Sign in to follow this  
Followers 0

Сивачев Н. В. "Новый курс" Ф. Рузвельта

   (0 reviews)

Saygo

Сивачев Н. В. "Новый курс" Ф. Рузвельта // Вопросы истории. - 1981. - № 9. - С. 45-63.

К числу важных моментов в истории США относится и полоса социально-экономических реформ и идейно-политических изменений середины и второй половины 30-х годов (от прихода к власти администрации Ф. Д. Рузвельта 4 марта 1933 г. до конца десятилетия, когда на первый план выступили проблемы, связанные со второй мировой войной), получившая название "новый курс". Поскольку реформаторство осуществлялось в процессе острейшей классовой и политической борьбы, уже в 30-е годы сложились контуры противоположных концепций понимания "нового курса", которые в последующие десятилетия были развиты в историографии. Изучение и осмысление происшедшего в 1933 - 1939 гг. стало неотъемлемой частью политической и интеллектуальной жизни американского общества. История и современность в этом вопросе сливаются воедино.

В 30-е годы отношение к "новому курсу" формировалось особенно отчетливо как политическое. Некоторые концепции того времени оказались недолговечными, другие же, наоборот, получили затем более солидное научно-историческое обоснование и прочно вошли в современную историографию. Самая короткая жизнь оказалась у взгляда на рузвельтовские реформы как на фашизм1. Более сложная судьба выпала на долю другой экстремистской концепции, согласно которой "новый курс" изображался как "социализм" или как "социализм" и фашизм одновременно2. Если "фашистский" аспект этой конструкции вскоре отдал, то отождествление "нового курса" с "социализмом" дает себя знать и поныне.

Уже в ранней историографии "нового курса" основой его трактовки стали перекочевавшие из политических документов и публицистики идеи апологетики рузвельтовского реформаторства или такой его критики, которая не отвергала важнейших принципов государственного регулирования. Среди основоположников либерально-апологетического толкования рузвельтовского курса видное место занимает один из крупнейших американских историков, Г. Коммаджер3. Становлению консервативного, не экстремистского, но резко критического подхода к "новому курсу" способствовали труды президента Висконсинского университета республиканца Г. Фрэнка4 и члена рузвельтовского "мозгового треста" демократа Р. Моли. Последний во второй половине 30-х годов отошел от ньюдилеров (сторонников "нового курса") вправо5.

Первым обстоятельным профессиональным исследованием по истории "нового курса" была написанная в апологетическом ключе книга Б. Рауха6. В дальнейшем либеральная историография в лице своих виднейших представителей - Г. Коммаджера, Р. Хофстедтера, А. Шлезингера-младшего, Л. Хэкера, У. Лейхтенберга, Ф. Фриделя, Дж. Хикса, К. Деглера и др. - так сказать, санкционировала "новый курс", хотя некоторые стороны рузвельтовской политики подвергались умеренной критике7.

Менее внушительно выглядит консервативная струя в трактовке "нового курса". Она связана с именами Дж. Флинна и Э. Робинсона8, но особенно сильно проявляет себя в публицистике и политической риторике9. Консервативные критики ставили под сомнение если не самое необходимость рузвельтовских реформ, то, во всяком случае, метод их проведения, степень вторжения государства в частнособственнические прерогативы и уступок низам общества. При всех разногласиях между либералами и консерваторами их объединяло то, что они вполне определенно (сплошь и рядом чрезмерно) отгораживали гуверовскую политику от "нового курса". Первые считали отход от гуверизма прогрессивным шагом, вторые находили это решение опрометчивым, а иногда усматривали в нем злой умысел.

К началу 60-х годов историографический спор по вопросу, нужен или не нужен был "новый курс", стал делом прошлого. Консенсусная историография, всячески изгонявшая острые конфликты из американской истории, в целом пришла к выводу о позитивности рузвельтовских реформ, истолковав их как результат саморазвития демократической идеи, преуменьшив роль борьбы трудящихся за социальный прогресс и преувеличив степень социально-экономической эффективности тех структур, которые "новый курс" вплел в ткань американского общества.

На волне демократического подъема 60 - 70-х годов в американской историографии появилось радикальное направление, подвергнувшее "новый курс" резкой критике слева. В трудах У. А. Уильямса, Б. Бернстайна, П. Конкина, Г. Зинна и других историков- радикалов (большая часть которых относила себя к "новым левым", а меньшая - П. Конкин, например, - предпочитала не ассоциироваться с этим общественно-политическим движением) можно выделить по крайней мере два важных момента: во-первых, акцент на то, что рузвельтовские реформы имели в качестве важнейшей цели ослабление рабочего - движения и усиление пошатнувшихся позиций крупного капитала; во-вторых, подчеркивание неэффективности экономических реформ, т. к. экономика США встала на ноги не в результате "нового курса", а благодаря второй мировой войне10. Однако исследования радикальных историков страдали большой долей схематизма, в их работах ощущалась утрата чувства историзма. Это помешало им правильно оценить реформы 30-х годов, увидеть существенные различия между гуверизмом и "новым курсом". Тем не менее их концепции оказали немалое влияние на американскую историографию "нового курса". "Новые левые" более остро поставили вопрос о необходимости детального сравнительного анализа социально- экономического развития США в докризисное время и в период "Великой депрессии".

В 1962 - 1966 гг. в США появилось свыше 100 книг и статей, авторы которых обращались к проблематике "нового курса" для доказательства либо тезиса о континуитете истории 20 - 30-х годов, либо, напротив, положения о прерывности между гуверовским режимом и рузвельтовским направлением11. Постепенно выработалась точка зрения, согласно которой предпосылки "нового курса" находятся в 20-х - начале 30-х годов, но за рузвельтовскими нововведениями признается нечто, решительно подтолкнувшее ранее наметившиеся процессы12. Либеральные историки сплошь и рядом ставят себе, если можно так выразиться, заведомо облегченную задачу: спрашивая, был ли "новый курс" революцией, они без особого труда справедливо дают отрицательный ответ, который, однако, мало что проясняет в существе проблемы. Для "новых левых" основанием для вывода о консервативном континуитете является факт служения и гуверовцев и ньюдилеров монополиям, курс на борьбу с социализмом, проводившийся обоими президентами. Другими словами, эти авторы не допускают мысли, что глубокие социальные реформы могут и не носить антикапиталистнческого характера, что служение Рузвельта монополиям не исключает возможности значительных изменений в структуре капитализма.

В трудах буржуазных историков игнорируется объективность процессов огосударствления, лежащих в основе рузвельтовских реформ, преувеличивается роль Гувера и Рузвельта, недооценивается роль рабочего класса в борьбе за прогрессивное социальное реформаторство. Критический потенциал радикальных историков, приближающихся к пониманию классового характера "нового курса", ослабляется отсутствием диалектического подхода к историческому процессу, их видение истории 30-х годов страдает неадекватностью, поскольку они не в состоянии понять всю сложность государственно-монополистического развития американского капитализма.

В советской историографии "новый курс" рассматривается как "качественный сдвиг в социальном развитии страны"13, в основе которого лежит процесс перерастания американского монополистического капитализма в государственно-монополистический. Ленинская теория и методология анализа государственно-монополистического капитализма (ГМК) позволяет вскрыть объективный характер процессов огосударствления, шедших полным ходом в США в первой трети XX в., роль кризиса 1929 - 1933 гг. как катализатора этих процессов, значение политической деятельности определенных, более способных к социальному маневрированию групп буржуазии в ускорении и оформлении тех же процессов, буржуазный характер огосударствления в рамках капитализма. Это помогает увидеть как спекулятивность постановок проблемы "рузвельтовской революции", так и догматизм радикальных историков, которые не нашли в "новом курсе" ничего нового только потому, что сторонники его стояли на почве защиты и укрепления капитализма.

Экономическая политика "нового курса" шла в двух главных направлениях - глубокие институциональные реформы с креном в сторону усиления роли государства в воспроизводстве и дефицитное финансирование. Обе эти магистральные линии тесно переплетались, способствуя деформации частномонополистических устоев в государственно-монополистическом духе.

Новой администрации и конгрессу прежде всего пришлось заняться банковско-финансовыми проблемами, ибо в начале марта 1933 г. прежняя банковская система США практически перестала функционировать. К этому времени 5504 банка с депозитами в 3400 млн. долл. президентскими декретами были закрыты и поставлены под правительственный контроль14. Возобновляли свою деятельность лишь "здоровые" банки. Санация банков, проведенная при поддержке и под контролем государства, привела к ликвидации менее устойчивых из них и усилила концентрацию банковского капитала. В 1932 г. в США насчитывалось 6145 национальных банков с совокупным объемом вкладов в 22,3 млрд. долл. Через год их стало значительно меньше - 4897 (20,8 млрд. долл.): успели сказаться меры по их "очищению". По данным на 1939 г., в США действовали 5203 национальных банка с капиталом в 33,1 млрд. долл.15. При сокращении количества банков в. 1933 - 1939 гг. на 15% объем их активов вырос на 37%. В реорганизации банков большую роль сыграла учрежденная еще при Гувере Реконструктивная финансовая корпорация (РФК), ссудившая с 4 марта 1933 г. по 23 октября 1937 г. 7,3 млрд. долл., значительная часть которых пошла на укрепление именно банковского института16. Специальным законом были разделены депозитные и инвестиционные функции банков. Законодательство 1933 - 1935 гг. реформировало созданную в 1913 г. Федеральную резервную систему, усилив в ней роль представителей государства и урезав компетенцию банкиров.

В 1933 - 1934 гг. правительство, сосредоточив в своих руках все золото, провело девальвацию доллара - сразу на 41%17. Случилось то, чего так боялись Г. Гувер и все сторонники монетарной ортодоксии. Ньюдилеры сделали это во имя облегчения положения массы должников, а также с целью расширения доступа к кредиту как самому правительству, так и частным предпринимателям. Немаловажным был и расчет на улучшение внешнеторговых позиций американского бизнеса. Все это было нацелено на оживление деловой активности ценой нанесения известного материального ущерба тем капиталистам, которые нажили огромные состояния на "твердом долларе". Девальвация его и облегчение под нажимом государства доступа к кредиту создавали механизм инфляционного развития американской экономики, действие которого в полной мере стало ощущаться лишь после второй мировой войны.

С банковско-денежными мероприятиями было тесно связано упорядочение операций на фондовых биржах. Заправилы Уолл-стрита хотели бы сохранить за биржей "статус частного клуба"18, вольными правилами которого они свободно пользовались. Но слишком драматичными были последствия биржевых оргий. Для наведения хотя бы элементарного порядка в торговле акциями в 1933 - 1934 гг. были приняты два закона по регулированию деятельности бирж. Созданная в 1934 г. и действующая до настоящего времени Комиссия по торговле акциями стала предписывать определенные правила по выпуску акций и торговле ими. До 1937 г. в нее уже успели обратиться 3500 компаний с просьбой зарегистрировать их акции общей стоимостью в 13 млрд. долл.19. По закону 1935 г. вводилось довольно жесткое регулирование держательских (холдинг) компаний. Эта мера, как и банковская реформа, носила не антимонополистический, а государственно-монополистический характер. В 1938 г. Ассоциация инвестиционных банков сообщила в Комиссию по торговле акциями о наличии в стране 730 банков-инвесторов. Оказалось, что всем инвестиционным бизнесом заправляли 38 банков. Составляя лишь 5% всех инвестиционных банков, они выпускали 91 % акций. Шесть крупных банков (1%) держали в своих руках 57% инвестиционного бизнеса. Только дом Моргана поставлял 23% акций - столько же, сколько 692 других банка20.

В государственно-монополистическом направлении шли и попытки восстановления пораженного кризисом индустриального механизма. Они в основном были связаны с принятым 16 июня 1933 г. законом о восстановлении промышленности (НИРА)21. Меры по упорядочению конкуренции предлагались рядом крупнейших бизнесменов еще при гуверовском правлении, но у республиканцев так и не хватило духа порвать с "твердым индивидуализмом". Сам бизнес настаивал, чтобы правительство демократов действовало смелее. Орган деловых кругов "Business Week" опубликовал 10 мая 1933 г. редакционную статью, в которой этот вопрос ставился ребром: "Американский бизнесмен уже совершенно измучен изнуряющей конкурентной борьбой. С него хватит. Он пока еще держится, но уже исчерпался. Он чувствует, что готов поплатиться частью своей свободы во имя достижения хотя бы какой-то стабильности". Журнал фиксировал "общее согласие ведущих бизнесменов" на внедрение регулирующих мер в сферах производства, сбыта и труда рабочих. "Пусть индустрия сформулирует свои собственные кодексы деятельности", - призывал журнал, предлагая правительству взять "надзор за этими самоустановленными кодексами". "Ограничьте это, если хотите, периодом чрезвычайного положения"22, - заключал рупор монополий.

Именно так все и было сделано. НИРА разрешал ассоциациям предпринимателей формулировать "кодексы честной конкуренции", а президенту - санкционировать их. Нарушение нормы кодексов подлежало пресечению со стороны действовавшей с 1914 г. Федеральной торговой комиссии. Кодексы устанавливали объем производства, цены, правила сбыта, а также предписывали условия труда. На время действия закона, ограниченное двумя годами, приостанавливалось применение к кодифицированным отраслям положений антитрестовского законодательства. Хотя последнее никогда не являлось реальным барьером против монополизации, официальное снятие с вооружения антитрестовских мер было призвано подчеркнуть заинтересованность государства в усилении концентрации производства и капитала. Это был акт форсированного картелирования промышленности. Кодексы составлялись и проводились в жизнь отраслевыми ассоциациями промышленников. На волне кодификации возникли 500 новых предпринимательских ассоциаций. Кодифицированными отраслями были охвачены 95% промышленных рабочих23. Временная национальная экономическая комиссия, назначенная в 1938 г. с целью расследования концентрации и монополизации, показала, что за годы "нового курса" эти процессы значительно усилились. Комиссия отметила тенденцию к "экономическому" и "политическому" централизму24. Доля 200 крупнейших промышленных корпораций в индустриальной сфере выросла с 49,4% в 1929 г. до 57% в 1939 г. Им принадлежало в 1939 г. около 29% всего национального богатства США25.

Аграрная политика "нового курса" прошла в своем развитии несколько этапов., основными вехами которых были законы 1933, 1936, и 1938 гг.26. Ее суть заключалась в поощрении сокращения производства и повышения цен. Поскольку крупное фермерство могло позволить себе изъять из-под обработки значительную часть земли и сократить другие виды агробизнеса, получив за это большие государственные дотации, оно этим широко воспользовалось, еще более потеснив мелкое хозяйство. Государство предоставило определенные льготы и мелким фермерам, в первую очередь облегчив налоговый гнет. Но в целом аграрные мероприятия "нового курса" диктовались интересами крупнокапиталистического фермерства. Ослабление налогового бремени и меры по поддержанию цен затормозили процесс разорения ферм. Число банкротств в 1939 г. по сравнению с 1932 г. сократилось на 71%, ипотечная задолженность уменьшилась на 23%, снизившись на 2 млрд. долл.; денежные доходы фермеров, включая государственные премиальные платежи, выросли с 4,7 млрд. в 1932 г. до 8,5 млрд. долл. в 1939 г.27. Но паритет цен (соотношение цен на продаваемые и покупаемые фермерами товары) далеко отставал от базового уровня 1909 - 1914 гг. В 1936 - 1937 гг. он поднялся до 92 - 93%, а в 1938 - 1939 гг. вновь упал до 78% и 77%28. Аграрный кризис до войны так и не был преодолен. Мероприятия "нового курса" помогли несколько стабилизировать положение в сельском хозяйстве, но главное - они укрепили позиции крупных аграриев, способствовали дальнейшему проникновению финансового капитала в сельскохозяйственную экономику, формированию государственно-монополистических принципов функционирования этой важной отрасли хозяйства.

Получив бразды правления в свои руки, демократы убедились в невозможности выполнить предвыборное обещание о сокращении государственных расходов и сбалансировании бюджета. Практическая потребность дня заставила ньюдилеров обратиться к дефицитному финансированию. Расширение государственных расходов диктовалось двумя важнейшими причинами: во-первых, частный бизнес в условиях кризиса и депрессии не видел стимула к производственному инвестированию капитала, а это усугубляло и без того тяжелое экономическое положение; во-вторых, и это было еще более очевидным и насущным, - многомиллионная армия безработных ждала материальной помощи от государства. Производственные и социальные инвестиции в реальной жизни были неразрывно связаны. И те и другие требовали отказа от традиционной бюджетной мудрости, ставившей на первое место сведение концов с концами в пределах финансового года.

В американской литературе до сих пор ведется спор о том, когда и в какой степени Рузвельт стал кейнсианцем и был ли он таковым вообще. Государственно-монополистическая в своей основе теория Дж. Кейнса включает в себя активизацию роли государства в экономике и расширение государственных расходов без оглядки на возможный дефицит в бюджете. И то и другое прочно вошло в "новый курс", однако не в результате чтения Кейнса (хотя его труды внимательно изучали многие американские экономисты, в том числе и часть советников и помощников Рузвельта), а под давлением обстоятельств. Уже в 1933 г. государство развернуло грандиозное гидроэнергостроительство в бассейне р. Теннесси, создав специальную Администрацию долины Теннесси (ТВА). За счет государственных капиталовложений началось переустройство многих аспектов жизни целого региона. ТВА подвергалась ожесточенным нападкам справа как олицетворение "социализма", хотя на самом деле она являла собой образец государственно-монополистического хозяйствования. Если в части государственного вмешательства в экономику ньюдилеры активно действовали и помимо влияния Кейнса, то в области бюджета они отходили от традиционной финансовой ортодоксии и под воздействием объективной необходимости и в результате внедрения кейнсианства в экономическую мысль США.

Экономической политике "нового курса" было свойственно противоречие между реальной практикой дефицитного финансирования (политика "заправки насоса") и приверженностью большинства ньюдилеров канонам сбалансированного бюджета. Особенно мало сторонников дефицитное финансирование находило на первом этапе "нового курса" - в 1933 - 1934 гг. Но кризис и в этом отношении оказался великим учителем. На втором этапе "нового курса", намечавшемся в 1935 г., вес сторонников бюджетного дефицита в рузвельтовском окружении заметно поднялся. Экономический кризис 1937 - 1938 гг. сыграл особенно важную рель в кейнсианизации экономической науки и экономической политики США. Перед этим правительство резко сократило дефицит в бюджете - с 3,5 млрд. в 1936 г. до 0,2 млрд. долл. в 1937 г.29. В послании конгрессу 14 апреля 1938 г. Рузвельт рекомендовал значительное расширение государственных расходов. В последовавшей за этим "беседе у камина" он в порядке самокритики даже заявил, что опрометчивое сокращение государственных ассигнований на борьбу с последствиями "великого кризиса", проведенное в 1936 - 1937 гг., явилось одной из основных причин экономического спада в 1937- 1938 гг.30. Дефицит в бюджете заметно поднялся, составив 2 млрд. в 1938 г. и 2,2 млрд. долл. в 1939 г.31. Война резко усилила эту тенденцию.

Не признав кейнсианскую концепцию дефицита постоянно необходимым и позитивным орудием экономической" политики, ньюдилеры тем не менее сделали для претворения в жизнь этого главного аспекта кейнсианства больше, чем сами англичане. В 1929 г. общие частные инвестиции составляли 35 млрд. долл. (в ценах 1954 г.), а закупки товаров и услуг всеми государственными органами - 18,5 млрд. долл. (федеральным правительством - 2,9 млрд.). К 1938 г. это соотношение коренным образом изменилось, отразив этатистские сдвиги в инвестиционном бизнесе. Частные инвестиции упали до 15,5 млрд., а государственные закупки увеличились до 28,8 млрд. долл., из которых 11,4 млрд. пришлось на долю федерального правительства. Это подтолкнуло рост государственного долга. В 1929 г. он составлял 29,7 млрд. долл. (федеральный-16,5 млрд.), а в 1939 г. - уже 58,9 млрд. долл. (федеральный - 42,6 млрд.)32. Особенно важен факт опережавшего увеличения именно федеральной задолженности. В 1929 г. она равнялась 58,9% долгового бремени государства, а в 1939 г. - 72,3%33. Вынужденные мириться с увеличением дефицита и долга, правящие круги неизбежно должны были постепенно менять свое отношение к кейнсианству. Сам президент в конце десятилетия находился в числе тех, кто, не став еще кейнсианцем, уже не испытывал былого страха перед дефицитом.

Эффект от финансово-экономических мер "нового курса", которые рассматривались как средство выведения экономики из кризиса и как барьер против нового спада, оказался весьма далеким от того, на что рассчитывали их инициаторы. Неожиданное для ньюдилеров наступление очередного экономического кризиса в 1937 г. - лучшее тому доказательство. Индекс промышленного производства упал в 1938 г. по сравнению с 1936 г. на 16,4%34. Сомнительное средство антикризисной терапии, "встроенные стабилизаторы"35, созданные экономической политикой ньюдилеров, бесспорно, усилили государственно-монополистическое развитие. Индекс промышленного производства поднялся от уровня 1932 г. в 1938 г. на 53,3%, а в 1940 г. - на 120%. Иная картина наблюдалась в движении расходов федерального правительства: в 1932- 1938 гг. они выросли почти на 100%, с 4266 млн. до 8449 млн. долл., а в 1932 - 1940 гг. - на 136%, до 10061 млн. долл.36. Принятие низшей точки кризиса (1932 г.) в качестве исходной даты делает доказательство тезиса об опережавшем росте федеральных расходов заведомо ослабленным, но тем не менее достаточно убедительным. Разрыв в движении этих показателей будет особенно разительным, если за исходный рубеж взять конец 20-х годов: производство в 1927 - 1940 гг. поднялось на 32%, а расходы федерального правительства увеличились на 185%37. Государственные расходы - один из важнейших институтов ГМК. Их "резкое и устойчивое возрастание за относительно короткий срок и есть не что иное, как одно из убедительных и подлежащих довольно точному количественному измерению доказательств перерастания американского монополистического капитализма в государственно-монополистический.

