Sign in to follow this  
Followers 0

Кузищин В. И. Древние Олимпийские игры как миротворческий фактор

   (0 reviews)

Saygo

Кузищин В. И. Древние Олимпийские игры как миротворческий фактор // Вопросы истории. - 2000. - № 8. - С. 119-136.

Олимпийские игры в древней Греции проводились регулярно с 776 г. до н. э., когда впервые был объявлен победителем и увенчан лавровым венком человек по имени Кореб, имя которого было занесено первым в длинный список олимпиоников, олимпийских чемпионов. С этой даты и вплоть до 394 г. н. э., когда римский император Феодосии своим указом запретил празднование Олимпийских игр, они проводились регулярно каждые четыре года, несмотря на самые крупные политические и военные осложнения. Олимпийские игры древности, насчитывающие 12 столетий, стали одним из важнейших факторов развития и существования великой античной цивилизации. Они оказали большое влияние на античную культуру, религию, зодчество, скульптуру, литературу, философию1. Олимпийские празднества оказывали благотворное влияние на атмосферу общественной жизни античного общества, на его существование, в самой структуре Олимпийских игр было заложено глубокое миротворческое начало.

Миротворческие принципы античного олимпизма реализовывались в разных формах: они органически включались в теологию и философскую концепцию праздника, воплощались в его общем художественном оформлении, были задействованы в процедуре его организации. Олимпийские игры в древности не были спортивными состязаниями как таковыми. Это было религиозное общеэллинское празднество, торжественное собрание представителей всех греческих городов- государств, демонстрация национального единства, глобальной идеи панэллинизма. Спортивные состязания, хотя и занимали очень важное место в общей системе праздничных мероприятий, концептуально лишь дополняли общественно-религиозное празднество в честь верховного божества общегреческого пантеона - Зевса Олимпийского2.

Храм Зевса Олимпийского - один из архитектурных шедевров греческого зодчества - был центром празднества. Его органически дополняли другие священные сооружения главных олимпийских божеств. Рядом с храмом Зевса стоял величественный храм Геры, сестры и супруги Зевса, прекрасный храм матери всех богов - Метроон. В пределах священного олимпийского участка - Альтиса - находилось святилище Афродиты Урании, богини космической, пронизывающей весь мир любви, святилище Деметры, богини плодородия и земледелия. Среди священных статуарных групп представлены все другие члены божественной олимпийской семьи - Посейдон, бог водной стихии, Аполлон, бог света и солнца, его сестра Артемида, покровительница растительности, животных, девственной природы, Афина, богиня мудрости, Гелиос, божество Солнца, Дионис, Гермес, Гестия, богиня домашнего очага. Большое место в теологии Олимпийского святилища занимала фигура Геракла, любимого греческого героя, труженика, вершителя многих добрых дел на благо людям3. Вместе с тем в Олимпии среди ее знаменитых храмов и святилищ, статуарных групп и алтарей практически отсутствуют божества, олицетворяющие хаос, насилие, мрачные силы, войны, бедствия. И хотя в общегреческом пантеоне такие божества были, в Олимпии они отсутствуют, даже такое важное божество, один из 12 важнейших олимпийских божеств, как бог войны, мрачный и кровавый Арес4.

Такой своеобразный подбор в олимпийском святилище Альтисе, с абсолютным преобладанием светлых, созидательных, мирных божеств и исключением мрачных, кровожадных, разрушительных стал демонстрацией особой теологии как самого олимпийского святилища, так и проводившихся здесь праздничных церемоний. Посетители Олимпии попадали в особый мир добрых, созидательных, благожелательных божественных сил, они должны были, хотя бы на время, забыть о раздорах, крови, убийствах, страданиях. Следует отметить, что многочисленные храмы, святилища, алтари, статуи богов были созданы лучшими зодчими, художниками, скульпторами, были подлинными шедеврами, созерцание которых пробуждало самые лучшие качества человеческой личности, укрепляло в ней высокие нравственные ценности.

Подчеркивание высоких нравственных созидательных качеств особенно ярко проявилось в разработке образа Зевса Олимпийского, главы всего олимпийского пантеона5. В архаических мифах Зевс выступает как великий воитель против титанов и гигантов, различных чудовищ, в его образе еще много хтонических, темных черт. Однако в процессе развития греческой религиозной мысли образ Зевса теряет свои свойства воителя, мрачные хтонические черты и становится олицетворением светлых сторон жизни. Хотя Зевс выступает покровителем героев, уничтожающих хтонических чудовищ, он осуждает кровопролитие и стихийные бедствия войны в лице Ареса6. Зевс понимается в классическое время как покровитель общности людей, городской жизни, защитник обиженных и покровитель молящих о защите. Он дает людям законы, его называют "дарователем жизни", "помощником в беде", "спасителем" (Paus. IX. 26, 7; Soph. fr. 392), "отцом", покровителем дружеских союзов, "охранителем клятв", покровителем гостеприимцев. Зевс в Олимпии олицетворяет прежде всего светлую сторону бытия. Основным направлением теологической разработки образа Зевса в ходе Олимпийских празднеств стало преодоление грубой силы, бесцеремонного насилия при устройстве космического порядка и возрастание его моральных и цивилизаторских качеств как первенствующих. В олимпийских одах Пиндара Зевс выступает как покровитель олимпийских победителей в ходе честного, законного соревнования, как олицетворение Истины, Благозаконности, Справедливости, Мира и Правды, противопоставленных Обману, Противозаконию, Насилию и Войне. Наиболее полным художественным воплощением этого нового понимания образа Зевса стала культовая статуя Зевса, исполненная великим скульптором Греции - Фидием, ставшая одним из семи чудес света древнего мира. Этот образ излучал справедливость, доброту, умиротворенность, гармоническое величие, а Софокл награждает его именем спасителя, он покровитель человеческой общности, защитник обиженных и молящих о защите. По существу, созданный Фидием образ Зевса стал завершением длительной работы греческой религиозной мысли, теологическим осмыслением нового внутреннего содержания идеи верховного бога олимпийского пантеона, который стал каноническим вплоть до появления христианства7.

Разработка созидательных моральных сторон образа Зевса разительно отличается от понимания сути верховного божества Юпитера у римлян, сопоставляемого с греческим Зевсом. Если в раннее время римский Юпитер рассматривается как верховное божество со многими функциями, как абстрактный бог неба, дневного света, грома и молний, царь богов, гарант верности клятвам и даже покровитель земледелия, то уже с начала Республики усиливаются в его культе функции бога войны, воинской победы (Юпитер получает эпитеты Непобедимый, Победитель, Мститель). Развитие этих функций привело к созданию обряда триумфа, когда победоносный полководец, положивший на поле брани не менее 5 тысяч неприятельских воинов, в пурпурной одежде и с инсигниями Юпитера, с выкрашенным в красный цвет лицом (как у статуи бога и символизирующим пролитую кровь) на квадриге, перед которой вели захваченных рабов и военную добычу, в сопровождении своей победоносной армии, отправлялся на Капитолий, к храму Юпитера, где приносил ему благодарственную жертву из взятой на войне добычи и возлагал к его ногам свой лавровый венок. Именно с военными победами, добытыми ценой пролития крови, и символизировавшим их триумфом были связаны и проводившиеся в честь Юпитера Великие или Римские игры, самые знаменитые и престижные в Риме, аналогичные по своей значимости Олимпийским играм.

Если в Олимпии, в священных зданиях, святилищах, алтарях воспроизводились образы богов (и прежде всего Зевса) созидательных, согласительных, дружественных миротворческих функций, а один из высших олимпийских богов Арес был практически элиминирован из общего божественного круга, то в Риме, напротив, в образе Юпитера превалировали функции бога войны, победы на поле брани, связанной с пролитием крови. И чем больше врагов убивалось на поле боя, тем больше прославлялись полководцы и сам Юпитер. Наряду с усилением воинственных функций у Юпитера возрастает в системе римских религиозных верований и празднеств значение бога войны и раздора Марса. По мере римских завоеваний Марс приобретает все большее и большее почитание. В 366 г. до н. э. в Риме у Капенских ворот, откуда римское войско выступало в поход, был построен один из самых почитаемых храмов Рима, храм богу Марсу. В центре роскошного форума Августа был возведен великолепный храм Марсу-Мстителю. В эпоху Империи культ Марса один из самых популярных в громадной римской армии и в Западных провинциях8.

