Иванов Н. С. Государственный переворот 1954 г. в Гватемале (к 60-летию операции ЦРУ «Успех»)

   (0 отзывов)

Saygo

Статья посвящена роли США в государственном пе­ревороте в Гватемале в 1954 г. На основе новых источников и ли­тературы исследуются детали операций ЦРУ «Фортуна» и «Успех», анализируется роль СМИ, государственного департа­мента США, президента Эйзенхауэра и его администрации в од­ном из первых организованных и подготовленных Соединенными Штатами переворотах времен Холодной войны.

 

JuanJacobo%C3%81rbenzGuzm%C3%A1n.png
Хакобо Арбенс Гусман
President_Eisenhower_and_John_Foster_Dulles_in_1956.jpg
Дуайт Эйзенхауэр и Джон Фостер Даллес обдумывают очередной хитрый план
Ubico_Castaneda%2C_Jorge.jpg
Хорхе Убико, диктатор Гватемалы с 1931 по 1944 год
800px-Ar%C3%A9valoBermejo.jpg
Хуан Хосе Аревало, президент Гватемалы с 1945 по 1951 год
CarlosCastilloArmas.jpg
Полковник Карлос Кастильо Армас
Un-guatemala.png
CIA-Arbenz-overthrow-FOIA-documents-1of5.gif
Меморандум ЦРУ о свержении правительства Хакобо Арбенса Гусмана
1280px-Gloriosavictoria.jpg
Диего Ривера. "Славная победа". На переднем плане Джон Фостер Даллес рукопожимается с полковником Карлосом Кастильо Армасом, а позади Аллен Даллес и Джон Перифуа раздают гватемальским офицерам пачки банкнот. Население с энтузиазмом "грузит бананы бочками" на сухогруз с логотипом ЮФКО, а на бомбе, которую держит полковник Армас, видна ухмыляющаяся физиономия Эйзенхауэра.

 

«Добро пожаловать домой!», «Да здравствует наш президент!» - раздавалось из многотысячной толпы, которая собралась 20 ок­тября 1995 г. в центре столицы Гватемалы. Можно было поду­мать, что люди приветствуют популярного и здравствующего народного лидера. Однако на самом деле конный экипаж вез на лафете гроб с останками экс-президента Хакобо Арбенса Гусмана, находившегося долгие годы в изгнании и умершего за четверть века до этого. «Мы должны двигаться к национальному примире­нию и согласию» - так мотивировал решение о перенесении останков Арбенса на родину тогдашний президент страны Р. де Леон Карпио1. И действительно, после того как Арбенс был свергнут во время путча, организованного Центральным разведы­вательным управлением США, страна более полувека живет в со­стоянии гражданской войны.

 

Гватемальская революция 1944—1954 гг. явилась результатом социально-экономических и политических противоречий между латифундистами и олигархами, ориентировавшимися на США, и средними городскими слоями, рабочим классом и крестьянством - с другой. Реакционный режим X. Убико, превратился в политиче­ский анахронизм и утратил поддержку даже своих бывших сто­ронников.

 

20 октября 1944 г. в ходе вооруженного восстания власть пе­решла к революционной хунте, в состав которой вошли Ф. Арана и X. Арбенс и представитель либеральных кругов X. Ториэльо.

 

Главными задачами революции в Гватемале были: восстанов­ление демократических прав и свобод; осуществление программы экономических реформ, направленных на развитие промышлен­ности; проведение аграрной реформы в целях перераспределения земель и модернизации сельского хозяйства; реформы в области просвещения и культуры; проведение независимой внешней поли­тики.

 

В гватемальской революции четко выделяются два этапа, свя­занные с деятельностью правительства Х. Х. Аревало (1945-1951) и X. Арбенса (1951-1954). Правительство Х. Х. Аревало проводило свою внутреннюю и внешнюю политику на основе принятой в марте 1945 г. новой конституции страны, которая закрепила демо­кратические свободы и провозгласила прогрессивные социально­-экономические принципы, направленные на развитие националь­ной экономики и улучшение положения народных масс2.

 

В Гватемале возникли многочисленные партии и организации, а также профсоюзы. В 1951 г. был создан единый профцентр - Всеобщая конфедерация трудящихся Гватемалы (ВКТГ), в кото­рую вошли 175 тыс. человек3. Одновременно укреплялась создан­ная в июне 1950 г. Национальная крестьянская конфедерация Гватемалы4.

 

В 1947 г. был принят новый Трудовой кодекс, а через год вве­дена система социального страхования. В 1949 г. правительство Аревало приняло закон, согласно которому эксплуатировать гва­темальские нефтяные месторождения могли только национальные компании. Для осуществления новой энергетической политики был создан Государственный институт нефти5.

 

Реформы на первом этапе на затрагивали латифундистов и американские монополии. Однако трудовое законодательство вы­звало раздражение американских компаний, которые привыкли эксплуатировать гватемальцев без оглядки на законы, поэтому правительство Аревало быстро лишилось симпатий представите­лей крупного американского капитала. Система социального страхования, введенная гватемальским правительством, тоже не устраивала американские компании, ибо только одна «United Fruit Company» (ЮФКО) теряла на этом 200 тыс. долл. ежегодно6.

 

В 1948 г. послом в Гватемалу был назначен Ричард Пэттерсон - человек, близкий к президенту США Г. Трумэну. Свою основную задачу новый посол видел исключительно в защите интересов «Спрута» (так в Латинской Америке называли ЮФКО). Деспо­тичный и бесцеремонный, Паттерсон не гнушался ничем, чтобы дискредитировать внутреннюю и внешнюю политику Гватемалы7. Так, добиваясь отмены нового гватемальского закона о нефти, американский посол пытался подкупить самого президента, пред­ложив ему в обмен на право постоянного бурения скважин амери­канцами взятку в размере 10% от будущих прибылей.

 

В своей враждебной деятельности против правительства Аре­вало Пэттерсон сделал ставку на реакционные круги армии, на че­столюбие и антикоммунистические убеждения командующего ею полковника Ф. Араны. За годы революции гватемальская армия, в сущности, осталась незатронутой реформами. “Автономное”, т. е. не подконтрольное правительству и конгрессу, положение воору­женных сил, закрепленное в Конституции 1945 г., предоставляло удобную возможность для использования их в различных анти­правительственных авантюрах.

 

Совместно с группой правых офицеров и политиков, предста­вителей церковной олигархии - сторонников архиепископа М. Росселя Арельяно - и при поддержке латифундистов и посольства США полковник Ф. Арана разработал план государственного пе­реворота. Мятеж вспыхнул 18 июля 1949 г. Однако в самом его начале в результате покушения, обстоятельства которого не про­яснены до сих пор, полковник Арана был убит8. Министр обороны X. Арбенс организовал сопротивление мятежникам, а затем с по­мощью верных правительству воинских частей, полиции, а также добровольческих отрядов рабочих, студентов, служащих вынудил их сложить оружие.

 

Правительство Аревало располагало данными о непосред­ственном участии посла США Р. Пэттерсона в подготовке и осу­ществлении антиправительственного заговора9. В 1950 г. прави­тельство Гватемалы потребовало немедленного удаления посла из страны, что вызвало крайнее недовольство администрации Г. Трумэна. Отношения между двумя странами заметно ухудшились. После провала миссии Пэттерсона Соединенные Штаты фактиче­ски начали блокаду Гватемалы. На 80% был сокращен импорт в США гватемальских бананов, прекращена продажа оружия, при­остановлена выдача кредитов и займов10. В конгрессе США воз­никла сильная антигватемальская группировка, тесно связанная с ЮФКО11.

 

В конечном счете «Спруту» удалось придать политике США по отношению к Гватемале нужное для себя направление, а с при­ходом в Белый дом в 1953 г. республиканской администрации Д. Эйзенхауэра заручиться безоговорочной поддержкой ею своих действий против революционного правительства X. Арбенса. Это и неудивительно, поскольку многие ведущие деятели админи­страции Д. Эйзенхауэра (включая госсекретаря Дж.Ф. Даллеса, его заместителя по межамериканским делам Дж. М. Кэбота, представителя США в ООН Г. Кэбота Лоджа, военного министра Р. Стивенса, министра торговли С. Уикса и др.) были непосред­ственно связаны с ЮФКО или являлись ее акционерами.

 

В ноябре 1950 г. в Гватемале состоялись президентские выбо­ры, в результате которых с большим перевесом к власти пришел полковник Хакобо Арбенс, выступивший с программой дальней­шего углубления демократических реформ, начатых правитель­ством Аревало. Своей целью он считал превращение Гватемалы из зависимой страны с полуколониальной экономикой в экономи­чески независимое государство, ликвидацию полуфеодальных от­ношений в сельском хозяйстве, ограничение всевластия амери­канских компаний в экономике, рост жизненного уровня гватемальцев12.

 

Правительство разработало ряд проектов, направленных на со­кращение власти американских монополий. Строительство шос­сейных дорог к Атлантическому побережью подрывало монопо­лию компании «International Railways of Central America», осу­ществлявшей основные перевозки по железным дорогам страны. Строительство национального порта в Санто-Томасе давало Гва­темале собственный выход к морю и возможность контролировать внешнюю торговлю (крупнейший порт в Пуэрто-Барриосе нахо­дился тогда в руках американских монополий). Пуск гидроэлек­тростанции в Хируне нанес бы удар по влиянию американской «US Electric Bond and Share Co», являвшейся основным поставщи­ком электроэнергии в стране.

 

Важнейшую роль в политике Арбенса играла аграрная рефор­ма. По закону об аграрной реформе от 17 июня 1952 г. (“декрет 900”) подлежали экспроприации за выкуп все необрабатываемые участки земли площадью свыше 90 га, принадлежавшие частным лицам или компаниям. Эти земли распределялись между крестья­нами. Все виды отработок отменялись - крестьянам предоставля­лась помощь орудиями, домашним скотом, семенами.

 

За неполных два года проведения реформы правительство Арбенса распределило среди крестьян более 600 тыс. га земли, в том числе 169 тыс. га - принадлежавшей ЮФКО13.

 

Аграрная реформа могла решающим образом повлиять на дальнейшее развитие демократического процесса. При всем она не покушалась на сам принцип частной собственности, а национа­лизация производилась за выкуп. Законность и правомерность действий правительства Арбенса не подлежали сомнению. Однако руководство ЮФКО, госдепартамент США встретили аграрную реформу в Гватемале резко враждебно. Развернулась мощная антигватемальская компания, организаторы которой пытались дока­зать “прокоммунистический” характер реформы.

 

Уже через три недели после первой экспроприации земель ЮФКО, 25 марта 1953 г. госдепартамент США заявил протест правительству Гватемалы. В апреле 1954 г. он в ультимативной форме потребовал от правительства Арбенса компенсацию за причиненный ущерб в размере 15 855 тыс. долл., что более чем в 20 раз (!) превышало объявленную стоимость земли14.

 

В условиях Холодной войны американская администрация стремилась одержать «показательную победу над коммунизмом». И если освобождение Восточной Европы, к которому призывал Дж. Ф. Даллес, было слишком опасным мероприятием, то “осво­бождение” Гватемалы от мифического коммунистического гнета было делом несравненно более легким15.

 

План переворота под кодовым названием «PBFortune» - «Фор­туна», утвержденный президентом Трумэном в сентябре 1951 г., после прихода к власти Эйзенхауэра был скорректирован и полу­чил в 1953 г. название «PBSuccess» («Успех»). Он проводился в жизнь по нескольким направлениям. Пропаганда США через дипломатические каналы, радио, телевидение, прессу развернула беспрецедентную антикоммунистическую кампанию. Немалый вклад в разжигание враждебной кампании внесла верхушка гвате­мальской католической церкви во главе с архиепископом М. Рос­селем Арельяно - яростным противником правительства X. Арбенса.

 

Так как поводом предстоящего переворота было то, что гвате­мальское правительство было «коммунистическим», это утвер­ждение необходимо было крепко вбить в головы всех латиноаме­риканцев. Соответственно, американское информационное агентство ЮСИА (филиал ЦРУ) начало в массовом порядке раз­мещать в иностранных газетах и журналах свои статьи, в которых все ведущие гватемальские политики назывались «коммуниста­ми», и их действия - «коммунистическими акциями». Только за несколько недель перед переворотом в тысячах латиноамерикан­ских СМИ было опубликовано более 200 таких статей16.

 

Используя метод, которые впоследствии стал стандартной процедурой для ЦРУ в подобных ситуациях и в Латинской Аме­рике, и повсюду в мире, заказные статьи, напечатанные в одной из стран, перепечатывались в других - либо после гонораров, выпла­ченных ЦРУ, либо по невежеству редакторов, клюющих на «сенсационные разоблачения». ЮСИА распространила в странах Ла­тинской Америки более 100 тысяч экземпляров памфлета под названием «Хронология коммунизма в Гватемале», а также 27 ты­сяч экземпляров антикоммунистических плакатов, комиксов и по­стеров. Кроме того пропагандистское агентство США выпустило в свет три фильма о Гватемале с заранее предсказуемым содержа­нием, а также новостные ролики, которые бесплатно демонстри­ровались в кинотеатрах латиноамериканских стран и вдалбливали зрителям идею о «гватемальском коммунизме» и благотворности борьбы США против него17.

 

ЦРУ наладило контакт с нью-йоркским кардиналом Спеллма­ном, одержимым ненавистью к коммунизму, и попросило его наладить деловые отношения с архиепископом Гватемалы Арель­яно. Кардинал с удовольствием помог ЦРУ. В итоге 9 апреля 1954 г. во всех гватемальских церквях прошли службы, во время кото­рых было зачитано пастырское послание к католикам, в котором верующих убеждали в том, что страна попала в дьявольские сети коммунизма, и что все должны «как один встать на защиту против этого врага человечества, во имя Бога и нации», и выступить про­тив Арбенса. Тысячи листовок с посланием архиепископа были разбросаны с самолетов ЦРУ по всей стране18.

 

В мае ЦРУ спонсировало (через подставные организации) «Конгресс против советской интервенции в Латинской Америке», который был проведен в Мехико. В том же месяце Сомоса созвал представителей дипкорпуса в Никарагуа и заявил, что полиция за­секла секретные поставки оружия из СССР (все это было подстро­ено ЦРУ) у тихоокеанского побережья. Он заявил, что коммуни­сты с помощью этого оружия намеревались создать в Никарагуа «ситуацию, аналогичную Корее». Через несколько недель «неопознанный самолет» сбросил на побережье Никарагуа несколько ящиков с советским оружием.

 

В конце января 1954 г. в ходе операции появились неожидан­ные осложнения после того, как в руки правительства Гватемалы попали фотокопии секретной документации ЦРУ. Через несколь­ко дней в гватемальской прессе появились разоблачительные до­кументы о переписке Сомосы, Кастильо Армаса и другие матери­алы. Из них стало ясно, что ЦРУ проводит в жизнь планы подго­товки вторжения, включая, среди прочего, создание сепаратист­ского «Северного правительства» после закрепления наемников на территории Гватемалы.

 

Госдеп официально опроверг эти разоблачения, назвав их «смехотворными, не соответствующими действительности и не­достойными даже комментария, не говоря уже о детальном разбо­ре». Представитель внешнеполитического ведомства США заявил: «Принципиальная политика Соединенных Штатов состоит в не­вмешательстве во внутренние дела других стран. Данная политика была многократно подтверждена нынешней администрацией»19. В журнале «Time» высмеяли саму возможность участия США в по­добном заговоре, заключив, что «все эти так называемые разобла­чения были изобретены и изготовлены в Москве»20.

 

Добиваясь дипломатической изоляции Гватемалы, США пыта­лись создать под своей эгидой антигватемальский блок внутри ОАГ. В отличие от прошлых лет, когда США в случае угрозы своим интересам в той или иной стране без колебаний посылали туда морскую пехоту, на этот раз было решено расправиться с Гватемалой руками самих латиноамериканцев. Для этой цели ре­акционные правительства Гондураса и Никарагуа получили от США значительную финансовую и военную помощь. Они присоединились к антигватемальской кампании и в апреле 1953 г. спро­воцировали выход Гватемалы из Организации центральноамери­канских государств21.

 

Сотрудники американского посольства и военной миссии вели подрывную работу среди офицерской верхушки гватемальской армии, искусно играя на реакционных взглядах многих офицеров. Эта работа особенно активизировалась с прибытием в Гватемалу в октябре 1953 г. нового американского посла Дж. Перифуа, кото­рый фактически стал во главе реакционно настроенных офицеров22.

 

Наконец, Соединенные Штаты оказали всемерную помощь в снаряжении и обучении контрреволюционной армии наемников, которая базировалась в Гондурасе. Наемниками командовал быв­ший военный атташе Г ватемалы в США полковник Кастильо Армас. Эта помощь обошлась Соединенным Штатам в 5 млн долл. и включала поставку стрелкового оружия, боеприпасов, взрывчатки, радиоаппаратуры, обмундирования, палаток, грузовиков и т. д. Ка­стильо Армас получил в свое распоряжение также самолеты, ко­торые обслуживались американскими летчиками и механиками.