Наряду с форсированием государственно-монополистических тенденций в экономике "новый курс" находил свое выражение и в этатистском подходе к решению социальных проблем. Здесь этатизм носил особенно явный либеральный характер, - предусматривая широкое и глубокое маневрирование с учетом ряда насущных требований народных масс. Впервые в истории США социальная политика обрела постоянные институционно-функциональные формы. На ее формирование решающее воздействие оказали такие внутренние факторы, как глубочайший социально-экономический кризис и подъем массовых демократических движений. По официальным данным, в 1933 г. не имели работы 13 млн. человек. Снизившись в 1937 г. до 7,7 млн., безработица снова подскочила в 1938 г., когда вне занятости оказались 10,4 млн., а в 1939 г. - 9,5 млн. человек, то есть 17,2% рабочей силы38. На самом деле число безработных во все эти годы было значительно выше. Министр труда Ф. Перкинс считал, что в 1933 г. оно доходило до 18 млн. человек39. Профсоюзная статистика зарегистрировала даже в январе 1940 г. около 12 млн. безработных, а в апреле 1941 г. - 8,2 млн.40 (тогда как официальные данные говорили лишь о 5,6 млн. безработных)41. В период кризиса и особенно в годы "нового курса" США пришли в движение, страна бурлила. Важнейшей чертой ее внутриполитического развития был подъем рабочего и демократического движения42.

Рабочее и демократическое движение рассматриваемого периода было боевым, наступательным. Оно ставило широкие социально-политические цели. На первый план выдвигались требования эффективной помощи безработным, включая законодательство о социальном страховании, законодательного установления минимума заработной платы и максимальной продолжительности рабочей недели, признания профсоюзов и коллективных договоров, облегчения долгового бремени фермеров и всех трудящихся, обеспечения гражданских прав, в том числе и наиболее дискриминируемых меньшинств. Массы требовали остановить распространение фашизма и не допустить развязывания новой мировой войны. Страна испытала самый глубокий сдвиг влево за всю свою историю после второй американской революции. Возник новый мощный профсоюзный центр - Конгресс производственных профсоюзов (КПП), в котором большим влиянием пользовались коммунисты. Если в 1932 г. в профсоюзах США насчитывалось 2857 тыс. человек, то в 1939 г. в обеих профсоюзных федерациях (АФТ и КПП) и в независимых союзах насчитывалось 8890 тыс. рабочих43. Коммунистическая партия США в середине и во второй половине 30-х годов впервые заняла прочные позиции в профсоюзах и других массовых организациях. Идеи социализма оказывали большое воздействие на широкие круги американской интеллигенции. В 1938 г. в рядах компартии насчитывалось 75 тыс. членов44. Лидер американских социалистов Н. Томас имел все основания назвать 30-е годы "красным десятилетием"45. В условиях глубокого кризиса и мощного демократического подъема ощутимо упал авторитет монополий, чувствовавших себя в годы "процветания" "на коне". По выражению одного из лидеров деловых кругов США, после 1929 г. бизнес был посажен в "собачью конуру"46. Это решительным образом ослабило сопротивление монополий прогрессивным социальным нововведениям.

Важную роль в ускорении выработки этатистского метода решения социальных проблем сыграли международные условия и события, вся обстановка общего кризиса капитализма. Прежде всего сказывалось влияние революционной практики социалистического строительства в СССР. Принципы социалистического планирования, успешно реализованные в нашей стране в ходе выполнения первого пятилетнего плана, усилили позиции сторонников государственного регулирования экономики в США, которое многие американцы, не особенно задумываясь над точностью терминологии, называли - по аналогии с советским опытом - "планированием". Еще сильнее воздействовал на американское общество социальный аспект советских преобразований. Ликвидация в СССР безработицы, успехи в области образования, социального обеспечения и здравоохранения убедительно доказывали, что при народной власти идея государственной ответственности за судьбу каждого гражданина приводит не к уничтожению личности, а к повышению благосостояния людей и созданию условий для наиболее полного проявления индивидуальных возможностей человека. С прямо противоположной стороны воздействовал на американцев, в том числе на правящие круги, мировой фашизм, спекулировавший на неспособности традиционных парламентских режимов найти решение социальных проблем и перехватывавший массы у буржуазной демократии с помощью ложных лозунгов "окончательного решения" всех вопросов.

Больше всего правительству Рузвельта пришлось заниматься проблемой безработицы. Она решалась тремя главными способами - выдача денежных пособий безработным, организация всевозможных общественных работ, принятие законодательства о социальном страховании. Эти мероприятия проводились и правительством, и властями штатов, и муниципалитетами, но инициатива и ведущая роль, несомненно, принадлежали федеральным властям. Оказание прямой денежной помощи осуществлялось учрежденной в 1933 г. Федеральной администрацией по оказанию чрезвычайной помощи (ФЕРА) во главе с Г. Гопкинсом, с именем которого более всего и была связана политика по оказанию помощи безработным47. Общественные работы были главным ее средством. Их формы варьировались от молодежных лесных лагерей и групп по уборке мусора в городах до крупных, капиталоемких строительных объектов. Работы первого типа развертывались под руководством Управления лесных лагерей и Администрации общественных работ (ВПА). ВПА также возглавлялась Гопкинсом. Фундаментальными промышленно-строительными работами (ПВА) общественного назначения ведала другая администрация во главе с министром внутренних дел Г. Икесом.

Wpa1.thumb.JPG.3f72e43e7e7654df3e8f11c57

В отличие от ВПА ПВА большой акцент делала не на социальный, а на экономический аспект проблемы. В целом же расходование крупных сумм на общественные работы и прямую денежную помощь безработным было ярким проявлением единства мероприятий по "заправке насоса" во имя взбадривания экономической активности и социального маневрирования с целью глушения социального протеста и пресечения радикализации миллионов безработных. ФЕРА, ВПА и ПВА за время своей деятельности, которая продолжалась и в начале второй мировой войны, в общей сложности израсходовали свыше 20 млрд. долл.48. Если же учесть расходы всех звеньев государства, включая штаты и муниципалитеты, то за 1933 - 1938 гг. на преодоление безработицы было ассигновано более 25 млрд. долл.: 18 млрд. - на проведение общественных работ и 7 млрд. - на прямые денежные пособия49. Для сравнения укажем, что общие военные расходы правительства за 1933 - 1938 гг. составили 11 млрд. долл., а исключая выплаты ветеранам (что в то время было в значительной степени также помощью безработным)- лишь 5 млрд. долл.50.

Одним из важнейших актов "нового курса" было создание системы социального страхования, которая затем получила дальнейшее развитие, превратившись в главную опору современного "государства благосостояния"51. Принятый в 1935 г. закон предусматривал страхование двух типов - по старости и безработице. Общими чертами обоих видов страхования были изъятие из сферы действия статута больших групп трудящихся (сельскохозяйственные рабочие, домашняя прислуга, государственные служащие и др.), низкий уровень страховых выплат, недемократичность всей системы социального обеспечения. Но имелись и важные различия. Пенсионное обеспечение было полностью федерализированной программой и финансировалось за счет налога как на рабочих, так и на предпринимателей. Страхование по безработице строилось на федерально-штатной основе. Федеральный статут лишь устанавливал общее налогообложение, которому подвергались только предприниматели. Объем пособий, круг получателей и срок выплат определялись в соответствии с законами штатов. Пенсионный лимит фиксировался на уровне 85 долл. в месяц для лиц в возрасте 65 лет и старше. Пособия по безработице в конце 30-х годов в среднем выплачивались 9,4 недели в год по 11 долл. в неделю, что составляло 36,6% заработной платы52.

Реформы "нового курса" заложили фундамент современного государственного регулирования условий труда и взаимоотношений организованных рабочих с предпринимателями. Первоначально это было предписано ст. 7 (а) НИРА, а потом нашло более четкую и детальную разработку в ряде специальных статутов. Ст. 7 (а) НИРА провозглашала в общей форме право рабочих на создание профсоюзов и обязывала предпринимателей "соблюдать максимальную продолжительность рабочего времени, минимальную оплату и другие условия труда, одобренные или предписанные президентом" (все это фиксировалось в "кодексах честной конкуренции"). Поскольку кодексы составлялись монополистами и, как правило, без реального участия профсоюзов, то их положения оказались невыгодными рабочим. Тем не менее правительство считало, что летом 1933 г. оно пошло на большие уступки трудящимся, и не собиралось выступать с какими-либо новыми законопроектами в области трудовых отношений.

Однако под воздействием борьбы рабочего класса с 1935 г. вся социальная политика "нового курса" сдвинулась влево. Наиболее ощутимо это проявилось в рабочей политике государства53. В принятом в июле 1935 г. статуте о трудовых отношениях, более известном по имени его инициатора как закон Вагнера54, впервые в истории США официально провозглашалось право рабочих на создание профсоюзов. Специальный административный орган - Национальное управление по трудовым отношениям, имевшее вполне реальную власть, должно было пресекать поименованные в тексте закона виды "несправедливой трудовой практики" со стороны предпринимателей и проводить выборы представительства рабочих для ведения коллективных переговоров. Избранные таким путем делегаты считались представителями всех рабочих данной договорной единицы. Предприниматель не имел права отказываться от вступления в коллективные переговоры с ними и был обязан нести их всерьез и по существу. Предприниматели и их ассоциации в своем большинстве выступали против закона Вагнера, а после его принятия сразу же повели кампанию за признание закона неконституционным. Закон Вагнера был наиболее полным воплощением либерального социального реформаторства. Стержневой идеей этого статута было стремление ньюдилеров удержать рабочий класс от перехода к независимым политическим действиям, сузить с помощью уступок основу для классовых конфликтов, признав принцип регулируемых буржуазным государством коллективных переговоров в качестве оптимальной модели трудовых отношений. В законе подчеркивалась нежелательность забастовок, хотя право на стачку и не было урезано.

Отмена в 1935 г. НИРА временно остановила процесс непосредственного регулирования условий труда федеральным правительством. Но уже в 1936 г. конгресс принял закон о максимальной продолжительности рабочей недели и минимуме заработной платы для лиц, занятых на предприятиях, выполняющих заказы федерального правительства55. В 1937 г. усилилась агитация за распространение регулирующих предписаний государства на все частные предприятия, связанные с междуштатной торговлей. В июне 1938 г. Рузвельт подписал закон о "справедливых условиях труда", в соответствии с которыми устанавливался минимум оплаты труда - 25 центов в час. В 1945 г. он был доведен до 40 центов. Строго говоря, статут не устанавливал максимальную продолжительность рабочей недели. Он лишь вводил полуторную оплату труда за все время, которое находилось за пределами 44 час., а с октября 1940 г. - 40 час. в неделю. Предпринимателям выгоднее было платить полуторные ставки, нежели нанимать дополнительную рабочую силу, что влекло за собой расходы на ее обучение, социальное страхование и возможные дополнительные выплаты, входившие именно тогда в практику коллективных договоров. Этим законом также ограничивалось применение детского труда. Будучи значительным завоеванием рабочего класса, статут 1938 г. долгое время оставался весьма узким по сфере применения. В 1938 г. его положения распространялись лишь на 11 млн. рабочих56.

Социальная политика "нового курса" охватывала не только рабочих и фермеров, но затрагивала и городские средние слои и интеллигенцию, имея целью удержать эти группы населения в рамках несколько подновленных буржуазных ценностей, не дав им увлечься революционными идеями или качнуться слишком вправо. Ньюдилеры немало сделали для спасения "одноэтажной Америки", оказав финансовую помощь домовладельцам, погрязшим в ипотечных долгах. Специальная Корпорация по рефинансированию задолженности владельцев домов, начиная с 1933 г., за три года своей деятельности выдала свыше 1 млн. займов на общую сумму в 3 млрд. долл.57. Это помогло удержаться широкой массе домовладельцев. Принимая президентские полномочия на второй срок, Рузвельт произнес фразу, получившую широчайшую известность: "Я вижу треть страны живущей в плохих жилищах, плохо одетой и плохо питающейся"58. В ней была изрядная доля ни к чему не обязывающей стандартной политической риторики. Но все же правительство Рузвельта предприняло ряд дальнейших мер по углублению социального реформаторства, о чем уже говорилось выше. В конце десятилетия было расширено государственное жилищное строительство для семей с низкими доходами. На эти цели в 1937 г. было ассигновано 500 млн. долл., а в 1938 г., с углублением экономического кризиса, добавлено еще 300 млн. долл.59.

"Новый курс" не привел к заметным позитивным сдвигам в положении негров - главного, хотя и не единственного объекта расизма в США. Как справедливо заметил Б. Бернстайн, "новый курс оставил в неприкосновенности расовые отношения в Америке"60. Нельзя сказать, что социальные мероприятия 30-х годов не коснулись безработных и бездомных негров. В октябре 1933 г. 2117 тыс. негров (17,8% черного населения) числились в списках получивших помощь, тогда как среди белых таковых было лишь 9,5%. В начале 1935 г. уже 3500 тыс. негров (30%) поддерживали свое существование благодаря государственным пособиям. Различными формами государственного вспомоществования временами охватывалось до 40% черных американцев 61. Эти цифры говорят и о большей степени поражения негров нищетой и о том, что правительство демократов с помощью социальной благотворительности стремилось глубже проникнуть в негритянскую общину. Последнее имело далеко идущие последствия и повлияло на партийную переориентацию негров, считавших со времен Гражданской войны "своей" республиканскую партию.

Оказывая материальное вспомоществование неграм, ньюдилеры ни в коей мере не посягали на расистские социальные устои. Пассивность и бесхребетность "нового курса" в расовом вопросе наглядно проявились в отношении администрации к попыткам принятия закона против линчевания. Число зарегистрированных случаев линчевания поднялось с 38 в 1930 - 1932 гг. до 57 в 1933 - 1935 гг.62. В конце 1933 г. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения разработала законопроект о наказании должностных лиц, не принимающих решительных действий по пресечению линчеваний и о привлечении линчевателей к ответственности. В сущности, речь шла об очень робкой мере, предусматривавшей вмешательство федеральных властей в разбор дел, связанных с линчеванием, и то лишь по истечении месяца со дня преступления, когда станет ясно, что следственные органы штатов никаких шагов не предприняли. Соответствующий билль был в 1934 г. внесен в сенат Р. Вагнером и Э. Костигэном, но не нашел поддержки в Белом доме. Все старания негритянских лидеров побудить президента сделать какое-либо заявление в поддержку этого законопроекта были безрезультатными. После длительных проволочек палата представителей 10 января 1940 г. приняла этот билль, но он был похоронен в сенате63.

Реформы "нового курса" и борьба вокруг них вызвали определенные изменения в функционировании институтов государственной власти, в идеологии и в двухпартийной системе. Во всем этом чувствовались дыхание страшного кризиса 1929 - 1933 гг. и воздействие его не преодоленных вплоть до второй мировой войны непосредственных последствий. Перемены осуществлялись в процессе острейшей классовой и политической борьбы, углубляя, в свою очередь, общественные антагонизмы. Поэтому "новый курс" стал одним из самых бурных периодов в истории США.

В начале "нового курса", в период "ста дней" (время работы чрезвычайной сессии 73-го конгресса - с 9 марта по 16 июня 19.33 г.), законы принимались с фантастической для американской законодательной практики скоростью, нередко без обсуждения. Хотя по отдельным биллям и возникали мелкие стычки, в целом конгрессмены и от правящей и от оппозиционной партий послушно следовали за теми инициативами, которые как из рога изобилия сыпались из Белого дома. На какое-то время сложилась атмосфера "национального единства", которая была лишь формой некоторого ослабления традиционной межпартийной борьбы. Но это продолжалось недолго. Развал "национального единства" вызывался многими обстоятельствами. Главным из них было то, что ньюдилерам не удалось вывести экономику из кризиса и уже первыми мерами погасить вспышки социальных протестов. Неэффективность реформ толкала рузвельтовское окружение на новое экспериментирование. Но одновременно возрастало и сопротивление традиционалистов. Ранее вынужденные мириться с лихорадочными акциями "ста дней", они теперь заявляли, что реальные результаты "нового курса" не так уж велики, в то время как государство все более активно вторгается в частнопредпринимательскую сферу, что угрожает чем-то похожим на "социализм". Подъем рабочего и демократического движения, ставший важнейшей причиной сдвига "нового курса" влево, особенно обострил идейно- политическую борьбу внутри господствующего класса, в котором росло убеждение, что алчные до власти ньюдилеры в своих корыстных, "диктаторских" целях потворствуют массам. Это углубляло негативное отношение бизнеса и к регулирующим мерам в области экономики.

Рузвельтовские реформы подвергались критике и слева, в том числе и со стороны коммунистов. Но все же главные атаки шли справа, из реакционно-консервативного лагеря. В 1933 - 1934 гг. тактика противников "нового курса" состояла не в отмене законов "ста дней", а в укреплении с их помощью позиций бизнеса, в недопущении дополнительных реформ и в достижении победы на выборах 1934 г. в конгресс, что позволило бы повернуть законодательную деятельность в нужном им направлении. В перспективе мыслилось или возвращение республиканцев в Белый дом в 1936 г., или как минимум избрание президентом более стандартного демократа. Дюпоновско-моргановские финансовые круги к выборам 1934 г. сколотили межпартийную антирузвельтовскую группировку, дав ей название "Американская лига свободы"64. Оказавшись главным генератором и распространителем реакционных идей, Лига не могла рассчитывать на приобретение широкой поддержки. Задачу отрыва масс от "нового курса" и канализации народного недовольства в реакционное политическое русло выполняли две другие силы, которые не в пример Лиге вполне можно назвать движениями. Во главе их стояли Х. Лонг и Ч. Кофлин - демагогические лидеры с большими склонностями к реакционному вождизму, "знающие", как решать любой социальный вопрос и "умеющие" говорить "народным" языком65. Однако выборы 1934 г. и особенно президентские выборы 1936 г., когда Рузвельт победил во всех штатах, кроме Вермонта и Мэна, показали, что апелляция к народу с целью пресечения реформ "нового курса" - дело малоперспективное.

После выборов 1934 г. противники реформ связали свои надежды с Верховным судом США, являвшимся последней твердыней традиционализма в системе государственных органов. Надо сказать, что большинство господствующего класса, настроенное в связи со сдвигом "нового курса" влево антирузвельтовски, пошло не за Лигой свободы и тем более не за фашиствующими демагогами. Оно поддерживало именно силы традиционного консерватизма, имевшие особенно прочные позиции в судебном корпусе, но достаточно влиятельные и в конгрессе и в обеих партиях, особенно в республиканской. Верховный суд сначала оправдывал надежды правого лагеря, аннулировав в 1935 - 1936 гг. 12 законов "нового курса", среди них два важнейших статута "ста дней" - НИРА и о регулировании сельского хозяйства. НИРА был единодушно признан неконституционным по двум соображениям: ввиду неправомочной передачи законодательных прерогатив в руки исполнительной власти и регулирования внутриплатной торговли, не относящейся к компетенции федерального правительства66. Красной нитью через все эти постановления проходила линия на пресечение активного государственного вмешательства в социально-экономические отношения и на недопущение уступок трудящимся, то есть борьба с либеральным этатизмом ньюдилеров.

Суды, таким образом, замахнулись на самое существенное в тех средствах, с помощью которых правительство Рузвельта стремилось укрепить основы буржуазного строя, подвергнувшиеся столь суровым испытаниям в ходе кризиса и депрессии. Правящий класс оказывался все более глубоко расколотым по ключевым вопросам политической стратегии. Рузвельтовский курс в социально-экономической политике находил поддержку у части крупных капиталистов. Такие лидеры делового мира, как Г. Гарриман, М. Тэйлор, А. Джанинин, У. Тигли, Д. Своуп, У. Олдрич, А. Гарриман, Т. Уотсон и др., шли вместе с Рузвельтом. Но ведущие монополистические круги всерьез воспротивились его реформаторству. Тем не менее это не привело к ликвидации "нового курса" и даже не предотвратило сдвига социальной политики влево. В середине 30-х годов ньюдилеры оказались в политическом измерении сильнее, чем можно было бы предположить на основании простого арифметического подсчета сторонников и противников "нового курса" в господствующем классе. Эта, так сказать, дополнительная сила ньюдилеров заключалась в широкой поддержке масс и в осознании ими политической рациональности как шагов навстречу требованиям низов, так и мер по реформированию традиционных частнособственнических устоев. Рузвельт не боялся сдвинуться, по его словам, "немного левее центра"67, ибо понимал, что в конечном счете это служит укреплению власти сильных мира сего, которые или по недопониманию или по соображениям политической тактики в своем большинстве теперь дружно выступили против него.

После сокрушительного поражения республиканцев и всего реакционного лагеря на выборах 1936 г. аннулирование Верховным судом важнейших социальных законов 1935 г., вполне вероятное в свете уже определившейся линии судебного корпуса, могло вызвать непредсказуемые по результатам, крайне опасные социальные взрывы. Президент твердо осознавал, что за эти законы ему надлежит бороться. Решиться на открытую конфронтацию с Верховным судом было не просто, так как юридический олимп США издавна пользовался непререкаемым авторитетом. Но обстановка требовала нанесения своего рода упреждающего удара, пока Верховный суд не сделал опрометчивых шагов по ликвидации основных законов 1935 г., нашедших широкую поддержку в массах. В этом свете и следует рассматривать шумную кампанию 1937 г. по реформированию судов68. Формально рассуждая, Рузвельт потерпел поражение, так как его план судебной реформы не прошел. Но сами дебаты сыграли определенную роль в переориентации Верховного суда, чего Рузвельт и добивался в первую очередь. Пока шли горячие политические споры, Верховный суд принял три исключительно важных постановления, санкционировавших законы Вагнера и о социальном страховании и признавших конституционность штатных статутов о регулировании условий труда рабочих. Это в корне ослабило силу направленного против Верховного суда заряда и во многом предопределило негативный результат при решении в конгрессе вопроса о реформе судебной системы.

