Байбакова Л. В. Армия США во время испано-американской войны 1898 года

   (0 отзывов)

Saygo

В общественном мнении США с давних пор утвердилось представление о боеспособности американской армии, на счету которой одни победы. Укоренению этого стереотипа в массовом сознании способствовали успешные операции, которые вооруженные силы США вели на протяжении всего XIX в. При этом зачастую не учитывалось, что их победоносный результат объяснялся, с одной стороны, отсутствием сильного противника среди сопредельных государств, отличавшихся более низким уровнем развития, а с другой - ограниченностью самих масштабов вооруженных столкновений.

 

Убедительным подтверждением стихийно возникшей идеологемы о высокой боеспособности вооруженных сил стала быстротечная испано-американская война 1898 г. В ходе ее американские войска за 10 недель разгромили армию Испании, которой пришлось отказаться в пользу заокеанского соседа от ряда колоний. С тех пор в массовом сознании окончательно утвердился образ мировой державы, "обладающей сильной армией, готовой в каждую данную минуту поддержать оружием требования правительства Соединенных Штатов". Американцы, восторгаясь "блистательными подвигами" своих воинов, сравнивали "уничтожение эскадры адмирала П. Серверы с Наваринской битвой и осаду Сант-Яго с осадой Севастополя"1. Они на все лады расхваливали полководческий талант военачальников, объявив лучшим из них генерал-майора У. Шафтера, командовавшего экспедиционным корпусом на Кубе, а флотоводцем всех времен и народов - коммодора Дж. Дьюи, чья эскадра потопила 1 мая 1898 г. испанскую армаду в Манильской бухте. Сама же испано-американская война, благодаря образному выражению государственного секретаря Дж. Хэя, вошла в историю под названием "блестящей маленькой войны"2.

USS_Olympia_art_NH_91881-KN_cropped.jpg
Бой в Манильской бухте
Reina_Cristina_1898_a.jpg
Флагман Монтехо крейсер «Рейна Кристина»
Reina_Cristina_1898_b.jpg
Он же после боя
Olympia_1898.jpg
Флагман Дьюи крейсер «Олимпия»
Santiagobattle2.jpg
Бой при Сантьяго
Colon%26Vizcaia1898.jpg
Испанские крейсера «Кристобаль Колон» (слева) и «Бискайя» в 1898 г.
800px-Vizcaya_cruiser_wreck_1898_LOC_cph_3c04759u.jpg
На палубе «Бискайи» после боя
%D0%9Caria-teresa1898.jpg
Изуродованная огнем «Инфанта Мария Тереза»
War_with_Spain-1898.jpg
Карта военной кампании в Вест-Индии
800px-RoughRiders.jpeg
Бойцы полковника Рузвельта после взятия Сан-Хуанских высот
Liberators_of_Cuba.jpg
Солдаты "Буффало" - негритянских частей американской армии
1280px-Nelson_A._Miles_during_surrender_negotations_for_Santiago.jpg
Генерал Майлс обсуждает с парламентером условия сдачи Сантьяго
1024px-Surrender_of_Santiago_news_HD-SN-99-01963.JPEG
Американские солдаты радуются известию о сдаче Сантьяго
800px-1899UStroops.jpg
Американские солдаты на Филиппинах
800px-Filipino_casualties_on_the_first_day_of_war.jpg
Убитые филиппинцы
1024px-Spanish_barbed_wire_in_the_Philippines%2C_1899.jpg
Заграждения из колючей проволоки на Филиппинах

 

Однако перед правящими кругами зарубежных государств, естественно, возникал вопрос об истинном состоянии дел в американской армии, ибо от уровня ее боеготовности зависела в значительной степени выработка стратегии внешнеполитического курса в отношении США. В этой связи особый интерес представляют донесения царских дипломатов из Архива внешней политики Российской империи (АВГГРИ), которые свидетельствуют, что достигнутые американской армией победы не всегда могут считаться показателем высокой боеспособности армии, а скорее свидетельствуют об ином - о слабости противника.

 

Долгое время внимание отечественных ученых уделялось преимущественно дипломатической истории испано-американской войны и ее международным последствиям3.

 

В последнее десятилетие их интерес сместился в сторону более развернутого описания боевых действий американской армии на суше и море4. По сравнению с российской литературой в историографии США, которая отличается большей многосторонностью исследовательских направлений, ход и итоги изучения "испано-американо-кубино-филиппинской войны", как ее часто называют американские ученые, систематизированы по аспектам изучаемых явлений: международному (борьба США за рынки сбыта и источники сырья), региональному (борьба США за доминирование в западном полушарии) и национальному (внутриполитический фактор как первопричина войны)5. Только в последние десятилетия вопрос о боеспособности вооруженных сил США на пороге XX в. стал предметом специального изучения. В трудах ученых, освещающих эту проблему, на конкретном материале показана неподготовленность американских сухопутных сил к ведению крупномасштабных военных действий6.

 

Как известно, любой образ является категорией культурологической, в нем концентрируются складывавшиеся на протяжении длительного времени стереотипы исторической памяти. Самоизоляция США в западном полушарии, определявшаяся доктриной Монро, до известной степени способствовала устойчивости господствовавших представлений об исключительности американской нации. В частности, сами американцы, абсолютизируя успехи индустриальной модернизации, осуществленной в кратчайшие сроки (на протяжении жизни одного поколения), уверяли весь мир, что их страна - "рай, где поистине царит изобилие"7.

 

С иных позиций подходили к оценке американского опыта европейцы, смотревшие на заокеанскую республику сквозь призму своего богатейшего международного, политического и культурного опыта. Для них США оставались провинциальной державой с обширными естественными ресурсами. В частности, российская пресса мало интересовалась американской жизнью, а путешественники редко посещали "забытый богом" уголок, интересуясь преимущественно преобразованием внешнего облика страны. Тем не менее военное ведомство России стремилось отслеживать состояние боевой готовности вооруженных сил США, поэтому изредка направляло в Вашингтон наблюдателей. До сих пор не потеряли значимости написанные по горячим следам записки полковников Я. Г. Жилинского и Н. С. Ермолова, аккредитованных при испанских и американских войсках во время испано-американской войны8. Однако больше всего сведений о жизни за рубежом, в частности в США, поступало по дипломатическим каналам, чьи материалы и определяли политику царского правительства в отношении США.

 

Пока геополитические интересы США распространялись на американский континент и "задворки" Европы, великие державы всерьез не воспринимали угроз, исходивших от Америки. Однако стоило ее армии разгромить противника в ходе испано-американской войны, отношение к Вашингтону изменилось. Европейские правительства потребовали от своих дипломатических представительств в Новом Свете взвешенно подойти к анализу военного потенциала США и боеспособности их армии. Они хотели получить четкий ответ на вопрос о том, сможет ли в перспективе вчерашний аутсайдер стать их соперником в борьбе за рынки сбыта и колонии. В частности, перед царскими дипломатами была поставлена задача "составить себе верное понятие о том, что стоит в действительности храбрая, но еще очень юная армия Соединенных Штатов"9.

 

Сбор данных о состоянии вооруженных сил был возложен на сотрудников посольства России в Вашингтоне. Его возглавил приступивший к службе в самый разгар войны царский посол А. П. Кассини, который во многом переложил груз возложенной на него миссии на плечи первого секретаря Г. А. де Воллана. Чрезвычайно информативный характер носили сведения, поступавшие от консула в Нью-Йорке В. А. Теплова. Несмотря на различия в восприятии тех или иных событий, они единодушно признавали, что последствия испано-американской войны, "столь необычной как по своим неожиданным перипетиям, так и по результатам, в сущности, более блестящим, чем действительным"10, заслуживают пристального внимания. Конечно, степень осведомленности и квалификации российских дипломатов, писавших о многих аспектах испано-американской войны, была разной, но в целом их оценки можно рассматривать как объективный взгляд со стороны, позволяющий всесторонне и реалистично оценить боевой опыт США.