 

В Гондурасе и Никарагуа открыто шла вербовка наемников, которым платили по 300 долл. в месяц. Боевой подготовкой руко­водил полковник спецвойск США К. Стьюдер. В установленное время отряды Кастильо Армаса были сосредоточены в гондурас­ском поселке Копан (на границе с Гватемалой), где ожидали сиг­нала к вторжению23.

 

Юридические основания для интервенции против Гватемалы были получены на X Межамериканской конференции в Каракасе (март 1954 г.), куда Соединенные Штаты и латиноамериканские страны прибыли с различными целями: первые - для организации совместных действий против революционной Гватемалы, вторые - для получения дополнительной экономической помощи. Гвате­мальская делегация, которую возглавлял министр иностранных дел Г. Ториэльо, использовала трибуну в Каракасе для разоблаче­ния готовящегося империалистического заговора против неболь­шой страны, осмелившейся проводить независимую политику.

 

Однако, несмотря на активное противодействие Гватемалы, американская делегация во главе с госсекретарем Дж. Ф. Даллесом сумела провести на конференции антикоммунистическую «Кара­касскую декларацию». Под предлогом устранения «коммунисти­ческой угрозы» в Латинской Америке эта резолюция санкциони­ровала совместную интервенцию латиноамериканских стран про­тив Гватемалы. Исход голосования был в огромной степени обу­словлен экономическим и политическим давлением Соединенных Штатов, которые фактически купили голоса латиноамериканцев обещаниями предоставления помощи24.

 

К середине мая 1954 г. подготовка наемной “Армии освобож­дения” была завершена. 19 мая 1954 г. Соединенные Штаты разо­рвали дипломатические отношения с Гватемалой, а 17 июня ре­шение о начале операции против нее было принято на заседании Совета национальной безопасности США. Незадолго до этого США подписали двусторонние военные соглашения с Гондурасом и Никарагуа и направили туда крупные партии оружия, предна­значенного для наемников К. Армаса.

 

За два дня до начала вторжения государственный секретарь пригласил Трастона Мортона на совещание в Белый дом. Мортон знал о подготовляемой ЦРУ операции, поскольку ему, как по­мощнику государственного секретаря по связи с конгрессом, пришлось информировать некоторых наиболее видных сенаторов о ее подлинном характере25.

 

Как потом рассказывал Мортон, на этом совещании у Эйзен­хауэра присутствовали, кроме президента, братья Даллес, пред­ставители комитета начальников штабов и другие лица. По его словам, Эйзенхауэр спрашивал всех присутствующих: «Вы увере­ны, что операция закончится успешно?» Получив положительные ответы, Эйзенхауэр сказал: «Я готов принять любые меры, чтобы добиться успеха. Если мы потерпим неудачу, престижу Соеди­ненных Штатов будет нанесен серьезный удар»26.

 

«Ну, ребята, - сказал посол Джон Перифуа собравшимся со­трудникам в ночь на 18 июня 1954 г., - завтра мы повеселимся от души!»27 Против правительства президента Арбенса, в котором главенствовали коммунисты, начался организованный ЦРУ мя­теж. В эту ночь “Армия освобождения” Кастильо Армаса перешла границу и вторглась на территорию Гватемалы.

 

Самолеты ЦРУ разбросали над Гватемалой листовки, требую­щие немедленной отставки Арбенса и угрожающие в противном случае бомбежкой гватемальских городов. Те же угрозы сыпались из радиоэфира, в котором господствовали подпольные радиостан­ции ЦРУ. Днем самолеты прилетели вновь, обстреляли из пуле­метов военные казармы, сбросили разрывные бомбы и атаковали с бреющего полета президентский дворец. Всю последующую не­делю ежедневно совершались авианалёты, целью которых были порты, топливные резервуары, военные казармы, склады оружия, международный аэропорт, школы и жилые кварталы в городах. Зажигательными бомбами уничтожались дома мирных граждан, среди убитых и раненых были женщины и дети. В заявлении Гос­депа США, растиражированном во всех западных СМИ, говори­лась: «По имеющимся в государственном департаменте сведени­ям... происходит не что иное, как восстание гватемальцев против правительства»28.

 

Несмотря на полное превосходство в воздухе (правительство Арбенса не располагало ни одним исправным самолетом), наступ­ление наемников скоро выдохлось. В ряде столкновений с прави­тельственными войсками они потерпели поражение и были от­брошены к границе.

 

Специальные радиостанции работали на армейские гарнизоны, убеждая офицеров и солдат в тщетности сопротивления. Ра­диоборьба велась и путем передач ложных сообщений по каналам армейской связи, что создавало неразбериху в управлении вой­сками. Использовались все без исключения средства дезинформации и распространения ложных слухов. В ряде районов были про­изведены сбросы манекенов на парашютах, чтобы убедить гвате­мальцев в том, что идет массированное вторжение29.

 

Служба по связи с общественностью ЮФКО, а вслед за ней многочисленные западные СМИ тиражировали фальшивые фото­графии, на которых лежали горы обезображенных и расчленен­ных трупов - это должно было служить «доказательством зверств», якобы учиненных режимом Арбенса в отношении инакомыслящих. Эти фотографии были опубликованы во многих из­даниях в США и Латинской Америке, чтобы убедить обществен­ность в «чудовищных нарушениях прав человека» в Гватемале. Позже сотрудник службы Томас Макканн признался, что и поня­тия не имел, откуда взялись эти фото: «Они вполне могли быть жертвами путчистов или вообще погибшими во время землетря­сения; главное - их приняли, как и было задумано, за жертв коммунизма»30.

 

В том же русле официальные чиновники из Вашингтона до­кладывали о, якобы, массовых арестах оппонентов Арбенса, и жесткой цензуре по отношению к «свободной прессе», несмотря на то, что все объективные наблюдатели, побывавшие в стране, отмечали тщательное и неукоснительное соблюдение граждан­ских прав и свобод со стороны правительства Арбенса.

 

Главной целью бомбежек и дезинформации было создание у граждан впечатления, что военное сопротивление бесполезно. Это должно было создать панику среди гражданского населения и ча­сти военнослужащих, провоцируя их на выступления против Арбенса. Психологическая война шла под командованием Говарда Ханта, позднее получившего известность в ходе Уотергейтского скандала, а также Д. Филипса, новобранца в рядах ЦРУ.

 

Не все латиноамериканцы попали под влияние американской «черной пропаганды». В июне 1954 г. бурные протестные волны прокатились по меньшей мере в 11 странах региона, а правитель­ства Эквадора, Аргентины, Уругвая и Чили осудили США за «вмешательство во внутренние дела и агрессию против Гватема­лы».

 

Но американская пресса перевернула все с ног а голову. Жур­нал «Life» опубликовал статью о том, что «мировой коммунизм эффективно использует гватемальское шоу (это о кровавой драме свержения законного правительства! - Н. И.) для того, чтобы нане­сти очередной удар по США»31. «Newsweek» вторил этой статье, давая материал о том, что «Вашингтонские политики считают взрыв протестного движения в Латинской Америке показателем глубины проникновения красной угрозы на территорию западного полушария»32.

 

Правительство Гватемалы немедленно после начала переворо­та обратилось с жалобой в ООН. 21 и 22 июня гватемальский ми­нистр иностранных дел Ториельо выступил в ООН с призывом к международному сообществу положить конец агрессии. Амери­канский представитель Г. К. Лодж попытался заблокировать в Со­вете Безопасности рассмотрение вопроса о посылке комиссии для расследования событий в Гватемале, характеризуя выступления Ториельо как «очередные коммунистические маневры». Но под давлением со стороны генерального секретаря ООН Дага Хаммершельда, заседание Совбеза все же было созвано.

 

До начала голосования Лодж «поработал» с малыми странами, представленными в Совете, а Эйзенхауэр и Даллес нажали на Францию и Англию, которые собирались голосовать за резолю­цию ООН. Президент США писал госсекретарю: «Британцы ожи­дают, что мы развяжем им руки и будем поддерживать их по во­просу Кипра. А они даже не хотят поддержать нас по Гватемале! Надо задать им хороший урок!»33.

 

В итоге закулисных манипуляций, запугивания, шантажа и подкупа рассмотрение жалобы Гватемалы было заблокировано (при четырех голосах «за» и пяти против), Англия и Франция воз­держались, хотя их позиция ничего не меняла, ибо для одобрения резолюции требовалось семь голосов. Следует подчеркнуть, что советский представитель в Совете Безопасности решительно от­стаивал право гватемальского народа на помощь со стороны меж­дународного сообщества.

 

Хаммершельд был так разочарован результатами голосования и махинациями США, подрывающими по его мнению авторитет этой международной организации, что в частных разговорах гово­рил о том, что собирается подать в отставку со своего высокого поста34. В итоге США добились передачи обсуждения гватемаль­ского вопроса в органы ОАГ, где США обладали тогда правом решающего голоса.

 

Во время той же операции «Успех» ЦРУ впервые в своей ис­тории применило на практике так называемое «создание инциден­та». Самолеты «конторы» сбросили несколько бомб на террито­рии Гондураса. Правительство Гондураса тотчас же направило жалобу в ООН и ОАС, утверждая, что авианалеты были соверше­ны самолетами Гватемалы35.

 

Налицо были все признаки «пускового события» или «сфаль­сифицированного инцидента» - так мастера провокаций из ЦРУ называют теракты, которые призваны повернуть общественное мнение в нужном для США направлении, запустить цепь событий, которая приведет к реализации их целей. Соединенные Штаты не исключали и вариант непосредственного вмешательства своих во­оруженных сил в конфликт в Гватемале. Морская пехота США была переброшена из Пуэрто-Рико на Ямайку для оказания в слу­чае необходимости помощи силам вторжения. Им был отдан при­каз высадиться в Пуэрто-Барриосе, если провалится основной план переворота36. Военные корабли США с 2500 морскими пехо­тинцами на борту находились в момент вторжения в бухте Амапала, ожидая приказа о высадке в гватемальском порту Сан-Хосе.

 

Несмотря на массированную поддержку, отряды наемников Кастильо Армаса так и не смогли добиться решающего успеха. “Армия освобождения” стала использоваться “как средство дав­ления на трусливое и предательское военное руководство, стре­мившееся ускорить государственный переворот, а также для того, чтобы усилить капитулянтские позиции среди испуганной и ко­леблющейся части правительства и демократических сил”37.

 

Оказавшись перед лицом усиливающейся кампании междуна­родной солидарности с борьбой гватемальского народа и опасаясь дальнейшего роста всеобщего недовольства агрессивной полити­кой США, авторы и исполнители операции «Успех» кардинально изменили тактику. В столице Гватемалы американский посол Д. Перифуа организовал государственный переворот.

 

По его инициативе группа реакционно настроенных офицеров во главе с полковниками X. Санчесом и Э. Монсоном 25 июня предъявила президенту страны ультиматум - либо он уходит в от­ставку, либо они заключают соглашение с силами Армаса. ЦРУ и посол Перифуа напрямую подкупали высших офицеров, предла­гая им большие деньги за сотрудничество. Одному из командиров предложили 60 тысяч долларов за капитуляцию его частей. Арбенс сделал попытку создать народную милицию, вооружив граж­данских лиц, которые были готовы поддержать законного прези­дента. Однако офицеры, ответственные за охрану складов с ору­жием, отказались выдавать винтовки сторонникам Арбенса.

 

В отчаянии министр иностранных дел Ториэльо умолял амери­канского посла прекратить бомбардировки, предлагая даже возоб­новить переговоры о полной компенсации потерь компанией ЮФКО. Однако эти наивные призывы были тщетны, как и всегда в отношениях американцев со странами, объявленными «врагами»38.

 

А «Голос Освобождения» продолжал громко вещать на всю страну о быстром продвижении двух многочисленных колонн Армаса на столицу страны. Каждый час сообщалось о взятии но­вых населенных пунктов, хотя банды Армаса все еще топтались неподалеку от границы с Гондурасом. Американская дезинформа­ция с использованием мощных радиопередатчиков, подавлением правительственных источников информации, искусным созданием слухов и отсутствием точных сведений о продвижении войск про­тивника подрывали дух сопротивления у Арбенса и его сторонни­ков.

 

В условиях нарастающего нажима со стороны США и прямого саботажа со стороны командования армии X. Арбенс принял ре­шение о своей отставке. 27 июня 1954 г. он подписал документ, по которому власть в стране переходила в руки командующего во­оруженными силами полковника К. Э. Диаса. Арбенс согласился уйти со своего поста, но потребовал от начальника штаба воору­женных сил полковника К. Диаса не идти ни на какие переговоры с Кастильо Армасом.

 

Официальный представитель ЦРУ Э. Хоббинг, который при­был в Гватемалу, чтобы «помочь» новым властям в принятии но­вой конституции сразу же заявил Диасу, что тот «совершил боль­шую ошибку, встав во главе правительства». Посол Перифуа по­требовал от Диаса, чтобы тот во всем подчинился Кастильо Армасу. Более того, во время встречи он вручил гватемальцу длинный список деятелей, которых надо было расстрелять в течение 24 часов39. Хотя Диас никогда не симпатизировал коммунистам, он от­казался и от первого, и от второго требования американского посла40.

 

Перуфуа послал прямым текстом телеграмму в штаб-квартиру ЦРУ во Флориде: « Нас надули. БОМБИТЕ!» И через несколько часов самолеты ЦРУ взлетели с аэродрома в Гондурасе, разбом­били военную базу гватемальской армии и сравняли с землей единственную оставшуюся в стране государственную радиостанцию. В итоге путь Кастильо Армаса к власти был окончательно расчищен. Во главе новой хунты был поставлен полковник Э. Монсон.

 

Вскоре между Э. Монсоном и Кастильо Армасом возник кон­фликт по вопросу вхождения '''Армии освобождения” в регуляр­ную армию. К тому же оба они претендовали на руководство хун­той. Вновь решающее слово осталось за Перифуа, который 1 июля организовал в столице Сальвадора встречу между Э. Монсоном и Кастильо Армасом и буквально продиктовал им условия совмест­ного соглашения. 3 июля 1954 г. отряды Кастильо Армаса вступи­ли в столицу Гватемалы. Через некоторое время он, устранив Э. Монсона, провозгласил себя президентом страны. Соединенные Штаты первыми признали его правительство41.

 

30 июня Даллес произнес речь, которую можно считать одним из самых ярких образчиков ораторского искусства Холодной Войны: «События в Гватемале полностью обнажили преступную цель Кремля, состоящую в разрушении межамериканской систе­мы. Установив контроль над массовыми организациями, комму­нисты захватили в свои руки официальную прессу и государ­ственное радио Гватемалы. Они господствовали в организациях по социальному обеспечению и защите, проводили в жизнь пре­ступную аграрную реформу, навязывали свои планы конгрессу и президенту. Арбенс стал марионеткой в руках коммунистических лидеров. Гватемальский режим пользовался полной поддержкой Советской России. Но это недопустимое положение было исправ­лено самим гватемальским народом!»42.

 

Для публичных нужд пригодилась и ложь, которую озвучил Джон Перифуа на заседании комиссии конгресса США: «Моя роль в Гватемале до революции 1954 г. состояла лишь в беспри­страстной дипломатической экспертизе. Революция, свергнувшая правительство Арбенса, была подготовлена и инициирована теми гватемальцами, которые восстали против политики правительства, направляемого коммунистами, и его безжалостного гнета»43.

 

Свержение правительства X. Арбенса означало поражение ре­формистского курса и восстановление в стране политического, социального и экономического господства полуфеодальной оли­гархии и империализма. В Гватемале был развязан контрреволю­ционный террор. Более 10 тысяч человек было уничтожено, 8 ты­сяч были заключены в тюрьмы и концлагеря.

 

Были запрещены политические партии, за исключением крайне правых, распущены все профсоюзные организации трудящихся, объединения крестьян.

 

В июле десятки тысяч граждан были арестованы по подозре­нию в «коммунистической деятельности». После жесточайших пыток многих из них расстреляли. В августе по рекомендации американских «советников» был принят закон, согласно которому власти могли объявить любого гватемальца «коммунистом», без права какого-либо оправдания. За четыре месяца набралось 72 ты­сячи таких «коммунистов», и официальная «комиссия по борьбе с коммунизмом» намеревалась довести их численность до 200 тысяч44.

 

Дж. Ф. Даллес, настаивал на том, чтобы «все гватемальские коммунисты были уничтожены»45. В телеграмме послу Перифуа он требовал, чтобы новое гватемальское правительство захваты­вало даже тех граждан, которые нашли убежище в иностранных посольствах под предлогом того, что они совершили не политиче­ские, а «уголовные преступления», а также что они являются «агентами Кремля, работающими под прикрытием».

 

Аграрную реформу после переворота сразу же отменили, все «экспроприации» земли в пользу крестьян были признаны неза­конными. Латифундисты получили обратно более 300 тыс. га зем­ли. Правительство К. Армаса отменило Конституцию 1945 г. и большинство революционных законов, распустило Национальный конгресс, отменило право голоса для неграмотных. Одним ударом 70 процентов населения Гватемалы, почти все индейцы, были ли­шены избирательных прав.

 

Американские компании возвратили себе прежние и приобре­ли новые привилегии. ЮФКО не только вернула все принадле­жавшие ей земли, но и добилась запрета на профсоюзную дея­тельность. За три года пребывания у власти Кастильо Армаса США предоставили его правительству помощь в размере 79,8 млн. долл.46.