У современников, а позднее и в буржуазной историографии сложилось немало ложных стереотипов в понимании исхода событий, связанных с дебатами вокруг судебной реформы. Противники Рузвельта явно преувеличили степень поражения президента. Они упустили из виду нечто более существенное - то, что эта кампания помогла "перевоспитанию" судебного корпуса и содействовала одобрению им мероприятий "нового курса". Сторонники Рузвельта, а затем и часть его противников допустили преувеличения другого рода, гипертрофировав роль кампании 1937 г. в изменении линии судов. Тем самым они игнорировали или преуменьшили значение движения масс за прогрессивные социальные преобразования. В решениях 1937 г. Верховный суд широко оперировал социально-экономическими аргументами, отказавшись от реакционного правового легализма, ранее господствовавшего в судебных воззрениях. Это была победа концепций социологической школы права, в формулирование которых большой вклад внес О. У. Холмс, являвшийся членом Верховного суда в 1902 - 1932 гг. Социологическая школа ставила на первое место не формально-правовую логику, а факты реальной социально-экономической жизни. Только в конце 30-х годов получила признание классическая формула Холмса: "Право живет не в логике, а в опыте", выведенная им еще в 1881 г. в книге "Общее право"69. Судебная система США отныне прочно вставала на государственно-монополистические рельсы, проложенные социально-экономическими мероприятиями "нового курса", к которым исполнительная и законодательная ветви государственной власти уже успели приспособиться.

Понимание того, что интересы спасения капитализма как системы требовали отказа от "твердого индивидуализма", породило соответствующие этатистские, государственно-монополистические доктрины в идеологии, развившиеся на корнях, которые были пущены в американскую почву еще в последней четверти XIX в. Традиционный либерализм в годы "нового курса" завершил наметившуюся в конце XIX в. эволюцию70 от негативного взгляда на возросшую роль государства в социально- экономическом процессе к позитивному. Волюнтаристский, манчестерский либерализм тем самым превратился в новую, государственно-Монополистическую категорию - неолиберализм. Призванный создать альтернативу, с одной стороны, социализму, а с другой - крайней реакции, "неолиберализм искал способ совмещения индивидуалистических традиций с концепцией регулируемой экономики и реформистской социальной теории"71.

Неолиберализм - это левоцентристский вариант государственно-монополистической идеологии, нашедший свое институциональное и политическое прибежище в заполненных ньюдилерами органах государственной власти и рузвельтовском крыле демократической партии. Формированию и становлению неолиберализма как левоцентристского буржуазного этатизма сильнейший импульс был дан массовыми народными движениями. Хотя никакой "рузвельтовской революции" не произошло, "новый курс", по оценке, содержащейся в заявлении Компартии США в декабре 1962 г., был "одной из самых прогрессивных страниц" в истории США72. Поступь преобразований была настолько стремительной, что за нею не поспевали многие идеологи американского капитализма, опутанные догмами "твердого индивидуализма". Это питало миф о крушении "старого порядка", хотя в действительности речь шла о его трансформации, правда, глубокой и всесторонней, в духе ГМК и в неолиберальных формах.

В годы "нового курса" произошло изменение в соотношении сил двух главных буржуазных партий США, осуществилась основательная партийная перегруппировка, открывшая новый этап в истории двухпартийной системы73. Сложившаяся в результате Гражданской войны и Реконструкции конфигурация партий была системой республиканцы - демократы, в которой ведущую роль играла республиканская партия. Это была консервативная, малодинамичная комбинация, неспособная к решению проблем, поставленных общим кризисом капитализма. Не сумев преодолеть догмы традиционного индивидуализма, она в начале 30-х годов переживала глубочайший кризис. Особенно сильную идейно-политическую катастрофу потерпела республиканская партия.

На первые роли вышла демократическая партия, и двухпартийная система с середины 30-х годов функционирует уже как конфигурация демократы - республиканцы. Изменения в социальной базе, выразившиеся главным образом в урбанизации ее электората, сделали демократическую партию более приспособленной к восприятию идей буржуазного коллективизма и социального маневрирования. Подавляющее большинство рабочих (особенно состоящих в профсоюзах), фермеров, средних слоев и интеллигенции перешли в лагерь демократов. От республиканской партии откололась и негритянская община. Этнические и религиозные меньшинства совершенно определенно повернули в сторону партии Рузвельта74. Сложилось аморфное политическое объединение, получившее название "рузвельтовская коалиция"75. В этой эволюции огромную роль сыграл Рузвельт, крупнейший государственный и политический деятель США XX века76.

В реформаторских движениях конца XIX в. на первом месте стояли фермерские вопросы. И в годы "прогрессивной эры" при всем усилении значимости урбанизма проблемы социального обеспечения, признания профсоюзов и регулирования условий труда еще не заняли центрального места, хотя уже вполне определенно встали в повестку дня. Кризис 1929 - 1933 гг. убедительно показал, что всякая сколько-нибудь существенная социальная проблема прежде всего касается рабочего класса и городских средних слоев, что не уменьшало важности аграрного реформаторства. Стало ясно и то, что никакая реформа невозможна без активного и постоянного вовлечения федерального правительства в процесс модификации сложившихся структур. Республиканцы не смогли взять на вооружение ни идею этатизма, ни доктрину социального маневрирования. Демократы же, в силу особенности их социальной базы и обретенных в ходе истории традиций, а также благодаря тому, что в период потерпевшего в 1929 г. крах спекулятивного процветания 20-х годов они находились в оппозиции, сумели включить в свой арсенал и то и другое. Это позволило им построить политический механизм для борьбы с последствиями кризиса, удержания масс на орбите буржуазного мировоззрения. Поэтому и произошел редкий в истории двухпартийной системы разрыв в степени влияния партий в обществе и наметилась чрезмерная отдаленность их друг от друга. Была нарушена такая важная закономерность в функционировании двухпартийного механизма США, как сбалансированное соотношение между принципами консенсуса и альтернативы во взаимодействии партий.

Республиканские лидеры не сразу уяснили, что потеря ими власти в 1932 г. не была каким-то случайным и не очень значительным явлением, что именно их партии, а не демократам предстояло бороться за привлечение избирателей на свою сторону. Но даже когда они поняли это, выявилось, что республиканское руководство не способно ни предложить реальной альтернативы курсу демократов, ни примириться, в стиле консенсуса, с нововведениями. Это грозило опасным для господствующего класса нарушением стабильности двухпартийной системы. Сначала республиканцы противопоставили неолиберализму демократов вчерашние лозунги "твердого индивидуализма". Столкнувшись с очевидной неэффективностью и непривлекательностью обветшалых догм, идеологи и политические лидеры республиканской партии начали мучительные поиски путей обновления своего идейного багажа. После сокрушительного поражения 1936 г. и в связи с тем, что даже такая, казалось, неприступная твердыня реакционного индивидуализма, как Верховный суд, дала в 1937 г. трещину, выработка более реальной альтернативы "новому курсу" на основе признания позитивности этатизма активизировалась77.

Республиканцы неожиданно успешно выступили на выборах 1938 г. Конечно, о завоевании большинства в конгрессе не могло быть и речи, но дела свои они существенно поправили. Это объясняется не столько этатистским обновлением идеологии республиканской партии, сколько экономическим кризисом 1937 - 1938 гг., подорвавшим политические позиции демократов, особенно их левоцентристского крыла. Но надо сказать, что начиная с 1937 г. республиканцы уже несколько по-иному сопротивлялись "новому курсу", отказавшись от крайностей 1933 - 1936 гг. Это создавало точки соприкосновения республиканцев с правоцентристским крылом демократов, главным образом с южанами, и в 1937 - 1939 гг. в конгрессе сложилась консервативная коалиция республиканцев и южных демократов (диксикратов)78. Еще более прочные коалиции аналогичного типа образовались на уровне штатов.

Партийная перегруппировка 30-х годов осуществилась в рамках традиционных партий, лишь изменив соотношение сил между ними и основательно подновив их идейно- политические установки. Если демократы перешли на рельсы неолиберализма, то республиканцы с конца 30-х годов начали усваивать принципы неоконсерватизма - этого правоцентристского варианта государственно-монополистической идеологии и политики, отличающегося от левоцентристской неолиберальной системы в первую очередь тем, что, признавая позитивность этатизма, он менее, чем неолиберализм, активен во внедрении принципов огосударствления. Кроме того, неоконсерваторы направляют активизированное государство в значительно большей степени против трудящихся масс, чем это делают неолибералы. В оформление неоконсерватизма республиканцев крупный вклад внесла группа их новых лидеров, пришедших к руководству партии в конце десятилетия, - У. Уилки, Т. Дьюи, Р. Тафт, Г. Стассен, Дж. Гамильтон. Принципы правоцентристского этатизма нашли известное отражение в предвыборной программе партии в 1940 г. С известной натяжкой можно говорить "о неоконсервативном характере республиканской платформы"79.

Если рассматривать "новый курс" как органическое единство двух процессов - форсированного развития государственно-монополистического регулирования и глубоких социальных реформ с учетом требований масс, - то 1939 г. можно считать годом его окончания. После выборов 1938 г., по оценкам буржуазной печати, рузвельтовский лагерь оказался "в замешательстве относительно следующей фазы нового курса"80, президент был "склонен двигаться с осторожностью" в своих взаимоотношениях с конгрессом и демонстрировал "умеренность"81. Газеты единодушно писали, что Белый дом не предложил ничего существенного законодателям, собравшимся на сессию в январе 1939 г. Спикер палаты представителей консервативный демократ из Алабамы У. Бэнкхэд заявил в связи с началом работы 76-го конгресса, что главные цели "нового курса" "практически достигнуты" и необходимость в дальнейших реформах отпала82. В ежегодном послании о положении страны, с которым. Рузвельт обратился к конгрессу 4 января 1939 г., и в самом деле не выдвигались никакие реформы. Ньюдилеры сделали большую уступку требованиям правого лагеря о сокращении социальных расходов и о прекращении нововведений. Президент официально провозгласил окончание "периода внутренних конфликтов, связанных с нашей программой реформ"83. Средства буржуазной пропаганды приветствовали этот сигнал к отбою.

Но такой поворот событий не был демонтажем "нового курса". Устояло все основное социально-экономическое законодательство, и, что еще более важно, этатистские, государственно-монополистические структуры и принципы утвердились в организме американского общества. Государственно-монополистическая поступь "нового курса" оказалась необратимой. Она через некоторое время в результате второй мировой войны лишь приняла иные, более консервативные формы. Государственное регулирование экономики и социальная инфраструктура, будучи главным наследием "нового курса", в какой-то степени содействовали повышению приспособляемости американского капитализма к условиям новейшего времени. Однако "встроенные стабилизаторы" уже успели доказать свою беспомощность под ударами обостряющегося общего кризиса капитализма. Экономические потрясения последующих десятилетий доказали это воочию.

Примечания

1. Francis Brown E. The American Road to Fascism. - Current History, July 1933.

2. Hoover H. The Challenge to Liberty. N. Y. 1934.

3. Commager H. Farewell to Laissez-Faire. - Current History, August 1933; ejusd. "Reegimentation": A New Bogy. - Current History, July 1934. В создании апологетическом концепции "нового курса" большую роль сыграла вышедшая в 1933 г. книга журналиста Э. Линдли: Lindley E. The Roosevelt Revolution: First Phase. N. Y. 1933.

4. Frank G. America's Hour of Decision. Crisis Points in National Policy. N. Y. 1934.

5. Moley R. A. After Seven Years. N. Y. 1939.

6. Rauch В. A History of the New Deal. 1933 - 1938. N. Y. 1944.

7. Hacker L. Shaping of the American Tradition. N. Y. 1947; Commager H. The American Mind. New Haven. 1950; Hofstadter R. The Age of Reform. From Bryan to FDR. N. Y. 1956; Schlesinger A. Jr. The Age of Roosevelt. Vol. 1 - 3. Cambridge. 1957-1960; Hicks J. Republican Ascendancy. 1921 - 1933. N. Y. 1950; Leuchtenburg W. Franklin D. Roosevelt and the New Deal. 1932 - 1940. N. Y. 1963; Degler С ed. The New Deal. Chicago. 1970; Freidel F. Franklin D. Roosevelt. Launching of the New Deal. Boston. 1973.

8. Flynn J. The Roosevelt Myth. N. Y. 1948; Robinson E. The Roosevelt Leadership, 1933 - 1945. Philadelphia. 1955.

9. См. антирузвельтовскую антологию: Boskin J. Opposition Politics: The Anti-New Deal Tradition. Beverly Hills. 1968.

10. Bernstein B. The New Deal: The Conservative Achievements of Liberal Reforms. In: Toward a New Past. N. Y. 1968; Williams W. A. The Contours of American History. Chicago. 1966; The New Deal Thought. Indianapolis. 1966; Conkin P. FDR and the Origins of the Welfare State. N. Y. 1967; О "новых левых" в американской историографии см. Мальков В. Л. К вопросу о современном состоянии американской буржуазной историографии (кризис методологических основ и практика конкретных исследований). В кн.: Критика современной буржуазной и реформистской историографии. М. 1974; Американская историография внутриполитических проблем в послевоенный период. М. 1974; Дементьев И. П. Основные направления и школы в американской историографии послевоенного времени. - Вопросы истории, 1976, N 11; Гаджиев К. С. Некоторые проблемы современной американской "новой левой" историографии. В кн.: Вопросы методологии и истории исторической науки. М. 1977.

11. Kirkendall R. The New Deal As Watershed: The Recent Literature. - Journal of American History, March 1968. Этому же посвящен и историографический раздел А. Ромаско в коллективном труде о "новом курсе", вышедшем в 1975 г.: Romasco А. Hoover - Roosevelt and the Great Depression: A Historiographic Inquiry into a Perennial Comparison. In: The New Deal. Columbus. 1975. Vol. 1, pp. 3 - 26.

12. Из новейших трудов отметим две монографии. Э. Розен подвергает критике концепцию континуитета и проводит мысль, что "новый курс" резко порывает с гуверовской традицией. Э. Хоули же более осторожен в своих суждениях. "Но все же, - заключает он, - в более широком контексте продолжающегося поиска Америкой либерального, но упорядоченного механизма смена власти в 1933 г. является важным водоразделом" (Rosen E. Hoover, Roosevelt, and the Brain Trust. From Depression to New Deal. N. Y. 1977, p. 40; Hawley E. The Great War and the Search for a Modern Order. A History oi the American People and Their Institutions, 1917 - 1933. N. Y. 1979, p. 213).

13. Мальков В. Л. "Новый курс" в США. Социальные движения и социальная политика. М. 1973, с. 362.

14. Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt (FDR. Public Papers). N. Y. 1938 - 1950. Vol. 2, p. 27.

15. Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1957. Washington. 1961, p. 626.

16. FDR. Public Papers. Vol. 2, pp. 403 - 404.

17. Ibid. Vol. 3, pp. 64 - 76.

18. De Bedts R. The New Deal's SEC. The Formative Years. N. Y. 1964, p. 198.

19. FDR. Public Papers. Vol. 2, pp. 213 - 215; vol. 3, pp. 90 - 92.

20. Lynch D. The Concentration of Economic Power. N. Y. 1947, pp. 127 - 128.

21. Documents of American History. Vol. 1 - 2. N. Y. 1949. Vol. 2, pp. 452 - 456.

22. Annals of America. Vol. 1 - 18. Chicago. 1968. Vol. 15, pp. 208 - 209.

23. FDR. Public Papers. Vol. 2, pp. 276 - 277.

24. Investigation of Concentration of Economic Power. Final Report and Recommendations of the Temporary National Economic Committee. Washington. 1941, p. 5.

25. Investigation of Concentration of Economic Power. Temporary National Economic Committee. Monograph N 21. Washington. 1940, pp. 299 - 300.

26. Обстоятельный анализ этой проблемы см.: Язьков Е. Ф. Аграрная политика правительства Рузвельта и фермерское движение в США в 1933 - 1935 годах. - Новая и новейшая история, 1957, N 3; Золотухин В. П. Фермеры и Вашингтон. М. 1968.

27. FDR. Public Papers. 1938 volume, p. 94.

28. Historical Statistics of the United States, p. 283.

29. Lekachman R. The Age of Keynes. N. Y. 1966, p. 115.

30. FDR. Public Papers. 1938 volume, pp. 221 - 248.

31. Lekachman R. Op. cit., p. 115.

32. Historical Statistics of the United States, pp. 143, 664.

33. Ibid.

34. Ibid., p. 409.

35. Хансен Э. Послевоенная экономика США. М. 1966, с. 52.

36. Historical Statistics of the United States, pp. 409, 724.

37. Ibid.

38. Ibid., p. 73.

39. Perkins F. The Roosevelt I Knew. N. Y. 1948, p. 182.

40. CIO News, 8.III.1940; 21.VII.1941.

41. Historical Statistics of the United States, p. 73.

42. См. подробнее: Язьков Е. Ф. Стачечное движение сельскохозяйственного пролетариата США в 1929 - 1935 гг. М. 1962; Наджафов Д. Г. Народ США против войны и фашизма. 1933 - 1939 гг. М. 1969. История рабочего движения в США в новейшее время 1918 - 1965 гг. Т. 1. М. 1970, гл. VII-XI.

43. Historical Statistics of the United States, p. 98.

44. Очерка новой и новейшей истории США. М. 1960. Т. 2, с. 211.

45. Oral History Collection of Columbia University. Norman Thomas, p. 58.

46. Johnston E. America Unlimited. Garden City. 1944, p. 179.

47. Мальков В. Л. Гарри Гопкинс: страницы политической биографии. - Новая и новейшая история, 1979, NN 2 - 4.

48. FDR. Public Papers. Vol. 2, p. 241; Georgetown University Library. Special Collection Division. Robert F. Wagner Papers. Box 326. New Deal Agencies. F. Holmes to D. Delman. September 2, 1944, PWA, p. 1.

49. Investigation of Concentration of Economic Power. Hearings Before the Temporary National Economic Committee. Pt. 1. Washington. 1939, p. 225.

50. Historical Statistics of the United States, p. 719.

51. Шкундин М. З. К истории государственно-монополистической социальной политики США. 1929 - 1939. М. 1980.

52. Docurrents of American History. Vol. 2, pp. 505 - 514; Historical Statistics of the United States, pp. 198 - 199.

53. Мальков В. Л. Рабочая политика Ф. Рузвельта (1933 - 1940 гг.). - Вопросы истории, 1965, N 9.

54. См. подробнее: Попов А. А. США: государство и профсоюзы. М. 1974, с. 41 - 66; Сивачев Н. В. Правовое регулирование трудовых отношений в США. М. 1972, с. 111 - 125.

55. Monthly Labor Review, August 1936, pp. 368 - 369.

56. Franklin D. Roosevelt Library. Official File 3295. Wage and Hour Division. An Explanation of the Fair Labor Standards Act of 1933, pp. 6 - 7; E. Andrews to the President, December 28, 1938.

57. FDR. Public Papers. Vol. 2, pp. 223 - 237.

58. Ibid. 1937 volume, p. 5.

59. Ibid., pp. 465 - 472.

60. Bernstein B. Op. cit., p. 279.

61. A Documentary History of the Negro People in the United States. 1933 - 1945. Secaucus. N. Y. 1974, p. 168; The New Deal. Columbus. Vol. 1, p. 188.

62. Eight Negro Bibliographies. N. Y. 1970. Number 7. The Lynching Records of Tuskegee Institute, p. 10.

63. The Negro in Depression and War. Prelude to Revolution, 1930 - 1945. Chicago. 1969, pp. 181 -192.

64. Wolfskill G. The Revolt of Conservatives: American Liberty League 1933 - 1940. Boston. 1962.

65. Мальков В. Л. "Новый курс" в США, с. 144 - 152.

66. Documents of American History. Vol. 2, pp. 458 - 463.

67. Perkins F. Op. cit., p. 333.

68. Мальков В. Л., Наджафов Д. Г. Америка на перепутье. 1929 - 1938. М. 1967, с. 159 - 170.

69. Holmes О. The Common Law. Boston. 1963, p. 5.

70. Согрин В. В. Истоки современной буржуазной идеологии в США. М. 1975.

71. Мальков В. Л. "Новый курс" в США, с. 178.

72. Political Affairs, December 1962, p. 11.

73. Дементьев И. П. и др. К вопросу о периодизации истории двухпартийной системы США. В кн.: Вопросы методологии и истории исторической науки. М. 1978.

74. Jensen R. Party Coalitions and Search for Modern Values: 1820 - 1970. In: Emerging Coalitions in American Politics. San Francisco. 1978.

75. Печатнов В. О. Демократическая партия США: избиратели и политика. М. 1980, с. 41.

76. Яковлев Н. Н. Франклин Рузвельт - человек и политик. М. 1965.

77. Маныкин А. С. Республиканская партия США в поисках альтернативы "новому курсу". - Вестник Московского университета, история, 1978, N 5.

78. Patterson J. Congressional Conservatism and the New Deal: The Growth of the Conservative Coalition in Congress. 1933 - 1939. Lexington. 1967.

79. Кредер А. А. Американская монополистическая буржуазия и "новый курс" Ф. Д. Рузвельта (1932 - 1940 гг.). В кн.: Американский ежегодник 1979. М. 1979, с. 148.