 

Объектом критического анализа российских дипломатов оказались прежде всего сухопутные силы Америки, а ВМФ вызывал у них восторженные отзывы, что являлось признанием одного из весомых результатов начавшейся в 1880-х годах модернизации армии. Для "нового флота", нацеленного на завоевание господства на море, строились эскадренные броненосцы, которых не было ни в одной стране мира: калибр их орудий на дюйм превышал аналогичный показатель судов европейских держав (203-мм против 152-мм), поэтому бой с противником длился считанные минуты.

 

В 1883 г. конгресс выделил ассигнования на строительство крейсеров "Атланта", "Бостон" и "Чикаго", оснащенных скорострельными пушками. Спустя десятилетие появились броненосные крейсеры, оборудованные по последнему слову техники: речь шла о гарвеезированной броне, бездымном порохе, крупнокалиберных орудиях, усовершенствованной системе непотопляемости и т. д. Накануне испано-американской войны ВМФ США состоял в основном из кораблей нового поколения - 5 броненосцев, 2 бронированных крейсеров, 6 мониторов, 12 бронепалубных крейсеров, 18 канонерских лодок, 1 динамитном крейсере, 11 торпедных катеров, а также предназначенных для рейдерской службы 3 малых крейсеров. В служебно-вспомогательных целях использовались 28 яхт, 27 буксиров, 19 грузовых кораблей, 15 кораблей береговой охраны, 11 легких и 19 прочих судов. Численность личного состава флота ограничивалась 24 тыс. чел.11

 

Испанский флот был значительно больше, но для морских операций пригодными оказались только 1 броненосец, 7 крейсеров и 6 миноносцев, а остальные корабли предназначались для действий в прибрежных водах. По признанию адмирала П. Серверы, начавшееся в Испании обновление флота было далеко от завершения, поэтому в его распоряжении находились канонерские лодки с невысокой скоростью и орудиями среднего калибра. В современной отечественной литературе опровергается господствовавшая ранее точка зрения о наличии в составе испанского флота исключительно устаревших кораблей. Более того, утверждается, что накануне войны он пополнился малыми бронепалубными крейсерами типа "Isla de Cuba", но их было мало12. Сам Сервера считал, что не стоит "обманывать себя" относительно мощи испанского флота, уступавшего противнику по конструктивному качеству и техническому оснащению кораблей. Он указывал, что устаревшее оборудование артиллерии было как минимум в 2,5 раза слабее противника "по причине дурной системы затворов и худого качества имеющихся патронных гильз"13. Фактически два броненосца "Олимпия" и "Балтимор", являвшиеся флагманами тихоокеанской эскадры США, были намного сильнее всех испанских кораблей, вместе взятых.

 

Испано-американская война разворачивалась главным образом у побережья Кубы и Филиппин, где "превосходство американской эскадры пред испанскою было бесспорно, как количеством, так и качеством судов и главным образом артиллерией"14. Первая из решающих битв произошла 1 мая на рейде Манилы, где тихоокеанская эскадра Дж. Дьюи потопила армаду испанских кораблей. Затем 3 июля в гавани Сантьяго-де-Куба американская флотилия полностью уничтожила ВМФ Испании, взяв в плен адмирала Сервера.

 

Победа США над Испанией была предрешена на море, но сухопутных операций избежать не удалось. Если американский десант занимал города Филиппин и Пуэрто-Рико "среди оваций и при криках "Да здравствуют американцы!""15, то на Кубе, несмотря на помощь повстанцев, они долго не могли сломить сопротивление противника. По отзывам российских дипломатов, "испанские орудия действовали с меткостью изумительною, а солдаты защищали с величайшим ожесточением каждый вершок своих позиций, являя пример храбрости исключительной"16. Например, 1 июля 1898 г. отряд под руководством генерала А. Линареса в битве за Сан-Хуанские высоты нанес поражение американским войскам, потерявшим 200 человек убитыми и 1200 ранеными. Только десятикратное увеличение боевой мощи позволило десанту прорвать заслон испанцев и одержать победу над неприятелем.

 

В настоящее время дается более сдержанная оценка боеспособности армии США в ходе испано-американской войны. Главный вывод американских исследователей един: сухопутные войска, в отличие от флота, не были организационно и технически готовы к войне. По мнению бригадного генерала Г. Нельсона, "патриотически настроенные добровольцы в великом множестве могли пополнить ряды армии, но не преодолеть фундаментальные ошибки в комплектовании штаба личным составом, качестве планирования и материально техническом обеспечении войск"17. Многие из "монументальных промахов" в ведении войны были также отмечены в донесениях российских дипломатов18, поэтому остановимся на них поподробнее.

 

НЕЭФФЕКТИВНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ СТРУКТУРЫ АРМИИ США

 

Главным объектом критики российских дипломатов являлась неэффективность организационной структуры американской армии. В отличие от европейских стран, где действовала всеобщая воинская повинность, в США издавна существовала небольшая регулярная армия, которая в военное время пополнялась отрядами добровольцев. Подобная система комплектования вооруженных сил была создана в ходе войны за независимость конца XVIII в., когда боевые действия против метрополии велись континентальной армией совместно с ополченцами. "Отцы-основатели" считали, что только вооруженный народ способен обеспечить безопасность страны, а существование регулярной армии, являвшейся инструментом тирании, представляет угрозу демократии. Инициированная ими вторая поправка к Конституции США гласила о "праве народа хранить и носить оружие".

 

Накануне испано-американской войны численность регулярных войск не превышала 28 тыс. чел., из которых чуть более 25 тыс. составляли рядовые, а в офицерском корпусе насчитывалось немногим более 2 тыс. чел. Их главным предназначением являлась борьба с индейцами и разгон забастовок в городах. Не обученная сражаться в обычном бою, американская армия была не готова воевать на равных с хорошо обученной европейской армией. Правда, весной 1898 г. от имени правительства председатель комитета по военным делам А. Халл (Огайо) внес в конгресс законопроект об увеличении почти в 4 раза регулярной армии (до 104 тыс. чел.). Однако оппозиция его не поддержала, заявив о важности сохранения в интересах нации добровольческих формирований, подкрепленных профессиональной армией. По ее мнению, "регулярные войска в мирное время представляют угрозу свободе граждан, а во время войны их численность всё равно является недостаточной, чтобы успешно сражаться с первоклассными армиями мировых держав"19.

 

В этой связи показательно, что первые акты конгресса о военной мобилизации касались исключительно добровольцев как главного источника пополнения вооруженных сил. 22 апреля 1898 г. было принято два закона "О временном увеличении численности вооруженных формирований в условиях военного времени". В первом случае под ружье призывались "трудоспособное мужское население и лица иностранного происхождения, жаждущие объявить о намерении стать гражданами Соединенных Штатов", а во втором - все желающие пополнить ряды кавалерии20. 23 апреля, во исполнение принятых конгрессом законов, президент У. Маккинли объявил о призыве в армию 125 тыс. добровольцев из гражданской милиции, ведущей начало от созданных в колониальный период отрядов народного ополчения21.