 

Главной причиной свержения правительства X. Арбенса была политика США, массированные усилия мощнейшего государства по свержению законного правительства Арбенса. Из внутренних причин можно отметить фактическую измену национальной бур­жуазии, которая не осмелилась нанести решительный удар по американским монополиям, проамериканским олигархам и лати­фундистам, измену верхушки армии, а также недостаточные уси­лия по мобилизации народных масс на защиту демократических завоеваний.

 

Операция «Успех» стала классической в арсенале борьбы мо­нополий и реакционных политических кругов США против рево­люционного и национально-освободительного движения. Сверже­ние правительства Арбенса, интервенцию против небольшой страны президент США Д. Эйзенхауэр и госсекретарь Дж. Ф. Даллес именовали “славной победой”. Хотя позже, когда Эйзенхауэру пришлось писать о Гватемале в своих мемуарах, экс-президент предпочел избрать позицию откровенной лжи: «Моя администра­ция имела не имела ровным счетом никакого прямого отношения к этому перевороту»47.

 

26 июля 1957 г. Кастильо Армас был убит одним из своих охранников. Его смерть не повлекла за собой серьезных сдвигов во внутриполитической обстановке. С помощью подлога на выбо­рах 1957 г. к власти пришло реакционное правительство М. Идигораса Фуэнтеса, начавшее новую кампанию террора против демократических сил.

 

Резня после этого продолжалась полвека и, даже по скромным подсчетам официальной статистики, привела к гибели более 200 тысяч гватемальцев. Итог мрачным десятилетиям со времени пе­реворота 1954 г. подвел в 2011 г. президент страны Альваро Ко­лом, который устроил в своей резиденции прием по случаю наци­онального праздника, 67-й годовщины Дня революции (20 октяб­ря 1944 г.) (на приеме присутствовал сын экс-президента Хакобо Арбенс). Колом заявил, что свержение Арбенса было "преступле­нием против гватемальского общества, совершенным ЦРУ и гва­темальцами с преступными намерениями". «Это было преступле­ние и против Арбенса, и против Гватемалы, - продолжал Колом, - ведь тот день изменил историю страны, и мы до сих пор не смогли оправиться от его последствий». Как глава государства, гарант конституции и верховный главнокомандующий президент страны принес официальные извинения семье Арбенса48.

 

Примечания

 

1. New York Times.- N.Y. - 6.12.1995.
2. Кубышкин А. И. Гватемальская революция 1944—1954 годов. - Саратов: Издательство СГУ, 1987.
3. Garcia J. M. Reforma agraria de Arbenz en Guatemala. - Madrid: Ediciones Cultura Hispanica, Instituto de Cooperacion Iberoamericana, 1987. - P. 136­138.
4. Pearson N. Guatemala: The Peasant Union Movement,1944-1954 // Landsberger H. A. (ed) Latin American Peasant Movements. - Ithaca: Cornell Uni­versity Press, 1969. - P. 350.
5. Arandi R. Piedra-Santa El petroleo en Guatemala: aspectos historicos, importancia economica, efectos polfficos-sociales, perspectivas para el futuro. - Guatemala: Universidad de San Carlos de Guatemala, 2003. - P.3.
6. Barnet R. Intervention and Revolution. - Cleveland: World, 1968. - P. 230.
7. Stanley D. K. For the record: the United Fruit Company's sixty-six years in Guatemala. - Maplewood (N.J.): Editorial Antigua, 2000. - Р. 143.
8. Gleijeses P. Shattered Hope: The Guatemalan Revolution and the United States. 1944—1954. - Princeton: Princeton University Press, 1991. - P. 58.
9. Ториэльо Г. Гватемала: революция и контрреволюция. - М.: Прогресс, 1983. - С. 142.
10. Keen B., Haynes K. A History of Latin America. V.2. - Boston: Wardsworth, 2012, P. 454.
11. Маккен Т. Американская компания: Трагедия “Юнайтед фрут”. - М.: Прогресс, 1979. - С. 76-86.
12. Garcia Alvarez M. Lideres politicos del siglo XX en America Latina. - San­tiago de Chile: LOM Ediciones, 2007. - P. 352
13. Cockcroft J. D. America Latina y Estados Unidos: historia y polffica pais por pais. - Mexico: Siglo XXI Editores, 2001. - P. 167; Страны Центральной Америки: Тенденции экономического и социально-политического разви­тия. - М.: Наука, 1986. - С. 54-55.
14. McPherson A. L. Intimate Ties, Bitter Struggles: The United States and Lat­in America Since 1945. - Washington: Potomac Books Inc., 2006. - P. 37.
15. Blasier С. The Hovering Giant: US Responses to the Revolutionary Changes in Latin America. - Pittsburg: University of Pittsburgh Press, 1985. - P. 163.
16. Blum W. Killing Hope: US Military and CIA Interventions Since World War II. - London: ZED Books Ltd., 2003. - P. 77
17. Cullather N. Secret History: The CIA’s Classified Account of Its Operations in Guatemala. 1952-1954. - Stanford (CA): Stanford University Press, 2006. - P. 17-20.
18. Gunn T. J. Spiritual Weapons: The Cold War and the Forging of an Ameri­can National Religion. - Westport (CT): Greenwood Publishing Group, 2008. - P. 257.
19. Gunn T. J. Spiritual Weapons. - P. 167.
20. Time. 8.02.1954
21. Gleijeses P. Shattered Hope. - P. 225-227.
22. Holly S. K., Patterson D.S. Foreign relations of the United States,1952- 1954: Guatemala. -Washington: United States Government Printing Office, 2009. - P. 245.
23. Studies in Crisis Behavior // Ed. by M. Brecher. - New Brunswick (NJ): Transaction Books, Rutgers, 1978. - P. 85
24. Valdes-Ugalde J. L. Estados Unidos, intervencion y poder mesianico: la Guerra Fria en Guatemala, 1954. - Mexico: Universidad Nacional Autonoma de Mexico, 2007. - P. 294-295.
25. Immerman R. H. The CIA in Guatemala: The Foreign Policy of Intervention. - Austin (Texas): University of Texas Press, 2010. - P. 261.
26. Schlesinger S., Kinzer S., Coatsworth J. H., Nuccio R. A. Bitter Fruit: The Story of the American Coup in Guatemala. - Harvard: Harvard University, David Rockefeller Center for Latin American Studies, 2008. - P. 240-247.
27. Cullather N. Secret History. - P. 211.
28. Kinzer S. Overthrow: America's Century of Regime Change from Hawaii to Iraq. - N.Y.: Times Books, 2007. - P. 333; Streeter S.M. Managing the Coun­terrevolution: The United States and Guatemala, 1954-1961. - Indianopolis (Ohio): Ohio University Press, 2000. - P. 232.
29. Gleijeses P. Shattered Hope. - P. 342-343.
30. McCann T. P. An American Company: The Tragedy of United Fruit. - N.Y.: Crown Publishers, 1976. -P. 60.
31. Life. 5.07.1954.
32. Newsweek. 5.07.1954.
33. Schlesinger S., Kinzer S., Coatsworth J. H., Nuccio R. A. Bitter Fruit. - 181.
34. Urquhart B. Hammarskjold. - N.Y.: Norton, 1972. - P. 91-94.
35. Schlesinger S., Kinzer S., Coatsworth J.H., Nuccio R.A. Bitter Fruit.- 175.
36. Kinzer S. Overthrow. - Р. 226.
37. Bailey N. Latin America in World Politics. - New Jersey: Walker, 1967. - P. 97.
38. Handy J. Gift of the Devil: A History of Guatemala. - N.Y.: Between the Lines, 1984. - Р. 302.
39. Toriello G. La Batalla de Guatemala. - Guatemala: Editorial Universitaria, Universidad de San Carlos de Guatemala, 1955. - P. 189.
40. Zarate J. C. Forging democracy: a comparative study of the effects of U.S. foreign policy on Central American democratization. - N.Y.: University Press of America, 1994. - P. 60.
41. Gleijeses P. Shattered Hope. - P. 357.
42. New York Times. 1.07.1954.
43. Statement before the Subcommittee on Latin America, House Select Com­mittee on Communist Aggression, 8 October 1954 // Department of State Bul­letin, 8.11.1954. - Washington: United States Government Printing Office, 1954. - P. 690.
44. Gerassi J. The Great Fear in Latin America. - N.Y.: Collier Books, 1973. - Р.183.
45. Wise D., Ross T. B. The Invisible Government. - N.Y.: Mayflower Books, 1968. - P. 194-195
46. U.S. News and World Report. 10.12.1957.
47. Eisenhower D. D. Mandate for Change, 1953-1956: The White House Years. - N.Y.: Doubleday, 1963. - P. 425.
48. El siglo 21. - Guatemala. - 21.10.2011; Prensa Libre. - Guatemala. - 21.10.2011.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Визуализация по мере сил
      Автор: Чжан Гэда
      Для начала маленькая нарезка истории Латинской Америки в XVI-XVII вв. (гравюры не связаны между собой изначально, но я их решил выложить как серию).
      1. Сначала испанцев встретили хлебом-солью табаком и кокой:

      2. Испанцы приняли это за хороший знак - индейцы способны к цивилизации и надо распространить на них энкомьеду:

      3. Сопротивляющихся для начала будем наказывать ласково - минус одна рука или один нос:

      4. Почему-то они восстали:

      5. Но не таких видали наши испанские амигос - всех побили и наказали:

      6. И на будущее устрожили наказания - теперь и ноги рубить будем:

      7. Потому что всем надо работать - Потоси ждет:

    • Казаков В. П. Иполито Иригойен: президент-реформатор Аргентины (20-е годы XX века)
      Автор: Saygo
      Казаков В. П. Иполито Иригойен: президент-реформатор Аргентины (20-е годы XX века) // Новая и новейшая история. - 2009. - № 2. - С. 164 - 176.
      Иполито Иригойен - выдающийся государственный деятель Аргентины XX в. Как лидер радикальной партии - Гражданского радикального союза (ГРС) - он сыграл главную роль в демократизации политической жизни страны. Период его правления, Иригойен дважды занимал пост президента (1916 - 1922, 1928 - 1930), ознаменовался попытками перестройки модели экономического развития, проведения реформ, открывавших путь к самостоятельному капиталистическому развитию Аргентины. Будучи президентом, он боролся за обновление аргентинского общества на принципах социальной справедливости. Широко известным стало его заявление в послании конгрессу: "Демократия состоит не только в гарантии политической свободы, одновременно она содержит возможность для всех достигнуть хотя бы минимума счастья"1.
      В аргентинской истории первой половины XX в. не было политического деятеля столь любимого и в то же время столь ненавидимого, как Иригойен. О нем не было половинчатых мнений. Его принимали или отвергали целиком. Противники называли Иригойена "идолом толпы". Для них он был демагогом, невежественным, мстительным, смешным до нелепости и не способным на малейшее доброе чувство. Своим сторонникам лидер радикалов представлялся воплощением лучших человеческих качеств: великодушным, скромным, благородным, искренним и милосердным до святости.
      Оценки современников нашли отражение в исторической литературе. Историки-радикалы называют Иригойена "святым мирянином" из-за монашеской строгости его жизни, целиком посвященной обновлению аргентинского общества2. В трудах западных историков он предстает как популистский лидер, чья оппозиция олигархическому режиму объясняется личными мотивами и который использовал ГРС для прихода к власти3.