80. Kansas City Times, 1.XII.1938.

81. Philadelphia Inquirer, 14.XII.1938.

82. New York Herald Tribune, 8.I.1939.

83. State of the Union Messages of the Presidents. 1790 - 1966. Vol. 3. N. Y. 1967, p. 2846.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      By hoplit
      Просмотреть файл Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Издание третье, дополненное. Алматы. 2002. 604 с.
      Первое издание было в 1984-м. В 2008-м - вышло четвертое.
      Благодарности и уведомления………………………………. 5
      Предисловие ко второму изданию…………………………… 8
      Предисловие к третьему, казахстанскому изданию………….. 57
      Введение. Феномен номадизма: мифы и проблемы….. 66
      Глава I. Номадизм как особый вид производящей экономики……………………………………………… 83
      Что такое номадизм……………………………………...  83
      Основные формы скотоводства………………………… 86
      Видовой состав стада……………………………………. 97
      Численность стада……………………………………..… 101
      Характер использования экологических зон…………… 107
      Характер перекочевок…………………………………… 112
      Характер утилизации продуктов скотоводческого
      хозяйства и системы питания…………………………… 115
      Основные типы кочевого скотоводства………………… 116
      Проблемы баланса и неавтаркичность кочевого хозяйства…………………………………………………. 153
      Глава II. Происхождение кочевого скотоводства…………….. 174 
      Глава III. Социальные предпосылки взаимоотношений номадов с внешним миром……………………………………… 217
      Аборигенная модель (native model), научная модель и реальная действительность ……………………………………… 217
      Проблема собственности в кочевых обществах…………….  222
      Семья, хозяйство и община в кочевых обществах………….  227
      Родство и происхождение в кочевых обществах…………..  242
      Сегментарные системы в кочевых обществах………………  250
      Высшие уровни социально-политической организации в кочевых обществах .......................... ………………………………………. 256
      Имущественное неравенство и социальная дифференциация в кочевых обществах…………………………………………… 262
      Кочевые вождества…………………………………………. …………. 279
      Тема и вариации ................................ ............. ……...……………….......... 285
      Глава IV. Способы адаптации номадов к внешнему миру..................................................................... ………………............................. 323
      Седентаризация ............................................... ………………................ 324
      Торговля и торговое посредничество....... …………………………………. 328
      Подчинение и различные формы зависимости кочевников от оседлых обществ ........................... ………………….…..................... 341
      Подчинение и различные формы зависимости оседлых обществ от кочевников ......................... ………………………... ……… 354
      Глава V. Номады и государственность……...……………………………… 362
      Кочевая государственность и условия ее возникновения……………………………….................................... 362
      Основные типы и тенденции возникновения и эволюции кочевой государственности  ………………………………........... 366
      Евразийские степи, полупустыни и пустыни…………………………… 369
      Средний Восток .............................................. ……………………………….. 408
      Ближний Восток............................................. ……………………………….. 422
      Восточная Африка ......................................... ………………………………. 444
      Выводы…………………………………………………………………… 450
      Вместо заключения: внешний мир и кочевники……………… …. 461
      Послесловие, к третьему изданию.
      Кочевники в истории оседлого мира .................. ………………………………… 464
      Сокращения……………………………… ………………………………. 489
      Библиография........................................................................................................... 491
      Оглавление...........................................................................................................603
      Автор hoplit Добавлен 27.05.2020 Категория Великая Степь
    • Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир.
      By hoplit
      Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Издание третье, дополненное. Алматы. 2002. 604 с.
      Первое издание было в 1984-м. В 2008-м - вышло четвертое.
      Благодарности и уведомления………………………………. 5
      Предисловие ко второму изданию…………………………… 8
      Предисловие к третьему, казахстанскому изданию………….. 57
      Введение. Феномен номадизма: мифы и проблемы….. 66
      Глава I. Номадизм как особый вид производящей экономики……………………………………………… 83
      Что такое номадизм……………………………………...  83
      Основные формы скотоводства………………………… 86
      Видовой состав стада……………………………………. 97
      Численность стада……………………………………..… 101
      Характер использования экологических зон…………… 107
      Характер перекочевок…………………………………… 112
      Характер утилизации продуктов скотоводческого
      хозяйства и системы питания…………………………… 115
      Основные типы кочевого скотоводства………………… 116
      Проблемы баланса и неавтаркичность кочевого хозяйства…………………………………………………. 153
      Глава II. Происхождение кочевого скотоводства…………….. 174 
      Глава III. Социальные предпосылки взаимоотношений номадов с внешним миром……………………………………… 217
      Аборигенная модель (native model), научная модель и реальная действительность ……………………………………… 217
      Проблема собственности в кочевых обществах…………….  222
      Семья, хозяйство и община в кочевых обществах………….  227
      Родство и происхождение в кочевых обществах…………..  242
      Сегментарные системы в кочевых обществах………………  250
      Высшие уровни социально-политической организации в кочевых обществах .......................... ………………………………………. 256
      Имущественное неравенство и социальная дифференциация в кочевых обществах…………………………………………… 262
      Кочевые вождества…………………………………………. …………. 279
      Тема и вариации ................................ ............. ……...……………….......... 285
      Глава IV. Способы адаптации номадов к внешнему миру..................................................................... ………………............................. 323
      Седентаризация ............................................... ………………................ 324
      Торговля и торговое посредничество....... …………………………………. 328
      Подчинение и различные формы зависимости кочевников от оседлых обществ ........................... ………………….…..................... 341
      Подчинение и различные формы зависимости оседлых обществ от кочевников ......................... ………………………... ……… 354
      Глава V. Номады и государственность……...……………………………… 362
      Кочевая государственность и условия ее возникновения……………………………….................................... 362
      Основные типы и тенденции возникновения и эволюции кочевой государственности  ………………………………........... 366
      Евразийские степи, полупустыни и пустыни…………………………… 369
      Средний Восток .............................................. ……………………………….. 408
      Ближний Восток............................................. ……………………………….. 422
      Восточная Африка ......................................... ………………………………. 444
      Выводы…………………………………………………………………… 450
      Вместо заключения: внешний мир и кочевники……………… …. 461
      Послесловие, к третьему изданию.
      Кочевники в истории оседлого мира .................. ………………………………… 464
      Сокращения……………………………… ………………………………. 489
      Библиография........................................................................................................... 491
      Оглавление...........................................................................................................603
    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.
    • Прилуцкий В. В. Джозеф Смит-младший
      By Saygo
      Прилуцкий В. В. Джозеф Смит-младший // Вопросы истории. - 2018. - № 5. - С. 31-42.
      В работе рассматривается биография Джозефа Смита-младшего, основоположника движения мормонов или Святых последних дней. Деятельность религиозного лидера и его церкви оказала значительное влияние на развитие Соединенных Штатов Америки в новое время. Мормоны осваивали Запад США, г. Солт-Лейк-Сити и множество поселений в Юте, Аризоне и других штатах.
      Основатель Мормонской церкви Джозеф Смит-младший (1805—1844), является одной из крупных и наиболее противоречивых фигур в истории США XIX в., не получившей должного освещения в отечественной историографии. Он был одним из лидеров движения восстановления (реставрации) истинной церкви Христа. Личность выдающегося американского религиозного реформатора остается до сих пор во многом загадкой даже для церкви, которую он создал, а также предметом дискуссий за ее пределами — в кругах ученых-исследователей. Историки дают полярные оценки деятельности религиозного лидера, вошедшего в историю как «пророк восстановления», «проповедник пограничья», «основатель новой веры», «пророк из народа — противник догматов». Первая половина XIX в. в Америке прошла под знаком «второго великого пробуждения» — религиозного возрождения, охватившего всю страну и способствовавшего возникновению новых деноминаций. Подъем религиозности был реакцией на секуляризм, материализм, атеизм и рационализм эпохи Просвещения. Одним из его центров стал «выжженный округ» («the Burned-Over District») или «беспокойный район» — западные и некоторые центральные графства штата Нью-Йорк, пограничного с колонизируемой территорией региона. Название «сгоревший округ» связано с представлением о том, что данная местность была настолько христианизирована, что в ней уже не имелось необращенного населения («топлива»), которое еще можно было евангелизировать (то есть «сжечь»). Здесь появились миллериты (адвентисты), развивался спиритизм, действовали различные группы баптистов, пресвитериан и методистов, секты евангелистов, существовали общины шейкеров, коммуны утопистов-социалистов и фурьеристов1. В западной части штата Нью-Йорк также возникло мощное религиозное движение мормонов.
      Джозеф (Иосиф) Смит родился 23 декабря 1805 г. в местечке Шэрон, штат Вермонт, в многодетной семье фермера и торговца Джозефа Смита-старшего (1771 — 1840) и Люси Мак Смит (1776— 1856). Он был пятым ребенком из 11 детей (двое из них умерли в младенчестве). Семья имела английские и шотландские корни и происходила от иммигрантов второй половины XVII века. Джозеф Смит-младший являлся американцем в шестом поколении2. Дед будущего пророка по материнской линии Соломон Мак (1732—1820) участвовал в войне за независимость США и был некоторое время в Новой Англии преуспевающим фермером, купцом, судовладельцем, мануфактуристом и торговцем земельными участками. Но большую часть жизни его преследовали финансовые неудачи, и он не смог обеспечить своим детям и внукам высокий уровень жизни. Если родственники Джозефа Смита по отцовской линии преимущественно тяготели к рационализму и скептицизму, то родня матери отличалась набожностью и склонностью к мистицизму. Так, Соломон Мак в старости опубликовал книгу, в которой свидетельствовал, что он «видел небесный свет», «слышал голос Иисуса и другие голоса»3.
      Семья Джозефа рано обеднела и вынуждена была постоянно переезжать в поисках заработков. Смиты побывали в Вермонте, Нью-Гэмпшире, Пенсильвании, а в 1816 г. обосновались в г. Пальмира штата Нью-Йорк. Бедные фермеры вынуждены были упорно трудиться на земле, чтобы обеспечивать большое семейство, и Джозеф не имел возможности и средств, чтобы получить полноценное образование. Он овладел только чтением, письмом и основами арифметики. Несмотря на отсутствие систематического образования, Джозеф Смит, несомненно, являлся талантливым человеком, незаурядной личностью. Создатель самобытной американской религии отличался мужеством, стойкостью характера и упорством еще с детства. Эти качества помогли ему в распространении своих идей и организации новой церкви. Известно, что в семилетием возрасте Джозеф заболел во время эпидемии брюшного тифа, охватившей Новую Англию. Он практически выздоровел, но в его левой ноге развился очаг опасной инфекции. Возникла угроза ампутации. Мальчик мужественно, не прибегая к единственному известному тогда анестетику — бренди, перенес болезненную операцию по удалению поврежденной части кости и пошел на поправку. Некоторые психоаналитики и сторонники психоистории видят в подобных «детских травмах», тяжелых переживаниях, связанных с болью или потерей близких людей, существенный фактор, повлиявший на особенности личности и поведения будущего пророка мормонов. Во взрослой жизни Смит переживал «ощущение страданий и наказания», а также «уходил» в «мир фантазий» и «нарциссизма»4.
      В январе 1827 г. Джозеф женился на школьной учительнице Эмме Хейл (1804—1879), которая родила ему 11 детей (но только 5 из них выжили). В 1831 г. чета Смитов усыновила еще двух детей, мать которых умерла при родах. Старший сын Джозеф Смит III (1832—1914) в 1860 г. возглавил «Реорганизованную Церковь» — крупнейшее религиозное объединение мормонов, отколовшееся от основной церкви, носящее теперь название «Содружество Христа». Семья Смитов формально не принадлежала ни к одной протестантской конфессии. Некоторые ее члены временно присоединились к пресвитерианам, другие пытались посещать собрания методистов и баптистов5. Смиты отличались склонностью к мистицизму и даже имели чудесные «видения». Члены семейства занимались кладоискательством и поддерживали народные верования в существование «волшебных (магических) камней»6.
      Атмосфера религиозного брожения наложила отпечаток на период юности Джозефа, который интересовался учениями различных конкурирующих Церквей, но пришел к выводу об отсутствии у них «истинной веры». Он писал в своей «Истории», являющейся частью Священного Писания мормонов: «Во время этого великого волнения мой разум был побуждаем к серьезному размышлению и сильному беспокойству; но... я все же держался в стороне от всех этих групп, хотя и посещал при всяком удобном случае их разные собрания. С течением времени мое мнение склонилось... к секте методистов, и я чувствовал желание присоединиться к ней, но смятение и разногласие среди представителей различных сект были настолько велики, что прийти к какому-либо окончательному решению... было совершенно невозможно»7.
      Ранней весной 1820 г. у Джозефа было «первое видение»: в лесной чаще перед будущим лидером мормонов явились и разговаривали с ним Бог-отец (Элохим) и Бог-сын (Христос). Они заявили Смиту, что он «не должен присоединяться ни к одной из сект», так как все они «неправильны», а «все их вероучения омерзительны». С тех пор видения регулярно повторялись. Смит признавался, что в период 1820—1823 гг. в «очень нежном возрасте» он «был оставлен на произвол всякого рода искушений и, вращаясь в обществе различных людей», «часто, по молодости, делал глупые ошибки и был подвержен человеческим слабостям, которые... вели к разным искушениям» (употребление табака и алкоголя). «Я был виновен в легкомыслии и иногда вращался в веселом обществе и т.д., чего не должен был делать тот, кто, как я, был призван Богом», что было связано с «врожденным жизнерадостным характером»8.
      В первой половине 1820-х гг. Джозеф пережил опыт «обращения» и приобрел ощущение того, что Иисус простил ему грехи. Это вдохновило его и способствовало тому, что он начал делиться посланием Евангелия с другими людьми, в частности, с членами собственной семьи. В то время семья Смитов пережила ряд финансовых неудач, а в 1825 г. потеряла собственную ферму. Джозеф чувствовал себя обездоленным и не видел никаких шансов для семьи восстановить утраченное положение в обществе. Это обстоятельство только усилило в нем религиозную экзальтацию. Склонность к созерцательности и «пылкое воображение» помогали ему. У Смита проявился талант проповедника. Он начал произносить речи по примеру методистских священников, постепенно уверовав в то, что «через него действует Бог». Окружавшие его люди поверили, что у него есть «выдающийся духовный дар», то есть способность к пророчествам, описанная в Ветхом Завете.
      21 сентября 1823 г., по словам Джозефа, в его комнате появился божественный вестник — ангел Мороний, рассказавший ему о зарытой на холме «Книге Мормона», написанной на золотых листах и содержавшей историю древних жителей Американского континента. Ангел заявил, что в ней содержится «полнота вечного Евангелия». Вместе с листами были сокрыты два камня в серебряных оправах, составлявшие «Урим и Туммим», необходимые для перевода книги с «измененных египетских» иероглифов на английский язык9. Всего Мороний являлся будущему мормонскому пророку не менее 20 раз. В течение жизни помимо Бога-сына, Бога-отца и Морония Джозефу являлись десятки вестников: Иоанн Креститель, двенадцать апостолов, Адам и Ева, Авраам, Моисей, архангел Гавриил-Ной, Святые Ангелы, Мафусаил, Илия, Енох и другие библейские патриархи и святые.
      В сентябре 1827 г. ангел Мороний, якобы, позволил взять обнаруженные на холме Кумора под большим камнем недалеко от поселка Манчестер на западе штата Нью-Йорк золотые пластины10. Джозеф Смит перевел древние письмена и в марте 1830 г. их опубликовал. «Книга Мормона» описывала древние цивилизации — Нефийскую и Ламанийскую, будто бы существовавшие в Америке в доколумбовую эпоху. В ней также рассказывалось об иаредийцах, покинувших Старый Свет и переплывших Атлантический океан «на баржах» во времена возведения Вавилонской башни, приблизительно в 2200 г. до н.э. В 600 г. до н.э. эта цивилизация погибла и ей на смену пришли мулекитяне и нефийцы. Они переселились в Новый Свет (в новую «землю обетованную») из Палестины в период разрушения вавилонянами Храма Соломона в Иерусалиме. Мулекетяне смешались с нефийцами, которые создали развитую цивилизацию с множеством городов, многомиллионным населением и развитой экономикой. Нефийцы длительное время оставались правоверными иудеями по вере и крови. В 34 г. среди них проповедовал Иисус Христос, и они обратились в христианство. Но постепенно в Нефийской цивилизации нарастали негативные и разрушительные тенденции, в течение 200 лет после пришествия Христа она деградировала и погрузилась в язычество. В ней постепенно вызрел новый «языческий» этнос — ламанийцы — истребивший к 421 г. всех «правоверных» нефийцев. Именно ламанийцы стали предками современных американских индейцев, которых стремились обратить в свою веру мормоны. Представления о локализации описанных в «Книге Мормона» событий носят дискуссионный характер. Часть мормонских историков полагает, что речь идет о Северной Америке и древней археологической культуре «строителей курганов». Другие мормоны считают, что события их Священного Писания произошли в Древней Мезоамерике, где иаредийцами были, вероятно, ольмеки, а нефийцами и ламанийцами — цивилизация майя11.
      Ближайшим помощником и писарем Джозефа Смита во время работы над переводом «Книги Мормона» был Оливер Каудери. Согласно вероучению мормонов, Смиту и Каудери в мае-июне 1829 г. явились небесные вестники: Иоанн Креститель, апостолы Пётр, Иаков и Иоанн. Они даровали им два вида священства («Аароново» и «Мелхиседеково»), провозгласили их апостолами, вручили им «ключи Царства Божьего», то есть власть на совершение таинств, необходимых для организации церкви. 6 апреля 1830 г. Джозеф Смит на первом собрании небольшой группы сторонников нового учения официально учредил «Церковь Иисуса Христа Святых последних дней». Он стал ее первым президентом и пророком, возвестившим о «восстановлении Евангелия». Все остальные христианские церкви и секты были объявлены им «неистинными», виновными в «великом отступничестве» и погружении в язычество.
      Летом-осенью 1830 г. члены новой религиозной общины и лично Джозеф приступили к активной миссионерской деятельности в США, Канаде и Англии. Проповеди мормонского пророка и его последователей вызывали не только положительные отклики, но и сильную негативную реакцию. Уже летом 1830 г. враги Джозефа пытались привлечь его к суду, нападали на новообращенных соседей, причиняли вред их имуществу. Миссионеры проповедовали также на окраинах страны среди американских индейцев, которых считали потомками народов, упомянутых в «Книге Мормона». Первый мормонский пророк в 1831—1838 гг. проделал путь в 14 тыс. миль (около 24 тыс. км). Он «отслужил» во многих штатах Америки и в Канаде 14 краткосрочных миссий12. Постепенно сформировалась современная структура Мормонской церкви, во главе которой находятся президент-пророк и два его советника, формирующих Первое или Высшее президентство, Кворум Двенадцати Апостолов, а также Совет Семидесяти. Местные приходы во главе с епископами образуют кол, которым руководят президент, два его помощника и высший совет кола из 12 священнослужителей. Колы объединяются в территорию, во главе которой находится председательствующий епископат (президент и два советника).
      Джозеф Смит уже в начале своей деятельности ориентировал себя и окружающих на достижение значительных результатов. Советник Смита в 1844 г. Сидней Ригдон свидетельствовал: «Я вспоминаю как в 1830 г. встречался со всей Церковью Христа в маленьком старом бревенчатом домике площадью около 200 квадратных футов (36 кв. м) неподалеку от Ватерлоо, штат Нью-Йорк, и мы начинали уверенно говорить о Царстве Божьем, как если бы под нашим началом был весь мир... В своем воображении мы видели Церковь Божью, которая была в тысячу раз больше... тогда как миру ничего еще не было известно о свидетельстве Пророков и о замыслах Бога... Но мы отрицаем, что проводили тайные встречи, на которых вынашивали планы действий против правительства»13.
      В связи с преследованиями первых мормонов в восточных штатах Джозеф в конце 1830 г. принял решение о переселении на западную границу Соединенных Штатов — в Миссури и Огайо, где предполагалось построить первые поселения и основать храм. В 1831 — 1838 гг. сначала сотни, а потом и тысячи Святых продали имущество (иногда в ущерб себе) и преодолели огромное по тем временам расстояние (от 400 до почти 1500 км). Они основали несколько поселений в Миссури, где предполагалось возвести храм в ожидании второго пришествия Христа, а также в Огайо. Центром движения стал г. Киртланд в штате Огайо, где мормоны, несмотря на лишения и трудности, построили в 1836 г. свой первый храм. Джозеф постоянно проживал в Киртланде, но часто наведывался к своим сторонникам в штат Миссури.