 

Отмечая характерные черты так называемой "милиционной армии", В. А. Теплов указывал, что "в каждом штате есть несколько полков милиции, и каждый из них представляет совершенно самостоятельный организм. Желающий вступить в ряды милиции обращается в полк,... причем для него обязательно принадлежать к числу граждан этого штата. Некоторые полки ставят, кроме того, условием допущения в свои ряды еще и согласие состоящих уже в полку на службе, так что поступление в полк ставится в зависимость от баллотировки, которой подвергается каждый новый кандидат". Поскольку численность полка имела заранее установленную квоту ("обыкновенно тысячу человек"), то претендентам приходилось выстаивать в длинной очереди, растягивавшейся на несколько лет. Однако бороться им было за что - милиционеры находились на полном государственном обеспечении, получая "от штата все, что необходимо для отбывания службы: казарму, оружие, одежду, лошадей и пр." В январе 1898 г. их численность составляла почти 113,5 тыс. чел.22

 

В добровольческих полках офицерские чины покупались за деньги, даже если у претендента не было специального образования и опыта военной службы (так было еще во время Гражданской войны Севера и Юга). По свидетельству дипломатов, "по личному знакомству или из-за связей и богатства назначают полковниками и майорами молодых людей, почти мальчиков. Какой же авторитет они могут иметь между солдатами, для которых не тайна, каким образом попадают им в начальники люди, совсем не подготовленные? Затем, каким образом будут подобные штаб-офицеры направлять военные операции, не зная сами азбуки военного дела?"23 Неудивительно, что такие политики, как Т. Рузвельт, и бизнесмены, как глава торгового дома Нью-Йорка Дж. Астор, снарядившие отряды добровольцев, сразу же стали подполковниками. В этой связи нельзя не согласиться с российскими дипломатами в том, что окрепшая в послевоенные годы система фаворитизма по производству офицерских кадров лишала "армию нужных ей специалистов и вообще полезных и способных людей"24.

 

Конечно, подобные вооруженные формирования отличались по уровню военной подготовки и дисциплины от регулярных войск: раз в неделю милиционеры собирались вечером на кратковременные учения, проходившие в присутствии многочисленной толпы, пришедшей на них поглазеть. Тяготясь превратностями военной службы под командованием "чужаков из академии Вест-Пойнт", многие из них, по сведениям российских дипломатов, "отказались наотрез" идти в добровольцы. В качестве доказательства массового недобора по призыву ими приводился рисунок из "Нью-Йорк Геральд" о том, как милиционеры осыпали градом камней сослуживцев, проигнорировавших службу в армии. Всего на призывные пункты явились 112 тыс. резервистов, большая часть которых была передана в пехоту (102 тыс. чел.)25. В условиях провалившейся военной мобилизации законодатели были вынуждены принять решение о двойном увеличении регулярной армии (до 63106 чел.).

 

Восполняя нехватку резервистов, правительство прибегло к новой вербовке добровольцев в армию. Президент Маккинли издал 13 мая новую прокламацию о 75-тысячном призыве, при этом он обратился непосредственно к рядовым американцам. Добровольцев оказалось так много, что, по словам Т. Рузвельта, "трудность заключалась не в отборе, а в отказе их просьбам"26. Большую активность на призывных пунктах проявили афроамериканцы, из которых были сформированы негритянские полки. Выбор на них пал из-за господствовавшего в военном ведомстве убеждения, что "черные" обладают стойким иммунитетом от инфекционных болезней в зоне тропиков27. В конце мая был сформирован "первый добровольческий кавалерийский полк США", получивший название "лихие всадники" во главе с помощником военного министра Т. Рузвельтом. В его состав вошли 1250 новобранцев из юго-западных штатов (Техаса, Нью-Мексико, Аризоны и Оклахомы), среди которых оказались ковбои, охотники, лесорубы, индейцы, искатели приключений и ветераны индейских войн. Все они отлично стреляли, умело держались в седле - словом, были готовы к несению военной службы28. Именно они приняли участие в боевых операциях на Кубе в составе армейского десанта.

 

Комплектование волонтерских формирований проходило на добровольной основе, поэтому в их рядах оказалось немало лиц с криминальным прошлым. Карьерный дипломат Теплов отнес их к "подонкам общества, записывающимся в добровольцы отнюдь не из чувства долга, обязывающего каждого стать в минуту опасности грудью за отчизну, а просто потому, что им некуда было деться, а тут представилась возможность получить определенное и далеко не малое жалование". Однако многие американцы шли воевать не ради денег, волна патриотизма захлестнула и весьма состоятельные слои. В качестве примера можно сослаться на 7-й Нью-Йоркский полк, состоявший исключительно из богачей. В его распоряжении находились отдельная казарма и купленное на собственные деньги вооружение. В ответ на военный призыв полк "поставил правительству условие, что он готов перечислиться в добровольцы и просить послать его в Манилу, но не иначе как в полном составе". Выдвинутый ультиматум не был принят главнокомандующим, коим по конституции являлся президент Маккинли29.

 

В системе военного управления, созданного в кратчайшие сроки, отсутствовала координация между общевойсковыми формированиями и структурами, отвечавшими за их материально-техническим обеспечение, что во многом объяснялось отсутствием единоначалия в армии. Так, генеральный штаб, являясь подразделением военного министерства, не имел "руководящего начальника", а состоял из 10 отдельных структурных единиц, каждая из которых имела "одинаковую с другими власть и значение"30.

 

Вот почему, как утверждали российские дипломаты, "между отдельными частями войск нет достаточно силы сцепления, той тесной общей связи, которая сплачивает армию в один огромный, могучий организм, живущей одной жизнью". Например, генерал-майор Н. Майлс командовал вооруженными силами, но ему не подчинялись службы материально-технического обеспечения, ответственные перед военным министром Р. Элджером. В этой связи "достоянием местной печати сделались известия о каких-то пререканиях между военным и морским министерствами, из которых каждое возлагало на другое ответственность" за тот или иной промах31.

 

Одновременно выявились просчеты командования в сроках определения военной операции. "Первоначальный план военных действий состоял в том, чтобы блокировать Кубу и отложить высадку десанта до осени, когда непривычные к походам войска привыкнут к лагерной жизни и не так легко подвергнутся опасности заболевания от желтой лихорадки". Однако в июне под "давлением лихорадочного нетерпения, проявляемого общественным мнением", Белый дом отдал приказ о переброске главных сил на близлежащий остров32. Командование армейским корпусом было поручено генерал-майору У. Шафтеру, который из-за своей тучности (его вес превышал 130 кг) не мог самостоятельно передвигаться и, следовательно, действовать с той оперативностью, какой требовала быстро менявшаяся обстановка военного времени. Он долго не отдавал приказ об отправке десанта на Кубу, ожидая момента, когда американский флот обеспечит полное господство на море, а когда он всё же принял решение, выявилась слабая подготовка армии. По словам российских дипломатов, "ропот общественного недовольства на неподготовленность армии, на вялость военных операций, происходящих от неспособности главных начальствующих лиц, которых, как начали намекать, следовало бы сменить, заставили этих последних из чувства себялюбия попробовать достигнуть успеха, во что бы то ни стало, хотя бы ценой тысяч солдатских жизней"33.

 

ПРОСЧЕТЫ В ОРГАНИЗАЦИИ ТРЕНИРОВОЧНЫХ УЧЕБНЫХ ЛАГЕРЕЙ ДЛЯ НОВОБРАНЦЕВ

 

Российские дипломаты отмечали и недостатки в организации тренировочных лагерей для новобранцев. За 10 недель, которые длилась испано-американская война, армия США выросла в 10 раз (с 27 до 275 тыс. чел.), при этом солдат регулярной армии насчитывалось 59 тыс., а добровольцев первого и второго призывов - 216 тыс. чел.34 Иными словами, в составе вооруженных сил доминировали непрофессиональные воинские формирования, в которых выделялись, с одной стороны, так называемая "добровольческая армия США", состоявшая из местной милиции, а с другой - отряды волонтеров, ранее не имевшие никакого отношения к военной службе. Командующий сухопутными силами Н. Майлс, начинавший военную карьеру добровольцем в годы Гражданской войны и ставший в 24 года генералом, ясно сознавал сложность создания боеспособной армии. Влившиеся в ее ряды в ходе призыва новобранцы еще не являлись солдатами в полном смысле этого слова, их отличала слабая физическая и боевая подготовка. По убеждению Майлса, "армия Соединенных Штатов, составленная из добровольцев, в настоящее время совершенно не годна для активных действий против неприятеля"35, поэтому главную ставку следует делать на обучение их азам военной науки в специально созданных учебно-тренировочных лагерях.