В целом можно сказать, что высший смысл религиозной доктрины так, как она воспроизводилась и воспринималась в самом центре олимпийского культа, в Олимпии, состоял в почитании светлых, миротворческих, созидательных начал, направлявших энергию своих адептов к здоровой соревновательности и утверждению жизни, а не к прославлению войны и раздора, всегда связанных с насилием, жертвами и кровью.

Подобная теология общеэллинского величайшего религиозного празднества стала основой соответствующей философской концепции олимпийского панегирея. Эта концепция разрабатывалась в одах Пиндара, Вакхилида и в творчестве великих трагиков V в. до н. э. и прежде всего Эсхила и Софокла. Суть новой концепции в наиболее полном и концентрированном виде воспроизводится в олимпийских одах Пиндара9. Для Пиндара Олимпийские игры - это самое знаменитое религиозно-общественное празднество всех эллинов, где бы они ни жили:

Лучше всего на свете - вода;
Но золото, как огонь, пылающий в ночи.
Затмевает гордыню любых богатств.
Сердце мое, ты хочешь воспеть наши игры?
Не ищи в полдневном пустынном эфире
Звезд светлей, чем блещущее солнце.
Не ищи состязаний, достойней песни,
Чем Олимпийский бег.
Лишь отсюда многоголосый гимн
Разлетается от мудрых умов,
Чтобы славить Кронида.. (01. 1.1-11).

Однако с точки зрения Пиндара в концепции Олимпийского состязания, как она представлена в существующих мифах, содержится неверная богохульная основа. Суть этого противоречия в том, что в самой Олимпии, в центре Альтиса, между храмами Зевса и Геры находился героон Пелопса как одна из самых почитаемых святынь Олимпийского праздника. Согласно существующим архаическим мифам Пелопс, сын Тантала, считался одним из основателей славного олимпийского состязания, но обстоятельства его основания в ранних мифах были таковы, что подрывались самые сущностные основы этого празднества. В ранних версиях мифа предлагалось своеобразное понимание событий, предшествующих основанию Олимпийских игр, в центре которых оказались Пелопс и его отец Тантал.

Суть этих событий заключается в том, что Тантал, пытаясь выяснить всеведение богов, предлагает им на пиру блюдо из тела своего сына Пелопса, убитого им, то есть совершает самое страшное преступление и перед богами и перед людьми. С другой стороны, возрожденный Олимпийскими богами Пелопс, согласно версиям мифа, получает в жены дочь царя Элиды Эномая, победив его в колесничьем состязании путем преступления (Пелопсом был подкуплен возница Эномая Миртил, который потом был убит им же). И став царем Элиды, Пелопс в память своей победы устраивает Олимпийские игры.

Итак, мифологическая, концептуальная первооснова Олимпийского состязания покоилась на богохульстве, обмане и убийстве своего почитаемого основателя. Могло ли общественное мнение Греции VI-V вв. до н. э., ее выдающиеся мыслители и, в частности, Пиндар согласиться с такой концепцией основания наиболее светлого праздника? И уже в 1-й Олимпийской оде Пиндар коренным образом перерабатывает этот древний миф. Он отказывается от натуралистической и оскорбительной для эллина трактовки этого мифа, дискредитирующего представления об Олимпийских богах и Олимпийском панегирее и предлагает свой вариант мифа о Тантале и Пелопсе (01. 1.28-41). Тантал не убивал своего сына Пелопса и не предлагал его тело богам в качестве угощения, Деметра не съедала часть пелопсова плеча, а Гермес не собирал по кусочкам изрубленное тело Пелопса и не оживлял его в кипящем котле, заменив часть съеденного Деметрой плеча слоновой костью. Ничего этого не было. А миф состоит в том,- объясняет Пиндар,- что Тантал созвал на пир богов, а во время пира влюбленный в красивого Пелопса Посейдон перенес юношу в "небесный широкославный чертог" на Олимп. Суть же преступления Тантала заключалась не в совершении детоубийства и диком способе испытания всеведения богов, а в том, что он попытался похитить тайну бессмертия у богов и передать ее смертным людям. Кипящий котел, где оживал убитый Пелопс, Пиндар понимает как купель для новорожденного младенца Пелопса, а белизну его плеча - как естественную красоту его тела.

Коренным образом переосмысливается содержание мифа и о победе Пелопса над Эномаем. Пелопс победил жестокого Эномая не таким преступным образом, как в дошедших мифах, а благодаря помощи богов, в частности Посейдона, который предоставил в его распоряжение быструю колесницу, и своему спортивному умению, в то время, как Эномай потерпел поражение из-за своего коварства, злобы и жестокости по отношению к многочисленных женихам своей дочери Гипподамии10.

Такое переосмысление мифов о Тантале и Пелопсе могло достойно объяснить, почему в центре священного округа Олимпии, между самыми почитаемыми святынями - храмами Зевса и Геры, высится одна из древнейших святынь Олимпии- героон Пелопса. Перетолкование мифа о Пелопсе имело важное религиозное и культурное значение для еще большей славы олимпийского святилища в греческом мире и престижа Олимпийских игр.

Новая версия мифов о Тантале и Пелопсе, как и мифической предыстории Олимпийских игр приводила в соответствие теологию олимпийских божеств V в. до н. э. и предысторию Олимпийских состязаний как проявления их высоких моральных миротворческих функций, основанных на принципах Добра, Справедливости, Истины, честного состязания.

В сформировавшейся в VI-V вв. до н. э. концепции Олимпийских празднеств миротворческое ненасильственное начало проявилось еще одной стороной. Покровитель Олимпии Зевс почитался не только как верховный бог, установитель законности и порядка. В его культе получила развитие такая его функция, как священное покровительство съехавшимся в Олимпию участникам и зрителям проводимых торжеств. Зевс выступал как божественный Проксен (покровитель) для всех эллинов, приехавших в Олимпию и становившихся тем самым его гостями (xenoi). Иначе говоря, здесь вступали в действие уже древние законы гостеприимства. Объявление всех присутствующих на Олимпийских играх эллинов "гостями" Зевса-гостеприимца как их покровителя превращало их из обычных зрителей, так сказать в полноправных соучастников празднества, между которыми возникали особо доверительные связи как между общими гостями Зевса, то есть они получали равный доступ ко всем святыням, священнодействиям, зрелищам, спортивным площадкам. Должностные лица, организующие игры, обязаны были создать им благоприятные условия для пребывания на олимпийской территории. Все эллины, являясь персональными "гостями" Зевса, вместе с тем становились гостями друг для друга, то есть приехавшие из Синопы, Кампанских Кум, Эфеса или Афин превращались не только в единоплеменников и ощущали свое национальное единство, но между ними возникали более сильные связи, более прочное единение как общими гостями их верховного божества Зевса. Эти возникающие связи как общих гостей Зевса скреплялись общим пиршеством, которое устраивалось распорядителями Олимпийских празднеств - элейцами в честь победителей игр. Сам факт совместной трапезы как бы юридически и сакрально завершал договор общего гостеприимства, предполагающего взаимопомощь, доброжелательность и мирные отношения11.

Возникшие отношения взаимоуважения во время совместного участия на празднике сохранялись и после того, как его участники разъезжались по своим полисам. Ведь в самом основании института гостеприимства предполагалась его длительность, которая продолжалась годами и даже могла передаваться по наследству. В этом отношении интересен рассказ Элиана о случае с Платоном (Аеl. IV. 9): "Платон, сын Аристона, жил в Олимпии под одним кровом с людьми, которых он не знал и которым он был тоже незнаком. За время совместной жизни он столь расположил их к себе и очаровал их своим обхождением, что они не могли нарадоваться этой встрече. Философ не упоминал в разговоре ни Академии, ни Сократа, сказал только, что его зовут Платоном. Когда эти люди попали в Афины, Платон принял их чрезвычайно гостеприимно, и они попросили его: "Покажи-ка нам своего тезку, ученика Сократа, сведи нас в Академию и познакомь с ним, чтобы нам его послушать". На это Платон по своей привычке слегка улыбнулся и сказал: "Это же я". Гости Платона были поражены, что, общаясь с таким мужем, не поняли, кто он. Платон же был прост и безыскуственен и доказал этим, что может привязывать к себе людей не только философскими беседами"12.