      В 1836 г. члены Мормонской церкви решили заняться банковским бизнесом и основать собственный банк. В январе 1837 г. ими было учреждено «Киртландское общество сбережений», в руководство которого вошел Джозеф Смит. Это был акционерный банк, созданный для осуществления кредитных операций и выпустивший облигации, обеспеченные приобретенной Церковью землей. Но в мае 1837 г. Соединенные Штаты поразил затяжной финансовый и экономический кризис, жертвой которого стал и мормонский банк. Часть мормонов, доверившая свои сбережения потерпевшему крах финансовому институту, обвинила Смита в возникших проблемах и возбудила против него судебные дела. Мормонский пророк вынужден был бежать из Огайо в Миссури14. Всего за время пребывания Смита от Мормонской церкви откололись 9 разных групп и сект (в 1831—1844 гг.).
      Местное население в Миссури («старые поселенцы», преимущественно по происхождению южане и рабовладельцы) враждебно отнеслось к новым переселенцам-северянам. Мормонский пророк и его окружение вынуждены были регулярно участвовать в возбуждаемых их врагами многочисленных гражданско-правовых тяжбах и уголовных процессах. Несколько раз Джозефа Смита арестовывали и сажали в тюрьму. В 1832—1834 и 1836 гг. произошли волнения, и мормонов начали изгонять из районов их проживания. В ходе одного из таких массовых беспорядков Джозефа вываляли в смоле и перьях и едва не убили. В 1838 г. конфликт перерос в так называемую «Мормонскую войну в Миссури» между вооруженными отрядами Святых («данитами» или «ангелами разрушения») и милицией (ополчением штата). Состоялось несколько стычек, и даже произошли настоящие сражения, в ходе которых погибли 1 немормон и 21 мормон, включая одного из апостолов. Руководство Миссури потребовало от мормонов в течение нескольких месяцев продать свои земли, выплатить денежные компенсации штату и покинуть территорию15.
      В начале 1839 г. мормоны вынуждены были переселиться на восток — в Иллинойс, где они построили «новый Сион» — крупный населенный пункт Наву. Наву располагался в излучине реки Миссисипи на крайнем западе штата. Вследствие притока обращенных в новую веру иммигрантов из Великобритании и Канады поселение быстро выросло в большой по тем временам город, насчитывавший 12 тыс. человек. Наву конкурировал как со столицей штата, так и с крупнейшим центром Иллинойса — Чикаго16. Джозеф Смит в Наву занимался фермерским хозяйством и предпринимательством, купив магазин товаров широкого потребления. Он участвовал в организации школьного образования в городе. Сохранились бревенчатая хижина, в которой первоначально жила семья Смитов, и двухэтажный дом, получивший название «Особняк», в который она переехала летом 1843 года.
      В ноябре 1839 г. Джозеф Смит встречался в Вашингтоне с сенаторами, конгрессменами и лично с президентом США Мартином Ван Бюреном. Он просил содействия в получении компенсации за ущерб и потери, которые понесли Святые. В результате «гонений» в Миссури ими было утрачено имущество на 2 млн долларов. Смита неприятно удивил ответ президента. Ван Бюрен цинично заявил: «Ваше дело правое, но я ничего не могу сделать для мормонов», поскольку «если помогу вам, то потеряю голоса в Миссури». Несмотря на «полную неудачу» в столице, Джозеф занялся миссионерством. С «большим успехом» он «проповедовал Евангелие» в Вашингтоне, Филадельфии и других городах восточных штатов и вернулся в Наву только в марте 1840 года17.
      В 1840—1846 гг. Святые создали в Наву свой новый храм, возведение которого стало одной из самых масштабных строек в Западной Америке. Бедность мормонов, среди которых было много иммигрантов, и отсутствие финансовых средств затянули строительство. В недостроенном храме начали проводиться религиозные ритуалы и обряды, разработанные Смитом. Мормонский пророк обнародовал откровения о необходимости крещения за умерших предков, а также совершения обрядов «храмового облечения» и «запечатывания» мужей и жен «на всю вечность». В 1843 г. Джозеф выступил за восстановление многоженства, существовавшего у древних евреев в библейские времена. Он делал подобные заявления еще с 1831 г., но Церковь официально признала подобную практику только в 1852 году. Современники и историки более позднего времени видели в мормонской полигамии протест против норм викторианской морали18.
      Исследователи называют имена до 50 полигамных жен Смита, но большинство предполагает, что в период 1841 — 1843 гг. он заключил в храме «целестиальный (небесный или вечный) брак» с 28—33 женщинами в возрасте от 20 до 40 лет. Многие из них уже состояли в официальном браке или были помолвлены с другими мужчинами.
      Они были «запечатаны» с мормонским пророком только для грядущей жизни в загробном мире. Некоторые жены Смита впоследствии стали полигамными супругами другого лидера мормонов — пророка Бригама Янга. Неясно, были ли это только духовные отношения, на чем настаивают сторонники «строгого пуританизма» Джозефа, или же полноценные браки. В настоящее время (2005—2016 гг.) проведен анализ ДНК 9 из 12 предполагаемых детей Смита от полигамных жен, а также их потомков. В 6 случаях был получен отрицательный ответ, а в 3 случаях отцовство оказалось невозможно установить или же дети умерли в младенчестве19.
      Законодательная ассамблея Иллинойса даровала г. Наву широкую автономию на основании городской хартии. Мэром города был избран Джозеф. Мормоны образовали собственные большие по численности вооруженные формирования — «Легион Наву», формально входивший в ополчение (милицию) штата и возглавлявшийся Джозефом Смитом в звании генерала. Таким образом, мормонский пророк сосредоточил в своих руках не только неограниченные властные религиозно-церковные полномочия над Святыми, но и политическую, а также военную власть на территориальном уровне. Община в Наву де-факто стала «государством в государстве». Кроме того, в январе 1844 г. Джозеф был выдвинут мормонами в качестве кандидата в президенты США. Любопытно, что он был первым в американской истории кандидатом, убитым в ходе президентской кампании. Религиозный деятель являлся предшественником другого известного мормона — Митта Ромни, одного из претендентов от республиканцев на пост президента на выборах 2008 года. Ромни также безуспешно пытался баллотироваться на высшую должность в стране от Республиканской партии в ходе избирательной кампании 2012 года.
      Во время президентской кампании 1844 г., когда наблюдалась острая борьба за власть между двумя ведущими партиями страны — демократами и вигами — Смит сформулировал основные положения мормонской политической доктрины, получившей название «теодемократия». По его мнению, власть правительства должна основываться на преданности Богу во всех делах и одновременно на приверженности республиканскому государственному строю, на сочетании библейских теократических принципов и американских политических идеалов середины XIX в., базирующихся на демократии и положениях Конституции США. Признавались два суверена: Бог и народ, создававшие новое государственное устройство — «Царство Божие», которое будет существовать в «последние дни» перед вторым пришествием Христа. При этом предполагалось свести до минимума или исключить принуждение и насилие государства по отношению к личности. Власть должна действовать на основе «праведности». Более поздние руководители Святых усилили религиозную составляющую «теодемократии», хотя формально мормонские общины к «чистой теократии» так и не перешли20. В реальной практике церковь мормонов эволюционировала от организации, основанной на американских демократических принципах, в направлении сильно централизованной и авторитарной структуры21.
      Главной причиной выдвижения Смита в президенты мормоны считали привлечение внимания общественности к нарушениям их конституционных прав (религиозных и гражданских), связанных с «преследованиями», «несправедливостью» и необходимостью компенсации за утерянную собственность в Миссури22. Мормоны, как правило, поддерживали партию джексоновских демократов, но в их президентской программе 1844 г. ощущалось также сильное вигское влияние, поскольку в ней нашли отражение интересы северных штатов. Смит придерживался антирабовладельческих взглядов, но отвергал радикальный аболиционизм. В предвыборной платформе Джозефа можно выделить следующие пункты: 1) постепенная отмена рабства (выкуп рабов у хозяев за счет средств, получаемых от продажи государственных земель); 2) сокращение числа членов Конгресса, по меньшей мере, на две трети и уменьшение расходов на их содержание; 3) возрождение Национального банка; 4) аннексия Техаса, Калифорнии и Орегона «с согласия местных индейцев»; 5) тюремная реформа (проведение амнистии и «совершенствование» системы исполнения наказаний вплоть до ликвидации тюрем); 6) наделение федерального правительства полномочиями по защите меньшинств от «власти толпы», из-за которой страдали мормоны (президент должен был получить право на использование армии для подавления беспорядков в штатах, не спрашивая согласия губернатора)23.
      В 1844 г. мормонские миссионеры в разных регионах страны вели помимо религиозной пропаганды еще и предвыборную агитацию. Политические устремления Святых последних дней порождали подозрения в существовании «мормонского заговора» не только против Соединенных Штатов, но и всего мира. Современников настораживали успехи в распространении новой религии в США, Великобритании, Канаде и в странах Северной Европы. Враги и «отступники» обвиняли мормонов в том, что они, якобы, задумали создать «тайную политическую империю», стремились организовать восстания индейцев-«ламанийцев», захватить власть в стране и даже мечтали о мировом господстве. Этим целям должен был служить секретный «Совет Пятидесяти», образованный вокруг Джозефа из его ближайших сподвижников. Предположения о политическом заговоре носят дискуссионный характер. Отдельные высказывания Джозефа и планы по распространению мормонизма во всем мире, в том числе в России, косвенно свидетельствуют об огромных амбициях, в том числе и политических, лидера мормонов и его окружения. Так, в мае 1844 г. мормонский пророк заявил, что он является «единственным человеком с дней Адама, которому удалось сохранить всю Церковь в целости», «ни один человек не проделал такой работы» и даже «ни Павлу, ни Иоанну, ни Петру, ни Иисусу это не удавалось»24.
      В начале лета 1844 г. произошли роковые для Святых события. Отколовшаяся от Церкви группа мормонов во главе с Уильямом Ло выступила против Смита. Она организовала типографию и начала выпускать оппозиционную газету «Nauvoo Expositor», в которой разоблачала деятельность пророка, пытавшегося «объединить церковь и государство», а также его «ложные» и «еретические» учения о множестве богов и полигамии25. По приказу мормонского лидера, в городе было введено военное положение. Бойцы из «Легиона Наву» разгромили антимормонскую типографию и разбили печатный станок. Возникла угроза войны между немормонами и мормонским ополчением. Губернатор штата, настроенный негативно по отношению к Святым, решил использовать милицию для предотвращения дальнейших беспорядков и кровопролития. Джозеф бежал в Айову, но получил гарантии от властей и до суда по обвинению в государственной измене (из-за неправомерного введения военного положения и разгрома типографии) был заключен в тюрьму в г. Картидж (Карфаген). С ним оказались его брат Хайрам, являвшийся «патриархом Церкви», а также ближайшие друзья и сторонники. «Легион Наву» в случае волнений мог быть использован для защиты Смита, но его командование не проявило активности и не предприняло мер по спасению своего командующего.
      Вечером 27 июня 1844 г. на тюрьму напала вооруженная толпа примерно из 200 противников мормонов. В завязавшейся перестрелке (Смит был вооружен пистолетом и сумел ранить 2 или 3 нападавших) мормонский пророк и его брат были убиты. Тело Джозефа было захоронено в тайном месте недалеко от его дома, чтобы избежать надругательств над ним. Несколько раз место погребения менялось и в результате было утеряно. Только в 1928 г., спустя более 80 лет после трагических событий, тело было вновь обнаружено и торжественно погребено на новом месте в Наву. Могилы Джозефа, Хайрама и Эммы стали одной из исторических достопримечательностей города. Смерть Смита привела к расколу в рядах Церкви, который был относительно быстро преодолен. Большинство мормонов признали лидерство нового пророка Б. Янга и последовали за ним в Юту — в то время спорную пограничную территорию между Мексикой и Соединенными Штатами, где они надеялись обрести убежище и спастись от гонений.
      Джозеф Смит по-прежнему остается наиболее спорной фигурой в истории Соединенных Штатов XIX века. Оценки личности Джозефа и его исторической роли носят противоположный характер. Мормоны и близкие к ним историки идеализируют своего первого пророка, полагая, что он «заложил фундамент самой великой работы и самого великого устроения из всех, когда-либо установленных на Земле». Они полагают, что его «миссия имела духовную природу» и «исходила непосредственно от Бога»26. Джозеф Смит являлся «председательствующим старейшиной, переводчиком, носителем откровений и провидцем», который «сделал для спасения человечества больше, чем какой- либо другой человек, кроме Иисуса Христа»27.
      В период жизни Смита, а также после его гибели в США вышло множество критических статей и антимормонских книг, в которых разоблачалось новое религиозное учение. Современники сравнивали руководителя мормонов с Мухаммедом и обвиняли в «фанатизме» и желании «создать обширную империю в Западном полушарии». Критики мормонизма указывали, как правило, на «необразованность» или «полуграмотность» Джозефа Смита. Они утверждали, что авторами «Книги Мормона» и его откровений от имени Бога в действительности были советник лидера Святых Сидней Ригдон и люди из ближайшего окружения. «Антимормоны» создали негативный образ Джозефа, полагая, что он отличался крайне властолюбивым характером, «непомерными амбициями», аморальностью, провозгласил множество несбывшихся пророчеств и являлся инициатором учреждения в США полигамии28.
      В действительности историческая роль Джозефа Смита огромна. Можно согласиться с мнением известного американского историка Роберта Ремини, который в 2002 г. писал: «Пророк Джозеф Смит, безусловно, является самым крупным реформатором и новатором в американской религиозной истории»29. Исследователи, как правило, сравнивают Смита с его известными современниками: проповедником, писателем и философом-трансценденталистом Ральфом Уолдо Эмерсоном (1803—1882), а также негритянским «пророком» Натом Тернером (1800—1831), предводителем восстания рабов в Вирджинии в 1831 году. Значительное влияние мормоны оказали на процесс колонизации территорий Запада, особенно на освоение Юты. Мормонизм вырос из англосаксонского протестантизма, но одновременно противопоставил себя ему, выступив антагонистом. Мормонизм стремился к возрождению забытой и отрицаемой христианством нового времени библейской традиции, связанной с пророками, апостолами и пророчествами, откровениями и чудесными знамениями, явлениями божественных личностей и ангелов. Многоженство также воспринималось как попытка восстановления практики древних семитов времен Ветхого Завета.
      Известность в стране Джозеф Смит получил в 24 года после публикации «Книги Мормона», которая широко обсуждалась в прессе и среди публицистов. Он являлся харизматичным лидером, обладал даром убеждения и организаторским талантом. «Носитель откровений» занимался также финансово-экономической деятельностью и политикой. Джозеф Смит заложил основы будущего экономически процветавшего мормонского квазигосударственного образования Дезерет на территории штата Юта, существовавшего в 1840—1850-е годы. Он был создателем новой религии, быстро распространяющейся во многих странах мира и объединяющей в настоящее время более 15 млн последователей (почти 2/3 из них проживают за пределами США).
      Примечания
      Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта Президента Российской Федерации № МД-978.2018.6. Проект: «Социальный протест, протестные движения, религиозные, расовые и этнические конфликты в США: история и современные тенденции».
      1. CROSS W. R. The Burned-over District: The Social and Intellectual History of Enthusiastic Religion in Western New York, 1800—1850. Ithaca. 2015 (1-st edition — 1950), p. 3—13. См. также: WELLMAN J. Grass Roots Reform in the Burned-over District of Upstate New York: Religion, Abolitionism, and Democracy. N.Y. 2000.
      2. Biographical Sketches of Joseph Smith, the Prophet, and His Progenitors for Many Generations by Lucy Smith, Mother of the Prophet. Liverpool-London. 1853, p. 38—44.
      3. BUSHMAN R.L. Joseph Smith and the Beginnings of Mormonism. Urbana. 1984, p. 11-19.
      4. Cm.: MORAIN W.D. The Sword of Laban: Joseph Smith, Jr. and the Dissociated Mind. Washington. D.C. 1998; BROWN S.M. In Heaven as It Is on Earth: Joseph Smith and the Early Mormon Conquest of Death. Oxford-N.Y. 2012.
      5. BUSHMAN R.L. Op. cit., p. 53-54.
      6. MORAIN W.D. Op. cit., p. 9-11.
      7. СМИТ ДЖ. История 1:7-8.
      8. Там же, 1:13-20, 1:28.
      9. REMINI R.V. Joseph Smith. N.Y. 2002, p. 40-45.
      10. СМИТ ДЖ. Ук. соч. 1:59.
      11. HILLS L.E. New Light on American Archaeology: God’s Plan for the Americas. Independence, 1924; CHASE R.S. Book of Mormon Study Guide. Washington. UT. 2010, p. 65—66. Также см.: ЕРШОВА Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. М. 2002, с. 17, 114—118.
      12. CROWTHER D.S. The life of Joseph Smith 1805—1844: an atlas, chronological outline and documentation harmony. Bountiful (Utah). 1989, p. 16—25.
      13. Conference Minutes, April 6, 1844. — Times and Seasons. 1844, May 1, p. 522—523.
      14. PARTRIDGE S.H. The Failure of the Kirtland Safety Society. — BYU Studies Quarterly. 1972, Summer, Vol. 12, № 4, p. 437-454.
      15. LESUEUR S.C. The 1838 Mormon War in Missouri. Columbia-London. 1990.
      16. Любопытна дальнейшая судьба Наву. В 1846 г. мормоны вынуждены были переселиться в Юту и полностью покинуть город, который в 1849 г. перешел во владение утопической коммунистической колонии «Икария» во главе с философом Этьеном Кабе. Коммуна «икарийцев» состояла из более 300 французских рабочих-переселенцев и просуществовала до 1856—1857 годов. Впоследствии в Наву поселились немцы, исповедовавшие католицизм, потомки которых составляют сейчас большинство населения города, насчитывающего немногим более 1 тыс. человек. Мормонский храм был сильно поврежден пожаром в 1848 году. Мормоны (в основном пожилые пары) начали возвращаться и селиться в Наву только в 1956 году. В 2000—2002 гг. был восстановлен с точностью до деталей старый мормонский храм. В настоящее время Наву — сельскохозяйственный и историко-культурный центр.
      17. CANNON G.Q. Life of Joseph Smith: The Prophet. Salt Lake City. 1888, p. 301—306.
      18. BROWN S.M. Op. cit., p. 243.
      19. GROOTE M. de. DNA solves a Joseph Smith Mystery. — Deseret News. 2011, July 9; PEREGO U.A. Joseph Smith apparently was not Josephine Lyon’s father, Mormon History Association speaker says. — Deseret News, 2016, June 13.
      20. MASON P.Q. God and the People: Theodemocracy in Nineteenth-Century Mormonism. — Journal of Church and State. 2011, Summer, Vol. 53, № 3, p. 349—375.
      21. HAMMOND J.J. The creation of Mormonism: Joseph Smith, Jr. in the 1820s. Bloomington (IN). 2011, p.279-280.
      22. History of the Church (History of Joseph Smith, the Prophet). Vol. 6. Salt Lake City. 1902-1932, p. 210—211.
      23. General Smith’s Views of the Power and Policy of the Government of the United States, by Joseph Smith. Nauvoo, Illinois. 1844. URL: latterdayconservative.com/joseph-smith/general-smiths-views-of-the-power-and-policy-of-the-govemment.
      24. History of the Church, vol. 6, p. 408—409.
      25. Nauvoo Expositor. 1844, June 7, p. 1—2.
      26. WIDSTOE J.A. Joseph Smith as Scientist: A Contribution to Mormon Philosophy. Salt Lake City. 1908, p. 1—2, 5—9; MARSH W.J. Joseph Smith-Prophet of the Restoration. Springville (Utah). 2005, p. 15—16, 25.
      27. Руководство к Священным Писаниям. Книга Мормона. Еще одно свидетельство об Иисусе Христе. Солт-Лейк-Сити. 2011, с. 169—170.
      28. ДВОРКИН А.Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования. Нижний Новгород. 2002, с. 68—74, 80—82, 84—85. — URL: odinblag.ru/wp-content/uploads/Sektovedenie.pdf.
      29. Joseph Smith, Jr.: Reappraisals after Two Centuries. Oxford-N.Y. 2009, p. 3.
    • Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины
      By Saygo
      Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины // Вопросы истории. - 1967. - № 5. - С. 32-50.
      В последние годы внимание советских историков вновь привлечено к земским соборам XVI века1. Изучаются причины их созыва, обстановка, в которой они действовали, вопросы, обсуждавшиеся на них, состав участников. Поставлены важные проблемы о принципиальной общности и существенных особенностях социальной природы земских соборов в России и сословно-представительных учреждений Западной Европы, о созыве земских соборов в России XVI в. в связи с классовой и внутриклассовой борьбой, о "совещаниях соборной формы" и др. Делаются попытки уточнить, сколько было соборов в XVI в. и когда они созывались. Акад. М. Н. Тихомиров, указав на факт созыва земского собора 1580 г., справедливо предположил, что могли быть и другие, неизвестные до сих пор историкам земские соборы XVI в., заполняющие "громадный промежуток времени" между 1566 и 1580 годами2. Предположение М. Н. Тихомирова вскоре получило подтверждение в известии о земском соборе 1575 года3. Изучение этого земского собора представляет большой интерес в связи с "поставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Русии". При оценке такого необычного шага Ивана Грозного мнения историков разделились.
      П. А. Садиков объяснял "политический маскарад" 1575 - 1576 гг. той обстановкой "бескоролевья", которая сложилась тогда в Польско-Литовском государстве. Чтобы обеспечить себе избрание на польский трон, Иван Грозный и поставил Симеона "великим князем всеа Русии", а сам назвался просто "князем Московским"4. Однако это предположение противоречит поведению Ивана IV во время переговоров с польско-литовской стороной, когда одним из главных требований Грозного было признание за ним полного царского титула5. И в дипломатических документах, адресованных другим государствам, например, Дании, Швеции, Турции, везде в 1575 - 1576 гг. фигурировал полный царский титул Ивана Грозного6. В повседневной дипломатической практике "поставление" Симеона Бекбулатовича замалчивалось, а самого "великого князя" иностранным послам даже не показывали. В свете этих данных предположение П. А. Садикова не может быть принято.