 

В первые дни испано-американской войны было создано 140 призывных пунктов в разных штатах36. С их организацией возникла путаница в распределении материальных ресурсов, ведь в одном городе на основе двух военных призывов действовал ряд стационарных пунктов с разными источниками финансирования. Механизм материально-технического обеспечения милиционеров был законодательно отлажен: согласно 1 ст. (8 разделу) Конституции, конгресс США отвечал за "организацию, вооружение и дисциплинирование милиции, ...сохраняя за соответствующими штатами назначение офицеров"37. Иначе обстояло дело с отрядами волонтеров, содержание которых шло за счет добровольных пожертвований при минимальной поддержке федерального правительства. Например, учебный центр "первого кавалерийского полка", возглавлявшийся полковником Л. Вудом в Сан-Антонио (Техас), напрямую финансировался Т. Рузвельтом, который, по свидетельству российских дипломатов, "превосходно" обеспечил его вооружением38.

 

Из-за возникших проблем с материально-техническим обеспечением новобранцев разного профиля военное министерство решило размещать каждое воинское соединение целиком в одном из лагерей. Самый большой тренировочный центр обосновался в провинциальном городе Тампа (Флорида), где со временем расположились IV и V армейские корпуса, в состав которых вошли самые боеспособные подразделения войск. В стратегических планах командования его важность объяснялась не только климатом, максимально приближенным к зоне тропиков, но и выгодным расположением местного порта, использовавшегося в качестве транзитно-перевалочной базы при отправке американских войск на Кубу39.

 

Тренировочные лагеря, созданные в рекордно короткие сроки, не только не могли вместить новобранцев, но и обеспечить их всем необходимым. Огромная масса призывников сплошным потоком прибывала в намеченные пункты сбора, которые, как правило, оказывались не готовыми к их приему. По дипломатическим каналам сообщалось, что многие добровольцы "не нашли там ни палаток, ни каких-либо прикрытий, надобность в которых очень чувствовалась в продолжение последних дождливых дней, сопровождавшихся грозами"40. Например, кавалеристы эскадрона Т. Рузвельта, прибыв в Тампу 29 мая вместе с 1258 лошадьми, несколько дней спали на голом песке, завернувшись в бушлаты. Хозяйственные службы, отвечавшие за расквартирование войск, не только не встретили новое подразделение на вокзале, но даже не позаботились о помещении для него и коновязи для лошадей. Людей не кормили, поэтому Рузвельт закупал провиант на собственные средства.

 

В лагерях царила антисанитария. В тот год с погодой не везло: всю позднюю весну шли обильные "дожди по 8 раз в день". Сами новобранцы уподобляли себя "утонувшим крысам", которые часто "брели по щиколотку в воде, с мокрыми бриджами, шляпами и носками"41. Армейские палатки не спасали новобранцев от непогоды и быстро промокали. Солдаты ложились спать в мокром белье на ранцы, а просыпались наполовину в воде из-за "дождей, лившихся целый май месяц и обративших под конец в болото всю местность, занимаемую лагерем"42. Традиция банных дней отсутствовала, поэтому водные процедуры солдаты совершали в ближайшей реке или озере. Попав по призыву в армию, без должного отбора, многие из них не смогли освоить сложную физическую и боевую подготовку или даже оказались непригодными к военной службе по состоянию здоровья. Так, в письмах виргинского пехотинца сообщалось об одной из показательных тренировок, когда в условиях 40-градусной жары солдаты, одетые в парадную суконную форму и при полной амуниции, совершили пятичасовой марш-бросок, после чего 160 человек оказались в госпитале43.

 

Большой проблемой для военного министерства явились поставки продовольствия и вооружения в тренировочные центры, а также обустройство жилья и оказание медицинской помощи почти 250 тыс. солдат. Даже работа почты была сопряжена с большими техническими трудностями, ведь новобранцы отправляли до 320 тыс. писем в день. Но самый большой недостаток в деятельности материально-технических служб был связан с задержками поставок продовольствия в армию. О скудости солдатского рациона можно судить по дневниковым записям призывников: "Сухарь - это всё, что дает нам правительство, а всё остальное приходится самим покупать"44. В этой связи российские дипломаты подвергали критике интендантские службы, открыто обкрадывавшие солдат, зная об отсутствии "правильно организованного правительственного контроля" за их работой45.

 

Подготовка в учебных лагерях носила поверхностный характер. Если милиционеры были знакомы с азами военного дела, то волонтеров нужно было обучать всему и прежде всего умению обращаться с огнестрельным оружием. Показательно, что в одном из отчетов Шафтера сообщалось о том, что 300 новобранцев из 71-го Нью-Йоркского полка никогда в жизни не держали в руках винтовку. Однако научить солдатской науке призывников за несколько недель не представлялось возможным, поэтому многие из них были слабо подготовленными к несению военной службы. В качестве наглядного примера российские дипломаты приводили их неграмотное обращение с разрывными морскими снарядами: они "так плохо прикреплены, что зачастую отделяются сами собою, одна такая мина, ...сорванная проходящим судном, была замечена уже у форта Wadsworth: она была так попорчена, что признано было более благоразумным взорвать ее"46. Все эти факты свидетельствовали о низком уровне профессиональной выучке новобранцев.

 

Процесс обучения новоиспеченных солдат проходил с трудом из-за отсутствия у них элементарных понятий об армейской дисциплине. Российские дипломаты с удивлением отмечали, что "американец с трудом подчиняется требованиям военной службы, на которые он смотрит как на посягательство на свои права свободного человека"47. Они ссылались на случаи отказа полков "идти в огонь" и факты массового дезертирства в армии. Лишь в случаях, когда волонтеры попадали под начало профессиональных военных, за них брались основательно. Например, в кавалерийском эскадроне Рузвельта главное внимание уделялось физической тренировке силы, умению владеть оружием и совершенствованию навыков верховой езды. Серьезное отношение к военной службе во многом объяснялось назначением во главе подразделений легендарных рэйнджеров типа шерифа Б. О'Нила и подполковника А. Броуди, прославившихся борьбой с бандами преступников в западных штатах. Однако чаще всего добровольческие отряды возглавляли далекие от военного дела местные знаменитости, мечтавшие о большой политической карьере. Так, Рузвельт, желая заработать дешевый авторитет среди бойцов возглавлявшегося им кавалерийского эскадрона, прямо со строевых учений привел их в кафе в Риверсайд-парке и позволил за свой счет выпить всё имевшееся там пиво.

 

В ожидании отправки на фронт солдаты пытались скрасить серую будничность армейской жизни. Одни проводили время, осматривая местные достопримечательностей и устраивали спортивные соревнования, благо начальники разных подразделений пачками выписывали им увольнительные. Другие же в поисках развлечений слонялись по улицам провинциальных городов, занимаясь кражами, разбоем и мародерством. В окрестностях тренировочных лагерей нападения грабителей "в армейских мундирах" на мирных жителей, у которых отбирались все имеющиеся деньги, приобретали массовый характер. Число правонарушений резко росло в дни получения солдатами жалования. Так, в лагере "Мобил", расположенном в Алабаме, "забрав свои деньги, несколько сотен солдат отправились самовольно в город, где провели всю ночь в бражничанье и буйстве". Для возвращения их в часть "пришлось призвать на помощь морскую пехоту от крейсера "Manhattan", при этом по слухам, до ста человек были ранены"48.