Весь смысл отрывка предполагает, что во время Олимпийского праздника (скорее всего это было на 103-й Олимпиаде - 368 г. до н. э., когда одним из победителей оказался афинянин Пифострат)13 у Платона завязались отношения гостеприимства с посетителями Олимпии, и эти связи продолжались спустя много лет. В Элладе, раздробленной на множество мелких полисов, часто враждующих друг с другом, устанавливаемые во время Олимпий узы массового гостеприимства не могли не вносить сильную миротворческую струю, смягчать общее политическое напряжение в Греции.

Естественным следствием религиозной и мифологическо-философской концепции Олимпийских празднеств, в которых превалировало ненасильственное, созидательное, объединительное соревновательное начало, стал институт священного перемирия - экехейрии, провозглашаемого на период, включающий подготовку и проведение Олимпийских игр. Возникает вопрос, с какого времени можно говорить о выработке понятия экехейрии и включении его в процедуру организации Олимпийских празднеств: с самого ли начала Олимпиад, т. е с 776 г. до н. э., или в более поздние сроки. Ответ на этот вопрос в греческой традиции об Олимпийских играх был совершенно однозначным. Этим вопросом специально занимался Аристотель. Среди его многочисленных произведений находилось специальное сочинение, посвященное определению и классификации списка олимпиоников, победителей соревнований. Аристотель неоднократно бывал на Олимпиях, а Павсаний говорит о том, что в Олимпии еще в его времена стояла статуя Аристотеля, поставленная его учениками (Paus. VI. 4,5).

В связи с этими изысканиями Аристотель, по свидетельству Плутарха (Lye. 1-fr. 533), использовал такой древнейший источник по Олимпийским играм, как бронзовый диск, на котором он прочитал имя Ифита и спартанского реформатора Ликурга, которым греческая традиция уже в IV в. до н. э. приписывала заключение соглашения об организации Олимпийских игр. Именно в этом соглашении, по мнению Плутарха, был установлен институт экехейрии как священного перемирия. После Аристотеля традиция постоянно связывала установление экехейрии с самим началом Олимпийских игр, т. е. началом VIII в. до н. э., рассматривала этот институт как фундаментальное основание всего празднества.

Наиболее полное изложение этой традиции дано в сочинении Флегонта из Тралл, автора знаменитого произведения "Олимпиады или Хроника", составленного вскоре после смерти императора Адриана, но раньше, чем сочинение Павсания14. Согласно данным Флегонта, первооснователями всенародного Олимпийского празднества были герои Писон (эпонимный герой города Писы), Пелопс и Геракл, но пелопоннесцы прервали проведение этого празднества, и в результате этого перерыва в Элладе возник раздор. Желая прекратить этот опустошительный раздор, наболее прославленные правители эллинских общин спартанец Ликург, элеец Ифит и пизанец Клеосфен, согласно Флегонту, "решили восстановить по древним установлениям для поддержания мира и согласия среди народа Олимпийское празднество и устраивать спортивные состязания. Они направили запрос к Богу в Дельфы - одобряет ли он их решение. Бог одобрил при условии, если они сделают следующее: установят, чтобы в полисах, которые захотят участвовать в новых состязаниях, была провозглашена экехейрия. После того, как этот оракул был объявлен в Элладе, на бронзовом диске тремя элланодиками были записаны правила проведения Олимпиад. Однако пелопоннесцы были недовольны установленными правилами состязаний, игнорировали их и их постигла эпидемия, которая привела к гибели всего урожая. Тогда пелопоннесцы снова послали людей Ликурга к Богу, умоляя его указать на средства для прекращения эпидемии.

И Пифия изрекла так:

"О вы, населяющие славный во всей земле акрополь Пелопида,
Старейшие и самые лучшие среди смертных.
Запомните ответ Бога, объявленный мной:
Зевс высокогремящий, великий повелитель безмерного неба
Гневается на вас, пренебрегающих Олимпийскими правилами.
На вас, осмелившихся эти святые повеления и эти игры упразднить,
Зевс послал Эпидемию, голод и проклятье.
Но эти напасти прекратятся, если святыни будут восстановлены.

Получив этот оракул, пелопоннесцы передали элейцам устройство Олимпийских состязаний и объявление экехейрии в полисах. А элейцы ... послали людей в Дельфы запросить новое прорицание.

И Пифия ответила так:

Воздерживаясь от войны, вы защитите вашу страну.
Обучайте эллинов общепризнанной дружбе,
Как только придет дружеский пятый год (т. е. год очередной Олимпиады.- В. К.).

Получив это прорицание, элейпы стали воздерживаться от войн, стали заботиться о проведении олимпийских празднеств" (Phleg. Trail. I, fr. I).

Согласно данным Флегонта, Олимпийские празднества были изначально установлены, чтобы прекратить раздор, то есть войны, царящие в Элладе. Попытка пелопоннесцев нарушить это правило (видимо, по причине своего военного превосходства они считали невыгодным для себя прекращение войны) привела к гневу богов, к губительной эпидемии и голоду. Вновь оракул Аполлона подтвердил свое требование установления мира и согласия во время Олимпийских празднеств. Флегонт приводит текст изречения Пифии, видимо, восходящий к глубокой древности, относительно миссии, возлагаемой Аполлоном на общину элейцев: "Воздерживаясь от войны, вы защитите вашу страну. Обучайте эллинов общепризнанной дружбе, как только придет дружеский пятый год". Иначе говоря, институт экехейрии рассматривался Пифией не как утилитарный перерыв в военных действиях во время Олимпийских игр, а как своего рода школа воспитания миролюбия и согласия среди эллинов, а сам год проведения Олимпийских празднеств объявлялся Пифией как philophron, т. е. рождающим дружбу, приветливость, ласку.

Итак, Олимпийские празднества воспринимались эллинами, греческими полисами еще в глубокой древности как принципиальный общеэллинский институт, созданный легендарными мудрецами и героями по указанию богов, институт поддержания мира и согласия, национального единства, как фактор, охраняющий эллинские полисы от взаимоуничтожения в междоусобных войнах.

Олимпийские празднества прежде всего рассматривались как самое торжественное общегреческое религиозное действо, возвеличивающее Зевса Олимпийского. Спортивные состязания не играли самостоятельной, самодовлеющей роли, они были органической частью религиозного ритуала, вне которого не было бы блеска, великолепия и славы участников спортивных соревнований и особенно их победителей олимпиоников. Как можно было видеть, и институт экехейрии предполагал определенную религиозную основу. Согласно традиции, установление экехейрии было прямо инициировано богами-покровителями эллинов для поддержания мира и согласия среди греков, то есть поддержания жизнедеятельности народа.

Вместе с тем экехейрия имела и большое чисто светское содержание, выступала как институт реальной жизни, установленный для совершения фундаментальных действий сугубо прагматического порядка. Согласно установленным издревле правилам организации Олимпийских празднеств они проводились в 1-е или 2-е полнолуние, наступающее после летнего солнцестояния, то есть по определению специальной комиссии они устанавливались в период от середины июля до середины сентября. Если учесть, что правило экехейрии предполагало безопасность приезда участников и зрителей и их отъезда, то фактически время олимпийских празднеств охватывало июль, август и начало сентября, время сбора урожая, жатвы зерновых, первого сбора плодов виноградников, оливок. Таким образом, празднество было приурочено к важнейшему событию в жизни каждого полиса, обеспечивало мирные условия для завершения сельскохозяйственного года. Поскольку вплоть до IV в. до н. э. полисное войско состояло из средних земледельцев, естественно, такие сроки проведения Олимпийских празднеств были всем воинам жизненно необходимыми для завершения своих земледельческих работ.

Представляет интерес вопрос о количестве дней, в течение которых действие священного перемирия считалось обязательным. Вопрос этот весьма дискуссионный из-за отсутствия достаточно точных сведений относительно самой процедуры объявления времени очередной Олимпиады. Олимпиада - это четырехлетний промежуток времени от одного олимпийского празднества до другого. Греки полагали, что новые Игры начинаются через 4 года, то есть когда закончатся ровно четыре года со времени прошлой Олимпиады, иначе говоря она проводится на 5-й год со времени прошлых Игр. Вот почему именно пятый год считался годом следующей Олимпиады (Olympiacos etos) (Xenoph. Hist. gr. IV. 4, 28). Этот год согласно древнему изречению Пифии рассматривался как священный, как Sebastos, находящийся под особой охраной олимпийских богов и прежде всего Зевса Олимпийского. В рамках этого олимпийского года особо выделялось время священномесячья - ieromaenia. Это понятие, видимо, происходит от названия ieros maen- "священный месяц", время праздничных церемоний в честь божества, однако, в классический период оно не совпадало с понятием месяца как единицы времени в 30 дней, и "священный месяц" мог продолжаться от нескольких дней до двух месяцев (ср., напр., празднование Элевсиний - 55 дней).