      Автор разделяет точку зрения тех исследователей7, которые видят причины "поставления" Симеона Бекбулатовича в особенностях внутренней политики Ивана Грозного. Однако нам хотелось бы показать, что лучшему пониманию как причин загадочного царского поступка, так и последовавших затем мероприятий Ивана IV может служить изучение обстоятельств созыва земского собора в Москве осенью 1575 года. В выяснении взаимосвязи этих двух событий, их классовой направленности, характера и объема произведенного в 1575 - 1576 гг. нового разделения государства, напоминавшего во многом опричнину 1565 - 1572 гг., и состоит цель настоящей статьи.
      ***
      В 70-х годах XVI в. Россия переживала тяжелое хозяйственное разорение. Первые ощутимые признаки его проявились уже в 60-х годах, а спустя десятилетие это разорение приняло угрожающие размеры8. Источники позволяют увидеть главную причину хозяйственного упадка страны в резком возрастании государственных налогов в связи с Ливонской войной, опричными перетасовками и правежами Грозного.
      Правительство, сталкиваясь с надвинувшимся на страну хозяйственным разорением, пыталось как-то этому противодействовать. В 1572 - 1573 гг. был организован даже специальный приказ во главе с князем Д. А. Друцким и дьяком Киреем Гориным по продаже в Московском уезде запустевших поместий в вотчины. В этом же приказе выдавались льготные грамоты на запустевшие вотчины в ряде центральных уездов9. Из дошедших до нас немногих льготных грамот можно заключить, что выдавались они по преимуществу представителям дворянских верхов, связанных с опричниной.
      Правительство более широко пыталось поставить продажу "порозжих" поместных земель. По указу 1572 - 1573 гг., "порозжие" поместные земли должны были продаваться в Московском уезде не только служилым и приказным людям, но и "мочным гостям"10. Основная цель этого указа состояла в преодолении "пустоты", катастрофически развившейся именно на поместных землях и усугубленной в Московском уезде набегом крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году.
      Названный приказ просуществовал недолго, до 1577 года. Последние два года его возглавлял уже не Д. А. Друцкий, казненный Грозным, а князь И. Гагарин. Все заключенные сделки записывались в "продажный список", который до нас, к сожалению, не дошел. О социальном составе покупателей можно судить по нескольким сохранившимся купчим и упоминаниям о покупках в писцовых книгах Московского уезда. В числе покупателей - князь И. М. Глинский, боярин И. В. Годунов, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, Сапун Аврамов, Шемет Иванов, Рохманин Русинов и лица менее значительные, но близкие ко "двору" Ивана Грозного и его дворцовому хозяйству, - государевы конюхи, псари и т. п.11. Таким образом, продажа запустевших поместий под Москвой имела, помимо экономической, еще и политическую цель - иметь близ столицы надежных служилых людей, лично преданных царю.
      Однако правительственные меры по борьбе с запустением успеха не имели. Напротив, продолжая взимать налоги "с пуста" с оставшихся крестьян, правительство способствовало еще большему упадку поместий и вотчин. Столкнувшись с острой нехваткой денежных средств, прежде всего для ведения Ливонской войны, Иван Грозный обратил внимание на церковные богатства. Разгромив во время опричнины крупных светских феодалов при помощи духовных12, Иван Грозный в начале 70-х годов меняет свою политику в отношении церкви. Указом от 9 октября 1572 г. были запрещены земельные вклады в крупные монастыри во всем государстве и установлено правило обязательного "доклада" правительственным органам в случае вклада в мелкие монастыри13. Испытывая острую нужду в деньгах для продолжения войны, государственная власть рассчитывала получить их из монастырских сокровищниц.
      Однако церковники отнюдь не склонны были добровольно делиться своими богатствами с государством. Вспыхнула ожесточенная борьба, в ходе которой Иван Грозный применил излюбленные приемы подавления политических противников - опалы и казни. Ряд высших церковных иерархов был обвинен в различных предосудительных для их сана поступках, на них были заведены судебные дела. По свидетельству англичанина Джерома Горсея, находившегося в это время в России, Иван IV предложил также монастырям доставить "вернейший и точный инвентарь всех сокровищ и годового дохода", получаемого каждым монастырем от всех своих владений14. Это сообщение Горсея получает косвенное подтверждение в Троицкой вкладной книге 1673 г., где сохранились ссылки на "ризные книги" монастырской казны "83-го года", то есть 1574 - 1575 годов15. Взятие на учет монастырских ценностей, составление инвентарей, отпись "на государя" части монастырских земель - все это порождало среди монастырской братии глухое недовольство.
      В такой напряженной обстановке осенью 1575 г. в Москве собрался земский собор. Созванный на восемнадцатом году Ливонской войны, этот собор стал известен историкам совсем недавно. Сведение о нем было обнаружено в разрядных книгах пространной редакции, где приводилась запись от 30 сентября 1575 г. о том, что "велел государь боярам и воеводам князю Ивану Юрьевичю Булгакову-Голицыну и иным воеводам и большим дворянам з берегу и из украйных городов быта к Москве по списку для собору"16.
      Некоторое представление о том, кого же из наиболее крупных военачальников вызвал Иван IV в Москву "з берегу" для участия в земском соборе, дает сопоставление весенних и осенних разрядных назначений 1575 года. В столицу направился И. Ю. Булгаков-Голицын и, надо полагать, также И. В. Шереметев, В. Ю. Голицын, П. И. Татев, принимавшие участие в земском соборе 1566 года. Некоторые участники земского собора 1566 г., например, В. И. Телятевский, А. Палецкий, Р. В. Охлябинин, были оставлены Иваном IV для несения береговой службы и на земском соборе не присутствовали. Таким образом, самый факт участия на предыдущем земском соборе еще не влек за собой участия на следующем - эти дворяне могли быть посланы и на другую "государеву службу".
      Бояре, воеводы и "большие" дворяне из войска, сконцентрированного на южных границах, и из пограничных городов отправлялись в Москву на собор "по государеву указу", "по списку", что не позволяет преувеличивать значение выборности, избирательной борьбы и т. п. в деятельности русских земских соборов XVI века. Поскольку на их проезд в Москву требовалось некоторое время, начало заседаний земского собора надо отнести к первой половине октября 1575 года.
      Наряду с думными чинами и представителями дворянства, прибывшими из войска и южных городов для участия в работе земского собора, были вызваны и высшие церковые иерархи, члены "освященного собора". 30 декабря 1575 г. старец Гурий Ступишин подал в Иосифо-Волоколамский монастырь "память разходную, как жил на Москве с ыгуменом в соборе", на общую сумму в 100 руб. 22 алт. 4 ден.17. С сентября 1575 г. в Москве находились епископы и архиепископы из различных районов России, на содержание которых по монастырям собирались деньги. В приходо-расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря за 1575/76 г. сохранилась запись о посылке "к Москве с Ыевом с Русиным 10 алтын на колачи, давати владыком на корм"18. Для чего они были вызваны в столицу, мы узнаем из "Летописца новгородским церквам божиим" (так называемая 3-я Новгородская летопись), где рассказано о поездке новгородского архиепископа Леонида в Москву ("и приеха к Москве на собор") и о его казни "повелением" Ивана Грозного "у Пречистой на площади", то есть на площади перед кремлевским Успенским собором19.
      Это ценное известие С. Б. Веселовский отнес к "7081" (1572/73 г.)20. Однако обращение к актовому материалу и к "Краткому летописцу новгородских владык" позволяет датировать события значительно точнее. Леонид не мог быть казнен в 1573 г., ибо последняя из выданных им жалованных грамот своему дворецкому князю Л. П. Солнцеву на поместье в Городищенском погосте датирована 14 августа 1575 года21. В "Кратком летописце" имеется указание на то, что Леонид, поставленный новгородским архиепископом 6 декабря 1571 г., был на владычестве "четыре года без полуторамесяца", что ведет нас к октябрю 1575 года. Между тем в тексте летописца сказано, что Леонид умер в Москве 20 октября, без указания года22. Итак, казнь новгородского архиепископа Леонида последовала 20 октября 1575 г. в связи с его приездом на земский собор.
      В 20-х числах октября того же года одновременно с Леонидом на площади перед кремлевским Успенским собором, в котором в XVI в. обычно происходили заседания земских соборов, был казнен ряд бояр, дворян, видных приказных деятелей и высших церковных иерархов. Свидетельства об этих казнях содержатся в Пискаревском и Соловецком летописцах23. Здесь говорится о казни боярина князя А. П. Куракина, окольничих П. В. Юрьева, И. А. Бутурлина, Н. В. Борисова, дьяка С. Ф. Мишурина, новгородского архиепископа Леонида, архимандрита Чудова монастыря и протопопа кремлевского Архангельского собора. Кроме того, добавляют летописцы, были казнены и "многие другие". Даниил Принц, прибывший в Москву осенью 1575 г. с посольством от Габсбургов, говорит о 40 казненных дворянах и называет официальную версию расправы над ними - заговор на жизнь царя24. Об "изменах" и "неповиновении" подданных говорил в ноябре 1575 г. сам Иван IV английскому послу Даниилу Сильвестру25. Поэтому упомянутые в синодиках Ивана Грозного и исчезнувшие около 1575 г. из разрядных книг, актов и других документов такие лица, как окольничий князь Б. Д. Тулупов, князь Д. А. Друцкий, Н. Г. Яхонтов, А. М. Старого, дьяки Дружина Володимеров, Осип Ильин и другие, с большой долей вероятности могут быть также отнесены к числу казненных Иваном Грозным осенью 1575 года26. Через месяц казни возобновились. Известно, что 27 ноября 1575 г. был казнен Дмитрий Андреевич Бутурлин. Новые опалы и казни обрушились, очевидно, и на других27.
      В свете приведенных материалов о земском соборе 1575 г. и массовых казнях в Москве особый интерес приобретает сообщение Джерома Горсея. Он рассказывает о соборных совещаниях в России, в том числе о "великом со всех провинций собрании в Консистории св. духа" (то есть в Успенском соборе) и об острой борьбе на них между царем, высшим духовенством и частью светских феодалов28. Можно предположить, что Горсей подразумевает деятельность именно земского собора 1575 г., ибо в исторических источниках начала 80-х годов XVI в. нет сведений о сочетании таких событий, как земский собор, "заговор" против царя и массовые казни видных дворян и церковных феодалов.
      Суммируя данные русских источников, дополненных известиями иностранцев (Д. Принца, Д. Сильвестра и Джерома Горсея), можно сделать вывод, что земский собор был созван осенью 1575 года. Соборные заседания продолжались с некоторыми перерывами с октября по декабрь включительно. На соборе произошло какое-то крупное выступление против Грозного со стороны дворянства и высшего духовенства, еще более внушительное, чем в 1566 г., когда часть земского дворянства выступила против опричнины29. Это выступление было расценено Иваном IV как "заговор", "мятеж", а участники "заговора" понесли суровое наказание.
      Причина выступления высших духовных иерархов, материальные интересы которых были задеты Грозным, понятна. Но чем было вызвано выступление служилых людей? Чтобы ответить на этот вопрос, надо пристальнее посмотреть на состав казненных. В основном это были бывшие видные опричные деятели (П. В. Юрьев, И. А. Бутурлин, И. В. Борисов, Б. Д. Тулупов, Д. А. Друцкий, С. Ф. Мишурин, А. М. Старого, Дружина Володимеров, Осип Ильин)30. Только Гедиминович, князь А. П. Куракин и Н. В. Яхонтов (из тверского боярского рода Левашовых) не входили в опричнину и принадлежали к числу тех княжеских и боярских родов, которые были высланы "на житье" в Казань Иваном Грозным еще при учреждении опричнины в 1565 году. К ним следует присоединить и Н. Я. Пыжова (из старинного московского рода Хвостовых), также подвергшегося опричной высылке31. Если поведение А. П. Куракина, Н. В. Яхонтова и Н. Я. Пыжова можно объяснить их опальным положением, то этого нельзя сказать о видных опричниках, близких к Грозному и занимавших в 70-х годах важные военные и административные должности. Так, во главе приказа по продаже "порозжих" поместий стоял Д. А. Друцкий, Разбойным приказом ведал Дружина Володимеров, Ямским - С. Ф. Мишурин, Дворцовым - Осип Ильин. Они наиболее ясно могли представить себе внутреннее положение страны и всю тяжесть надвинувшегося на нее хозяйственного разорения. Скорее всего их толкнули на выступление те же соображения, которые заставили на соборе 1580 г. дворянских представителей "всей землей" просить Грозного "о мире, заявляя, что больше того с их сел не возьмешь, против сильного господаря (Стефана Батория. - В. К.) трудно воевать, когда из-за опустошения их вотчин не имеешь на чем и с чем"32. Не прошли мимо них и первые тревожные симптомы недовольства служилой массы затянувшейся войной, сказавшиеся зимой 1574/75 г. и осенью 1575 года33.
      Правительство Ивана IV вследствие финансовых затруднений не всегда выплачивало в срок денежное жалованье служилым людям". В 1574 - 1575 гг. не получили жалованье путивльские и рыльские дети боярские. Эти деньги были им выданы лишь в марте 1576 г. после подачи челобитья.
      То, о чем заговорила в 1580 г. "вся земля", то есть рядовая служилая масса, предсказывали за пять лет до того наиболее дальновидные представители дворянства, выступившие на земском соборе 1575 г. против пагубной политики правительства Ивана Грозного. В этом отношении они как бы продолжили ту линию предостережений, которую начал на земском соборе 1566 г. дьяк И. М. Висковатый. Грозный не внял тревожному сигналу. Казня воевод, руководителей и дьяков важнейших приказов, хорошо знавших жизнь страны и настроения рядовой служилой массы, Грозный подрывал самые основы своей политики. Осенью 1575 г., казнив недовольных, он прибег к необычной мере, озадачившей современников едва ли не больше, чем его таинственный отъезд из Москвы в Александрову слободу в декабре 1564 г. и последующее учреждение опричнины. По словам летописца, царь "производил", передал титул "великого князя всеа Русии" незадолго перед тем крещенному татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам "назвался "Иван Московский", и челобитные писали так же. А ездил просто, что бояре, а зимою возница в оглоблех. А бояр себе взял немного, а то все у Симеона. А как приедет к великому князю Симеону, и сядет далеко, как и бояря, и Симеон князь велики сядет в царском месте"34. Летописец сообщает, что Грозный даже торжественно короновал ("царским венцом венчал") Симеона Бекбулатовича в Успенском соборе.
      Откуда же Иван IV почерпнул мысль о "вокняжении" Симеона Бекбулатовича, а еще раньше о введении опричнины и разделении Русского государства на две части - опричную и земскую? В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное. В. О. Ключевский видел в "поставлении" Симеона Бекбулатовича грандиозный политический маскарад, но полагал, что "здесь не все - политический маскарад". С. Ф. Платонову смысл этой, по его выражению, "игры или причуды" Грозного вообще представлялся неясным35. В исторической литературе высказывалось предположение, что мысль об учреждении опричнины была подана Ивану IV Марией Темрюковной и ее черкесским окружением36. Русский летописец, напротив, склонен приписывать введение опричнины "совету" "злых людей" В. М. Юрьева и А. Д. Басманова37. Можно указать на известную аналогию между "поставлением" Симеона и позднейшими действиями персидского шаха Аббаса I, который, получив от астрологов предсказание об "уничтожении и казни высокопоставленной особы из причисляемых к солнцу", снял с себя на несколько дней царскую власть и сделал падишахом ремесленника-еретика Юсуфа, которого затем свел с престола и казнил38. По свидетельству "Пискаревского летописца", некоторые современники пытались объяснять поразивший их случай с "поставлением" Симеона тем, что волхвы нагадали подозрительному и суеверному Грозному "перемену": "московскому царю смерть"39. Но если тут говорить о заимствовании, то только Аббаса I у Ивана Грозного. Нетрудно заметить, что эти попытки как-то осмыслить загадочные действия Ивана IV в 1564 - 1565 и 1575 гг. носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока.
      Иван IV любил обосновывать свои поступки ссылками на священное писание и житийную литературу. Можно предположить, что в церковных книгах царь мог найти примеры, оказывавшие влияние по крайней мере на формы претворения в жизнь тех или иных своих политических начинаний. Заметим, кстати, что архаичность этих форм уже неоднократно отмечалась исследователями. Поиски в этом направлении привели нас к "Житию Варлаама и Иоасафа". Это житие представляет собой обработку, приписываемую Иоанну Дамаскину, восточной легенды из жизни Будды40.
      Здесь мы встречаемся с поразительно сходными ситуациями. Царевич Иоасаф, наследовавший после смерти своего отца Авенира царский престол, тяготится властью, хочет отказаться от нее и отправиться в пустыню к своему духовному наставнику Варлааму. Он собирает царский совет ("созва вся старейшины воиньская, препоясанныя, и от градских людей") и объявляет о своем желании поставить во главе государства одного из вельмож - Варахию, мотивируя это тем, что ему "время отити, иде же сам (бог. - В. К.) наставит мя". Не встречая сочувствия своим планам, Иоасаф тайно покидает столицу и, несмотря на протесты подданных и самого кандидата, назначает Варахию царем41.
      Приводится в житии и случай с разделением царства на две части: "И раздели убо вся сущая под областию его страны на двое. Постави же сына царем, всякою царьскою просвети славою, и во отлученное ему царство посла, и (с) светльми оруженосники. Князем же и владыкам; воем же и воеводам повеле всякому хотящему ити с сьшом царевым и град некий многочеловечен отлучи ему в царство и вся дарова ему, еже подобает царем"42.
      Достаточно привести эти места из "Жития Варлаама и Иоасафа", чтобы убедиться, насколько близки к ним в своей основе действия Грозного и во время учреждения опричнины (внезапный отъезд царя в Александрову слободу, разделение государства на две части - опричную и земскую) и особенно при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии".
      Но был ли Грозный при всей своей начитанности знаком с "Житием Варлаама и Иоасафа"? На этот вопрос надо ответить утвердительно. В послании Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь, написанном всего за два года до необычного "вокняжения" Симеона, на это житие есть прямая ссылка43. Житие это использовано и в духовном завещании Грозного 1572 г. и его первом послании к А. М. Курбскому в 1564 г. накануне учреждения опричнины. Есть основания полагать, что рассматриваемое сочинение входило в круг чтения еще юного Ивана IV, определенного Макарием или Сильвестром. Однако у Грозного кроткая восточная легенда приобрела вопреки намерениям его юношеских наставников устрашающие, жестокие черты.
      Знаменитое челобитье Грозного и его сыновей "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 г. является, по сути дела, программой будущей реформы, представляющей собой не что иное, как возрождение опричнины. Ни характер, ни объем, ни последовательность мероприятий Ивана Грозного в 1575 - 1576 гг. сколько-нибудь полно еще не выяснены. Причина этому - крайняя скудость источников. О деятельности Ивана IV как "князя Московского" дошло до нас всего четыре грамоты, а "великого князя всеа Русии" Симеона около 50 актов, связанных в основном с Новгородом. Однако этих материалов все же недостаточно, чтобы исчерпывающе судить о внутренней политике в те дни, когда Симеон находился на "великом княжении", а Иван IV - на "уделе". Поэтому на основе новых архивных источников попытаемся выделить и хотя бы кратко охарактеризовать ее основные аспекты.
      Самая ранняя грамота Грозного, направленная "от государя князя Ивана Васильевича московского и псковского, и ростовского" на Двину о сборе податей, отделена от его челобитья Симеону Бекбулатовичу всего 19 днями44. Здесь мы встречаемся с наиболее полным наименованием удельного титула Ивана IV, что дает возможность представить себе контуры "удела" в момент его образования. Итак, в "государев удел" в ноябре 1576 г. входили Двина, Псков и Ростов. Весьма вероятно, что в "удел" сразу же были взяты дворцовые волости, например, Аргуновская, Сурярская и др.45. Что касается собственно "московского удела" Ивана IV - Старицы, Дмитрова, Ржевы и Зубцова46, то еще требуется установить время перехода этих мест в "удел". Возможно, что какие-то из них быстро стали "удельными" территориями, что и дало основание Грозному называть себя "князем Московским". Это относится в равной мере к Порхову и Шелонской пятине, зафиксированным в "уделе" более поздними источниками, а также и к землям, прилегающим к Двине, - Пошехонскому, Каргопольскому, Вологодскому уездам и др., о которых известно, что они весной 1577 г. входили во "двор"47.
      Уже зимой 1576 г. Грозный обосновывается в Старице, которая становится второй Александровой слободой. Большой интерес в этом плане представляет изложение в грамоте Симеона Бекбулатовича в Обонежскую пятину указа Ивана IV о высылке детей боярских из Зубцова и Ржевы и испомещения их на землях тех "бояр и дворян, и детей боярских", которых "взял князь Иван Васильевич Московский к себе в удел"48. Следовательно, превращение Старицы в резиденцию Ивана IV повлекло за собой взятие в "удел" близлежащих Зубцова и Ржевы. Указ был дан в феврале - начале марта 1576 г., ибо сохранилась ввозная грамота от 11 марта И. О. и К. О. Безобразовым, испомещенным в Ржевском уезде "против их алексинского поместья"49. Многочисленные случаи высылки помещиков в "государев удел" наблюдаются в Обонежской пятине. В апреле - июне 1576 г. здесь происходила массовая раздача поместий, оставленных теми, кого Иван IV решил взять к себе в "удел"50. В "боярском списке" 1577 г. под особыми рубриками значатся высланные из Зубцова, Старицы и Пскова51. 1 марта 1576 г. из Старицы от имени "государя князя Ивана Васильевича Московского" была послана грамота в Дмитровский уезд, в которой извещалось об отделении поместья Г. М. Елчанинову "к старому его дмитровскому поместью в придачю". Первое упоминание о Дмитровском уезде в составе "удела" относится к 14 февраля 1576 г., когда из казны Иосифо-Волоколамского монастыря было выплачено туровскому приказчику Тонкому Гаврилову "2 алтына з деньгою" в возмещение тех денег, что "давал он в Старице о грамоте о Бужаровской в Дмитров"52. Отсюда можно заключить, что Дмитров уже зимой 1576 г. управлялся из Старицы. По-видимому, Дмитров был взят в "удел" при его учреждении осенью 1575 г. или вскоре после этого.
