Sign in to follow this  
Followers 0

Егоров А. Б. Стратегическая концепция Галльских войн Цезаря

   (0 reviews)

Saygo

Егоров А. Б. Стратегическая концепция Галльских войн Цезаря* // МНЕМОН. Исследования и публикации по истории античного мира. - 2007. - Выпуск 6. - С. 129-150.

Галлы против Рима

Галльские войны Юлия Цезаря (58-50 гг. до н.э.) были одной из самых масштабных, эффективных и исторически значимых кампаний в истории Рима. Населявшие огромную территорию современных Франции, Бенилюкса, Швейцарии и левобережной Германии, галлы были одним из самых многочисленных и сильных в военном отношении народов Европы и, наряду с карфагенянами, самым сильным и опасным противником Рима на протяжении длительного периода его истории.

Еще в V веке до н.э. галлы вторглись в долину По, заселив область, которая получила название Цизальпийской Галлии. Первым столкновением с Римом было знаменитое галльское нашествие 390 г. В римскую историографию навсегда вошли страшный разгром при Аллии, взятие галлами Рима, семимесячная осада Капитолия и позорные условия сдачи. Римская историческая традиция завершает эту историю новым сражением, в котором избранный диктатором знаменитый полководец Марк Фурий Камилл атаковал галлов на обратном пути и нанес им сокрушительное поражение, однако, скорее всего, мы имеем дело с патриотической легендой или, по крайней мере, с явным преувеличением. Римляне запомнили даже точную дату битвы при Аллии (18 июля) и навечно объявили ее траурным днем, а рассказ о нашествии является одним из самых больших по объему рассказов в «Истории» Тита Ливия (Liv. V,33-55).

После этого войны с галлами заполнили всю истории IV–II вв. до н.э. В 367 г. галлы вторглись в Лаций и потерпели поражение на реке Анио (Liv., VI,42). В 361 г. они пришли на помощь Тибуру и дошли до Рима, но в 360 г. были разбиты диктатором Кв. Сервилием Агалой (Ibid., VII,9-11). Новая битва произошла в 358 г. (Ibid., VII,1,12-15)1 и закончилась победой диктатора, знаменитого полководца Г. Сульпиция Петика. В 349-348 гг. набег повторился, консул М. Попилий Ленат снова разбил галлов в большой битве (Liv., VII, 23-28)2. На некоторое время нашествия прекратились, но в 295 г. вместе с этрусками и самнитами галлы сражались в битве при Сентине, генеральном сражении III Самнитской войны. В 285-282 гг. последовала новая большая война. На сей раз наступающей стороной впервые были римляне, которые нанесли галлам тяжелое поражение в сражении у Вадимонского озера (Polyb., II, 19-20).

В конце III века до н.э. началась новая большая война. В 226 г. против Рима был заключен союз четырех племен северной Италии, бойев, инсубров, таврисков и лингонов. В 225 г. консул Эмилий Пап одержал победу над объединенными силами галлов, в 223 г. консул Фламиний прошел через области ценоманов и инсубров и разбил последних у Кластидия. В 222 г. консулы М. Клавдий Марцелл и Гн. Корнелий Сципион одержали новую победу и заняли столицу инсубров, Медиолан (Polyb., II, 22-35)3.

Цизальпийская Галлия была покорена, но в 218 г, здесь появился Ганнибал.

В период Ганнибаловой войны галлы составляли немалую часть армии карфагенского полководца4. При Каннах из 40.000 карфагенской пехоты 20.000 составляли галлы5. Они же оказали активную помощь армии Гаcдрубала, второй армии карфагенян, вторгшейся в Италию, и активно участвовали в битве при Метавре в 207 г. (Liv., XXVII, 39; 47-49). Наконец, после заключения мира с карфагенянами. Рим возобновил войну с инсубрами, ценоманами и бойями. Война шла с 200 по 191 г. в закончилась захватом Цизальпинской Галлии (Liv. Epit., 32-34).

Следующий этап галльских войн приходится на конец II века до н.э. В 125 г. военные действия начал гракханец, консул Кв. Фульвий Флакк, а в 122 г. римляне атаковали аллоброгов, населявших область между Изарой (Изером) и Роной, что привело к столкновению с двумя крупнейшими племенами аякной Галлии, арвернами и эдуями. Эдуи стали союзниками Рима, а арверны пришли на помощь аллоброгам. В 121 г. у места впадения Изары в Рону консул Кв. Фабий Максим разбил объединенные силы арвернов и аллоброгов, после чего область к игу от Севенн и верхнее течение Гаронны вплоть до Толосы (Тулузы) стала новой провинцией. Трансальпийской, а позже – Нарбонской Галлией.

На рубеже II–I вв. до н.э. с севера пришла новая опасность. В 114-101 гг. Рим вел Кимврскую войну, одну из самых тяжелых войн в своей истории. Хотя степень участия галлов можно определить лишь приблизительно, некоторые его признаки достаточно заметны. Следов сколь-нибудь серьезного сопротивления галлов германскому нашествию нет, а в 107 г. консул Г. Кассий Лонгин потерпел поражение от гельветов, бывших союзниками кимвров и тевтонов.

В Цизальпинской Галлии было неспокойно и в I веке до н.э. В 77 г. восстание в провинции было подавлено Гнеем Помпеем6, а в 62-61 гг. Гай Помптин подавил восстание аллоброгов7. Примерно тогда же возникла угроза со стороны германцев, когда германский царь Ариовист подчинил эдуев и сделал своими данниками секванов (Caes. B.G., I,31). Каковы бы ни были планы Цезаря в Галлии, угроза провинции была вполне реальной.

Войны Цезаря стали финалом этого длительного противостояния. Этот финал оказался неожиданно быстрым. В течение 8 лет римская армия подчинила огромную территорию Галлии, сделав это хотя и не без тяжелой борьбы, но с относительно небольшими потерями. Самым большим уроном была гибель 15 когорт (около 6.000-7.000 человек) Титурия Сабина и Аурункулея Котты во время восстания эбуронов зимой 53 г. (Caes. B.G., V,24-37), при Герговии римляне потеряли около 750 солдат и центурионов (VII, 51). Потери в других сражениях были меньше.

Рим мобилизовал для войны лишь часть своих сил, правда, вероятно, лучшую. Армия Цезаря составляла от 6 до 10 легионов8, т.е. примерно треть тогдашних вооруженных сил Рима9. Блестящие успехи Цезаря были сенсационными даже на фоне кампаний 70-60-х гг., когда Рим видел походы Сервилия, Лукулла и Помпея. Победы Цезаря были отмечены беспрецедентными почестями: в 57 г. в честь победы над бельгами было назначено 15-дневное молебствие (Caes. B.G., II,35), в 55 г. последовало 20-дневное молебствие в честь вторжения в Британию (Ibid., IV,38), а в 52 г. еще одно 20-дневное молебствие в ознаменование победы над Верцингеториксом (Ibid., VII,90). Блестящие успехи Цезаря приводили в восхищение даже его противников. «С галлами же, отцы-сенаторы, настоящую войну мы начали вести только тогда, когда Гай Цезарь стал императором; до этого мы только оборонялись» (Cic. de prov. Cons., XIII, 32). «Замысел Гая Цезаря, – продолжает Цицерон, – был совершенно иным: он признал нужным не только воевать с теми, кто, как он видел, уже взялся за оружие против римского народа, но подчинить нашей власти всю Галлию» (Ibid., XIV. 34). Раньше, продолжал оратор, Альпы защищали Италию от галлов, теперь эти горы не нужны, угрозы с севера более не существует (Ibid.).

Не будем оценивать, следуя за Цицероном, существовал ли у Цезаря глобальный план завоевания Галлии уже с самого начала, или же эта идея возникла несколько позже в процессе его успешных военных кампаний. Очевидно, что римский командующий не собирался ограничить свою деятельность функциями обычного провинциального наместника, о чем говорит сам факт его полномочий (получение управления тремя провинциями: Цизальпинской Галлии, Нарбонской Галлии и Иллирика сроком на 5 лет), а если в период первых кампаний 58 г. у Цезаря еще не было последовательного плана завоевания страны, то он должен был возникнуть после ошеломляющих успехов 58-57 гг.

Кампания Цезаря (в этом Цицерон, несомненно, прав) поразительно контрастирует с предыдущими галльскими войнами римлян. В ней тоже было несколько изнурительных сражений и осад, но на смену длительным кровопролитным боям, которые сопровождали каждый шаг вперед и подчинение почти каждого племени, приходят блестящие военно-дипломатические акции, отражавшие новые принципы глобальной политики. Традиционные методы уже не работали: даже там, где Цезарь сталкивался с ожесточенным и последовательным сопротивлением одного или нескольких крупных или даже мелких племен (примером могут служить операции против эбуронов в 54-53 гг. или кампания против белловаков в 51 г.), ему приходилось использовать значительные силы своей армии. Подобных ситуаций Цезарь всегда пытался избежать.