      Иполито Иригойен родился 12 июля 1852 г. в предместье Буэнос-Айреса Бальванера. Он был третьим ребенком в семье иммигранта, французского баска Мартина Иригойена и креолки Марселины Алем. Дед Иполито по материнской линии Антонио Алем являлся активным сторонником диктатора Х. М. Росаса. Едва Иригойен появился на свет, как в семье произошла трагедия, связанная с политической борьбой в стране. После свержения Росаса Алема вместе с другими сторонниками диктатора судили и расстреляли на центральной площади Буэнос-Айреса, его труп несколько часов провисел на виселице. Впоследствии была установлена невиновность деда Иригойена (его обвинили в причастности к смерти нескольких унитариев). Но для политических противников Иригойен остался внуком "повешенного", так же, как его дядя Леандро Алем - будущий основатель аргентинского радикализма - сыном.
      Трагическая смерть деда наложила печать на детство Иригойена. Он рос грустным и замкнутым ребенком. У него не было друзей. Первые годы он провел со своими братьями и сестрами: Роке и Мартином, Амалией и Марселиной. В 1861 г. Иполито отдали в колехио, где учились дети небогатых басков. Первое время он отставал в учебе, но вскоре вышел в первую десятку. Сын унаследовал от отца упорство и настойчивость, стойкость в преодолении трудностей. Через год его перевели в колехио "Америка дель Суд". К этому времени Мартин Иригойен нажил небольшое состояние на торговле скотом, что позволило ему дать всем пятерым детям образование.
      На формирование мальчика большое влияние оказывал Л. Алем. Будучи на десять лет старше своего племянника, он выступал в роли старшего брата, заступника и покровителя. Алем же был одним из его учителей. В колехио "Америка дель Суд" он преподавал философию. От него Иригойен впервые услышал о философии И. Канта, познакомился с его этикой. В то время Кант был мало известен в Аргентине. Его произведения стали новинкой в Буэнос-Айресе. Алем читал некоторые работы немецкого философа в переводе на французский и испанский.
      Старший Иригойен хотел, чтобы сын выучил французский, но очень скоро выяснилось, что у Иполито нет склонности к иностранным языкам. В свободное от учебы время Иригойен помогал отцу, с детства познав каждодневный труд. Это воспитало в нем дисциплинированность, организованность и методичность в работе. Он рано начал самостоятельную жизнь. Его тяготила зависимость от отца, с которым он не ладил. Поэтому, еще не закончив колехио, Иригойен начал работать. Алем помог ему устроиться в адвокатскую контору переписывать бумаги.
      По окончании колехио, в неполные 18 лет Иригойен вслед за Алемом занялся политической деятельностью. Вместе с Алемом в политику пришло новое поколение (А. дель Валье, И. Иригойен), которое заявило о себе как о продолжателях дела Майской революции 1810 г.: борьбы за свободу. Новое поколение политиков ставило главной целью утверждение в стране политической демократии. Идея суверенитета народа стала центральной темой всех программных документов будущих радикалов, начиная с клубов "Равенства", "25 Мая" и республиканской партии, написанных Алемом и под которыми также стоит подпись Иригойена. Зарождение демократического движения было ответом на усиление консервативных начал в политике правящих кругов, стремившихся положить конец и той ограниченной демократии, которая существовала прежде всего в Буэнос-Айресе, после свержения диктатуры Росаса и до федерализации Буэнос-Айреса в 1880 г.
      В 1872 г., когда Алема избрали депутатом законодательного собрания провинции Буэнос-Айреса, он выхлопотал для племянника место комиссара полиции Бальванеры. Иригойену только что исполнилось 20 лет. Несмотря на свою молодость, он вскоре заставил уважать себя как подчиненных, так и преступников, которые поначалу не принимали всерьез юного комиссара. Иригойен был высоким, крепкого телосложения и выглядел старше своих лет. Но не физической силой и отвагой, которыми он, несомненно, обладал, завоевал новый комиссар авторитет в своем участке, населенном погонщиками скота и рабочими скотобоен, многие из которых были не в ладах с законом.
      Здесь впервые проявилась способность Иригойена привлекать и убеждать людей. Среди преступников он развернул настоящую проповедническую работу: беседовал с ними, заставляя их задумываться о своих поступках, обещать, что они изменят свое поведение. И многие из них уходили от него раскаявшимися, полными почтения к этому юноше, более похожего на священника, чем на полицейского.
      Впоследствии Иригойен признавал, что годы работы комиссаром были чрезвычайно полезными для него. Он научился разбираться в людях, узнал методы работы полиции, с которыми позже, уже будучи во главе ГРС, ему пришлось бороться, готовя вооруженные восстания.
      Работа в полиции оказалась полезной и еще в одном отношении. Хорошо оплачиваемая, она позволила Иригойену продолжить учебу. В 1873 г. он был зачислен на юридический факультет университета Буэнос-Айреса. Его не прельщала карьера адвоката, однако юридическое образование открывало дорогу в большую политику.
      Иригойену не было и 21 года, когда он влюбился в дочь полицейского, но не женился на ней. Однако когда у него родилась дочь Елена, он не бросил ее. Со временем он дал дочери хорошее образование. Позднее Елена стала членом семьи Иригойена и оставалась с отцом до самой его смерти. В жизни Иригойена было много женщин, но он так и не женился ни на одной из них. Политические противники усматривали в этом свидетельство его глубокой аморальности. Сторонники объясняли одиночество Иригойена тем, что он посвятил всего себя политической борьбе и у него не оставалось времени на семью.
      В 1877 г. в результате неудачных для республиканцев губернаторских выборов Иригойен лишился места комиссара полиции. Однако республиканская партия включила его в списки кандидатов на выборах в провинциальную легислатуру и в 1878 г., пока он сдавал последние экзамены на факультете, его избрали депутатом.
      Два года продолжалось депутатство Иригойена. Он не принимал активного участия в дебатах, выступив лишь однажды при обсуждении бюджета. В 1880 г. при поддержке А. дель Валье он стал депутатом национального конгресса. Его деятельность в конгрессе была столь же незначительной, как и в легислатуре. Он часто отсутствовал и редко выступал. Запомнилось его выступление против повышения зарплаты депутатам. Он был единственным, кто выступил против, обосновав свою позицию доводами общественной морали.
      Пассивность Иригойена объяснялась политическими причинами. Он быстро понял, что установившийся после федерализации Буэнос-Айреса олигархический режим свел роль представительных органов к нулю. Быть декоративной фигурой Иригойен не желал, и он ушел из политики, как незадолго до этого сделал Алем, несогласный с федерализацией Буэнос-Айреса. Прекратила свое существование и республиканская партия.
      Иригойен не мог принять установившиеся в стране порядки: повсеместную коррупцию в правящих кругах, когда в стремлении к обогащению любой ценой исчезла всякая совестливость и щепетильность. Многие его знакомые пошли по этому пути и разбогатели или увеличили свои состояния. Иригойен не собирался незаконно обогащаться. Не стал он заниматься и юридической практикой, понимая, что заработать этим большие деньги можно, лишь защищая неправые дела. Иригойен решил посвятить себя делу просвещения.
      В 1881 г. Иригойен стал преподавать историю и философию в женском педагогическом училище. Его педагогическая деятельность продолжалась 25 лет и все эти годы он жертвовал свою зарплату учителя в пользу детской больницы и приюта. Письмо Иригойена с соответствующей просьбой директриса училища без его ведома опубликовала в газетах. У многих читателей это вызвало удивление, другим такой поступок представлялся как образец поведения в эпоху всеобщей коррупции. Однако никто не последовал его примеру.
      Поведение Иригойена вытекало из его морально-этических воззрений. В эти годы завершилось становление его идейно-политических взглядов, на которые большое влияние оказал К. Ф. Ф. Краузе, сделавший моральные принципы лейтмотивом своей философии. Иригойен не читал самого Краузе и усвоил морально-политическую сторону учения немецкого философа через работы его испанских последователей: Хулиана Саенса дель Рио, Эмилио Кастельяра, Николаса Сальмерона и Франциско Пи и Моргаля. Краусизм имел широкое распространение в Испании и Латинской Америке во второй половине XIX в. Краусисты были последовательными демократами, они верили во всеобщее избирательное право как панацею от всех общественных зол. Краусизм Иригойена отличался от классического, который ратовал за отделение церкви от государства, за развод. Напротив, Иригойен стремился придать ему католический оттенок. Он выступал против развода и отделения церкви.
      В это же время изменилось социально-экономическое положение Иригойена. 1880-е годы были периодом экономического бума и депутату национального конгресса не составляло труда получить кредит в банке и купить две эстансии. Он стал специализироваться на инвернаде - покупке скота и его откорме в течение зимы с последующей прибыльной продажей. Дела пошли успешно, сказался, видимо, опыт, приобретенный в годы, когда он помогал отцу в торговле скотом. Ему нравилась сельская жизнь. Однажды он напишет: "Работа была законом моей жизни и труд на природе - способом моего существования"4. Иригойен быстро погасил долг банку, а на полученную прибыль купил еще одну эстансию. Его состояние оценивалось в несколько миллионов песо. Иригойена никогда не прельщало богатство как таковое. Оно было нужно ему для осуществления его идеалов. Впоследствии он тратил свое состояние на нужды радикальной партии в борьбе с олигархическим режимом. Так, для финансирования восстаний 1893 и 1905 гг. он продал две эстансии. Отношения в эстансиях строились на патриархальной основе, когда пеоны были не просто работниками, а частью семьи. Они получали значительно большую зарплату, чем это обычно было принято. Помимо зарплаты рабочие участвовали в прибылях в соответствии с трудовым вкладом каждого.
      Начавшийся в 1889 г. экономический и последовавший за ним политический кризис побудили Алема и Иригойена вернуться к политической деятельности. С возникновением демократического движения Иригойен присоединяется к нему, участвует в антиолигархическом восстании в Буэнос-Айресе в июле 1890 г. Несмотря на его поражение продолжает вместе с Алемом борьбу за установление демократического режима. После образования в 1891 г. ГРС во главе с Алемом Иригойен руководит его организацией в провинции Буэнос-Айрес. В серии вооруженных восстаний радикалов 1893 г. наибольшей организованностью отличалось выступление в провинции Буэнос-Айрес под руководством Иригойена.
      В это время проявились характерные черты Иригойена как политика. Он не был публичным политиком, предпочитая действовать из-за кулис. Иригойен не участвовал в уличных манифестациях, не выступал перед массами, а вел рутинную организационную работу. В практической деятельности он вел самостоятельную политику, не считаясь с центральным руководством. Он отдавал должное Алему как народному трибуну и организатору легальной борьбы партии, но, наблюдая его в дни июльского восстания 1890 г., пришел к выводу, что его дядя не обладал качествами, необходимыми для руководителя вооруженной борьбой. Несмотря на расхождения с Алемом, он никогда не критиковал его, всегда отзывался о нем с уважением.
      Отсутствие единства в руководстве ГРС имело роковые последствия для исхода вооруженных восстаний, которые не вылились в общенациональную борьбу против олигархического режима и были быстро подавлены армией.
      После поражения восстаний ГРС вступил в полосу кризиса. Какую политическую линию должны выработать радикалы в изменившихся условиях, когда начавшееся хозяйственное оживление способствовало стабилизации политического положения в стране и сохранению олигархического режима? Ясного и определенного ответа у Алема не было. Видимо, в эту пору начался его душевный кризис, который привел лидера ГРС к самоубийству в 1896 г.
      Смерть Алема обострила наметившиеся ранее противоречия внутри радикальной партии. ГРС оказался перед выбором: превратиться в оппозиционную партию в рамках существующей политической системы или продолжить борьбу с олигархическим режимом. Большинство в руководстве ГРС выбрало первый путь, несмотря на решительную оппозицию Иригойена, который не надеялся переубедить своих оппонентов. Для борьбы с ними он избрал другой путь: роспуск ГРС Буэнос-Айреса. Его действия не привели к расколу. С прекращением деятельности крупнейшей организации и в условиях слабости ГРС в других провинциях радикальная партия просто исчезла с политической сцены, а ее верхушка интегрировалась в режим. Тем самым был расчищен путь для воссоздания ГРС на принципах непримиримости к олигархическому режиму.
      В течение пяти лет Иригойен готовил возрождение ГРС. Любой другой на его месте уже давно бы отказался от этого из-за массы трудностей. Но его оптимизм, упорство и настойчивость не уменьшались с годами. В Буэнос-Айресе в доме на улице Бразиль он принимал сотни посетителей. Через своих бесчисленных эмиссаров он связывался со всей страной. Посетители отмечали силу его убеждения, идеализм. Он неустанно проводил главную мысль: необходима свобода выборов, это панацея от всего плохого.
      Реорганизация ГРС завершилась в 1904 г., когда было образовано руководство - Национальный комитет во главе со старейшим деятелем радикализма П. Молиной. Иригойен стал почетным президентом. Однако для всех было ясно, что именно он является истинным лидером партии. Власть Иригойена происходила не от занимаемого поста, а из авторитета его личности, цельности, силы и постоянства его убеждений.
      Обновленный ГРС взял курс на вооруженное свержение режима. Иригойен считал восстание морально оправданным, когда оно происходит быстро и без пролития крови. Он привлек к выступлению многих молодых офицеров. Организованное им восстание произошло 4 февраля 1905 г. Планам Иригойена на бескровный переворот не суждено было сбыться. Власти, заранее уведомленные о дне восстания, приняли энергичные меры. Верные правительству войска заняли столичный арсенал и под угрозой немедленного расстрела на месте вынудили восставших офицеров сдаться. После поражения в столице радикалы, несмотря на победу в ряде провинций, сложили оружие. Иригойен не желал, чтобы борьба с режимом переросла в гражданскую войну.
      Несмотря на поражение восстание имело широкий общественный резонанс. Страна узнала, что тысячи людей как гражданских, так и военных готовы жертвовать жизнью во имя своих убеждений. Везде говорили об Иригойене, о скромности, в которой живет этот "аскет демократии", о его жизни, посвященной борьбе за идеалы свободы. В народе его стали считать "Апостолом свободы", пророком, который возвещает приход счастья. Военное поражение обернулось моральной победой радикалов.
      После 1905 г. стали быстро расти ряды ГРС. Радикалы стремились объединить в своих рядах представителей практически всех общественных классов и социальных групп, людей с различным мировоззрением: от крупных землевладельцев до пеонов, от предпринимателей и лиц свободных профессий до рабочих, от католиков до атеистов, но только аргентинских граждан. Радикалы не вели работу среди иммигрантов.
      Установка Иригойена на радикализм как общенациональное движение, отказ от выработки конкретной программы, помимо требования соблюдения конституции, вызвала острые разногласия в ГРС, которые приняли доктринальный характер. Группа руководящих деятелей во главе с Молиной выразила несогласие с проводимой Иригойеном политикой и покинула ГРС.
      Разногласия не привели к кризису ГРС и остались бы эпизодом внутрипартийной борьбы, если бы не реакция Иригойена: он единственный раз в своей жизни вступил в публичную полемику. Авторитет Молины, видимая сила его аргументов вынудили лидера радикалов сделать это, чтобы избежать дезориентации своих единомышленников. Полемика Иригойен - Молина длилась всю вторую половину 1909 г. и содержит шесть писем: по три с каждой стороны, которые сразу же публиковались в периодической печати. Эти письма, а также написанная впоследствии Иригойеном книга "Моя жизнь и моя доктрина" стали важнейшим развитием радикализма как концепции жизни и предназначения нации, которая получила по имени своего создателя название иригойенизма.
      Иригойенизм, ставший доктриной ГРС, способствовал его консолидации как общедемократического движения вокруг фигуры Иригойена, который, не занимая официального поста партийного руководителя, был его вождем и идеологом.
      Краеугольным камнем иригойенизма была идея "морально-этического исправления" аргентинского общества. Иригойен видел корень зла в повреждении общественной морали5. В этом крылась причина как недопущения властями свободных выборов, так и апатия народа. Зло не могло быть вылечено в рамках режима. Нужна была революция. Иригойен рассматривал ее как состояние духовного восстания6. В такой трактовке насилие носило, прежде всего, моральный характер и являлось частью триады: революция, непримиримость и абсентеизм.
      Вся триада, по мысли Иригойена, имела революционный характер. Непримиримость воспитывала сознание недопустимости соглашения с режимом. Абсентеизм означал отказ радикалов от участия в мошеннических выборах. Эти способы политического действия комбинировались в рамках радикальной революции, которая совершалась как мирным, так и вооруженным путем и преследовала цель морального возрождения нации, восстановления ее институтов и суверенитета7.
      Задача установления демократии могла быть решена только общенациональным движением8. Необходимость революции радикализма вытекала из предшествующего развития страны. В истории Аргентины Иригойен выделял три важнейших события: независимость, национальную организацию и появление радикализма. Этим событиям соответствовали три революции: против Испании - за независимость, против диктатуры Росаса - за свободу, против олигархического режима - за суверенитет народа. Радикализм призван был не только завоевать власть и освободить народ от господства олигархии, но и внести в него гражданское сознание9.