Какое время отводилось под "официальное", общепризнанное во всей Элладе празднование Олимпий, проводившихся через 4 года на 5-й после предшествующих игр? Обратимся к имеющимся скудным данным.

Начало года при счете лет по Олимпиадам выпадало на летнее солнцестояние, то есть 20-е числа июня по современному календарю. А собственно Олимпийские игры начинались с 1-го или 2-го полнолуния, после летнего солнцестояния, то есть с 20-х чисел июля или 20-х чисел августа по современному календарю, то есть через 70 (или 60) дней после летнего солнцестояния. Таким образом, от начала олимпийского года до начала собственно олимпийских состязаний проходило 1 или 2 месяца (около 30-60 дней). Кроме того, церемония самих празднеств, соревнований, чествование победителей, пребывание многочисленных зрителей (среди них греческая интеллектуальная элита - Геродот, Фукидид, Платон, Ксенофонт, Аристотель, Демосфен и многие другие) занимало не менее 1-2 недель (около 10-15 дней).

Можно ли считать этот промежуток времени в 2 месяца от начала олимпийского года (Olympiacos etos) до завершения олимпийских празднеств (ieromaenia) - священномесячьем? Приведем некоторые имеющиеся данные источников. Так, Фукидид говорит о том, что для произнесения клятвы на верность мирному договору Афин с Аргосом, Мантинеей и Элидой стороны должны прибыть в Олимпию за 30 дней до начала собственно Олимпийских празднеств (Thuc. V. 47, 13). Данное место Фукидида следует понимать так, что в промежуток 30 дней до самих игр никакие иные действия, кроме самой подготовки торжеств, не допускаются в силу наступления ieromaenia. Павсаний, объясняя процедуру допуска атлетов на состязания, сообщает, что они должны в течение 10 месяцев под наблюдением элланодиков тренироваться в гимнасии города Элиды, а затем 30 дней тренироваться непосредственно в самой Олимпии (Paus. VI. 23,1). Об этом упоминает и Филострат (Vita Apoll. V. 43). Перевод атлетов, допущенных после предварительного просмотра в Элиде, в Олимпию должен был означать, что они приобретают особый статус олимпийских участников, так сказать, приобщаются к святыне.

И еще одно важное сообщение Павсания. Он описывает здание Элланодикейона, главной ставки распорядителей Олимпийских игр - элланодиков. После их избрания (а они избирались в народном собрании Элиды на время проведения каждой Олимпиады), по его сообщению, они в течение 10 месяцев специально изучали правила проведения Олимпийских игр, которые им доверено судить и организовывать, и лишь затем они считались подготовленными и переходили в Олимпию для организации игр. Они на два месяца получали особый статус посвященных в олимпийские церемонии, то есть приобретали некоторый сакральный и международный статус. Эти два месяца и покрывают все необходимые сакральные и светские функции элланодиков от начала олимпийского года до завершения олимпийских церемоний и в целом, очевидно, обозначались термином ieromaenia - священномесячье. Еще одним подтверждением именно такого срока "священного месяца", общепризнанного всеми эллинами как полного времени Олимпийских празднеств, является сопоставление его с полным сроком празднования Элевсинских мистерий, которые продолжались 55 дней (см. CIA, I, I).

Таким образом, можно сделать общее заключение и о сроке действия экехейрии. Священное перемирие объявлялось на все время священных церемоний в Олимпии, то есть в течение 2-х месяцев, от начала олимпийского года (Olympiacos etos), от начала летнего солнцестояния и до полного завершения Олимпийских игр. Любопытно, что эти месяцы носили весьма характерные названия в элейском календаре: Apollonios (Аполлонов) и Parthevios (Девичий), по именам одних из главных олимпийских божеств, любимых детей Зевса Олимпийского, близнецов Аполлона и Артемиды, олицетворявших солнце и луну, важнейшие небесные светила, дающие жизнь людям, животным и растениям.

Заслуживает специального рассмотрения вопрос и о том содержании, которое вкладывалось древними эллинами в понятие экехейрии как священного перемирия. Важная информация об этом заключена в самом термине екехейрия. Как известно, древние греки обозначали понятие мира, мирной, спокойной (без войны) жизни термином эйрене (eiraenae). Греки очень ценили мир, и это нашло отражение в обожествлении этого понятия в образе богини Эйрене, культ которой приобрел популярность в классический период15. Однако понятие священного перемирия вело свое происхождение не от этого ключевого термина, а имело иную этимологию. Термин ekecheiria восходит к слову cheir (рука, сила, власть, насилие, которое может совершить рука) и приставке ek, означающей движение от объекта, отделение, освобождение, обособление и, в том числе, зависимость. Таким образом, этимология термина экехейрия обозначает сложное понятие: освобождение руки от силы, от мощи-руки, сжимающей оружие во время боя. Этот импульс, идущий из глубины, от некоей внутренней силы, более могущественной и более мудрой, чем ожесточенный разум воюющего человека, останавливает руку, сжимающую меч или копье, остужает ожесточение разума и чувства. Он являлся божественным импульсом. Поэтому, естественно, слово экехейрия заключает в себе сложное понятие, предполагающее соединение божественного и человеческого начала как перерыв в насилии, устанавливаемый богами, и адекватно переводится как священное перемирие.

Сакральная составляющая придавала высокий авторитет понятию экехейрии в глазах всех эллинов. Этот авторитет еще более повышался в силу того обстоятельства, что божественный импульс, прерывающий кровопролитие, воспринимался как исходящий от самого Зевса, главы и владыки Олимпа. Ведь сам институт экехейрии возник в связи с культом Зевса в Олимпии и провозглашался во время подготовки и проведения самого почитаемого всеэллинского Олимпийского праздника. Таким образом, генезис и этимология понятия предполагают особый непререкаемый авторитет всего института экехейрии в греческом мире, эллинском обществе.

Бесспорно, такие ключевые понятия как эйрене и экехейрия, обозначающие отсутствие войны, военных действий, мирное положение, тесно связаны между собой, но вместе с тем они отражают разные сферы мира как такового. Эйрене это состояние мира как спокойной (без войны) жизни. Оно устанавливается на долгий срок (обычно на 30, 50 и даже 100 лет) как завершение, окончание большой войны между конкретными полисами. Она завершала (а не прерывала) военные действия особым документом в письменной и узаконенной народным собранием форме и ставилась под защиту богов и законов.

Термин экехейрия обозначает другое: краткое перемирие, именно перемирие в военных действиях (как мы видели выше, на 2 месяца). Оно предполагает не окончание войны, а именно перерыв, остановку на период подготовки и проведения общеэллинского великого праздника, прежде всего Олимпийского, а несколько позже и других (Пифийского, Истмийского и Немейского). После окончания краткого срока действия экехейрии военные действия могли возобновляться, и это не было нарушением ни международного нрава, ни древнего обычая. Экехейрия не фиксировалась каждый раз в особой письменной форме, узаконенной народным собранием конкретного полиса, она была установлена особым, единственным соглашением предков, то есть договором Ликурга, Ифита и Клеосфена, одобрена оракулом Аполлона и лишь провозглашалась в период проведения Олимпийского, а затем и других панэллинских празднеств между всеми эллинскими государствами, а не конкретными полисами.

В древнегреческой религиозной и международной практике существовал еще один вид перемирия, который обозначался термином спонде (spondae) или спонда (sponda). О таком перемирии говорит Ксенофонт в своей "Греческой истории". В IV.7,2 он повествует о подготовке похода лакедемонян на Аргос в 391 г. до н. э., то есть через год после проведения 97-й олимпиады (392 г. до н. э) и, следовательно, после окончания действия экехейрии как олимпийского священного перемирия. В 391 г. до н. э. лакедемоняне превосходили в силах Аргос и посчитали момент удобным для сокрушения своего противника. Понимая это, аргосцы стремились сорвать поход и выдвинули в качестве причины, что у них проходит празднество и, следовательно, наступило действие священного перемирия, которое Ксенофонт передает не словом экехейрия, а словом спонде. Термин спонде этимологически выражает перемирие, акт провозглашения которого предполагает возлияние вина на жертвеннике, то есть определенное ритуальное действие.