В рамках небольшой статьи мы не можем дать ни подробную характеристику римской армии вообще, ни армии Цезаря в частности, ограничившись лишь общим утверждением, что в I веке до н.э. военное искусство Рима достигло своего апогея, римская армия была лучшей армией античного мира, а Цезарь как полководец выделялся даже на фоне таких военачальников как Марий, Сулла, Метелл Пий, Лукулл и Помпей. Превосходство римской армии, вне всякого сомнения, было залогом успеха Цезаря, но этот совершенный механизм надо было использовать оптимальным и надлежащим образом. Мы также не можем остановиться на влиянии положения в Риме на ход галльской кампании, заметим лишь, что Цезарь, еще с большим основанием, чем Ганнибал, мог говорить, что был предан собственным правительством. Рим оказывал ему достаточно пассивную поддержку даже в самые спокойные периоды, ему приходилось постоянно отвлекаться на урегулирование положения в столице, а, начиная с 52 г. правившие в Риме Помпеи и оптиматы готовились не к войне с галлами или каким-либо другим противником, а к войне с Цезарем10. С другой стороны, у нас нет возможности дать подробную характеристику главного противника римлян – галльских и германских племен. Все это достаточно полно разобрано в соответствующей литературе, а некоторые выводы можно считать бесспорными и очевидными.

Нашей задачей будет рассмотрение политической и стратегической составлявшей завоевания Галлии Цезарем, что, быть может, даст возможность понять секрет его успеха11.

Источники

Несомненным фактом является то, что при рассмотрении галльских войн 58-51 гг. мы всецело зависим от «Записок» Цезаря.

Возможно, попытка дать альтернативную версию была предпринята Азинием Поллионом, но его сочинение до нас не дошло, и мы даже не можем сказать ничего определенного ни о содержании труда, ни о том, насколько его освещение событий действительно противоречило изложении Цезаря. В отличие от истории гражданской войны, у нас нет даже той достаточно разрозненной, идущей с обратной стороны информации, каковой являются письма и речи Цицерона, и относительно подробных альтернативных обзоров, каковым является обзор Аппиана (Арр. В.С., II,34-105).

Рассказ Диона Кассия, вероятно, самый подробный из сохранившихся (Dio, XXXVIII, 31-50; XXXIX,1-5; 40-53; XL, I-II; 31-44), все же является менее полным, чем обзор гражданской войны 49-45 гг., которому посвящены три книги (XLI, XLII иXLIII) и, по большому счету, не противоречит Цезарю. Как и почти во всех других случаях, остается пожалеть об утрате соответствующих книг Тита Ливия (кн. CIV-CVIII)12 и упомянуть о scripta minora, относящихся к более позднему времени: относительно подробный, учитывая размеры биографии, обзор Плутарха (Plut. Caes., 15-28), достаточно полный экскурс Павла Орозия (Oros., VI, 7-11,26), от-дельные упоминания у Полиэна (Polyaen, VIII, 23,1-2), Светония Транквилла (Suet. Div.Iul., 24, 3-25), автора сочинения «О знаменитых мужах» и Евтропия (VI, 7). По большому счету, эти сочинения либо следуют Цезарю, либо являются столь краткими, что сколь-нибудь подробная характеристика становится попросту невозможной. «Они, – пишет Гирций о «Записках» Цезаря, – были изданы с целью сообщить будущим историкам достаточные сведения о столь важных деяниях, но встретили столь единодушное одобрение, что можно сказать, что у историков предвосхищен материал для работы, а не сообщен им» (Hirt. B.G., VIII, 1). Похоже, что Гирций оказался прав.

Впрочем, опасность«одного источника» явно преувеличена, а всевозможные попытки опровергнуть Цезаря, по большому счету, терпят поражение13. Современные исследователи отмечают, что «Записки о галльской войне» представляли собой не мемуары отставного политика, пишущего их на закате своей карьеры, когда большая часть действующих лиц уже ушла с политической сцены, а иногда и из жизни, а, напротив, развернутые донесения сенату и народу, которые требовали объективной информации. Искажения событий в такого рода посланиях, конечно, наверняка имели место, но сознательная дезинформация по серьезным внешнеполитическим и военным вопросам уже относилась к категории должностных преступлений. Очевидцев событий было так много, что попытка фальсификации, несомненно, встретила бы серьезный протест. Наконец, Цезарю было нечего скрывать: большая успешная завоевательная война никогда не вызывала протестов в римском обществе, а сценарий галльских кампаний развивался столь блестяще, что заставлял умолкнуть даже самых строгих и пристрастных критиков. Вероятно, не следует принимать во внимание другой аргумент гиперкритики: Цезарю вовсе не требовалось убеждать свою аудиторию в необходимости войн с галлами. Последние были «историческим врагом», римляне всегда опасались угрозы с севера, которая действительно существовала. Как отмечает Дж, Коллинз, если бы в обществе существовали серьезные пацифистские настроения иди же серьезный протест против Галльских войн как таковых, то Цицерон, защищая необходимость продления полномочий Цезаря в 56 г., должен был доказывать вынужденность войны и ее оборонительный характер, как это обычно делала дипломатия XX века14. Даже один приведенный ранее отрывок из речи «О консульских провинциях» показывает, что оратор делал нечто прямо противоположное.

Добавим, что римское общественное мнение вполне признавало такие понятия как «превентивная война» (эта идея достаточно часто появляется у самого Цезаря), «война мести» или «наказания» за прежние прегрешения (классические примеры – 2 Македонская и 3 Пуническая войны), наконец, противника можно было объявить «разбойниками» или «пиратами», и тогда действия против них вообще не требовали каких-то формальностей (многочисленные антипиратские акции римских полководцев, включая Сервилия Исаврийского или Помпея). Все эти обвинения (кроме, разве что, обвинения в пиратстве) можно было вполне определенно адресовать галлам. Римские противники Цезаря, по сути дела, обвиняли его в одном – использовании своего положения для усиления собственной военной и политической мощи, которая, в свою очередь, могла быть ему необходима для укрепления своих позиций в Риме. К собственно Галльским войнам это обвинение прямого отношения не имело, а Цезарь мог парировать его тем, что все его действия были продиктованы исключительно соображениями внешней политики и государственной безопасности.

Стратегия Цезаря и точка зрения Евтропия

Маленький очерк Евтропия, писателя IV века н.э. настолько интересен, что мы приведем его полностью: «В год от основания Города 693 Гай Юлий Цезарь, который позднее стал императором, был избран консулом вместе с Луцием Бибулом. Ему были назначены Галлия и Иллирик с 10 легионами. Первыми он победил гельветов, которые ныне именуются секванами, а затем, неизменно побеждая в тяжелых войнах, он дошел вплоть до Британского Океана. За 9 лет он подчинил почти всю Галлию, которая находится между Альпами, рекой Роданом и Океаном и имеет протяженность границ 3200 миль. Затем он принес войну британцам, которым доселе не было известно даже имя римлян. Их также побежденных он, получив заложников, заставил платить дань.

Галлии же он велел платить 40 млн. сестерциев, а германцев, перейдя через Рейн, победил в ужаснейших сражениях. Среди стольких успехов он трижды сражался неудачно, один раз, при его участии, в области арвернов и дважды, в свое отсутствие, в Германии. Ведь два его легата, Титурий и Аврункулей, попали в засаду и были убиты» (Eutrop., VI, 17 – перевод наш).

Интереса ради отметим ряд неточностей. Коллегу Цезаря по консульству звали Марком. Это единственная неточность, которая на наш взгляд, не несет какой-либо смысловой нагрузки. Все прочие уже имеют определенный смысл. Гельветы и секваны – это разные племена, по крайней мере, во времена Цезаря. В начале войны у Цезаря было 6 легионов. Оба сражения с германцами, в 58 г. при Вензотионе против Ариовиста, и в 55 г. против узипетов и тенктеров, состоялись на левом (галльском или потом уже римском) берегу Рейна. Римский командующий дважды переходил Рейн, в 55 и в 53 гг., но переходы носили чисто демонстративный характер, германцы отступали в леса, а римляне возвращались на свою территорию (Caes. B.G., IV, 16-19; IV, 9-10; 29). Наконец, 15 когорт Кв. Титурия Сабина и Кв. Аурункулея Котты были разгромлены в области эбуронов. Эбуроны, хотя Цезарь считает их этнически близкими к германцам, все-таки принадлежали к бельгскому союзу (Caes. B.G., II, 4) и населяли территорию на левом берегу Рейна, в центральном течении реки Моса (Маас) в современной Бельгии, примерно в районе Маастрихта-Льежа. Строго говоря, поражения Сабина и Котты было не «двумя поражениями», а одним, что подробно описано Цезарем (Caes. B.G., V, 23-37).