      Таким образом, конституционные установления, которые существовали сами по себе, вне сознания человека, стали бы существовать в нем самом. Формирование политического сознания через этику вело к формированию гражданина вне зависимости от его классовой принадлежности, прививало чувство надклассовой общности - нации. Национализм Иригойена носил демократический характер, служил средством распространения прав и обязанностей "общей гражданской жизни" на все общественные классы и преследовал цель "положить конец антагонизму между народом и правительством"10.
      Взгляд Иригойена на ГРС как общенациональное движение - "мы сама родина" - имел характер гражданской религии. Иригойен видел себя не политическим руководителем, а проповедником, представлял свою деятельность как "апостольскую миссию", а "радикализм как освободительную религию", который дал "новую политическую мораль и внушил чувство моральной ответственности за судьбу человека"11.
      Из морально-этической концепции Иригойена органично вырастали патриотизм и интернационализм, неприятие войн. "Народы священны для народов, - утверждал Иригойен, - а люди священны для людей"12. Эти взгляды Иригойена впоследствии в немалой степени обусловили его политику нейтралитета во время Первой мировой войны и стали отправной точкой в развитии радикализма как антиимпериалистического движения.
      В доктрине Иригойена нация реализовалась в государстве, которое носило надклассовый характер, регулировало взаимоотношения различных классов и слоев аргентинского общества. Оно было обязано соблюдать интересы всего общества, а не только его состоятельной части, быть защитником и покровителем трудящихся, проводить политику социальной справедливости13. Отсюда - один шаг до превращения его в двигатель национального развития, что нашло отражение в действиях Иригойена позднее на посту президента страны.
      Борьба ГРС во главе с Иригойеном за демократизацию политической системы увенчалась успехом в 1912 г., когда аргентинский конгресс принял закон о всеобщем избирательном праве при обязательном и тайном голосовании. В 1916 г. на первых демократических выборах Иригойен был избран президентом Аргентины.
      В атмосфере народного энтузиазма и ликования 12 октября 1916 г. Иполито Иригойен занял президентский пост. Первого демократически выбранного президента приветствовала стотысячная толпа, собравшаяся на площади Конгресса, балконах и крышах близлежащих зданий. Когда Иригойен поднялся в парадную карету, чтобы следовать в Розовый дом, толпа распрягла лошадей и сама повезла карету по улицам, заполненным народом, который приветствовал "апостола свободы". Иностранные дипломаты отмечали необычный характер церемонии, далеко вышедший за рамки протокола и не сравнимой с аналогичными представителями, которые им приходилось наблюдать в других странах при вступлении в должность президентов или коронации монархов.
      С победой Иригойена в политическую жизнь пришел народ. Суть перемен выразил секретарь сената, который, как и все консерваторы с осуждением смотрел на вторжение "плебса" в политику: "Мы перешли с легких туфель на альпаргату (Альпаргата - полотняная обувь на подошве из пеньки, которую носили бедняки. - В. К.)"14. Консервативная оппозиция развернула кампанию по дискредитации Иригойена. Высшие классы считали себя обделенными, лишенными того, что как они полагали, им принадлежит по праву - управление страной. Для них Иригойен со своими сторонниками были "сбродом". Иригойен оскорбил общество, правя со "сбродом", а не с "приличными людьми". Его скромность, аскетизм стали поводом для насмешек, зубоскальства. Иригойена считали гаучо и называли касиком. Все его действия объяснялись предвыборными соображениями.
      Иригойен на посту президента остался верен своим моральным принципам. Он не использовал власть для личного обогащения. Свое президентское жалованье он жертвовал в пользу неимущих. Будучи президентом, Иригойен продолжал жить в скромном доме, по всеобщему мнению никак не соответствовавшему его высокому положению, который получил у его политических противников название "пещеры на улице Бразиль". Он не изменил своего образа жизни. Как и прежде, Иригойен избегал публичности, не позволял себя рисовать и показывался перед публикой только на официальных церемониях.
      В личной жизни Иригойен продолжал быть отшельником, не посещал театров, кино. Он был, по-видимому, одним из немногих, кто не видел фильмов с участием Чарли Чаплина. Он был мягким в обращении, никто не слышал от него грубого слова. Он никогда прямо не отказывал. Одному депутату, который хотел стать интендантом (главой городской власти) Буэнос-Айреса, он ответил: "Подождите, что я буду делать без вас в палате?" А интенданту, переизбрания которого на новый срок он не хотел, он сказал: "Ваше счастье, что заканчивается ваш срок и вы можете отдохнуть". Он был верным и хорошим другом, если не ставились под вопрос политические интересы. Одного близкого он упрекнул: "Вы хотите быть политиком и говорите, что можете рисковать для друга. У меня нет друзей"15.
      Внешность и манеры Иригойена внушали доверие, располагали к себе. Это впечатление усиливалось, когда он начинал говорить. Кто-то заметил, что его голос "производит театральный эффект, не будучи напыщенным". Знавшие Иригойена считали, что он обладал "дьявольским искусством очаровывать и привлекать". В его присутствии самый последний из простонародья чувствовал себя удобно. Это искусство приблизить к себе собеседника делало Иригойена чрезвычайно симпатичным. Но это не значит, что он не поддерживал дисциплину и иерархию среди своих сторонников. Никто не обращался к нему на "ты". Для всех он был "доктором Иригойеном".
      С первого дня президентства Иригойен сосредоточил все нити управления в своих руках, стараясь вникать во все вопросы. Он быстро схватывал суть дела. Специалисты отмечали легкость, с которой он все понимал. Людей удивляла его универсальность: "Он знает все". Он обладал наполеоновской памятью. Никогда не забывал ни людей, ни имен. Политические противники называли его правление персоналистским. Он же был убежден, что выполняет провиденциальную миссию.
      Когда Иригойен стал президентом, в мире третий год шла война. С вступлением США в войну большинство латиноамериканских стран последовало их примеру. Иригойен, несмотря на сильное давление как внутри страны, так и вне ее, не позволил втянуть Аргентину в войну. По его глубокому убеждению мировая война противоречила национальным интересам Аргентины. В самом факте нейтралитета не было ничего необычного. Из всех государств тогдашнего мира далеко не одна Аргентина оставалась нейтральной.
      В отличие от других стран нейтралитет Аргентины не был пассивным. Иригойен постарался превратить его в орудие перестройки международных отношений. Имелись в виду межамериканские отношения. Перед лицом давления великих держав Иригойен попытался объединить вокруг аргентинской позиции оставшиеся нейтральными латиноамериканские страны. С этой целью планировался созыв Конгресса нейтралов в Буэнос-Айресе в январе 1918 г. На конгрессе предполагалось выработать совместную позицию латинской части американского континента в отношении войны и послевоенного устройства. Иригойен был убежден, что в противном случае победители не посчитаются с законными устремлениями и национальными интересами латиноамериканских стран16.
      Паниспаноамериканизм Иригойена, как стали называть позицию аргентинского президента, вступал в явное противоречие с панамериканизмом США. Под давлением последних конгресс не состоялся17.
      По окончании войны Иригойен занял самостоятельную позицию в отношении послевоенного устройства. Первоначально он поддержал предложение президента США В. Вильсона о создании Лиги Наций. Но Лиги Наций, независимой от Версальской системы. Иригойен мыслил ее как инструмент международного мира, а не орудия в руках победителей для его нового передела. Отсюда идея Лиги Наций как универсальной международной организации, без деления их на победителей и побежденных18. Соответствующие предложения аргентинская делегация внесла на Женевской конференции по созданию Лиги Наций19. После того как они были отклонены, делегация по настоянию Иригойена покинула конференцию. По существу этим шагом аргентинский президент дал понять, что не принимает новый мировой порядок, установленный победителями.
      Требование "исправления" касалось практически всех сторон жизни. Предложенная Иригойеном программа реформ затрагивала экономическую структуру, общественные отношения, систему образования. Ее проведение он мыслил в рамках солидарности, согласования интересов различных социальных групп и классов, в активном участии государства в экономической жизни.
      Уже первые инициативы Иригойена ясно показали его стремление поставить экономику страны на службу национальным интересам. Он констатировал ее слабое развитие в условиях частной инициативы. По существу речь шла о пересмотре основополагающего принципа экономического либерализма - "государство наихудший администратор", которому следовали все предыдущие правительства.
      Пересмотру подвергся и другой краеугольный камень прежней экономической политики: "благотворная" роль иностранного капитала. Иригойен критически оценивал результаты его деятельности, которая, по его словам, "не решила наших жизненных проблем в той степени, в какой это требует нация". Президента беспокоило отсутствие в обществе "понятия национального интереса". Задачу своего правительства он видел в "его поддержании и распространении"20.
      Иригойен понимал всю важность аграрного вопроса и прямо связывал дальнейший прогресс страны с его успешным решением. Правительственная политика ограничивалась пресечением дальнейшей концентрации земельной собственности, освоением новых земель и кредитной помощью фермерским хозяйствам, насаждение которых стало ее главной целью. В 1916 - 1922 гг. был разработан целый ряд законопроектов о колонизации государственных земель, создании кооперативов, сельскохозяйственного банка. Принятый конгрессом закон о сельскохозяйственной аренде увеличивал срок действия арендных договоров с 1 - 2 до 3 - 5 лет21. Закон впервые ставил границы принципу абсолютной свободы контракта и частной собственности.
      Президент наметил политику, нацеленную на национализацию железных дорог, считая, что государство должно постепенно получить преобладающие позиции в предприятиях общественного пользования. Он утверждал право нации на транспорт как общественную службу22.
      Иригойен считал, что "богатство земли, так же как и минеральные недра республики не могут, не должны быть объектом ничьей собственности, как только самой нации"23. В годы первого президентства Иригойен еще не выдвигал требование национализации нефти. Вместе с тем правительство добилось расширения государственного участия в нефтедобыче и создания в 1922 г. ЯПФ - первой за пределами Советской России нефтяной государственной компании.
      Иригойен видел во всеобщем просвещении народа залог существования в Аргентине демократической республики. Она не могла возникнуть вне национальных традиций. Идеалы демократии, гражданственности должны органично слиться с любовью к родине, патриотизмом. Главная роль возлагалась на школы, количество которых в стране значительно возросло. Президент стремился поднять общественный статус учителя, окружить престижем, который соответствовал "возложенной на него высокой миссии", создать достойные условия существования, обеспечив ему материальное благополучие24. Иригойен активно поддержал начавшееся в 1918 г. движение за университетскую реформу, вмешавшись в забастовку на стороне студентов. Реформа преследовала цель демократизировать обучение путем участия студентов в управлении университетом. Университеты получили новые уставы, где гарантировалась их автономия25.
      Политика Иригойена вызвала ожесточенное сопротивление консерваторов. Завоевав исполнительную власть, радикалы оставались в меньшинстве в конгрессе. До 1920 г. они не имели твердого большинства в палате депутатов, а сенат так и остался под контролем консерваторов, что позволило им блокировать многие начинания правительства. Власть в большинстве провинций также находилась в руках консервативных политических группировок. Для смещения консерваторов Иригойен широко пользовался конституционным правом "интервенции", что позволило радикалам оттеснить консерваторов от власти в ряде провинций.
      По убеждению Иригойена, политическая демократия должна быть дополнена социальной справедливостью. В основе его рабочей политики лежал принцип "всеобщего блага", и она преследовала цель, чтобы "под аргентинским небом не было ни одного обездоленного"26. Иригойен видел смысл своей политики в установлении равновесия "между двумя великими силами, всегда находящимися в борьбе: капиталом и трудом"27. Взаимоотношения между ними призвано регулировать законодательство, которое не должно ущемлять интересов ни одной из сторон. В задачу государственной власти входило наблюдение за правильным и взаимным выполнением обязанностей и прав тех и других. Свой идеал социального устройства Иригойен выразил в следующих словах: "И таким образом, капиталист смог бы подсчитать свои доходы с большей уверенностью, и рабочий, в свою очередь, имел бы гарантию, что будут использованы его труд и продукт его труда, и обе сущности - капитал и труд - в гармоничном сотрудничестве своих сил способствовали бы созданию всеобщего благосостояния"28.
      Президентство Иригойена пришлось на время подъема забастовочной борьбы пролетариата в 1917 - 1921 гг., совпавший с Октябрьской революцией в России, которая оказала большое идейное влияние и на передовых аргентинских рабочих. В основе стачечной борьбы лежали экономические причины.
      Иригойен с пониманием отнесся ко многим забастовкам, поддержал требования рабочих о повышении заработной платы и улучшения условий труда. Забастовщики перестали быть "преступниками" и получили возможность свободной деятельности. Президент стал принимать рабочие делегации и активно участвовать в разрешении трудовых споров.
      Угроза забастовок вынудила крупнейшие предпринимательские организации, а также иностранные компании объединиться и создать в 1918 г. Национальную ассоциацию труда, которая потребовала от президента подавления забастовок. В ответ на это Иригойен заявил олигархам: "Поймите, сеньоры, что привилегиям в стране пришел конец. Отныне вооруженные силы нации не двинутся, как только в защиту ее чести и целостности"29.
      Дальнейшее развитие забастовочной борьбы, кульминацией которой стала всеобщая забастовка пролетариата Буэнос-Айреса в январе 1919 г., сопровождавшаяся вооруженными столкновениями рабочих с полицией, и вошедшая в историю страны под названием "трагическая неделя", заставило Иригойена занять определенную классовую позицию. В Буэнос-Айрес вошли войска. На всеобщую забастовку господствующие классы ответили созданием полувоенной террористической организации - "Патриотической лиги", объединившей в борьбе с рабочим движением все имущие слои от латифундистов до мелкой буржуазии, в том числе радикалов. Создание "Патриотической лиги" отражало широко распространенный среди имущих классов взгляд, что Иригойен не может контролировать забастовки и своими действиями, точнее бездействием, открывает дорогу революционному движению. Среди части генералитета обсуждались планы военного переворота. От попытки военного переворота Иригойена спасло то, что командующий гарнизоном Буэнос-Айрес являлся его сторонником.
      В последующие несколько лет, вплоть до спада забастовочной борьбы в конце 1921 г., "Патриотическая лига" оставалась наиболее могущественной политической силой в стране, препятствуя Иригойену добиваться мирного решения трудовых конфликтов и заставляя его прибегать к репрессиям, как, например, во время забастовки батраков в Патагонии.
      Вынужденное изменение поведения Иригойена объяснялось также противодействием его рабочей политике внутри самой радикальной партии. Уступкой правому крылу ГРС стало выдвижение Иригойеном на президентских выборах 1922 г. кандидатуры М. Т. де Альвеара. Приход к власти Альвеара создал благоприятную для правых радикалов возможность бросить открытый вызов реформизму Иригойена, его политике "исправления". В 1924 г. единый прежде ГРС раскололся на ГРС персоналистов - сторонников Иригойена и ГРС антиперсоналистов - его противников.
      Истинная причина раскола ГРС лежала не в персонализме Иригойена, а имела социальные корни, касалась путей дальнейшего развития страны. Антиперсоналисты выступали против превращения радикализма в широкое социальное движение. Это были те самые радикалы, которые в 1917 г. ратовали за вступление Аргентины в мировую войну на стороне союзников и выступали против провозглашенной Иригойеном политики национального обновления.
      Консервативные силы могли быть довольны правительством Альвеара. Его министры принадлежали к высшему столичному обществу. Из Розового дома исчезли толпы просителей и вернулись спокойствие и тишина времен консервативного режима. Не случайно новому президенту при появлении его на бегах, где обычно собирался "высший свет", устроили овацию.
      Деятельность правительства Альвеара (1922 - 1928), чей демократизм ограничивался формальным соблюдением прав и свобод, записанных в конституции, пришлась на период экономической стабилизации. В стране в основном соблюдались демократические свободы и легально действовали общественно-политические организации самой различной ориентации.
      Поначалу Альвеар, казалось, следовал курсу Иригойена, но вскоре стал отходить от него. Новое правительство свернуло начатое Иригойеном строительство государственных железных дорог во внутренних провинциях, призванных сыграть важную роль в развитии внутреннего рынка и в переориентации аргентинской внешней торговли на латиноамериканские страны. Прекратилось возвращение государству незаконно отчужденной земли. Принятие закона о сельскохозяйственных кооперативах не сопровождалось созданием широкого дешевого кредита для фермерских хозяйств. Расширялась деятельность иностранных нефтяных компаний, особенно после открытия новых месторождений нефти в провинции Сальта.