Любопытно, как в этом случае действовал спартанский военачальник Агесиполид. Не отрицая необходимость соблюдения перемирия во время религиозного праздника, он заявил, что Аргос сфальсифицировал время праздника. "По мнению Агесиполида,- продолжает Ксенофонт, - этот праздничный месяц наступал у них не тогда, когда он должен был наступать по календарю, а всякий раз, как они слышали, что лакедемоняне собираются идти на них войною". В связи с этим благочестивый Агесиполид обратился к оракулу Зевса в Олимпии и к оракулу Аполлона в Дельфах, указывая на фальсификацию Аргоса. "Божество объявило ему,- продолжает Ксенофонт,- через свои знамения, что вполне благочестиво не принимать перемирия, если оно является только придиркой, выставленной безо всякого законного основания". Отметим, что спонде объявлялось полисом Аргос, живущим по своему календарю, и могло быть поставлено под сомнение другими полисами, в том числе панэллинскими святилищами в Олимпии и Дельфах и предполагало особый ритуал провозглашения. Спонде, таким образом, отличалось от понятия экехейрии четырьмя особенностями: 1) Оно имело местное значение, принималось конкретным полисом и могло признаваться или не признаваться другими полисами; 2) Законность спонде должна была подтверждаться панэллинскими святилищами; 3) Обряд провозглашения спонде, связанный с возлиянием вином, отличался от обряда провозглашения экехейрии; 4) В отличие от экехейрии, продолжавшейся определенное количество дней (2 месяца), при спонде число праздничных дней, видимо, не фиксировалось твердо, а могло варьироваться в определенных границах. В связи с тем, что понятия экехейрия и спонде имели смысловые и ритуальные отличия, они применялись в разных категориях празднеств. Скорее всего экехейрия провозглашалась на панэллинских играх, признаваемых всеми греками и проводившихся в установленные сроки. Они посвящались главным олимпийским богам и проводились по принятому всеми эллинами ритуалу. Такими празднествами были (кроме Олимпийских) Пифийские, Истмийские и Немейские игры, организованные по образу и подобию Олимпийских. Экехейрия провозглашались при проведении Элевсинских мистерий, которые имели общегреческое значение и продолжались около 55 дней (СIА II, 1). Видимо, экехейрия провозглашалась и при праздновании Великих Панафиней, проходивших раз в четыре года (как и Олимпиады) и отличались особой пышностью с приглашением жителей многих греческих полисов. Спонде, очевидно, провозглашалось на многочисленных празднествах местного полисного уровня.

Особенности внутреннего содержания понятий экехейрии и спонде как вариантов священного перемирия определяли различный способ публичного оповещения о начале панэллинских игр, особенно Олимпийских. Хотя прямых указаний на этот счет в источниках нет, ряд косвенных данных позволяет реконструировать основные черты этой процедуры.

Как указывает Павсаний, подготовка и организация очередных Олимпийских празднеств начиналась с выбора элланодиков и номофилаков (знатоков олимпийского устава, олимпийских законов) в Народном собрании Элиды за 10 месяцев до завершения 4-летнего цикла прошлой Олимпиады (Paus. VI.24,3). Выбранные элланодики, проходили обучение всем правилам олимпийского устава под наблюдением специальных номофилаков, видимо, из числа прежних элланодиков, хорошо знакомых на практике со всеми тонкостями организации Олимпийских празднеств. Это обучение проходило не в Олимпии, а в городе Элиде, в специальном помещении Элланодикейоне (буквально, "дом элланодиков", олимпийских судей), расположенном около главного гимнасия Элиды, где могли тренироваться атлеты, прибывшие на Олимпийские игры.

10-месячное проживание и обучение элланодиков в Элланодикейоне завершало период прошлой олимпиады. Через 10 месяцев начинался "Олимпийскмй год", и обученные элланодики переезжали в Олимпию в специальное помещение, скорее всего, в Булевтерий. Приезд элланодиков означал начало исполнения их прямых обязанностей и сопровождался определенными ритуальными действиями, в ходе которых объявлялось начало очередного Олимпийского года и провозглашалась экехейрия на ближайшие 2 месяца, включающими непосредственную подготовку и проведение олимпийских празднеств, а также отъезд участников и зрителей.

Какова была процедура передачи информации о начале экехейрии и олимпийских празднеств в многочисленные греческие города, разбросанные по всему Средиземноморью и Причерноморью? Довольно распространено мнение, что о проведении и сроках очередной Олимпиады оповещали специальные посланцы, направляемые из Олимпии во все города Эллады. Прежде всего, видимо, в Спарту не только в силу территориальной близости Спарты и Олимпии, но и в силу того, что одним из основателей Олимпийских игр и самого института экехейрии был спартанец Ликург. Очевидно, что в полисы Пелопоннеса, Средней Греции, на острова Эгейского моря такие сообщения направлялись через специальных посланцев.

Однако обойти все греческие полисы, разбросанные по всему Средиземноморью, физически маловероятно или потребовало бы слишком большого количества посланников. Скорее дело обстояло иначе. Поскольку сроки Олимпиад, а именно 5-й год после очередной Олимпиады и с начала летнего солнцестояния, были хорошо известны, каждый полис, представители которого предполагали направить своих атлетов как участников и граждан как зрителей, создавал особую полисную депутацию, представлявшую именно данный полис. Поскольку эта депутация выезжала на панэллинское религиозное торжество, она определялась как феория, "священное посольство" города, которое имело право свободного прохода и проезда через территорию воюющих государств в силу действий экехейрии, право аккредитации и пребывания на Олимпийских играх, право приношения жертв в честь Зевса Олимпийского, других богов и героев. Вся феория и ее отдельные члены получали статус гостей Зевса-Гостеприимца со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Видимо, в процессе формирования такой феории ее руководители и должностные лица соответствующего полиса сами доставали всю необходимую информацию о процедуре предстоящих Олимпийских игр, возможно, предварительно направляя специального посланца в Элиду или Олимпию, где принимались решения об Олимпийских торжествах.

Итак, понятие экехейрии прежде всего выражает перерыв в военных действиях между воюющими государствами в период проведения Олимпийских празднеств. Однако это лишь часть общего содержания этого понятия.

Выше уже приводились сведения Флегонта из Тралл, который упоминал одно из изречений Пифии, данное при организации Олимпийских игр:

Воздерживаясь от войны, вы защитите вашу страну.
Обучайте эллинов общепринятой дружбе,
Как только придет дружеский пятый год.

Этот ответ предполагал расширительное толкование экехейрии, объявление которой Аполлон вручал жителям Элиды. Объявлять воздержание от насилия, экехейрию по оракулу Аполлона могло только государство, не ведущее войн, государство, которое своим процветанием должно являть собой образец благополучия и спокойствия в условиях мирной жизни. Государство, ведущее войны, раздираемое внутренними смутами, страдающее от эпидемий, не может, по мысли греков, быть хранителем и исполнителем священного перемирия. "Ифит установил Олимпийские игры, - сообщает Страбон, - а элейцы были теперь священными. В силу этих обстоятельств население Элиды достигло процветания, ибо в то время, как другие полисы постоянно воевали друг с другом, одни элейцы пользовались продолжительным миром, да и не только они сами, но и чужестранцы, жившие у них, так что их область стала самой населенной из всех" (Strab. VIII.8,33)16.