Впрочем, от автора IV века достаточно трудно требовать исчерпывающей точности, и все эти ошибки интересны нам в одном смысле – в изложении Евтропия на протяжении Галльских войн Цезарь сражается с кем угодно… кроме собственно галлов, т.е. c германцами, бриттами и гельветами. Особый акцент делался на борьбу с германцами, и Евтропий так или иначе упоминает обо всех событиях борьбы с ними Цезаря. Относительно много времени (учитывая размеры его отрывка) он уделяет британским походам. Из войн против собственно галлов автор сообщает о гельветской войне (гельветы-галлы, хотя и жившие отдельно на территории современной Швейцарии) и, достаточно глухо упоминает поражение при Герговии (Caes. B.G., VII, 44-51), бывшее лишь эпизодом грандиозного восстания Верцингеторикса, о котором Евтропий даже не упоминает.

Подобное смещение акцентов имеет определенный смысл: Галльские войны представляются, прежде всего, как война с германцами и другими периферийными народами и племенами типа бриттов, нервиев или гельветов. Можно даже упростить эту мысль – войны Цезаря это не завоевание Галлии, а защита ее от германских варваров. Подобная трактовка отчасти, несомненно, объясняется реалиями собственно IV века н.э., т.е. времени жизни Евтропия, когда галлы стали галло-римлянами, значительная часть Британии также стала римской, хотя на севере продолжались военные действия, германцы (как и при Цезаре, но даже и в большей степени) оставались злейшим врагом римлян, а Рейн был границей между римским и варварским мирами.

Помимо всего прочего, перед глазами Евтропия были события войны 356-360 гг., которую вел против германцев назначенный тогда Цезарем будущий император Юлиан. Юлиан, несомненно, подражал своему великому предшественнику и, также как и он, писал мемуары. Даже сами события войны были во многом параллельны. Аргенторат (Страсбург), где состоялось генеральное сражение 357 г, между Юлианом и королем Аламаннов Хнодомаром, находился относительно недалеко от Вензотиона (Безансона), где Цезарь разбил Ариовиста. Аналогия усиливается тем, что Вензотион во времена Цезаря был фактически пограничным городом, каковым был Аргенторат во времена Юлиана. Юлиан много воевал в области бельгов, это ранее делал Цезарь, с той лишь разницей, что его противником были франки. Он трижды переходил Рейн, и эти походы также носили демонстративный характер. Наконец, как и для Цезаря, Галлия стала для него стартовой площадкой на пути к власти, как и Цезарю, ему постоянно мешало собственное правительство и, как и его великий предшественник, Юлиан и его армия выступили против центральной власти, столкнувшись с ее неприемлемыми требованиями. Оба начали гражданскую войну, имея обширную программу обновления общества. Параллелей было больше, чем достаточно, и современники вполне могли экстраполировать более позднюю ситуацию на более раннюю.

Впрочем, аналогии с событиями IV века н.э. были не единственной причиной создания подобной картины. Евтропий опирался не только на современные аналогии, но и на историческую традицию, известная параллель заметна, если сопоставить его отрывок и самый большой по объему (после, конечно, самого Цезаря) рассказ о Галльских войнах, принадлежащий перу Диона Кассия.

Дион Кассий, живший во времена Северов, когда германская опасность в Галлии начинала возрождаться, делал определенный акцент на противостоянии римского и германского мира, что отчетливо видно из структуры его «галльского раздела».

Подробно описав кампании 58 г., против гельветов и Ариовиста (Dio, XXXVIII, 31-50), этот автор уделяет гораздо меньше внимания бельгской кампании Цезаря (57 г.) (Dio, XXXVIII, 1-5), почти пропускает события 56 г., но зато обстоятельнейшим образом рассказывает о кампаниях 55-54 гг., походах Цезаря в Германию и Британию и отражении римлянами германского нашествия (Dio, XXXIX, 40-53; XL,I-II), и только такое историческое событие, как восстание Верцингеторикса, все же привлекает внимание Диона (Dio, XL, 31-44). Из 64 глав. Посвященных Галльским войнам, 36 связаны с германским или британским вопросом.

Завершая эту тему, отметим, что крайняя озабоченность германским проникновением характерна и для самого Цезаря и его сочинения (Caes., I. 31; 40; IV, 3-4; V, 23-24), а попытка представить свои действия как защиту Галлии и галлов против этого нашествия также была не чужда и ему самому. Будучи племянником Мария, знаменитого победителя германцев при Аквах Секстиевых и Верцеллах, и встретив их в Галлии, Цезарь, несомненно, опасался нового наступления этого народа. Еще большую роль германская проблема играла в стратегии Цезаря, став хорошим основанием для его завоевательной политике, как в идеологии, так и в конкретной политике.

«Две Галлии» и операции Цезаря15

Описывая Галлию, Цезарь подчеркивает факт постоянной борьбы различных группировок как характерную черту галльского образа жизни (VI,2). Эта раздробленность Галлии (региональная, политическая, социальная, клановая и межплеменная) отмечается практически всеми исследователями, занимавшимися войнами Цезаря с галлами. Впрочем, именно во времена Цезаря, отчасти под влиянием римлян, а особенно – после появления римской «Провинции» (Трансальпийской Галлии), образовавшейся после успешных войн с арвернами и аллоброгами, происходит все более и более ощутимое деление страны на «цивилизованную» и «нецивилизованную» зоны. В «цивилизованной» зоне происходит быстрый экономический рост, развитие ремесел, торговли и разнообразных ремесленных и промышленных технологий, эволюция города и городской жизни16, а также – и расслоение общества и поляризация общественных отношений. Другой характерной чертой общества является, как сообщает нам Цезарь, усиление аристократии, имевшей огромные богатства и клиентелы. Аристократия составляла элиту военных сил галлов, кавалерию, значение которой постоянно возрастало17. Напротив, Цезарь подчеркивает ухудшение положения плебса, который «держат там на положении рабов» (VI, 13-15) и забирают в рабство за долги (Ibid.). Заметим, что эта картина характерна, прежде всего, для «цивилизованной» зоны и явно контрастирует с положением у периферийных галльских племен (нервии, гельветы, венеты), еще сохраняющих внутреннее равенство, относительно низкий уровень жизни и общинные начала в управлении. Это было тем более характерно для германцев, где эти общинные начала, несомненно, доминировали (VI, 22-23).

Вероятно, еще более интересным является то, что деление имело совершенно четкий региональный и даже «национальный» характер. Границы «цивилизованной» зоны проходили примерно по линии области, которую Цезарь называл собственно Галлией: «Все они отличаются друг от друга особым языком, учреждениями и законами. Галлов отделяет от аквитанов река Гарумна, а от бельгов – Матрона и Секвана» (I,1). В современном делении эти границы шли по Гаронне, Сене и Марне. Цезарь не указывает восточную границу этой зоны, но, вероятно, она проходила по линии Бургундского канала, Соны и Роны (Родана), т.е. по линии современных городов Саноа – Дижона – Шалона на Соне – Лиона – Баланса. Далее за Севеннами, начиналась уже римская Трансальпийская Галлия. Эти области в настоящее время составляют основу центральной и южной Франции т.е. Овернь, Лангедок, бассейн Луары, значительную часть бассейна Сены. Здесь, особенно на юге, находились самые крупные и наиболее развитые галльские племена (арверны, битуриги, карнунты, лингоны, секваны, эдуи, мандубии, сеноны, ценоманы, анды, паризии, туроны, никтоны и др.). Ни одно из этих племен не участвовало в Галльских войнах вплоть до 52 года, напротив, зона восстания Верцингеторикса полностью совпадает с территорией их расселения и не совпадает с теми областями в которых Цезарь воевал в 58-53 гг. В этой же цивилизованной Галлии находились и самые процветающие города, которые временами достигали уровня и характера урбанизации, приближающихся к городу античного мира18. Таковыми городами могут считаться Бибракте, Герговия, Алезия, на периферии находился Вензотион19.

Эти области, занимавшие примерно половину галльского мира, были окружены, как бы полукольцом, территориями, которые можно назвать «нецивилизованной» Галлией. Впрочем, некоторые области были не столь слаборазвитыми. Так, находящаяся к югу от Гаронны Аквитания отличалась от «цивилизованной» Галлии скорее в этническом, нежели в экономическом и культурном плане. Аквитанию населяло смешанное кельтско-иберийское население, оно поддерживало отношения как с Нарбонской Галлией, так и с Испанией, здесь были поселены бывшие воины Сертория, видимо, испанского происхождения. Цезарь описывает штурм их города Публием Крассом и сообщает о большом количестве медных рудников и каменоломен, Аквитанцы использовали людские ресурсы, на которые могли рассчитывать и римляне. Готовясь к борьбе с Публием Крассом, они брали добровольцев из общин Ближней Испании, имевших опыт серторианского восстания (III,19-23).

Римляне столкнулись с аквитанцами только один раз в 56 г., после чего ни Цезарь, ни жители этой области не вмешивались в дела друг друга.

Несколько особняком стоят племена, находившиеся на периферии галльского мира. Гельветы населяли современную территорий Швейцарии и стали первым серьезным противником Цезаря. Он сообщает, что гельветы постоянно воюют с германцами, отличаются храбростью и боевыми качествами, отмечая, что земля у них менее плодородная, население уже не хватало места, а купцы бывали там довольно редко (I, 2). Хотя пример Оргеторига показывает процессы, сходные о теми, которые происходили в Галлии, община гельветов оказалась достаточно сильным институтом, чтобы воспрепятствовать амбициям аристократов (I, 4-5).