 

Подобные формы армейского досуга беспокоили военное командование. Полковник Л. Вуд писал: "Если мы поскорее не отправим солдат на Кубу воевать с испанцами, то весьма велика опасность, что они начнут сражаться друг с другом"49. Опытный офицер, что называется, зрел в корень. Между военнослужашими-волонтерами разного цвета кожи не раз происходили драки. Так, в Тампе произошло "кровавое столкновение между неграми 24-го регулярного полка и добровольцами из южных штатов: четверо было убито, множество раненых". Конец драке положил лишь подоспевший Георгиевский полк. Несмотря на массовый характер подобных преступлений (а может, и по причине таковой), мало кто из солдат понес заслуженное наказание. По дипломатическим каналам передавалось, что "дисциплина войск по-прежнему во многих случаях блещет отсутствием"50.

 

Современники не раз воочию наблюдали, что представляет собой армия, набранная по призыву. Так, Теплов, оказавшись среди лиц, инспектировавших военный лагерь "Элджер", сообщал, что у новобранцев нет военной выправки, а во время построений они даже не способны держать равнение по фронту шеренги, обходя "малейшую неровность почвы, выбирая, где бы пройти поудобнее". Дипломата озадачивал и внешний вид новоиспеченных солдат. Они "были в блузках и сюртуках - некоторые обрезали лишь полы своих длинных зимних пальто, чтобы получить одеяние, хоть несколько похожее на военную тужурку. Многие были в дырявых башмаках, из которых высовывались пальцы", а на головах у них - котелки51.

 

Вскоре выяснилось, что военное ведомство не обеспечило нужным обмундированием и другие добровольческие полки. Например, во время инспекции в лагере Чикамогу, где собралось порядка 35 тыс. рекрутов, выяснилось, что "добрая треть не имеет ни мундиров, ни оружия, ни прочих предметов снаряжения". Подобная картина наблюдалась и в других учебных центрах, где "половина рядовых не имела ни военной формы, ни обуви". Вывод правительственных инспекций напрашивался сам собой: "Войска... далеко не подготовлены к военным действиям, не имея ни достаточно вооружения, ни продовольствия, ни главным образом военной выправки"52. Так же считал и генералитет, полагавший, что войскам нужно еще многому научиться, поэтому они могут быть вполне готовы не ранее чем через 4,5 месяца53.

 

Однако война шла полным ходом, поэтому ряду новобранцев даже не удалось завершить "курс молодого бойца". В формировавшийся десант на Кубу численностью в 20 тыс. чел. были отобраны всего 7,5 тыс. профессионально подготовленных добровольцев. Из-за краткосрочности войны более 200 тыс. призывников вообще и не успели принять участие в боевых операциях. Многие из них, отслужив шесть месяцев на военной службе, так и "не понюхали пороха", проведя всё это время в тренировках. Они все еще учились стрелять и отрабатывать строевые приемы на плацу, когда 12 августа 1898 г. война закончилась. Однако, находясь далеко от фронта, около 24 тыс. солдат заболели, а 2 тыс. чел. умерли из-за эпидемии тифа, охватившей летом многие тренировочные лагеря54.

 

НЕДОСТАТОК ВООРУЖЕНИЯ НОВОГО ТИПА И ОБМУНДИРОВАНИЯ ДЛЯ ЛИЧНОГО СОСТАВА

 

Одним из уязвимых мест в боеготовности вооруженных сил США являлся недостаток современных видов боевой техники. Процесс перевооружения регулярной армии США только набирал обороты. Так, ВМФ был оснащен пулеметами "браунинг", а в арсенале сухопутных сил преобладали технически устаревшие "гатлинги" времен Гражданской войны. Это было многоствольное оружие, получившее название "картечницы". Его стволы вручную приводились во вращение. Из-за своей громоздкости оно ставилось на лафет от легких пушек. В годы испано-американской войны одним из самых ярких примеров ее использования стало сражение за высоты Сан-Хуана, когда подразделение лафетных "гатлингов" под командованием лейтенанта Дж. Паркера оказало огневую поддержку кавалерийскому полку Рузвельта55.

 

Между тем начиная с 1890-х годов армейский арсенал стал постепенно обновляться за счет автоматического оружия, использовавшего бездымный порох. Речь шла об оснащении регулярных войск 30 тыс. одноствольными винтовками марки "Крэг - Юргенсен". Они были более легкими, бездымными и имели высокую скорострельность - до 14 выстрелов в минуту. Одновременно шел процесс оснащения пехотинцев новым комплектом боевого снаряжения весом в 75 фунтов56.

 

В отличие от регулярных войск отряды добровольцев были оснащены устаревшими "курковыми ружьями системы Спрингфильда, к которым вместо штыков приделаны железные прутья". Принятые на вооружение в 1873 г., эти массивные дульнозарядники не отличались скорострельностью и существенно уступали в огневой мощи испанским винтовкам, а клубы черного дыма, поднимавшиеся при каждом залпе, мешали стрелку быстро прицелиться, чтобы сделать повторный выстрел. Именно поэтому в ходе военной операции на Кубе точности стрельбы придавалось большее значение, чем скорострельности. Американские офицеры с гордостью вспоминали о том, как тщательно прицеливались их солдаты, пока испанцы яростно палили очередями. Конечно, были исключения из правил. Например, "лихим всадникам" были выданы новейшие карабины "Крэг - Юргенсон" 1896 г. выпуска, а также позволено пользоваться привезенными из дома винчестерами и охотничьими ножами. По словам Рузвельта, его эскадрон "по качеству" ничем не уступал регулярной кавалерии и был "втрое лучше милиционных войск"57.

 

Однако главная проблема в американской армии заключалась в нехватке наличного запаса боеприпасов, поскольку в условиях военного времени заводы не справлялись с усиленными заказами. Так, генерал-майор Дж. Уильямс при принятии начальства 3-й артиллерийской бригадой "нашел людей в полном комплекте, но во всей бригаде не было ни орудий, ни лошадей, ни снарядов", а полевая техника, заказанная для четырех сформированных батарей, была готова только через несколько месяцев после начала военных действий. Правительство заключило крупные заказы на поставку вооружения в армию, но отпускавшиеся на это средства тратились по назначению лишь наполовину, остальное было разворовано. Война дорого стоила американскому народу: каждый день обходился налогоплательщикам в 1 млн. долл.58

 

Несмотря на огромный объем затрачивавшихся средств, наращивание боевого потенциала в армии шло медленно. Бой, как правило, начинался "при недостаточном числе пушек, благодаря чему артиллерия не могла надлежащим образом подготовлять приступ неприятельских укреплений, и солдаты зачастую напрасно гибли, идя на штурм позиций, которые... были без содействия артиллерии неприступными". По мнению российских дипломатов, во многом это объяснялось "недостатком в Соединенных Штатах правильно организованных учреждений для производства предметов солдатского снаряжения", хотя изготовлением снарядов и шрапнелей занимались все пороховые заводчики, организовавшие бесперебойную работу арсеналов. Однако изготавливавшиеся наспех гранаты и мины были низкого качества, многие из них не взрывались. Например, тысячи снарядов, выпущенных 16 июня по форту Сантьяго, повредили всего два испанских береговых орудия, при этом, по подсчетам специалистов, первая бомбардировка эскадрой адмирала Симпсона стоила 60 тыс., а вторая - 200 тыс. долл.59

 

Масса проблем возникла в связи с обмундированием новобранцев. Военнослужащие должны были носить голубую рубашку, брюки цвета хаки и плетеные ботинки, а на случай дождя иметь пончо и полевую палатку. В лучшем случае такую экспериментальную форму получила часть регулярных войск, вскоре убедившихся в полной непригодности, например, пробкового шлема в условиях тропиков. Основной массе солдат экспедиционных корпусов выдали традиционные суконные мундиры, идеально подходившие для континентального климата западных штатов, но непригодные для жаркого климата. Оказавшись в условиях аномальной жары, бойцы снимали части униформы и бросали их по пути маршрута, беря только те предметы первой необходимости, которые можно было унести с собой. По сообщениям российских дипломатов, "вследствие палящего зноя, дороги усеяны солдатскими вещами: солдаты сотнями бросают свои ранцы, одеяла, даже рубашки". Между тем причина неразберихи с обмундированием войск объяснялась просто: "Оказывается, что министр внутренних дел Блисс состоит пайщиком фирмы готовых платьев, поставляющей, между прочим, мундиры для армии, и потому он и был прямо заинтересован в возможно большом сбыте произведений этой фирмы"60.