Однако согласно оракулу жители Элиды не только подавали пример мирного благоденствия на своем собственном историческом опыте, они к тому же должны были обучать эллинов общепринятой дружбе, а сам олимпийский год определялся как philophron, как рождающий дружбу, т. е. миротворческие функции экехейрии воспринимались не просто как пассивное воздержание от войны, а включали активное начало благотворного воздействия священного перемирия на умиротворение внутреннего ожесточения, терзающего души людей, и врачевали вражду в ее наиболее глубоких основах. И с этим толкованием связана еще одна сторона миротворческого содержания экехейрии - она призывала отказаться от применения насилия не только во внешних сношениях, войнах полисов друг с другом, но и от внутренних смут внутри полисов, то есть от гражданских распрей17. И это глубинное миротворческое начало, заложенное в понятие экехейрии, реализовывалось на каждой Олимпиаде. Лютые враги на поле брани, только что призывавшие к убийству врага, пылающие жаждой мщения (Thuc. VII .68) в одночасье, в момент объявления священного перемирия мирно соревнуются на олимпийском стадионе бок о бок, участвуют в совместном заключительном пиршестве в конце соревнований, приносят совместные жертвы Зевсу. Здесь в Олимпии они не лютые враги, а друзья-соперники, единый коллектив эллинов, славящих Зевса и Геракла. Здесь, находясь в благополучной Элиде, они видят благотворность мира, спокойной мирной жизни. Действительно, в Олимпии происходит обучение ожесточившихся людей дружбе, взаимопониманию, созидательному сотрудничеству.

Благодаря комплексу миротворческих акций и образов Олимпия действительно выступала эффективной школой воспитания мира и созидания. Олимпия как место, откуда объявлялась экехейрия, рассматривалась в целом как источник мира среди греков. Вот почему считалось, что мирные договоры, заключаемые воюющими сторонами в конце военной кампании, обретают особую авторитетность, если они хранятся в Олимпии под покровительством Зевса Олимпийского.

Древнейшие договоры, восходящие к VI в. до н. э., в частности, договоры между Элидой и Гереей, договор между жителями Сибариса и сардами хранились именно в Олимпии (SEG XXII.36). Для заключения мирного договора между лесбосцами и Лакедемоном в 428 г. до н. э. представители обеих сторон встречаются для переговоров именно в Олимпии и накануне Олимпиады 428 г. до н. э. "Оправдайте наши надежды,- передает речь послов Митилены Фукидид, - которые возлагают на вас (т. е. лакедемонян. - В. К.) эллины, устыдитесь Зевса Олимпийского, в святыне которого мы находимся подобно молящим о защите, станьте союзниками митиленян и защитите их" (Thuc. III. 14,1).

Далеко не случайно, что спартанцы пригласили митиленских послов именно в Олимпию и накануне объявления экехейрии во время Олимпиады 428 г. до н. э. С точки зрения тогдашних политиков заключение мирного договора в Олимпии перед Олимпиадой усиливало его значимость и авторитет, к тому же дополнялось последующим провозглашением священного перемирия.

Одна из самых ожесточенных войн в греческом мире - Пелопоннеская война - в 421 г. до н. э. завершилась мирным договором между Афинским и Пелопоннеским союзами, который заключался при непосредственной апелляции к Зевсу Олимпийскому как главному гаранту такого договора. "Обе стороны в лице 17 человек от каждого государства,- цитирует текст мирного договора Фукидид, - пусть дадут клятву, какая в нем считается величайшею. Клятва должна гласить так: "Я пребуду в этих условиях и договоре по справедливости и без обмана"... Обеим сторонам возобновлять клятву ежегодно (очевидно, в Олимпии. - В. К.). Стелы (с текстом договора.- В. К.) поставить в Олимпии, у Пифона (т. е. в Дельфах.- В. К.\ на Истме, в Афинах на Акрополе, в Лакедемоне в Амиклах".

Еще более детально процедуру заключения и сохранения условий мирного договора передает текст договора между афинянами и коалицией аргивян, элейцев и мантинеян, заключенный на 100 лет. Для прочности договора предусматривалось принесение величайших клятв. "Для возобновления клятвы афиняне должны явиться в Элиду (т. е. к храму Зевса Олимпийского в Олимпии. - В. К.), Мантинею и Аргос за 30 дней до Олимпийских празднеств, аргивяне, элейцы и мантинейпы должны явиться в Афины за 10 дней до Великих Панафиней. Условия относительно мирного договора, клятв и союза афиняне должны начертать на каменной стеле на Акрополе, аргосцы - на площади в святыне Аполлона, мантинейцы - на площади в святыне Зевса. Сообща должна быть поставлена бронзовая плита в Олимпии на предстоящих вскоре Олимпийских празднествах" (Thuc. V.47,10). Следует заметить, что если в городах- участниках мирного договора - ставятся каменные стелы, то в Олимпии текст договора написан на бронзовой плите от имени всех участников. Иначе говоря, в Олимпии хранится своего рода подлинник важного договора и помещается во время празднования Олимпийских игр (это 90-я Олимпиада 420 г. до н. э.), то есть во время объявления экехейрии, что предполагает как бы международное санкционирование заключенного договора.

Таким образом, в глазах греков Олимпия воспринималась как неприкосновенная для военных действий зона, источник священного перемирия, провозглашаемого регулярно каждые четыре года, храм Зевса Олимпийского как хранилище наиболее важных мирных договоров, а Олимпийское празднество как общепризнанное место, где эти мирные договоры провозглашаются всенародно и получают как бы международную санкцию.

Все эти важные обстоятельства приобретали особое значение в международных отношениях многочисленных греческих полисов. И это значение проявлялось, главным образом, в мощном миротворческом воздействии на общественное мнение, на политическую жизнь Эллады в целом. Тем самым мир греческих полисов, постоянно враждующих друг с другом, создавал механизм противодействия деструктивным силам, ведущим к разрушению греческой государственности и культуры18.

Как действовал этот механизм в неспокойном греческом мире? Или, может быть, высокие принципы мирного сосуществования, провозглашаемые институтом экехейрии, были лишь теоретической конструкцией, которая в конкретной действительности не наблюдалась? В нашем распоряжении имеется достаточное количество конкретных данных о том, что институт экехейрии как комплекс миротворческих принципов и реальных действий в греческом мире был достаточно эффективным. Уже приведенные выше примеры говорят о том, как часто военные противники заключали мирные договоры, апеллируя к высокому авторитету Олимпийских празднеств. Любые попытки нарушить состояние мира и спокойствия во время экехейрии вызывали самый решительный международный отпор. Можно привести несколько случаев. Уже в VII в. до н. э. могущественный правитель Аргоса Фидон, "самый дерзостный из всех эллинов, - как пишет Геродот (VI. 127), - изгнал элейских судей на Олимпийских играх и сам руководил олимпийскими состязаниями". Однако этот акт насилия, надругательства над понятием священного перемирия и связанной с ним процедурой игр был осужден всем эллинским миром. Олимпийские игры, проведенные Фидоном, были аннулированы, лаконцы вместе с элейцами, считая, что в этом случае правило экехейрии не действует, выступили в поход против Фидона и сокрушили его могущество (Strab. VIII.33). Кощунство Фидона не только стоило ему жизни, но и оставило о нем позорную память на века (вплоть до II в. н. э., см. Paus. VI.22,2) как об одном из самых жестоких тиранов.

По сведениям Павсания (VI.22,2-3) попытки жителей города Писы силой провести 34-е (644 г. до н. э.), 48-е (578 г. до н. э.) Олимпийские игры и нарушить тем самым принятый порядок и принципы экехейрии привели к тому, что судьба Писы в дальнейшем была печальной. Эти Олимпиады были аннулированы, а Писа была опустошена, покинута жителями и вообще прекратила свое существование (Strab. VIII.3,30).