Примерно к этой же категории относятся племена, населявшие области современных Бретани и Нормандии. Эти племена, особенно, венеты, жили в более бедных районах, однако они имели самый значительный в Галлии флот (III, 9-10). Расселившееся по берегам Мозеля племя треверов на востоке граничило с германцами.

Наконец, области современных Бельгии, южной части Нидерландов, Люксембурга, Шампани, севера Франции, отчасти Лотарингии занимал мощный племенной союз бельгов. По утверждению Цезаря, большая часть бельгов – германцы по происхождению (вероятнее – смешанное галло-германское население), римский полководец считает их самым храбрым народом Галлии, «так как они живут дальше всех от Провинции с ее культурной и просвещенной жизнью» и регулярно воюют с германцами (I, 1).

К моменту появления Цезаря над Галлией нависла двойная опасность. Во-первых, усиливается междоусобная борьба в племенах «цивилизованной зоны», когда аристократия пыталась установить свое неограниченное господство над народом, а мощные аристократические кланы и отдельные лидеры стремились к царской власти в своих племенах и подавлению общинных институтов. Это явление было повсеместно, и Цезарь приводит его многочисленные проявления (примеры Думнорикcа, Кастика, Аккона, Оргеторига и даже самого Верцингеторикса). Наверное, более серьезной была вторая опасность – усиление «нецивилизованных» племен и начало их активной экспансии. Особую опасность представляли германцы: германский царь Ариовист вмешался в борьбу между эдуями и секванами, победил первых и фактически подчинил вторых. Возникла перспектива массового переселения германцев на левый берег Рейна (I, 31). После длительной подготовки началось переселение гельветов, а определенные силы в Галлии были готовы использовать их против германцев, а возможно, и против римлян. Цезарь сообщает о плане гельветского вождя Оргеторига захватить власть в своем племени и добиться гегемонии в южной Галлии при помощи секванского вождя Кастика и эдуя Думнорикса (I, 3). События 57-56 гг. свидетельствуют о консолидации союзов бельгов и венетов (II, 1; III, 8).

Всем этим и воспользовался Цезарь, выступивший в качестве союзника, защитника, а иногда и лидера «цивилизованной» Галлии. В 58 г. он разыграл эту карту в войне с гельветами. В этой войне Цезарь вел борьбу с гельветами не только на поле боя, но и методами дипломатии, причем, гельветы, похоже, пользовались гораздо большей поддержкой соплеменников. После того, как римский командующий не дал им перейти через Родан, секваны позволили переселенцам пройти через их территорию, после чего гельветы оказались с более уязвимой западной части Цизальпийской Галлии (I, 11). Официально эдуи помогали Цезарю, а его 4-хтысячная конница состояла из жителей Нарбонской Галлии и контингента эдуев под командованием Думнорикса, ставшего лидером антиримской партии. Эдуи поставили Цезаря в крайне сложное положение: Думнорикс способствовал поражению римлян в конном сражении с гельветами, а перебои с продовольствием (также скорее организованные, чем случайные) поставили Цезаря в крайне опасное положение. После 15-дневного преследования, когда гельветы заманили римлян вглубь страны. Цезарь обнаружил, что оказался на грани продовольственного кризиса (I, 15-16), Переговоры с лидерами эдуев, Дивитиаком и Лиском, в общем уже не могли улучшить ситуацию с продовольствием, но римский командующий, видимо, стремился к другой цели – обеспечить общую политическую лояльность племени. Решение было компромиссным, и Цезарь отказался от намерения наказать Думнорикса (I, 16-20).

Дальнейшие действия носили чисто военный характер. Цезарь применил тот прием, который многократно приносил ему удачу в последующее время – он изменил тактику, перейдя от наступления к обороне и отходу20. У противника создалось впечатление, что его план удался (I, 23). Гельветы превратились в наступающую силу, и Цезарь дал им сражение, завершившееся его полной победой (I, 24-27). В данном случае Цезарь, всегда предпочитавший выиграть войну без генерального сражения, пошел на него не только по чисто военным, но и по политическим и идеологическим мотивам. Это было боевое крещение его армии, которая должна была поверить в себя и в своего командующего и, вместе с тем, демонстрация галлам военной мощи Рима и армии Цезаря. И то, и другое удалось в полной мере.

Если в кампании против гельветов Цезарь стремился обеспечить хотя бы нейтралитет галлов, то в следующей кампании против Ариовиста он уже выступил как их союзник и защитник. По окончании войны с гельветами, к Цезарю явились в качестве представителей князья почти всех галльских общин, чтобы поздравить его с победой. По их просьбе он согласился на созыв официального общегалльского собрания (I, 30) и от его имени начал переговоры с Ариовистом. Услови я, выдвинутые на переговорах, сочетали как римские, так и галльские интересы: прекращение переселения германцев на левый берег Рейна, возвращение эдуям заложников и прекращение военных действий против этого племени, а также – против всех галлов (I, 33). Отказ Ариовиста привел к войне, завершившейся блестящей победой при Вензотионе.

Война с бельгами в 57 г. представляет собой сочетание военных и политических акций. Если в 58 г. Цезарь выиграл обе войны при помощи генеральных сражений, то в 57 г. он показал другую способность – умение выигрывать войны без сражения и одерживать победу до того момента, когда начнется решительная битва.

Он начал войну очень сильным ходом: в 15-дневный срок римская армия из 8 легионов прошла через всю Галлию и проделав 500-километровый путь, вступила в контакт с противником. Цезарю противостояло огромное ополчение бельгов численностью в 345.000 человек (II, 4). Даже если данные существенно преувеличены (обычный «числовой гипноз» в отношении «варварских армий»), численность войска была весьма велика, и именно это сработало против галлов.

Римский военачальник «отдал ход» противнику и закрепился в своем лагере, превратив его в мощный узел обороны и одновременно оказывая помощь городу ремов Бибракту (II, 5-10). Не сумев обеспечить снабжение своего войска, становящегося все более и более неуправляемым, галльские вожди (на что и рассчитывал Цезарь) распустили ополчение и предоставили каждому племени действовать на свой страх и риск (II,10). Война была наполовину выиграна.

В этой кампании Цезарь также использовал «галльский фактор».

Ближайшее к бельгам племя сенонов поддержало Цезаря и поставляло ему информацию (II, 2), а верный союзник, эдуй Дивитиак, вторгся в область белловаков (II, 5). После распада ополчения, бельгские племена сдавались одно за другим: без боя сдались крупнейшие племена белловаков и суеcсионов (II, 12-13), поставившие примерно треть союзного контингента (II, 2). Самым драматическим эпизодом похода стала большая битва с северными бельгами, нервиями, показавшая, что даже часть бельгского союза представляла для римлян серьезную опасность (II, 15-28). В конце кампании Цезарь расправился с оказавшими ему сопротивление адуатуками (II, 28-29), Хотя некоторые небольшие племена бельгов не были подчинены, союз перестал существовать.

В 56 г. Цезарь завершил покорение Галлии, причем, как и ранее, действуя именно в «нецивилизованной» зоне. Видимо, еще в конце 57 г, легат Сервий Гальба добился подчинения альпийских племен нантуатов, седунов и варагров (III, 1-6), а Титурий Сабин после сражения заставил сдаться живших в Арморике венеллов и их союзников (III,17-19). Главной кампанией стала кампания против венетов, имевших лучший флот в Галлии, против которого пришлось применить специально построенный для этой цеди флот Децима Брута (III,13-16). Тогда же Публий Красс подчинил Аквитанию.

Два следующий года Цезарь вообще не воевал с галлами: в 55 г. он снова разбил германцев (узипетов и тенктеров), опять-таки получив поддержку галльских князей (IV, 1-15), а затем совершил демонстративный переход Рейна (IV, 16-19), тем самым прекратив опасные попытки германских вторжений. Конец года был отмечен уже новым предприятием, разведывательным походом в Британию. В 54 г. состоялся большой британский поход, во время которого Цезарь добился номинального подчинения южной части острова, также широко используя политические методы (V, 20-21). Опасаясь волнений, Цезарь взял во второй поход 4-тысячную галльскую конницу и большинство представителей галльских племен (V, 5).

Отношения Цезаря и галлов впервые дали серьезную трещину.

Впрочем, перспективы этого альянса едва ли стоит преувеличивать. Большинство галлов вовсе не намеревались стать подданными или вассалами Рима, а энтузиазм галлов перед германскими кампаниями Цезаря и особенно – перед войной с Ариовистом объясняется тем, что они были готовы уничтожить германцев руками римлян или, наоборот, римлян руками германцев. После того, как германцы и более отсталые галльские племена были разгромлены, перед «цивилизованной» Галлией вставала неприемлемая перспектива полного подчинения Риму. Известную роль сыграло изменение положения в Риме, начавшееся именно с 54 г.