 

Выдаваемое солдатам обмундирование было низкого качества. Часть добровольческих формирований получила хлопчатобумажную одежду, которая быстро поблекла и выносилась, а вследствие дождей обувь "буквально растаяла, причем было удостоверено, что подошвы были сделаны из мелких обрезков кожи, сжатых между двумя листами коричневой бумаги"61. Рузвельт одним из первых подверг критике армейское обмундирование. Он понимал, что для тропического климата тяжелая суконная форма не годится, солдатам нужна облегченная одежда. 30 апреля он сделал заказ в ателье "Brook Brothers of New York" на пошив мундира подполковника с легинсами. По его замыслу, униформа кавалериста должна состоять из синей фланелевой рубашки, кителя, брюк и легинсов цвета хаки, шейного платка и шляпы из мягкого фетра с опущенными полями, в которой всадники выглядели как ковбои. Не без его участия в июне 1898 г. была создана новая походная форменная одежда, что означало переход сухопутных сил к единому образцу и цвету униформы в XX в.

 

СКУДНЫЙ РАЦИОН ПИТАНИЯ И ВЫСОКАЯ ЗАБОЛЕВАЕМОСТЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА

 

Во время войны солдаты часто жаловались на низкое качество пищи. Новобранцев в тренировочных лагерях кормили плохо, но они могли покупать кое-какие продукты на собственные деньги. Иное дело - ситуация с питанием в заграничных экспедициях, где в ходе многодневной транспортировки на кораблях рацион военнослужащих представлял собой "что-то ужасное", поэтому "все были истощены от голода. Кофе было подобно бурде, мясо испорчено, а консервированные томаты нельзя есть"62. Уже в море произошли первые случаи смерти новобранцев от истощения.

 

Несколько лучше обстояло дело с рационом питания солдат экспедиционных войск. В него входили морские сухари, свиное сало ("бекон") и печально знаменитая "тушенка", представлявшая провернутую через мясорубку говядину, залитую жиром. Мясопродукты поставлялись в армию по контрактам, спешно заключенным с мясоперерабатывающими заводами63. Используя фактор спешки в поставках огромного объема продовольствия в армию, заводчики одним махом избавились от залежавшейся на складах низкокачественной продукции. Консервы доставлялись в ящиках, на которых стояла маркировка 1894 г., позволявшая судить об истекшем сроке их годности. Чтобы выжить в походных условиях, военные меняли у местных жителей "боевую амуницию на продукты питания - хлеб, молоко и фрукты"64.

 

В декабре 1898 г. главнокомандующий Майлс подал официальную жалобу в Белый дом на то, что поставляемые в армию консервы с тушенкой "были не только отвратительны на вкус и испорчены, но даже, несомненно, опасны для жизни, благодаря произведенным для сохранения их химическим процессам"65. С мнением генерала согласились эксперты, заявившие,, что "военным Министерством не было принято должных мер для своевременной перевозки съестных припасов с транспорта на сушу благодаря чему американские войска, и без того страдавшие от непривычного им жаркого климата, терпели еще недостаток в хорошей пище"66.

 

В этой связи российские дипломаты писали, что вашингтонские стратеги, планировавшие ход военных операций, "не могли не знать, что в гористой стране у Сант-Яго дорог нет и что поэтому многочисленной армии, наступающей с артиллерией, припасами и провиантом, нужно было иметь хорошо составленный обоз". Но в сезон дождей ливни размыли пешеходные тропы, поэтому "благодаря убийственному состоянию дорог, транспорты с продовольствием, перевозимые лишь на мулах, не могут поспевать своевременно в воинские части, которые получают либо половинные рационы, либо не получают их вовсе"67. Отсутствие в армии централизованного управления тылом отрицательно сказалось на всей системе материально-технического обеспечения войск. По донесениям российских дипломатов, "американцы принуждены сознаться, что если и возможно поднять в три месяца двухсоттысячную армию, то гораздо труднее снабдить ее продовольствием, средствами передвижения и предметами первой необходимости"68.

 

Злую шутку с американской армией сыграли природные условия Вест-Индии. Солдатам приходилось вести боевые действия при 40-градусной жаре в сезон дождей, когда выпадает до 80% годовой нормы осадков. Изнуряющая жара в сочетании с обильными дождями благоприятствовала всплеску заразных заболеваний, вызванных желудочно-кишечной инфекцией в организме, ослабленном плохим питанием. Для войск, сражавшихся в зоне тропиков, существовали особые рекомендации, но с солдатами из-за спешки при переброске на Кубу не была проведена профилактическая работа о поведении в экстремальных условиях тропиков. По дипломатическим каналам сообщалось, что "в самом начале испано-американской войны в печати появилось мнение известного германского военного писателя, капитана Hoenig, относительно того, что обучить предварительно солдата в умеренном климате, заставить его затем переносить климат тропический - вещь весьма трудная, ...поэтому... можно считать достоверным, что четыре недели спустя после высадки американских войск в Кубе из трех человек один не будет годен к службе, второй будет в таком же состоянии через восемь недель и лишь один из них сможет продолжить кампанию"69.

 

Подобные рекомендации не были учтены военным командованием, запланировавшим военную операцию в самый разгар дождливого сезона, сопровождаемого появлением "мириад москитов". Над бойцами экспедиционного корпуса постоянно кружили тучи насекомых, а их укусы, как известно, являлись переносчиками заразных заболеваний, которые косили "солдат более, чем испанские ядра и пули". Распространившиеся в самом начале июне известия об инфекции "наделали, говорят, в Военном министерстве больше переполоха, чем слухи о появлении будто бы испанских судов поблизости от пути, которым следует экспедиционный корпус". На самом деле первый случай заболевания лихорадкой произошел 6 июля, а затем из-за недостатка питьевой воды в войсках началась эпидемия тифа, малярии и дизентерии. Экспедиционный корпус буквально таял на глазах, при этом особенно велики были потери среди добровольческих полков, мало знавших о правилах санитарии в походных условиях. Потрясением для всей Америки стала смерть наследника ювелирного дома Ч. Тиффани, умершего "от испанской лихорадки и от ольджерова голода"70. По словам одного из участников десанта, "наблюдать, как наши парни гибнут от истощения и болезней намного тяжелее, чем сражаться в бою"71.

 

Рузвельт в письме к Элджеру пытался разъяснить ему "ужасные" последствия от переброски десанта на Кубу в самый неблагоприятный сезон года, при этом он ссылался на прогноз медиков о вероятности вымирания "половины состава армии"72. Его предсказание исполнилось с математической точностью: каждый день число больных составляло не менее 3,5 тыс. чел., не говоря уже о дюжине смертных случаев. По словам российских дипломатов, "медицинский департамент, не ожидавший такого громадного числа заболеваний, был совершенно не подготовлен к оказанию помощи больным желтой лихорадкой и тифом, которые в многочисленных случаях были предоставляемы на произвол судьбы"73. К тому же, и сами врачи тогда еще толком не знали, как бороться с заразными заболеваниями и только в ходе самой экспедиции доказали опытным путем, что переносчиками возбудителей всевозможных инфекций являются москиты74. Однако медицинские службы армии финансировались по остаточному принципу, поэтому "раненые или больные гибли за недостатком лекарств и хорошо оборудованных амбулаторий", при этом "часть войск была настолько ослаблена убийственным климатом Кубы, лишениями и усталостью, что едва могла стоять на ногах". И действительно, по сведениям Рузвельта, число здоровых военнослужащих не превышало 10% личного состава, а многие генералы страдали от инфекционных заболеваний75.