      Правительство Альвеара отказалось от дальнейшей разработки и принятия социального законодательства, а уже принятые законы подверглись изменениям в сторону ущемления прав рабочих. Столь же консервативный курс был взят в отношении университетской реформы. Формальное признание университетской автономии сопровождалось правительственными интервенциями в университеты, носившими откровенно антиреформистский характер. Альвеара и Иригойена отличало разное понимание места Аргентины в мире. В отличие от своего предшественника Альвеар стремился следовать в фарватере великих держав. Отсюда его настойчивое, но безуспешное стремление вернуть Аргентину в Лигу Наций.
      Президент Альвеар первоначально солидаризировался с антиперсоналистами, но затем занял компромиссную позицию, желая воссоздать единый ГРС. Поэтому он не оказал поддержки антиперсоналистам на выборах 1928 г.
      Большинство радикалов осталось с Иригойеном. На президентских выборах 1928 г. единый фронт антиперсоналистов и консерваторов потерпел поражение. Победа досталась Иригойену, который, выражая общенациональные требования, выступил с призывом национализировать нефть. По существу выборы превратились в плебисцит: за или против Иригойена. 12 октября 1928 г. Иригойен в возрасте 76 лет во второй раз вступил в должность президента.
      Второе президентство Иригойена продолжило ранее намеченную лидером радикалов политику реформ, а борьба за национализацию нефти и государственную монополию на ее разработку и сбыт означала выход за рамки обычной реформы. По существу речь шла о серьезном структурном преобразовании, которое могло иметь многообразное влияние как на экономику, так и политику страны. Нефтяные предложения Иригойена давали всей его программе тот стержень, которого не хватало ей в годы первого президентства, когда многочисленные проекты реформ так и остались на бумаге. Успешное проведение в жизнь нефтяной политики Иригойена открыло бы перед Аргентиной перспективу самостоятельного экономического развития и выхода за рамки агроэкспортной экономики, которая к концу 20-х годов XX в. вступила в полосу кризиса.
      Иригойен постарался извлечь уроки из собственного печального опыта 1917 - 1921 гг., когда единый фронт олигархии и иностранного капитала сорвал многие его прогрессивные начинания. Избежать повторения такого развития событий в отношении нефти стало его важнейшей целью. Для успеха имелись серьезные основания. Нефть не занимала важного места в системе интересов могущественного в стране британского капитала и тесно связанной с ним олигархии, чьи интересы преимущественно сосредоточивались в Пампе. Кроме того, лидирующее положение в нефтедобыче среди частных компаний занимал американский капитал, что только усиливало традиционное англо-американское соперничество. К тому же сложилась любопытная ситуация: национализация нефти затрагивала интересы прежде всего американского капитала, но у аграрных магнатов возникли серьезные торговые противоречия с американцами, поскольку США закрыли доступ аргентинскому мясу на американский рынок.
      Используя эту ситуацию, Иригойен постарался выказать себя не только защитником национального суверенитета, но и поборником интересов господствующих классов. Правительство активно поддержало выдвинутый аргентинским сельскохозяйственным обществом лозунг "Покупай у тех, кто покупает у нас". Предупреждая возможный нефтяной бойкот со стороны международных монополий, ЯПФ начала переговоры с советским акционерным обществом "Южамторг" о закупке по твердым ценам советской нефти в обмен на аргентинскую сельскохозяйственную продукцию30.
      В 1929 г. представлялось, что Иригойену удалось разъединить своих потенциальных противников и обеспечить благоприятные условия для национализации нефти. Все изменилось с первыми потрясениями, вызванными мировым экономическим кризисом. Кризис привел к ухудшению жизненного уровня широких слоев населения, что сразу сказалось на популярности ГРС среди избирателей. Мартовские выборы 1930 г. в конгресс явились серьезным предупреждением для радикалов, которые впервые утратили большинство в столице.
      Антикризисные меры правительства Иригойена - отмена конвертируемости песо, инфляционная политика - серьезно затронули интересы господствующих классов. 25 августа в совместном меморандуме сельскохозяйственное общество, промышленный союз и торговая биржа потребовали от правительства значительно сократить государственные расходы, восстановить конвертируемость песо и положить конец его обесценению31. Несколько ранее консерваторы, антиперсоналисты и независимые социалисты в совместном манифесте обвинили правительство в бездеятельности перед лицом "серьезного экономического кризиса, в результате обесценения нашей валюты"32.
      К этому времени в армии созрел заговор во главе с генералом Х. Ф. Урибуру с целью свержения Иригойена.
      Кризис охватил и саму радикальную партию. Далеко не все радикалы следовали моральным принципам своего лидера. Коррупция, злоупотребление властью затронули и многих руководителей ГРС. Но Иригойен не верил этому. В малейшей критике своих соратников он усматривал интриги людей "режима". Сам президент дряхлел на глазах, годы брали свое. Он уже не мог работать как прежде и контролировать деятельность министров, оказался изолированным своим окружением от внешнего мира.
      Иригойен был убежден, что его популярность в народе достаточна, чтобы преодолеть все трудности. Тем же, кто настойчиво высказывал озабоченность создавшимся положением, он неизменно отвечал: "Ничего не произойдет. Это временное политическое возбуждение, последствие последних выборов, которое пройдет"33.
      Результаты мартовских выборов не были серьезно проанализированы радикалами. Вместо этого различные фракции внутри ГРС и правительства стали плести интриги, которые сводились к следующему: чтобы преодолеть кризис и удержаться у власти, необходимо пожертвовать президентом. Началась борьба за место наследника Иригойена. 5 сентября Иригойен в связи с болезнью передал свои полномочия вице-президенту Э. Мартинесу.
      Пользуясь разбродом в ГРС, военные во главе с Урибуру 6 сентября совершили государственный переворот. В этот день на улицах Буэнос-Айреса неистовствовала толпа. Был подожжен и разграблен дом Иригойена. Сам он был арестован и помещен на остров Мартин Гарсия в устье Ла-Платы.
      Больной, покинутый своими сторонниками Иригойен стойко переносил испытания. Окружающие не слышали от него жалоб. Своим близким он сказал, что "нужно начинать все сначала". Возражая тем, кто утверждал, что переворот направлен против него, он говорил: "Нет, переворот был не против меня, а против достигнутых завоеваний"34.
      Иригойен умер 3 июля 1933 г. Его похороны превратились в огромную народную манифестацию. Сотни тысяч людей шли за его гробом. Рабочие многих предприятий прекратили работу. Среди провожавших Иригойена в последний путь раздавались возгласы: "Он был отцом бедных! Он был создателем нашей демократии!"
      После смерти Иригойена и прихода к руководству радикальной партии Альвеара ГРС остался в орбите либеральной политики, не смог ответить на вызов времени и утратил ведущие позиции в политической жизни страны, открыв тем самым путь для появления перонистского движения. Перон стал наследником и продолжателем дела Иригойена. По существу оба лидера преследовали одну и ту же цель: построение социально справедливой, политически суверенной и экономически независимой Аргентины. В исторической ретроспективе иригойенизм предстает как первая, по времени возникновения, форма национал-реформизма, который в последующие десятилетия получил широкое распространение в странах Латинской Америки, встав во многих из них у руля государственного управления.
      Примечания
      1. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. I - XII. Buenos Aires, 1956, t. IV, р. 260.
      2. Luna F. Yrigoyen. Buenos Aires, 1954, р. 13, 12.
      3. Rock D. Politics in Argentina. 1890 - 1930. The Rise and Fall of Radicalism. Cambridge, 1975, р. 52.
      4. Galvez M. Vida de Hipóito Yrigoyen. Buenos Aires, 1973, р. 70.
      5. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. II, р. 120 - 121.
      6. Yrigoyen H. Mi vida y mi doctrina. Buenos Aires, 1984, р. 79.
      7. Ibid., р. 108.
      8. Yrigoyen H. Pueblo у gobiemo, t. II, р. 123 - 125.
      9. Yrigoyen H. Mi vida у mi doctrina, р. 84, 131, 124.
      10. Ibid., р. 125.
      11. Ibid., р. 49, 91, 121.
      12. Ibid., р. 60.
      13. Ibid., р. 50.
      14. Roque A. Poder militar y sociedad politica en la Argentina. Buenos Aires, 1978, р. 138.
      15. Galvez M. Op. cit., р. 211, 220.
      16. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. VII, р. 33 - 34.
      17. Foreign Relations of the United States. 1917. Supplement I. Washington, 1931, н. 289; Peterson H. F. Argentina and the United States. 1810 - 1964. New York, 1964, р. 333.
      18. Yrigoyen H. Pueblo у gobierno, t. X, р. 38, 106 - 108, 208 - 211.
      19. League of Nations. The Records of the First Assembly. Plenary Meetings. Geneva, 1920, р. 90 - 91.
      20. Argentina. Congreso nacional. Camara de diputados. Diario de sesiones. 1917, t. II. Buenos Aires, 1917, р. 371 [Diputados].
      21. Diputados 1916, t. IV. Buenos Aires, 1917, р. 2789 - 2790; Diputados. 1919, t. II. Buenos Aires, 1919, р. 615; Diputados. 1921, t. IV. Buenos Aires, 1922, р. 451 - 452.
      22. Argentina. Congreso nacional. Camara de senadores. 1920, t. II. Buenos Aires, 1922, р. 4 - 5 [senadores].
      23. Historia argentina contemporanea, 1862 - 1930, v. 1, sec. II. Buenos Aires, 1963, р. 256.
      24. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. IV, р. 292.
      25. Walter R. T. Student Politics in Argentina. New York, 1964, р. 40 - 53.
      26. Kamia D. Entre Yrigoyen e Ingenieros. Buenos Aires, 1957, р. 19.
      27. Yrigoyen H. Mi vida y mi doctrina, р. 50.
      28. Yrigoyen H. Pueblo y gobierno, t. IV, р. 133.
      29. Senadores. 1925, t. II. Buenos Aires, 1926, р. 328.
      30. Российский государственный архив социально-политической истории, ф. 17, оп. 162, д. 9, л. 11.
      31. Там же, ф. 495, оп. 134, д. 176, л. 12.
      32. Sarobe J. M. Memorias sobre la revolucidn de septiembre de 1930. Buenos Aires, 1957, р. 272.
      33. Del Mazo G., Etchepareborda R. La segunda presidencia de Yrigoyen. Buenos Aires, 1983, р. 133.
      34. Galvez M. Op. cit., р. 437 - 438.
    • Иполито Иригойен
      Автор: Saygo
      Казаков В. П. Иполито Иригойен: президент-реформатор Аргентины (20-е годы XX века) // Новая и новейшая история. - 2009. - № 2. - С. 164 - 176.
    • Алексеев В. А. Политика США накануне капитуляции Италии в 1943 году
      Автор: Saygo
      Алексеев В. А. Политика США накануне капитуляции Италии в 1943 году // Вопросы истории. - 1971. - № 2. - С. 74-87.
      3 сентября 1943 г. Италия, порвав с Гитлером, заключила с союзным командованием перемирие, а вскоре объявила войну нацистской Германии. В ходе переговоров о перемирии было решено, что в нескольких пунктах Италии, в том числе и под Римом, одновременно с сообщением о заключении перемирия будут высажены союзные десанты. Однако в самый последний момент при обстоятельствах, длительное время остававшихся неясными, уже подготовленная операция под Римом была отменена, что имело трагические последствия для итальянской столицы и в целом для Италии.
      Как известно, подписанию перемирия предшествовали события большого исторического значения. Сокрушительные поражения, нанесенные Красной Армией немецко-фашистским войскам под Сталинградом и на Курской дуге, создали коренной перелом в ходе второй мировой войны. В условиях, когда подавляющая масса гитлеровских вооруженных сил была втянута в боевые действия на советско-германском фронте, англо-американские войска разгромили и изгнали из Африки итало-немецкие армии, а 10 июля высадились в Сицилии. Военное поражение Италии сопровождалось развалом итальянской экономики, резким ухудшением материального положения трудящихся. Италия оказалась на грани национальной катастрофы. В стране нарастало революционное движение, в авангарде которого шли коммунисты.
      В этих условиях правящие круги Италии были вынуждены отстранить от власти Муссолини с тем, чтобы вывести страну из войны и предотвратить революционный взрыв. В Италии было создано правительство П. Бадольо. В ходе переговоров с союзниками о заключении перемирия, которые оно начало с большим промедлением, вело вяло и нерешительно, встал очень острый и важный вопрос о том, чтобы после заключения перемирия предотвратить захват Рима немецкими войсками. Вопрос о защите итальянской столицы имел военный, политический и экономический аспекты. Здесь находилось правительство, органы государственного управления, центры политических партий, наконец, король и его семья. В Риме были сосредоточены верховное командование, генштаб и крупные воинские соединения. Этот город являлся развитым промышленным центром и крупнейшим узлом железнодорожных коммуникаций Италии. Сохранение столицы в руках итальянцев ускорило бы и облегчило продвижение союзных войск на север и оказало бы важное влияние на ход последующих военных действий в Италии.
      Однако защита Рима была нелегким делом, поскольку после заключения перемирия он оказался бы на значительном расстоянии от союзников и в непосредственной близости от крупных соединений гитлеровских войск. Радикальной мерой, обеспечивавшей успешную оборону Рима, явилась бы высадка вблизи него союзного воздушного десанта, который совместно с итальянскими войсками смог бы отразить немецкое наступление и удержать столицу до подхода союзных войск. Как известно, во время переговоров о перемирии вопрос о такой операции был согласован. Однако в самые последние часы она была отменена.
      О несостоявшейся десантной операции под Римом и тесно связанных с этим других вопросах (о бегстве короля и Бадольо из Рима, о сдаче итальянской столицы гитлеровцам) написано довольно много. При этом почти каждая из политических партий, существовавших в Италии после войны, высказала свое отношение к этому вопросу. Авторы, принадлежавшие к лагерю монархистов1, признавали, что отмена десантной операции явилась ошибкой. Но, говоря о лицах, ответственных за нее, они умалчивают о Д. Эйзенхауэре, итальянском короле Викторе-Эммануиле III и Бадольо, а всю вину возлагают на генерала Дж. Карбони, командира мотомеханизированного корпуса, которому было поручено руководить обороной Рима. Так, монархист Малакола, критикуя решение об отмене десантной операции, подчеркивал, что союзники, втянувшись в эту операцию, по соображениям престижа взяли бы на себя всю тяжесть битвы за итальянскую столицу и город не был бы сдан немцам. Он обвинил Карбони в том, что тот совершил тяжелую ошибку, выступив с советом отменить намеченную высадку десанта2. По словам бывшего итальянского дипломата монархиста А. Тамаро, предполагаемая десантная операция была бы трудной, но возможной, и для отмены ее не было достаточных оснований3. К авторам-монархистам примыкает генерал Дж. Кастеллано, известный своими дружескими связями с Эйзенхауэром и другими американскими военными руководителями. Он также назвал ошибкой отказ принять помощь американского авиадесанта и утверждал, что операция имела шансы на успех4.
      Вопрос об отмене десантной операции под Римом привлекал также внимание представителей левых демократических кругов. Виновниками срыва этой операции они называли короля, Бадольо, итальянских генералов и прежде всего Карбони. Эти авторы, опубликовавшие свои книги вскоре после войны, не располагали секретными материалами и не могли поставить вопрос об ответственности Эйзенхауэра за отмену операции. К. Сильвестри, ветеран Итальянской социалистической партии (ИСП), неоднократно подвергавшийся арестам и заключениям в период фашистской диктатуры, назвал блефом слова Карбони, высказанные им 8 сентября 1943 г. в беседе с американским генералом М. Тейлором, о том, что необходимо отказаться от высадки авиадесанта ввиду превосходства немецких войск. Отказ от высадки воздушного десанта, как считал Сильвестри, стоил союзникам десятков тысяч солдат, убитых и раненных под Кассино и в Романье, и затянул окончание войны5. А. Корона, в послевоенные годы член руководства ИСП, отмечал вину Карбони, заключавшуюся в том, что он в упомянутой беседе с Тейлором нарисовал мрачную картину военной обстановки и, заявив, что высадившаяся американская дивизия будет обречена на уничтожение, запугал американского генерала6.
      Дж. Карбони вступил со своими "оппонентами" в ожесточенную полемику. В начале этой дискуссии, длившейся несколько лет, он в категорической форме утверждал, что отмена десантной операции являлась "актом лояльного, великодушного итальянского военного товарищества, благодаря которому Америка избежала абсолютно напрасного уничтожения всей американской усиленной парашютной дивизии и морального урона в связи с громкой и кровавой неудачей"7. Однако в последующие годы Карбони под воздействием бесспорных фактов заметно изменил свою точку зрения, уже соглашаясь с тем, что при определенных условиях высадка американского десанта под Римом могла быть успешной и имела бы положительное значение8.
      Среди мемуаров, касающихся рассматриваемого исторического периода и написанных государственными деятелями, наибольший интерес представляют воспоминания У. Черчилля9. Они, в частности, показывают, какое большое военное и политическое значение придавали союзники высадке десанта под Римом. Но Черчилль также не назвал главного виновника срыва этой операции. Совершенно неудовлетворительное впечатление оставляет также тот раздел воспоминаний самого Эйзенхауэра, где речь идет о несостоявшемся десанте. Прибегая к общим, ничего не значащим фразам, а подчас и к прямой подтасовке фактов, Эйзенхауэр умалчивает о том, что высадка американского десанта была отменена по его прямому приказу. Он пишет: "В последний момент или страх итальянского правительства, или, как утверждают итальянцы, передвижение немецких военных резервов, я не знаю, что именно, вынудило отменить этот замысел"10. В книгах и статьях, написанных руководящими деятелями Итальянской коммунистической партии (ИКП) и историками-коммунистами, также содержатся высказывания о несостоявшейся десантной операции. Особенно важное значение имеет сформулированный Генеральным секретарем ЦК ИКП Луиджи Лонго вывод о том, что "Рим мог бы быть освобожден объединенными усилиями армии, народа и союзных войск, предполагавших сбросить в районе Рима воздушный десант"11. Это высказывание служит ключом к правильному пониманию изучаемого вопроса.