Триумвират распался, к власти пришло оптиматско-помпеянское правительство, состоящее из злейших врагов Цезаря (Катон, Бибул, Домиций Агенобарб и др.), а весьма прохладная и номинальная поддержка Цезаря в столице сменилась откровенной враждебностью и подготовкой гражданской войны. Победа Верцингеторикса была для римских противников Цезаря предпочтительнее победы римской армии.

Тем не менее, восстание 54-53 гг. охватило только северные бельгские племена (эбуроны, нервии и их союзники) (V, 39), а также – сильно германизированное племя треверов (V, 46-47). Волнения затронули лишь два северных галльских племени, сенонов и карнунтов, но даже они не взялись за оружие (V,25; 54). Галлы дали Цезарю возможность добить бельгских повстанцев.

Решающее столкновение произошло в 52 г. Грандиозное восстание Верцингеторикса, охватившее огромные по территории районы, стало самой тяжелой кампанией Цезаря. Поднялись все племена собственно Галлии (арверны, секваны, сеноны, паризии, туроны, карнунты, битуриги, анды, лемовики и многие другие). К повстанцам присоединились даже эдуи, всегда бывшие верными союзниками Рима (VII, 75). Впрочем, Цезарь имел ряд преимуществ: его армия стояла в самом сердце Галлии, она получила бесценный боевой опыт, Цезарь и войско освоились на галльской территории. Кроме того, теперь Цезарь сражался с «цивилизованной» Галлией, а вторая часть страны, разгромленная римлянами, уже не могла оказать ей помощь. Из огромной армии, собранной на помощь осажденной Алезии, и насчитывавшей, по данным Цезаря, 250.000 пехоты и 7.000 конницы, контингента из периферийной Галлии составляли всего 56.000 человек (30.000 дали племена Арморика, 14.000 – северные бельги, нервии, атребаты и морины, 8.000 – гельветы, 4.000 – соседи треверов, медиоматрики) (VII, 75).

Если учесть, что современные исследователи снижают эти цифры примерно втрое, число оказывается еще меньшим. Примечательно, что белловаки выговорили себе право на самостоятельное ведение войны и доставили немало проблем римской армии в последний, 51 год галльских кампаний.

Итоги

Причины победы Цезаря в Галлии достаточно разнообразны.

Определенную роль сыграло общее тактико-техническое превосходство римской армии вообще и той армии, которую создал Цезарь. Большое значение имел полководческий талант Цезаря и особенности его собственной тактики и стратегии. Впрочем, победил не только Цезарь, но и Рим с его более высоким уровнем культуры и цивилизации, Галлия стала частью римского мира, который мог предложить ей более высокий уровень экономического, политического и культурного развития. Одной из главных причин завоевания Галлии была ее раздробленность и умение Цезаря противопоставить ей глобальную стратегию. Римский военачальник добился успеха благодаря своей способности дистанцировать более цивилизованные племена центральной и южной Галлии от менее цивилизованной периферии, равно как и противопоставить галлов германцам.

Если учесть, что значительную часть конницы, ополченцев и даже легионеров поставляла ему Трансальпийская Галлия, которую римский военачальник предпочитал называть просто Провинцией, то это противостояние приобретает еще более значимый характер. Провинция была надежным тылом галльской армии, она поставляла ей продовольствие, фураж и другие необходимые ресурсы, и Цезарь всегда знал, что сможет превратить ее в неприступную крепость даже в случае поражения в независимой Галлии.

Мы не ставили и не ставим вопрос о том, было ли римское завоевание позитивным фактором в галльской истории. История не знает сослагательного наклонения, и нас прежде всего интересует вопрос о том, каким образом Цезарь сумел подчинить эту огромную страну, а не вопрос, что было бы, если бы этого не произошло. Сказанное выше позволяет нам предположить, что доримская Галлия I в. до н.э. имела весьма опасные перспективы развития в виде массированного вторжения германцев и других «варваров», возможно, сопровождаемого внутренним социальным взрывом. Римляне принесли Галлии мир, смогла ли бы достичь его независимая Галлия? Что было более вероятным, независимое Галльское государство или господство Ариовиста?

Политика и стратегия Цезаря в Галлии не были абсолютно оригинальными и не возникли на ровном месте. Он, несомненно, опирался на вековые традиции, восходящие еще к периоду покорения Италии и затем развившиеся в более поздний период «великих завоеваний» II века до н.э. Это была не только общая традиция разделения противников, но и стремление опереться на более цивилизованные, урбанизированные, экономически развитые государства или регионы в борьбе с более сильным в военном отношении противником, стоящим на более низкой стадии экономического развития. Так, в Испании римляне пытались опереться на более цивилизованные приморские области Тарраконской провинции и долины Бетиса, ведя наступление против населявших внутренние районы кельтиберов и лузитан, а в борьбе с Македонией и Селевкидами использовали симпатии традиционных центров греческой цивилизации на Балканах и в Малой Азии. В относительно недавних (по отношению ко времени Цезаря) восточных походах Лукулла и Помпея римляне также достаточно успешно «защищали» греческий и эллинистический мир от восточной реакции, которую несли Митридат, Тигран и Парфянское царство. Идея защиты «слабого» от «сильного» также многократно использовалась римскими политиками, как это было, например во 2 и 3 Македонских и Сирийской войне, когда Рим помогал слабым, но высокоцивилизованным странам и регионам (греческие полисы и, союзы, Пергам, Египет, Родос) защититься от крупных хищников, Селевкидской империи и Македонии Филиппа V. В истории римских завоеваний было немало «мирных» или относительно «мирных» аннексий, что можно увидеть на примерах Греции, Пергама, Сирии, а также – внутренних областей Малой Азии, плавно превратившихся из вассальных и даже независимых государств в римские провинции.

Наконец, немалое число римских войн или завоеваний были в представлении римской пропаганды борьбой с разбоем, пиратством и социальными неурядицами типа гражданской войны или смуты, восстаниями рабов или произволом тиранов. Цезарь также неоднократно пишет о своих посреднических усилиях при урегулировании внутренних смут в галльских общинах (V, 3-4; 6; 56; VI, 44; VII, 32-33; VIII, 49).

История любого крупного римского завоевания(в том числе и войн Цезаря в Галлии) показывает сложную природу римского империализма. Он действовал не только мощью своих легионов, откровенным силовым давлением или дипломатическим шантажом. Побеждали не только римские солдаты и генералы, но и римские торговцы (помимо всего прочего их часто использовали как источник чисто военной информации), римские деловые люди и римские переселенцы. Побеждали римская экономическая и финансовая мощь, высокий технологический уровень, римский город (показательно, что завоевание и освоение новых территорий всегда сопровождалась урбанизацией) и римский уровень жизни. Трудно сказать, что было более сильным оружием римских легионеров, их мечи или копья, или приносимый ими римский менталитет и римский образ жизни. Описывая войны с галлами, Цезарь не раз упоминает о том неизгладимом впечатлении, которое производили на противника римские мосты, крепостные сооружения и осадные машины (I, 13; II,12; 30-31; III, 14-15; IV, 17-18; V, 42-43). Новые провинции не только завоевывались военной силой, но и осваивались римскими колонистами и деловым миром, завещались Риму собственными правителями (Атталом III, Никомедом IV, Птолемеем Кипрским). Инструментом имперской политики становились римское право, римская культура, римская мода и римский стиль, проявлявшийся в различных качествах, от стиля архитектуры и скульптуры до бытовых привычек. Римский быт стал таким же механизмом глобализации, как и римская администрация. Далеко не все испытывали желание подчиняться Риму, но гораздо большее число людей самых разных национальностей хотели жить так, как живут римляне, или, по крайней мере, достичь их стандартов.

Как и многие римские политики и полководцы, Цезарь использовал самые различные рычаги. Особенностью покорителя Галлии было то, что он сделал это максимально эффективным образом.

* Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ («Глобализационные процессы в античном мире»), проект № 06-01-00438а.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Согласно Ливию, победителем в этой битве был сам Марк Фурий Камилл, победитель Вей в 396 г, и спаситель Рима от нашествия 390 г. Как считали некоторые древние авторы, это была последняя, пятая, диктатура знаменитого полководца. Более вероятно, что речь идет о его сыне. Луции Фурии Камилле.

2. Галльская война 361-360 гг. проходила на фоне войны Рима с герниками и латинским городом Тибуром. галлы заключили союз с Тибуром сразу после вторжения (Liv., VII, 9-11) и были разбиты в 360 г., в 350-349 гг. они, похоже, появились без какого-либо приглашения из Италии: Тибур сдался в 354 г. (Liv., VII, 19), а в 351 г. римляне заключили 40-летнее перемирие с этрусскими городами, Тарквиниями и Фалериями.

3. Именно в связи с этой войной Полибий сообщает о всеобщей переписи военнообязанных в Италии (Polib., II,24). Консулы бросили огромные силы против галлов: 30.000 пехоты, 2.000 конницы и 54.000 союзников, в основном, этрусков и сабинян.