 

В этих условиях начальники дивизий V корпуса подписали 31 июля коллективное обращение к генералу Шафтеру в виду "крайне опасного санитарного состояния". По их мнению, "армия дезорганизована вследствие малярии, и что число здоровых людей, могущих нести действительную службу так незначительно, что армия находится в невозможности предпринять, какую бы то ни было, военную операцию". Вердикт высшего генералитета был суров: "Вся армия должна быть безотлагательно увезена с острова Куба и направлена в какой-нибудь пункт северного побережья Соединенных Штатов". По статистике во время испано-американской войны на поле боя погибло во много раз меньше солдат, чем на больничной койке. В отличие от Испании, потерявшей 2,5 тыс. чел. убитыми, в США безвозвратные потери были в 2 раза больше: убитыми оказались 514 человек, почти столько же (454) скончалось от ран, а от разных болезней умерло почти в 10 раз больше (5500) солдат. При таком бедственном состоянии армии напрашивалась сама собой крамольная мысль о том, "на каком, в сущности, волоске висела вся кубинская экспедиция Соединенных Штатов"76.

 

Только после отчаянного призыва о помощи высшего генералитета, ставшего достоянием американской общественности, больных солдат стали возвращать домой. Очевидцы констатировали, что "с каждым приходящим в Нью-Йорк военным пароходом подвозят новых больных, которых не знают куда помещать, так как госпитали переполнены, и трудно даже добиться правды об истинном числе больных и характере их болезней". Около 30 тыс. бойцов, вывезенных из Кубы, разместили в наскоро построенном лагере "Викофф" под Нью-Йорком. Их массовая эвакуация на судах, ранее перевозивших лошадей, шла с нарушением всех правил безопасности: "Многие из них умерли во время пути на транспортах при самых убийственных санитарных условиях, другие были настолько истощены лишениями и даже голодом, что не выдерживали перемены обстановки и умирали по прибытии на родину, большинство переполняют лазареты и больничные бараки, принося с собой заразу и смерть"77. Например, в 71-м полку "осталось только 300 человек, до того ослабевших, что при вступлении в город они не могли маршировать и их везли в открытых вагонах конки". По объективным обстоятельствам не исполнилось заветное желание президента Маккинли устроить парад победы в честь воинов-победителей. По единодушному заключению врачей, они были настолько слабы, что, не смогли бы "вынести маршировку ранее одного или полутора месяцев, так что Шафтер ответил Мак-Кинлею, что ранее 1 октября его солдаты не будут в силах маршировать78.

 

Видя, в кого превратились за пару месяцев еще недавно пышущие здоровьем участники боевых операций, американская общественность не уставала задаваться вопросом: стоило ли США ввязываться в борьбу с Испанией и "соответствуют ли достигнутые или могущие быть достигнутыми результаты тем страшным жертвам, которые причинила война"79. В печати часто появлялись сообщения о нежелании новобранцев продолжать службу, приводя их слова о том, что "если бы надо начинать дело сызнова, то они ни за что не поступили бы в добровольцы". И действительно, "кто же будет настоятельно безумен, чтобы жертвовать своей жизнью из-за беспечности военного управления, виновного в смерти и болезнях стольких солдат?"80

 

В центре критики оказался военный министр Р. Элджер, многочисленные просчеты которого при решении управленческих и инфраструктурных проблем получили название "элджеризм" как синоним некомпетентности высшего должностного лица. Ему вменялись в вину "вопиющие злоупотребления, хищничество и ошибки, сделанные до, во время и после войны"81. Речь шла о казнокрадстве военных чинов, слабой боевой подготовке войск, плохом снабжении армейских частей вооружением и продовольствием, вспышках инфекционных заболеваний среди солдат. Министра обвиняли в регулярной задержке денежного довольствия и обсчитывании солдат, что вызывало "ропот из живущих здесь их жен и семей, оставшихся без всяких средств к существованию". Например, в ходе проверок выяснилось, что им "вместо, напр[имер], установленных 17 долларов выдавали лишь И". Махинации с жалованьем военнослужащих вызвали вполне понятное недовольство, и многие американские обыватели считали, что "грабители на большой дороге были одеты в армейские мундиры"82.

 

Под давлением возмущенной общественности президент Маккинли был вынужден создать в сентябре 1898 г. авторитетную комиссию из девяти человек по "единовременному расследованию квартирмейстерской, комиссариатской и медицинской частей", обвинявшихся в злоупотреблении служебным положением. После полугодового разбирательства она сделала вывод, что "неумелые действия" военного министерства вызвали "невозможность дальнейшего пребывания армии на Кубе под страхом полного ее уничтожения". Правда, армейский паек был признан съедобным: "Хотя солонина и мясо, которыми снабжалась американская армия, в некоторых случаях и оказывались испорченными вследствие продолжительности доставки их к действующей армии, тем не менее в общем они представляли продукты, пригодные к продовольствию в армии"84. Несмотря на обнародованное заключение военных, слухи о поставках в армию "забальзамированной говядины", как называли солдаты консервы, продолжали будоражить общественное мнение. В этих условиях военный министр Р. Элджер и главный интендант армии Ч. Иган подали в отставку.

 

В отечественных работах последних лет утверждается, что из-за ошибок, допущенных американским командованием, Испания имела шансы сохранить заморские владения. Например, даже в действиях восхваляемого на все лады ВМФ было много просчетов: блокада Кубы была организована "недостаточно жёстко", а Пуэрто-Рико вообще не подверглось блокаде из-за недостатка сил, так как часть кораблей была отправлена для защиты приморских городов атлантического побережья и т.д.85 В этой связи теоретически возможным представлялся отказ американцев от высадки десанта и переход к мирным переговорам. Примечательно, что к такому же выводу пришли российские дипломаты, утверждавшие, что "мир... явился как раз в то время, когда здесь начали отдавать себе отчет в тех громадных трудностях, которые могло представить продолжение и приведение в окончание этой войны"86. Правда, критический разбор допущенных во время войны просчетов тогда не состоялся, уступив место бурному ликованию. Рядовые американцы, отдавая должное храбрости солдат, считали, что только благодаря им плохо вооруженная, голодная и разутая армия, руководимая бездарными генералами и обкрадываемая продажными интендантами, добилась победы над врагом.

 

В свою очередь российские дипломаты считали, что своим успехом американцы обязаны прежде всего флоту и в меньшей степени армии, которая при ином раскладе сил вряд ли устояла бы против любой другой европейской державы. Созвучным концепции ряда современных ученых стало высказанное ими предположение о возможности поражения США: "Если бы эта война вместо того, чтобы продолжаться немногим больше трех месяцев, затянулась на значительное время, что могло случиться, то здесь можно было бы увидеть самые неожиданные вещи. Американский гражданин способен принять участие в войне непродолжительной и победоносной, но его не хватило бы на долгую борьбу, будь то на Кубе или на Филиппинах". Ссылаясь на "удивительное" везение", которое сопутствовало американской армии в войне, российские дипломаты отмечали, что "правительство и народ Соединенных Штатов могут быть вполне довольны результатами войны, в которой всё, несмотря на многочисленные ошибки, обратилось в их пользу"87.

 

Несмотря на послевоенную эйфорию в обществе, правящая элита, "озабоченная мыслью, как реорганизовать военные силы США согласно новым потребностям, вытекающим из результатов последней войны", сделала соответствующие выводы. В русле модернизационной стратегии правительство "твердо решило дать значительное развитие своим морским силам, долженствующее обеспечить за ними... в недалеком будущем второе место среди больших морских держав или непосредственно за английским флотом"88. Накануне Первой мировой войны в составе ВМФ США было уже 14 дредноутов, 19 броненосцев и 12 крейсеров, а также значительное число легких крейсеров, эсминцев и подводных лодок.

