В городах вместе с пригородными фабриками, по нашему подсчету, работало 827,5 тыс. человек или 51% всех учтенных фабричных рабочих. На 304 крупных фабриках и заводах, расположенных в городах и пригородах, работало 481,3 тыс, человек или 58,1% всех учтенных здесь фабричных рабочих. /103/

      40. «История СССР с древнейших времен до наших дней», т. VI. М., 1968 стр. 18.
      41. Там же.
      42. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 519.

      В «Истории рабочего класса России» Л. М. Иванов привел данные А. В. Погожева на 1902 г.: «41,1% рабочих находилось в городах» [43]. Далее отмечается; «Крупные предприятия, насчитывающие по нескольку тысяч рабочих, главным образом текстильные и металлургические, и находившиеся вне городов, постепенно обрастали населением. Образовавшиеся таким образом поселки по существу превращались в промышленные города. Но и с учетом этого данные о территориальном

      Таблица 10
        Количество рабочих (тыс. чел.)   Данные А.В Погожаева данные с учетом пригородных фабрик Богородск Московской губ.
      Серпухов
      Тверь
      Нижний Новгород
      Екатеринослав
      Ростов 4,6
      4,6
      2,4
      2,2
      9,0
      9,8 12,9
      17,2
      15,6
      14,5
      15,6
      14,6
      размещении промышленности показывают, что значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находилась вне промышленных центров и городов — в сельских местностях в окружении крестьянского населения» [44]. Насколько велика была эта «значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находившихся вне промышленных центров и городов», Л. М. Иванов не определяет, хотя это чрезвычайно важно для характеристики действительной картины концентрации рабочих в крупных промышленных центрах и городах.

      Нами учтено 322 внегородских индустриальных центра с крупными фабриками (516,2 тыс. рабочих, 465,5 тыс. из них — на фабриках и заводах с числом рабочих более 500 человек). Если мы возьмем только 135 наиболее крупных внегородских индустриальных центров (при наличии в каждом из них фабрики с числом рабочих более 1000), то даже в них работало 1193,5 тыс. человек, или 73,6% всех учтенных фабричных рабочих. Другими словами, та «значительная часть рабочих... вне промышленных центров и городов», о которой говорил Л. М. Иванов, составляла всего около одной четверти всех фабричных рабочих.

      Крупные фабричные центры образовали целые промышленные районы вокруг крупных городских и внегородских промышленных центров. Возьмем крупный фабричный район — Иваново-Вознесенский. Здесь два крупных городских центра — г# Иваново-Вознесенск (27,6 тыс. рабочих) и г. Шуя (10,8 тыс, рабочих! и в радиусе от них до 30 км: с. Тейково (5021 рабочих), с. Кохма (4432 рабочих), с. Горки (1778 рабочих), с. Колобово (1799 рабочих), с. Лежнево (1425 рабочих) —Владимирской губернии; села Вычуга, Тезино, Бонячки (13 678 рабочих), Киселеве, Середа (7540 рабочих), с. Родники (4513 рабочих) — Костромской губернии. А всего в Иваново-Вознесенском фабричном районе — 78,6 тыс. фабричных рабочих только в крупных индустриальных центрах и до 5 тыс. рабочих в небольших фабричных сельских местечках. Можно ли гово-/104/

      43. «История рабочего класса России», стр. 23.
      44. Там же.

      рить и об этих пяти тысячах рабочих только то, что они находились «в окружении крестьянского населения»? Естественно, нет. В знаменитой Иваново-Вознесенской стачке 1905 г. принимало участие более 70 тыс. рабочих. Из них примерно половину составляли рабочие Иваново-Вознесенска (всех рабочих на фабрике в городе в 1900—1901 гг. было 27,7 тыс.) и Шуи (всех рабочих на фабриках в городе было 11,4 тыс. чел.). А вторую половину участников стачки составляли рабочие сельских фабрик Иваново-Вознесенского района. Анализ стачечного движения и за предшествующие годы показывает, что рабочие небольших фабричных местечек на территории крупного фабричного района находились под влиянием рабочих крупных фабричных центров.

      58,8% всех учтенных фабрично-заводских рабочих было занято в двух отраслях обрабатывающей промышленности — текстильной (32,5%) и металлообрабатывающей (26,3%). В них наиболее высокой была и концентрация рабочих в крупном промышленном производстве. В текстильной промышленности 77,3% рабочих было занято на фабриках с числом рабочих более 500 чел. В металлообрабатывающей— 70,5% (машиностроительные, металлургические, оружейные заводы, железнодорожные ремонтные мастерские). В других отраслях промышленного производства с числом рабочих более 100 тыс. чел. на крупных фабриках работало: в пищевой промышленности 22,5% рабочих этой отрасли (табачные фабрики, свеклосахарные заводы — 47 предприятий — 9,9% от общего числа заведений в пищевой промышленности); в промышленности по обработке минеральных веществ — 25,4% (29 заведений — 3,5%). В каменноугольной промышленности 80,6% рабочих было занято на шахтах и рудниках с числом рабочих более 500 чел. (22,5% предприятий каменноугольной промышленности). Из всей массы рабочих, занятых в крупной промышленности, на металлообрабатывающую промышленность приходилось 32,1%, текстильную — 43,5%, каменноугольную — 7,7 %, пищевую и по обработке минеральных веществ — 7%.

      На крупных предприятиях (с числом рабочих более 500 чел.) металлообрабатывающей промышленности было сконцентрировано 80,4% мощностей паровых и других современных двигателей, в текстильной — 86,3%, в каменноугольной — 83,4%, в промышленности по обработке минеральных веществ — 33,8% (преимущественно на цементных заводах), в пищевой промышленности — 6,6%. В крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной промышленности было сконцентрировано 83% мощностей паровых и других двигателей всей крупной промышленности и 52% мощностей всей промышленности.

      Высокая концентрация рабочих в крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной отраслей промышленного производства, значительно более высокий уровень механизации крупного промышленного производства этих отраслей промышленности были важнейшими факторами, определявшими ведущую роль рабочих этих групп промышленного производства в революционной борьбе всего пролетариата. /105/

      История СССР. №1. 1976. С. 86-105.
    • Пилипчук Я. В. Войны в золотоордынском Крыму: реалии и вымысел (40-е гг. XIV в. - 10-е гг. XV в.)
      Автор: bachman
      Пилипчук Я. В. Войны в золотоордынском Крыму: реалии и вымысел (40-е гг. XIV в. - 10-е гг. XV в.) // Parabellum novum. - № 7 (40). - СПб., 2017. - С. 55-69.
      Важным аспектом истории Причерноморья были отношения Золотой Орды с жителями Крыма. Отношения генуэзской Каффы* с Золотой Ордой исследованы в студиях О. Гайворонского, В. Гулевича, О. Мавриной, А. Григорьева, В. Григосьева1. Вопрос отношений Феодоро с татарами рассматривают В. Мыц, А. Герцен и Х.Ф. Байер2. Задачей данной работы является выяснение времени отделения Феодоро от владений Джучидов, анализ главных тенденций взаимоотношений татар с итальянскими торговыми республиками и пересмотр устоявшихся стереотипов относительно некоторых частных вопросов.
      В 1342 г. наступил кризис в отношениях между венецианцами и генуэзцами. Но это некоторое время не влияло на отношения с Золотой Ордой. Джанибек 30 сентября 1342 г. был лояльным к венецианцам. За них хлопотали эмиры Нангудай, Али, Могулбуга, Ахмат, Беклемиш, Куртка-бахши, Кутлуг-Тимур, Ай-Тимур3. К конфликту Золотой Орды с Венецией привели действия венецианцев. В 1343 г. произошло обострение отношений. В августе или сентябре случился инцидент между Андреоло Чиврано и Ходжой Омером, в результате которого татарин погиб. В отместку, много генуэзцев, венецианцев, флорентийцев и других европейцев было убито и ограблено татарами. Венецианцы в ноябре 1343 г. отправили следственную комиссию в Тану-Азак и арестовали Чиврано. В 1343 г. войско Джанибека подошло к Каффе и взяло город а осаду. Она продолжалась до февраля 1344 г. В ходе осады татары потеряли 15 тыс. человек к были вынуждены отойти, уничтожив осадные машины. Такие потери явно были вызваны эпидемией, а не военными действиями, которые в то время были значительно скромнее. Стоит помнить, что в 40-х гг. XIV в. Золотую Орду поразила эпидемия чумы, известная как «чёрная смерть». Андреа Дандоло отправил в Азак миссию Николетто Райнерио и Дзанакки Барбафела, После нахождения в Азаке они направились в ставку Джанибека. 28 апреля 1344 г. дож получил информацию от послов о переговорах. Татары ждали большого венецианского посольства. В июне 1344 г. Марко Лоредан и Коррадо Цигала вели переговоры о возмещении убытков. Венецианцы договорились с генуэзцами об общем посольстве, но генуэзцы не выполнили свои обещания и вели сепаратные переговоры. Генуэзцы уже в 1344 г. торговали с татарами. Венецианцы запротестовали, и генуэзский дож был вынужден уверять их в том, что нарушители будут наказаны. Венецианцы же наладили контакты с Азаком-Таной и восстановили венецианское поселение в городе. Тем временем генуэзцы начали проводить политику, которую никак не назовёшь мирной торговлей. В 1344-1345 гг. генуэзцы взяли Чембало в Крыму. Ситуация 40-х гг. XIV в. характеризировалась конфликтом с Джанибеком. Правители общин Готии находились под властью Золотой Орды, как и Судак. Эти земли также платили дань и подчинялись Трапезундской Империи. Продвижение генуэзцев на эти территории было равноценно провозглашению войны. Татары ответили на это походом. В 1345 г. войско Могул-Буги взяло в осаду Каффу. Венецианцы Азака и генуэзцы Каффы в том году платили контрибуцию татарам. Габриэль де Мусси указывал, что в то время владения татар были поражены чумой, и перед осадой Каффы прекратило существование поселение в Тане, а её население бежало в кораблях в Каффу. Во время осады татары, используя катапульты, забрасывали в город трупы своих умерших, вследствие чего болезнь поразила и итальянцев. Те выдержали осаду, но, прибыв в Венецию и Геную, способствовали распространению чумы. В 1346-1347 гг. генуэзцы и венецианцы не оставляли попыток договориться с Джанибеком о возмещении убытков, понесённых в 1343 г. В декабре 1347 г. венецианцы получили от татар согласие на восстановление фактории в Азаке и позволение разместить свои представительства в разных городах, в частности в Керчи-Воспоро. За венецианцев хлопотали эмиры Могул-Буга, Ягалтай и Кутлуг-Буга. В 1348 г. в Тану был назначен консул Филиппо Микьель. События около Азака и Каффы получили широкий резонанс. О них сообщал Иоанн Кантакузин. По его данным, было столкновение в Азаке, и иноземцы на протяжении нескольких годов не могли плавать по Танаису. Венецианцы пробовали восстановить торговлю, а татары на протяжении двух лет безуспешно воевали против жителей Каффы. То, что татары не смогли взять Каффу, было обусловлено не только эпидемией, но также и тем, что город был хорошо укреплён в эпоху правления в Золотой Орде хана Узбека. Генуэзцы сделали надлежащие выводы из событий 1347 г., когда им пришлось бежать из Каффы на судах от войск Токты4.
      В 1355 г. венецианцы и генуэзцы отправили посольства в Золотую Орду. Венецианское посольство, которое возглавлял Андре Венерио, прибыло осенью 1355 г. Татары играли на противоречиях между итальянскими республиками. Переговоры велись через наместника Крымского улуса Зайн ад-Дина Рамадано (Рамазана). Этот эмир отправил послание венецианскому дожу Джованни Градениго, где указывал на предоставление новых торговых возможностей. Письмо было написано 4 марта 1356 г. в Гюлистане. Письмо наместника улуса было подготовлено в ставке хана, с позволения Джанибека. Тем самым днём было датировано сообщение Зайн ад-Дина Рамадана венецианским купцам, что они должны платить налог в 3%, а также и иные налоги. Но также планировалось и ослабить фискальное давление. В 1356 г. татары позволили венецианцам обустроить порт в бухте Провато5.

      Рис. 1. Карта средневекового Крыма
      Смерть хана Джанибека внесла свои коррективы в политику итальянцев. Им снова нужно было отправлять послов, чтобы на этот раз договориться уже с Бердибеком. Послами были Джованни Квирини и Франческо Бон. Они получили от дожа приказ добиться восстановления венецианского квартала в Азаке и прежних гарантий для купцов. В конце мая 1358 г. посольство было уже в Азаке, а 20 июня венецианский сенат приказал направить в Азак консула Пьетро Каравелло. В 1358 г. наместник Солхата Кутлуг-Тимур позволил им, кроме Провато, использовать ещё гавани Калиеры и Судова для основания торговых факторий. Венецианцам приказывали строго придерживаться закона и платить налоги. Бердибек предостерег венецианцев от неподобающих действий, чтобы инцидент 1343 г. никогда не повторился. Ярлык был выдан венецианцам 13 сентября 1358 г., и за венецианцев хлопотали Хусейн-Суфи, Могул-Буга, Сарай-Тимур, Ягалтай, Кутлуг-Буга6.
      В тот самый день было написано уведомление Бердибека Кутлуг-Тимуру. В ярлыке Бердибека и уведомления Кутлуг-Тимура сказано, что венецианцы получали ряд льгот на торговлю в Судаке, Янгишехре и Калиере. 20 сентября 1358 г. было подготовлено сообщение венецианцам от Кутлуг-Тимура. С 24 по 26 сентября все три документа в оригиналах были вручены венецианским послам Джованни Квирини и Франческо Бону. В сообщении Бердибека Кутлуг-Тимуру указывалось, что между татарскими и венецианскими купцами произошёл инцидент в Константинополе. Двое татар было убито, а двух других два года держали в тюрьме. Венецианцы ограбили татар на сумму в 2330 сомов серебром. Зайн ад-Дин Рамадан получил приказ добиться от венецианцев возмещения убытков. Наместник Крыма отправил посла к венецианцам, но так ничего и не получил.Также сообщалось, что галлеи венецианцев напали на купца Бачмана и ограбили его товары на сумму в 500 сомов. Кутлуг-Тимуру и Черкес-беку приказывалось обратиться к венецианскому консулу за возмещением убытков. Этот документ подписали Могул-Буга, Кутлуг-Тимур, Тимур, Кораган, Черкес-ходжа. Бердибек требовал вернуть до 300 тыс. дирхемов или около 50 тыс. динаров. Лично Бачману требовали возместить убытки на сумму в 10 263 динара или 60 тыс. дирхемов. Требовала возмещения убытков и Тайдула-хатун. В её письме венецианцам, которое датировано 4 марта 1359 г., упомянуты те же самые случаи, что и в письме Бердибека Кутлуг-Тимуру. Тайдула-хатун желала облегчить фискальное давление для венецианцев Азака и ограничила сумму иска 550 сомами (102,96 кг серебра). Джованни Квирин и Франческо Бон выступили против таких действий Тайдулы. Но хатун проигнорировала отказ послов, и возмещение убытков татарским купцам произошло 4 марта 1359 г. в Гюлистанском дворце. В тот же день Тайдула-хатун отправила платёжную ведомость венецианскому дожу с перечислением персон, которым необходимо возместить убытки. В этот список попали и татарские эмиры, которые хлопотали в этом деле и представляли интересы купцов. Таким образом, венецианцы были вынуждены платить и за услуги посредников при составлении документов7. Однако свои коррективы внесла Великая Смута (Замятня) в Золотой Орде.
      Интересен аспект с образованием Княжества Феодоро. Теодоро Спандуджино описывал конфликт Андроника Палеолога со князем Готии. Х.-Ф. Байер считает, что королем Готии был князь Молдавии, а В. Мыц полагал, что против ромеев воевал Добруджанский деспотат. Много ученных в XVIII-XIX в. (И. Тунманн, П. Кеппен, А. Шлецер) предполагали в Дмитрие-солтане белорусско-литовских летописей правителя Феодоро (Готии). Н. Малицкий, А. Васильев, В. Залесская видели Дмитрия в тумархе Хутайни одной из мангупских написей. Ф. Брун считал Дмитрия правителем Феодоро, думая, что только у правителя Феодоро могло быть такое имя. А. Герцен и М. Крамаровский видят в Дмитрии правителя города Мангуп. А. Анбабин считает, что монгупский князь зависел от татар во время битвы на Синих Водах. В. Мыц полагает, что Дмитро-солтан — это татарский эмир Темир (Темирез), который воевал с литовцами в 1374 г. В персонах Хутайни и Чичикее часто видели первых правителей Феодоро, но такие догадки беспочвенны. Хутайни отстроил Мангуп и Пойку. Х-Ф. Байер относил надпись с упоминанием Хутайни к 1301 г. Он в ней назван всадником. Необходимо упомянуть и о военачальнике Тзитсе, который, вероятно, был татарином. Временем его деятельности считали период власти Токтамыша в Улусе Джучи. Вышеупомянутые сотники были наёмниками из кавказцев-лазов. В 60-70-х гг. XIV в. ещё нельзя говорить об оформлении княжества Феодоро. По мнению Д. Мыца, существовали общины в Готии со своей аристократией в виде сотников. Х.-Ф. Байер считает их просто военными предводителями. Ни о каком княжестве Феодоро при правлении Токтамыша не может идти речи8.
      Когда в Золотой Орде начался династический кризис, итальянцы уже не считали себя чем-то обязанными татарам. Генуэзцы повели наступление на татарские зоны влияния. Защищаться пришлось даже татарам. Около города Солхат в 1362-1365 гг. были сооружены земляные валы. Крымским Улусом в 1362-1365 гг. правил Кутлуг-Буга. В 1361-1362 гг. началась постройка стен Мангупа. М. Крамаровский считал, что сооружение валов в 1363 г. было связано с литовской угрозой. По сведениям армянского сборника, который в 1363 г. подготовил Степанос сын Натера в Солхате, правитель города приказал выкопать ров около города и много домов уничтожил. В 1364 г. при неизвестных обстоятельствах погибли жители с. Лаки — Чупан и Алексей. В 1365 г. между Кутлуг-Бугой и Мамаем назревал конфликт. Мамай был кыйатом и родственником Тюлек-Тимура и Али-бея, а Кутлуг-Буга был найманом. В армянской рукописи указано, что в Солхате собрались беженцы со всего Крыма от Кеча (Керчи) до Сарукермана (Херсонеса). По сведениям источника, Мамай находился в дне пути от Солхата в Карасу (Карасубазар). По данным армянского летописца Аветиса, 23 августа 1365 г. Кутлуг-Буга бежал из Солхата. В 1368 г. в Солхате от голода погибло много горожан. Положение Крымского улуса было тяжёлым — Мамай переформатировал местную элиту, проведя чистки и, в ответ на экспансионизм генуэзцев, в 1375 г. приступил к сооружению стен из камня. Их строительство продолжалось до 1380 г. Относить же осаду Феодоро-Мангупа Мамаем к 1373-1380 гг., как это считает Х.-Ф. Байер вряд ли возможно. Во-первых, в Готии не было достаточно сил и ресурсов, чтобы противостоять татарам. Во-вторых, на эллинизированное население Крыма давили генуэзцы. Нужно отметить, что Херсонес и Готия пострадали от вторжения 1365 г. Был опустошён Херсонес. Также можно констатировать прекращение жизни на Баклы и Тепе-Кермене, были опустошены Гурзуф и Алушта. Предполагается опустошение Ламбата и исчезновение Ялты как поселения. Солхат же не особо пострадал от Мамая. При нём Солхатом правил Хаджи-Байрам-ходжа, Хаджи-Мухаммед, Сариги. Предполагается и правление наместника Шейх-Хассана9.

      Рис. 2. Осада монголами города. Миниатюра из «Собрания летописей» Рашид ад-Дина (начало XIV в.)
      Пользуясь анархией в Золотой Орде, генуэзцы захватили ряд татарских владений. В 1365 г. генуэзцы заняли 18 поселений от Qosio до Osdafum (Qosio — с. Солнечная Долина (Козы)), Sancti Joannis (Солнечногорское, Куру-Узень), Tarataxii (долина Ай-Ван), de lo Sille (Громовка, Шелен), Vorin (Ворон), Osdafum (урочище Сотера вблизи Алушты), de la Canechna (курорт Луч), de Carpati (Зеленогорье, Арпат), de lo Scuto (Приветное, Ускут), de Bazalega (Малореченское, Кучук-Узень), de Buzult (Рыбачье, Туак), de Cara ihoclac (Веселое, Кутлак), de lo Diauollo (Копсель), de lo Carlo (Морское, Капсхор), Sancti Erigni (Генеральское, Уоу-Узень), Saragaihi (упрочите Карагач), Paradixii (Богатовка, Токлук), с. Междуречье, de lo Cheder (Ай-Серес)) и город Судак. Эти земли вошли в Солдайское консульство. Поселения Орталан, Сартан и Отайя остались в составе Золотой Орды10. Территории около Каффы принадлежали Каффинской кампании. Присутствие генуэзских консулов в Алуште, Партените, Гурзуфе, Ялте в 1374 г. засвидетельствовано книгой массариев Каффы. В Готию прибыла миссия Антонио де Акурсу и Джиованни де Бургаро. Завоевание этих территорий генуэзцами можно датировать 60-70-ми гг. XIV в., то есть временем Великой Смуты (Замятни)11.
      Летом 1365 г. Мамай блокировал Каффу с суши. В ответ, 19 июля, генуэзцы взяли Судак. Об этих событиях сообщал Карапет из Каффы в памятной записи от 15 августа 1365 г. Он писал, что пришли тяжелые времена, и что Нер (он же Чалипег) исмаильтянин (мусульманин) убил многих христиан. Нарсес же убил многих мусульман и иудеев в Судаке. Под контроль генуэзцев попал не только Судак, но и его сельская округа. Отузская долина, которая ранее принадлежала татарам, также стала генуэзской. Отузы в 1366 г. вошли в церковный округ Каффы, который в церковном отношении подчинялся Константинополю. Важно указать, что греческие поселения края от 1204 г. до 1364 г. включительно находились под протекторатом Трапезундской империи. Еще в 1364 г. Заморье (Ператеа) упоминалось в титуле императора Алексея III. В надписи в церкви Св. Троицы в с. Лаки упомянуто о Чупане сыне Янаки и сыне Чупана Алексее, которые жили во время Темира (Кутлуг-Тимура). Генуэзское завоевание региона Крыма, населенного эллинизированным населением, которое находилось под властью Трапезундской империи и Золотой Орды, обозначило конец эпохи кондомината. В 1375 г. Мамаю удалось вернуть татарам контроль над Готией и сельской округой (18 поселений) Судака, но генуэзцы сохранили контроль над Судаком. Генуэзцы много раз отправляли посольства к Мамаю, желая урегулировать с татарами отношения. Консул Джулиано де Кастро отправлял посольства к Мамаю, Ага-Мухаммеду, неназванному императору татар (так обычно называли правителя Солхата) и к Ак-Буге. Мамай и Ага-Мухаммед требовали возвращения под контроль татар сёл между Каффой и Судаком. Требования татар были исполнены, и управление над селами было передано наместнику Солхата. В русских летописях указано, что после поражения в Куликовской битве Мамай бежал к генуэзцам в Каффу, где его и убили, однако в тюркских источниках упомянуто о гибели Мамая от рук сторонника Токтамыша. По гипотезе Р. Почекаева, Мамай действительно мог бежать в Крым и искать помощи у генуэзцев, но не был убит ими. Если эффективно противостоять Мамаю не могли даже генуэзцы, то что же говорить об общинах Готии.
      Администрация же Токтамыша в Крыму проводила отличную от Мамая политику. Целью татар было оживить торговлю с итальянцами. В 1380 г. наместник Солхата Яркасс (Черкес), представитель Конак-бега, подписал с генуэзцами новый договор, по которому возвращались завоевания 1365 г. В договоре от 23 февраля 1381 г. Джанноне де Боско и Ильяс сын Кутлуг-Буги подтверждали контроль Генуи над Готией и Судаком. Генуэзцам возвращались земли приморской части Готии и поселения Солдайского консульства. Консульства Гурзуфа, Ялты, Партенита и Алушты сначала были организованы в викариат Готии. В 1387 г. он был реорганизирован в Капитанство Готии, которое простерлось от Алушты до Чембело. По мнению А. Бертье-Делагарда, границы генуэзской Готии простирались от Туака до Фороса. Воюя с генуэзцами, феодоритский князь Алексей в 1У23 и 1433 гг. дважды захватывал Чембало, но оба раза был выбит оттуда генуэзцами. В Каффе был утвержден новый таможенник и чиновник для контроля над татарами Каффы. В 1382-1383 гг. между татарами и генуэзцами были подписаны дополнительные договора. В Каффе появился татарский тудун (наместник) , который контролировал татарское население города. Но даже эти шаги не привели к примирению между татарами и генуэзцами. В 1383-1385 гг. генуэзцы построили вторую линию фортификаций Каффы. В 1385-1386 гг. между татарами и генуэзцами происходил конфликт, известный под названием «Солхатская война». Генуэзцы занимали южное побережье Крыма. В 1358 г. они не допустили закрепления в гавани Калиеры венецианцев. В 1365 г. генуэзцы заняли территорию около гавани, а в последней четверти XIV в. соорудили там крепость12.
      По данным генуэзских документов, в 1380-1381 гг. общины Готии были переданы Ильясом сыном Кутлуг-Буги из владений Империи Татар (Золотой Орды) под протекторат генуэзцев. Население Готии принимало участие в «Солхатской войне» на стороне татар, и генуэзцам даже пришлось направить галеру из метрополии, чтобы подавить восстание. Начало строительства в Мангупе под руководством Чичикея нужно датировать 1386-1387 гг., поскольку в тексте есть указание, что эти события произошли при правлении Токтамыша13. В другой мангупской надписи упомянут тумарх (сотник) Хутайни. В надписи также упомянута местность Пойка. В. Мыц считает, что Пойка — это духовный и культурный центр Феодоро.
      По мнению С. Бочарова, Провато в 1382 г. контролировали татары, поскольку венецианцам была позволена остановка в этой гавани. Исследователь считает, что регион между Каффой и Судаком в 1382-1386 гг. снова контролировался татарами. В 1383 г. Бек-Булат ударил по Каффе. «Солхатскую войну» с генуэзцами начал Тука-Тимурид Бек-Булат, который требовал от генуэзцев признать его, как императора татар. В 1386 г. он провозгласил себя ханом в Крыму. Генуэзцы отказались признавать его власть, и в июне 1386 г. началась война. Тогда татарскими войсками руководил некто Саисале, которым Бек-Булат заменил Кутлу-Бугу. Об этом эмире было сообщение у армянского писаря. Сообщалось, что тот разорил передовой аванпост и много церквей и храмов вне Каффы. Села Йычал и Кыпчак были опустошены татарами. В мае 1387 г. гарнизон Каффы отбил нападение татар. Флот генуэзцев блокировал Керченский пролив и пути в Азак-Тану. 17 июня 1387 г. генуэзцы Каффы стреляли фейерверками в честь победы в Солхатской войне. Регион от Каффы до Судака снова стал генуэзским владением. Однако Крымская Готия осталась в составе Улуса Джучи. О Солхатской войне сообщалось и в надписи на армянском Евангелии. Автор надписи Саргис сообщал, что когда Полат-хан воевал с Каффой, при отступлении татар это поселение было захвачено генуэзцами. Татары были вынуждены подписать мирный договор с генуэзцами14.
      Войны Токтамыша с Тимуром не имели прямого влияния ка Крым. Эмиры Тимура опустошили татарские улусы на Днепровском Левобережье, но тимуридские хроники на фарси ничего не сообщали о пребывании Тимура или его полководцев в Крыму. Войска Тимура дошли только до реки Узи (Днепр). Арабские же хронисты сообщали об опустошении Крыма и содействовали появлению такого исторического фантома, как поход Тимура в Крым. Ибн Дукмак говорит, что Тимур овладел Крымом, 18 дней держал в осаде Каффу и захватил город. Практически то же пишет и ибн ал-Форат. Ал-Макризи просто сообщал, что Тимур занял Крым и взял Каффу. Ибн Шохба Ал-Асади говорит, что Тимур занял Крым. Ибн Хаджар ал-Аскалани писал, что в 1394-1395 гг. Тимур 18 дней держал в осаде Каффу, взял и опустошил её. Через два года после описываемых событий сообщалось, что Токтамыш воевал против генуэзских франков. Тимуридский хронист Муинн ад-Дин Натанзи просто указывал, что владения Токтамыша простиралась до Каффы. Османский историк XVII в. Ибрахим Печеви писал, что Тимур два или три раза лично вторгся в Крым. Но сведения османской хроники не находят подтверждения даже в арабских хрониках, не говоря уже о тимуридских. Тимуридские хронисты Низам ад-Дин Шами и Шараф ад-Дин Йазди сообщали о продвижении войск Тамерлана до Азака и Узи, но не Крыма. Действия войск Тамерлана затронули только Тану в Азаке. Поэтому закономерен вывод В. Гулевича о том, что арабские писатели искажают события в Крыму. Там действовал не Тимур, а Идигей. Он в 1397 г. должен был воевать у Каффы и Мангупа15.
      Однако влияние сведений арабских хронистов обозначилось на историографии вопроса. Предположение о вторжении Тамерлана в Крым высказали еще В. Смирнов, Ф. Брун и Н. Малицкий. Следуя за этой исторической традиции, А. Якобсон, А. Герцен и М. Крамаровский также не сомневались в том, что Тамерлан взял Каффу и опустошил Крым. Археологические исследования не подтверждают гипотезы этих учёных. Ни генуэзские, ни армянские крымские источники не зафиксировали пребывание врага около стен крымских городов. Единственным аргументом за, казалось бы, являются сведения иеромонаха Матфея о опустошении города Феодоро, но врагами названы «агаряне», которыми могли быть кто угодно из татар. Поскольку феодориты дружили с татарами Токтамыша, то их врагами могли быть лишь татары Тимур-Кутлуга и Идегея, а также иных противников Токтамыша. При этом Идегей лишь иногда мог отвлекаться на крымские дела, поскольку у него были куда более опасные враги — Токтамыш и Тамерлан16.
      Отдельно необходимо обратить внимание на мифический поход Витовта в Крым. На протяжении долгого времени учёные соглашались со сведениями Яна Длугоша о походе Витовта на Нижний Дон. Этом у верили М. Грушевский и Ф. Шабульдо. Сведения письменных источников критически проанализировал Я. Дашкевич. По сведениям Иохана Посильге, тевтонцы и литовцы пребывали в устье Днепра. Продолжатель Дитмара Любекского в хронике города Любек указывал, что литовцы под Каффой победили татар и покорили их себе. В другой хронике города Любека, которую написал Руфус, сообщалось, что Витовт, помогая Мосатану, собрал большое войско из ливов, русинов и верных царю (хану) татар, ворвался в край по направлению к Каффе, опустошил край и покорил его себе. Каффа в немецких хрониках была обозначением Крыма. Я. Дашкевич предположил, что литовцы со своими союзниками воевали в землях по направлению к Крыму на территории нижнего течения Днепра. Вполне вероятно, что Мосатан — это Токтамыш17.
      А. Якобсон считал, что в Крым вторглись войска Идегея. Гипотезы о крымском походе Тамерлана придерживали М. Сафаргалиев, А. Романчук и А. Герцен. В. Мыц считает, что археологический материал, собранный А. Романчук и А. Герценом, не подтверждает гипотез об опустошении Херсона и Мангупа. Вторжение войск Тамерлана в Крым В. Мыц считает историографическим мифом. В поэме иеромонаха Матфея сообщается о девяти годах вражды жителей города Феодоро с агарянами (мусульманами). Поскольку край входил в состав владений Золотой Орды, то собственно поход 1394-1395 гг. Тимура против Золотой орды привёл к обособлению княжества Феодоро, так как общины Готии ранее были лояльны хану Токтамышу. Конечно, татары этого не простили местному эллинизированному населению и опустошили Мангуп-Феодоро. Жителям пришлось заново отстраивать город18.
      «Агаряне» Матфея — это татары. Н. Малицкий считал их воинами Идегея. По данным одной из надписей, татары совершили набег и захватили два воза. Когда феодориты усышали об этом, то сразу отправили конницу для преследования татар. Они преследовали и убивали их до поселения Зазале. Феодоритские всадники, возглавленные таинственным человеком из Пойки, преследовали татар до реки Бельбек. Эти события предшествовали опустошению Феодоро. Понятно, что феодориты могли нанести татарам лишь локальные поражения во время небольших набегов, когда же татары собирали сильное войско, то феодориты были бессильны против них. Нужно сказать, что первыми датирующими время существования Феодоро источниками были надписи от 1425 и 1427 гг., где была указана дата 1403 г. А в 1411 г. генуэзцы сделали подарок Алексею, дуке (князю) Теодоро. В 1422 г. генуэзцы уже выделили деньги на охрану Чембало от Алексея, государя Теодоро. В конце XIV — начале XV в. происходило становление княжества Феодоро. Разрозненные общины аланов и готов в Крымской Готии объединились в единое государство, чтобы противостоять генуэзцам и татарам19.
      Действия феодоритов против агарян были связаны с внутренним противостоянием Идегея и Токтамыша. В мае 1396 г. Токтамыш вернулся из Литвы в Крым и провозгласил себя ханом этой территории. Осенью 1396 г. или зимой 1396-1397 гг. Тимур-Кутлуг и Идегей объединили свои силы против Токтамыша. Уже весной 1397 г. Тимур-Кутлуг изгнал Токтамыша из Крыма и предоставил тарханный ярлык Мухаммеду (сыну Хаджи Байрама)20. Но Токтамыш вернулся в Крым, а могущественный клан Ширин признавал его, как легитимного правителя Золотой Орды21.
      Поражение Токтамыша и Витовта в битве на Ворскле должно было содействовать восстановлению в Крыму власти Идегея. Принимая во внимание сведения иеромонаха Матфея, можно утверждать, что феодориты вернулись под власть Идегея только в 1404 г., когда была написана поэма иеромонаха Матфея. Заниматься одними только феодоритами Идегею мешала активность Токтамыша в разных улусах Золотой Орды, кроме того, в конце своей жизни Токтамыш достиг взаимопонимания с Тамерланом, и ожидался их общий поход против Идегея. Однако этому помешали почти синхронные смерти Токтамыша и Тамерлана. В последующие годы литовский князь Витовт, пользуясь войсками Токтамышевичей, беспокоил пограничье Золотой Орды. Разные огланы совершали походы на территорию, подконтрольную Идегею. В 1407-1419 гг. Идегей боролся за власть с Токтамышевичами, а также с рядом ханов, которых он сам ранее поставил. Вот, например, Шадибек захотел сместить Идегея, но это не удалось, и он вынужден был искать укрытия от эмира у ширваншаха Шейх-Ибрагима, которого поддерживали Тимуриды. Вместо него ханом был сделан Пулад. Его ставлеником в Крыму был правитель Алушты Ак-Берди-бей, которому Каффа заплатила деньги в 1410 г. В 1411 г. силы ставленника Идегея были выбиты из Крыма Джелал ад-Дином сыном Токтамыша. Летом и осенью 1411 г. в Крыму были упомянуты беи Черкес и Мухаммед, Джелал-ходжа и Балче. Армянский источник из Крыма под 1412 г. упоминал правление Джелал ад-Дина. В том году Джелал ад-Дин погиб в сражении со своим братом Керим-Берди. Новая креатура Идегея, Тимур, владел более восточными землями. Более того, он начал войну с Идегеем и вытеснил его в Хорезм. В Крыму же некто Кавка в 1413 г. взял в осаду Каффу. О том, кому он подчинялся, и подчинялся ли он кому-то вообще, неизвестно. В 1416 г. в Литву бежали Джабар-берди и Кепек, спасаясь от войск Идегея и его ставленника, хана Дервиша. На протяжении нескольких лет Идегей поддерживал свою власть в Крыму. В 1419-1420 гг. на золотоордынских монетах чеканились имена Бек-Суфи, Дервиша и Девлет-Берди. После смерти Идегея в 1419 г., в Крыму получил власть Бек-Суфи. Ему служили Ак-Берди и Исмаил, которые ранее подчинялись Идегею. Бек-Суфи служил Тенгри-Берди. В 1420 г. в Крым вторгся Улуг-Мухаммед и выдал ярлык на правление Керчью Туглу-бею. Там он сражался с Бек-Суфи, который удерживал власть еще в 1421 г. Потом борьба за трон развернулась между Девлет- Берди и Улуг-Мухаммедом. Девлет-Берди правил Крымом в 1421-1423, 1424, 1426-1428 гг. В 1421 г. каффинцы заплатили Девлет-Берди значительную сумму. В 1423 г. они сделали очередное подношение этому хану. При Девлет-Берди в Солхате правил Татол-бей, а после не го Кутлуг-Пулат. В 1424 г. больших успехов достиг Улуг-Мухаммед. Его ставленником в Солхате был Саид-Исмаил. В развернувшейся в этом году борьбе за Крым между Девлет-Берди и Улуг-Мухаммедом первый бежал из региона уже в июне. Трем сановникам Улуг-Мухаммеда каффинцы заплатили значительную сумму. На протяжении конца 1424-1425 гг. Улуг-Мухуммед отсиживался у Витовта, поскольку его изгнал Девлет-Берди. Генуэзцы финансировали последнего, пока тот удерживал Крым. Это было связано с тем, что каффинцы желали избежать татарских набегов. Зимой 1425-1426 гг. Улуг-Мухаммед находился в низовьях Днепра. Весной 1426 г. он завладел Крымом, но ненадолго. Вмешавшись в конфликт Барака с его противником (Улуг-Мухаммед был противником Барака и, помогая его врагам, ограничивал возросшую власть царевича из восточной части Дешт-и Кыпчак), он утратил контроль из-за вторжения Девлет-Берди. В 1426 г. армянин Ованес в письме Витовту от имени хана Девлет-Берди заверил великого князя, что хан никогда не был врагом Литвы. В 1427 г. контакты с Витовтом наладили беи из рода Ширинов. Представители этого рода не утрачивали возможности беспокоить Каффу. Первое своё письмо османскому султану Улуг-Мухаммед отправил в 1428 г. Осенью 1427 г. Улуг-Мухаммед владел Крымом и Нижним Поволжьем с Сараем. В 1428 г. татары разоряли монастыри в генуэзской части Крыма22.
      Поражения от Тимура, а также внутренние усобицы отвлекали внимание татар от Крыма и сделали возможным обособление Феодоро из состава Золотой Орды. Первым по-настоящему известным и достоверно установленным правителем Феодоро был Алексей I. Начало его правления относится к июлю 1411 г., когда генуэзские документы впервые зафиксировали Алексея. Имя Алексей (Кириалеси, Алеси) зафиксировал генуэзский нотарий Джиованни Лабаино, который находился при консуле и вёл переговоры с правителями греческих государств. В мае 1411 г. магистрат Каффы отправил к татарам дипломатическую миссию Джорджо Торселло. Неизвестно, к кому и с какой целью было отправлено посольство. Поскольку Феодоро оставалось независимым, то, скорее всего, разговор шёл о торговых делах генуэзцев. Необходимо отметить, что хан Пулад в 1410 г. опустошил поселение Тана в Азаке. К хану Тимуру посольство было отправлено скорее всего с целью добиться возмещения убытков и обговорить условия торговли, которые со времен Токтамыша не менялись. После визита к татарам Джорджо Торселло находился с дипломатической миссией в Готии (то есть Феодоро). 24 октября 1411 г. в Каффу прибыл Кеасий из Феодоро. Возможно, таким образом Феодоро и Генуя установили дипломатические отношения. В 1420 г. в Каффу снова прибыл посол феодориоов. Каффинцы договорились с ним о поставках продовольствия в Каффу23.
      Проведя исследование, мы пришли к таким выводам: отношения Джучидов с итальянцами и эллинизированным населением Крыма можно разделить на несколько периодов. В период 1342-1410 гг. нарастает напряжение в отношениях между татарами и итальянцами. В 1343 г. татары разгромили венецианскую Тану, и на протяжении 40-х гг. XIV в. Джанибек два раза воевал против Каффы и потепел в этих войнах поражение. Во время Великой Смуты (Замятни) в 1365 г. генуэзцы заняли земли, ранее бывшие кондоминатом Трапезундской Империи и Улуса Джучи, кроме Готии и Херсона. В 1375 г. беклярбек Мамай смог вернуть контроль над частью утраченных владений, кроме Чембало, Судака, Ялты, Алушты. В 1381 г. Токтамыш признал за генуэзцами завоевания 1365 г. Отношения Токтамыша с генуэзцами были сложными и сменялись с дружественных на враждебные. В 1386-1387 гг. генуэзцы выиграли Солхатскую войну против татар. В 1395 — 1396 гг. Каффа и генуэзские колонии Крыма не пострадали от войск Тамерлана. Вторжение чагатаев только затронуло венецианскую Тану в Азаке. Противостояние Идегея и Токтамыша обусловило выделение из состава Улуса Джучи княжества Феодоро. Общины аланов и готов консолидировались в княжество для того, чтобы противостоять генуэзцам и татарам. Идегей мог лишь иногда уделять внимание Крыму, поскольку был занят противостоянием с Токтамышем и Тимуром, а также их сыновьями.
      Комментарии
      * Топоним Каффа с двумя ф — калька с итальянского Caffa — как называли генуэзцы свою колонию, существовавшую на территории современной Феодосии с последней трети XIII в. по 1475 г., когда захватившие оную турки переименовали её в Кефе. Термин Каффа широко используется в нынешней украинской литературе (напр.: Феодосия, путеводитель. Симферополь, б. д. С. 7-8), тогда как в российской (до 1917 г., советской, включая украинскую, и постсоветской) научной и прочей литературе для обоих периодов, генуэзского и турецкого, принят топоним Кафа, с одним ф (см., напр.: Всемирная история. Т III. М., 1957. С. 788-789; Історія міст і сіл української РСР. Кримська область. Київ, 1974. С. 15, 624, 625); тем более, что поселение Кафа (греч. Кафас) в данном месте упоминается византийским императором Константином Багрянородным уже в Х веке (Константин Багрянородный. Об управлении империей / Пер. Г. Г. Литаврина. М., 1989. С. 255, 257 (гл. 53)). Г. Г. Литаврин в примечании уточняет, что «переименование Феодосии Кафой обычно относят ко времени после IV в.» (Там же. С. 454, прим. 24). Получается, что генуэзцы, равно как и турки, просто переиначили уже существовавшее название на свой лад. Под таким именем город был известен вплоть до 1784 г., когда, после вхождения Крыма в состав России, ему вернули изначальный древнегреческий топоним Феодосия (Богом данная). (прим. Д. А. Скобелева)
      Примечания
      1. Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. 276 с.; Гулевич B. П. Северное Причерноморье в 1400-1442 гг. и возникновение Крымского ханства // Золотоордынское обозрение. № 1. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2013. С. 110-146; Гайворонский Л. Повелители двух материков. Т І: Крымские ханы XV- XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. К.: Майстерня книги; Бахчисарай: Бахчисарайський музей-заповедник, 2010. 400 с.; Мавріна О. С. Виникнення Кримського ханства в контексті політичної ситуації у Східній Європі кінця XIV — початку XV ст. // Сходознавство. № 25-26. К.: Інститут сходознавства ім. А. Кримського., 2004. C. 57-77; Маврина О. С. Некоторые аспекты генуэзско-татарских отношения в XIV веке // Там же. 2005. № 29-30. С. 89-99; Мавріна О.С. Від улусу Золотої Орди до Кримського ханства: особливості політичної еволюції // Там же. 2006. № 33-34. С. 108-119; Мавріна О. С. Протистояння Тимура і Тохтамиша та зміна політичної ситуації на півдні Східної Європи наприкінці XIV ст. // Там же. 2006. № 35-36. С. 66-76; Мавріна О. Кримське ханство як спадкоємець Золотої Орди // Україна-Монголія: 800 років у контексті історії. К.: Національна бібліотека України імені В. І. Вернадського НАН України, 2008. С. 27-34.
      2. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро в XV в.: Контакты и конфликты. Симферополь: Универсум, 2009. 528 с.; Герцен А.Г. Описание Мангупа-Феодоро в поэме Иеромонаха Матфея // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. Х. Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения им. А. Е. Крымского, 2003. С. 562-589; Байер Х.-Ф. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. Екитеринбург: Издательство Уральского университета, 2001. 477 с.
      3. Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция... (2. 10-1р, 14, 26, 43-44, 74.
      4. Типаков В. А. Общины Готии и капитанство Готии в уставе 1449 г. // Культура народов Причерноморья. № 6. Симферополь: Межвузовский центр Крым, 95X599. С. 218-224; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция... (2. 79-86, П8-121 ; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... (2. 6; Кантарузин Иоанн. Истории / Пер. Е. 13. Хвальков. 2011; Р. Империя Степей: Аттила, Чингисхан, Тамерлан // История Казахстана в западных источнииах. Т II. Анматы: Санат, 2005. C. 154; Wheelis M. Biological Warfare at the 1346 Siege of Caffa; Ciociltan V. The Mongols and Black Sea Trade in Thirteenth and Fourteenth Centuries. Leiden: Brill, 2012. P. 204-212.
      5. Бочаров С. Г. Отуз и Калиера // Золотиордынское наследие: Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды, посвященная памяти М. А. Усманова. Вып. 2. Казань , 29-30 марта 2011 г.». Казань: Институт истории им. Ш. Маджани; ООО Фолиант, 2011. С. 255; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция. C. 122, 169, 171-172, 178-179.
      6. Григорьев А. П, Григорьев В. П. Коллекция.... C. 123, 130, 148, 157-159, 163—164, 166.
      7. Там же. C. 185, 187-189, 192-194.
      8. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 14-15, 18-19, 23, 30-34, 54—55; Байер Х.-Ф. История крымских готов... C. 178-193.
      9. Крамаровский М. Г. Человек средневековой улицы: Золотая Орда, Византия, Италия. СПб., Евразия, 2012. С. 220-227; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 41-42; Байер Х.-Ф. История крымских готов... C. 196; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди і західні землі улусу Джучі в кінці ХIIІ-XIV ст. // Спеціальні історичні дисципліни: питання теорії та методики. Число 22-23. К.: Інститут історії України, 2013. С. 153-155.
      10. Бочаров С. Г. Заметки по исторической географии генуэзской Газарии XIV-XV веков: Консульство Солдайское // Античная древность и Средние века. Вып. 36. Екатеринбург: Изд-во УрФУ им. Б. Н. Ельцина, 2005. С. 282-285, 289-292.
      11. Типаков В. А. Общины Готии... (2. 218-224.
      12. Маврина О. С. Некоторые аспекты... С. 94-96; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 39; Пономарев А. Л. «Солхатская война» и «император» Бек Булат // Золотоордынское наследие: Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды», посвященная памяти М. А. Усманова. Вып. 2. Казань, 29-30 марта 2011 г.». Казань: Институт истории им. Ш. Маджани, ООО Фолиант, 2011. С. 18-21; Бочаров С. Г. Отуз и Калиера. С. 254-255, 260-261; Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. СПб.: Евразия, 2010. C. 232-233; Типаков В. А. Общины Готии. С. 218-224; Байер Х.-Ф. История крымских готов. C. 194—195.
      13. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 28-30; Байер Х.-Ф. История крымских готов. C. 184—191.
      14. Маврина О. С. Некоторые аспекты... С. 96; Пономарев А. Л. «Солхатская война». С. 18-21; Бочаров С. Г Отуз и Калиера. С. 254-255; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 7, 33; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... С. 195; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди... С. 156-157.
      15. Золотая Орда в источниках. Т 1: Арабские и персидские сочинения / Составление, вводная статья и комментарии Р. П. Храпачевского. М.: ЦИВОИ, 2003. C. 154, 168, 197, 201, 204, 315; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... С. 45-47, 57-63; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Издание мордовского университета, 1960. С. 168; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди... С. 156-157.
      16. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 45-63.
      17. Там же. C. 16-18; Дашкевич Я. Р. Литовські походи на золотоординський Крим в кінці XIV ст.: між історією та фікцією // VIII сходознавчі читання А. Кримського. Тези міжнародної наукової конференції. м. Київ, 2-3 червня. К.: Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України, 2004. С. 133-135; Гулевич В.П. Тука-Тимуриди... С 160.
      18. Мавріна О. С. Протистояння Тимура і Тохтамиша... (2. 72-73; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... C. 580-587; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... С. 46-55, 57-61; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. С. 168.
      19. Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... С. 577; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 31; Байер Х.-Ф. История крымских готов... С. 205-206.
      20. Мавріна О. Кримське ханство... С. 30; Мавріна О. С. Від улусу... С. 112-113; Заплотинський Г. Емір Едігей: оснолвні віхи державницької політики // Український історичний збірник. К.: Інститут історії України, 2005. Вип. 8. C. 40.
      21. Шабульдо Ф. М. Витовт и Тимур: противники или стратегические партнері. // Lietuva ir jos koimynai. Nuo normanu iki Napoleono. Вильнюс: Вага, 2001. С. 95-106.
      22. Чоркас Б. Степовий щит Литви: Українське військо Гедиміновичів (XIV—XVI ст.): науково. популярне видання. К.: Темпора, 2011. C. 50; Заки Валиди Тоган. Восточно-европейская политика Тимура // Зооотоордынская цивилизация. Вып. 3. Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2010. С. 214; Zdan M. Sitosunki litewsko-tatarskie za czasow Witolda, w. Ks. Litwy // Ateneum Wileńskie: Czasopismo naukowe poswiecone badaniom prieszlosci ziem Wielkiego X. Litewskiego. Rocznik VII. Zeszyt 3-4. Wilno, 1930. S. 564-569; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро. С. 576-578; Гулевич В. П. Северное Причерноморье. С. 111-112, 114-115, 118—121;Гулевич В. П. Крым и императоры Солхата в 1400-1430 гг: хронология правления и статус правителей // Золотоордынское обозрение. № 4 (6). Казань, 2014. С. 166-181.
      23. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 69-71; Байер Х.-Ф. История крымских готов... С. 206.
    • "Сей есть дворец, который я построил в Сузах"
      Автор: Неметон
      Дворец в Сузах был возведен царем Дарием I около 500 г. до н.э., однако сильно пострадал при пожаре в 440 г. до н.э. и был восстановлен Артаксерксом II в 404-349 гг. до н.э.