4. Об участии галлов в Ганнибаловой войне см. Кораблев И.Ш. Ганнибал. Л., 1976. С. 88-108. Галлы стали активно поддерживать Ганнибала после сражения при Треббии,

5. См, Кораблев И.Ш. Ганнибал. С. 98 (Треббия); 138-139 (Канны); см. Liv., XXII,46; Polib., II.113-114. Находящиеся в центре галлы понесли самые большие потери.

6. Подробно см. Моммзен Т. История Рима. СПб., 1995. Т. 3, С. 23.

7. Посольство аллоброгов сыграло значительную роль в раскрытии заговора Катилины (Sall. Cat., 40; 41; 44; 45-46), но римское правительство не удовлетворило требования галлов. Этот обман был одной из причин восстания.

8. В 58 г. у Цезаря было 6 легионов, в 57 г.— восемь; в 53 г. после гибели 15 когорт Сабина и Котты, он усилил армию до 11 легионов, в 51 г. у него взяли 2 легиона под предлогом парфянской войны (VI,I; VIII, 54).

9. Общая численность армии в 58-51 гг. – 14-26 легионов. См. Brunt P. Italian manpower. Oxford. P. 342.

10. Можно отметить некоторые наиболее значительные и известные исследования о Цезаре. См. напр. J. Carcopino. Cesar // Histoire generale. Ed. par G. Glotz. Histoire Romaine. II. Paris,1936; Gelzer M. Julius Caesar. 6 Aufl. Wiesbaden, I960; Balsdon J.P.V.D. Julius Caesar. A Political Biography. New York, 1967; Raditsa L. Julius Caesar and his Writings // ANRW. TE.1.Bd.1. Berlin – New York, 1973. P. 417-432. Обзоры историографии о Цезаре см., напр., Collins J.H. Caesar as a political propagandist //ANRW. TI.1, Bd.1. Berlin – New York, 1972. P. 922-981; Kroymann J. Caesar und der Corpus Caesarianum in neue Forschung. Gesamtbibliographie 1945-1970 // ANRW. Tl.1. Bd.3. Berlin – New-York, 1973. S. 457-487; Cambridge Ancient History. 2nd ed. Cambridge, 1994. В отечественной историографии, на наш взгляд, наиболее основательным исследованием о Цезаре можно по прежнему считать монографию С.Л. Утченко (Утченко С.Л. Юлий Цезарь. М., 1976). Для наших целей особое значение имеют две части его труда – глава I, содержащая обзор историографии (С. 3-41) и главы 4 и 5, посвященные галльским войнам (С. 114-214).

11. O позитивной и негативной оценках завоевания Галлии см. Моммзен Т. История Рима... Т.3, С. 145-146; Schulte-Holtay G. Untersuchungen zum gallischen Wiederstand gegen Caesar. Munster, 1969. S. 24-25; 53-54; 61-67; Gelzer M. Julius Caesar. S. 107; Утченко С.Л. Юлий Цезарь. C.11-120; Collins J.H.C. Caesar as a Political Propagandist. P. 922-941. Негативная традиция – Badian E. Roman Imperialism in the Later Roman Republic. Oxford, 1962. P. 89-92; Starr Ch. The Roman place in history //ANRW, Tl.1. Bd.1 Berlin – New York, 1972. P.8.

12. Достоинством Ливия было и то, что он давал изложение войн Цезаря на фоне других событий, происходящих в Риме и других провинциях огромной державы.

13. Анализ этой проблемы см, напр.: Collins J.H. Caesar as a Political Propagandist. Р. 922-941; Raditsa L. Julius Caesar and his Writings. Р. 417-433.

14. Collins J.H. Caesar as a Political Propagandist. Р. 926-927.

15. Все последующие ссылки на источник – это ссылки на «Галльские войны Цезаря», а потому мы будем ограничиваться указанием номера книги и главы.

16. Подробнее см. Широкова Н.С. 1) Древние кельты на рубеже старой и новой эры. Л., 1989. С. 111-143; 2) Города в римской Галлии // Античное общество. Проблемы политической истории. СПб., 1997. С.129-132.

17. Показателем огромного значения конницы является тот факт, что поражение Верцингеторикса было обусловлено именно ее разгромом (VII, 64-68).

18. См. Широкова Н.С. Города в римской Галлии... С. 129-133

19. Там же. С. 133-135

20. Одной из важнейших особенностей тактики Цезаря является его умение и готовность сочетать различные виды ведения военных действий (наступление, оборона и даже отход) и быстро переходить от одного к другому. Будучи «мастером сражений» и умея проводить блестящие наступательные операции, он часто прибегал к преднамеренной обороне, был готов к оборонительным действиям вынужденного характера и не боялся отступления. Особенностью тактики Цезаря было то, что он был готов даже «передать инициативу» противнику. Кроме гельветской кампании такая «тактика перехода» использовалась, например, в кампании 57 г., в операциях в Британии в 55-54 гг. в кампании 52 г. против Верцингеторикса где стороны неоднократно «менялись ролями».


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
    • Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
    • Свенцицкая И. С. Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
      В конце 331 г. до н. э. войска Александра Македонского вступили в Персеиду, центр державы Ахеменидов. Египет, Передняя Азия, Иранское и Армянское нагорья, Средняя Азия, вплоть до Инда, входили тогда в персидскую державу. И вот теперь она разваливалась под ударами греко-македонского войска. Александр выступал не только как царь Македонии, но и как глава союза эллинских городов. Официально провозглашалось, что он возглавлял "поход отмщения": за 150 лет до его похода полчища персидского царя вторглись в Грецию; были взяты и разграблены Афины, один из самых знаменитых городов Эллады. Отношения греческих городов-государств с Персией на протяжении V - первой половины IV в. до н. э. были различными: некоторые из них даже пользовались персидской помощью в борьбе с соседями. Но при подготовке похода на Персию снова ожили воспоминания о сожженных афинских храмах. Лозунг отмщения особенно был популярен среди греческих участников похода Александра.
      С 334 и по конец 331 г. армия македонского царя прошла Малую Азию, Сирию и Финикию, Междуречье; в трех больших битвах - при р. Гранике, Иссе и Гавгамелах Александр разгромил армию персидского царя Дария III, который, спасая свою жизнь, бежал в подвластные ему далекие восточные области (сатрапии). Вавилон и Сузы, две столицы персидских царей, сдались македонянам без боя. Отношение Александра к захваченным городам было неодинаковым: во многие греческие города Малой Азии он вступал как освободитель; но финикийский Тир, оказавший македонской армии упорное сопротивление, царь разрушил и жителей его продал в рабство. А в Вавилоне он приказал восстановить разрушенный персами храм главного вавилонского божества Бэла-Мардука.
      Население волновало, как поступит Александр с городами Персиды, и прежде всего с Персеполем - политическим и религиозным центром, особо почитаемым персами. И его также сдали Александру без боя. Хранитель царской сокровищницы Персеполя предупредил македонского владыку, чтобы тот поспешил к городу, если хочет получить казну неразграбленной. В Персеполе хранились несметные сокровища. По словам Страбона, этот город после Суз - самый благоустроенный и большой, главной достопримечательностью которого бы некогда дворец1. Строительство Персеполя начал около 520 г. до н. э. персидский царь Дарий I Ахеменид. Город был расположен недалеко от древнейшей столицы персов Пасаргады, возведенной основателем персидской державы Киром. После смерти Кира работы в его городе (там находилась и гробница Кира) были приостановлены. Дарий I вскоре после прихода к власти решил возвести себе новую столицу. Заканчивалось строительство Персеполя уже при преемниках Дария Ксерксе и Артаксерксе I.
      Персепольские строения представляли собой ансамбль дворцов и храмов2. Эти сооружения располагались на высокой искусственной террасе; в зданиях сочетались глинобитные стены и белый камень, из которого были сделаны ступени и парапет лестниц, наличники окон и дверей, колонны. Огромное впечатление, должно быть, производил дворец приемов: квадратный многоколонный зал, который, по подсчетам археологов, мог вместить до 10 тыс. человек. Чтобы попасть во дворец, нужно было подняться по лестнице и пройти через храм, перед входом в который - он назывался "Врата всех стран" - стояли крылатые быки. Лестница, ведущая в зал, украшена рельефами, изображавшими шествие воинов и данников - представителей покоренных персами народов, несущих дары своему владыке. От монотонного, ритмичного изображения фигур шествие казалось бесконечным, как бесконечны воины царя, похожие друг на друга, его слуги и подчиненные ему народы. "Рельефы нужно смотреть внимательно и медленно, и тогда само собой возникает впечатление, что армия царя не имеет числа, что царю подвластен весь мир, что сам он подобен богу и борется с чудищами зла, как борется с ними сам бог добра и света"3.
      Назначение персепольского дворцового комплекса не вполне ясно. Он не выглядит как царская резиденция. Многие ученые полагают, что Персеполь был предназначен для ритуальных целей: там в день весеннего равноденствия справлялся главный религиозный праздник персов - Новый год. В эти дни сюда прибывали царь со свитой и представители покоренных сатрапий, подносивших царю подарки4. Священный характер Персеполя подчеркивался тем, что невдалеке от него находилось место захоронения персидских царей, начиная с Дария I.
      Персеполь строили, а затем поддерживали в должном состоянии множество ремесленников: военнопленные и мастера, переселенные из покоренных областей; эти люди назывались "курташ". Среди них были сирийцы, египтяне, греки из Малой Азии. Кроме ремесленников, в городе жил многочисленный аппарат надзора. Греческий писатель Диодор и римский биограф Александра Курций Руф5 рассказывают историю о том, как по дороге в Персеполь Александр встретил толпу искалеченных люден: у одних были отрублены ступни, у других - уши и носы, у третьих - кисть левой руки. То были греческие ремесленники, которых персы специально искалечили таким образом, чтобы те могли работать, но не пытались убежать. Александр приказал дать этим людям денег, продовольствия и разрешил устроить свое особое поселение. Насколько достоверна эта история, сказать трудно.
      Александр, но словам Диодора, хотел полностью разрушить Персеполь. Он отдал город на разграбление своим воинам. Полководец пробыл в нем четыре месяца: дал отдохнуть войску и подготовился к новому походу на восток. Незадолго до ухода из Персеполя (весна 330 г. до н. э.) Александр устроил пир во дворце; как раз во время пира было подожжено и уничтожено это грандиозное сооружение.
      Плутарх так описывает события. "В общем веселье вместе ее" своими возлюбленными принимали участие и женщины. Среди них особенно выделялась Таида, родом из Аттики, подруга будущего царя Птолемея. То умно прославляя Александра, то подшучивая над ним, она, во власти хмеля, решилась произнести слова, вполне соответствующие нравам и обычаям ее родины, но слишком возвышенные для нее самой. Таида сказала, что в этот день, глумясь над надменными чертогами персидских царей, она чувствует себя вознагражденной за скитания по Азии. Но еще приятней было бы для нее теперь же с веселой гурьбой пирующих пойти и собственной рукой на глазах у царя поджечь дворец Ксеркса, предавшего Афины губительному огню,.. Слова эти были встречены гулом одобрения и громкими рукоплесканиями. Побуждаемый упорными настояниями друзей, Александр вскочил с места и с венком на голове и с факелом в руке пошел впереди всех. Последовавшие за ним шумной толпой окружили царский дворец, сюда же с великой радостью сбежались, неся в руках факелы, и другие македоняне, узнавшие о происшедшем. Они надеялись, что, раз Александр хочет поджечь и уничтожить царский дворец, значит, он помышляет о возвращении на родину и не намеревается жить среди варваров. Так рассказывают об этом некоторые, другие же утверждают, будто поджог дворца был обдуман заранее. Но все сходятся в одном: Александр вскоре одумался и приказал потушить огонь"6.