      К маю 1575 г. документы зафиксировали вхождение в "удел" Порховского уезда53. Однако Шелонская пятина вошла в него не вся. Сохранившаяся от 20 мая 1576 г. грамота "государя князя Ивана Васильевича Московского" в Порхов и отрывок писцовой книги касаются лишь западных погостов Шелонской пятины54, в восточных же действовала в это время администрация Симеона. Так, 7 мая 1576 г. сын боярский Семен Куликов "по государеву, великого князя Симеона Бекбулатовича всеа Русии слову и по грамоте великого князя дьяка Ильи Осеева" отделил в Шелонской пятине в Зарусской половине в Ильменском погосте поместье И. М. Назимову55. 9 июля тот же Куликов опрашивал крестьян Березского погоста Залесской половины Шелонской пятины, стремясь узнать, что "Филип Головачев ко государю в удел взят ли, а то их поместье не отдано ли кому и не владеет ли хто?". Обыскные люди отвечали ему, что "Филипа, господине, государь (Иван IV. - В. К) взял в удел"56. И действительно, в отрывке писцовой книги погостов Шелонской пятины, взятых в "удел", находим в Ручеевском погосте поместье Филиппа Головачева57.
      Упоминание среди "дворовых" городов весной 1577 г. Каргополя, Вологды и Пошехонья наряду с бывшими "удельными" Дмитровым и Ростовом говорит как бы в пользу того, что и они входили в "удел" "Ивана Московского". Если сопоставить эти данные с грамотой Ивана IV на Двину от 19 ноября 1576 г., то получим довольно крупный массив северных уездов, которые, входя ранее в опричнину, затем в "удел" и позднее во "двор", составляли для опричных экспериментов Ивана Грозного более или менее прочную финансовую базу.
      Из этих земель в опричнину в разное время входили только Старица, Ржева, Пошехонье, Вологда, Двина, тогда как Псков и Порхов с другими землями Шелонской пятины, оказавшимися в "уделе", никогда в опричнину не включались, а принадлежность к опричнине Ростова и Дмитрова, на наш взгляд, более чем проблематична58. Поскольку с момента казни Владимира Андреевича, последнего старицкого удельного князя, прошло не более семи лет, "поимание" в "удел" его бывших владений, так же как и владений других удельных князей, вполне объяснимо стремлением Грозного до конца выкорчевать удельно-княжеский сепаратизм. Среди казненных осенью 1575 г. были лица, в прошлом так или иначе связанные со старицкими князьями и выступавшие в пользу кандидатуры Владимира Андреевича во время дворцовых событий 1553 года. Ростов и Дмитров представляли собой уезды, где имелось землевладение "княжат", которым были нанесены сильные удары во время опричнины. Теперь Иван Грозный добивал своих политических противников.
      В 1575 - 1576 гг. Иван IV продолжал то, на чем остановился в момент отмены опричнины в 1572 году. Одной из последних, по данным В. Б. Кобрина, в опричные годы была взята в "государеву светлость" Старица; сейчас она берется в "государев удел" одной из первых. Новгородские - Обонежская и Бежецкая пятины были взяты в опричнину накануне ее отмены59; теперь очередь дошла до Порховского уезда Шелонской пятины и Пскова.
      Дальше на запад в смысле опричных переборов двигаться уже было некуда. Взятие в "удел" Пскова с прилегавшими другими землями Шелонской пятины диктовалось в основном военными соображениями: на 1577 г. намечался грандиозный поход в Ливонию. Иван IV хотел иметь в своем непосредственном тылу земли, населенные преданными ему людьми, составляющие как бы защитную прослойку от Новгорода, хотя и разгромленного опричниками в 1570 г., но все еще, как казалось Грозному, достаточно опасного. По-видимому, "удельные" военно-стратегические опорные пункты располагались по всей русско-литовской границе. В числе "дворцовых городов" в росписи ливонского похода. 1577 г. показаны Себеж, Красный, Опочка и "старо-опричные" - Белев, Козельск, Перемышль и Лихвин60.
      Итак, "удел" 1575 - 1576 гг. не был простым повторением опричнины. Его территория во многом не совпадала с опричной. Однако опричные порядки в 1575 - 1576 гг. распространялись на новые районы Русского государства, свидетельствуя об исключительном упорстве Грозного в его попытках проводить опричную политику в новых условиях. Крупную роль при этом играли и военно-стратегические планы. Остальная территория страны находилась в повседневном управлении Симеона Бекбулатовича, конечно, и здесь важные вопросы решались самим Иваном IV61.
      С. М. Каштанов обратил внимание на необычность, формуляра жалованных грамот Ивана IV 1575 - 1576 гг. в Казань на земли Троице-Сергиева монастыря62. Все они даны от имени Ивана IV как царя и великого князя всея Руси. Возможно, что объяснение этому следует искать не в особом статусе Казанской земли (чтобы утверждать это, надо иметь в руках правительственные акты светским землевладельцам), а в особенностях политики Грозного в отношении влиятельного Троице-Сергиева монастыря. Эта политика обусловливается в данном случае тем обстоятельством, что из Казани вышел такой крупный "заговорщик", как князь П. А. Куракин, конфискованные поместные земли которого, согласно этим грамотам, передавались в Троицу63. Мы располагаем грамотами "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича, посвященными отделу и переделу поместий, оформлению владельческих прав на них, сбору податей и т. п. и адресованными в Кострому, Ярославль, Шую, Владимир, Белоозеро, Муром, Мценск, Новгородские пятины64. Несомненно, это лишь небольшая часть той обширной документации, которая исходила от Симеона в 1575 - 1576 годах. В архиве Посольского приказа в первой четверти XVII в. хранилось еще: "Столп помесной наугороцкой 84-го (1575/1576) году. Ветх добре и истлел и роспался. Многово места чести нельзя, что згнило. Столпик 7084 (1575 - 1576 гг.), а в нем наказы приказным людем по городом при великом князе Симеоне Бекбулатовиче всеа Русии. Ветх добре и роспался и истлел. Столпик невелик, ветх добре, помесной Кашинской 84-го (1575/1576) году. Началу и исподу нет"65.
      Эти бумаги, истлевавшие на глазах у приказных XVII в., представляют собой, видимо, остатки, свидетельствующие о кратковременной деятельности "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича" Те грамоты, которые сохранились, выданы им начиная от февраля 1576 г. по сентябрь включительно. Наибольший интерес для датировки пребывания на "великом княжении" Симеона вызывает его сентябрьская грамота в Вотцкую пятину, но день ее выдачи оказался, к сожалению, утраченным из-за ветхости документа66. Однако известное нам последнее упоминание о деятельности Симеона как "великого князя всеа Русии" датировано 13 сентября 1576 г. и содержится в царской грамоте Ивана IV от 30 марта 1577 г. в Обонежскую пятину, где имеется следующая отсылка: "В нынешным восемьдесят пятом году сентября в трие на десят день песал к нам князь великий Симеон Бекбулатович"67. Итак, Симеон Бекбулатович еще в середине сентября 1576 г. находился на "великом княжении", пробыв на нем одиннадцать месяцев.
      В исторической литературе время "великого княжения" Симеона Бекбулатовича определялось по-разному. С. М. Соловьев отводил ему чуть ли не два года, П. А. Садиков - значительно меньше - "с половины 1575 г. по август 1576 г.", С. М. Каштанов - с октября 1575 г. по август 1576 года68. Теперь можно утверждать, что Симеон находился на "великом княжении" с октября 1575 г. до середины по крайней мере сентября 1576 года. Кратковременность "княжения" Симеона Бекбулатовича отмечает и "Соловецкий летописец", где сказано, что Симеон "был на княженье год не полон"69.
      Мы проследили, как шло формирование территории "удела" Ивана IV, теперь предстоит рассмотреть, каким образом происходило комплектование его служилыми людьми.
      В своем челобитье Симеону Бекбулатовичу Иван Грозный в уничижительной форме просил, чтобы он "ослободил бы еси пожаловал изо всяких людишек выбирать и приимать; а которые нам ненадобны, и нам бы тех пожаловал еси, государь, освободил прочь отсылати". "И как, государь, - писал Грозный, - переберем людишка, и мы ко тебе, государю, имяны их списки принесем и от того времени без твоего государева ведома ни одного человека не возьмем"70.
      Как и во времена опричнины, в основу комплектования "удела" служилыми людьми был положен "двор" Ивана Грозного. В одном из дел Поместного приказа 1585 г. находим ценные указания на высылку дворовых в 1576 г. из Обонежской пятины в "удел". "А в прошлом в 84-м году дети боярские Обонежской пятины, которые были у государя во дворе, выведены в Порхов. А поместья их по государеве грамоте и по разметному списку велено роздати детям боярским, которых государь велел вывести изо Ржовы и Зубцова"71. Соответственно с этим указом Ивана IV из Обонежской пятины был выведен дворовый Ефим Воронов, обозначенный в списке "двора" Ивана Грозного от 20 марта 1573 г, как получающий государево жалованье в 25 рублей72. В 1576 г. в Обонежской пятине встречаются и многие другие покинутые поместья дворовых, которых Иван Грозный перевел в свой "удел": Григория и Игнатия Колычевых, Самсона Андреева сына Волосатого, Алексея Быкова, дьяка Богдана Иванова, Якова Федорова и Степана Андреева Култашева, Никиту и Казарина Култашевых, Ивана и Облезу Вороновых, Архипа и Матвея Юрьевых Скобельциных, Казарина и Ждана Скобельциных, Алексея Константинова сына Быкова. Все эти лица упомянуты в списке "дворовых" 1573 года73. Важно отметить, что дворовые, владевшие поместьями в Обонежской пятине и переведенные в "удел", - в прошлом опричники, так как Обонежская пятина вместе с Бежецкой, по свидетельству "Новгородской летописи", в 1571 г. была взята в опричнину74. Подтверждения этого летописного известия имеются в приказном делопроизводстве 80-х годов XVI в., сохранившем исключительно ценные данные о событиях более ранних опричных лет. Оказывается, в 1571 г. Иван Грозный лично "смотрел князей и детей боярских Обонежской пятины и верстал их государьским жалованием в 79-м году"75. Верстальный список отобранных царем в опричнину был прислан к новгородскому наместнику князю П. Д. Пронскому и дьяку Семену Мишурину, видным опричным деятелям, за приписыо дьяка Посника Суворова, которого теперь есть все основания тоже считать опричным дьяком. Посник Суворов в списке опричного двора Ивана Грозного, составленном В. Б. Кобриным, отсутствует, но он значится в списке "двора" 1573 г. с окладом в 150 рублей76.
      Судя по сохранившимся выдержкам из опричного верстального списка 1571 г., в Обонежской пятине были тогда испомещены как дворовые, так и опричники, не входившие во "двор". Позднее, в 1576 г., Иван Грозный выводит в "удел" только дворовых, а бывших опричников-недворовых оставляет в старых поместьях. Такая участь постигла бывших опричников Богдана Дмитриева сына Мартьянова и Искача Степанова сына Скрипицына77. "Дворовые" переводились в "удел" не только из Обонежской пятины, но и из других уездов. Г. М. Ельчанинов, испомещенный 1 марта 1576 г. в "удельном" Дмитровском уезде, был дворовым, Иван и Кузьма Осиповичи Безобразовы, получившие ввозную грамоту на поместье в Ржевском уезде, являлись дворовыми, наконец, порховский наместник В. М. Безобразов, проводивший описание погостов Шелонской пятины, отошедших в "удел", - тоже дворовый78.
      Иван Грозный выбирал служилых людей в свой "удел" в 1575 - 1576 гг. в основном из "двора", неизменно составлявшего ядро его ближайшего опричного окружения. Но, как свидетельствуют источники, Иван IV воспользовался новым перебором также для очередной чистки своего "двора" от неугодных элементов. Так, дворовый Ишук Иванов сын Бастанов был выведен из Ржева, вошедшего в "удел", и испомещен в земской Обонежской пятине; из Ржевского уезда, в прошлом опричного, весной 1576 г. выслан ряд дворовых79.
      Обнаружение в списке "двора" Ивана Грозного 1573 г. опричников, испомещенных в 1571 г. в Обонежской пятине и служивших во "дворе" целыми семьями - отцы, братья, племянники, дяди (Вороновых записано там 9 человек, Култашевых - 32, Скобельциных - 33), серьезно повышает степень научной обоснованности вывода Д. Н. Альшица, оспаривавшегося О. А. Яковлевой80, о том, что этот список является списком опричников. В. Б. Кобрин, реконструируя состав опричного двора Ивана Грозного, не использовал список 1573 г., полагая, что он мог быть как опричным, так и "сводкой двух списков - опричного и земского"81. По-видимому, по той же причине не уделил должного внимания списку 1573 г. и А. А. Зимин, хотя этот список дает возможность полнее осветить ближайшее опричное окружение Грозного накануне отмены опричнины. Трудно представить, чтобы царь вскоре после официальной отмены опричнины в 1572 г. пошел на сколько-нибудь существенное разбавление своего опричного "двора" земскими элементами. И в дальнейшем, как это видно из "удельных" испомещений 1575 - 1576 гг., за немногими исключениями состав "двора" оставался неизменным.
      Итак, в вихре опричных и "удельных" переборов, высылок, перемещений присутствует некая постоянная величина, служащая Ивану IV надежной опорой. Это его ближайшее опричное окружение, "государев двор".
      Взятые в "государев удел" служилые люди попадали в особое положение. На смену аристократической привилегированности "по породе" шла опричная, по степени близости к государю. Особенно сильно она сказывалась в наделении землей и крестьянами. Г. М. Ельчанинов, получив в Дмитровском уезде к своему поместью "в придачю" 119 четвертей, попал, безусловно, в лучшее положение, чем высланный оттуда помещик. Всего отчетливее, однако, эта сторона выступает в описании отошедших в "удел" погостов Шелонской пятины, составленном зимой 1575/76 года82. Книга зафиксировала тот момент, когда большая часть помещиков уже покинула свои поместья, на месте находились лишь те, кого Иван IV решил оставить в своем "уделе", и, может быть, к этому времени только начали появляться первые переселенцы из других уездов. В Шелонской пятине в 1576 г. три четверти земли пустовало и лишь четверть обрабатывалась. Те немногие оазисы, которые сохранились среди общего запустения, принадлежали либо помещикам, оставленным в "уделе", либо подлежали приписке к "государевым" дворцовым селам. Например, любимцам Грозного - В. Г. Зюзину, Богдану и Афанасию Бельским, которым в списке 1573 г. помечены значительные денежные оклады в 400, 250 и 40 руб., - принадлежало в Шелонской пятине 237 крестьянских, бобыльских и людских дворов. "Дворовые" Косицкие (5 человек) владели 84 дворами, князь М. Егупов - 23, Ю. Костров - 20. Не обделил себя и Грозный: к "государевой десятинной пашне" дворцового села Фролова в Карачунском и Болчинском погостах было приписано 565 крестьянских и бобыльских дворов83.
      Такому "цветущему" состоянию земель приближенных Грозного способствовала щедрая раздача льгот. А, В. Вельский, обладатель хорошо налаженного хозяйства, в котором насчитывалось 122 крестьянских, бобыльских и людских двора, тем не менее получил в июле 1575 г. льготу до 14 июля 1578 года. Были даны льготы и "дворовому" Пауку Косицкому с 26 декабря 1574 г. по 26 декабря 1580 года84. С 1 сентября 1575 г. пользовалась льготой княгиня Аксинья Телятевская, вдова одного из видных опричных деятелей князя А. П. Телятевского, на свою запустевшую вотчину в Дмитровском уезде, вскоре отошедшем в "удел"85. Подобная раздача льгот в конце 1574 и особенно летом 1575г. наталкивает на мысль, что Грозный заранее замышлял о выделении "государева удела".
      На земли к помещикам, находившимся под особым покровительством государя, тянулись крестьяне. Так, при описании поместья князя Ю. Кострова писцы отметили четырех новоприходцев: "жильцы пришли сее осени (то есть осенью 1575 г. - В. К.), земля не пахана"86. Взятым в "удел" феодалам предоставлялись лучшие, наиболее населенные земли, предусматривались щедрые льготы, при выдаче которых Грозный руководствовался принципом фаворитизма. Иван IV стремился обеспечить землей и крестьянами свое ближайшее окружение - опричную гвардию и гвардию в гвардии - "государев двор".
      Возрожденная в 1575 - 1576 гг. опричнина, как и опричнина 1565 - 1572 гг., знаменовала новый шаг на пути закрепощения крестьян. Интерес к юридическому оформлению крепостнических отношений проглядывает в вопросе Ивана Грозного "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу о том, "как нам своих мелких людишек держати: по наших ли диячишков запискам и по жалованьишку нашему, или велишь на них полные имати?"87. В случае положительного ответа, а именно такой ответ и предполагался, операции по похолоплению для дворян, взятых в "удел", существенно облегчались, поскольку им не надо было обращаться в московский Ямской приказ, где выдавались "полные" грамоты.
      Выезжая в "удел", дворяне вывозили с собой и своих "людишек", "людей" (холопов), среди которых, конечно, могли быть и насильственно похолопленные крестьяне. Но, как правило, во второй половине XVI в. крестьяне и холопы различались не только в жалованных грамотах, но и в писцовых книгах и других документах. Крестьяне оставались в покинутых поместьях, становясь легкой добычей для соседних помещиков. Именно на опричные годы и приходится начало той беспримерной вакханалии насильственных вывозов крестьян помещиками, борьбе с которой правительство царя Федора вынуждено было уделить столько сил в 80 - 90-х годах XVI века. Со своей стороны, крестьяне использовали создавшееся положение для осуществления незаконных выходов. Так, из поместья в Обонежской пятине дьяка Андрея Клобукова, взятого в "удел", пять крестьян в 1576 г. были незаконно вывезены помещиком Иваном Змеевым "туто же в Петровской погост", три крестьянина - Федором Богдановым сыном Змеева, три крестьянина - Шестым Змеевым, а про других крестьян обыскные люди заявили, что они "из того поместья вышли в иные погосты". "А про засев и про рожь сказывати было некому, сколько в которой деревни ржи сеяно, потому что все деревни пусты"88. Не лучшую картину представляло собой в июле 1576 г. и поместье Богдана Боскакова в Вотцкой пятине, из которого всех крестьян "вывез за себя Федор Ребров о Петрове дни"89.
      Запустение поместий от чрезмерных налогов и от насильств "сильных людей" приводило к оскудению рядовых помещиков, в их среде наблюдались попытки избежать военной службы. Правительство Ивана Грозного, сталкиваясь со случаями неявки помещиков на военную службу, изыскивало в 1575 - 1576 гг. средства, чтобы пресечь эти нежелательные явления. По крайней мере с начала 1576 г. действовал "государев указ", призванный повысить дисциплину и боеспособность дворянского войска, но вместе с тем чувствительно затрагивавший интересы служилой массы. Согласно этому указу, все поместные земли служилого человека должны были находиться лишь в том уезде, где он значился в служилом списке. Помещик Федор Ахшимов был выслан из Мценского уезда и лишен там поместья на том основании, что "он служит из Новосили, и верстан де он в Новосиль"90. Аналогичные мероприятия проводились и в "уделе". Тем самым уничтожалась разбросанность владений, столь характерная для служилого землевладения в XVI в., но одновременно закрывались и возможности для помещиков как-то манкировать своими обязанностями и выводить с собой в поход меньшее число воинов, чем это предусматривалось Уложением о службе 1556 г., или даже вовсе не являться на "государеву службу", укрываясь в своих отдаленных поместьях.
      С изданием этого указа правительству было проще налагать санкции: уменьшать у "нетчика" земельные владения или привлекать его самого к ответу. Эти суровые меры призваны были способствовать подготовке ливонского похода, задуманного Грозным на 1577 год. Его генеральной репетицией явился весенний калужский поход 1576 г. "князя Ивана Васильевича Московского" и "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича против крымского хана. Этот поход должен был обеспечить русский тыл.
      Финансовая сторона проводившейся в 1575 - 1576 гг. реформы наиболее отчетливо выступает из указной грамоты Ивана IV на Двину от 19 ноября 1575 г., в которой сообщалось, что "весь Двинский уезд - станы и волости и всякие денежные свои доходы пометили есмя к себе в удел"91. Совершенно не считаясь с возможностью запустения, Грозный предписывал собрать с двинян столько же налогов, сколько и в предыдущем, 1574 году. Сюда посылался для сбора налогов сын боярский Суторма Хренов. Полномочия этого "государева посланника" ничем не отличались от опричных праветчиков на Двине и в Новгородской области в конце 60-х - начале 70-х годов XVI века. Неплательщиков предполагалось "бить на правеже нещадно от утра и до вечера", виновных в неправильной раскладке налогов - казнить смертью.
      Финансовые вопросы занимали и земское правительство Симеона Бекбулатовича, которое пыталось, однако, их решать не столь прямолинейно, как Грозный. При переселениях подчас возникали случаи, когда с тех или иных поместий нельзя было взять налоги: старые помещики уже уехали, а новые еще не появились. Тогда местные органы власти все налоги раскладывали на оставшихся. Очевидно, в таком положении очутился в 1576 г. шуйский помещик Василий Каблуков, который бил челом "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу, жалуясь на шуйского городового приказчика, бравшего подати не только с его поместья, но и за приписные к нему земли, отчего "его поместье пустеет"92. Специальной указной грамотой Симеон запретил подобную практику.