Еще более ярким примером всеобщего возмущения греков насильственным нарушением принципа экехейрии стал эпизод вокруг города Лепрей, расположенного на границе между Элидой и Мессенией. Вот как об этом рассказывает Фукидид: "В это лето (420 г. до н. э., 90-я Олимпиада) происходили Олимпийские празднества, на которых аркадянин Андросфен одержал в первый раз победу в панкратии (вид борьбы. - В. К). Лакедемонян элейцы (т. е. элланодики, избираемые в Элиде. - В. К.) отстранили от святыни с воспрещением им приносить жертвы и участвовать в состязаниях за то, что те не уплатили пени, наложенной на них элейцами по суду, согласно олимпийскому уставу, именно элейцы обвиняли лакедемонян в том, что они обратили оружие против их укрепления Фирка и во время Олимпийского перемирия19 послали в Лепрей своих гоплитов. Пеня была в 2 тысячи мин, по 2 мины на каждого гоплита, согласно уставу. Лакедемоняне через послов возражали, что их принудили к уплате пени несправедливо, так как в то время, как они послали своих гоплитов, в Лакедемон не пришло еще известие о перемирии. Элейцы отвечали, что перемирие лакедемонянам было уже известно, так как его объявляют прежде всего им" (Thuc. V.49,1-2). Итак, решение олимпийских судей было оставлено в силе, и лакедемоняне, то есть самый могущественный полис Эллады, не был допущен к Олимпийским играм. Однако история этим не закончилась. Один из спартанцев, Лихас, попытался тайком проникнуть на Олимпийские игры и сумел стать победителем в беге колесниц, запряженных двумя конями, но так как не мог выступать от имени недопущенных спартанцев, то объявил, что его колесница принадлежит не команде Спарты, а беотийцам. Однако обман был раскрыт, и Лихас прямо на ипподроме был жестоко избит рабдухами (судьями, следящими за порядком), а его победа аннулирована. Любопытно, что спартанцы в этом случае не выразили никакого протеста, посчитав такое решение олимпийских судей справедливым (Thuc. V.50,3-4). И достойным финалом этой истории является выполнение Спартой олимпийского наказания и уплата положенного штрафа за нарушение священного перемирия в казну Зевса Олимпийского.

В этом рассказе Фукидида следует отметить несколько важных моментов: 1) строгость самого наказания за применение насилия во время объявления священного перемирия; 2) наказание применяется к самому могущественному полису Эллады, главе Пелопоннеского союза; 3) сама Спарта подчеркивает нерушимость правила священного перемирия и оправдывается тем, что она не была официально уведомлена о его объявлении; 4) Спарта посчитала справедливым наложенное на нее наказание, не защитив своего гражданина и победителя Олимпийских игр Лихаса; 5) история с Лихасом показывает, как ценили древние эллины право участвовать в Олимпийских состязаниях.

Еще более ярким примером применения строгих санкций против насильственного вмешательства в процедуру проведения Олимпийских игр и против нарушения правил экехейрии является применение наказания к императору Римской империи Нерону. Нерон, для которого не существовало никаких законов, и, следовательно, и древнейшего олимпийского закона, произвольно перенес празднование 211-й Олимпиады с 65 г. на 67 г., желая принять в ней личное участие. Конечно, в окружении своих преторианцев он одержал множество побед. Однако вскоре элланодики, официальные судьи Олимпийских празднеств аннулировали все результаты этой, признанной незаконной Олимпиады, и она была исключена из постоянного олимпийского списка (Paus.X.36,9; Dio Gass.LXIII. 14,20).

Иначе говоря, институт экехейрии действовал достаточно эффективно на протяжении многих сотен лет, его нарушение было редким явлением и каралось суровым образом- отлучением от участия в последующих играх, от возможности принесения жертвоприношений Зевсу Олимпийскому, а также весьма солидными денежными штрафами. Строгость санкций и неумолимость их применения к самым могущественным государствам, эллинистическим царям и даже римским императорам объясняется огромным значением института экехейрии во всей жизнедеятельности древнегреческого общества.

Эффективные миротворческие принципы экехейрии, сформировавшиеся во время проведения Олимпийских празднеств, затем были распространены и на другие общеэллинские игры, такие, как Пифийские в честь Аполлона в Дельфах (установлены с 582 г. до н. э.), Истмийские - в честь Посейдона (установлены с 581 г. до н. э.) в Коринфе, Немейские - в честь Зевса в Немее (установлены с 573 г. до н. э.), на Элевсинские мистерии и другие региональные праздники. В целом институт экехейрии приобрел общеэллинское значение, стал важным миротворческим фактором в греческом мире, раздираемом многочисленными войнами, фактором культурно-религиозного единства, национального самосохранения, создания условий для развития всех сфер великой эллинской цивилизации.

Возрожденные в 1896 г. современные Олимпийские игры унаследовали этот фундаментальный институт древних Олимпийских игр и положили его в основу современных олимпийских принципов. В Олимпийской хартии, регулирующей все современное олимпийское движение, основном законе современного олимпизма так формулируются цели олимпийского движения: "содействие развитию физических и моральных качеств, которые являются основой спорта; воспитание молодежи с помощью спорта в духе взаимопонимания и дружбы, способствующих созданию лучшего и более спокойного мира; всемерное распространение олимпийских принципов для создания доброй воли между народами; Олимпийские игры объединяют спортсменов-олимпийцев всех стран в честных и равноправных соревнованиях; Международный олимпийский комитет обеспечивает максимально широкую аудиторию для Олимпийских игр; по отношению к странам или отдельным лицам на Олимпийских играх не допускается никакой дискриминации по расовым, религиозным или политическим мотивам"20.

Современные Олимпийские игры несут в себе мощное миротворческое, созидательное начало, служат для установления спокойного и стабильного мира. Выработанные в глубокой древности миротворческие принципы продолжают играть роль хранителей общечеловеческих ценностей, на которых базируется современная противоречивая цивилизация21.

Примечания

1. КУЗИЩИН В. И. Олимпийские игры как феномен древнегреческой и мировой культуры.- Вопросы истории, 1997, N 1; СОКОЛОВ Г. И. Олимпия. М. 1980; HERRMANN H.-V. Olympia. Heiligtum und Wettkampfstatte. Bri. 1972; ejusd. Olympia und seine Spiele im Wandel der Zeiten. Gymnasium, 1973, LXXX; GARDINER Е. N. Olympia. Its History and Remains. Oxford. 1925; BENGSTON Н. Die Olympische Spiele in der Antike. Zurich-Stuttgart. 1971; FINLEY М., PLEKET Н. The Olympic Games: the First Thousand Years. N. Y. 1976; Proceedings of an International Symposium on the Olympic Games. 5-9 September 1988. Athens. 1992; The Archaeology of the Olympics: the Olympics and the other Festivals in Antiquity. Univer. of Wisconsin Press. 1988.

2. DREES L. Olympia: Gods, Artists and Athletics. N. Y. 1968; KOERBS W. Kultische Wurzel und die fruhe Entwicklung des Sports.- Studium generate, 1960, XIII; MALLWITZ A. Cult and Competition Locations at Olympia.- The Archaeology of the Olympics; NILSSON М. Cult, Myths, Oracles and Politics in Ancient Greece. Lund. 1951; SINN U. Olympia: Kult, Sport und Fest in der Antike. Munchen. 1996; ejusd. Olympia: die Stellung der Wettkampfte im Kult des Zeus Olympics,- Nikephoros, 1991, IV.

3. СОКОЛОВ Г. И. Ук. соч.; БЕШКОВ А. Олимпизм и искусство. София. 1985; MALLWITZ A. Olympia und seine Bauten. Munchen. 1972; BUSCHOR Е., HAMANN R. Die Skulpturen des Zeustempels zu Olympia. Marburg. 1924; ASCHMOLE В., JALOURIS N. Olympia. The Sculptures of the Temple of Zeus. Lnd. 1967.

4. Конечно, изображение Ареса, одного из 12 важнейших богов олимпийской семьи совершенно невозможно было исключить из художественно- мифологического убранства Олимпии. И Павсаний дает единичные упоминания об Аресе (Paus.V.1,6; 7, 10, 15; 6, 18; 5, 20; 3, 22,6). Однако в этих упоминаниях Павсаний дает иное истолкование образа Ареса, удаляя из его образа черты насилия, кровопролития, распри. Он подчеркивает его состязательные черты (см. например, у Павсания изображение группы богов Асклепия и Гигиейи - божеств врачевания и здоровья, Ареса и Агона - как олицетворения мирного состязания (Paus.V.20,2). Еще более ярким отрывком Павсания, говорящим о перетолковании образа Ареса, так сказать, в мирном смысле является изображение Ареса на ларце Кипсела, хранящегося в Олимпии. Павсаний сообщает: "Военные сцены заполняют третье поле ларца, большая часть там пеших воинов, но есть изображения и парных конных запряжек. По тому как держат себя воины, можно заключить, что, хотя они и собираются вступить в сражение, но они готовы признать друг друга и приветствовать как друзей" (Paus.V.18,2).