      Генерал Максвелл Д. Тэйлор

      Десантники 82-й дивизии в Италии, сентябрь 1943 года
      В наши дни историк, пожелавший углубиться в изучение этой темы, располагает уже вполне достаточным количеством материалов и документов. Основными источниками являются упомянутые книги Кастеллано и Карбони. Особенно большое значение имеют воспоминания Кастеллано, поскольку в них впервые опубликован ряд документов из американских и итальянских военных архивов: справка Военно-исторического архива США о подготовке десантной операции; донесение Кастеллано о плане осуществления десанта, направленное в генштаб Италии; телеграммы Эйзенхауэра и Бадольо; записи бесед Кастеллано с представителями союзного командования и другие.
      Авторы названных книг принимали самое активное и непосредственное участие в описываемых событиях. Кастеллано как начальник отдела планирования итальянского генштаба являлся доверенным лицом начальника генштаба В. Амброзио. По поручению короля и Бадольо он вел секретные переговоры с союзниками в Лисабоне, а затем в Сицилии о выходе Италии из войны и подписал перемирие. Карбони, пользовавшийся доверием короля и Бадольо, вскоре после отстранения Муссолини от власти был назначен начальником итальянской военной разведки и командиром мотомеханизированного корпуса, сформированного для обороны Рима от немецкого нападения и для борьбы с нараставшим революционным движением. Карбони располагал большой властью, имел доступ к секретной информации, в том числе и о готовившейся десантной операции, являлся первым советником Бадольо.
      При изучении литературы о подготовке авиадесанта под Римом можно встретиться с совершенно противоположными суждениями относительно того, кто и когда впервые выдвинул эту идею. А. Корона пишет, что вопрос о высадке парашютного десанта был поднят Кастеллано 19 августа 1943 г. во время переговоров в Лисабоне12. Черчилль излагает совершенно иную версию, утверждая, что у Эйзенхауэра был свой план высадки десанта под Римом и что он об этом информировал Кастеллано13. Что касается самого Эйзенхауэра, являвшегося одним из главных действующих лиц этого исторического эпизода, то он в своих мемуарах не дает никаких сведений о том, когда такой план впервые появился и кто был его инициатором. Наиболее достоверным источником по этому вопросу следует признать записи бесед Кастеллано с представителями союзного командования. Из них явствует, что 19 августа на переговорах с союзниками вопрос о высадке авиадесанта под Римом не поднимался. Инструкция, подготовленная для Кастеллано перед его отъездом в Сицилию для продолжения переговоров, предписывала ему согласиться на принятие перемирия лишь при условии, если произойдет высадка по меньшей мере 15 союзных дивизий на побережье между Чивитавеккьей и Специей14. В упомянутом документе отсутствовало указание на то, чтобы Кастеллано обратился к союзникам с просьбой о высадке авиадесанта под Римом. Однако когда Кастеллано из высказываний американского генерала Б. Смита понял, что союзные войска будут высажены на побережье не севернее, а южнее Рима и над итальянской столицей нависнет угроза захвата ее гитлеровцами, он 31 августа во время переговоров в деревне Кассибиле впервые поставил вопрос о высадке американского десанта вблизи Рима в день объявления перемирия.
      В записи второй беседы, состоявшейся также 31 августа, по этому поводу говорилось: "Затем ген. Кастеллано спросил, возможно ли для союзников высадить парашютную дивизию в ночь после объявления перемирия рядом с Римом и одновременно с тем высадить десант в Остии. Генерал Смит заявил, что это было бы возможно, если бы итальянское правительство выделило два аэродрома и оказало бы помощь"15. Маловероятно, что у Кастеллано эта идея неожиданно появилась во время переговоров и он ее выдвинул, не имея на то соответствующих полномочий. По-видимому, перед отъездом в Сицилию она обсуждалась в итальянском генштабе, хотя сам Кастеллано об этом не сообщает.
      Как известно, 31 августа в Кассибиле Смит и Кастеллано наметили план действий на случай, если итальянское правительство согласится на безоговорочную капитуляцию. Этот план, как явствует из записи беседы Кастеллано, должен был осуществляться по следующим этапам: "Второстепенная высадка (5 или 6 союзных дивизий)... После короткого промежутка времени (одна или две недели) высадка главных союзных сил южнее Рима. Действия парашютной дивизии вблизи Рима и одновременно объявление перемирия"16. Небезынтересно отметить, что в связи с беспокойством, проявленным Кастеллано о судьбе короля и его семьи, Смит подсказал, что король мог бы покинуть Рим и перебраться в Палермо17. Таким образом, оказывается, что идея бегства короля из итальянской столицы, последовавшего в ночь с 8 на 9 сентября, была подсказана американцами.
      Сообщая подробности о том, как протекало дальнейшее обсуждение вопроса о высадке союзного десанта под Римом, которой было дано кодовое название "Гигант-2", Кастеллано пишет в своих воспоминаниях, что он внес предложение об участии в десантной операции под Римом двух дивизий (авиадесантной и танковой). Союзное командование с большим вниманием отнеслось к этой идее. "Эйзенхауэр и его генеральный штаб, - отметил Кастеллано, - были убеждены в необходимости не оставлять Рим в руках немцев"18. Высадка десанта вблизи итальянской столицы была утверждена как часть общего оперативного плана, разработанного командованием союзных вооруженных сил, и для ее осуществления была выделена 82-я американская авиадесантная дивизия и 100 противотанковых пушек, недостаток которых остро ощущался в итальянских войсках. Кастеллано назвал 82-ю авиадесантную дивизию самой хорошей и наиболее боеспособной среди тех, которые были в распоряжении Эйзенхауэра19. Что же касается танковой дивизии, то Эйзенхауэр обещал изучить вопрос о ее привлечении к операции "Гигант-2".
      Союзное командование немедленно доложило план десантной операции под Римом соответственно своим правительствам, которые его полностью одобрили. Ф. Рузвельт и У. Черчилль, находившийся в это время также в Вашингтоне, направили Эйзенхауэру телеграмму, в которой сообщалось: "Мы полностью одобряем Ваше решение осуществить операцию "Эвеланш" и высадить авиадесантную дивизию вблизи Рима на указанных условиях"20. Руководители правительств США и Англии придавали операции "Гигант-2" большое значение и даже сочли необходимым информировать об этом главу Правительства СССР. 3 сентября в своей телеграмме, отправленной И. В. Сталину, они писали: "Принятие условий итальянцами в значительной степени облегчается тем, что мы отправим парашютную дивизию в Рим для того, чтобы помочь им сдержать немцев, которые собрали бронетанковые силы вблизи Рима и которые могут заменить правительство Бадольо какой-нибудь квислинговской администрацией, возможно, во главе с Фариначчи"21.
      В ночь с 1 на 2 сентября союзное командование направило верховному командованию итальянских вооруженных сил телеграмму, в которой сообщалось, что оно приступило к разработке операции по высадке парашютного десанта под Римом. В ответной телеграмме итальянская сторона по просьбе союзного командования указала итальянские аэродромы, которые можно было бы использовать для высадки десанта: Ченточелле, Урбе и Гвидония22.
      1 сентября утром, тотчас после возвращения Кастеллано с Сицилии, состоялось совещание под председательством Бадольо, на котором было заслушано сообщение Кастеллано о результатах переговоров в Кассибиле и оглашен текст соглашения о перемирии, разработанный союзниками. На совещании присутствовали также министр иностранных дел Р. Гуарилья, начальник генштаба Амброзио, министр королевского двора П. Аквароне и генерал Дж. Карбони. Судя по сообщению Кастеллано, против этого плана высказался лишь Карбони, отметивший, что его мотомеханизированный корпус не сможет из-за отсутствия бензина и боеприпасов выстоять в бою с немецкими войсками. Впоследствии Карбони писал, что в своем выступлении на совещании он внес предложение отсрочить на 4 - 5 дней дату объявления перемирия, поскольку изменился план союзников, которые, отменив свое первоначальное решение о высадке войск севернее Рима, стали планировать осуществление этой операции южнее Рима. Все присутствовавшие, по словам Карбони, согласились с этим предложением, а Бадольо и Амброзио заверили, что продление срока объявления перемирия совершенно необходимо и оно, безусловно, будет запрошено.
      Однако выступление Карбони на совещании носило противоречивый характер. Если из вышеизложенного заявления можно было понять, что в принципе он был согласен с проведением десантной операции, то затем он стал говорить, что высадка американской парашютной дивизии принесет мало пользы, так как итальянское командование испытывает потребности не в легком, а в тяжелом вооружении, боеприпасах, бензине, танках и противотанковой артиллерии, то есть как раз в том, чем парашютисты не располагают. Карбони далее заявил, что высадка парашютного десанта не создала бы для итальянцев никаких преимуществ, но привела бы к весьма опасному ухудшению обстановки, так как это привязало бы итальянские войска к аэродромам23.
      Есть основания предполагать, что генерал Карбони, непосредственно подчинявшийся начальнику штаба итальянской армии генералу М. Роатта и обязанный ему своим продвижением по службе (по протекции Роатта он в августе 1943 г. был назначен командующим мотомеханизированным корпусом и начальником итальянской военной разведки), в данном случае проводил линию своего шефа, который был против высадки десанта. Роатта считал, что если бы американская парашютная дивизия была уничтожена при высадке, то им было бы предъявлено обвинение в том, что они предали американцев и завлекли их в ловушку24. Анализ выступления Карбони показывает, что данные им оценки и предложения являются совершенно необоснованными. Во-первых, абсолютно ошибочным было заявление Карбони о том, что высадка американского десанта не только не принесла бы итальянцам никаких преимуществ, но, наоборот, осложнила бы положение итальянских дивизий. Любому непредубежденному человеку, даже если он не является специалистом в военной области, ясно, что введение в бой американских парашютистов привело бы к дальнейшему изменению соотношения сил в пользу итальянских вооруженных сил и оказало бы огромное влияние на моральный дух армии и народа Италии, увеличив силу их отпора немцам. Союзная авиация, которая в тот период уже господствовала в воздухе, сумела бы прикрыть аэродромы, где высаживались американские парашютисты, от немецких как наземных, так и воздушных атак. Не следует также упускать из виду, что союзное командование запланировало вместе с парашютной дивизией доставить 100 противотанковых пушек, кроме того, в стадии рассмотрения находился вопрос о высадке американской танковой дивизии вблизи Рима (в устье Тибра). При создавшейся обстановке было ошибочным и даже пагубным ставить вопрос о переносе даты десанта, поскольку уже 7 сентября гитлеровское командование разослало приказ о разоружении всех итальянских войск, и исполнение этого приказа не началось лишь из-за появления сообщения о выходе в море союзных судов с десантными войсками25. Совершенно очевидно, что если бы заключение перемирия и высадка десанта, как это предлагал Карбони, были отсрочены, то гитлеровские войска неожиданным ударом разоружили бы итальянские дивизии и, не встречая сопротивления, овладели бы Римом. Расчет Карбони на то, что отсрочка даты высадки авиадесанта создала бы наиболее благоприятные условия для осуществления операции, был с самого начала ошибочным. Он свидетельствовал о том, что Карбони - начальнику итальянской военной разведки - был неизвестен план Гитлера разоружить итальянские войска.
      Кроме того, в связи с изменением места высадки союзных войск (не севернее, а южнее Рима) вряд ли требовалась какая-либо значительная перегруппировка итальянских войск, расположенных вокруг Рима, поскольку местонахождение немецких дивизий, борьба с которыми входила в задачу этих итальянских войск, осталось прежним. К тому же угрожающее положение с обеспечением мотомеханизированного корпуса горючим и боеприпасами в последующие дни было в значительной мере устранено. По сообщению заместителя начальника штаба итальянской армии Ф. Росси, к утру 7 сентября недостающее количество горючего и боеприпасов было в значительной мере восполнено26. При этом следует иметь в виду, что итальянским дивизиям, занявшим вблизи Рима круговую оборону, вряд ли понадобилось бы осуществлять такие маневры, которые потребовали бы значительного количества бензина.
      Какова была реакция участников совещания у Бадольо 1 сентября на выступление Карбони, к сожалению, точно неизвестно. Король, которому Бадольо доложил о результатах переговоров и о проведенном им совещании, решил принять требование союзников о безоговорочной капитуляции. Подписание перемирия, порученное Кастеллано, состоялось 3 сентября 1943 г. в Кассибиле.
      Итальянские коммунисты, предвидя, что осуществление перемирия и выход Италии из войны можно будет осуществить лишь в результате трудной вооруженной борьбы с гитлеровскими войсками, выступили с широкой программой действий, рассчитанной на заблаговременную подготовку к отражению предстоящего немецкого удара. В последних числах августа Л. Лонго подготовил "Меморандум о срочной необходимости организовать национальную оборону против оккупантов и угрозы неожиданных ударов со стороны немцев". В этом документе, переданном Комитетом оппозиционных антифашистских партий итальянскому правительству, в частности, предлагалось немедленно порвать с Германией и заключить перемирие с союзниками, отдать приказ о вооруженном сопротивлении агрессивным действиям со стороны немецких войск и итальянских фашистов, наладить боевое сотрудничество армии и гражданского населения, приступить к организации вооруженных народных отрядов, придать совместным боевым действиям "характер войны за освобождение и национальную независимость"27.
      Однако правительство Бадольо опасалось, что вооруженный народ, отбив нападение гитлеровцев, выступит с оружием в руках за установление в стране демократического строя и свергнет монархию, безнадежно скомпрометировавшую себя многолетним сотрудничеством с фашизмом. Поэтому оно, не осмеливаясь демонстративно отвергнуть план действий, предложенный коммунистами, фактически его саботировало. В ночь с 3 на 4 сентября, буквально через несколько часов после подписания перемирия, в Кассибиле состоялось совещание по разработке плана операции "Гигант-2"28. В совещании участвовали начальник генерального штаба союзных войск на Средиземном море американский генерал Б. Смит, начальник штаба американской 82-й авиадесантной дивизии генерал М. Тейлор, начальник военной разведки английский генерал К. Стронг, командующий авиацией США на Средиземном море американский генерал Кэннэн, Дж. Кастеллано и представители итальянских родов войск майор Л. Маркези (армия) и майор Дж. Вассалло (авиация), а также итальянский консул Монтанари в качестве переводчика. На этом совещании, продолжавшемся до утра 4 сентября, были разработаны вопросы взаимодействия американских и итальянских войск. Было решено, что передовые подразделения 82-й дивизии будут сброшены на парашютах, а остальные подразделения и части будут доставлены на транспортных самолетах, на итальянские аэродромы, не занятые немцами. Переброску дивизии под Рим предполагалось завершить в течение трех-четырех дней. При этом, по совету Кастеллано, вместо ранее намеченных аэродромов американцам были названы в качестве наиболее пригодных: Черветери, Фурбара и Гвидония, поскольку они находились вне зоны действия немецкой зенитной артиллерии, были заняты лишь итальянскими войсками и расположены на ближайшем расстоянии от морского побережья.
      В ходе совещания был изучен район предстоящей военной операции и согласовано взаимодействие итальянских войск с американским воздушным десантом. 5 сентября Маркези доставил в Рим план осуществления десантной операции29. Следует отметить, что американское командование, разрабатывая совместно с итальянскими офицерами этот план, тем не менее не сочло возможным сообщить дату высадки десанта, а также силы и средства, выделявшиеся для ее осуществления.
      Исчерпывающая информация по этим вопросам есть в справке Военно-исторического отдела США, опубликованной в мемуарах Кастеллано30. В этом документе указывается, что, по замыслу американского командования, 130 самолетов должны были ночью, высадить на аэродромах Черветери и Фурбара два батальона и часть командного состава 500-го парашютного полка, зенитную батарею и вспомогательные войска. 90 самолетов, выделенных для проведения операции, должны были сбросить парашютистов, а остальные - приземлиться и высадить войска. Предусматривалось также, что отдельные части 82-й американской дивизии будут погружены на десантные баржи и танки-амфибии и высадятся в устье Тибра. В соответствии с разработанным планом американские самолеты должны были подняться с сицилийских аэродромов, лететь над морем до устья Тибра и сделать поворот над английской подводной лодкой, подающей световые сигналы.
      В ночь с 6 на 7 сентября с Сицилии в Рим секретно отбыли генерал М. Тейлор и заместитель командира 51-й американской группы транспортной авиации полковник Гардинер. Их цель состояла в том, чтобы ознакомиться с обстановкой на месте и установить связь с итальянским военным командованием. Меры, принятые итальянской контрразведкой для сохранения в тайне этой поездки, несколько напоминают описания, встречающиеся в приключенческих романах. Тейлор и Гардинер отправились из Палермо на английском торпедном катере до расположенного на севере от Сицилии острова Устика. В одной из бухт этого острова, на котором еще находился итальянский гарнизон, под покровом ночной темноты офицеры перешли на ожидавший их итальянский военный корвет, который полным ходом устремился к Италии. Тейлор и Гардинер были приняты на борт этого корабля как два пленных союзных летчика, самолет которых был подбит. В сопровождении адмирала Мауджери, являвшегося начальником разведки итальянского военно-морского флота (незадолго до этого он переправил Муссолини к месту заключения), Тейлор и Гардинер прибыли на итальянскую военно-морскую базу Гаэта, где были посажены в машину "Скорой помощи" и на ней отправлены в Рим. По прибытии туда 7 сентября они были доставлены во дворец Капрара, где находилась резиденция начальника штаба армии генерала Роатта и подчинявшегося ему генерала Карбони. Здесь Тейлор и Гардинер имели краткую беседу с заместителем начальника штаба армии генералом Росси, а затем с Карбони, который, как об этом сообщает А. Корона, в черных красках обрисовал сложившееся положение, указав, что к Риму подошли немецкие подкрепления, что у итальянских войск не хватает боеприпасов и горючего, так как немецкое командование прекратило снабжение. Карбони заявил, что в этих условиях авиадесантная дивизия, высаженная под Римом, была бы неминуемо обречена на гибель. Он подчеркнул необходимость отсрочить объявление перемирия, а вместе с этим - и высадку авиадесанта под Римом31. Эти сведения полностью совпадают с информацией, содержащейся в справке Военно-исторического отдела США. Карбони сообщил, отмечается в этом документе, что "нацисты лишили итальянскую армию снабжения боеприпасами и горючим, лишили ее средств передвижения. В то же время немецкий гарнизон, размещенный вдоль Тибра, увеличен с трех до двенадцати тысяч человек со 100 орудиями тяжелой артиллерии"32. Тейлор, со своей стороны, не веря в успешное проведение десантной операции, прибыл в Рим с предвзятым о ней мнением и искал повода отказаться от нее. Как явствует из воспоминаний Карбони, в беседе с ним в ночь с 7 на 8 сентября Тейлор заявил, что эта операция была задумана поспешно и опрометчиво33.
      Как и Карбони, Бадольо, с которым встретились Тейлор и Гардинер, настаивал на том, чтобы отложить срок объявления перемирия и высадки десанта. Итальянский премьер-министр заявил, что если будет объявлено перемирие, то Рим не продержится более 12 часов даже в случае высадки союзного десанта. Он просил Тейлора и Гардинера убедить Эйзенхауэра отменить намеченное решение34. После бесед с Бадольо и Карбони Тейлор направил Эйзенхауэру шифрованную телеграмму, содержавшую совет аннулировать операцию "Гигант-2". В 2 часа утра 8 сентября Бадольо также направил телеграмму Эйзенхауэру, в которой писал: "Принимая во внимание быстро происходящие изменения в обстановке и наличие немецких сил в зоне Рима, больше не представляется возможным немедленно огласить перемирие, поскольку это привело бы к тому, что столица была бы оккупирована немцами, а правительство уничтожено... Операция "Гигант-2" более невозможна, так как у меня нет достаточных сил, чтобы гарантировать аэродромы"35. Вскоре после этого Тейлор и Гардинер возвратились в Тунис, где находилась ставка Эйзенхауэра. Вместе с ними выехал Росси с поручением любой ценой убедить Эйзенхауэра согласиться отсрочить объявление перемирия.