      Исследователи отмечают его отличие по планировке от дворцов Пасаргадах и Персеполе и сходство с дворцом Навуходоносора в Вавилоне.

      Тем более, как видим из свидетельства самого Дария, большую часть работ по его возведению была выполнена вавилонянами:
      «Все работы по рытью земли, по засыпке гравия, по ломке кирпича выполнил народ вавилонский».
      Мощная гравийная платформа, для создания которой использовался кирпич эламских построек, с учетом того, что 1 локоть = 38-46 см, варьировалась от 9,2 до 18,4 м.
      «Земля была вырыта в глубину, пока достигли каменистого грунта. Когда [место для фундамента] было вырыто, то был насыпан гравий, в одних [местах] в 40 локтей вышиной, в других — в 20 локтей вышиной. На этом гравии я возвел дворец».
      Возведение дворца в Сузах потребовало мобилизации ресурсов всей огромной Персидской империи. Царь отмечал, что «Украшения для него были доставлены издалека».

       
      Дерево для строительства (кедр и тик) было доставлено из Ливана и Южного Ирана:
      «Кедр был доставлен из горы, называемой Лабнана. Народ ассирийский доставил его до Вавилона. Из Вавилона киликийцы и ионийцы доставили его в Сузы…Дерево уака было доставлено из Гандары и Кермана...»
      Возникает вопрос, почему при наличии Царской дороги ливанский кедр из района Библа сначала был доставлен в Вавилон ассирийцами, а затем киликийцы (или карийцы?) и ионийцы доставили его в Сузы? Дурная слава киликийских, карийских и ионийских пиратов, терроризировавшие торговцев в Средиземноморье, была известна в древнем мире. Тем не менее, известно, что услугами карийских наемников пользовались египетские фараоны, которым они служили вплоть до персидского завоевания. Войдя на правах сатрапии в состав Ахеменидской державы, карийцы вполне могли оказывать подобные услуги персидским царям в том же качестве. Но что мешало им просто направиться в Сузы? Возможно, это говорит, что Вавилон являлся неким «сборочным цехом» для материалов с запада Империи, откуда уже готовые детали декора, стен, перекрытий, балок и готовый кирпич отправлялся в Сузы, где осуществлялась окончательная сборка, а карийские наемники сопровождали ценный груз? К тому же, Дарий отмечал, что из Ионии прибыли мастера по обработке камня и стенной росписи:
      «Украшения, которыми расписана стена, доставлены из Ионии... Рабочие, которые тесали камень, были ионийцы и мидяне».

      Обращает на себя внимание упоминание мидийцев, как мастеров в строительном деле. Персы с большим вниманием отнеслись к культуре покоренного народа, чья столица Экбатаны восхищала многих в древнем мире, в том числе Полибия, который писал, что во дворце мидийских царей «все деревянные части здания из кедра и кипариса… балки, потолки и колонны в портиках и перистилях обшиты серебряными или золотыми пластинками, а черепица - из чистого серебра».
      Безусловно, Дарий не мог не использовать мидийских ремесленников на самых разных работах в Сузах:
      «Люди, которые орнаментовали стену, были мидяне и египтяне… Золотых дел мастера, которые работали над золотом, были мидяне и египтяне».
      В этом содружестве мастеров Мидии и Египта, Ионии и Вавилонии родилось поистине уникальное архитектурное сооружение.

      Изображения быков из дворца Дария I в Сузах и Навуходоносора в Вавилоне
      При строительстве дворца в Сузах так же использовались металлы, имеющие происхождение в самых отдаленных частях обширной Персидской империи:
      "Золото, здесь употребленное, доставлялось из Сард и из Бактрии… Употребленные здесь серебро и бронза доставлялись из Египта».
      Отделочный камень для изразцов имел происхождение с территории горного Бадахшана и Узбекистана:
      «Самоцветы, ляпис-лазурь и сердолик (?), которые были здесь употреблены, доставлялись из Согдианы. Употребленный здесь темно-синий самоцвет (бирюза?) доставлялся из Хорезма».
      Кроме того, Дарий упоминает о том, что «Каменные колонны, которые здесь употреблены, доставлены из селения, называемого Абирадуш, в местности Уджа». Данная местность не локализована, но можно предположить, что:
      1. это селение, в котором занимались обработкой камня
      2. колонны уже располагались в селении, имевшем древнее происхождение, но в силу разных причин, утративших свое значение, превратившись в источник строительного материала.
      Вполне возможно, что данная область находилась на юге Кермана, на торговом пути в Сузы и послужила таким же источником строительного камня (или готовых колонн) для Персеполиса? Либо, область Уджа располагалась неподалеку от Суз, чтобы облегчить доставку готовых колонн.
      В качестве другого предположения, если остановиться на локализации этого селения в горах (предположим Загроса), возможно, Абирадуш – это легендарная Аррата? Но, стоит признать, что использование остатков городских построек города вкупе с дворцовыми руинами Суз эламского периода вполне логично, но, маловероятно.
      Еще одну любопытную информацию можно извлечь из свидетельства Дария о доставке слоновой кости:
      «Слоновая кость, которая употреблена здесь, доставлена из Эфиопии, Индии и Арахозии".
      Учитывая, что Арахозию локализуют в юго-восточном Афганистане и северном Пакистане, можно сделать вывод о том, что азиатский слон в V-VI вв. до н.э еще обитал в этих районах.

      Т.о, можно предположить, что для постройки дворца Дария I в Сузах использовались следующие маршруты доставки строительных, отделочных и др. материалов:
      1. Серебро, бронза и слоновая кость из Египта и Эфиопии доставлялись по маршруту Мемфис-Самария-Вавилон
      2. Ливанский кедр из района Библа транзитом через Мари доставлялся в Вавилон
      3. Украшения для стен из Ионии и лидийское золото поставлялось по маршруту из Сард через Киликию до Мари, откуда караван следовал в Вавилон.
      4. Тиковое дерево по маршруту Кермана-Персеполь-Сузы
      5,6,7. Бактрианское золото, ляпис-лазурь и сердолик из горного Бадахшана и хорезмийская бирюза доставлялись в Сузы либо по уже известному маршруту через Керман, либо от Мерва (ключевой пункт торговли в этом регионе) через Гекатомпил до Экбатан, а затем минуя Бехистун по Царской дороге (8) до Суз.
      Факт упоминания в надписи киликийцев (или карийцев?) которые часто выступали наемниками, в том числе при сопровождении грузов, и то, что ассирийцы доставили груз в Вавилон, находящийся в стороне от Царской дороги, возможно, говорит о том, что именно он являлся узловым пунктом, в котором происходил сбор необходимых материалов, идущих из западных сатрапий, его первичная обработка и дальнейшая отправка в Сузы.
      Следует отметить важную роль Мерва в транзите материала из среднеазиатских сатрапий (Бактрии, Согдианы и Хорезма) и Кермана из приграничных с Индией территорий (Арахозии).
    • Е.Е. Юдин. Промышленно-финансовая буржуазия и богатейшие фамилии русской аристократии в 1890-1914 гг. // Российская история. 2017. №4. С. 106-125.
      Автор: Военкомуезд
      Промышленно-финансовая буржуазия и богатейшие фамилии русской аристократии в 1890-1914 гг.
      Е.Е. Юдин

      Значительный рывок, совершенный Россией в 1890—1914 гг. в экономике, способствовал ускоренному оформлению крупных личных капиталов в промышленности, в торговом предпринимательстве и банковской сфере. Традиционно считается, что новая буржуазная элита, добившись экономического доминирования, неизбежно должна была составить конкуренцию в социальной и политической области землевладельческой аристократии. В этой связи интересно рассмотреть соотношение размеров и динамику благосостояния этих двух классов российского общества в так называемую «индустриальную эру» 1890—1914 годов. В одной из своих работ Ю.А. Петров отмечает, что размер личного состояния является важнейшим показателем, характеризующим как процесс капиталистического накопления в целом, так и формирования слоя богатейших предпринимателей. Величина же состояния, основным источником которого служит предпринимательская /106/ прибыль, отражает ту долю совокупного общественного продукта, которую предпринимательский класс оставляет за собой в качестве платы за организацию и управление производством. При этом, подчеркивает, Петров, в России, как и в других экономически развитых странах начала XX в., отсутствовала официальная статистика богатств [1]. Как можно предположить, размеры доходов и благосостояния новой российской буржуазии должны были именно в этот период значительно опередить богатства традиционного землевладельческого класса. В то же время не следует думать, что формирование новой финансовой и промышленной элиты означало падение благосостояния аристократии. Более корректно говорить, что накопление личных капиталов этих двух социальных групп шло параллельно, но разными темпами. Именно опережение со стороны конкурента, а не собственное разорение, вызывало беспокойство и сословную ревность в среде русской землевладельческой аристократии.

      В 1890—1914 гг. несколько десятков русских аристократических фамилий могли продемонстрировать динамику роста своего капитала. Ведущие позиции в этом отношении занимали семьи Юсуповых, Шереметьевых и Строгановых. Миллионные состояния этих аристократических фамилий в абсолютных цифрах были вполне сравнимы с капиталами крупнейших российских частных банков и компаний. Так, монопольное предприятие «Нобель» в 1913 г. имело акционерный капитал в 30 млн руб. и резервные капиталы в 31 млн рублей [2]. Московский купеческий банк, крупнейший банк Москвы и второй по величине коммерческий банк в империи к 1900 г., обладал основным капиталом в 18 млн рублей. Почти 16 млн руб. в нем приходилось на долю менее 40 семей предпринимателей. В числе крупнейших долев-ладельцев находились наследники Малютина, Морозовы, Лямин, Вишняковы, Хлудовы [3]. В 1907 г. паевой капитал Товарищества Никольской мануфактуры Морозовых составил 15 млн рублей [4]. Основной капитал Московского банка, принадлежавшего Рябушинским, равнялся 26 499 000 рублей [5].

      Сложнее определить и подсчитать размеры личных состояний представителей крупной российской буржуазии. Учитывая, что они, как правило, инвестировали свои средства одновременно в несколько компаний, их собственные капиталы должны были оцениваться в сравнимых цифрах, то есть достигать сумм в миллионы и даже десятки миллионов рублей. Определенные данные на этот счет уже давно приводятся в исследованиях. Например, в 1921 г. в Париже объединением российских предпринимателей, осевших в Англии, Германии, Франции, Чехословацкий, Швейцарии, Болгарии, Сербии, было проведено анкетирование. Удалось собрать данные 315 членов предпринимательских организаций (одна треть всех участников). Помимо капиталов в акционерных компаниях 63 чел. владело 105 домами (стоимость 93 из них — 82,7 млн руб.), 42 чел. владели 64 сельскохозяйственными имениями (из них 30 стоили 102,7 млн руб.) и 12 — городскими участками. Из 105 домов (доходные дома и домовладения) свыше половины находилось в С.-Петербурге, около 20 — в Москве, по 10 — в Харькове и Киеве. 315 анкетируемых участвовали в управлении и контроле над 547 акционерно-паевыми предприятиями, владели 205 неассоциированными предприятиями, имели в собственности 159 объектов недвижимости [6]. В 1914 г. в Российской империи 50 /107/ акционерных банков с 778 отделениями имели на своих балансах 6 285 млн руб. в сравнении с 4 624 млн руб. в государственных банках. К 1914 г. 71 российская промышленная компания была зарегистрирована на парижской фондовой бирже. Их общая стоимость составляла 642 млн рублей [7]. Для сравнения, по уточненным данным американских исследователей П.Грегори и А.Кагана, стоимость сельскохозяйственных производственных фондов в России к 1914 г. равнялась 13 089 млн руб., промышленных — 6 528 млн руб., железнодорожных — 6 680 млн руб., фондов торговли — 4 565 млн рублей [8].

      Стоимость земель, находившихся в руках дворянства в 50 губерниях Европейской России составляла (по более ранним данным на 1905 г.) 4 040 млн руб., что на 60% превышало общую массу акционерных капиталов в стране [9]. При этом следует учитывать, что к 1914 г. в руках дворянства оставалось около 15% земель в Европейской России, а значительная часть промышленных, железнодорожных и банковских фондов находилась в руках государства. В целом же можно говорить о сравнимом объеме капиталов, принадлежавших крупной буржуазии и аристократии.

      Первые попытки дать оценку капиталам, доходам и благосостоянию русской буржуазии были сделаны еще И.Ф. Гиндиным на примере известного предпринимателя А. И. Путилова. Согласно отчетам крупнейшего в России Русско-Азиатского банка, его акционерный капитал, составлял в 1910 г. 35 млн, а в 1916 г. — 55 млн рублей. Доходы председателя правления этого банка А.И. Путилова в 1916 г. состояли из жалования (42 тыс. руб. в год) и дивидендов от прибыли банка (924 тыс. руб.). Однако в этом году Путилов являлся председателем или членом правления 45 предприятий. Сверх его начального заработка в Русско-Азиатском банке в 924 тыс. руб. одни оклады в этих компаниях должны были принести ему 700—800 тыс. руб. и дивидендами самое меньшее такие же суммы [10]. В.Я. Лаверычев также полагал, что пореформенное предпринимательство способствовало «баснословному обогащению» русской крупной буржуазии. Так, товарищество нефтяного производства братьев Нобель возникло с акционерным капиталом в 3 млн руб., а уже в 1884 г. основной капитал предприятия составил 26,7 млн рублей. Известный предприниматель А.К. Алчевский, располагавший в середине 1870-х гг. капиталом в 3—4 млн, в 1890-х гг. имел уже около 30 млн рублей. Выходцы из Австрии, сахарозаводчики Бродские, в конце XIX в. располагали капиталом в 35—40 млн рублей. Представители внешнеторговых фирм в Одессе также обладали огромными богатствами. Состояния Анатра, Масса и др. оценивались более чем в 10 млн руб. каждое, а Ралли — в 25—30 млн рублей. Известными миллионерами являлись владельцы фирм Кнопа и Вогау — варшавские дельцы Блиох и Кроненберг. Они обладали крупнейшими в империи состояниями. В С.-Петербурге помимо Нобелей еще 9 семей имели многомиллионные капиталы. Большая часть из них действовала в сфере экспортной торговли (Кларки, Брандты, Колли, Миллеры) и располагала суммами в десятки млн рублей. Такими же состояниями обладали Штиглицы и Мейеры (банкиры и владельцы Петербургского металлического завода) [11]. По свидетельству крупного чиновника Министерства финансов и Государственного банка Е.Э. Картавцева, помимо наследников Штиглица и его родственников Винекенов в конце XIX в. 8 семейств иностранного происхождения в С.-Петербурге имели многомиллионные состояния. Личные капиталы Нобелей и Утемана оценивались Е.Э. Картавцевым в пределах одного десятка милли-/108/-онов рублей. Состояния наследников Штиглица, Мейеров и других экспортных фирм составляли десятками миллионов. И.Ф. Гиндин отмечает, что все эти цифры основаны на оценках личных состояний в деловых кругах, на конфиденциальных сведениях об имущественном положении, которые требовали от клиентов Государственного банка [12].

      Оставшееся после смерти в 1888 г. крупнейшего железнодорожного магната и банкира С.С. Полякова имущество оценивалось в 31 425 546 руб., из которых на недвижимость приходилось 532 150 руб. (очевидно, стоимость дома на Английской набережной в С.-Петербурге). Наличных денег было всего 8 943 руб., в то время как стоимость процентных бумаг достигала 30 895 553 рублей. Общая сумма наследства, подлежавшая оплате пошлиной, составила 16 360 200 рублей. Именно эта цифра была названа при публикации в прессе и стала известна широкой публике [13]. Интересно, что позднее, во время обострения кризиса в банкирском доме Л.С. Полякова, его владелец был вынужден согласиться на проведение ревизии чиновниками Государственного банка и Особенной канцелярии по кредитной части. В результате этой ревизии Министерство финансов имело уже на 1 декабря 1901 г. полную и достаточно точно отражавшую положение дел картину состояния дома Полякова. При собственном капитале в 5 млн руб. банкирский дом Полякова владел преимущественно в виде банковских и промышленных акций ценными бумагами на сумму 39 млн руб. и недвижимым имуществом на 4,2 млн рублей. Кроме того, промышленным предприятиям было выдано по учету их векселей и в виде ссуд свыше 6 млн рублей. Необходимые для этих затрат средства лишь в незначительной части были получены в виде вкладов (4 млн руб.), а в основном в результате залога ценных бумаг (31,5 млн) и недвижимого имущества (2,3 млн), также позаимствованы у собственных предприятий (5,5 млн рублей) [14].

      После смерти Надежды Филаретовны фон Мекк (1831—1894), унаследовавшей от мужа, Карла Фёдоровича фон Мекк (1821—1876), крупного предпринимателя и «железнодорожного короля», его состояние, ее имущество за вычетом долгов оценивалось в 5 млн 252,2 тыс. руб., из которых на недвижимость приходилось 240 тыс. руб. (дом в Москве, на Рождественском бульваре, дача, земельные владения в Московской губ., в том числе имение Плещеево). Наличные деньги и стоимость ценных бумаг исчислялись в размере 7 млн 301,6 тыс. руб., в том числе акции общества Московско-Казанской железной дороги (5 млн 694,7 тыс.), акции Волжско-Камского банка (1 млн 095 тыс.), акции пароходного общества «Ока» (445 тыс. рублей). Долги банкам по залогу акций составили 2 млн 289,4 тыс. руб. (в том числе Московскому купеческому банку — 485 тыс., Волжско-Камскому банку — 310 тыс. рублей). Согласно духовному завещанию, наследниками состояния Надежды Филаретовны были объявлены ее дети — Николай, Александр, Максимилиан, Владимир, Александра, Юлия, Лидия, Софья и Людмила [15]. Состояние фон Мекков уже к 1880-м гг. превышало 10 млн руб. и в дальнейшем значительно выросло.

      Большой интерес представляют размеры личного состояния крупнейшего представителя финансовой олигархии предреволюционной России Карла Иосифовича Ярошинского [16]. В период предвоенного промышленного подъема (1909—1913 гг.), а затем и в ходе мировой войны Карл Ярошинский и его брат Франц сильно разбогатели. Владея предприятиями по производству и сбыту сахара, они выдвинулись в /109/ число крупнейших сахарозаводчиков России. Установив контроль над Киевским частным коммерческим банком, Ярошинские перешли к операциям с петербургскими банками. Здесь более всего преуспел К.И. Ярошинский, купивший в апреле 1916 г. при участии крупнейшего столичного банка — Русско-Азиатского — одно из ведущих российских финансовых учреждений — Русский торгово-промышленный банк. Состояние Ярошинского на март 1916 г. оценивалось им самим в 26,1 млн руб., а в следующем месяце его размер ещё более увеличился за счет спекуляций ценными бумагами различных банков и промышленных компаний. Шведский финансист У. Ашберг, который вел в то время с Ярошинским дела, вспоминал в этой связи: «Сначала он занимал нужные средства, чтобы установить свой контроль над одним банком, а когда прибирал его к рукам, покупал акции другого банка и без труда мог ликвидировать их, заложив в первом банке. Овладев акциями и контролем над вторым банком, он покупал акции третьего банка, осуществляя платежи через второй банк и т.д.» [17]. К тому времени этот российский Каупервуд уже переехал в Петроград, поселившись в одном из самых богатых дворцовых особняков на фешенебельной Морской улице (52), в доме Половцова. Тот же Ашберг вспоминал: «Он переехал в Петроград и купил великолепный дворец, который с роскошеством обставил. Через Распутина завязал мощные связи среди русских аристократов, поговаривали, что он должен жениться на одной из царских дочерей». В июне 1916 г. при содействии Ашберга Ярошинский пытался заключить договор о крупном займе, согласно которому некая группа американских капиталистов представила бы группе русских промышленников, возглавляемой им самим, капитал в размере до 100 млн руб. сроком на 5 лет [18].

      Благосостояние московской буржуазии в рассматриваемый период также достигло значительных размеров. Основываясь на документах о наследстве 65 крупных московских капиталистов, скончавшихся с 1878 по 1917 гг., Петров приводит сведения об их личных состояниях. Из 65 человек почти у половины (31) наследство превышало 1 млн руб., у 18 — 500 тыс. руб., у 16 оно составляло от 100 тыс. до 500 тыс. рублей. Среди московских миллионеров преобладали представители второго и третьего поколений предпринимательских династий, связанных с текстильным производством и крупной торговлей (Морозовы, Боткины, Перловы, Третьяковы, Рябушинские, Коншины, Алексеевы и др.) [19].

      Особенно в этом ряду выделялся семейный «клан» Морозовых, включавший в себя четыре ветви данной фамилии. Уже к 1890 г. Никольская фабрика Морозовых с 17 252 рабочими имела годовой объем производства в 13 302 000 руб., являясь вторым по величине индустриальным предприятием в Российской империи. Товарищество мануфактур С. Морозова было учреждено в 1873 г. с основным капиталом в 5 млн рублей. Стоимость недвижимого имущества составляла 2 259 тыс. рублей. За 26 операционных лет только в качестве дивиденда поступило более 16 млн рублей. Ежегодно на счет запасного капитала отчислялось не менее 20% чистой прибыли. В 1899 г. стоимость недвижимого имущества товарищества оценивалась в 14 595 230 рублей. Таким образом, за 26 лет, в основном за счет капиталовложений из прибыли, она увеличилась более чем в 6 раз. Этим, однако, доходы семьи Т. С. Морозова не ограничивались. Только участие в сделке по покупке Московско-Курской железной дороги при-/110/-несло ему 3 млн рублей. Существенным источником прибылей являлись также ценные бумаги, в том числе акции частных коммерческих банков [20]. За 1889—1911 гг. основной капитал Товарищества Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сына и Ко» вырос в 3 раза — с 5 млн до 15 млн рублей. Запасной капитал этой фирмы за данный период увеличился почти в 3 раза — с 2,8 млн до 8,3 млн руб., капитал «погашения» достиг 20,1 млн, специальный страховой капитал составил 2,1 млн рублей. В целом же с 1873 по 1898 г. счет фабричного имущества Никольской мануфактуры вырос в 8 раз — с 1,7 млн до 13,7 млн рублей. С 1898 по 1903 г. стоимость имущества предприятий Морозова выросла до 17,2 млн рублей. При этом «счет погашения недвижимости» (амортизационный капитал) достиг к 1903 г. 13,1 млн руб. (или 76% стоимости фабричного имущества) при основном капитале в 7,5 млн рублей [21].

      Глава Товарищества Никольской мануфактуры Т. С. Морозов после своей смерти в 1889 г. оставил состояние в 6,1 млн руб., из которого его вдове — М.Ф. Морозовой — перешло около 5 млн рублей. Она возглавляла правление этого семейного предприятия в течение 22 лет, являясь владелицей контрольного пакета паев. После ее смерти в 1911 г. ее личное состояние превысило 30 млн рублей [22].

      Товарищество мануфактур Викулы Морозова было основано в 1882 г. с основным капиталом в 5 млн руб., из которых 2 943 238 руб. приходилось на недвижимое имущество. К концу 1899 г. его стоимость за счет специальных отчислений из прибыли увеличилась в 3,5 раза, составив 11 270 тыс. рублей. За 17 лет в качестве дивидендов владельцам паев, то есть членам семьи и ближайшим родственникам Морозова, было выдано 10 700 тыс. рублей. Общие доходы товарищества за эти годы составили свыше 20 млн рублей. Таким образом, две эти компании Морозовых получали более 1 млн руб. прибыли ежегодно [23]. Компания Викулы Морозова, которая контролировалась другой ветвью этой известной фамилии, занимала шестую позицию среди крупнейший предприятий страны в 1890 г. с годовым производством на 8 725 000 рублей. Другое предприятие Морозовых (Богородско-Глуховская мануфактура), принадлежавшая третьей линии этой семьи, в том же 1890 г. характеризовалось годовым производством в 7 259 000 руб. и занимало 10-е место среди крупнейших предприятий. Наконец, Тверская фабрика, которая контролировалась четвертой ветвью семьи Морозовых, имела годовое производство в 5 877 000 рублей. К 1913 г. стоимость всех предприятий, принадлежавших Морозовым, оценивалась в 44 млн рублей [24]. Общее же состояние обширного клана московских предпринимателей Морозовых, по представлениям общества, оценивалось в сотни миллионов рублей. В 1891 г. М.А. Морозов, один из совладельцев Тверской мануфактуры, только на свои личные надобности израсходовал 196 675 рублей [25]. Когда Д.А. Морозов, представлявший Богородско-Глуховскую ветвь семьи, в 1893 г. скончался, его личное состояние доходило до 10 млн рублей.

      Другие опубликованные в прессе оценки личных состояний представителей московской предпринимательской элиты варьировались от 10 до 30 млн рублей. Г. Хлудов после своей смерти в 1885 г. оставил наследство в 16 млн рублей. П.М. Рябушинский, скончавшийся в 1899 г., завещал своим 8 сыновьям около 20 млн рублей [26].

      Как представляется, представители русской буржуазии могли извлекать из своих промышленных и финансовых предприятий гораздо /111/ большие прибыли, исходя из процента на капитал, нежели аристократия из своих земельных владений. Например, компания Викулы Морозова в 1894—1895 операционном году принесла прибыль в 1 020 556 рублей. При основном капитале в 5 млн руб. норма прибыли составила примерно 20%. Прибыль этой же компании в период экономического кризиса снизилась до 822 411 руб. в 1902—1903 гг., но норма прибыли на капитал составила 16%. Одна из самых маленьких текстильных компаний Алексеева-Вишнякова-Шамшина получила прибыль в 1894—1895 гг. в 146 843 руб. при основном капитале в 1 млн руб. (норма прибыли — около 15%). В 1902—1903 гг. прибыль предприятия выросла до 199 318 руб. (около 20%). В то же время Никольская мануфактура Морозовых с основным капиталом в 5 млн руб. принесла чистой прибыли 3 103 000 руб. в 1894—1895 гг. и 3 060 000 руб. в 1902—1903 годах. Таким образом, норма прибыли здесь превышала уже 60%. Правда, Дж.А. Ракман высказывает некоторое сомнение относительно достоверности опубликованной статистики по этим московским компаниям. В то же время она признает, что норма прибыли предприятий Викулы Морозова и Алексеева-Вишнякова-Шамшина была в целом более типичной для московских предпринимателей, чем «фантастические» прибыли Никольской мануфактуры [27]. В течение 43 лет (1873—1916) Товарищество Никольской мануфактуры Морозовых получило чистой прибыли свыше 101 млн руб. в текущих ценах, из них пайщикам в качестве дивидендов было выдано 42,8 млн руб. (42,3%), а с учетом наградных членов Правления — около 56 млн руб. (55,3%) [28]. В любом случае, русская аристократия, чья земельная собственность давала норму прибыли на капитал в эти годы в среднем 4—6%, могла только завидовать подобным показателям московских промышленников.

      Насколько велики были накопления московских текстильных промышленников, отмечал еще И.Ф. Гиндин. По его расчетам, к 1914 г. главные предприятия четырех ветвей Морозовых имели 44 млн руб. паевых капиталов, целиком принадлежавших самим Морозовым, а вместе с запасными капиталами — 73 млн рублей. При этом предприятия Морозовых имели огромные скрытые резервы — их основные капиталы, достигавшие 95 млн руб., были формально амортизированы на 73%. Фактически же собственные капиталы предприятий достигали 100 млн рублей. Морозовы, подобно другим московским капиталистам, обладали и другой собственностью — земельными владениями до 50 тыс. дес., приобретенными много десятилетий назад по низким ценам и фактически не переоцененными. Располагая материалами, товарами и наличными ценностями в 55 млн руб., Морозовы по существу не имели долгов, так как их задолженность поставщикам и банкам была ниже тех товарных кредитов, которые они предоставляли покупателям. В данном случае Гиндин подчеркивает, что им был уточнен подсчет богатств Морозовых и пересчитан на основании балансов их предприятий на конец 1913 года. Помимо этого, отдельные члены семейства Морозовых владели крупными личными капиталами (домами и другим недвижимым имуществом, паями и акциями) [29].

      В 1890-е гг. предприятия другой известной семьи московских капиталистов — Рябушинских — набрали максимальный темп, по размеру оборотов уступая среди местных фабрик только знаменитой Тверской мануфактуре Морозовых. В 1899 г. П.М. Рябушинский скончался, оставив наследство своим 8 сыновьям и 5 дочерям. Его состояние /112/ оценивалось в 15 667 тыс. рублей. Если же учесть, что стоимость паев текстильного товарищества была исчислена по номиналу, а фактически паи стоили по крайней мере вдвое дороже, то состояние Рябушинского приближалось к 20 млн рублей. По балансу на 1914 г. основной капитал всего одной текстильной фирмы братьев Рябушинских равнялся 5 млн руб., запасный — 1,4 млн рублей. Стоимость фабрик, строений, земли и машин составляла 7 млн рублей. Ежегодно создавалось продукции на 8 млн рублей. Из чистой прибыли Товарищества за 1912 г. в размере 603 тыс. руб. половина причиталась пайщикам в качества дивиденда, остальные 300 тыс. были перечислены в амортизационный фонд [30]. Чистая прибыль банкирского дома Рябушинских выросла с 146 749,93 руб. в 1903 г. до 2 234 503,71 руб. в 1915 году [31].

      Скончавшийся в 1910 г. Александр Фёдорович Второв — директор-распорядитель «Товарищества А.Ф. Второв с сыновьями», оставил имущества на 13 млн рублей. Его сьш Н.А. Второв (1866—1918), владелец крупнейшей фирмы по оптовой торговле мануфактурой, в 1907 г. вступил в число директоров Товарищества Коншиных. Он и унаследовал состояние своего отца, значительно увеличив свое личное состояние. К 1917 г. Товарищество серпуховских фабрик Коншиных представляло собой громадную общенациональную ценность. Стоимость имущества оценивалась в 24,1 млн, а объем годового производства превышал 45 млн рублей [32].

      Как подчеркивал В.Я. Лаверычев, даже образ жизни на широкую ногу не мог поглотить всех доходов московских миллионеров. Эти средства аккумулировались в основном в коммерческих банках Москвы, С.-Петербурга и за границей [33]. В то же время Гиндин отмечал, что в целом в 1860—1890-х гг. из «железнодорожных королей» и дельцов-учредителей не сложился влиятельный и устойчивый слой крупной буржуазии (А.К. Алчевский, П.П. Дервиз-сын, частично Л.С. Поляков и СИ. Мамонтов). Все они обанкротились, и во время экономического кризиса 1900—1903 гг. их предприятия превратились в объект правительственной поддержки [34]. Таким образом, в промышленной и банковской деятельности также встречались сферы с серьезным уровнем рисков. Полная утрата своего состояния была не редкостью в среде «новой» русской буржуазии.

      Как представляется, уже к концу пореформенного периода (1880-е гг.) отдельные представители крупной российской буржуазии (в основном в финансовой и железнодорожной сферах) уже обладали состояниями в несколько десятков млн руб., что было сравнимо с богатствами крупнейших землевладельцев. Но именно в 1890—1914 гг. произошел стремительный рост благосостояния русских промышленных и финансовых кругов. Десятки семей русской буржуазии стали обладателями многомиллионных состояний. И, судя по всему, в 1914—1916 гг. в этой среде уже не были редкостью личные капиталы, превышавшие 100 млн рублей. Следует также обратить внимание на источники благосостояния российской буржуазии. Разумеется, значительными суммами оценивалось недвижимое имущество, в том числе земельные владения. Но большая часть капиталов все-таки находилась в промышленных и «бумажных» фондах. Последнее обстоятельство и предопределяло значительное количество свободных средств, которые сосредотачивались в руках промышленного и финансового класса.

      Сравнение благосостояния российской промышленной и финансовой буржуазии с личными состояниями трех аристократических /113/ фамилий — Юсуповых, Шереметевых, Строгановых — разумеется, не случайно. По абсолютной стоимости капиталов, размеров доходов и диверсификации источников денежных поступлений эти семьи не имели себе равных среди крупнейших землевладельцев империи. Их экономическое положение демонстрировало те максимальные возможности, которые аристократия могла реализовать в новых условиях капиталистической модернизации. Имеющиеся данные о богатстве и доходах этих фамилий свидетельствуют о значительных размерах благосостояния русской аристократии и о его росте в период 1890—1914 гг. даже в сравнении с представителями крупного российского бизнеса. Более 100 дворянских фамилий входили к началу XX в. в число крупнейших землевладельцев Российской империи (более 50 тыс. дес. земли), из них 26 семей представляли русскую титулованную аристократию [35]. Так, на 1 января 1897 г. недвижимое имущество графа С.Д. Шереметева оценивалось в 10 706 307 руб. (земельные владения — 7 731 464 руб., городские дома, — 1 605 378 руб., недвижимость в имениях — 1 369 465 рублей). Стоимость движимого имущества (земледельческие орудия, машины, скот, капитал) составляла 960 655 рублей. Общий капитал (с учетом задолженности в 0,6 млн руб.) оценивался в 11,67 млн рублей [36]. На долю земли приходилось 66,3% общей стоимости собственности С.Д. Шереметева, а с учетом движимого и недвижимого имущества в имениях — 86,2%. Значительной была доля и городской собственности — 13,8%. Ежегодный доход его брата, А.Д. Шереметева, в 1913 г. составлял 1 550 000 рублей. Шереметевым принадлежало 25 имений в нескольких губерниях и 6 городских владений (2 — в Москве: Никольский и Воздвиженский дома, 3 — в С.-Петербурге: Фонтанный и Литейный дома, и 1 — в Звенигороде, а также Странноприимный дом в Москве) [37]. По сведениям на 1 марта 1917 г., капитал графа С.Д. Шереметева в составе земли, городских домов, недвижимого имущества в имениях, движимого имущества и скота оценивался уже в 30,5 млн рублей. Доходы графов Шереметевых в первые годы XX в. составляли несколько сотен тысяч рублей в год и имели постоянную тенденцию к увеличению (1903 г. — 427 600 руб., 1904 - 441 400 руб., 1905 — 346 800 руб., 1906 — 380 100 руб., 1907 — 445 300 руб., 1908 — 464 400 руб., 1909 — 666 20$ руб., 1910 — 595 100 руб., 1911 — 657 400 руб., 1912 — 637 200 руб., 1913 — 526 000 руб., 1914 г. — 640 700 рублей) [38].

      В среднем за предвоенное десятилетие доходы Шереметевых увеличились на треть, но в то же время расходы в эти годы росли опережающими темпами (1903 г. — 659 900 руб., 1904 — 693 400 руб., 1905 — 778 400 руб., 1906 — 1 002 700 руб., 1907 - 900 000 руб., 1908 -771 500 руб., 1909 — 821 760 руб., 1910 - 878 470 руб., 1911 - 993 200 руб., 1912 — 1 269 700 руб., 1913 — 1 014 100 руб., 1914 г. — 1 067 700 рублей). Как следствие, наблюдался рост общего долга с 2 682 000 руб. в 1902 г. до 6 939 500 руб. в 1915 году. Выплаты платежей по процентам долговых обязательств выросли с 128 000 руб. в 1903 г. до 406 900 руб. в 1915 году [39]. Но даже в этих обстоятельствах сумма задолженности семьи Шереметевых составила примерно четверть их общего капитала. В целом за период с 1903 по 1915 г. не было ни одного года, когда расходы графа С.Д. Шереметева были бы покрыты полученными доходами, а общий дефицит составил немалую сумму в 2 835,5 тыс. руб. — в среднем по 218,1 тыс. руб. в год. Долги за это время возросли на 4 млн руб. и составили 6 939,5 тыс. руб., а платежи по процентам по /114/ ним — 407 тыс. руб. (1915). В то же время только рост цены за землю дал Шереметевым за 11 лет прирост стоимости в 5 млн руб., тогда как дефицит составлял всего лишь 2,8 млн рублей [40].

      Огромные земельные владения и капиталы принадлежали к концу XIX в. Строгановым. Произведя в 1871—1876 гг. семейный раздел с братьями и племянниками, выплатив им 1 млн руб., граф С.Г. Строганов присоединил в 1872 г. к майорату свои собственные земли (593 963 дес.), а в 1877 г. ввел в майорат земли своего брата Александра Григорьевича (около 200 тыс. десятин). После смерти в апреле 1882 г. С.Г. Строганова его внук и наследник — граф С.А. Строганов — вступил в управление нераздельного имения, оцененного в 11 млн руб. серебром. Четвертую часть этой суммы (2,75 млн руб.) он в течение 15 лет выплачивал двум своим сестрам — Ольге Александровне (с 1879 г. замужем за князем А.Г. Щербатовым) и Марии Александровне (замужем за С.Ю. Яшиным). В 1893 г. граф Строганов приобрел у Демидовых Уткинский завод с лесной дачей (74 569 десятин). В результате к концу XIX в. в его руках оказались сосредоточены огромные земельные владения в 1 559 900 дес., включавшие 8 заводов [41]. Общий доход графа Строганова составил за 1891 г. 3 391 450 руб. при общем расходе в 3 051 471 рублей. Долги же Строгановых в 1892 г. оценивались в 2 465 320 рублей [42]. Общий доход за 1892 г. составил 7 398 397 руб. при расходах в 4 766 649 рублей. Только остаток средств на 1 января 1893 г. выражался суммой 2 631 114 рублей [43]. Общий доход графа Строганова в 1900 г. составил уже несколько меньшую сумму — 6 668 823 руб. (приход за 1900 г. — 4 721 293 руб. и остаток от 1899 г. — 1 947 529 рублей). Огромные доходы Строгановых определялись масштабами крупного промышленного производства на Урале. Но это требовало постоянных громадных инвестиций, которые и поглощали большую часть прибылей.

      В примечании к отчету Главного управления хозяйства графа Строганова указывалось, что независимо от оборотных сумм на 1 января 1901 г. в Государственном банке на хранении находится нераздельного капитала выкупной ссуды Пермского имения в 4% бумагах государственной ренты на 3 943 377 рублей [44]. На 1 января 1905 г. он составлял 3 922 332 руб., а на осень 1917 г. — 2 390 912 рублей. Этот капитал был в движении. В частности из него в 1905 г. было израсходовано 1 439 126 руб. на покупку крейсера «Русь» для русского флота [45]. С началом экономического кризиса в России в 1900—1903 гг. все структурные недостатки промышленного комплекса Строгановых на Урале проявились в полной мере, что привело к резкому сокращению производства и падению доходов владельцев. Однако в результате предпринятой модернизации промышленного комплекса и изменения экономической конъюнктуры в 1909—1913 гг. доходы и благосостояние Строгановых вновь стали расти. Строгановское имение на Урале было накануне 1914 г. высокодоходным предприятием. Так, в 1911 г. его чистая прибыль составила 1 818 184,97 рублей [46]. В 1905— 1914 гг. значительно вырос оборотный капитал строгановских предприятий. В 1905 г. он (дебиторы, наличные деньги, векселя) составлял 878 057 руб., а в 1914 г. — 4 939 621 рубль. Чистая прибыль, по данным Главной конторы хозяйства графа Строганова, за 1913 г. составила 633 336 рублей [47]. Это позволяло графу в предвоенное десятилетие тратить на личные нужды огромные суммы. В том же 1913 г. /115/ его личные расходы составили сумму 356 495 рублей [48]. Даже на 1 июля 1918 г. (то есть после серьезных потерь в результате событий 1917— 1918 гг.) актив строгановских предприятий определялся в 28 268 162 руб. (в том числе: неприкосновенный капитал — 2 233 458 руб.; пакет процентных бумаг — 2 739 133; текущие счета в русских коммерческих банках — 991 336; земли, леса и заводские строения — 21 082 847 рублей) [49].

      Состояние князей Юсуповых в начале XX в. современникам казалось исключительным даже на фоне других крупных землевладельцев. И для этого были основания. В 1900 г. стоимость имений, дач и домов Юсуповых составляла 21,7 млн руб., в том числе стоимость петербургских, домов исчислялась в 3,5 млн, московского дома — в 427,9 тыс., антрацитового рудника — в 970 тыс., сахарного завода — в 1,6 млн, картонной и бумажной фабрик — в 986 тыс. рублей. В 1900 г. Юсуповым принадлежало 23 имения, крупнейшие из которых оценивались в несколько миллионов руб. каждое: Ракитное — 4 млн руб., Милятинское — 2,3 млн, Климовское — 1,3 млн, Архангельское — 1,1 млн рублей. Долги Юсуповых к 1 января 1901 г. составляли 1,8 млн руб., то есть не очень значительную сумму по сравнению с общим объемом Капиталов. Таким образом, чистый капитал Юсуповых в 1900 г. составлял 19 851 301 рублей [50]. Эта оценка основана на данных общего баланса Главного управления по делам и имениям князей Юсуповых, в которые включались сведения о недвижимом имуществе: имениях, земле, лесах, строениях; заводах, движимом имуществе, ценных бумагах. Но помимо этих капиталов, достаточно легко выражаемых в денежном эквиваленте, Юсуповы владели великолепным и многочисленным собранием художественных ценностей, в которое входили картина, скульптурные произведения, коллекция музыкальных инструментов, огромная библиотека. Их реальная стоимость может быть определена весьма условно. Многое из художественного собрания Юсуповых относилось к шедеврам мирового значения, что, безусловно, и определяло их огромную материальную цену. Юсуповым принадлежало большое количество изделий из драгоценных металлов и камней, частично составлявших предметы личного, повседневного пользования членов семьи, частично являвшихся предметами украшения резиденций. Хотя за период с конца 1890-х гг. по 1916 г. площадь земельных владений Юсуповых сократилась с 246,4 до 184,4 тыс. дес, стоимость капиталов значительно возросла. Эта тенденция объяснялась как общим ростом цен на землю в имениях, так и развитием инфраструктуры в них, а также ростом промышленных и бумажных фондов, стоимости городской недвижимости. Чистый капитал Юсуповых оценивался в 1896 г. в 18 040 641 руб., в 1897 — в 18 756 639 руб. (с долгами 20 114 948), в 1899 — в 19 275 965 руб. (с долгами 21 336 653), в 1900 — в 19 851 301 руб. (с долгами 21 687 497), в 1904 — в 181725 895 руб., в 1905 - в 21 589 234 руб. (с долгами 28 659 157), в 1906 г. — в 19 982 803 рублей [51]. В течение всего периода 1890—1914 гг. общие доходы хозяйства Юсуповых исчислялись сотнями тысяч рублей. В 1897 г. прибыль по имениям, фабрикам и городским домам составила 759 637 рублей [52]. В 1904—1905 гг. прибыль Юсуповых по имениям и городской недвижимости оценивалась в 750 896 рублей. В то же время убытки по имениям, выплатам процентов по ссудам, по учету векселей и личным расходам составляли 904 373 рублей [53]. Общие доходы Юсуповых в 1914 г. по-/116/-прежнему достигали огромной цифры в 730,1 тыс. рублей. Хотя чистая прибыль стала уменьшаться, она по-прежнему была достаточно внушительной (1910 г. — 856,6 тыс. руб., 1911 — 797,3 тыс., 1912 — 560,7 тыс., 1913 - 229,9 тыс., 1914 г. - 378,3 тыс. рублей). Во многом это объяснялось значительным ростом денежных сумм, потраченных этой аристократической семьей на личные нужды (1910 г. — 347,4 тыс. руб., 1911 - 440,6 тыс, 1912 — 516,3 тыс., 1913 — 530,7 тыс., 1914 г. — 1 166 тыс. рублей).

      Огромная сумма расходов за 1914 г. была вызвана, в частности, экстраординарными тратами Юсуповых по случаю женитьбы молодого князя Феликса на княжне И.А. Романовой. Только перестройка покоев в петербургском дворце Юсуповых на Мойке потребовала более 200 тыс. рублей. Большие суммы тратились и на повседневное содержание резиденций князей Юсуповых — подмосковной усадьбы Архангельское, дворцов в Москве и С.-Петербурге, дома в Царском Селе, роскошных крымских имений Коккоз и Кореиз. В 1914 г. на это были потрачены 325,1 тыс. рублей. Все расходы Юсуповых на личные нужды в 1910—1914 гг. на 57% превысили полученную прибыль [54]. Стоимость капиталов Юсуповых по балансу снизилась в 1910-1914 гг. с 20 198 992 руб. до 18 577 рублей [55].

      Начиная с 1911 г. резкое увеличение расходов семьи Юсуповых привело к значительному опережению трат над доходами. Увеличение задолженности Главное управление по делам имений князей Юсуповых списывало за счет капитала. Значительное снижение оценки чистого капитала (на 2 млн за четыре года) уже не компенсировалось ростом в абсолютных цифрах стоимости земельных и прочих фондов.

      По данным на 1. января 1914 г., общая оценка капитала (без учета задолженности) по владениям и собственности княгини З.Н. Юсуповой составила 28 204 446 рублей; Эта оценка складывалась из следующих позиций:

      1. В кассах Главного управления наличными — 4 192 рублей.

      2. На текущих счетах в банках (по Главному управлению) — 26 033 рубля.

      3. Долги разных лиц Юсуповым (по Главному управлению) — 1 210 748 руб. (в том числе по ссудам на капитальные затраты по имениям и домам — 408 883 руб.; остальные суммы приходились на долги частных лиц, по закладным обязательствам за проданные земли, по векселям от разных частных лиц, по просроченным векселям; недополучено от Государственного Крестьянского банка за землю, проданную крестьянам села Пруды и Новгородского общества)

      4. Процентные бумаги (акции и облигации) — 2 583 816 рублей.

      5. Обеспечительные векселя — 300 000 рублей.

      6. Полученные залоги — 92 750 рублей.

      7. Расходы на постройку храма при станции Мга и железнодорожной ветки в Ракитном — 24 792 рубля.

      8. В кассах наличными и в банках на текущих счетах (по имениям, заводам и домам) — 65 149 рублей.

      9. Недвижимое имущество (земля в 169 538 дес.) — 18 313 964 рубля.

      10. Движимое имущество — 4 844 015 рублей.

      11. Дебиторы, долги за разными лицами (по имениям, заводам и домам) — 739 234 рубля.

      В то же время общая задолженность по владениям княгини З.Н. Юсуповой составляла огромную сумму в 11 067 257 рублей. Она складывалась из нескольких статей. Задолженность по закладным листам /117/ под имения и дома составляла 1 898 999 руб. (Государственному Дворянскому земельному банку — 309 177 руб., Особому отделу Государственного Дворянского земельного банка — 16 947 руб., Московскому земельному банку — 6 369 руб., Санкт-Петербургскому городскому кредитному обществу по залогу домов в Санкт-Петербурге — 1 566 505 рублей). Долг Азовско-Донскому банку по специальному текущему счету «on call» насчитывал 2 256 746 руб., а Санкт-Петербургской конторе Государственного Банка по соло-вексельному кредиту — 309 025 рублей. Стоимость обеспечительных векселей составляла 300 000 рублей. Долги разным частным лицам — 231 294 рубля. Залоги, подлежавшие возврату, оценивались в 243 346 рублей. Амортизационный капитал по страхованию имущества составлял 570 464 рублей. Векселя, выданные «Ее Сиятельству», оценивались в 400 000 рублей. Долги по имениям, фабрикам и домам, принадлежавшим княгине Юсуповой, составляли 4 857 380 рублей. Эта сумма включала в себя: капитал погашения и штрафной — 1 130 379 руб., акциз и переходящие суммы — 1 844 164, ссуды на капитальные затраты по имениям и домам — 394 355, различные кредиты — 1 488 481 рублей. В итоге чистый капитал княгини Юсуповой (за вычетом всей задолженности) составлял на 1 января 1914 г. 17 137 489 рублей [56].

      Капитал ее мужа, князя Ф.Ф. Юсупова-старшего, оценивался в 1 572 268 руб. (долги составляли всего 30 708 рублей). Капитал их сына, князя Ф.Ф. Юсупова-младшего, равнялся 774 530 руб. (без долгов — 685 708 рублей). Таким образом, общий капитал Юсуповых к 1 января 1914 г. оценивался в 30,5 млн рублей. С вычетом же всех долгов и обязательств (как это делало Главное управление по делам имений Юсуповых) чистый капитал составлял 19 364 758 рублей [57]. В декабре 1915 г. Главное управление по делам имений князей Юсуповых подвело сравнительный итог динамики капиталов семьи. Состояние княгини З.Н. Юсуповой по общей оценке возросло с 23 108 931 руб. в 1910 г. до 28 204 746 в 1914 году. Но и задолженность в эти годы выросла — с 4 900 246 до 11 067 257 рублей. Таким образом, чистый капитал снизился с 18 208 684 до 17 137 489 рублей [58]. В целом же общая оценка капиталов князей Юсуповых (учитывая личную собственность Юсупова-старшего и Юсупова-младшего) с 18—19 млн руб. в 1896 — 1897 гг. возросла до 30 млн руб. в 1914 г., то есть почти на треть. В то же время общая задолженность за этот период увеличилась с 1,5—1,8 млн до 11 млн руб., то есть в 6 раз. Общий же капитал князей Юсуповых к 1 января 1915 г. достиг суммы в 35 835 843 рублей [59].

      Не стоит думать, что сравнение благосостояния буржуазии и аристократии в России можно строить исключительно на противопоставлении земельной собственности и банковско-промышленного капитала. Значительную часть своего состояния в 1890—1914 гг. аристократия переводила за счет, прежде всего, продажи земли и ипотечного кредита в «бумажные» фонды, что объяснялось вполне прагматическими соображениями. Доходность ценных бумаг часто была выше поступлений от традиционных источников, а владение ценными бумагами не требовало практически никаких расходов. Стало общим правилом переводить часть доходов в акции банков, торгово-промышленных предприятий, страховых компаний, пароходных обществ, железных дорог, в закладные листы и свидетельства земельных банков, в облигации государственных банков и т.д. Д. Ливен полагает, что в /118/ России земельные владения, в отличие от английских дворянских поместий, не имели статуса источника гарантированного дохода и очень высокого социального престижа. Как следствие вложение капиталов в акции русская аристократия считала очень удобным [60]. С. Беккер такое использование капитала определяет как альтернативу, либо дополнение к инвестициям в земельную собственность [61]. Применительно к масштабам этого явления А.Н. Боханов, в частности, отмечал, что, хотя подсчитать количество буржуа-рантье и определить их сословную принадлежность практически невозможно, в этой группе капиталистов потомственные дворяне «занимали видное, если не основное, место» [62]. В.Я. Лаверычев полагал, что наиболее значительный удельный вес дворян-рантье был в Санкт-Петербурге. В 1910 г. из 137 825 дворян, учтенных в столице империи, 67 557 жили за счет доходов с ценных бумаг. Стоимость состояний крупных держателей государственных и прочих ценных бумаг определялась внушительными суммами [63]. Действительно, сохранившиеся финансовые материалы по хозяйствам Юсуповых, Шереметевых и Строгановых показывают, что в 1890—1914 гг. аристократические семьи в России значительно увеличили свои капиталы, выраженные в акциях и других ценных бумагах. В 1901 г. у князей Юсуповых имелось ценных маг на сумму 41,1 тыс. руб. (в Государственном дворянском банке). Затем в результате залога Невского сахарного завода (1901), продажи и залога после 1905—1907 гг. нескольких имений образовался большой капитал в виде закладных Петербургского городского кредитного общества, Государственного дворянского банка и 6-процентных свидетельств Крестьянского банка. В 1909 г. последние на сумму 1 337 тыс. руб. были проданы банкиру Вавельбергу. В дальнейшем Юсуповыми был взят курс на увеличение капитала в ценных бумагах, который к 1915 г. составил 5 122 тыс. рублей. Это были акции Бёлгородско-Сумской железной дороги (370 тыс. руб.), Азовско-Донского банка (75 тыс.), Петербургского международного банка (75 тыс.), Мальцевских заводов (13 тыс.), остальное — различные закладные листы и облигации. При этом велась крупная игра на рынке ценных бумаг. В 1910 г. от этих операций была получена прибыль в 7,7 тыс., а в 1911 г. — 45,6 тыс. рублей. В 1914 г. были проданы все процентные бумаги Петербургского кредитного общества на сумму 983 тыс. руб. с потерей на курсе 323 тыс. и куплены облигации 5-процентного государственного займа 1906 г. на 1 млн с потерей на курсе 26,4 тыс. рублей. Общим итогом операций с бумагами за 19141. был убыток в 254,1 тыс. рублей. В 1915 г. были куплены облигации государственных займов 1915 г. на сумму 1,6 млн руб., закладные четырех земельных банков (Херсонского, Бессарабско-Таврического, Полтавского и Ярославско-Костромского) на общую сумму 1 662,5 тыс., а также акции Петроградского вагоностроительного завода на 100 тыс., Бакинского нефтепромышленного общества на 11,4 тыс. и акционерного общества механических и трубочных заводов П.В. Барановского. Всего было куплено акций на 3,4 млн рублей. В том же 1915 г. было продано процентных бумаг на сумму 3 769 тыс. рублей. В следующем 1916 г. операции с ценными бумагами продолжились. Они, как и операции предыдущего года, уже отражали реалии далекой от стабильности и определенности ситуации военного времени [64].

      Как крупные уральские промышленники Строгановы изначально имели значительный капитал в виде банковских вложений и ценных /119/ бумаг. По данным за 1891 г., на текущих счетах графа С.А. Строганова в Государственном банке, в Санкт-Петербургском международном и Волжско-Камском банках находилось 441 291 рубль. Кроме того, ему принадлежали акции, облигации и другие процентные бумаги на сумму в 39 тыс. рублей. Также в руках графа Строганова находились долговые обязательства в векселях Г.Д. Нарышкина и барона А.Е. Мейендорфа на сумму 503 830 рублей [65]. К январю 1900 г. на банковских текущих счетах графа Сергея Александровича Строганова находилось 308 561 руб. (278 119 в Санкт-Петербургском международном банке, 29 936 в Волжско-Камском банке, 505 руб. в Государственном банке). Кроме того, ему принадлежали ценные бумаги на общую сумму 111 367 руб. (4% государственная рента на 103 118 руб., билеты 1-го и 2-го внутренних займов на 5 205 руб., облигации С.-Петербургского городского кредитного общества на 3 044 рубля) [66].

      Интересные выводы относительно финансовых операций Строгановых были сделаны С.К. Лебедевым, специально изучавшим вопрос участия этой семьи в деятельности крупнейшего российского банка — С.-Петербургского международного. Еще в 1878 г. графиня Татьяна Дмитриевна Строганова (урожденная Васильчикова) и ее сын, граф Сергей Александрович Строганов, покрыли 2 820 акциями этого банка, а также 645 акциями Центрального банка Русского поземельного кредита свои долги в 450 067 руб. по векселям графини егермейстеру графу П. К. Ферзену (прежде женатому на Ольге Павловне Строгановой). Таким образом, между родственниками произошло перераспределение крупного пакета акций С.-Петербургского международного банка. Лебедев полагает, что семейная группа Строгановых и их родственников Ферзен имела значительные интересы в данном банке и, по-видимому, согласовывала между собой представительство своих акций и управление ими. Строгановы были крупнейшими акционерами банка уже с 1876 года [67]. В 1878 г. текущие счета конторы Строгановых распределялись между Государственным (1 844 руб.) и 5 коммерческими банками: С.-Петербургский международный (434 414 руб.), Волжско-Камский банк (31 915), Петербургский частный. (1 795), Коммерческий банк в Варшаве (595), Петербургский учётно-ссудный банк (246 рублей) [68]. С конца 1870-х гг. Строгановы обладали самым крупным пакетом акций С.-Петербургского международного банка и использовали в своих финансовых операциях доверенных лиц. В целом, как отмечает Лебедев, акции Строгановых-Ферзён в числе представленных на собраниях акционеров в конце 1880-х гг. доходили до одной трети. Так, в 1876 г. через управляющего Главной конторой Н.Н. Анцифорова и его помощника В.А. Желватых Строгановы представили 1 040 и 209 акций первого выпуска и 4 654 и 1108 акций второго соответственно. В 1879 г. эта группа представила 5 495 акций (27,1% в собрании акционеров). В январе-марте 1881 г. Строгановы приобрели 411 акций банка. В 1889 г. пакет составил от 4 305 (25,4%) до 5 505 акций (32,7%). К началу XX в., в период экономического кризиса, когда банк понес тяжелейшие убытки в связи с понижением всех ценных бумаг, Строгановы сократили свой пакет акций. Так, в 1899 г. им принадлежало 3 497 акций (14,5%). В 1900 г. граф Н.П. Ферзен [69], граф Н.С. Строганов, Н.Н., а также Анцифоров, Желватых и его сын В.В. Желватых, Г.И. Цепенников, С.А. Римский-Корсаков и А.Ф. Мерценфельд (все последние — служащие Строгановых) представили 4 580 акций (16,6%). К собранию же акционеров у /120/ этой группы осталось 3 915 акций (12%). В 1901 г. ее представили оба Желватых и граф Ферзен с пакетом в 2 547 акций (10%). В дальнейшем участие Строгановых в собраниях акционеров С.-Петербургского международного банка уже не отмечается. Лишь граф Ферзен продолжал владеть пакетом в размере 3 000 — 3 300 акций. В мае 1917 г. он дополнительно купил 2000 акций банка [70].

      С.К. Лебедев отмечает, что взаимоотношения банка и промышленности в России того времени всегда сводилось к схеме захвата банка либо другого предприятия с целью контроля какой-либо группы над отраслью промышленности. По его мнению, нет сведений, что Строгановы пытались путем контроля над С.-Петербургским международным банком препятствовать росту своих отраслевых конкурентов на юге России. Напротив, в период влияния Строгановых банк внедрялся в промышленность новых экономических районов. Строгановы, как владельцы уральских металлургических заводов, должны были бы препятствовать этому. Возможно, так и было, подчеркивает Лебедев, но интересы иностранных инвесторов взяли тогда верх в С.-Петербургском международном банке. Однако представитель Строгановых оставался председателем правления банка вплоть до 1900 года. Объяснение заключается в том, что со стороны Строгановых это был не предпринимательский тип контроля, а рантьерский, известный на Западе, когда группа (даже промышленная) контролирует банк с конгломератом его предприятий и связей в основном для стабилизации собственных доходов. Таким образом, пакет акций С.-Петербургского международного банка был для Строгановых вложением в доходные бумаги в расчете на прибыль, без планов экспансии или доминирования в отрасли [71].

      Постепенное прекращение участия Строгановых в деятельности банка в первые годы XX в. отражает неизбежное замещение аристократии в этой сфере новым слоем капиталистов, менее щепетильных и стремящихся к другим целям. Однако это не означало снижение размаха финансовых операций через коммерческие банки, которые осуществляли доверенные лица графа С.А. Строганова. В результате в последующие годы в размещении текущих счетов Строгановых; в банках произошли изменения. Так, например, в 1900 г. на счету С.-Петербургского международного банка находилось всего 10 599 рублей. К 1914 г. наличные средства на текущих счетах распределялись следующим образом: Азовско-Донской банк (682 145 руб.), Русский для внешней торговли банк (38 476), Русский торгово-промышленный банк (110 100), Волжско-Камский банк (12 301), Государственный банк (20 521 рубль). Крупнейшим деловым партнёром Строгановых к этому времени стал Азовско-Донской банк [72]. По сведениям на 1 августа 1915 г., сальдо по текущим счетам графа Строганова в Русском сельскохозяйственном Волжско-Камском и Азовско-Донском банках составило 1 177 335 рублей. На вкладах в Русском сельскохозяйственном и Азовско-Донском банках находился 1 млн рублей. В 1915 г. общая сумма на текущих банковских счетах графа Строганова оценивалась в 2 177 335 рублей [73]. Крупные финансовые операции продолжались вплоть до осени 1917 года. Сохранились, например, документы, которые указывают, в частности, что в июне 1916 г. графом Строгановым был открыт счет в National City Bank в Нью-Йорке на сумму 6 900 долларов. 23 февраля 1917 г. руководство банка сообщало графу, что его счет был кредитован на сумму 4 016 долларов [74]. Среди архивных материалов Санкт-Петербургской конторы владений /121/ Строгановых сохранился список (датированный 9 августа 1918 г.) банков, в которых находились к этому времени денежные суммы, принадлежавшие графу С.А. Строганову. На текущих счетах в банках насчитывалось 808 841 руб., в том числе в Русском для внешней торговли — 9 762 руб., в Волжско-Камском коммерческом — 10 795, в Русском торгово-промышленном — 110 000, в Азовско-Донском — 643 527, в Государственном банке — 3 257, в Центральном банке Общества взаимного кредита в Петрограде — 31 428 рублей. Кроме того, графу Строганову принадлежало процентных бумаг и векселей на сумму 593 748 рублей [75].

      Семья Шереметевых также переводила часть своих капиталов в «бумажные» фонды. Уже в 1894 г. у графа А.Д. Шереметьева было ценных бумаг на 7 578,7 тыс. руб.,; принесших доход в 353,6 тыс. рублей. С 1902 по 1913 г. номинальная цена ценных бумаг возросла с 9 432,5 тыс. руб. до 19 335,3 тыс. руб., а доход от них с 400 тыс. — до 944,3 тыс. рублей. Большинство бумаг составляли свидетельства Крестьянского поземельного банка (6,2 млн руб.), закладные листы Дворянского земельного банка (1,2 млн) и частных земельных банков. С ценными бумагами велась крупная игра: в 1913 г. их было куплено на 4 123 тыс. руб. и продано на 4 390 тыс. рублей [76]. Граф С.Д. Шереметев пользовался дивидендами за счет капитала следующих учреждений: Странноприимный дом в Москве, богадельня в Кусково, церковь великомученицы Варвары, Императорское общество любителей древней письменности. JC 1 января 1898 г. этот капитал насчитывал 1 029 850 руб., а к 1 января 1901 г. — 1 129 650 рублей 77. К 1 марта 1917 г. из общей суммы состояния графа Шереметева в 30,5 млн руб. 51% приходился на земельную собственность, 28% — на городскую недвижимость и почти 19% — на акции и облигации [78].

      На первый взгляд значительное увеличение доли акций и других ценных бумаг в составе капитала богатейших русских аристократических семей могло свидетельствовать о сближении их экономического положения с представителями промышленно-финансовой буржуазии с точки зрения источников благосостояния и экономической стратегии. При более пристальном рассмотрении все-таки следует отметить значительные различия в интересах крупнейших землевладельцев и буржуазии к подобного рода финансовым операциям. У самих членов семей Юсуповых, Шереметевых, Строгановых и их поверенных в делах в общем-то отсутствовали предпринимательские намерения. Перевод значительной части капиталов в так называемые «бумажные» фонды, операции с ценными бумагами определялись в первую очередь ярко выраженным рантьерским интересом. В то же время объективно заинтересованность аристократии в получении устойчивой прибыли посредством вложения своих средств в частные коммерческие банки и акционерные компании сближала их с буржуазными кругами российского общества.

      К концу пореформенного периода (1880-е гг.) личные состояния единичных представителей финансовых и промышленных кругов достигали десятков миллионов рублей и могли равняться богатствам крупнейших землевладельцев аристократического происхождения. В то же время десятки аристократических фамилий в целом были значительно состоятельнее, чем большая часть русской промышленной буржуазии. В период 1890—1914 гг. ситуация менялась. Именно в эти годы общие доходы и объемы капиталов русского буржуазного /122/ класса начали стремительно опережать благосостояние крупных землевладельцев. Особенно динамика роста богатств в промышленной и финансовой сферах увеличилась в период промышленного подъема 1909—1913 гг. и военный период 1914—1916 годов. Пожалуй, ни одна русская аристократическая семья, и даже Юсуповы, Шереметевы и Строгановы, в это время не могла сравняться по доходам и общей стоимости капиталов с, например, Рябушинскими, Морозовыми или Путиловым, чьи состояния явно превышали 100 млн рублей. Предельные значения в оценке собственности этих трех богатейших аристократических фамилий достигали 30 млн рублей. В то же время следует отметить, что в отличие от существующих представлений, благосостояние русской землевладельческой аристократии в 1890—1914 гг. значительно выросло. Эта тенденция вполне объяснима. Наряду с постоянным ростом цен на землю, улучшением сельскохозяйственной конъюнктуры владельцами осуществлялись и значительные вложения в развитие собственного хозяйства. Обращает на себя внимание и другая особенность экономического положения русской аристократии. Большая часть ее капиталов была сосредоточена в виде земельной собственности, а также в виде непроизводительных фондов (роскошных дворцовых резиденций, предметов искусства и роскоши), что значительно затрудняло использование свободных денежных средств. Это являлось серьезной проблемой на пути адаптации хозяйств крупных землевладельцев к изменившимся экономическим условиям индустриальной эпохи, но в то же время способствовало поиску новых источников доходов и трансформации старых. В отличие от аристократии капиталы русской буржуазии сосредотачивались в тех фондах (промышленных и финансовых), которые не только давали значительно больший процент прибыли, но и позволяли увеличивать и активно использовать свободные денежные средства. Основные капиталы аристократии заключались в земельных владениях. В то же время развитая система кредитования в России, включавшая в себя сеть государственных и частных земельных банков, позволяла крупным землевладельцам прибегать к ипотеке на достаточно выгодных условиях. Появлялись значительные средства для реорганизации хозяйства в имениях и различных финансовых операций. Сопутствующим явлением становился рост ипотечной задолженности крупных землевладельцев. В то же время, если примерно две трети стоимости капиталов аристократических семей приходилось на земельные владения, то, соответственно, треть стоимости — на городскую недвижимость и ценные бумаги. В условиях индустриального роста собственность в городах становилась важнейшим фактором повышения благосостояния аристократии. Резко возросло значение именно в период 1890—1914 гг. так называемых «бумажных» фондов. В последнем случае мы можем констатировать целенаправленную экономическую стратегию большинства крупных землевладельцев. В этом проявляется совпадение экономических интересов крупной буржуазии и аристократии. Наконец сравнение благосостояния аристократии и буржуазии по-новому заставляет посмотреть на общую проблему уровня развития капитализма в России. Именно 1890—1914 гг. стали тем периодом, когда частные капиталы в промышленности и банковском секторе стали преобладать в абсолютных цифрах над богатствами крупнейших землевладельцев. /123/

      Примечания
      1. ПЕТРОВ Ю.А. Московская буржуазия в начале XX века: предпринимательство и политика. М. 2002, с. 59—60.
      2. ГИНДИН И.Ф. Балансы акционерных предприятий как исторический источник. В кн.: Малоисследованные источники по истории СССР XIX—XX вв. М. 1964, с. 109.
      3. RUCKMAN J.A. The Moscow business elite: a social and cultural portrait of two generations, 1840—1905. De Kalb. 1984, p. 56.
      4. ПОТКИНА И.В. На Олимпе делового успеха. Никольская мануфактура Морозовых, 1797-1917. М. 2004, с. 55.
      5. АНАНЬИЧ Б.В. Банкирские дома в России. 1860—1914 гг. Очерки истории частного предпринимательства. М. 2006, с. 167.
      6. Российские предприниматели в начале XX века. По материалам Торгово-промышленного и финансового союза в Париже: публикация документов. М. 2004. с. 12-13.
      7. ANANICH В. The Russian economy and banking system. In: The Cambridge History of Russia. V. II. Imperial Russia, 1689—1917. Cambridge. 2006, p. 419—421.
      8. Россия, 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб. 1995, с. 34.
      9. ДЯКИН B.C. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907—1911 гг. Л. 1978, с. 12.
      10. ГИНДИН И.Ф. Ук. соч., с. 98, 105.-
      11. ЛАВЕРЫЧЕВ В.Я. Крупная буржуазия в пореформенной России. 1861—1900. М. 1974, с. 73.
      12. ГИНДИН И.Ф. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности. - История СССР. 1963. № 2, с. 71.
      13. АНАНЬИЧ Б.В. Ук. соч., с. 109.
      14. Там же, с. 126-127.
      15. ПЕТРОВ Ю.А. Состояние по наследству: московские богачи в конце XIX начале XX века. - Былое. 1992, № 7, с. 11.
      16. Ярошинские принадлежали к роду польских крупных землевладельцев, имения которых располагались на Украине, недалеко от Винницы. В 1834 г. Ярошинские получили дворянство. В 1911 г. при посещении Киева императором Николаем II брат Карла Франц был произведен в камер-юнкеры. Используя в дальнейшем придворные связи, братья занялись предпринимательской деятельностью c целью увеличения своего состояния. ФУРСЕНКО А.А. Концерн К.И. Ярошинского в 1917—1918 гг. В кн.: Проблемы социально-экономической истории России. К 100-летию со дня рождения Б.А. Романова. СПБ. 1991, с. 265.
      17. Там же, с. 266—267.
      18. Там же, с. 266,268.
      19. ПЕТРОВ Ю.А. Московская буржуазия..., с. 63.
      20. ЛАВЕРЫЧЕВ В.Я. Ук. соч., с. 72.
      21. СОЛОВЬЁВА А.М. Прибыли крупной промышленной буржуазии в акционерных обществах России в конце ХIХ — начале XX века, — История СССР. 1984, № 3, с. 39.
      22. Там же, с. 47.
      23. ЛАВЕРЫЧЕВ В.Я. Ук. соч., с. 72-73.
      24. RUCKMAN J.A. Op. cit., p. 60.
      25. ЛАВЕРЫЧЕВ В.Я. Ук. соч., с. 73.
      26. RUCKMAN J.A. Op. cit., p. 66.
      27. Ibid., p. 65.
      28. ПОТКИНА И.В. Ук. соч., с. 67.
      29. ГИНДИН И.Ф. Русская буржуазия..., с. 63.
      30. ПЕТРОВ Ю.А. Московская буржуазия..., с. 156,160—161.
      31. АНАНЬИЧ Б.В. Ук. соч., с. 160.
      32. ПЕТРОВ Ю.А. Московская буржуазия..., с. 138, 373.
      33. ЛАВЕРЫЧЕВ В.Я. Ук. соч., с. 73.
      34. ГИНДИН И.Ф. Русская буржуазия..., с. 69.
      35. Благосостояние русской аристократии в период 1890—1914 гг. рассматривалось в следующих работах: АНФИМОВ А.М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России (кон. XIX — нач. XX в.). М. 1969; МИНАРИК Л.П. Экономическая /124/ характеристика крупнейших земельных собственников России кон. XIX г. — нач. XX в. М. 1971; BECKER S. Nobility and Privilege in Late Imperial Russia. De Calb, 1985 (русский перевод: БЕККЕР С. Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегий последнего периода императорской России. М., 2004.); LIEVEN P. The Aristocracy in Europe. 1815—1914. London. 1992 (русский перевод: ЛИВЕН Д. Аристократия в Европе. 1815—1914. СПб. 2000).
      36. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1287, оп. I, ед. хр. 3749, л. 1об.
      37. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1088, оп. 4, ед. хр. 36, л. 29.
      38. Там же, ед. хр. 175, л. Зоб.—4.
      39. Там же; л. 3—4.
      40. АНФИМОВ А.М. Ук. соч., с. 315-316.
      41. БУРАНОВ Ю.А. Финансовое положение хозяйства Строгановых в начале XX в. В кн.: Генезис и развитие капиталистических отношений на Урале. Свердловск. 1980, с. 110; ЕГО ЖЕ. Акционирование горнозаводской промышленности Урала (1861— 1917). М. 1982, с. 25.
      42. РГАДА, ф. 1278, оп. 2, ед. хр. 403, л. 1-15.
      43. Там же, ед. хр. 406. л. 61—63.
      44. Там же, ед. хр. 414, л. 17—35.
      45. БУРАНОВ Ю.А. Ук. соч., с. 110.
      46. ШУСТОВ С.Г. Пермское нераздельное имение графов Строгановых во второй половине XIX — начале XX вв. Пермь. 2008, с. 247.
      47. РГАДА, ф. 1278, оп. 2, ед. хр, 425, л. Зоб.
      48. Там же, ед. хр. 427, л. Зоб.—4.
      49. БУРАНОВ Ю.А. Ук. соч., с. 115.
      50. РГАДА, ф. 1290, оп. 5, ед. хр. 347, л. 10.
      51. Там же, ед. хр. 297, л. 3; ед. хр. 327., л. 2; ед. хр. 347, л. 10; ед. хр. 657, л. 2.
      52. Там же, ед. хр. 297, л. 54.
      53. Там же, ед. хр. 657, л. 1—2.
      54. АНФИМОВ А.М. Ук. соч., с. 277, 312-313; РГАДА, ф. 1290, оп. 5, ед. хр. 1007, л. 3.
      55. Там же, л. 2.
      56. Там же, ед. хр. 1003, л. 12—14.
      57. Там же, л. 14—16.
      58. Там же, ед. хр. 1084, л. 2— 11.
      59. Там же, ф. 1290, оп. 5, ед. хр. 1081, л. 17.
      60. ЛИВЕН Д. Ук. соч., с. 163.
      61. БЕККЕР С. Ук. соч., с. 80.
      62. БОХАНОВ А.Н. Крупная буржуазия России. Конец XIX в. — 1914 Г; М. 1992, с. 171.
      63. ЛАВЕРЫЧЕВ В.Я. Ук. соч., с. 72.
      64. АНФИМОВ А.М. Ук.соч., с. 286-287.
      65. РГАДА, ф. 1278, оп. 2, ед.хр. 403, л. 1-2.
      66. Там же, ед. хр. 414, л. 16об.
      67. ЛЕБЕДЕВ С.К. Аристократическое лицо С.-Петербургского международного коммерческого банка: от Строгановых до Бернардаки. В кн.: Россия В ХК—XX вв. Сб. статей к 70-летию со дня рождения Рафаила Шоломовича Ганелина. СПб. 1998, с. 81.
      68. Там же, с. 84.
      69. Полковник лейб-гвардии Уланского полка, адъютант главнокомандующего войск гвардии и Петербургского военного округа великого князя Владимира Александровича, сын егермейстера П.К. Ферзена и О.П. Строгановой.
      70. ЛЕБЕДЕВ С.К. Ук. соч., с. 85-86.
      71. Там же, с. 86—87.
      72. Там же, с. 84.
      73. РГАДА, ф. 1278, оп. 2, ед. хр. 678а, л. 1.
      74. Там же, оп. 4, ед. хр. 896, л. 1, 7.
      75. Тамже, оп. 2, ед. хр. 681, л. 1—1об.
      76. АНФИМОВ А.М. Ук. соч., с. 286.
      77. РГАДА, ф. 1287, on. 1. ед. хр. 5923, л. 20-21; ед. хр. 5927, л. 26об.-27.
      78. АНФИМОВ А.М. Ук. соч., с. 286-287.

      Российская история. 2017. №4. С. 106-125.
    • Аксенов В. Б. "Сухой закон" 1914 г.: от придворной интриги до революции
      Автор: Saygo
      Аксенов В. Б. "Сухой закон" 1914 г.: от придворной интриги до революции // Российская история. - № 4. - 2011. - С. 126-139.
      «Сухой закон» 1914 г. законодательно так и не успел оформиться до начавшейся в феврале 1917 г. революции. Судьба его была тесно связана с придворными и ведомственными интригами, с отношениями министров и Думы, с борьбой органов местного самоуправления за расширение своей компетенции и желанием правительства подыграть им в условиях начавшейся войны. Вместе с тем история «сухого закона» не стала самостоятельной темой в историографии, несмотря на ряд исследований, выходивших в свет с первых же лет проведения антиалкогольных мероприятий1. В настоящее время «сухой закон» и «пьяный вопрос» все чаще рассматриваются не только в контексте экономической политики, но и в свете социально-психологических процессов периода Первой мировой войны и революции в России2. Тем не менее пока еще не выяснено, как менялось отношение общества к антиалкогольным мероприятиям, привела ли реформа к снижению пьянства, какую позицию занимали во время ее подготовки и реализации отдельные министры, делались ли попытки смягчить негативные экономические последствия принятых мер? Что именно заставило Николая II в условиях войны пойти на отмену статьи доходов, обеспечивавшей более четверти всех поступлений в бюджет? Официальные заявления о намерении искоренить пьянство звучали несколько наивно, учитывая предшествовавший период господства винной монополии, а также то, что трезвенническое движение, бывшее ровесником виттевской реформы, не встречало сколько-нибудь серьезной правительственной поддержки. Наоборот, Первый всероссийский съезд по борьбе с пьянством завершился в январе 1910 г. арестами отдельных «заговорившихся» «трезвенников». Учитывая, что борьба за трезвость в начале XX в. велась преимущественно органами местного самоуправления, в действиях императора можно усмотреть попытку сплотить власть и общество в военное время с помощью уступок в «пьяном вопросе». Но почему тогда поворот к «трезвому бюджету» царь наметил еще в рескрипте П. Л. Барку в январе 1914 г., когда особых поводов для заигрывания с обществом не было? Недоумение вызывает и спешное увольнение прежнего министра финансов и председателя Совета министров В. Н. Коковцова. Говорить о личной неприязни к нему императора не приходится, экономическое развитие России также было успешным (увеличивался банковский капитал, бюджет сводился без дефицита). Однако Коковцов устраивал далеко не всех, как внутри Совета министров, так и при Дворе и в Государственной думе.
      Интрига
      Протекции, связи, близость к тем или иным кружкам и влиятельным персонам играли в Российской империи решающую роль при назначении или увольнении сановников. В. Н. Коковцов стал в феврале 1904 г. министром финансов благодаря поддержке со стороны председателя Государственного совета графа Д. М. Сольского и министра внутренних дел В. К. Плеве3. И хотя из-за сложных отношений с графом С. Ю. Витте он вынужден был в октябре 1905 г. покинуть правительство, уже в апреле 1906 г. император вернул ему министерский портфель. При И. Л. Горемыкине и П. А. Столыпине положение Коковцова только усиливалось, и в сентябре 1911 г. именно он был назначен председателем Совета министров, оставшись при этом во главе финансового ведомства. Однако к середине 1913 г. позиции премьера серьезно пошатнулись. К этому времени его покровители были уже мертвы, а искать опору в новых кружках и партиях Коковцов не желал. Между тем с 1912 г. заметно усилилось влияние скандально известного кн. В. П. Мещерского и притчей во языцех являлся Г. Распутин. Председатель Государственного совета М. Г. Акимов, «пессимистично» оценивавший личность монарха, резко отзывался тогда о его «новом окружении» и рассказывал своим знакомым, что «среди столичных государственных деятелей не раз возникал вопрос о том, как обезопасить трон от случайных закулисных влияний и образовать вокруг него особый Верховный совет, или учредить при особе Николая II должность личного секретаря»4.
      Главным врагом Коковцова был кн. Мещерский, издававший журнал «Гражданин», который читал император. Первое заочное столкновение между ними произошло в 1909 г., когда Мещерский собирался отметить 50-летие своей публицистической деятельности и обратился к Столыпину с просьбой выдать ему на празднование юбилея 200 тыс. руб. Столыпин готов был оказать князю такую услугу, однако Коковцов отговорил его, и князь получил лишь негласную пенсию в размере 6 тыс. руб. в год5. Тем не менее до весны 1913 г. на страницах «Гражданина» в адрес Коковцова часто звучали хвалебные эпитеты, отмечались его «ум и большой служебный опыт», а также блестящее красноречие, позволявшие влиять на Государственную думу6. Более того, когда на главу правительства обрушилась критика националистов, Мещерский занял сторону Коковцова.
      Однако князь поддерживал только тех, кто был ему полезен и до тех пор, пока считал это выгодным. В правительстве наиболее «полезен» ему был его протеже, министр внутренних дел Н. А. Маклаков. Узнав о намерении Николая II заменить Маклаковым уволенного А. А. Макарова, рекомендованного в 1911 г. самим Коковцовым, премьер попытался отговорить императора. Когда же он понял, что вопрос о назначении Маклакова предрешен, то не придумал ничего лучше, как вызвать будущего министра к себе на дачу и откровенно выразить свое недовольство его близостью к кружку кн. Мещерского7. Со своей стороны, Мещерский, воспользовавшись произошедшим в Думе столкновением между премьером и Н. Е. Марковым поместил в «Гражданине» сравнительный психологический портрет Маклакова и Коковцова. По мнению князя, министра внутренних дел характеризовало «спокойное и незлобное отношение к критике», тогда как для главы правительства были типичны истеричность и «безмерно злобная» реакция на оппонентов8.
      Коковцов обвинялся князем и «в потворстве евреям в ущерб государству», в частности, в финансовой поддержке оказавшегося на грани банкротства Л. С. Полякова9. Решив воспользоваться «еврейским вопросом», Мещерский принялся разоблачать на страницах «Гражданина» «жидо-масонский заговор», ссылаясь летом 1913 г. на снижение котировок российской биржи во время конфликта на Балканах: «Это несомненно является осуществлением какого-то ужасного замысла масонов, евреев и анархистов - посредством эволюции на бирже разрушать Россию вернее, чем войною или революцией... С ведома и благодаря бездействию министра финансов Россия делается жертвою, именно теперь, адского замысла ее разорить, во что бы то ни стало»10. Все это, разумеется, не мешало самому Мещерскому вести дела с известным «биржевым королем» И. П. Манусом, происходившим из еврейской семьи, проживавшей в Бессарабской губ. Манус к тому же сочинял финансовые заметки для «Гражданина» под псевдонимом Зеленый и частично финансировал издание журнала. Вероятно, противостояние нечистоплотным биржевым спекулянтам со стороны Коковцова, имевшее отрицательные финансовые последствия для Мещерского, стало еще одной причиной их столкновения. Так, в мае 1912 г. при содействии Мещерского Манус был избран действительным членом совета Фондового отдела биржи, но Коковцов, зная о махинациях Мануса, отказался его утвердить. Трижды Манус пытался получить данный пост, но ничего не добился. Между тем близкие отношения связывали его не только с Мещерским, но и с Распутиным.
      Оставляли желать лучшего и отношения главы Совета министров с Распутиным. В феврале 1912 г., когда в прессе и в Думе разгорался скандал относительно близости этой фигуры к царской семье, Коковцов вызвал его к себе и предложил покинуть Петербург. Вскоре во время аудиенции император неожиданно спросил у министра финансов о том, какое мнение сложилось у него о Распутине. Коковцов признался, что тот оставил «самое неприятное впечатление», и охарактеризовал его как «типичного представителя сибирского бродяжничества», встречающегося «в пересыльных тюрьмах, на этапах и среди так называемых не помнящих родства»11. Николай II никак не отреагировал на эту характеристику, однако с тех пор Александра Федоровна при встречах демонстративно перестала замечать главу правительства.
      Помимо Маклакова оппонентами Коковцова являлись министр земледелия и землеустройства А. В. Кривошеин, министр юстиции И. Г. Щегловитов, военный министр B. А. Сухомлинов. В Думе против Коковцова выступали не только либеральная оппозиция, но и представители правых партий, недовольные тем, что новый премьер-министр, в отличие от Столыпина, считал их финансовую поддержку со стороны казны «нецелесообразной»12. В результате, к концу 1913 г. противникам Коковцова не хватало лишь удобного повода, чтобы ускорить его отставку. Как вспоминал депутат Государственной думы Н. В. Савич: «Против последнего уже давно шла глухая борьба, вели подкоп приближенные императрицы. Но убедить государя расстаться с этим верным слугой трона, опытным министром финансов и председателем Совета министров, было трудно. Чтобы сломить это сопротивление воспользовались “пьяным вопросом”. Прежде всего подготовили государя к мысли, что запрещение продажи вина есть священная задача его царствования, завещанная ему от Господа... В то время государь уже начал впадать в некоторый мистицизм, эта идея ему понравилась»13. Сам Коковцов также писал, будто Распутин постоянно повторял императору, что «негоже царю торговать водкой и спаивать честной народ»14.
      В конце 1913 г. в Думе был разработан очередной проект борьбы с пьянством, предусматривавший расширение полномочий земств и городских дум относительно открытия трактирных заведений. Министерство финансов доработало законопроект, и в декабре он был передан на рассмотрение Государственного совета. Учитывая, что расширение полномочий местного самоуправления в вопросе, непосредственно касавшемся бюджета страны не могло не вызвать противодействия справа, проект этот был обречен, по крайней мере, в своем первоначальном виде. Однако совершенно неожиданно на слушаниях в Совете против отдельных его положений выступил граф Витте, раскритиковавший недостаточность предполагаемых мер по сокращению потребления алкоголя в стране и возложивший всю ответственность за него на Коковцова. Автор винной монополии, которого самого обвиняли в политике спаивания народа, теперь бросал это же обвинение в лицо своему преемнику. Кроме того, Витте критиковал Коковцова за намерение поднять стоимость ведра водки на 40 коп. хотя в бытность министром финансов сам пользовался подобной мерой. После заседания Акимов спросил у Коковцова: «А Вы не слышали, что будто бы вся эта кампания трезвости ведется Мещерским, главным образом, потому, что ему известно, что на эту тему постоянно твердит в Царском Селе Распутин и на этом строит свои расчеты и Витте, у которого имеются свои отношения к этому человеку?»15. Догадки Акимова оказались справедливыми, так как впоследствии, благодаря показаниям директора Департамента полиции
      C. П. Белецкого, факт тесного общения Распутина и Витте подтвердился. Симпатизируя Витте, Распутин «неоднократно говорил (о нем) в высоких сферах, мечтал об обратном его возвращении к власти»16.
      29 января 1914 г. Коковцов получил от императора письмо, в котором главной причиной отставки указывалась невозможность соединять в одном лице должности министра и главы правительства, а также содержался намек на необходимость изменения финансового курса страны, «с чем может справиться только свежий человек»17. Председателем Совета министров «без портфеля» стал весьма осторожный и консервативный 75-летний Горемыкин, уже занимавший этот пост в 1906 г., а Министерство финансов возглавил бывший товарищ министра торговли и промышленности П. Л. Барк.
      П. Л. Барк и винная реформа
      Хотя впоследствии Барк и отрицал в мемуарах «распутинский след» в своем назначении на пост министра финансов, однако осведомленные современники указывали на его связь с Манусом18. С его помощью Барк познакомился с кн. Мещерским. Установить отношения с Горемыкиным ему помог другой банкир - Д. Л. Рубинштейн, который был вхож в дом Горемыкиных и одновременно имел контакты с Распутиным (хорошо знал Горемыкин и Мануса)19. Если лица, близкие к Коковцову, отмечали его аполитичность и нежелание участвовать в интригах, то о Барке говорили как об опытном шахматисте, который имел «большие, издавна установившиеся с влиятельными лицами и кружками связи, умело пользовался каждым, кто был нужен ему при тех или иных обстоятельствах, лично к нему относящихся»20.
      26 января 1914 г. состоялась аудиенция Барка у императора, во время которой Николай II интересовался его видением перспектив экономического развития России. Понимая подтекст этого вопроса, будущий министр финансов указал на необходимость сократить доходы от продажи водки и сделать подоходный налог основным источником пополнения казны21. Спустя 4 дня, при назначении управляющим министерством, Барк получил высочайший рескрипт, в котором «печальные картины народной немощи» расценивались как «неизбежные последствия нетрезвой жизни», отмечалась важность «пересмотра закона о казенной продаже питей» и говорилось о необходимости осуществления «коренных преобразований»22. Таким образом, император сам определял главное направление деятельности финансового ведомства, оговорив, правда, что подробные указания относительно винной реформы будут даны позднее. Это было очень удобно для Барка, безусловно, представлявшего финансовые последствия ограничения продажи питей.
      Тем не менее как широкая общественность, так и государственные деятели наивно полагали, что рецепт чудесного спасения России от пьянства уже найден и с нетерпением ожидали от Барка заявлений по этому поводу. Даже председатель Совета министров Горемыкин, торопил министра с выступлением перед Государственной думой и Советом министров для прояснения ситуации, однако Барк каждый раз отговаривался тем, что ждет детальных инструкций от царя23. Подобное перенесение ответственности за начало реформы на императора позволяло ничем не рискуя проводить прежнюю финансовую политику, проверенную при Коковцове.
      Когда же министру все же пришлось выступить перед Государственной думой, он отметил, что для борьбы с пьянством необходимо сокращение мест продажи алкогольной продукции и проведение мероприятий, способных поднять моральный и интеллектуальный уровень народа. Причем Барк сделал акцент на том, что «это очень трудная задача и потребуется много лет, чтобы ее осуществить»24. По сути, данное заявление было равносильно признанию в том, что никакого плана реформы в Министерстве финансов нет и сама она едва ли возможна. Подобная постановка вопроса, предусматривавшая серию просветительских мероприятий, полностью соответствовала позиции Коковцова. «Я опасаюсь, - не без лукавства заявлял Барк, - что несмотря на энергичные меры со стороны Министерства финансов доход, поступающий с продажи спиртных напитков, не будет значительно уменьшаться в ближайшем будущем и останется неизменным»25. Одним из первых мероприятий нового министра финансов стало повышение акциза на спирт на 40 коп. Спустя несколько месяцев, в июле 1914 г., когда уже были проведены первые мероприятия по сокращению торговли алкогольной продукцией, Барк вновь предложил Совету министров повысить цены на спирт и вино, а также взимать акциз со спирта, вина, пивоварения и табачных изделий в высших размерах26. 27 июля 1914 г. цена водки была поднята до 12 руб. 80 коп. за ведро.
      Позиция министра финансов только усиливала предположения, что разговоры о питейной реформе являлись лишь предлогом для отставки Коковцова. Горемыкин, не получив от Барка сколько-нибудь связного ответа о питейных мероприятиях, пришел к выводу, что никакой реформы не будет: «Все это чепуха, одни громкие слова, которые не получат никакого применения. Государь поверил тому, что ему наговорили, очень скоро забудет об этом новом курсе, и все пойдет по-старому»27. В конце концов, государственный бюджет на 1914 г., подготовленный еще при Коковцове, но получивший окончательный вид уже после назначения Барка, был построен на доходах от казенной продажи питей, предусмотренных в размере 936 077 500 руб. (общая сумма доходов империи должна была составить 3 572 169 473 руб.). Любопытно, что по сравнению с проектом Коковцова, в окончательном варианте бюджета предполагаемые доходы от казенной продажи питей возросли на 272.5 тыс. руб. Однако после начала войны и введения ограничительных мер по продаже алкогольной продукции недобор доходной части составил в 1914 г. 674 071 780 руб. (из них более 432 млн относились к винной монополии).
      Вместе с тем поиск новых источников пополнения казны продолжался. Были повышены пошлины на железнодорожные перевозки, открывались новые сберегательные кассы для населения, но доходы от этого не шли ни в какое сравнение с почти миллиардными поступлениями в казну от питейного дела. В результате, когда в августе 1914 г. на заседании Совета министров в Московском Кремле Николай II напомнил о планах запретить продажу спиртных напитков, министр финансов пришел в замешательство, упомянул, что проведение реформы было рассчитано на длительный срок и попросил несколько дней на подготовку плана действий28. На следующем заседании Барк озвучил свой «план», предложив покрыть образовавшийся вследствие ограничения продажи питей дефицит бюджета иностранными займами29. Хотя некоторые министры высказались за перенос реформы на послевоенное время, министр финансов настаивал на том, что именно в период войны в условиях общего дефицита ее финансовые последствия окажутся «менее ощутимыми». Со своей стороны Горемыкин, беседуя в октябре 1914 г. с Коковцовым, утверждавшим, что нельзя одновременно вести войну и вычеркивать из бюджета четвертую часть доходов, заявил: «Ну что за беда, что у нас выбыло из кассы 800 млн рублей доходов. Мы напечатаем лишних 800 млн бумажек»30. Много позднее Барк писал, что на монарха неожиданно сильный эффект произвела депутация от крестьян, посетившая его в Кремле и просившая запретить продажу водки. Царь дал крестьянам слово и впоследствии, когда министр финансов попытался смягчить издержки реформы, установив минимальный срок запрета винной торговли, отказывался это сделать, не желая вызвать в народе сомнения относительно искренности своего намерения побороть пьянство31.
      «Трезвая» мобилизация
      Выступая за ограничение мест продажи питей в империи в период мобилизации, военный министр В. А. Сухомлинов помнил о том, что мобилизация 1904 г. была серьезно подорвана волной винных погромов, устраивавшихся призывниками32. Уже 17 апреля 1914 г. Н. А. Маклаков разослал губернаторам и градоначальникам циркуляр, согласно которому, «в случае объявления высочайшего повеления о мобилизации, торговля крепкими напитками должна незамедлительно прекращаться в пределах мобилизованных уездов»33. 14 мая 1914 г. был одобрен законопроект о передаче заведывания делами и учреждениями о попечении народной трезвости из Министерства финансов в МВД (законопроект предусматривал, в частности, передачу попечения о народной трезвости на местах органам земского и городского самоуправления). 13 июля Сухомлинов «секретно» сообщил Маклакову о скорой мобилизации, предлагая принять «все меры к полному прекращению всякой торговли спиртными напитками во всех районах, где будет объявлена мобилизация»34. 15 июля Маклаков шифрованной телеграммой поручил губернаторам и градоначальникам сделать все необходимые предварительные распоряжения на этот счет «на всех путях следования запасных в войска и частей войск в районы сосредоточения на весь срок с первого момента объявления и до закрытия сборных пунктов»35. С началом мобилизации 17 июля данные положения были закреплены в указе об ограничении продажи алкогольной продукции до 15 августа 1914 г.
      При этом власти не учли, что закрытие мест продажи питей касается не только фискальных вопросов и вопросов поддержания общественного порядка, но и затрагивает традиции проводов на войну. Одними запретительными мерами перечеркнуть складывавшийся столетиями ритуал было невозможно, поэтому с первых же дней мобилизации по России прокатилась волна погромов казенных винных лавок и бунтов, в которых иногда принимали участие несколько сотен человек36. Наиболее тревожные донесения в Главное управление неокладных сборов и казенной продажи питей поступили 22 июля из Томской губ. За неполные 5 дней в разных местах было разгромлено более 20 винных лавок и складов. В Кузнецке склад был взят приступом и в течение нескольких дней находился в руках призванных в армию запасных. Опасаясь проникать внутрь, полиция наблюдала за происходящим снаружи37. Во время разгрома склада в Барнауле начался пожар. Тревожным симптомом являлось то, что к запасным начали присоединяться крестьяне. Управляющий акцизными сборами Лагунович телеграфировал в Петербург: «Возмущение запасных Томской губернии принимает характер мятежа»38. Между тем пьяные барнаульские беспорядки были окрашены в патриотические цвета: после разгрома винных складов толпа разрушила представительства 6 датских фирм, ошибочно приняв их за германские39. В итоге, министр финансов разрешил начать в Томске уничтожение алкогольных запасов.
      Не отставал от Сибири и Урал. В июле в Пермской губ. было разорено 29 складов, причем в событиях активное участие принимали женщины40. В Центральной России дела обстояли немногим лучше. В Рязанской губ. к 22 июля были разгромлены «всего лишь» 2 казенных винных склада, вследствие чего губернатор Н. Н. Кисель-Загорянский предписал установить усиленную охрану на сборных пунктах запасных и по всем путям их следования, а также подготовиться к экстренному вывозу алкоголя в другие районы или уничтожению41. Меньший масштаб пьяных погромов в ряде губерний компенсировался более частыми случаями употребления суррогатов, за которыми нередко следовали тяжелые отравления, иногда с летальным исходом42. Тем не менее эксцессы, связанные с запретом винной торговли в период мобилизации, не помешали Сухомлинову написать впоследствии: «Наша мобилизация прошла как по маслу! Это навсегда останется блестящей страницей в истории нашего генерального штаба»43.
      Правительственная политика и воля императора
      Пьянство запасных всерьез напугало власти, да и мобилизационные мероприятия не укладывались в первоначальные сроки. Поэтому 9 августа 1914 г. Совет министров продлил до 1 сентября ограничения для распивочной торговли и запрет на продажу на вынос всех спиртных напитков, кроме виноградного вина44. Вместе с тем министру финансов было поручено установить размер потерь от данной меры и указать, «с какого срока представлялось бы нужным восстановить свободную торговлю означенными напитками»45. Таким образом, ограничительные меры министры воспринимали как временные. Они исходили исключительно из фискальных соображений и необходимости поддержания порядка в местах дислокации запасных частей. Более того, 30 июля по представлению министра финансов в Совете министров началось обсуждение вопроса о повышении цен на спирт и вино, а также акциза со спирта, вина, пивоварения и табачных изделий46. Но этим планам не суждено было сбыться: 22 августа Николай II повелел продлить воспрещение продажи спирта, вина и водочных изделий для местного потребления в империи до окончания войны. Изучение возможных финансовых последствий «сухого закона» было остановлено.
      Оставалось неясным, распространяется ли царское повеление на торговлю пивом, о котором в указе не упоминалось. Поскольку в России было более тысячи крупных пивоваренных заводов и около 5 тыс. пивоварен, запрещение торговли пивом могло обернуться как ростом безработицы, так и недополучением доходов государственного бюджета. В августе российские пивозаводчики буквально завалили МВД телеграммами, предупреждая правительство о возможной катастрофе (вынужденные увольнения,
      массовая безработица, кризис в связанных с пивоварением отраслях сельского хозяйства и т.д.) и прося возобновить торговлю пивом после окончания мобилизации или же дозволить вывоз его для продажи в те местности, где торговля разрешалась47. Понимая, что инициатива «сухого закона» исходит от императора, представители местной администрации старались четко исполнять все правительственные распоряжения. Лишь астраханский губернатор И. Н. Соколовский попытался защитить интересы пивозаводчиков, отправив Маклакову и Барку телеграммы с просьбой разрешить продажу пива в городах48. Однако МВД ему отказало.
      В то же время в правительстве по данному вопросу единодушия не наблюдалось. Если Маклаков уверял Сухомлинова в том, что в винном вопросе будет до конца придерживаться воспретительной политики49, то его товарищ В. Ф. Джунковский, заведовавший полицией, напротив, телеграфировал Барку, что «разрешение продажи пива не может грозить особо вредными последствиями, а между тем, несомненно, устранит надвигающийся для значительного числа лиц экономический кризис»50. Министр торговли и промышленности С. И. Тимашев, беспокоясь о сохранении российского пивоварения, предлагал даже 25 августа на заседании Совета министров понизить крепость пива до 3%, чтобы разрешение на торговлю пивом и портером не нанесло вреда борьбе за народную трезвость51. Вскоре возникла идея понижения крепости водки (до 37%) и виноградных вин. 16 и 29 августа этот вопрос обсуждался Советом министров, однако 10 сентября царь оставил на особом журнале резолюцию: «Делу этому не давать хода, ввиду того что я предрешил казенную продажу вина (водки) воспретить навсегда»52.
      Местная власть в борьбе за трезвость
      Уже летом 1914 г. органы местного самоуправления, духовенство и некоторые общественные организации ходатайствовали о запрете продажи алкогольной продукции вплоть до окончания войны. Губернаторы в телеграммах министру внутренних дел постоянно ссылались на то, что предложения продлить запретительные меры до конца войны исходят от земств и городских дум53. Император получал большое количество благодарственных писем, в которых нередко рисовались поистине фантастические картины внезапного отрезвления и оздоровления нации54. Желая угодить властям, на местах нередко перегибали палку. Так, например, в трактирах Ейска было запрещено торговать не только спиртными напитками, но и чаем. Возмущенные владельцы вынуждены были 31 июля 1914 г. отправить министру внутренних дел телеграмму с просьбой защитить их от произвола55.