5. О культе Завса существует огромная литература. Укажем лишь некоторые работы: ЛОСЕВ А. Ф. Античная мифология в историческом развитии. М. 1957; НИЛЬССОН М. Греческая народная религия. СПб. 1998; COOK А. В. Zeus: a Study in Ancient Religion. Vol. I-III. Cambridge. 1914- 1940; WILAMOWITZ-MOELLENDORF VON U. Der Glaube der Hellenen. Bd. I- II. Bri. 1931-1932; NILSSON М. P. Vater Zeus.- Archiv fur religionswissenschaft, 1938, Bd. 35, 1-2; AEBLI D. Klassicher Zeus. Munchen. 1971.

6. YANNAKIS Т. The Relationship between the Underground - Chtonian World and the Sacred Panhellenic Games.- Nikephoros, 1990,111.

7. Лучшее описание этого уникального памятника эллинского искусства дано Павсанием (Paus.V.ll), а наиболее философское осмысление этого шедевра Фидия дал Дион Хрисостом в своей знаменитой "Олимпийской речи или о первоначальном осознавании божества", произнесенной в Олимпии в 97 г. при проведении 219 олимпиады. Из бесчисленных описаний статуи Зевса в Олимпии можно назвать: ЛОСЕВ А. Ф. История античной эстетики. М. 1994; СОКОЛОВ Г. И. Ук. соч.; LIEGLE J. Der Zeus des Phidias. Bri. 1952; ASCHMOLE В., JALOURIS N. Op. dt.; PICARD CH. La sculpture antique de Phidias a 1'ere byzantine. P. 1923.

8. ШТАЕРМАН Е. М. Социальные основы религии древнего Рима. М. 1987; DUMESIL G. Juppiter, Mars, Quirinus. P. 1941; GRENIER A. Le genie remain dans la religion, la pensee et 1'art. P. 1925; HERMANSEN G. Studien uber den italischen und romischen Mars. Kb. 1940; LATTE K. Romische Religionsgeschichte. Munchen. 1960; WISSOWA G. Religion und Kultus der Romer. Munchen. 1912.

9. О поэзии Пиндара и его одах в честь победителей панэллинских состязаний см. Пиндар. Вакхилид. Оды, фрагменты. М. 1980; WILLAMOWITZ-MOELLENDORF VON U. Pindaros. Bri. 1922; MELLER A. М. ApoUine Ethics and Olympian Victory Pindar's eighth Pythian"67-78. In: Greek, Roman and Byzantine Studies (Durham), 1989, Vol. 30, 4.

10. Согласно мифологической традиции жестокий Эномай, царь Элиды, был сыном бога Ареса и Гирпины ("около Эгины стоит Гирпина- говорит Павсаний - по сказаниям элейцев и флиасийцев с которой сочетался Арес и эта Гирпина была матерью Эномая, царствующего в Писейской области" (Paus.V.22,6). По другому архаическому мифу Эномай всякий раз совершал жертвоприношение Зевсу Арею (воителю), когда он состязался с женихами Гипподамии. Однако в классическое время этот жертвенник стал называться не жертвенником Зевса Арея, а жертвенником Гефеста, то есть воинственная сущность Зевса Воителя была переосмыслена в трудовую деятельность бога Гефеста.

11. Проксения - покровительство гостям из других мест- восходившая к древним обычаям и традициям, в классическое время стала одним из важнейших институтов международного и сакрального права, призванного обеспечить мирные отношения между отдельными людьми, между полисами и между разными народами. Особенно строгое исполнение правил гостеприимства соблюдалось при проведении наиболее чтимых панэллинских праздников и прежде всего во время проведения Олимпийских игр. О проксениях см. ЛАТЫШЕВ В. В. Очерк греческих древностей. Государственные и военные древности. СПб. 1997; MONCEUX P. Les proxenies grecques. P. 1886; RAUBITSCHEK A. Е. The Panellenic Idea and the Olympic Games.-The Archaeology of the Olympic; SCHNITZER F., MAREK CH. Die Proxenie. Bri. 1987.

12. На олимпийские праздники съезжалась значительная часть греческой элиты: поэты, ораторы, историки, философы, архитекторы, скульпторы, которые обменивались своими идеями. Кроме собственно спортивных состязаний и ритуальных действий во время олимпийски" празднеств создавался своего рода временный центр интеллектуальной и художественной жизни Греции. BILINSKI В. Agoni ginnici: componenti artistiche ed intellettuali nell antica agonistica greca. Wroclaw- Roma. 1979; KOKOLAKIS М. Intellectual Manifestations in the Margin of the Olympiads.- Acts of the 3-rd International Congress of the Peloponnesian Studies. Kalamita 8-15 Sept. 1985. Athens. 1987-1988, Vol. Ill, part 2.

13. MORETTI L. Olympionid, i vindtori negli antichi agoni olimpid. Roma. 1957, p. 120.

14. Флегонт из малоазийского города Траллы был отпущенником императора Адриана (117- 138). Исполняя, видимо, задание страстного эллинофила Адриана он составил исторический труд под названием "Олимпиады или Хроника", в котором изложил события передне-азиатский, греческой и римской истории, начиная с 1 олимпиады 776 г. до н. э. до 229 олимпиады 137 г. н. э. По всей вероятности его труд был написан в конце 130-х годов, то есть до 230 олимпиады 141 года. Труд Павсания был написан где-то в 170-е гг., то есть спустя 30-40 лет после труда Флегонта. В данной статье мы пользуемся текстом Флегон-та, изданным К. Мюллером Fragmenta historicorum graecorum. Vol. III. P. 1870.

15. Эйрена- богиня мирной, тихой, спокойной (без войн и насилия) жизни. В архаические времена не имела своего культа и бегло упоминается Гесиодом (Theog. 901) как одна из трех гор (наряду с Эвномнеей и Дике), ведающих сменой времен года и плодородием полей. С середины V века до н. э. ее роль в греческом пантеоне повышается и она стала почитаться как самостоятельная общеэллинская богиня со своим культом. В ее честь возводятся алтари, воздвигаются статуи. Ее образ часто воспевается в греческой поэзии (напр. Пиндаром.) Аристофан посвятил ей одну из своих комедий, впервые прославив Эйрену в качестве общеэллинской богини, приносящей мир и процветание всей Элладе.

16. Еще более содержательные сведения о процветании Элиды как устроителя олимпийских празднеств, пользующейся своего рода дипломатической неприкосновенностью от военных действий на своей территории, сообщаются Полибием (Rolyb. IV.73-74).

17. Преступление афинянина Килона и его сторонников, выразившееся в вооруженном захвате Акрополя, отягощалось в глазах граждан и тем, что это вооруженное насилие произошло во время Олимпийских игр, т. е. во время действия объявленной экехейрии (речь идет о 35 Олимпиаде, т. е. 640 г. до н. э. См. Thuc. 1.126,3-12; Plut. Solon, 12).

18. Problemez de la guerre en Grece andenne. P. 1968; RAUBITSCHEK A. Е. Homonoia kai eirene dia to olympiakon agonon.- Horos, 1988, VI; RUDER T. Koine eirene. General Peace and local Independence in Ancient Greece. Lnd. 1965; LAEMMER М. Der sogenannte olympische Friede in der griechischen Antike.- Stadion, 1982-1983, VIII-IX.

19. Это место нуждается в комментарии. Фукидид, всегда точный в подборе терминологии, употребляет в этом месте для обозначения понятия "олимпийское перемирие" не термин экехейрия, как он это делает постоянно, а термин Lympiacai Spondai. Однако следует обратить внимание на то, что Фукидид использует этот термин во множественном числе. Видимо Фукидид предполагал, что олимпийское перемирие экехейрия как максимально длительное (около 60 дней) как бы включает в себя несколько более локальных и более коротких религиозных перемирий (от нескольких дней до двух недель).

20. Олимпийская хартия. М. 1990, с. 6.

21. Современные Олимпийские игры в 1916, 1940 и 1944 гг. не состоялись поскольку во время и 1-й и 2-й мировых войн и крайнего взаимного ожесточения воюющих сторон стало невозможным выполнение миротворческих задач современного олимпизма. Вместе с тем следует отметить, что во время зимней Олимпиады в Нагано в 1998 г. США прислушались к призыву Международного Олимпийского Комитета и перенесли проведение военной акции против Ирака уже после завершения зимней Олимпиады в Нагано.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
    • Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
    • "Друзья царя" в эллинистической монархии
      By Saygo
      Зарапин Р. В. Друзья царя в эллинистической монархии // Вестник РУДН, серия Всеобщая история, 2009, № 3, C. 6-25.