       
      Итак, главной виновницей пожара Плутарх называл афинскую гетеру Таис (ее имя иногда передается по-русски как Таида, от формы родительного падежа, или Фаида, на основе средневекового произношения). Похожая история содержится у Диодора7: согласно его рассказу, дворец был подожжен по предложению Таис как своего рода жертвоприношение богу Дионису; первым бросил факел Александр, Таис - вслед за ним. Таис же упоминает и Курций Руф8. Наконец, у позднего автора, Афинея, приводятся слова историка начала III в. до н. э. Клитарха о том, что причиной пожара были действия Таис9. Клитарх писал свой труд в Египте, где правил ставший царем полководец Александра Птолемей, чьей возлюбленной была Таис. Там могли еще быть в живых участники похода Александра и даже участники пира, с которыми Клитарх общался. Он должен был знать обстоятельства сожжения дворца. Но насколько этот акт был задуман заранее и какова была истинная роль Таис, все же не ясно, как видно из заключительных слов Плутарха.
      В научной литературе причины сожжения Персеполя вызвали острые споры. Английский историк У. Тарн считал историю с Таис вымышленной. Он называет пожар во дворце персидских царей своего рода политическим манифестом, обращенным к Азии10. П. Бриан также рассматривает этот акт как продуманный, но полагает, что направлен он был исключительно против враждебных Александру персов11. Противоположную позицию занимает М. Уилер, который принимает версию о пожаре дворца, вызванном экспансивным выступлением Таис. Уилер, полемизируя с Тарном, остроумно замечает: "Позволю себе высказать опасение, что сэр Уильям Тарн, уединившись в Шотландии XX века, не имел случая приобрести достаточный опыт военных экспедиций, совершаемых в возрасте 26 лет вдали от дома на пространствах огромного материка в IV столетии до н. э."12. Более осторожно к решению этого спора подходит Ф. Шахермайер: "Современные археологи обнаружили следы этого пожара. Вся дворцовая утварь была, однако, заранее убрана, и можно подозревать, что поджог был предварительно запланирован и лишь облечен в форму импровизированного буйства"13.
      Последняя точка зрения представляется нам наиболее близкой к истине. Неприязнь Александра к Персеполю - символу имперской власти персидских царей - не могла не быть широко известной. Но среди окружения македонского царя были и противники уничтожения дворца. Арриан, в частности, говорит, что Александр сжег Персеполь, чтобы отомстить за разгром Афин, вопреки уговорам одного из своих ближайших советников Пармениона. Пожилой Парменион убеждал царя, что нельзя уничтожать собственное достояние14. Другие видели в гибели Персеполя действительно знак окончания "похода отмщения". Судя по рассказу Плутарха, выступление Таис вызвало одобрение присутствовавших, которые упорно настаивали на поджоге. Не исключено, что споры о судьбе Персеполя велись задолго до пира, а слова Таис явились их завершением.
      Таким образом, поджог, действительно, был политическим актом, ознаменовавшим уничтожение Персидского царства (актом тем более важным, поскольку Дарий III был еще жив). Выступление же Таис было запланировано заранее. Едва ли на подобное действие ее натолкнул сам Александр: он всегда предпочитал действовать прямо. Более вероятно, что слова Таис были инспирированы Птолемеем и македонянами, выступавшими за уничтожение Персеполя. Версия о сожжении дворца, как заранее запланированном акте возмездия, восходит к Птолемею, который в конце жизни написал воспоминания о походе15. Птолемей был политиком и дипломатом: если он считал необходимым совершить такой акт, то вполне мог подготовить обстановку, в которой Александр дал бы волю своей антипатии к Персеполю и принял решение о сожжении. Антиперсидская позиция Птолемея во время азиатского похода соответствует тому, что мы знаем о его политике в качестве царя Египта: хотя Птолемей формально был провозглашен египетскими жрецами фараоном Египта, он предпочитал носить греческий титул, пользовался греческим языком, опирался прежде всего на греков и македонян, составлявших армию и управленческий аппарат. Местному населению, по-видимому, он не доверял.
      Во время пребывания македонской армии в Персеполе Птолемей, хотя и знал Александра с детства, не принадлежал еще к ближайшему окружению царя: он вошел в него только к концу 330 года16. Поэтому кажется вероятным, что он соответствующим образом настроил именно Таис, которая могла позволить себе больше него и рискнуть. О самой Таис известно мало. Но тот факт, что ее выступление вызвало бурное одобрение присутствовавших, показывает незаурядность этой женщины. Плутарх, склонный к морализированию, замечает, что речь, произнесенная Таис, была для нее самой слишком возвышенной. Он имел в виду ее положение гетеры. Словом "гетеры" обозначались, как правило, не имевшие законной семьи женщины, начиная с бедных обитательниц публичных домов (разновидности их существовали в городах Греции), находившихся во власти сводников, и кончая богатейшими куртизанками и даже просто женщинами, которые позволяли себе вести независимый образ жизни.
      Гетеризм - особое социальное явление античной жизни, связанное, с одной стороны, со строгими нормами семейного уклада для женщин, а с другой - с неизбежным распадом семейных связей в условиях социального и экономического расслоения, мобильности греческого населения и междоусобных конфликтов, характерных для Греции первой половины IV в. до н. э. Обычная женщина-гражданка находилась в классический период истории Греции целиком во власти отца, а потом мужа. Ее жизнь проходила в особой части дома - геникее; она не могла присутствовать на домашних пирах, редко выходила из дома. Смотреть комедии считалось для замужних женщин неприличным. Женщины не допускались в различные союзы, в том числе религиозные, в которые входили мужчины, чья жизнь по большей части проходила вне дома. Естественным дополнением жен-затворниц стали женщины, развлекавшие мужчин: это могли быть собственные рабыни-наложницы, флейтистки и танцовщицы, чье присутствие на пирах V - IV вв. до н. э. стало, обычаем для большинства зажиточных греков. Несправедливость такой ситуации осознавалась многими образованными людьми того времени. В трагедии Еврипида "Медея" в уста героини вложены горькие слова о положении жен, которых "нет несчастней".
      Уже в V в. до н. э. появлялись отдельные высокообразованные женщины, которые нарушали строгие обычаи затворничества. С конца V и в IV в., когда в Греции обострились кризисные явления, все больше людей переезжало с места на место в поисках лучшей доли, шло обнищание одних и обогащение других, когда многие мужчины подавались в наемники, а затем ушли в далекий поход вместе с Александром, число гетер возросло. Одни были вынуждены заниматься этим ремеслом, другие добровольно выбирали свободную жизнь, собирали в своем доме поэтов, скульпторов, философов, бросали вызов традиционной морали. Тогда начало меняться отношение к гетерам и на уровне массового сознания: если в комедиях Аристофана, который в значительной степени выражал традиционные полисные настроения, гетеры изображены с издевкой, то в комедиях Менандра, жившего в конце IV - начале III в. до н. э., гетерам высказывается сочувствие: у этого автора они благородны по своим душевным качествам (например, в комедии "Девушка с Андроса").