      27 сентября 1914 г. сельским и городским общественным управлениям было позволено ходатайствовать о воспрещении торговли спиртными напитками в ресторанах первого разряда, на которые до того запрет не распространялся. В ответ владельцы трактирных заведений стали требовать возвращения питейных сборов, уплаченных ранее за право торговли56. В результате из 63 петроградских ресторанов первого разряда поступило 35 ходатайств о понижении сборов за продажу спиртных напитков. Была создана торговая депутация, рассмотревшая обоснованность каждого ходатайства и поддержавшая 34 из них. Однако городская управа согласилась удовлетворить только 257. Таким образом, складывалась парадоксальная ситуация, когда думы запрещали трактирным заведениям торговать спиртным, но требовали уплаты пошлины за эту торговлю. 23 октября 1915 г. Петроградская городская дума все же решила возвратить сбор трактирам и пивным лавкам за исключением ресторанов первого разряда58.
      19 января 1915 г. при Министерстве торговли и промышленности было открыто межведомственное совещание, признавшее экономически необходимым разрешить в России продажу слабоалкогольных напитков. Кроме того, 15 марта совещание предложило вывести легкое виноградное вино и пиво из числа тех напитков, которые могут воспрещаться к продаже органами местного самоуправления. В ответ Петроградская дума 1 апреля 1915 г. ходатайствовала перед императором о сохранении своего права запрещать продажу спиртных напитков. В разгоревшихся дискуссиях вопрос о целесообразности ограничения продажи алкогольной продукции потерялся в патетических выступлениях о перспективах расширения компетенции городских дум. Даже те немногие депутаты, которые считали, что запрет винной торговли негативно сказывается на экономике России, высказались в пользу ходатайства. Так, гласный Клименко вызвал скандал своим заявлением о том, что Германия нанесла Польше меньший вред, чем может нанести России городская дума, запретив торговлю вином и разорив винодельческую промышленность. Однако и он в конце своей речи утверждал: «Городская дума, охраняя собственное достоинство, должна ходатайствовать о том, чтобы право запрещения продажи спиртных напитков было сохранено за городом, потому что не может существовать такого общественного учреждения, которое отказывалось бы от тех прав, которые когда-нибудь были ему дарованы»59.
      Алкогольная «экзотика»
      Официально «сухой закон» преподносился как мера, направленная на заботу о народном здравии (любопытно, что точно так же обосновывалось ранее введение винной монополии). Однако на практике последствия оказались прямо противоположными. Хотя потребление казенного вина в империи резко сократилось, количество смертей от алкоголизма в первые военные месяцы 1914 г. не уменьшилось60. Сторонники сухого закона, доказывая успех кампании, ссылались на то, что в 1913 г. в Петрограде от алкоголизма умерли 895 человек, в то время как в 1915 г. - 569. При этом, однако, не учитывалось ни сокращение потребителей алкоголя вследствие мобилизации, ни смертность от отравления суррогатами. Обыватели, издеваясь над официальными сообщениями об уменьшение числа алкоголиков в стране, шутили, что это доказывается увеличением числа смертных случаев от «ханжи»61. «Ханжа» была самым популярным среди алкоголиков напитком и представляла собой разбавленный денатурированный спирт (растворитель на основе этилового спирта-сырца, предназначенный для снятия лаков). «Народные умельцы» изобрели способы «очистки» денатурата - его проваривали в корочках ржаного хлеба, разбавляли квасом или клюквенной настойкой, иногда смешивали с молоком и затем употребляли. Очищали денатурат также солью, настаивая жидкость до образования осадка и добавляя для регулирования «вкусовых» качеств чеснок или перец62. На втором месте по популярности стояла политура - 20-процентный спиртовой раствор природной смолы, который применялся вместо лакового покрытия древесины. Сделать ее относительно «пригодной» для питья было сложнее, но уже в октябре 1914 г. крестьянка Калужской губ. Тимофеева, проживавшая в Петроградском уезде, изобрела способ перегонки политуры в водку. Причем, как отметили эксперты при аресте Тимофеевой, полученная водка была довольно высокого качества63.
      Самым опасным для употребления являлся древесный спирт - метанол. 10 мл этого яда, попадая в организм, приводят к слепоте, а 30 мл к смерти. Однако некоторые петроградцы, к удивлению врачей, умудрялись ежедневно употреблять по пол-литра метанола (вероятно, разбавленного), оказываясь в больницах лишь вследствие белой горячки. Шел в употребление и одеколон, что привело к массовому воровству пузырьков с одеколоном из парикмахерских, и парикмахеры вынуждены были запирать его в ящиках64. Экономя на спирте, который стало выгодно продавать «налево», производители одеколона добавляли теперь в него метанол. В результате, одеколон оказался более опасным не только для питья, но и для наружного применения, так как мог вызвать ожоги кожи65. Вместо водки употребляли аптечные спиртовые капли, бальзамы и перцовку. Правда, по знакомству в аптеках можно было достать и чистый спирт. Акцизное управление по Московской губ. в октябре 1914 г. обнаружило, что городские аптеки увеличили закупку спирта с 2 ведер до 15. Врачи массово выдавали рецепты на покупку спирта. Обычно рецепт на 200 г спирта стоил 2 руб., на 400 г - 3 руб.66
      Но все же на первом месте по популярности стоял денатурат. Сообщения об отравлениях им с первых чисел августа регулярно появлялись в столичной прессе67. Продажа денатурата в качестве технической жидкости делала его относительно дешевым и доступным суррогатом. Если с августа 1913 г. по август 1914 г. в Петрограде было продано 695 696 ведер денатурата, то с августа 1914 г. по август 1915 г. - 1 009 214 ведер68. В феврале 1915 г. решено было изменить рецепт приготовления этого спирта, с тем чтобы усилить в нем неприятный запах. Новый денатурат, в котором было больше ядовитых веществ, приобрел синий цвет (старый был красного цвета). Обыватели в аптеках спрашивали именно красненький, так как «он повкуснее будет»69. Вопрос о денатурате даже обсуждался на проходившем в марте 1915 г. в Петрограде XI съезде уполномоченных дворянских обществ. На заседании выступил один из владельцев производства денатурата псковский дворянин В. Л. Кушелев, предложивший для пресечения его питьевого использования применить германский опыт, заключавшийся в превращении этой технической жидкости путем специальных добавок в сильное рвотное и слабительное средство70. Весной 1915 г. власти Петрограда, осознав, что денатурат давно уже превратился в напиток, приняли беспрецедентные меры - запретили его продажу в предпраздничные и праздничные дни. После этого, согласно данным Обуховской больницы, максимум отравлений, приходившийся ранее на субботу и воскресенье, переместился на понедельник. В прочие праздничные дни количество поступлений в больницу, по сравнению с предыдущим годом, также снизилось71.
      Активно употребляли денатурат московские сумасшедшие. Старший ординатор центрального приемного покоя для душевнобольных в Москве доктор Ф. Ф. Чарнецкий отмечал, что большинство их пациентов начали употреблять денатурат с июля 1914 г., после запрета продажи водки. Причем во время отравления денатуратом у некоторых сумасшедших психическое расстройство отступало на второй план, что ими неверно расценивалось как улучшение состояния72. Профессор Л. С. Минор предложил даже выделить «денатуратный алкоголизм» как отдельное заболевание, учитывая разницу в протекании отравлений и особенностях последствий от денатурата и алкоголя на этиловом спирте.
      В июле 1915 г. петроградское попечительство о бедных предложило городской думе полностью запретить продажу денатурированного спирта. Дума это предложение отклонила, но в том же месяце Министерство финансов ввело новую наклейку для казенных бутылок с денатуратом - посередине ее изображался череп с костями и стояла надпись «Яд». Другим шагом властей было введение карточек на покупку денатурата. Но не помогло и это: алкоголики давно уже приобретали денатурат в чайных у маклаков, а вот людям, покупавшим денатурат в технических целях, приходилось неделями ждать очереди. В октябре 1916 г. Совет министров рассмотрел вопрос о регламентации продажи лака и политуры, как жидкостей, употреблявшихся с целью опьянения, и хотя таких чрезвычайных мероприятий, как с денатуратом, проведено не было, правительство ограничило их продажу специальными местами (москательными лавками, аптекарскими магазинами и т.п.)73.
      Во второй половине 1915 г. в практику вошел новый способ употребления дрожжей: их либо растворяли в клюквенном квасе, либо намазывали на хлеб толстым слоем и ели, что вызывало опьянение74. Правда, как отмечали «экспериментаторы», нужный эффект наступал после употребления не менее фунта (400 г) (в некоторых чайных рабочим предлагали дрожжи вместо сахара). Начальник Главного управления неокладных сборов отмечал, что такие случаи были зафиксированы в Нижегородской, Рязанской, Симбирской, Вятской и Пермской губ.75 В последней употребление дрожжей с целью опьянения приняло такой масштаб, что заставило губернатора 16 июня 1915 г. включить в обязательное постановление фразу: «Воспрещается употребление внутрь с целью опьянения дрожжей как отдельно, так и в смешении с какими бы то ни было жидкостями»76. В МВД, до руководства которого информация о новом открытии еще не дошла, постановление вызвало удивление, и Департамент полиции отправил в Пермь запрос, в котором не без сарказма интересовался у губернатора, «в связи с какими особенными местными условиями» оно появилось77. Оправдываясь, губернатор, переслал многочисленные вырезки из газет и сослался на то, что пермские алкоголики порою просто проглатывали порцию дрожжей и запивали их чаем, ожидая опьянения.
      После ответа пермского губернатора перед особой врачебной комиссией была поставлена задача выяснить, действительно ли возможно достичь опьянения вследствие употребления этого продукта. От ответа комиссии зависело, будут ли введены ограничения на свободную продажу дрожжей в империи или нет. Член Медицинского совета Н. Я. Чистович представил по этому делу доклад, в котором очень осторожно высказался в том смысле, что полностью исключить возможность опьянения в результате употребления большого количества дрожжей внутрь нельзя, однако в медицинских целях он нередко прописывал своим пациентам жидкие пивные дрожжи по 3 столовые ложки в день, причем опьянение у пациентов ни разу не наблюдалось78. В конце концов, учитывая важность производства дрожжей в пищевой промышленности, решено было никаких ограничительных мер не вводить.
      Кроме употребления алкогольных суррогатов имели место и производство контрафактной продукции, и корчемство, и домашнее изготовление питей по «бабушкиным» рецептам. Согласно донесениям местных чиновников акцизного управления, тайное винокурение, сокращавшееся в условиях действия винной монополии, после ограничения продажи питей стало резко набирать обороты. Наиболее активно этот процесс проходил в Сибири и восточных губерниях Европейской России. Обыватели, лишенные и водки, и вина, и даже пива, искали максимально приближенный к ним напиток, вследствие чего местные шинкари поднимали крепость своих «зелий». Так, например, в народном квасе содержание объемной доли этилового спирта изменилось с 0.7 до 12%, т.е. возросло более чем в 17 раз79. Опьяняющий эффект этого кваса «новой генерации» усиливался добавлением специальных примесей - настоя табака, полыни, дурмана. Приятный сладковатый вкус способствовал частому употреблению этих напитков женщинами и детьми. В восточных местностях империи они изготовлялись практически в каждой семье80. Массовое распространение алкогольных напитков домашнего приготовления сделало бессильным полицейский и акцизный надзор, и хотя в ряде местностей ежемесячно составлялось несколько сотен протоколов о подобного рода нарушениях, явление только развивалось81.
      Если собственно пьянство представляло собой в большей степени социальную проблему и досаждало в основном МВД, то рост корчемства осложнял экономическую ситуацию, создавая трудности сельскохозяйственному и промышленному ведомствам. В 1915 г. в печати открыто заговорили о наступлении продовольственного кризиса. Это казалось тем более странным, так как урожай хлебов и трав в этот год в Европейской России был выше среднего. Особое совещание по продовольственному делу, образованное осенью 1915 г., выделило 4 продукта, которые наиболее активно закупались в 1915-1916 гг. в городах - хлеб, сахар, соль и мясо. Соответственно и недостаток в них ощущался острее. Главной причиной нехватки продовольствия считалась плохая работа транспорта, однако это могло объяснить перебои в снабжении городов хлебом, солью и мясом, но не рост потребности в сахаре. Она естественно возрастала по мере удаления от районов его производства, однако даже в последних дефицит сахара сильно ощущался в 58% городов. В сельской местности ситуация была не лучше: 80% земств в европейской части России отметили недостаток этого продукта, в отдельных губерниях он ощущался повсеместно82. В городах среди дефицитных продуктов сахар стабильно удерживал второе место, уступая лишь хлебу. В Петрограде летом-осенью 1915 г. газеты начали писать о сахарном голоде, утверждая, что вагонов с сахаром в столицу прибывает в 20 раз меньше положенного83.
      Когда Продовольственное совещание попыталось установить нормы среднего потребления сахара, неожиданно выяснился его колоссальный рост в военные годы. Так, в 1909-1911 гг. среднегодовое потребление сахара (песок и рафинад) в России составило 46 001.91 тыс. пудов. Учитывая прирост населения, в 1916 г. по расчетам должно было быть потреблено 49 853.16 тыс. пудов. В действительности же потребление составило 94 644.4 тыс. пудов84. Члены Особого совещания так и не решились даже предположительно назвать причины роста потребления сахарного песка и рафинада на 89.9% от запланированного. Но примечательно, что увеличение потребления сахара было заложено Барком еще в бюджетной смете на 1915 г. Предполагалось, что по этой статье в 1915 г. поступления в бюджет вырастут более чем на 28 млн руб. Таким образом, министр финансов лишь ошибся в расчетах, предположив повышение доходов на 18.7%. Правда и тогда Барк не указывал в пояснительной записке причины, по которым он предвидел рост потребления этого продукта85.
      Борьба за трезвость
      Массовое пьянство заставляло власти идти на ужесточение наказаний за продажу и потребление контрафакта. Закон 10 июля 1915 г. предусматривал санкции за торговлю незаконной алкогольной продукцией, а также за появление в пьяном виде в публичных местах. Наказания накладывались в прогрессивной форме в зависимости от того, являлось ли нарушение рецидивом. В первый раз штраф составлял от 25 до 50 руб., что соответствовало тюремному заключению от одной до двух недель, далее он возрастал до нескольких тысяч рублей или нескольких месяцев ареста. Конечно, должного эффекта эти меры не имели, более того, они лишь обостряли социальную обстановку в провинции, дискредитируя власть. Статьи за тайное винокурение нередко становились удобным средством сведения счетов со своими соседями-недоброжелателями86. И если летом-осенью 1914 г. к императору поступали благодарственные письма за ограничение продажи питей, то в 1915 г. крестьяне и демобилизованные солдаты отправляли ему жалобы на несправедливое, по их мнению, обращение со стороны местных властей за безобидную перепродажу или употребление алкогольной продукции87.
      Власти пытались бороться с алкоголизацией населения и с помощью культурно-просветительных мероприятий, в организации которых активно участвовали местные органы власти. Особенно плодовитыми на идеи оказались земские деятели, предлагавшие проводить бесплатные лекции о трезвости, устраивать концерты и открывать клубы. Секретарь Судогодской уездной земской управы Владимирской губ. Я. О. Кузнецов считал, что побороть народное пьянство можно при изучении старинной русской песни, «строгой по своему содержанию и трезвой по своим ритму и мелодии»88. Правда, проведение данного мероприятия в Судогде неожиданно встретило противодействие со стороны местного протоирея, который нашел греховным занятие пением в дни поста. Со своей стороны, Церковь также старалась противодействовать пьянству. В 1915 г. Св. Синод объявил 29 августа Днем трезвости. Однако все нерелигиозные праздники в России традиционно сопровождались употреблением алкоголя. «Сухой» же праздник едва ли был нужен народу и его быстро позабыли.
      Кроме употребления суррогатов возникла проблема хранения спирта. Поскольку его производство продолжалось, вскоре выяснилось, что хранить запасы негде. На 1 января 1915 г. в распоряжении Министерства финансов находилось 55 млн ведер спирта, в течение 1915 г. планировалось получить еще 65 млн ведер, в то время как ожидавшийся годовой расход едва ли превышал 26 млн. В результате, в сентябре 1916 г. Совет министров по инициативе Барка запретил производство спирта на всех винокуренных заводах России. Министры юстиции, внутренних дел, промышленности и торговли, а также государственный контроллер выступили против этого решения, отмечая, что остановка производства спирта может отбросить Россию в технологическом плане назад. Вместо этого предлагалось перерабатывать спирт в каучук, разрабатывать двигатели на спирту и т.д., однако проблема хранения была актуальнее технологических и даже финансовых затруднений: по стране покатилась волна разгромов спиртовых хранилищ89. Власти рассматривали даже возможность уничтожения запасов спирта, что, правда, наталкивалось иногда на непредвиденные трудности. Так, в январе 1917 г. в Вологде была раскрыта нелегальная поставка спирта в российские столицы в бочках под видом сельди. Кампания была поставлена на широкую ногу, участие в ней принимал даже английский подданный. Вологодский губернатор принял решение об уничтожении конфискованного спирта (70 бочек) и приказал вылить его в прорубь. Но прорубь не вместила всего объема спирта и тот растекся по льду реки. Крестьяне соседних деревень спускались к реке, собирали пропитанный спиртом снег и лед и затем, растапливая, получали водку. Согласно донесениям жандармского управления, пьянство в этих деревнях продолжалось в течение всего последующего месяца90. Между тем уничтожение запасов спирта и прекращение его производства привели к снижению доходов государства в 1916 г. более чем в 17.5 раз (1.5% государственного бюджета против 26.5% в 1913 г.).
      Фактически провал антиалкогольной кампании правительство осознало еще весной 1915 г., когда встал вопрос о проведении мероприятий, направленных на укрепление в народе трезвости. Для этого, несмотря на возражения Маклакова, предлагавшего сосредоточить всю работу в руках органов местного самоуправления и Совещания при МВД, было создано «Особое междуведомственное совещание для всестороннего обсуждения необходимых в видах укрепления начал трезвости в населении мероприятий»91. Но никакого комплекса действий им разработано не было. Законодательно «сухой закон» так и не получил оформления, поскольку последнее обсуждение соответствующего проекта было назначено в Государственной думе на 27 февраля 1917 г. Тем не менее печать последствий «сухого закона» легла на начавшуюся в 1917 г. революцию. В частности, штурму Петропавловской крепости 27 февраля предшествовал разгром спиртоочистительного завода на Александровском проспекте, а художественно воспетый С. Эйзенштейном «штурм» Зимнего дворца в действительности имел место не в октябре при аресте Временного правительства, а 23-25 ноября 1917 г., когда толпы солдат, рабочих разграбили царский винный погреб92.
      Таким образом, винная реформа 1914 г., первоначально являвшаяся для кружка кн. В. П. Мещерского удобным поводом устранить В. Н. Коковцова с поста председателя Совета министров, оказалась для многих неожиданной и вошла в противоречие с финансовой политикой П. Л. Барка, как только император потребовал ее реализации. Нежелание царя учитывать экономические последствия реформы, легкомысленное отношение председателя Совета министров и главы финансового ведомства к потере почти миллиарда бюджетных рублей в условиях войны, неспособность правительства выработать последовательную стратегию действий, а также начавшаяся борьба городских дум и земств за расширение собственной компетенции под лозунгом трезвеннической кампании превращали «сухой закон» в серьезный фактор дестабилизации социально-экономического положения империи.
      Примечания
      1. Введенский И. Н. Опыт принудительной трезвости. М., 1915; Первушин С. А. Прекращение продажи питей как один из факторов современной дороговизны. М., 1916; Хрулев С. С. Финансы России и ее промышленность. Пг., 1916; Прокопович С. Н. Война и финансы. Пг., 1917; Дементьев Г. Государственные доходы и расходы России и положение государственного казначейства за время войны с Германией и Австро-Венгрией до конца 1917 года. Пг., 1917; Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы Первой мировой войны (1914-1917). М., 1960; Погребинский А. П. Государственные финансы царской России в эпоху империализма. М., 1968.
      2. Павлюченков С. А. Веселие Руси: революция и самогон // Революция и человек: Быт, нравы, поведение, мораль. М., 1997; Канищев В., Протасов Л. Допьем романовские остатки! Пьяные погромы в 1917 году // Родина. 1997. № 8; Канищев В. В. Русский бунт - бессмысленный и беспощадный. Погромное движение в городах России в 1917-1918 гг. Тамбов, 1995; Булдаков В. П. Красная смута: природа и последствия революционного насилия. М., 1997; Николаев А. В. Антиалкогольные кампании XX века в России // Вопросы истории. 2008. № 11.
      3. Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919 гг. Т. 1. Париж, 1933. С. 24.
      4. Наумов А. Н. Из уцелевших воспоминаний. 1868-1917. Кн. 2. Нью-Йорк, 1955. С. 217.
      5. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 315.
      6. Гражданин. 1913. № 6.
      7. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. Париж, 1933. С. 90.
      8. Гражданин. 1913. № 22.
      9. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 164.
      10. Гражданин. 1913. № 25.
      11. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 41.
      12. Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 году в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т. 6. М.; Л., 1926. С. 183.
      13. Савич Н. В. Воспоминания. СПб., 1993. С. 136.
      14. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 278.
      15. Там же. С. 270.
      16. Падение царского режима. Т. 4. Л., 1925. С. 147.
      17. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 280.
      18. См. показания А. Д. Протопопова, С. П. Белецкого, А. Н. Хвостова в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства // Падение царского режима. Т. 4. С. 33, 245-246, Т. 6. С. 76, 88, 90; Беляев С. Г. П. Л. Барк и финансовая политика России. 1914-1917 гг. СПб., 2002. С. 32.
      19. Падение царского режима. Т. 4. С. 246.
      20. Там же. С. 245.
      21. Барк П. Л. Мои воспоминания // Возрождение. 1965. № 157. С. 61.
      22. Там же. С. 64.
      23. Там же. № 158. С. 76.
      24. Там же. С. 78.
      25. Там же.
      26. Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909-1917. 1914. М., 2006. С. 247.
      27. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 324.
      28. Барк П. Л. Указ. соч. // Возрождение. 1965. № 158. С. 79.
      29. Там же. С. 80.
      30. Коковцов В. Н. Указ. соч. Т. 2. С. 330.
      31. Барк П. Л. Указ. соч. // Возрождение. 1965. № 158. С. 80-81.
      32. ГА РФ, ф. 102, оп. 71, д. 74, л. 1.
      33. Там же, л. 2.
      34. Там же, л. 1.
      35. Там же, л. 3.
      36. Там же, л. 149.
      37. Там же, л. 20.
      38. Там же.
      39. Особые журналы Совета министров... 1914. С. 618.
      40. ГА РФ, ф. 102, оп. 74, д. 9, ч. Д, л. 9 об.
      41. Там же, оп. 71, д. 74, л. 51. В архивном документе рязанским губернатором ошибочно назван Крейтон, взглавлявший Владимирскую губ.
      42. Там же, л. 81, 97.
      43. Сухомлинов В. Воспоминания. Берлин, 1924. С. 313.
      44. Особые журналы Совета министров... 1914. С. 317.
      45. Там же. С. 271.
      46. Там же. С. 247.
      47. ГА РФ, ф. 102, оп. 71, д. 74, л. 117-118; Особые журналы Совета министров... 1914. С. 188-190.
      48. ГА РФ, ф. 102, оп. 71, д. 74, л. 81, 150.
      49. Там же, л. 111.
      50. Там же, л. 197 об.
      51. Особые журналы Совета министров... 1914. С. 318.
      52. Там же. С. 364.
      53. ГА РФ, ф. 102, оп. 71, д. 74, л. 101, 168, 222 об.
      54. Там же, л. 156-157.
      55. Там же, л. 34.
      56. Известия Петроградской городской думы. 1915. № 18. С. 1167.
      57. Там же. С. 1170-1177.
      58. Там же. 1916. № 8. С. 1530.
      59. Там же. 1915. № 18. С. 1065.
      60. Подсчитано мной по Еженедельнику статистического отделения Петроградской городской управы за 1913-1914 гг.
      61. Петроградский листок. Иллюстрированное приложение. 1915. № 58. С. 6.
      62. В борьбе за трезвость. 1915. №1. С. 41.
      63. Петроградский листок. 1914. 9 октября.
      64. Там же. 6 октября.
      65. Биржевые ведомости. 1915. 10 июня (вечерний выпуск).
      66. Там же. 25 июля.
      67. Петербургский листок. 1914. 7 августа, 14 августа, 18 августа и т.д.
      68. Биржевые ведомости. 1915. 5 ноября (вечерний выпуск).
      69. Там же. 16 апреля.
      70. Объединенное дворянство: Съезды уполномоченных губернских дворянских обществ. 1906-1916. Т. 3. 1913-1916. М., 2002. С. 453.
      71. Биржевые ведомости. 1915. 12 июля (вечерний выпуск).
      72. В борьбе за трезвость. 1915. № 1. С. 42-43.
      73. Особые журналы Совета министров... 1916. М., 2008. С. 482.
      74. Новое время. 1915. № 14163.
      75. ГА РФ, ф. 102, оп. 73, д. 9, ч. Ж, л. 14.
      76. Там же, л. 2.
      77. Там же, л. 3.
      78. Там же, л. 12.
      79. Там же, оп. 75, д. 10, ч. 6, л. 24.
      80. Там же.
      81. Там же, л. 26-27.
      82. Обзор деятельности Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по продовольственному делу. 17 августа 1915 - 17 февраля 1916 г. Пг., 1916. С. 31.
      83. Биржевые ведомости. 1915. 19 сентября (вечерний выпуск).
      84. Обзор деятельности особого совещания... С. 388-389.
      85. Беляев С. Г. Указ. соч. С. 76.
      86. ГАРФ, ф. 102, оп. 73, 1915, д. 7, ч. 213, л. 3-3 об.
      87. Там же, оп. 302, д. 65, л. 1 об.
      88. Там же, оп. 73, д. 1, ч. 19, л. 15.
      89. Особые журналы Совета министров.... 1916. С. 414-415.
      90. ГА РФ, ф. 102, оп. 302, д. 41, л. 27-27 об.
      91. Особые журналы Совета министров.... 1915. М., 2008. С. 189-190.
      92. Более подробно историю «пьяного вопроса» в период революции 1917 г. см.: Веселие Руси. Век XX. Градус новейшей российской истории: от «пьяного бюджета» до «сухого закона». М., 2007. С. 151-189.