      Целям предельной концентрации финансовых средств, необходимых для осуществления задуманной военной кампании 1577 г., служила и политика правительства Ивана Грозного в отношении церкви. С поставлением Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" потеряли прежнее значение жалованные грамоты монастырям, а права выдавать новые Симеон от Грозного не получил93. Их выдазал за большие деньги крупнейшим монастырям - Иосифо-Волоколамскому, Кирилло-Белозерскому, Троице-Сергиевому - непосредственно Грозный то как царь (если монастырские владения находились в "земщине"), то от имени "князя Ивана Васильевича Московского" (если таковые были расположены в "уделе")94. Англичанин протестант Джильс Флетчер, которому все это было особенно по душе, исчисляет (по-видимому, сильно преувеличивая) отнятые таким путем Грозным у епископий и монастырей суммы в каждом случае в 40 - 50, а то и в 100 тыс. рублей. Другой ревностный протестант, Джером Горсей, склонен расценивать эти действия Ивана IV как следование примеру английского короля, осуществившего секуляризацию церковных владений в Англии95. Конечно, подобное утверждение - явное преувеличение, свидетельствующее о непонимании Горсеем истинной природы взаимоотношений государственной власти и церкви в России XVI века. В данном случае мы имеем дело лишь с единовременными изъятиями Иваном Грозным крупных денежных сумм из монастырских хранилищ на Ливонскую войну.
      Ведя наступление на монастыри, он стремился опереться не только на служилое дворянство, но и на волостных крестьян "государева удела". В 1575 - 1576 гг. по грамотам, выданным из Александровой слободы, крестьянами Аргуновской волости, вошедшей в состав опричной территории, ставятся "для бережения государева леса" деревни, которые позднее, в 1578 - 1579 гг., пытался вернуть себе Троице-Сергиев монастырь. Хотя эти деревни были поставлены крестьянами на монастырской земле, решение о передаче их в монастырь последовало уже после смерти Грозного, в середине 1580-х годов96.
      Правительство Ивана IV не прочь было заручиться поддержкой дворцовых крестьян и в своей борьбе с крупными боярскими вотчинниками. Осенью 1575 г., как явствует из разрядных книг, была послана из Москвы в рязанские дворцовые села специальная комиссия в составе Ф. А. Пушкина и князя М. А. Щербатого. Поводом для ее посылки послужило челобитье рязанских дворцовых крестьян Ивану IV "на Федора Шереметева да на ево людей и (на) крестьян ево и на детей боярских". В чем заключалось дело, к сожалению, узнать из краткой разрядной записи не удается. Но жалобе крестьян было уделено самое пристальное внимание, и их представители были вызваны в Москву97.
      Стремление Грозного использовать в 1575 - 1576 гг. противоречия между дворцовыми крестьянами, соседними монастырями и крупными светскими вотчинниками также ведет нас к опричнине, с ее политикой раскола и противопоставления друг другу различных классов, социальных прослоек и групп в целях их взаимного ослабления.
      Однако, как и прежде, такая политика приводила в ряде случаев к нежелательным для правительства последствиям. В 70-х годах XVI в. активизировались крестьянские выступления против монастырей. В 1574 г. крестьяне Ростовской волости сожгли Важский Клоновский монастырь, а в 1577 - 1578 гг. произошли серьезные волнения в Антониево-Сийском монастыре98. Обострение классовой борьбы, массовые побеги и неуплата податей, конечно, не входили в планы Ивана Грозного, но эти процессы, развивавшиеся с неумолимой силой, были ему неподвластны.
      ***
      Подведем некоторые итоги. Ожесточенная внутриклассовая борьба 60 - 70-х годов XVI в. не миновала и земские соборы, ставшие ее ареной. Это учреждение пытались использовать как Грозный и группировавшиеся вокруг него слои господствующего класса, так и оппозиционные элементы. Установление факта выступления феодальной оппозиции на земском соборе 1575 г., созванном в разгар Ливонской войны и призванном обсудить внутренние и внешнеполитические вопросы ее успешного продолжения, имеет большое значение. Важность этого вывода становится особенно очевидной при сопоставлении собора 1575 г. с другими земскими соборами 60-х годов XVI в. - предопричным собором или совещанием соборного типа 1564 - 1565 гг. и опричным 1566 г., на которых также часть их участников выступила против планов Грозного99. Отличительной особенностью выступления оппозиции на соборе 1575 г. является расширение социального состава представителей господствующего класса, недовольных политикой правительства Ивана IV, и большая острота столкновения. К удельно-княжеской аристократии и высшему духовенству на этот раз присоединились и бывшие видные опричники - руководители важных приказов, писцы, обеспокоенные затянувшейся войной и надвинувшимся на страну хозяйственным разорением. Показательно, что даже специально подобранные члены земского собора 1575 г. (они вызывались в Москву "по государеву указу", "по списку") отказались согласиться с планами царя.
      Иван Грозный жестоко расправился с недовольными. Произведя в 20-х числах октября 1575 г. массовые казни участников земского собора, Иван IV в конце октября поставил на "великое княжение" Симеона Бекбулатовича, разделил страну на "удел" и "земщину" и приступил к новым опричным "переборам" служилых людей. Важное место при этом придавалось всемерной концентрации денежных и военных средств для задуманного Грозным на 1577 г. похода в Ливонию с целью достижения окончательной победы в затянувшейся войне. Как удалось установить, литературным источником для Грозного как при учреждении опричнины в 1565 г., так и при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" в 1575 г. явилось "Житие Варлаама и Иоасафа".
      В основу "переборов" 1575 - 1576 гг. было положено ближайшее опричное окружение Грозного, "государев двор". Крепостническое существо этой перетасовки служилых людей заключалось в том, что взятые в "удел" феодалы попадали в привилегированное положение, лучше обеспечивались землей и крестьянами, получали щедрые льготы. Произошло возрождение опричной политики в формах, во многом характерных для 1565 - 1572 годов. Однако в это время речь уже шла не столько о сокрушении княжеско-боярской оппозиции, сколько о наступлении на привилегии духовных феодалов с целью облегчения положения поместного дворянства и отведения его недовольства в сторону монастырей.
      В то же время, нанеся в 1575 г. удар по части своего бывшего опричного окружения, занимавшей руководящее положение в управлении и вступившей с ним в конфликт по ряду важных вопросов, Грозный, подрывал самые основы своей политики. В 1575 - 1576 гг. произошло не только частичное возрождение опричнины, но и ее дальнейшее вырождение. Раскол государства на две части, отрицательно сказавшийся уже в 1565 - 1572 гг., был усугублен "доставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". Ущербность новой опричнины сказалась и в том, что хотя ее порядки и были распространены на.новые районы Русского государства, но размеры "удела" 1575 - 1576 гг. уступали опричной территории 1565 - 1572 гг., а сроки существования были значительно короче (одиннадцать месяцев вместо почти семи лет). Выведя свою власть за рамки сословных учреждений - земского собора, боярской думы, "освященного собора" - и добившись тем самым большей степени относительной независимости самодержавной власти от государствующего класса феодалов, который она представляла, Грозный придал ей черты восточного деспотизма. Внешне это нашло наиболее яркое выражение в постановке во главе страны, пусть на короткий срок, крещеного татарского царевича, внутренне - в полном пренебрежении в политических планах экономической реальностью. Такое резкое усиление самодержавной власти, достигнутое искусственным насильственным путем, когда пережитки феодальной раздробленности искоренялись феодальными же средствами, привело к перенапряжению сил страны, к страшному хозяйственному разорению, к росту крепостничества и обострению классовых противоречий, вылившихся в начале XVII в. в грандиозную крестьянскую войну.
      Примечания
      1. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI в. "Вопросы истории", 1958, N 5; L. Tcherepnine. Le role des semski Sobory en Russie lors de la guerre des Paysans an debut du XVI 1-е siecle. Отдельный оттиск из "Etudes presenties, a la Comission Internationale pour L'histoire des Assamblees d'etats". T. XXIII, 1960; его же. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. "Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.)". Сборник статей. М. 1964; С. О. Шмидт. Соборы середины XVI века. "История СССР", 1960, N 4; А. А. Зимин. Земский собор 1566 г. "Исторические записки". Т. 71. 1962.
      2. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 17.
      3. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". "Исторический архив", 1959, N 2.
      4. П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М. - Л. 1950, стр. 43 - 44.
      5. Л. Дербов. К вопросу о кандидатуре Ивана IV на польский престол (1572 - 1576): "Ученые записки" Саратовского государственного университета. Т. XXXIX. Вып. исторический. 1954, стр. 210, и др.
      6. ЦГАДА, ф. Крымские дела, кн. 14, лл. 276 - 278; "Сборник Русского исторического общества" (Сборник РИО). СПБ. 1910, стр. 343. 347, 349 - 350; "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". СПБ. 1851, стб. 481, и др.
      7. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. III. М. 1960. стр. 565; С. М. Середонин. Сочинение Джильса Флетчера "Of the Russe Common Wealth" как исторический источник. СПБ. 1891, стр. 76 - 81; Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV. "Послания Ивана Грозного". М. - Л. 1951, стр. 481 - 484; С. М. Каштанов. О внутренней политике Ивана Грозного в период "великого княжения" Симеона Бекбулатовича. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. 1961, стр. 427 - 462.
      8. В. Ф. Загорский. История землевладения Шелонской пятины в конце XV и XVI веков. ЖМЮ, 1909, N 10, стр. 194; "Чтения общества истории и древностей российских (ОИДР) за 1887 г.". Кн. II. М. 1883, стр. 13; Е. Д. Сташевский. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Киев. 1907, стр. 26 - 27, 101; Н. А. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М. 1899. стр. 311.
      9. М. А. Дьяконов. Акты тяглого населения. Вып. 2. Юрьев. 1897, NN 21, 24.
      10. "Памятники русского права" (далее ПРП). Вып. 5. М. 1959, стр. 461 - 462.
      11. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, Суздаль, стб. 27693, ч. III, лл. 32, 161; Государственная библиотека имени В. И. Ленина (ГБЛ). Троицкое, кн. 536, N 148; Г. Н. Шмелев. Из истории московского Успенского собора. М. 1908, стр. 161 -162. "Писцовые книги Московского государства XVI в.". Ч. I. Отд. I. Изд. Калачева. СПБ. 1872, стр. 209 - 213, 258, и др.
      12. См. М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М. 1962, стр. 59.
      13. ПРП. Вып. 4. М. 1956, стр. 532.
      14. Дж. Горсей. Записки о Московии XVI века. СПБ. 1909, стр. 36.
      15. Московское отделение архива Академии наук СССР, ф. 620, N 18 (Троицкая вкладная книга 1673 г. - копия С. Б. Веселовского), лл. 26 об., 28, 51 об., и др.
      16. В. И. Корецкий. Указ. соч., стр. 153.
      17. Ленинградское отделение Института истории (ЛОИИ). Собрание рукописных книг, N 1208, лл. 89 об. - 90. Осенью 1575 г. в Москву выехал, очевидно, также для участия в соборе игумен Антониево-Сийского монастыря Тихон, взявший с собой из монастырской казны 40 белок (ЛОИИ. Собрание Антониево-Сийского монастыря. Оп. 2, N 1, лл. 22 об. - 23 об., 24).
      18. Там же. Собрание рукописных книг, N 1208, л. 71 об.
      19. "Новгородские летописи". СПБ. 1879, стр. 345.
      20. С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М. 1963, стр. 407.
      21. Б. Д. Греков. Описание актовых книг, хранящихся в архиве Археографической комиссии. Птгр. 1916, стр. 105.
      22. "Новгородские летописи", стр. 148.
      23. "Материалы по истории СССР". Вып. II. М. 1955, стр. 81; М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники. "Исторические записки". Т. 7. 1951, стр. 219.
      24. "Чтения ОИДР". Кн. 3. М. 1876, стр. 29.
      25. Ю. Толстой. Первые сорок лет сношений между Россиею и Англиею. 1553 - 1593. СПБ. 1875, стр. 182.
      26. Р. Г. Скрынников особо выделяет в синодике опальных Ивана Грозного казни 1575 г., но он не связывает эти казни с происходившим осенью 1575 г. в Москве земским собором (Р. Г. Скрынников. Синодик опальных Ивана Грозного как исторический источник. "Вопросы истории СССР XVI-XVIII вв.". "Ученые записки" Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Т. 278. 1965, стр. 60 - 63, приложение II, стр. 85).
      27. С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 364.
      28. Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 36, 38.
      29. О выступлении земского дворянства против опричнины в 1566 г. см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, стр. 203 - 208.
      30. В. Б. Кобрин. Состав опричного двора Ивана Грозного. "Археографический ежегодник за 1959 г.". М. 1960, стр. 16 - 91; А. А. Зимин. Указ. соч., стр. 110, 364 - 365 и др.
      31. Р. Г. Скрынников. Опричная земельная реформа Грозного 1565 г. "Исторические записки". Т. 70. 1961, стр. 233, 249; С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 464 - 465.
      32. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI века, стр. 16.
      33. Зимой 1575 г. многие новгородские помещики уклонились от участия в походе в Ливонию, за что понесли суровые наказания. В грамоте от 20 сентября 1575 г. о посылке детей боярских южных городов "на сторожи" и "на берег", в Серпухов к боярину и воеводе князю И. Ю. Булгакову-Голицыну, отозванному 30 сентября в Москву на земский собор, предусматривалась возможность уклонения детей боярских от военной службы и "ухоронки" их в своих поместиях (ЦГАДА, ф. 170, рубрика III, д. 4, л. I).
      34. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 81 - 82.
      35. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. II. М. 1957, стр. 178; С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М. 1937, стр. 118- 119. Напротив, С. М. Каштанову "доставление" Симеона "не кажется... ни экстравагантной, ни неожиданной или необдуманной", а "вполне закономерной" формой политического маневрирования (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 460). Однако привести из русской истории примеры, подобные случаю с Симеоном, он не смог хотя бы потому, что во всех указанных им случаях великие князья (Василий I, Иван III) и цари (Борис Годунов, Михаил Федорович) назначали себе "соправителя", сами при этом на "удел" не садились.
      36. П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 18; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 134.
      37. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 76.
      38. П. И. Петров. К вопросу об источнике повести Ахундова "Обманутые звезды". "Вопросы истории религии и атеизма". Сборник. Т. 8. М. 1960, стр. 339 - 341, 345.
      39. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 82.
      40. "История русской словесности А. Галахова". Т. I. СПБ. 1880, стр. 422 - 426; А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVI вв. СПБ. 1903, стр. 4, прим. 3.
      41. "Житие Варлаама и Иоасафа". "Общество любителей древней письменности" (ОЛДП). Т. XXXVIII. СПБ. 1887, стр. 473, 475, 480 - 481.
      42. Там же. Т. XXXVIII, стр. 440 - 441.
      43. "Послания Ивана Грозного", стр. 174.
      44. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в. "Исторический архив", 1961, N 4, стр. 155 - 156.
      45. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю. "Записки" Отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. М. 1959, стр.. 201 - 203; ААЭ. Т. I, N 294.
      46. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 432.
      47. П. А. Садиков, Из истории опричнины XVI в. "Исторический архив". Т. III. 1940, стр. 280 - 281.
      48. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии", стр. 154 - 155.
      49. А. Юшков. Акты XIII-XVII вв., представленные в Разрядный приказ. Ч. I. М. 1898, стр. 186.
      50. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. 774, лл. 28 об., 35, 40 об., 50, 53 об., 67, 74, 92, 95 об. и др.
      51. "Акты Московского государства". Т. I. СПБ. 1890, стр. 46 - 47.
      52. ЛОИИ. Собрание рукописных книг, N 1028, л. 98; А. Юшков. Указ. соч., стр. 185.
      53. А. Юшков. Указ. соч., стр. 186 - 187.
      54. "Новгородские писцовые книги" (далее НПК). Т. V. СПБ. 1905, стб. 573 - 696. А. М. Андрияшев. Материалы для исторической географии Новгородской земли. Т. III, М. 1914, стр. 1 - 124.
      55. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, л. 151 об.
      56. Там же, лл. 161 - 162.
      57. НПК. Т. V, стр. 694.
      58. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 329, 335, и др.
      59. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      60. "Военный журнал", 1852, N 2, стр. 98 - 99; П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 334.
      61. Вызывает возражение вывод С. М. Каштанова о том, что "Иван IV, ставя Симеона великим князем, сознательно шел на политическое соперничество между собой и Симеоном" (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 444), вследствие чего отношения между Иваном Грозным и Симеоном рассматриваются под углом экономической и политической борьбы, шедшей якобы между ними. Выдвинутое в связи с этим положение С. М. Каштанова о перемене в конце марта - начале апреля 1576 г. Иваном Грозным Симеону области "великого княжения" (см. там же, стр. 445 - 446) не находит, на наш взгляд, подтверждения в источниках. Чтобы говорить о такой "перемене", нужно иметь в руках документы, исходящие как от Ивана Грозного, так и Симеона, которые с весны 1576 г. замещали бы друг друга.
      62. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 428 - 430, 456 - 457.
      63. Но тогда отпадает предположение С. М. Каштанова о трехчленном делении Русского государства в 1575 - 1576 гг. на "земщину" Симеона, "удел" (или опричнину Грозного) и "земщину" Грозного (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 443).
      64. "Исторический, архив". Т. III, стр. 278 - 279; ААЭ. Т. I, стр. 355 - 357; АИ. Т. I, стр. 360 - 361; Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки в XVI столетии. СПБ. 1888, стр. 472; "Русская вифлиофика Н. Полевого". Т. I. М. 1833, стр. 201 - 203; ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, лл. 150, 153 об., 159 об., 161 - 163 об., 165 - 166 об., 172 - 174 и др. и кн. N 774, лл. 1 - 148.
      65. ЦГАДА, ф. Посольский приказ, "Архивская книга" N 2, 1626 г., л. 426 об.
      66. Там же, кн. N 768, лл. 172 - 174.
      67. Там же, кн. N 774, л. 148 об. То, что грамота Ивана IV от 2 сентября 1576 г. по челобитью игумена Вяжицкого монастыря Сильвестра на игумена Соловецкого монастыря Варлаама дана новгородским дьяком от имени "царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии", следует объяснить либо особенностями политики Грозного по отношению к монастырям, либо подготовкой к ликвидации "великого княжения" Симеона (привезена она была в Новгород только 10 октября 1576 г.). См. "Русская историческая библиотека" (РИБ). Т. 32. Птгр. 1915, стб. 539 - 540.
      68. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 565; П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины, стр. 43; С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429, 456.
      69. "Исторический архив". Т. VII. 1951, стр. 226.
      70. "Послания Ивана Грозного", стр. 195.
      71. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, стб. N 42737, ч. I, д. 2, л. 14.
      72. Д. Н. Альшиц. Новый документ о людях и приказах опричного двора Ивана Грозного после 1572 года. "Исторический архив". Т. IV. 1949, стр. 22.
      73. Там же, стр. 20 - 22, 25 - 27, 29 - 30 и др.
      74. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      75. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, ч. I, л. 136.
      76. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 20. А. А. Зимин считает Посника Суворова опричником, основываясь на весеннем разряде 1572 г. См. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 351, прим. 9.
      77. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, .ч. I, л. 136, ч. II, л. 233.
      78. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 22 - 23.
      79. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42737, ч. I, д. 2, л. 1; кн. 774, л. 131; А. Юшков. Указ. соч., стр. 186.
      80. О. А. Яковлева. К вопросу о списке служилых людей 7081 (1573) г. "Записки" Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Т. 13. 1951, стр. 234 - 236.
      81. В. Б. Кобрин. Указ. соч., стр. 17 - 18.
      82. НПК. Т. V, стб. 665: "Те крестьяне пришли на пусто сее зимы 84 года (1575/1576 г.)".
      83. Там же, стб. 582, 587 и др.
      84. Там же, стб. 657, 684, 686 и др.
      85. М. А. Дьяконов. Указ. соч., стр. 24 - 25.
      86. НПК. Т. V, стб. 677.
      87. "Послания Ивана Грозного", стр. 196.
      88. Д. Я. Самоквасов. Архивный материал. Т. II. М. 1909, стр. 474 - 475.
      89. Там же, стр. 444.
      90. "Русская вифлиофика Н. Полевого", стр. 201 - 203; С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПБ. 1897, стр. 311.
      91. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в., стр. 155.
      92. ААЭ. Т. I, N 195.
      93. С. М. Каштанов, признавая последнее обстоятельство (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429), однако, не склонен видеть нарушения жалованных грамот при Симеоне, относя имеющиеся в жалованных грамотах известия на этот счет к более раннему времени (1551 г.) (С. М. Каштанов. К вопросу об отмене тарханов в 1575 - 1576 гг. "Исторические записки". Т. 77. 1965, стр. 209, 210 и др.). При таком подходе остается неясным, чем объяснить столь длительное молчание монастырских властей, запротестовавших лишь спустя 25 лет - в 1576 - 1578 гг., сразу же после сведения Симеона с "великого княжения", - и выдачу общих жалованных грамот крупнейшим монастырям в 1577 - 1578 годах.
      94. "Акты феодального землевладения и хозяйства". Т. II, М. 1956, N 367; ААЭ. Т. I, N 292; ГБЛ, РО, ф. Троице-Сергиева монастыря, кн. 519, лл. 111 об. - 112 об.; лл. 106 - 108 об.; 99 об. - 101 об., 113 об. - 114 об.; "Акты Беляева", N 1/157.
      95. "О государстве Русском сочинение Флетчера". СПБ. 1905, стр. 50; Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 37.
      96. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю, стр. 190 - 192.
      97. ЦГАДА, ф. Оболенского, N 85, л. 532 об.
      98. В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI - начала XVII вв. "Вопросы истории религии и атеизма". Т. VI. М. 1958, стр. 171 - 175.
      99. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века. Автореферат докторской диссертации. М. 1964, стр. 16 - 18; его же. К истории земских соборов XVI в. "Исторические записки". Т. 76. 1965, стр. 122 - 140; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр, 202 - 208.