      Рост индивидуализма в условиях распада старых общественных связей, противопоставление личных интересов интересам государства приводили к тому, что и сами гетеры стремились выставить напоказ свою красоту, доходы, образованность. Имел хождение рассказ, согласно которому известная гетера Фрина, подруга скульптора Праксителя, предложила на свои средства восстановить разрушенный Александром город Фивы, но при условии, что ее имя будет написано на стенах. Насколько достоверен этот рассказ, оценить трудно. Вряд ли у Фрины было состояние, достаточное для восстановления города, но ее образ в этом повествовании характерен: в нем сочетаются независимость (ведь Фивы были разрушены после подавления антимакедонского восстания) и стремление выставить напоказ свои богатство, щедрость и тщеславие. В восприятии людей послеалександровского времени гетеры умели не только влюблять в себя мужчин, но и сами верно любить. Сохранились рассказы о трогательной любви между комедиографом Менандром и гетерой Гликерой17.
      Таис принадлежала к знаменитым в древнегреческой истории гетерам. В произведениях античных авторов сохранились остроты, приписываемые ей. Менандр написал даже комедию "Таис" (у Афинея приводится реплика из этой комедии)18. Существовала также комедия "Таис" принадлежавшая перу Гиппарха (тоже упомянутая у Афинея: в сохранившихся репликах обыгрываются названия и стоимость дорогих сосудов)19. Эти комедии до нас не дошли, но, судя по фрагментам, героиня их представала остроумной и образованной женщиной. Такой образ Таис прошел через столетия. Уже во II в. н. э. знаменитый сатирик Лукиан начал свое произведение "Диалоги гетер" разговором между Таис и Гликерой20.
      Таис была уроженкой Афин, по всей вероятности, полноправной гражданкой21 что и дало ей основание выступить с требованием отмщения за сожжение родного города. Можно думать, что она принадлежала к тем женщинам, которые добровольно выбрали себе судьбу. Ее умение говорить, смелость в отношении Александра, легенды о ее остроумии позволяют видеть в ней женщину, получившую хорошее образование, незаурядную и независимую, бросившую вызов традициям поведения. По-видимому, она была привязана к Птолемею, так как прошла с ним весь трудный военный путь до Персеполя. Как свидетельствовал Афиней, после смерти македонского царя в 323 г. до п. э. Птолемей женился на Таис. Это заключение, видимо, сделано самим Афинеем, поскольку он не дает ссылок ни на какого другого автора. Современные исследователи отвергают возможность официального брака Таис и Птолемея из-за отсутствия подтверждающих это сообщение источников. Македоняне, как и греки, придерживались моногамии, хотя Александр пытался нарушить этот обычай, устроив по окончании похода одновременную свадьбу своих македонских приближенных и воинов с персидскими женщинами в Сузах. В дальнейшем большинство подобных браков распалось. Моногамная семья была слишком привычной для греков и македонян. Известно также, что у Птолемея были три официальные жены: персиянка, на которой он женился по приказу Александра и с которой быстро расстался; Евридика, дочь Антипатра, который во время похода на восток был наместником Македонии; Береника, на которой Птолемей женился, став царем Египта после развода с Евредикой.
      Своего сына от Береники Птолемей назначил наследником престола. Вряд ли в таких условиях можно предположить хотя бы кратковременный, законный брак с Таис; но дружба их, вероятно, длилась весь поход и первые годы борьбы за власть между полководцами Александра. У Таис и Птолемея было трое детей - сыновья Лаг и Леонтиск, дочь Эйрене22. Обращает на себя внимание имя Лаг: мальчик был назван так в честь отца Птолемея. Династию, основанную Птолемеем I, иногда называют династией Лагидов. Именем деда обычно называли старших сыновей; значит, Лаг был первенцем Птолемея, официально им признанным. Характерно, что среди сыновей Птолемея от разных жен было два Птолемея, Мелеагр и Лисимах, но имя деда носил только сын Таис. Лаг родился во время восточного похода: в одной из надписей ок. 308 г. до н. э. из Южной Греции в числе победителей на местных состязаниях среди первых назван "Лаг, сын Птолемея, македонянин", одержавший победу в гонке колесниц, запряженных парою коней23. Вероятно, Лаг сопровождал отца: Птолемей в то время находился в Греции, где пытался приобрести себе опорные пункты в борьбе за власть с другими полководцами Александра. Характерно, что Птолемей держал старшего сына в своем окружении, хотя в 308 г. у него родился также Птолемей (будущий царь Египта Птолемей II). Этот факт показывает, что Таис и ее дети не принимали участия в крупной политической игре.
      Имя дочери Таис - Эйрене - означает по-гречески "мир", "тишина". Вряд ли при жизни Александра Птолемей позволил бы дать своей дочери такое имя: оно могло звучать вызовом завоевательным планам македонского царя. Видимо, Эйрене родилась после 323 г. до н. э., во время одной из коротких передышек в военной борьбе Птолемея с соперниками, и была названа в ознаменование какого-то очередного договора между боровшимися. Впоследствии Эйрене была выдана замуж за правителя г. Сол на Кипре Евноста. Кипр с 313 г. находился под своего рода протекторатом птолемеевского Египта: там жил стратег, посланный Птолемеем, а самоуправляющиеся города считались его союзниками. Законные же дочери Птолемея выдавались замуж за более крупных властителей эллинистического мира или за их сыновей24. Брак Эйрене показывает, что она, как и Лаг, находилась в окружении отца, но занимала в нем второстепенное положение по сравнению с другими дочерьми.
      Благополучная судьба детей Таис позволяет предположить (если только она не умерла молодой) ее обеспеченную жизнь в пожилом (по тогдашним понятиям) возрасте. Возможно, она вернулась в родной город, где афинские комедиографы посвятили ей свои комедии. Появление таких комедий доказывает, что Таис продолжала пользоваться известностью и гордилась этим: вряд ли Менандр вывел бы на сцену в качестве гетеры мать детей могущественного Птолемея, если бы это было неприятно ей или им.
      Таковы немногие реальные сведения об этой женщине, которые можно почерпнуть из источников. Теперь читатели, знакомые с историческим романом И. А. Ефремова "Таис Афинская", могут сами судить о том, насколько правдиво отражены некоторые перипетии античной жизни на страницах этого литературного произведения, автор которого, естественно, имел право и на художественный вымысел.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1 Strab. XV, 3, 6.
      2 Уильбер Д. Персеполь. М. 1977; Луконин В. Г. Искусство древнего Ирана М. 1977, с. 66сл.; Smidt E. Persepolis. Vol. I - III. Chicago. 1953 - 1969.
      3 Луконин В. Г. Ук. соч., с. 70.
      4 Там же, с. 67; Briant P. Rois, tributs et paysans. P. 1982, p. 385; М. А. Дандамаев считает возможным, что Дарий и Ксеркс жили в этом дворце осенью (см. его послесловие к кн.: Уильбер Д. Ук. соч., с. 95).
      5 Diod. XVII, (39, 1 - 9; Curt. Ruf, V, 5, 1 - 24.
      6 Plut Alex, XXXVIII.
      7 Diod., XVII, 72, 1 - 6.
      8 Curt. Ruf. V, 7, 3 - 7.
      9 A then. XIII. 576e.
      10 Tarn W. Alexander the Great. Vol. II. Cambridge. 1950, p. 324.
      11 Briant P. Op. cit., pp. 398 - 399.
      12 Уилер М. Пламя над Персеполем. М. 1972, с. 22.
      13 Шахермайер Ф. Александр Македонский. М. 1984, с. 175.
      14 Arrian. III, 18, 11 - 12.
      15 Шахермайер Ф. Ук. соч., с. 175.
      16 Подробнее см.: Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М, 1982, с. 29 - 58.
      17 Ярхо В. Н. У истоков европейской комедии. М. 1979, с. 57 сл., 81.
      18 Athen. XIII, 585 d - e.
      19 Ibid. XI, 4846.
      20 Лукиан. Собрание сочинений. Т. I. М. - Л. 1935, с. 202 сл.
      21 Согласно афинским законам, гражданскими правами пользовались только люди, у которых и отец и мать были гражданами; переселенцы из других городов, их дети и дети от смешанных браков гражданами не считались и не назывались афинянами.
      22 Athen. XIII, 576e; Just. XV, 2.
      23 Sylloge inscriptonum graecarum. Brl. 1915, N 314.
      24 Бенгтсон Г. Ук. соч., с. 55 - 56.