      Сообщение о том, что Бадольо просит отложить объявление перемирия и вместе с этим высадку десанта под Римом, вначале поступило в главную штаб-квартиру союзного командования, находившуюся в Алжире. Ознакомившись с этой телеграммой, офицеры штаб-квартиры радировали о ее содержании Объединенной группе начальников штабов и Эйзенхауэру, который находился на своем командном пункте около Картахены. С текстом телеграммы итальянского премьер-министра Эйзенхауэр ознакомился в 12 часов дня 8 сентября. О том, как развивались последующие события, рассказал сам Эйзенхауэр в своих мемуарах "Крестовый поход в Европу". "Решив действовать по своему собственному усмотрению, - писал он, - я приказал штабу аннулировать сообщение Объединенной группе начальников штабов или, если этого нельзя было сделать, объяснить, что я сам занялся решением вопроса"36. Приняв решение не откладывать объявление перемирия и высадить два десанта на побережье Италии, Эйзенхауэр вместе с тем проявил нерешительность и недальновидность, вначале отложив высадку авиадесантной дивизии под Римом, а затем, 9 сентября, и вовсе ее отменив. Следует отметить, что когда приказ Эйзенхауэра отсрочить намеченную операцию поступил в 82-ю парашютную дивизию, то самолеты, предназначенные для участия в этой операции, были уже готовы к вылету, а одна из групп даже направлялась на стартовую площадку37. В ответной телеграмме, направленной 8 сентября итальянскому премьер-министру, Эйзенхауэр писал: "Намереваюсь передать по радио сообщение о перемирии в намеченный час... Я не принимаю ваше послание, полученное этим утром, об отсрочке перемирия... По вашей просьбе намеченная на ближайшее время воздушная операция временно приостановлена. У вас достаточно войск вблизи Рима, чтобы обеспечить временную безопасность города"38.
      Эйзенхауэр единолично принял решение об аннулировании плана высадки союзного десанта под Римом, ранее утвержденного главами правительств США и Англии. Таким образом, на него падает главная ответственность за срыв операции и вызванные этим последствия.
      У Эйзенхауэра были все объективные предпосылки для того, чтобы вопреки просьбе Бадольо, продиктованной трусостью и двурушничеством, подтвердить ранее данный приказ о проведении намеченной десантной операции под Римом. Ему, как никому другому, было известно, какое большое военное и политическое значение придавалось этой операции. Помимо обширной, постоянно стекавшейся к нему информации, он получил от Кастеллано самые достоверные сведения о численности и дислокации итальянских и немецких войск в районе Рима, из чего следовал бесспорный вывод о численном превосходстве итальянцев и прочности их позиций, о наличии условий для благополучного проведения операции "Гигант-2" и успешной обороны Рима при тесном взаимодействии американских и итальянских войск. Эйзенхауэр имел реальную возможность, опираясь на право, вытекавшее из факта безусловной капитуляции Италии, заставить Бадольо через находившегося в Риме Тейлора отдать итальянским вооруженным силам приказ атаковать немецко-фашистские войска и обеспечить необходимые условия для высадки союзного десанта.
      Большую долю вины за несостоявшуюся операцию несут король и Бадольо. Ведь именно Бадольо с согласия короля обратился к Эйзенхауэру с просьбой об отмене операции. Просьба о перенесении даты объявления перемирия и об отмене десантной операции под Римом являлась логическим продолжением линии короля и Бадольо, всячески оттягивавших начало переговоров с союзниками. В страхе перед репрессиями со стороны гитлеровских войск, боясь народного восстания в Риме, король и Бадольо лелеяли надежду на то, что, оттягивая время, они смогут дождаться того дня, когда обстановка сложится для них благоприятно и осуществление перемирия произойдет без потрясений. Бадольо и его министры весьма неясно представляли себе, в результате чего сложится благоприятная обстановка: то ли американо-английские войска молниеносно появятся под стенами Рима, то ли немецко-фашистские войска, не дожидаясь прихода союзников, отступят в Северную Италию. Что касается короля, то он, по словам Кастеллано, втайне надеялся даже на то, что ход военных действий изменится и Гитлер победит39. Итальянские реакционные и в особенности монархические круги, стремясь обелить Эйзенхауэра, короля и Бадольо, пытались превратить Карбони в "козла отпущения", доказать, что он является единственным и главным виновником отмены десантной операции "Гигант-2". Эту мысль пытался провести и американский генерал Смит, заявив, что высадку десанта под Римом можно было бы осуществить, если бы итальянский генерал, командовавший войсками в зоне Рима, был "храбрым, энергичным, решительным и убежденным в возможности успеха"40. Однако хотя генерал Карбони и несет известную ответственность за отмену десантной операции, его нельзя никак признать виновным в равной степени с Бадольо. Ведь именно Бадольо с одобрения короля принял решение обратиться к Эйзенхауэру с просьбой об ее аннулировании. И какую бы информацию ни представлял Карбони Тейлору, какие бы доводы за отмену операции он ни высказывал Бадольо, последний не сделал бы вышеупомянутого шага, если бы этот шаг не соответствовал политической линии короля.
      Немалую долю вины несет американский генерал Тейлор, который, не разобравшись в обстановке, сложившейся в районе Рима к 8 сентября, обратился к Эйзенхауэру с предложением об аннулировании плана высадки десанта. Известную ответственность несут и итальянские генералы Росси и Кастеллано, являвшиеся представителями Бадольо при Эйзенхауэре. Хотя они были сторонниками проведения операции и верили в ее успех, они не сделали в целях ее реализации всего того, что было в их силах. Они не выразили решительного протеста Эйзенхауэру и Бадольо в связи с отменой десантной операции, не предприняли настоятельных попыток убедить их вернуться к первоначальному замыслу. Как известно, Кастеллано лишь послал в Рим телеграмму, призывавшую правительство сохранить веру в то, что операция все же состоится. Росси же ограничился заявлением Эйзенхауэру о том, что объявление перемирия создало, как никогда, трудное положение для итальянского правительства41.
      Одним из факторов, от которых в значительной степени зависел исход намеченной десантной операции, являлось сложившееся к 8 сентября соотношение сил между итальянскими и немецкими войсками в этой зоне. Как известно, с итальянской стороны основной силой, предназначенной для защиты Рима, был находившийся под командованием генерала Карбони мотомеханизированный корпус. Входившие в этот корпус четыре дивизии были расположены в ближайших окрестностях Рима. Окружив его, они перекрыли все дороги, ведущие к столице. В ее окрестностях находились еще два воинских соединения: Римский армейский территориальный корпус и 18-й армейский корпус. В итальянских соединениях, преградивших путь двум немецким дивизиям, насчитывалось 55 тыс. чел., в том числе маневренная группа (корпус Карбони) - 45 тыс. чел. и 200 танков.
      Общая численность немецко-фашистской группировки, нацеленной на Рим (две дивизии, учебные и находящиеся в стадии формирования подразделения), достигала приблизительно 45 тыс. чел., из которых в маневренную группу входило 40 тыс. чел. и 500 танков. Таким образом, итальянские войска, уступая немецким в танках, имели явное численное превосходство. К этому следует добавить, что в пути к Риму находились еще две итальянские дивизии - "Король" и "Тосканские волки", а севернее 3-й танковой дивизии в районе г. Гроссето стояла итальянская дивизия "Равенна".
      Эти данные показывают, что итальянские дивизии смогли бы помешать немецким войскам атаковать высаживающийся американский десант, обеспечить успешное проведение этой операции, а затем совместными усилиями организовать оборону Рима. Преимущество немцев в технике практически сводилось на нет целым рядом отрицательных факторов, вытекающих из их дислокации. Они были расположены изолированно и окружены итальянскими дивизиями. При высадке американского десанта они сразу были бы вынуждены начать борьбу на два фронта: против американских парашютистов и итальянских войск. При попытке двинуться на Рим они должны были прорвать два эшелона итальянских дивизий, а их тыл оказался бы под ударом итальянских войск. Резко пересеченная местность с большим количеством оврагов, высоких холмов, узких дефиле на дальних и ближних подступах к Риму затруднила бы немцам активное использование танков.
      Немецкое военное командование с учетом всех вышеупомянутых факторов, разумеется, не один раз и на разных уровнях обсудило свои планы на случай высадки союзного десанта под Римом, в результате чего была выработана вполне определенная линия. Гитлер и высшее немецкое командование в этом случае не ставили перед своими войсками задачу захватить и удерживать Рим. Немецкие дивизии имели директиву отойти на север Италии и закрепиться на линии Апеннинских гор. Командующий немецкими войсками в Италии фельдмаршал А. Кессельринг на допросе, проведенном в 1945 г. американским генералом Б. Смитом, заявил, что "если бы он получил сообщение о высадке американцев под Римом, то отдал бы приказ всем своим войскам отступить на север". Начальник штаба Кессельринга генерал З. Вестфаль в своих мемуарах сообщает, что Кессельринг со вздохом облегчения принял сообщение о том, что около Рима не высажен союзный десант. Вестфаль разъясняет, что "в соответствии с первоначальной идеей Гитлера, дивизии Кессельринга должны были возможно быстрее отступить за Апеннины и вместе с войсками Роммеля создать единую оборонительную линию, но, увидев, что катастрофа, которой он опасался, не произошла, Гитлер счел целесообразным защищать территорию южнее Рима"42. Известный английский историк Ч. Вилмот на основе изучения неопубликованных секретных документов также пришел к выводу, что Гитлер после 25 июля 1943 г. был готов отказаться от Южной Италии, включая Рим, и считал важным создание фронта в Северной Италии от Пизы до Римини через Апеннины43.
      Гитлеровское командование, будучи уверено в неизбежности высадки под Римом союзного десанта и необходимости в связи с этим отступления на север своих войск, уже вечером 8 сентября дало указание всем немецким учреждениям в Риме сжечь архивы и немедленно выехать из Рима. Готовясь к отступлению, немцы разрушили военно-морскую базу в Фьюмичино44. Начальник гестапо в Риме полковник Дольман писал в своих воспоминаниях, что командир 2-й немецкой парашютной дивизии Штудент 8 сентября после объявления перемирия заявил: "Все было бы потеряно, если бы ночью высадились американские парашютисты"45. Конечно, едва ли можно оправдать итальянскую и союзную военные разведки, которые своевременно не раскрыли гитлеровских планов на случай высадки десанта под Римом. Впоследствии Б. Смит признал, что операция "Гигант-2" прошла бы успешно и ее аннулирование являлось ошибкой. Однако, не желая компрометировать Эйзенхауэра, он всю вину возложил на Тейлора. "Американская сторона, - писал Смит, - совершила ошибку, направив (на переговоры в Рим. - В. А.) генерала Тейлора, который ничего не понимал и был человеком, неспособным настоять перед Бадольо"46.
      8 сентября 1943 г. Эйзенхауэр в речи по радио объявил о подписании перемирия с Италией. Дальнейшие события развивались стремительно. Крупные десанты союзных войск ночью высадились у Салерно (южнее Неаполя) и в Таранто (Южная Италия): В 19 час. 30 мин. 8 сентября по радио было передано выступление Бадольо о перемирии, и вскоре после этого король, премьер-министр и высшее военное командование бежали из Рима, бросив на произвол судьбы город, армию и гражданское население. Через несколько часов после речи Бадольо немецкие дивизии, расположенные вблизи Рима, начали боевые действия против итальянских войск (первые сообщения об этом поступили около 11 часов вечера 8 сентября). Итальянские дивизии, поддержанные гражданским населением, дали отпор немецким войскам. Дивизия "Сардинские гренадеры" оказала ожесточенное сопротивление немецкой 2-й авиадесантной дивизии, которая, отбросив вначале итальянские посты на побережье, пыталась подойти к Риму с запада по дороге Остиензе. В ходе завязавшихся боев противник был остановлен. Подразделения дивизии "Пьяве" утром 9 сентября окружили и атаковали немецкий десант (1 тыс. чел.), сброшенный в небольшом городке Монтеротондо, где, как предполагало немецкое командование, находился итальянский генеральный штаб. В ходе умело проведенного боя десант был обезврежен (400 чел. убито и 600 сдались в плен)47. 9 сентября, утром, дивизия "Арьете", уже получив приказ о передислокации в Тиволи, вступила в бой с перешедшей с севера в наступление на Рим 3-й немецкой танковой дивизией. В ходе боя под г. Монтерози немцы потеряли 40 танков, 100 грузовиков, две батареи и 50 солдат. Под г. Браччано, расположенном в этом же секторе, гитлеровцы из 40 танков, брошенных в атаку, потеряли 30. Нанесенные итальянцами удары были настолько сильными, что немецкие войска до середины дня 11 сентября в этом секторе больше не рискнули возобновить наступление48.
      Вышеприведенные факты убедительно подтверждают справедливость оценки, приведенной выше при анализе соотношения итальянских и немецких вооруженных сил в зоне Рима. Итальянские дивизии, находившиеся под Римом, в целом были вполне боеспособны. Несмотря на предательский приказ, отданный генералом Роатта, об отступлении к Тиволи для прикрытия бежавшего короля, итальянская армия в течение почти двух дней вела бои с немцами, которым так и не удалось сломить сопротивление итальянских дивизий.
      Как только разнесся слух о начавшемся немецком наступлении на Рим, на помощь сражавшимся солдатам устремились добровольцы, организованные и возглавляемые итальянскими коммунистами. Л. Лонго, непосредственно руководивший деятельностью римских коммунистов, вспоминает: "Ветераны" движения Сопротивления, вместе с новыми борцами за свободу, повсюду начали делать попытки объединить армию и граждан для борьбы против немцев"49. Отряды народных добровольцев, которые удалось создать и вооружить, плечом к плечу с армией приняли участие в обороне Рима. В западной части столицы у пирамиды Честия, у Тестаччио, на ул. Мармората в течение нескольких часов стойко бились 10 сентября с немецкими подразделениями итальянские солдаты и присоединившиеся к ним добровольцы, образуя единые стрелковые цепи. В этом же районе добровольцами были построены две баррикады. В центре города в тот же день разгорелась длительная к упорная перестрелка с немцами, засевшими в отдельных зданиях на площади Чинквеченто, улицах Кавура и Паолина. Высокую оценку совместным действиям солдат и вооруженных горожан дал историк-коммунист Р. Батталья. Он подчеркнул: "Рим не пал без сопротивления: благодаря солидарности между армией и народом и их готовности к самопожертвованию столица избежала самого глубокого унижения, какое только могло ее постигнуть"50. 9 сентября представители шести антифашистских партий создали в Риме Комитет национального освобождения, который призвал итальянцев к решительной борьбе с немецко-фашистскими войсками. Газета итальянских коммунистов "Unita" на своих страницах подхватила призыв, содержавшийся в этом документе. 10 сентября она писала: "Изгнать немцев из Италии и окончательно разгромить фашизм - вот наша непосредственная задача. Мы должны сотрудничать со всеми силами, стремящимися к этой цели. Эти силы объединяются Комитетом национального освобождения"51. В тот же день "Unita", обращаясь с воззванием к солдатам и офицерам, наметила программу их действий: нападение на нацистов и их разоружение, захват их транспорта и складов, отказ итальянских солдат от разоружения и их присоединение к народным добровольцам, уничтожение всего того, чем могут воспользоваться немцы в оккупированных ими местностях, и т. п.
      В то время как итальянская армия и добровольцы сражались с немецкими войсками, в центре Рима с каждым часом возрастали смятение и неразбериха. Оставшиеся в столице министры прекратили работу и исчезли из своих ведомств. Генерала Карбони, которому было поручено возглавить оборону Рима, всю первую половину дня 9 сентября не было в городе, и боевыми действиями итальянских войск никто не руководил. Следует отметить, что, вернувшись в Рим, он принял ряд мер по усилению обороны, которые, однако, явно запоздали.
      Воспользовавшись обстановкой в Риме, подняла голову "пятая колонна". Группа реакционно настроенных генералов-монархистов вступила в переговоры с немецким командованием и 10 сентября 1943 г. подписала соглашение о сдаче Рима. После этого итальянские части и добровольцы прекратили сопротивление. Итальянские дивизии были разоружены. Гитлеровцы беспрепятственно овладели Римом. В городе воцарился режим кровавой гитлеровской диктатуры. Итальянская столица была освобождена союзными войсками лишь через девять месяцев. Таков трагический результат отказа Эйзенхауэра от подготовленной операции "Гигант-2" и последовавшего за ним бегства из итальянской столицы короля и Бадольо.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Malacola. Il popolo, fascismo e monarchia. R. 1945; P. Monelli. Roma 1943. R. 1946; G. Zanussi. Guerra e catastrofe dell Italia. R. 1946; Q. Armelini. Diario di guerra. Milano. 1946; A. Tamaro. Due anni di storia 1943 - 1945. R. 1948.
      2. Malacola. Op. cit., pp. 156 - 157.
      3. A. Tamaro. Op. cit., p. 350.
      4. G. Castellano. La guerra continua. Milano. 1963, p. 140.
      5. C. Silvestri. I responsabili della catastrofe italiana. Milano. 1946, p. 46.
      6. A. Corona. La verita sul 9 settembra. R. 1945, p. 27.
      7. G. Carboni. L'Italia tradita dall'armistizio alia pace. R. 1947, p. 8.
      8. Ibid., p. 107.
      9. W. Churchill. The Second World War. Closing the Ring. Cambridge. 1951.
      10. D. Eisenhower. Crusade in Europe. L. 1948, p. 202.
      11. Л. Лонго. Народ Италии в борьбе. М. 1952, стр. 83.
      12. A. Corona. Op. cit., p. 22.
      13. W. Churchill. Op. cit., p. 109.
      14. G. Castellano. Op. cit., p. 78.
      15. Ibid., p. 218.
      16. Ibid., pp. 218 - 219.
      17. Ibid., p. 218.
      18. Ibid., р. 83.
      19. Ibid.
      20. W. Churchill. Op. cit, p. 109.
      21. "Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг.". Т. 1. М. 1957, стр. 152.
      22. G. Castellano. Op. cit., p. 108.
      23. G. Carboni. Op. cit., p. 63.
      24. A. Tamaro. Op. cit., pp. 350 - 351.
      25. F. Deakin. Storia della republica di Salo. Torino. 1963, pp. 521 - 523.
      26. G. Castellano. Op. cit, p. 87.
      27. "Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии". М. 1953, стр. 428.
      28. G. Castellano. Op. cit., pp. 108, 112 - 116.
      29. Ibid., pp. 107 - 108.
      30. Ibid., pp. 115 - 116.
      31. A. Corona. Op. cit., pp. 25 - 27.
      32. G. Castellano. Op. cit., p. 107.
      33. G. Carboni. Op. cit., p. 107.
      34. G. Castellano. Op. cit., p. 130; A. Corona. Op. cit., p. 27.
      35. G. Castellano. Op. cit., pp. 117 - 118.
      36. D. Eisenhower. Op. cit., p. 205.
      37. G. Castellano. Op. cit., p. 124.
      38. Ibid., p. 122.
      39. Ibid., p. 40.
      40. G. Carboni. Op. cit., p. 17.
      41. G. Castellano. Op. cit., pp. 121, 125.
      42. Ibid., pp. 138, 222.
      43. C. Wilmot. The Struggle for Europe. L. 1952, pp. 133 - 134.
      44. G. Castellano. Op. cit., p. 138.
      45. Ibid., p. 138.
      46. Ibid., p. 222 - 223.
      47. Р. Батталья. История итальянского движения Сопротивления. М. 1954, стр. 106 - 108.
      48. Там же, стр. 108.
      49. Л. Лонго. Указ. соч., стр. 81.
      50. Р. Батталья. Указ. соч., стр. 112 - 113.
      51. "Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии", стр. 429.
    • Benjamin Franklin. Franklin`s Autobiography
      Автор: Saygo
      Электронное издание Forgotten Books по исходнику:
      Benjamin Franklin. Franklin`s Autobiography / Edited by O. Leon Reid. - New York, Cincinnati, Chicago: American Book Company, 1896 and 1910.