 

Немаловажное место в планах военного командования было отведено увеличению регулярной армии до 100 тыс. человек, при этом милицейские формирования штатов, используемые на протяжении XIX в. в качестве резерва, получили в 1903 г. законодательное оформление, став "национальной гвардией" в составе вооруженных сил. Был создан генеральный штаб как орган оперативного управления вооруженными силами, а на вооружение армии принята технически совершенная винтовка "Спрингфилд М 1903", к выпуску которой приступили военные арсеналы.

 

План по модернизации вооруженных сил, разработанный в Белом доме, вызвал обоснованную тревогу российских дипломатов, которые считали, что "сильный и ловкий, неутомимый в делах, отличный стрелок, американский солдат при должной подготовке может сделаться в день, когда Соединенные Штаты обратят серьезное внимание на реорганизацию свой армии, первоклассным солдатом"89. Чем будут грозить царскому правительству имперские амбиции заокеанского соседа, стало ясно в начале XX в., когда геополитические интересы двух держав столкнулись в северной части Китая. Как образно выразился современник, что "американский орел расправляет крылья и хочет направить полет в другие страны, где он рассчитывает найти свою новую добычу"90.

 

Примечания

 

1. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 133, оп. 470, д. 114, л. 266, 237.
2. Freidel F. The Splendid Little War. Boston, 1958.
3. Слёзкин Л. Ю. Испано-американская война 1898 г. М., 1956; Владимиров Л. С. Дипломатия США в период американо-испанской войны 1898 г. М., 1957; Очерки новой и новейшей истории США. М., 1966; Нитобург Э. Л. Похищение жемчужины. Полтора века экспансионистской политики США на Кубе. М., 1968; Шустов К. С. Освободительная война на Кубе и политика США. М., 1970; Лан В. И. США: от испано-американской до Первой мировой войны. М., 1975; Белявская И. А. Испано-американская война 1898 г. - Американский экспансионизм. Новое время. М., 1985; История внешней политики и дипломатии США. 1877 - 1918. М., 1997.
4. Кондратенко Р. В. Испано-американская война 1898 г. СПб., 2000; Креленко Д. М. Испано-американская война 1898 г. - Военно-исторические исследования в Поволжье, вып. 5. 2003, с. 142 - 161.
5. Paterson T. United States Intervention in Cuba, 1898: Interpretations of the Spanish-American-Cuban-Filipino War. - History Teacher, v. 29, 1996, N 3, p. 341 - 361.
6. Cosmas G. An Army for Empire: The United States in the Spanish-American War. Columbia (Mo.), 1971; Coffman E. The Regulars: the American Army 1898 - 1941. Bloomington, 1984; Doubler M. Civilian in Peace: the Army National Guard 1636 - 2000. Lawrence, 2003.
7. Уитмен У. Листья травы. М., 1982, с. 344.
8. Жилинский Я. Г. Испано-американская война 1898 г. СПб., 1899; Ермолов Н. С. Испано-американская война 1898. СПб., 1899.
9. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 114, л. 238.
10. Там же, л. 248.
11. Compilation of the Messages and Papers of the Presidents, v. 10. Washington, 1902, p. 166.
12. Проблемы войны и мира в современном обществе. Тверь, 2012, с. 146 - 147.
13. Бриз (СПб). 1997/01. 13 марта // briz-spb.narod.ru
14. АВПРИ, ф. 148, оп. 487, д. 1479, л. 79.
15. Там же, л. 226.
16. Там же, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 91.
17. Correspondence Relating to the War with Spain. April 15, 1898, to July 30, 1902, pt. 2. Washington, 1993, p. 3.
18. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 161.
19. New York Times, 24.XII.1898.
20. General Orders N 30. Headquarters of the Army Adjutant General's Office. Washington, April 30, 1898. - history.army.mil
21. Compilation of the Messages and Papers of the Presidents, v. 10, p. 204.
22. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 5 - 6.
23. Там же, л. 46.
24. Там же, л. 179.
25. Там же, л. 7 - 10.
26. Roosevelt Th. Rough Riders. New York, 1899, ch. 1, p. 12. - http://www.bartleby.com
27. Black Americans in the US Military from the American Revolution to the Korean War. - New York Military Museum and Veterans Research Center. - dmna.ny.gov/
28. Roosevelt Th. Op. cit., ch. 1, p. 15 - 29.
29. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 3 - 7.
30. Там же, л. 225.
31. Там же, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 45, 48.
32. Там же, д. 114, л. 164,210.
33. Там же, д. ИЗ, л. 89.
34. American Military History, v. 2. Washington, 2009, p. 343.
35. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 42.
36. Florida Postal History Journal, v. 19, 2012, N1, p. 3. - fphsonline.com
37. Конституции буржуазных государств. М., 1982, с. 24.
38. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 160.
39. Tampa Bay History, v. 9, 1997, N 2, p. 5 - 6.
40. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 155.
41. Wisconsin Magazine of History, v. 81, 1997 - 1998, N 4, p. 251.
42. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 8.
43. Wisconsin Magazine of History, v. 81, 1997 - 1998, N 4, p. 252 - 253.
44. Ibid., p. 248.
45. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 45.
46. Там же, л. 12.
47. Там же, д. 114, л. 251.
48. Там же, д. 113, л. 45, 82.
49. The Rough Riders. - A Splendid Little War. - homeofheroes.com
50. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 47, 159.
51. Там же, л. 10 - 11.
52. Там же, ф. 148, оп. 487, д. 1479, л. 94.
53. Там же, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 7 - 12.
54. Annals of the Association of American Geographers, v. 91, 2001, N 1, p. 72.
55. Roosevelt T. Op. cit., ch. 4, p. 52.
56. Wisconsin Magazine of History, v. 81, 1997 - 1998, N 4, p. 254, 258.
57. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 8, 160.
58. Там же, л. 10, 45, 9.
59. Там же, л. 161,43,51.
60. Там же, л. 81, 182.
61. Там же, л. 158.
62. Wisconsin Magazine of History, v. 81. 1997 - 1998. N 4, p. 257.
63. New York Times, 21.II.1899.
64. Wisconsin Magazine of History, v. 81. 1997 - 1998. N 4, p. 253 - 254.
65. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 110, л. 29.
66. Там же, д. 114, л. 245.
67. Там же, д. 113, л. 161,81 - 82.
68. Там же, д. 114, л. 266.
69. Там же, л. 151.
70. Там же, д. 113, л. 61, 50 - 53, 179.
71. tampabay.com
72. Roosevelt T. Op. cit., appendix C, p. 5.
73. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 114, л. 246.
74. Cirillo V. Bullets and Bacilli: the Spanish-American War and Military Medicine. New Brunswick (N. J.), 2004.
75. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 161, 153.
76. Там же, л. 152, 153.
77. Там же, д. 114, л. 181 - 182, 246.
78. Там же, д. 113, л. 183, 207.
79. Там же, ф. 148, оп. 487, д. 1479, л. 99.
80. Там же, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 218 - 219.
81. Там же, ф. 148, оп. 487, д. 1479, л. 233.
82. Там же, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 219, 45.
83. Там же, д. 114, л. 266, 245.
84. Там же, ф. 148, оп. 487, д. 1479, л. 340.
85. Кондратенко Р. В. Указ. соч., с. 45 - 46.
86. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 114, л. 237.
87. Там же, л. 251,236.
88. Там же, л. 275.
89. Там же, ф. 148, оп. 487, д. 1479, л. 95.
90. Там же, ф. 133, оп. 470, д. 113, л. 65 - 67.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Просмотреть файл PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
      Автор foliant25 Добавлен 27.04.2018 Категория Япония
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай