Кузищин В. И., Штаерман Е. М. Экономика и политика в античном обществе

   (0 отзывов)

Saygo

Кузищин В. И., Штаерман Е. М. Экономика и политика в античном обществе // Вопросы истории. - 1989. - № 8. - С. 39-53.

Ведущие современные зарубежные историки Греции и Рима (такие, как М. Финли, Р. Дункан-Джонс) исходят из резкого противопоставления античной экономики - как крайне примитивной, не умеющей рассчитывать, предвидеть, заботиться о наиболее целесообразных капиталовложениях, доходах, производительности труда, прогресса - экономике капиталистической. Это, по их мнению, опровергает попытки видеть в экономике базу социальных и политических феноменов древнего мира1. Другие (наибольший резонанс в этом плане имела книга К. Гопкинса "Господа и рабы")2 считают, что социологические законы, выведенные путем анализа мира капиталистического, применимы и к античности, хотя античные общества были рабовладельческими в отличие от современных. Гопкинс строит выводы в основном на умозрительных заключениях (считает, что данные источников, скудные и случайные, не имеют для него решающего значения).

Против концепции Финли в последнее время выступают два автора, глубоко изучившие конкретный и достаточно бесспорный античный материал. Один из них - К.-Д. Уайт, собравший богатый материал по греческой и римской технологии3. Точка зрения Финли, пишет он, может быть верна для мелких греческих полисов, но не для эллинистических и римских держав. Уже римские завоевания II в. до н. э., потребовавшие в короткий срок огромных затрат труда и средств на снаряжение и вооружение армии, не согласуются с представлением о примитивной экономике. И впоследствии, хотя бы на примере организации мастерских в Помпеях, можно видеть, как рационально было организовано работавшее на рынок производство; то же подтверждается организацией труда в каменоломнях, рудниках, в имениях, где учитывались особенности почвы и климата, применялись соответствующие орудия труда и методы для облегчения и ускорения различных операций, усовершенствовались плуги, грабли, бороны, мотыги, кирки, серпы, ножи, топоры и т. д.

Другой автор - К. Грин исследует данные археологии для суждения о римской экономике4. Много внимания он уделяет новым материалам, полученным благодаря развитию подводной археологии. На затонувших римских кораблях находят сложные механизмы с зубчатыми колесами, которые по своему устройству могли появиться лишь в конце XVII века. Тоннаж судов, предназначавшихся для перевозки зерна, вина, масла, керамики из разных мастерских, и их скорость также были превзойдены только к началу XVIII века. Гавани были прекрасно оборудованы доками, механизмами для погрузки и разгрузки судов, складами, гостиницами. Видимо, пишет автор, капиталовложения в кораблестроение и морскую торговлю были весьма значительными. Сделанные находки опровергают мнение о несовершенстве наземного транспорта (упряжи, конструкции колес и т. п.). Различные повозки изготовлялись искусно, и такие же повозки применялись в Европе до конца XVII века. Вряд ли, замечает автор, совместимы с представлением о римской экономике Финли и Дункан-Джонса римские дороги, мосты, акведуки, усовершенствования в строительном деле (например, своды и купола), рынки, распространенность монеты, массовый экспорт и импорт товаров из провинции в провинцию и из-за границы империи. Мастерские по изготовлению керамики были иногда велики (одинаковые клейма находят на десятках тысяч изделий), они имели свои филиалы в других местах, работали на отдаленные рынки. Если в Италии получили слабое применение изобретенные в Галлии и Реции жатвенные машины, сенокосилки, то только потому, что холмистая местность Италии делала невыгодным их применение, а вовсе не из-за отсутствия интереса к усовершенствованиям, предполагаемого Финли и его сторонниками.

В последнее время значительное распространение получила концепция, выдвинутая в 20 - 30-х годах К. Поланьи. В основе ее лежит деление типов экономики по формам распределения произведенной в обществе продукции. Форма, соответствующая примитивным обществам - "взаимообмен дарами" между отдельными родами, племенами, вождями и между собою и рядовыми соплеменниками и сородичами (последние приносят дары, знать устраивает угощения, праздники, одаривает рядовых членов общины и пр.). Форма, преобладающая в древних и феодальных обществах - "перераспределение продукции", произведенной в обществе и собранной в центре (монарх, полис, феодальный манор) по инициативе этого центра между членами общества в соответствии с их рангами, статусами и т. п. И, наконец, распределение путем рыночного обмена, характерное для капитализма. Концепция К. Поланьи и ее варианты служат в известной степени основанием для отличия социальной, классовой структуры капиталистического мира от якобы бесклассовой, основанной на рангах, статусах и т. п. структуры докапиталистических обществ и соответственно отрицанием значения экономической основы как фактора, определяющего структуру общества на всех этапах его развития, поскольку главную роль здесь играют или кровнородственные связи или характер власти. Однако слабость данной концепции заключается в том, что за основу здесь принимается не производство, а распределение, с производством теснейшим образом связанное ("обратная сторона производства"), но все же не первичное, а самим способом производства определяемое.

Значительно ближе, по-видимому, к анализу сущности проблемы подошел М. Годелье5, когда рассматривал экономику первобытного общества как основывающуюся на совпадении кровнородственных связей, деления по полу и возрасту с производственными отношениями, возникающими в результате разделения труда, что и определяло тип всей структуры данного общества, в частности существующие в нем формы распределения и соотношения идеологических, организаторских и чисто трудовых функций и т. п.

В какой мере может и должен быть аналогичный анализ применен к античности, дабы выяснить, как и почему основные черты античного производства обусловливали обычно отмечаемую историками значительную роль политики и соответственно каков был, и существовал ли вообще механизм воздействия экономического базиса на социальную структуру, идеологию и т. п.?

В отечественной литературе, несмотря на многие исследования по антиковедению, эта задача, в общем, не ставилась. Это объяснялось различными причинами: преимущественный интерес к экономическим проблемам при значительно меньшем интересе к проблемам политическим; сосредоточенность на анализе рабовладельческого способа производства и классовой борьбы рабов, долгое время недостаточно органично увязывавшаяся с другими структурными элементами античного общества как целостной системы; стремление несколько упрощенно продемонстрировать идентичность механизма действия основных и общих закономерностей во все исторические эпохи. При этом советские историки основывались на капиталистическом производстве, что служило и служит одним из основных упреков в наш адрес со стороны зарубежных оппонентов. Между тем если в конечном счете такие закономерности, к которым относится и определяющая роль способа производства, присущи всем эпохам, то в каждом случае действовать они будут, опосредованные всем характером, всей структурой того или иного "социального организма", в свою очередь, обусловленной способом, каким "в те эпохи добывали средства к жизни".

Античный мир во времена своего расцвета зиждился на земледельческой и землевладельческой городской общине особого типа с определяющими ее функционирование и воспроизводство взаимоотношениями граждан между собой и с гражданским коллективом в целом. Дальнейшим развитием этих отношений были сначала разделение труда и образование слоя ремесленников с их собственностью, независимой от земельной, а затем появление подневольного рабского труда как основы, пьедестала внутриобщинных отношений, свободы и равенства граждан. В отличие от капитализма, крепнущего с развитием товарно-денежных отношений, проникновением их во все сферы жизни, обмена, предполагающего равенство контрагентов и равенство членов общества, в античном мире торговля и деньги вели к разложению существующего строя, нарушали равенство между согражданами-общинниками, допуская равенство только между участниками сделок, предусмотренных и разработанных римскими юристами. Но при всех изменениях сохранялась первоначальная основа строя, то есть античная городская община граждан, что определяет и возможности и лимиты эволюции.

Такое принципиально качественное различие между античным и капиталистическим строем должно было обусловливать и различные отношения между экономикой, социальным строем и политикой, как и другими надстроечными структурами. При неразвитости системы обмена и денег индивиды, хотя их взаимоотношения кажутся более личными, вступают друг с другом в общение только как индивиды в той или иной социальной определенности, как члены каст, сословий и т. п. Личные же отношения в пределах своей сферы на определенной фазе развития принимают здесь вещные формы, но они имеют ограниченный определенной природой характер и потому представляются личными6. В качестве примера можно было бы привести отношения раба-инститора с господином или предпринимателя-отпущенника с патроном, отношения по существу вещные, но выступающие как результат личных связей господства и подчинения. Личный (хотя и имеющий иногда вещную основу) характер отношений сочетается таким образом с отношениями, обусловленными определенными формами разделения труда в обществе, возникшими из условий материального производства и лишь затем оформляемыми как касты, сословия и т. п.

Такое разделение труда в обществе, естественно, вытекает из вышеприведенной характеристики античной гражданской общины как кооперации граждан в войне и труде на общую пользу, когда труд рассматривался не столько как частное дело гражданина, сколько как отправление определенной общественной функции. Отсюда возникновение разных римских ordines, не совсем точно переводимых как "сословия", но скорее означающих именно ранги, разряды граждан, объединенных одинаковой функцией в управлении общественными делами, в армии, в производстве7, и только частично совпадающих с сословиями в собственном смысле (патриции, плебеи, сенаторы, всадники, позже honestiores и humiliores).

Особая структура соотношения политических, социальных и экономических мотивов в римском обществе хорошо прослеживается в разных направлениях аграрной политики римского правительства как эпохи Республики, так и Империи. Аграрная политика по своему существу предполагает, так сказать, естественный примат экономических мотивов над всеми другими, и прежде всего политическими, поскольку в своей глубокой основе она призвана решать самую насущную проблему любого общества - проблему продовольственную. Однако, рассматривая главные направления римской аграрной политики, можно видеть, как менялось их соотношение. Так, например, в таком направлении аграрной политики, как колонизация, то есть вывод малоземельных крестьян в колонии, причем как на землях Италии, так и провинций, экономическая сторона зачастую уступала свое лидирующее место не только социальным, но и военно- политическим мотивам. Выбор места колонизации, состав колонистов, размеры земельных участков и даже правовой статус колонии определялся не только и не столько решением сельскохозяйственных проблем, сколько целями социальными, политическими и военными. Колонизационный бум, наступивший после Ганнибаловой войны, когда за 12 лет было основано 16 колоний, то есть больше, чем за три предшествующих столетия римской истории, явно вызывался военно-стратегическими задачами укрепления римского господства над италийскими союзниками, хотя, конечно, вывод каждой колонии решал и собственно экономические проблемы.

Гракхи пытались придать своим аграрным законам сугубо экономическую направленность, хотя и в них прослеживается сильная социальная и политическая струя. Однако эта попытка Гракхов оказалась относительно изолированной в римском аграрном законодательстве. Последующие колонизации Мария, Суллы, Помпея и Цезаря, грандиозное перераспределение земли Августом преследовали более разнообразные цели, и среди них одно из важнейших мест занимало создание сильной политической опоры рождающемуся имперскому режиму. В этой колонизационной практике можно проследить известное противопоставление экономических и социально-политических целей. Наделение ветеранов землей и создание мелкого свободного земледелия не устранили продовольственных трудностей того времени. Мелкие хозяйства, слабо связанные с рынком, не могли решить проблему снабжения многочисленных римских городов, которые обеспечивались товарной продукцией рабовладельческих вилл. В императорскую эпоху положение изменилось, и собственно экономические мотивы стали играть большую роль, чем ранее, так как императоры раздавали своим ветеранам крупные участки вплоть до центурий, на которых можно было вести товарное рабовладельческое хозяйство, снабжающее соседний город сельскохозяйственной продукцией.

Одним из важнейших направлений римской аграрной политики, начиная с Гракхов, было создание особого социального слоя люмпен-пролетариата, который официально должно было содержать государство. Содержание люмпен-пролетариата ложилось тяжким бременем на государственные финансы и являлось по своей сути антиэкономическим явлением, гипертрофированным преобладанием политики над экономикой. Тем не менее,без люмпен-пролетариата невозможно представить себе римское общество эпохи классического рабовладения. И этот исторический феномен можно объяснить не каким-то экономическим соображением, а лишь исходя из всей совокупности структуры общества, основанного на античной форме собственности и рабовладении, понятии гражданства и его системы ценностей.

При изучении римского общества эпохи Империи мы сталкиваемся с таким фундаментальным процессом, как романизация провинций, римского Средиземноморья. Что такое романизация? Можно ли ее определить как процесс распространения экономических форм классического рабовладения, системы товарных вилл и других хозяйственных форм, сложившихся в Италии? Бесспорно, этот процесс был важной частью общего понятия "романизации". Но такой ответ был бы неполным и вряд ли может заменить более сложное и многомерное понятие "романизация". Речь должна идти и о таких его важнейших направлениях, которые нельзя отнести только к следствиям, как распространение античной формы собственности в целом, связанных с ней социальных и политических структур, наконец, чисто политических мотивов сохранения и укрепления римского господства как такового. Романизация Средиземноморья может быть определена как органический сплав экономических, социальных, политических и культурных направлений, и выделить в них преобладающий компонент часто бывает затруднительно: он меняется в зависимости от конкретных исторических обстоятельств.

Структурообразующий элемент античного мира - городская община граждан и ее основа - античная форма собственности, элемент, настолько органичный, что пренебречь ею как основой античный мир не мог, несмотря на все огромные пережитые им на протяжении многих веков изменения. И действительно, укрепление античной системы как целого происходило за счет распространения городских гражданских общин благодаря колонизации, основанию новых городов на территориях эллинистических царств и римских провинций. Не только поселения, получавшие от Рима статус городов (что предполагало измерение территории, разделение ее на общественную землю города, земли коллектива граждан и частные их наделы, составление соответственного кадастра, формирование городского совета, магистратур, народного собрания граждан, официальных городских культов и празднеств, устраиваемых на счет казны города и магистратов), но и самые различные организации римлян неизменно Соблюдали тот же общинный принцип, сочетавший частное и общественное начала. Там, где в провинциях и частично в Италии сохранялись разного типа общины: паги, села, соседства, кровнородственные, соседские, смешанные, римляне, не вмешиваясь в их внутренние отношения (такие общины получали суммарно измеренную территорию, отвечая за нее как за единое целое и распределяя землю внутри по своему усмотрению), сохраняли их самоуправление, культы, не препятствовали выделению из общины индивидуальных владельцев, посессоров, оберегая по возможности от захвата частными лицами общие угодья, выпасы и т. п.

По сходному образцу строились разного рода товарищества и коллегии. Члены деловых товариществ могли обобществить свое имущество или часть его; члены коллегий имели свою казну, здания (иногда земли), Магистров, общие священнодействия, совместные трапезы, на которые начительную долго средств вносили выборные должностные лица и патроны. Насколько римляне не мыслили себе людей, стоявших вне каких-либо аналогичных коллективов, видно из появления с конца II - I в. до н. э., когда возросло число рабов, оторвавшихся от фамилий, различных состоявших из рабов и частично отпущенников коллегий со своими богами-покровителями, общественными средствами, выборными магистрами и министрами, священнодействиями.

Общиной была и фамилия, в которой наследники главы считались латентными совладельцами, и глава был обязан преумножать достояние фамилии, где фамильные Лары выступали гарантами освященных религией и традицией норм взаимоотношений ее сочленов. А со временем, в эпоху Империи, следуя примеру императорских дворцов и вилл, владельцы организовывали в своих фамилиях коллегии для рабов, отпущенников, клиентов хозяина, строившиеся так же, как и коллегии в городах и селах, с взносами сочленов на культ, надгробия, посвящения хозяину, угощения фамилии, выборными должностными лицами и жрецами богов фамилии.

В той или иной степени во всех таких объединениях наблюдалась сходная структура - сочетание индивидуального и общего, решающая роль собрания сочленов и их решений при одновременном признании авторитета, естественно, возникшего как авторитет pater familias, иногда лиц назначенных (так, по преданию, то ли Нума, то ли Сервий Туллий зачислял в паги префектов для надзора за работой pagani и, возможно, сходную роль играли в городах позднее префекты ремесленников) или по крайней мере в принципе выборных патронов города, села, пага, коллегии, магистрата, совета, при непременной обязанности носителей этого авторитета тратить свои средства на различные нужды возглавляемых ими сообществ. Такое положение возникло на заре истории античной гражданской общины и обусловливало и организацию ценза, и принцип так называемого геометрического равенства, согласно которому более богатые, талантливые, знатные (то есть имевшие предков, отличившихся подвигом на пользу городу) должны были давать больше средств и затрачивать больше труда "для общего блага", чем люди, имевшие мало средств, незнатные и бесталанные.

Но римский ценз в эпоху расцвета римской общины предусматривал также контроль за нравственностью граждан, то есть верностью установленным нормам, и за выполнением гражданами своих обязанностей земледельцев: за небрежно возделанное поле цензоры переводили его владельца в низший разряд эрариев (граждан без права голоса). И во все времена действовал закон, позволяющий занимать землю, два года оставленную владельцами не возделанной. Индивидуальный надел являлся частью земельного фонда общины, и заботиться о наилучшем извлечении плодов или дохода - оба эти понятия обозначались термином "fnictus" - было такой же обязанностью гражданина, как и идти на войну. Он должен был наделить приданым дочерей, чтобы они вступили в брак и дали общине новых граждан; он был обязан обеспечить сыновей, а если они расточали свое имущество, закон лишал их правоспособности.

Подчеркиваемое обычно обстоятельство, что в Риме развивались индивидуальная собственность и продажа земли, не противоречит общинному его характеру: передача земли одного владельца другому в пределах общины (негражданин не мог владеть землей города) существовала во всех общинах, известных истории и этнографии. Но дело решала не возможность отчуждения (что могло вести только к имущественной дифференциации внутри общины), а верховный контроль коллектива общинников за использованием земли и в конечном счете за ее распределением и перераспределением, на чем и основывалась борьба за аграрные законы во времена Республики и начала Империи, когда "власть и величество римского народа" перешли к принцепсу с правом распоряжения землей.

Этот феномен римского общества (сочетание частного и общественного начал) обусловливал то обстоятельство, что подобно тому, как в первобытном обществе производственные отношения совпадали с кровно-родственными, с разделением труда по полу и возрасту, здесь они совпадали с разделением труда в гражданской общине, для блага которой был обязан трудиться каждый гражданин, внося свой вклад в общее дело обеспечения функционирования и воспроизводства города. Таков был смысл существования упоминавшихся ordines, коллегий, пагов, соседств и, по-видимому, только при подобном тождестве производственных отношений с отношениями, возникавшими между социально-политическими ячейками (будь то территориальные единицы или функциональные группы - ordines, коллегии, сословия), могла вообще существовать любая община, составляющая некий целостный организм. Но в отличие от иных известных общин городская античная община с самого начала своей истории не была настолько примитивной, чтобы жить вне связей с внешним миром, и не была частью некоего большего, стоящего над нею более сложно организованного объединения (федерации племен, государства), которое могло бы оказывать на нее давление. Поэтому разделение труда и функциональные ordines могли развиваться достаточно свободно, естественно, стимулируемые внутренним и внешним обменом, постоянными военными столкновениями. И то и другое приводило к имущественной и социальной дифференциации, обеднению части граждан, попавших в зависимость от других граждан.

В этом заключается коренное отличие соотношения экономики и политики в современном и античном мире. В современном мире политические и гражданские права никоим образом не связаны с отношением к собственности, поскольку "гражданское" и "политическое" общества разделены и собственность от последнего независима. Огромное большинство жителей современных государств лишены собственных средств производства, работают по найму, но никоим образом не урезаны в своих политических правах и свободах. Для римлянина свободным был только самостоятельный хозяин; человек, работавший на другого, не был полноценным гражданином. Известны слова поэта II в. до н. э. Энния о царе Сервии Туллии, который роздал бедным землю, избавив их от необходимости работать на других и тем укрепил свободу граждан8. Плата за труд - цена рабства, гласил распространенный афоризм. Только тот, кто владел наделом на земле общины, был одновременно и совладельцем общественной земли, территории, находившейся в верховной собственности и под верховным контролем коллектива граждан, и своим трудом (личным или организуемой им фамилии) умножал плодородие земли, доход общины, имел полное право участвовать в решении общих дел, выборе магистратов, законодательной деятельности (в том числе таких важнейших законов, как аграрные, как определявшие права и обязанности различных сословий, народа в целом, как объявление войны и заключение мира и т. п.).

Особенностью античного, и в частности римского, общества было присутствие "политики" в самых глубоких экономических структурах, в которых, казалось, она должна отсутствовать, например, торговых операциях, системе кредита, денежном обращении. В Риме конца Республики крупные торговые и другие финансовые операции были официально в государственном порядке закреплены за всадническим сословием, причем имелось в виду не только обеспечение финансовых операций, подверженных игре экономических сил, но в значительной степени перераспределение социальных и политических функций между сенаторским сословием и всадническим. Можно лишь с большой долей условности выделить в качестве доминирующей ту или другую сторону: экономическую, социальную или политическую. Даже в сфере денежного обращения и выпуска монет вмешательство политического фактора было весьма заметным. Рассмотрение имперского бюджета, например, по завещанию Августа, показывает, что основными его расходными статьями были содержание огромной армии, многочисленных зрелищ, всевозможных раздач, то есть прямо были связаны не столько с экономическими, сколько с социальными или политическими нуждами. Имеющиеся в распоряжении историков данные о финансовых кризисах (63 г. до н. э., 49 - 46 гг. до н. э., наконец, 33 г. н. э.) свидетельствуют о том, что последние вызывались не игрой экономических сил, а обострением политической обстановки и решались более политическими, нежели экономическими средствами. Более того, общий механизм товарно-денежного обращения, в частности такой важный его элемент, как ценообразование, находился под постоянным контролем общины или государства и регулировался далеко не всегда в соответствии с экономическими законами, в том числе и законом стоимости, который, видимо, в эпоху античности еще и не был открыт.

Часто вслед за М. И. Ростовцевым9 исследователи истории Рима считают, что при Республике и ранней Империи правительство не вмешивалось в экономику, предоставляя инициативу владельцам хозяйств, и только при Доминате государство стало регулировать хозяйственную жизнь, что в конце концов и привело к упадку и гибели Империи. С этим можно согласиться, если исходить из современных критериев роли государства в таких мероприятиях, как законы в пользу протекционизма или свободной торговли, поощрения и поддержки тех или иных предприятий и отраслей хозяйства, регулирования деятельности акционерных компаний и банков, патентного права, учета при составлении государственного бюджета ряда долговременных и кратковременных экономических прогнозов и т. п. (отсутствие всех подобных моментов в античном мире особенно подчеркивает Финли10 в доказательство примитивности античной экономики). Но если исходить из основных характеристик античного мира, то упомянутое мнение вряд ли можно считать оправданным.

Экономическая деятельность контролировалась и регулировалась сначала совпадавшим с "гражданским", "политическим" строем, затем правителями ранней Империи с целью сохранения и воспроизводства (в меру возможности на разных этапах) основ античного строя. Во время Республики экономический контроль осуществлялся через принимавшиеся народным собранием аграрные законы и выведение колоний, а когда постановлений народного собрания стало недостаточно, передел земли совершался в ходе гражданских войн и проскрипций. Императоры I в. продолжали в значительной мере проводить в аграрном вопросе политику популяров, конфискуя (под маркой репрессий против оппозиционных сенаторов и провинциальной знати) латифундии, деля их между посессорами небольших участков, возвращая общинам захваченные общественные земли, стимулируя, умножая нужные мелким хозяевам сервитуты, заботясь о расширении пригодных для обработки земельных площадей, поощряя выпады против латифундий и их владельцев в трудах агрономов и сочинениях ораторов, опираясь на законы о праве конфисковывать и передавать другим плохо возделываемые земли. Взяв в свои руки соответственные права народа, они, продолжая развивать преторские, времен Республики, интердикты, охранявшие владения от захвата, защищали собственность добросовестных владельцев, укрепляли их права, что было необходимо для развития рационального хозяйства с трудоемкими и многолетними культурами.

С начала II в. до н. э. стали издаваться многочисленные законы против роскоши. Большая заслуга в этом, как считают, принадлежит единомышленникам Катона, восставшим против "иноземных непотребств" и развращения нравов нобилитета. Конечно, эти мотивы, как и стремление преодолеть неравенство граждан, несомненно имели место. Но, по-видимому, были и иные, более существенные причины. При чтении произведений античных авторов нельзя не отметить, что хрестоматийные примеры бедности и скромности знаменитых деятелей (за исключением Цинцинната) встречаются в III и начале II в. до н. э., тогда как в IV и V вв. до н. э. говорилось о людях богатых. Раскопки подтверждают, что в Риме того времени не было ни богатых жилищ, ни предметов роскоши. То было время побед плебеев, наделения значительной их части земельными участками в завоеванных колониях, а также добычей. Рим и Италия, ему подчиненная, становятся крестьянскими, и еще были близки к крестьянам владельцы вилл, подобных катоновской. Правилом тех и других было не тратить средства по-пустому на изысканные блюда и т. п., а вкладывать их в дело, потому что, вопреки мнению Финли о неспособности римлян понимать смысл капиталовложений и доходов11, главным критерием добросовестности хозяина классического времени было извлечение им из земли fructus.

Юристы времен Империи оценивали деятельность мужа, управлявшего имением жены, человека, действовавшего за наследника, опекуна и т. д., исходя из того, какие необходимые и полезные расходы он производил, чтобы имение не стало убыточным, а принесло доход. Доход же отдельного владельца был так или иначе частью общего дохода сограждан, и он обязан был его с ними делить. Любопытно, что Фест толкует слово immunes как свободный от munera - обязанностей в пользу общества, а потому ненавистный согражданам12. Если учесть, что Цезарь, издавший один из последних законов против роскоши, вместе с тем ограничил 65 тыс. сестерциев сумму, которую человек мог хранить дома, для того, чтобы остальную часть денег он вложил в какое-нибудь дело, то связь между законами против роскоши и стимулированием прибыльных капиталовложений будет ясна. Одновременно с попытками ограничить роскошь граждан растет колоссальное богатство гражданского коллектива, казны за счет непрестанных завоеваний. Воздвигаются великолепные храмы и общественные здания, все пышнее и многочисленнее становятся игры, празднества по случаю триумфов, подарки народу, раздача бедноте хлеба по дешевке, позже и даром.

При Империи "щедротами" (largitiones) распоряжаются императоры, а в городах Италии и провинций - магистраты, патроны, коллегии. И уже самое установление ценза не только для сенаторов и всадников, но и для магистратов и декурионов, как и регулирование "законами об анноне" цен на зерно говорит о совершенно определенной политике правительства в области экономики, преследовавшей все ту же цель - установить "геометрическое равенство" граждан, чтобы сохранить гражданскую общину. Ту же политику проводили императоры, пытавшиеся сохранить города как общину разными мерами - от субсидий из казны до прикрепления декурионов к их повинностям в пользу горрда, от постоянного пополнения городского слоя землевладельцев, могущих стать декурионами, за счет наделения ветеранов землей и различными привилегиями, до распространения городского гражданства и связанных с ним обязанностей на первоначально не входивших в число граждан туземцев-провинциалов, продолжавших жить на тех или иных условиях на городских территориях (incolae).

Таким образом, вряд ли справедливо отрицать определенную направленность контроля за экономикой со стороны властей как в Республике, так и в Империи. Но связь экономики и политики была здесь особой, определявшейся особенностями способа производства. Основой его была земельная собственность, возможная только в рамках гражданской общины, так как только гражданин мог иметь здесь свой надел по "квиритскому праву" и быть совладельцем общественной земли, контролировать распоряжение ею (как член народного собрания), способствовать увеличению ее размеров (как член народного ополчения). Вне своего города гражданин не имел никаких прав, и чем более возвышался его город среди других разнообразных общин (городских, племенных, соседских и т. п.), тем более возвышался и он сам. Поэтому по мере побед римской армии римский гражданин чувствовал себя повсюду господином и все более проникался уверенностью в том, что принадлежит к народу, предназначенному править миром. Но и победы становились возможными потому, что по мере успехов плебса, демократизации и крестьянизации низших, прежде неимущих слоев его, римская армия, особенно пехота, становилась гораздо более боеспособной в отличие от армий, где значительную роль играли наемники или основывавшиеся на преобладании родоплеменной или городской аристократии отряды конницы или отряды, набиравшиеся в странах, раздираемых этническими и классовыми противоречиями, которыми римляне умели пользоваться весьма искусно.

Так экономика и политика, "гражданское" и "политическое" общество неразрывно переплетались именно потому, что способ производства гражданской общины предполагал, во-первых, контроль наделенного законодательной властью народного собрания над землей, верховным собственником и распорядителем которой была община граждан; во-вторых, потому, что только согласие народного собрания на объявление и ведение войны могло, в случае победы, увеличить земельную площадь общины и умножить число самостоятельных хозяев, наиболее полноценных граждан и самостоятельных земледельцев, и вместе с тем умножить богатства гражданской общины в целом, шедшие на ее нужды; в-третьих, потому, что необходимое для управления, военного дела, материального и духовного производства разделение труда, порождавшее функциональные ordines (сословия sui generis), обусловливало так же, как это было в средние века, совпадение места сословий в политической и социальной, экономической сфере. На сохранение и воспроизводство такого строя была направлена и экономическая политика в эпохи, когда Рим был на подъеме.

Самый ход развития подобной общины приводил к появлению подневольного труда рабов или (и) крепостных (типа илотов) как основы данного общества. Как известно, илотию и рабство, становящиеся фундаментом античного мира, К. Маркс выводит из особенностей античной гражданской общины13. В наших работах мы обычно шли обратным путем, начиная с рабства, а затем переходя к прочим особенностям античного мира.

На неправомерность такой операции справедливо указал Гопкинс: рабы, по его подсчетам, имелись в 500 с лишним обществах от первобытных до современных, но рабовладельческими обществами, по его мнению, можно считать только передовые греческие полисы, Рим, южные рабовладельческие штаты США и Вест-Индию14. Вряд ли он прав, объединяя последние с античностью, а также ставя во главу угла численность рабов, которую для Рима определяет наугад, без всяких к тому оснований. Но он прав в том отношении, что наличие рабов, независимо от их количества, не делает общество рабовладельческим. Таковым оно, видимо, может считаться лишь в том случае, когда только за счет эксплуатации рабов-чужеземцев можно удовлетворить возникающую потребность в дополнительном, выходящем за рамки семьи или взаимопомощи соседей труде, вследствие отсутствия или крайнего снижения возможности эксплуатировать собственных сограждан или соплеменников в качестве клиентов-прекаристов, арендаторов по неравноправным договорам, кабальных должников, батраков, прикрепленных к земле и обязанных различной рентой работников и т. п. А подобные условия сложились только в античных гражданских общинах, где народ, располагая законодательной властью и составляя ополчение, смог добиться положения, исключавшего в широких масштабах "работы на другого" за "плату - цену рабства".

Античное классическое рабство было производным явлением, но, возникнув, стало оказывать огромное, во многом определяющее воздействие на дальнейшую судьбу античного мира. Развитие рабовладельческого хозяйства обусловило развитие торговли и денег до такой степени, какая стала действовать разлагающе на систему античных гражданских общин и отдельные составляющие ее структуры и субсистемы. Индивидуальная собственность, индивидуальный интерес стали превалировать над общественной, коллективной и, соответственно, старые ordines, сложившиеся на базе общественного разделения труда для "общей пользы", теряли роль и значение, сменялись постепенно (хотя и не полностью) новыми социальными подразделениями, основанными на богатстве, а затем законодательно утвержденными сословиями (honestiores и humiliores) с неравными юридическими и политическими правами. Ускоряется разложение общин, существовавших наряду с городскими, выделение индивидуальных собственников, ставящих от себя в зависимость отдельных соплеменников и общины в целом, изменяется структура фамилии - власть отца над свободными ее сочленами и их имуществом слабеет, прежде неприкосновенная власть господина над рабами в конце концов ограничивается государством, личные отношения господина и раба, отпущенника и патрона в ряде случаев принимают вещное обличье.

Казалось бы, идут процессы, внешне сходные с тем высвобождением частной собственности, которое приводило к разделению экономики и политики. Однако этот процесс не мог не только завершиться, но и набрать полную силу. Прежде всего потому, что наряду с действием сил разделения экономики и политики развивались новые силы их сплетения. Ведь расцвет классического рабства означал вместе с тем широкое внедрение в общественный организм новых более жестких отношений господства и подчинения, между миром свободы и миром рабства, классом рабов и классом рабовладельцев, а эти отношения должны были регулироваться не столько экономическими, сколько политическими средствами, ускоряя процесс рождения большого государственного аппарата, формирующегося по бюрократическому принципу. Отношения классического рабства не могли не приводить к усилению роли внеэкономических методов господства, которые переплетались с собственно экономическими, образуя их органическое единство, составивших одну из самых характерных особенностей классического рабства как общественной системы.

Вместе с тем первоначальный структурообразующий элемент античного мира не мог исчезнуть, что сдерживало полное развитие и логическое завершение шедших процессов. Городская гражданская община в Италии и провинциях оставалась основой и экономической, и социальной, и политической структуры. По-прежнему богатые и сановные граждане городов обязаны были тратиться на нужды сограждан, и из них пополнялись высшие государственные сословия, военно-бюрократический аппарат. По-прежнему ремесленные коллегии получали право на существование и некоторые привилегии, если работали "на общую пользу", чем далее, тем более при Империи осознававшуюся как польза государства и исполнение налагаемых им повинностей. Само государство сочетало неразрывно, и чем далее, тем в большей мере, экономические и политические функции. Преемник римского народа, глава государства - принцепс, был крупнейшим фактическим собственником Империи, и вместе с тем верховным собственником всей земли, которой мог распоряжаться, как некогда римское народное собрание. Этого не оспаривали даже такие идеологи "антитиранической" оппозиции, как Сенека и Плиний Младший, призывая только "хорошего" императора этим правом не злоупотреблять, не отбирать землю у тех, кому она отведена.

Императоры I в. пользовались совпадением своего положения как собственника и как сюзерена для укрепления мелких и средних имений за счет латифундий, что давало и экономическую - более тщательная обработка земли, и политическую выгоду - подавление оппозиции крупной знати Италии и провинций и расширение социальной базы императорской власти за счет роста муниципальных слоев. Антонины, ставленники "партии сената", осудив своих предшественников как "тиранов", перестали сдерживать рост крупного частного и государственного землевладения, что привело к постепенной замене труда рабов, невыгодного в крупнейших хозяйствах, трудом колонов разных категорий. И в этом плане императорские хозяйства были в значительной мере образцом для частных: в них, видимо, раньше всего стали на положение арендаторов переводить рабов, признав за ними юридические права на собственность, семью и т. п.; императорские колоны первыми были освобождены от муниципальных повинностей; законы Адриана давали ряд льгот и права посессоров заимщикам запустелых императорских земель.

Вместе с тем с растущей невыгодностью рабского труда основная тяжесть налогов и повинностей стала возлагаться на крестьян-собственников и арендаторов, свободных, отпущенников, рабов и, соответственно, и в императорских, и в частных хозяйствах непосредственное изъятие прибавочного продукта раба сменилось разными видами рент, что со временем привело к полной перестройке экономики, социальной структуры, политического строя, идеологии Империи. Разделить здесь экономику и политику так же трудно, как разграничить функции римского императора как собственника и сюзерена, функции, которые в буржуазном (домонополистическом) государстве, выступающем только как сюзерен, никак не смешиваются. Но можно ли из такого отличного от нового времени соотношения экономики и политики в античном мире делать вывод о недействительности для последнего положений исторического материализма об определяющей роли экономического базиса, отсутствии классов и т. п.? По-видимому, нет. Именно то обстоятельство, что люди могли обеспечить свое существование только в рамках античной городской гражданской общины, определяло и ее экономический и политический строй, и ее политику в целом.

Для примера рассмотрим, как велись Римом войны. О причинах этих войн высказывались разные мнения. Авторы, склонявшиеся к уподоблению Рима капиталистическим государствам, объясняли их соперничеством с другими государствами за торговые пути и рынки сбыта. Не склонные к модернизации объясняют войны иногда общей воинственной ментальностью как римского народа в целом, так особенно римской элиты, жаждавшей богатства и славы. Есть мнение, что римляне часто втягивались в военные действия помимо своей воли, вследствие интриг своих союзников сначала в Италии, а затем в эллинистическом мире, где в постоянных взаимных спорах полисы и государства старались заручиться помощью Рима15. В советской литературе высказывалось предположение, что римляне стремились к захвату пленных для превращения их в рабов.

На разных этапах истории Рима положение несколько менялось и усложнялось. В первоначальном примитивном Риме, мало отличавшемся от других примитивных обществ, войны, как правило, вели за землю, землю и скот отбирали у побежденных, а затем или раздавали воинам, или они поступали в общую собственность граждан. По существу, земля и добыча как цель оставались и впоследствии, но в более усложненном виде. Земля так или иначе присваивалась, объявлялась собственностью римского народа, в частности отводилась под колонии, частично оставлялась провинциалам, которые со временем тоже организовывались в городские общины и приобщались к образу жизни, экономике и культуре, гражданству и власти Рима, укрепляя социальную базу его господства. В качестве добычи основными стали не богатства, награбленные во время военных действий, а извлекаемые из покоренных стран ресурсы, в первую очередь зерно и некоторые другие продукты (вино, масло, рыбные соусы, копчения), а также металлы и ремесленные изделия, в частности предметы роскоши. Частично все это взималось в виде податей, частично приобреталось на средства, выкачиваемые из той же провинции. Наконец, не последнюю роль играло и переселение в Рим не только рабов, но и свободных людей разных специальностей: врачей, учителей, художников, архитекторов, ученых, творческой интеллигенции и т. п.

Цели и результаты войн Рима, при некотором внешнем сходстве с колониальными войнами капиталистических стран, были на деле различны. Если последние развивали свою промышленность за счет колоний, тормозя их промышленный прогресс, то римляне после первоначального ограбления провинций стимулировали рост в них аграрного и ремесленного производств, продукцией которых снабжались города Италии, причем собственное ее производство постепенно деградировало. В сельском хозяйстве с распространением мелкого производства колонов преобладающими стали зерновые культуры как более простые, ремесло тоже примитивизировалось по сравнению с новыми и старыми торгово-ремесленными центрами провинций. Исключение составлял Рим, остававшийся крупнейшим производственным центром. Поступления извне путем войн или эксплуатации "внутренней периферии", то есть провинциального крестьянства, были необходимы, чтобы сохранять экономику городских общин на уровне, дающем возможность поддерживать, хотя бы видимое единство сограждан и хотя бы минимально обеспеченное существование всех сочленов, сохраняя видимость их свободы, участия в управлении и "общей пользы" и "геометрического равенства" - обязательных условий сохранения античного строя. Здесь опять-таки экономика и политика нераздельны, но эта нераздельность определяется способом производства, основанным на всей системе античной гражданской общины.

Можно ли считать, что система эта с ее функциональными ordines, ее сословиями, сочетающими показатели происхождения и ценза (при превалировании в разное время то одного, то другого показателя) исключает наличие классов и классового антагонизма? Вряд ли с таким мнением можно согласиться. Учитывая, однако, что классы были не бессословные, а классы-сословия, и в той мере, в какой они совпадали с сословиями, они, как и все сословия в любом сословном обществе, не были однородны. Причем по мере эволюции и усложнения системы дифференциация внутри сословий и классов-сословий усиливалась, члены одного и того же сословия вливались в разные классы. В известном смысле такой процесс свидетельствовал о начавшемся разделении класса как экономической категории от сословия как категории социально-политической, поскольку сословия опирались на свою социально-политическую функцию, лишь до известной степени совпадавшую с функцией хозяйственной, производственной, местом в производственных отношениях. Так, в раннем Риме плебей отличался от патриция ограничением в политических правах, но не отношением к средствам производства, к собственности. И плебеи и патриции могли быть бедны или богаты, и плебей мог подвергнуться эксплуатации в индивидуальном порядке, потому что лишился земли, впал в долги и т. п., а не потому, что он был плебеем, то есть на таких основаниях, на каких эксплуатируется пролетарий, феодально зависимый крестьянин, раб - вследствие принадлежности их к определенному классу, занимающему определенное место в производственных отношениях, в отношениях к собственности на средства производства.

Сословия формируются в обществе в целом, классы в наиболее чистом виде - в ведущей отрасли экономики: при капитализме - в промышленности, в доиндустриальных обществах, в частности и в Риме, - в сельском хозяйстве, причем влияние процесса классообразования в таких ведущих отраслях на другие отрасли может быть более или менее значительно (при капитализме положение сельскохозяйственного пролетариата отличалось от пролетариата промышленного, в Риме - положение сельских рабов от рабов в ремесле и тем более в администрации, духовном производстве и т. д., причем здесь отличие было еще значительнее, поскольку разные слои рабов часто определяла не классовая, а сословная принадлежность). Так же в ведущей отрасли производства формировался господствующий класс (в Риме - крупных и средних землевладельцев), в доиндустриальных обществах более или менее совпадавший с высшими сословиями.

Таким образом, и в классовой структуре моменты политические и экономические более или менее совпадали. И если в капиталистическом мире только на высшей стадии развития классовой борьбы и классовой сознательности пролетариата он переходит от чисто экономических требований к политическим, то в античном мире, и в Греции, и в Риме, с самого начала выступлений демоса и плебса экономические и политические требования были неразделимы, так как только превращение человека в самостоятельного хозяина, владельца земельного надела, избавленного от необходимости работать на другого и подчиняться чужой воле, делало его свободным и полноправным членом как "гражданского", так и неотделимого от него "политического" общества.

Свобода и экономическая независимость нераздельными и взаимнообусловленными представлялись во все времена существования Рима. Недаром когда при Империи общество стало принимать все более иерархическую структуру и в положение клиентов и "младших друзей" стали попадать не только простые люди, но даже сенаторы, нуждавшиеся в покровительстве своих коллег, ближе стоявших к главе государства, ведущим в идеологии стало учение о свободе как отказе от материальных благ, делающем человека рабом того, кто властен их дать или отнять. Служить и получать "благодеяния", сохраняя достоинство и свободу, можно было только если в виду имелась некая политическая целостность. Лукиан доказывал, что служба императору (воплощавшему Республику) совсем не то, что служба патрону, а гражданин считал, что община (городская или сельская), которой он обязан отдавать свой труд и имущество, в свою очередь за счет богатых сограждан обязана ему "благодетельствовать", кормя его и развлекая, давая ему заработок, заботясь о благоустройстве города, о бесперебойном снабжении его продуктами и т. п.

Взаимосвязь зависимости экономической с политической и моральной особенно наглядно иллюстрирует специфику античного мира. Она, кстати, предвосхитила и некоторые черты будущих феодальных отношений, элементы которых уже зарождались и развивались. Так, колоны, прекаристы, фруктуарии и т. п. работали на землях крупных собственников, даже еще будучи формально свободными, оказывались фактически на положении клиентов так же, как целые сельские общины, получившие какие-нибудь "благодеяния" от богатого соседа. Как видно из писем Плиния Младшего, одной эклоги Немезиана16, некоторых надписей, землевладелец разбирал тяжбы крестьян, делил между ними участки, строил им храмы, устраивал рынки, организовывал культовые коллегии. Особенно примечательно, что, судя по одному из писем Киприана Карфагенского17, если во время гонений на христиан середины III в. землевладелец представлял справку о принесенной им в храме жертве (а значит, не был христианином), то это ставило вне подозрений и всех его рабов и колонов, то есть считалось само собой разумеющимся, что подобные клиентам колоны разделяют религию хозяина их земли так же, как за много веков до этого клиенты должны были разделять политические взгляды патрона и голосовать за него в народном собрании.

Думается, что из всего вышеизложенного можно сделать некоторые хотя бы гипотетические выводы. Во-первых, по-видимому, при попытке осветить проблемы античной экономики, ее соотношения с политикой и т. п. следует исходить не из большего или меньшего сходства с капитализмом в смысле степени развития товарно-денежных отношений, способности античного человека оценить и рассчитать выгодность тех или иных капиталовложений, возможных доходов, усовершенствований в области орудий и организации труда и т. п., а из принципиального отличия и специфики основы общества - античной гражданской общины с присущей ей формой собственности, что обусловливало специфику воздействия на данный социальный организм тех же товарно-денежных отношений, которые независимо от степени их развития не могли привести к тем же результатам, что при капитализме.

Во-вторых, особенность основы античного мира предопределяла более или менее полное (в зависимости от разных конкретных обстоятельств) совпадение производственных отношений с отношениями политическими, поскольку те и другие и в гражданской общине в целом, и в входящих в ее состав родственных и территориальных общинах обусловливались разделением труда в управлении, организации, воинском деле, материальном и духовном производстве между архаическими функциональными сословиями - ordines, - обязанными трудиться на "общую пользу". Отсюда - теснейшая, вплоть до совпадения, связь экономики и политики, поскольку такая община могла эффективно функционировать и воспроизводиться, когда каждый гражданин, будучи владельцем своего надела и совладельцем всей общинной территории, участвовал в управлении ею, решал важнейшие вопросы о распределении собственности, войне и мире, законодательстве, управлении, сохраняя право на свободное волеизъявление, которого лишался человек, получивший землю или иные средства существования не от народа, а от отдельного лица как плату за труд. Отсюда же и особое понимание неразрывной связи гражданской и политической свободы, отличное от современного.

В-третьих, античное рабство было не первичным фактором, обусловившим особенности греко-римского общества, а, напротив, производным, сложившимся в ходе дальнейшего развития экономико-политического строя полиса и civitas. Наконец, особенности структуры античной системы с ее функциональными сословиями не предполагают отсутствия классов, однако анализ соотношения классов и сословий требует подхода, отличного от подхода к анализу бессословных классов капитализма.

И в заключение следует отметить, что упомянутые особенности определяли идеологию и основанную на ней культуру античного мира, прежде всего цели, которые ставили перед собой носители идеологии и культуры, идеалы, создававшиеся в разных сферах общества и в разное время. Видимо, неправомерно поступают исследователи, оценивающие античную науку, исходя из методов, достижений и целей современной науки, или античные представления о моральных идеалах по современным критериям. Иная структура, иное соотношение экономики и политики порождали особые духовные ценности, отнюдь не всегда поддающиеся оценкам с точки зрения наших ценностей.

Примечания

1. Особенно настойчиво отрицается значение экономического фактора в формировании классовой структуры античного мира.

2. Hopkins K. Conquerors and Slaves. Cambridge. 1979.

3. White K.-D. Greek and Roman Technology. Lnd. 1984. Хорошо известна его книга "Agricultural Implements of the Roman World". Cambridge. 1967.

4. Green K. The Archaeology of the Roman Economy. Lnd. 1986.

5. Godelier M. Ratioaalite et irrationalite en economie. P. 1966, pp. 90 - 98.

6. См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46, ч. I, с. 106 - 108.

7. Nicolet C. L'ordre equestre a l'epoque republicaine (312 - 43 av. J. C). Vol 1, P. 1966, p. 121.

8. Dumezil G. Servius et la Fortune. P. 1943, pp. 141, 159.

9. Rostovtzev M. Storia economica e sociale del impero romano. Firenze. 1933, pp. 63, 68 etc.

10. Finley M. The Ancient Economy. Berkeley. 1973, pp. 21, 25 etc.

11. Ibid.

12. Fest. De significat. verborum (sub verbo "immunes").

13. См Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46, ч. I, с. 474 - 475.

14. Hopkins K. Op. cit., p. 53.

15. Обзор точек зрения дан в книге: Gruen E. The Hellenistic World and the Coming of Rom. Vol. I - II. Berkeley - Los Angeles - Lnd. 1984.

16. Plin. Min., 3,19; 7,30; 9,15; Nemesian. I, 52 - 55; Dig., 31, 77, 33.

17. Cyprian. Ep. 55, 13.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Загадка Фестского диска
      Автор: Неметон
      В 1908 году при раскопках минойских дворцов в Фесте, итальянский археолог Л. Пернье, рядом с разломанной табличкой линейного письма А обнаружил терракотовый диск диаметром 158-165 мм и толщиной 16-21 мм. Текст был условно датирован 1700г до н.э по лежащей рядом табличке (т. е СМПIII). Обе стороны диска были покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей изображениями. Происхождение диска вызывает неоднозначную оценку. Помимо критской версии происхождения, не исключалось, что он был изготовлен в Малой Азии. Некоторые ученые считают (Д. Маккензи), что сорт глины, из которой изготовлен диск, не встречается на Крите и имеет анатолийское происхождение. Иероглифы, использованные в надписи, носят отчетливый рисуночный характер и не имеют сколь-нибудь четких соответствий в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма. Большинство ученых полагает, что диск читался справа налево, т.е от краев к центру (в иероглифической письменности люди и животные повернуты как бы навстречу чтению). Весь текст состоит из 241 знака, причем разных знаков встречается 45.
       

       Относительно языка, на котором выполнена надпись на диске, существовало несколько предположений:
      –        греческий
      –        языки Анатолии: хеттский, карийский, ликийский
      –        древнееврейский или какой-либо другой семитский язык

      Одним из первых исследователей загадки Фестского диска был Д. Хемпль в статье 1911 года в ж. «Харперс Мансли Мэгезин». Он решил прочесть надпись по-гречески по правилам кипрского силлабария, использовав акрофонический метод, верно определив по числу употребляемых знаков, что письмо слоговое. Первые 19 строк стороны А он перевел следующим образом:
      «Вот Ксифо пророчица посвятила награбленное от грабителей пророчицы. Зевс, защити. В молчании отложи лучшие части еще не изжаренного животного. Афина -Минерва, будь милостива. Молчание! Жертвы умерли. Молчание!..» Согласно трактовке Хемпля, в этой части надписи говорилось об ограблении святилища пророчицы Ксифо на юго-западном побережье Малой Азии греком — пиратом с Крита, вынужденным впоследствии возместить стоимость награбленного имущества жертвенными животными, а дальше шли предупреждения о необходимости соблюдения молчания во время церемонии жертвоприношения.
      Имели место самые необычные попытки дешифровки диска. В 1931году в Оксфорде вышла книга С. Гордона «К минойскому через баскский», в которой автор допускал, что язык древних обитателей Крита, возможно, находится в близком родстве с баскским, как единственным не индоевропейским языком, сохранившимся в Европе. Однако, его вариант перевода текста диска вызвал неоднозначную оценку:
      «Бог, шагающий на крыльях по бездыханной тропе, звезда-каратель, пенистая пучина вод, псо-рыба, каратель на ползучем цветке; бог, каратель лошадиной шкуры, пес, взбирающийся по тропе, пес, лапой осушающий кувшины с водой, взбирающийся по круговой тропе, иссушающий винный мех..».
      Схожий метод дешифровки, когда предметам приписываются названия на выбранном «родственном» языке и затем, путем сокращения этих названий получают слоговые значения знаков и, таким образом, каждая группа знаков на диске превращается во фразы, использовала в том же 1931 году Ф. Стоуэлл в книге «Ключ к критским надписям», сделав попытку прочесть диск на древнегреческом языке. Начальные слоги дополнялись до полных слов, и фраза читалось, как казалось, по-гречески (например, «Восстань, спаситель! Слушай, богиня Реа!»).
      После II мировой войны, в 1948 году, немецкий языковед Э. Шертель при помощи математических методов дешифровки предположил, что надпись на диске — гимн царю Мано (Миносу) и Минотавру, выполненный на одном из индоевропейских языков, близком латинскому. Аналогичной точки зрения придерживался А. Эванс, который, основываясь на идерграфическом методе, в монографии “Scriptia Minoa” предположил, что текст диска является победным гимном. (Эту точку зрения разделяла и Т.В. Блаватская). Однако, это предположение оказалось плодом воображения.
      В 1959 и 1962 гг Б. Шварц и Г. Эфрон представили свои гипотезы содержания диска, основываясь на методе и предположении о том, что надпись выполнена на греческом языке. По версии Шварца надпись представляет собой список священных мест, своеобразный путеводитель по Криту:
      [Сторона А]: Святилище Марато и город Эрато суть истинные святилища. Могущественно Ка..но, святилище Зевса. А которое есть святилище Месате, это — для эпидемии. Святилище Филиста — для голода. Святилище Акакирийо есть «Святилище, которое есть святилище Халкатесе.., - Геры. Святилище, которое есть Маро, есть менее достопримечательное, тогда как святилище Халкатесе..- более достопримечательное.
      [Сторона В]: Эти суть также святилища: могущественная Эсерия, Ака, Эваки, Маирийота, Мароруве, ..томаройо и Се..а. И этот город Авениту превосходен, но Эваки осквернен. Храм, расположенный против Филии, есть Энитоно по имени. Имеется три храма: Эрато, Энитоно и Эсирия. И это именно Эрато — для обрядов с быками, и Энитоно — для умиротворения, и для свободы от забот — третья, веселая Эсирия».
      Эфрон полагал, что на диске записан древнейший образец греческой религиозной поэзии:
      [Сторона А]: Исполненное по обету приношение для Са.. и Диониса, исполненное по обету приношение для Тун и Са.., жертвоприношение Ви.. и жрецам, и жертвоприношение..[неким божествам], и жертвоприношение Са.. и Дионису, и жертвоприношение..[неким божествам], ..Агвии и ее сыну,  жертвоприношение и ..богине Тарсо, и..[некому атрибуту] божественной Тарсо, и ..[некому атрибуту] божественной Тарсо и самой богине.
      [Сторона Б]: Иаон бесстрашный из Сард вызвал чтимую богиню Тарсо, дочь Теарнея, на состязание. Божественный Теарней, сын Тарсо, дочери Теарная, приготовляя жертвенный при в Сардах на азиатский манер, убеждал человека из Азии: «Уступи богине, вырази почтение Гигиее, дочери Галия». Сын Тарсо просил красноречиво от имени богини. Иаон бесстрашный пришел к соглашению с Тарсо и Агвием».
      В дальнейшем, бесперспективность использования идеографического, сравнительно-иконографического и акрофонического методов для чтения диска убедительно показал Г. Нойман.
      С. Дэвис, рассматривая надпись на диске как анатолийскую (хетто-лувийскую) по происхождению, трактовал текст на обеих сторонах практически идентично:
      [Сторона А]: Оттиски печатей, оттиски, я отпечатал оттиски, мои оттиски печатей, отпечатки...я оттиснул...» и т.д и т.п.
      По мнению Вл. Георигиева, также сторонника анатолийского происхождения диска, после расшифровки архаических греческих текстов линейного Б, не может быть подвергнуто сомнению, что диск написан на индоевропейском языке. Сам он трактовал надпись как своеобразную хронику событий, произошедших в юго-западной части Малой Азии, в которой на стороне А самые важные личности — Тархумува и Яромува, вероятно, владетели двух разных областей. На стороне Б — Сарма и Сандатимува, вероятный автор текста.
      В 1948 году диск был прочитан на одном из семитских языков следующим образом:
      «Высшее — это божество, звезда могущественных тронов.
      Высшее — это изрекающий пророчество.
      Высшее — это нежность утешительных слов.
      Высшее — это белок яйца.»
       Французский исследователь М. Омэ, считавший, что вертикальные черты диска отделяют не отдельные слова, а целые фразы, обнаружил в тексте известие о гибели Атлантиды. С ним был согласен ведущий советский атлантолог Н.Ф Жиров.
      Особое значение при исследовании диска придается тому факту, что надпись сделана с помощью 45 различных деревянных и металлических штампов. По мнению Чэдуика, можно предположить, что подобный набор не мог использоваться для изготовления одной единственной надписи и, соответственно, можно предположить наличие других, аналогичных диску из Феста надписей.
      Г. Ипсен в статье 1929 года отмечал, что:
      1.      Фестский диск не имеет билингвы и слишком мал для проведения каких-либо статистических подсчетов.
      2.      Количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического.
      3.      Письменность диска является слоговой.
       Э.Грумах в статье в ж. «Kadmos» обратил внимание на исправление, внесенные в текст диска в четырех местах, где старые знаки оказались стертыми и вместо них впечатаны другие. Первые три исправления сделаны на лицевой стороне диска, в нижней половине внешнего кольца (край диска); четвертое сделано на оборотной стороне, в третьей ячейке от центра. Суть исправления в следующем:
      1.      В одном случае поставлено два новых знака - «голова с перьями» и «щит».
      2.      В двух других — на месте какого-то старого знака поставлен «щит», что позволило образовать новую группу знаков «голова с перьями — щит», как в первом случае.
      3.      В последнем случае на место одного старого знака стоят два новых - «голова с перьями» и «женщина, смотрящая вправо».
       Причины подобных исправлений неизвестны, но, видимо, явились следствием какого-то события, сделавшего необходимым внесение корректив. (Истории известны случаи, когда перебивались имена царей или даже стирались. Например, хеттская надпись, из которой была удалена надпись с названием страны Аххиява).
      Э. Зиттиг в 1955 году вычитал на одной стороне указания о раздаче земельных наделов, а на другой стороне — наставления по поводу ритуальных действий, относящихся к поминальным обрядам и празднику сева.
       В 1934-35гг. при раскопках пещерного святилища в Аркалохори (Центральный Крит) С. Маринатосом была обнаружена бронзовая литая секира с выгравированной надписью, содержащей знаки, полностью идентичной знакам на Фестском диске. В 1970 году в ж. Кадмос был опубликован происходящий из Феста оттиск на глине единственного знака, тождественного знаку 21 письменности диска. Было установлено, что техника последовательного оттиска на мягкой сырой глине изображений с помощью специальных матриц применялась критскими мастерами уже в СМПII. Возникло предположение о местных, критских иконографических истоках письменности Фестского диска, развивавшихся одновременно с линейным А.

      Знак 02 «голова, украшенная перьями», который Э. Майер и А. Эванс сравнивали с изображением головного убора филистимлян, известного по рельефам времен Рамсеса II и которые моложе диска на несколько столетий, как было установлено Э. Грумахом, не имеют никакой иконографической связи со знаком 02. При раскопках одного из горных святилищ на востоке Крита были найдены глиняные головы подобной формы.

      Кроме того, на двух минойских печатях имеются изображения полулюдей-полуживотных, которых связывают с солярным культом, с такими же зубчатыми гребнями и клювообразными носами, как на знаке 02. Это позволило Грумаху сделать вывод о том, что знак 02 — смешанный образ человека и петуха, священного животного Крита, атрибута верховного божества.

       
      Знаки 02-06-24
      Знак 24 (пагодообразное здание) А. Эванс сопоставлял с реконструированным на основании фасадов гробниц экстерьером деревянных домов древних жителей Ликии. Э. Грумах считал, что знак проявляет большее сходство с критскими многоэтажными зданиями на оттисках печати из Закроса (Восточный Крит). О знаке 06 («женщина») А. Эванс отзывался как о резко контрастирующим с обликом минойских придворных дам. Э. Грумах отождествлял знак с изображением богини-бегемотихи Та-урт, почитание которой было заимствовано из Египта и засвидетельствовано на Крите до времени создания диска, причем богиня одета в характерную критскую женскую одежду.
      Т.о, практически всем знакам фестского диска могут быть подобраны критские прототипы. Само спиральное расположение знаков, подобное надписи, обнаруженной на круглом щитке золотого перстня в некрополе Кносса, состоящей из 19 знаков линейного письма А, напоминает об излюбленном орнаментальном мотиве в искусстве Крита.
      Вопрос о том, в каком направлении следует читать надпись на диске, также можно считать решенным. Уже один из первых исследователей диска А. Делла Сета указывал, что композиционное построение скрученной спиральной надписи явно ориентирует на принцип движения по часовой стрелке. Также выяснилось, что когда миниатюрные матрицы накладывались на поверхность сырой глины не совсем ровно, то их оттиски всегда получались более глубокими с левой стороны. Следовательно, критский печатник, штампуя надпись, действовал левой рукой, последовательно нанося знаки справа налево. Если считать, что чтение диска шло от центра к краям, то возможными кандидатами на знаки для чистых гласных будут 35, 01. 07, 12, 18. Однако знак 07 входит в большое число как начал, так и концовок различных слов (независимо от направления чтения). И поэтому из числа кандидатов должен быть исключен. По сходным причинам должен быть исключен знак 12. Т.о, при направлении чтения от центра к краю кандидатами на гласный будут знаки 01, 18, 35, а при направлении чтения от краев к центру — 22, 27, 29.

      По мнению Ипсена, «рисунок сам говорит о значении формата: голова, украшенная перьями, показывает, что следующее слово обозначает определенную личность. По своему положению и значению этот знак совпадает с соответствующим знаком в клинописи; на то, что рисунок и явно единственная идеограмма, указывает сопоставительный анализ иероглифических систем письма, где также изображения людей и частей человеческого тела чаще всего выступают в качестве детерминативов. Т.о, знак 02, содержащийся почти в трети слов и стоящий всегда на первом месте перед другими знаками, был единодушно опознан как детерминатив (Пернье, Ипсен, Нойман, Назаров и др), обозначающий имена собственное (в тексте их — 19, а с учетом повторений — 15), которые некоторые исследователи относят к перечню минойских правителей Крита (А. А. Молчанов).

      Из установленного в целом слогового характера письма Фестского диска естественным образом вытекает вывод о том, что обособленные группы знаков, заключенные в ячейки, представляют собой слова.  Вслед за именами правителей стоят слова, обозначающие область или город. Общий порядок перечисления критских городов реконструируется следующим образом:
      –        Кносс
      –        Амнис (согласно Страбону, при царе Миносе являлся гаванью Кносса)
      –        Тилисс
      –        неизвестные города Центрального и Восточного Крита
      –        Фест (Южный Крит)
      –        Аптара и Кидония (Западный Крит)
      –        Миноя

      Самое популярное имя в перечне правителей в тексте диска транскрибируется как Сатури или Сатир. Имя Сатира встречается, а мифолого-исторической традиции, отражающей древнейшее прощлое Пелопоннеса: царь Аргос победил некого Сатира, притеснявшего жителей Аркадии. Также ему приписывается победа над быком, опустошавшим Аркадию. Бык, судя по его изображениям в минойском искусстве играл очень важную роль в религиозных представлениях и, по-видимому, являлся для минойцев, как и для древних египтян, одновременно и воплощением бога, и двойником обожествленного царя (культ Аписа в Мемфисе). Для ахейских греков бык являлся олицетворение мощи Крита.

      Было выдвинуто предположение о наличии в личных именах общего корня со значением «жрец», «прорицатель», которые сочетаясь с именем правителя и топонимом (по типу А29 А31) представляют собой наименование сана.
      Весьма возможно, что второй правитель Феста (А29) с титулом «прорицатель» являлся хозяином «малого дворца» (т.н царской виллы в Агиа-Троаде), а первый (А26), по имени Сакави, имел постоянную резиденцию в большом дворце в городском акрополе, и тогда сохранившийся диск принадлежал лично ему.

      Т.о, по одной из версий, общая интерпретация содержания текста Фестского диска заключается в сообщении о приношении вотива божеству по случаю заключения или возобновления священного договора или совершения какого-либо другого сакрального акта.
      Сама форма диска заведомо ассоциирована с солярным символом. Известно, что еще во II в н.э в храме Геры в Олимпии сохранялся диск, возможно, аналогичный фестскому, на котором также по кругу был написан текст священного договора о перемирии на время проведения Олимпийских игр.
       
      Каменный жертвенник из дворца Маллия
      Метод штамповки надписи на диске связан с необходимостью его тиражирования для участников церемонии. Именно это обстоятельство позволило сохраниться одному экземпляру диска и не исключает обнаружение аналогичных ему в будущем при раскопках минойских дворцов или святилищ.
      Данная трактовка содержания диска согласуется с данными археологии относительно политического устройства Крита в кон. СМПIII, когда главенствующая роль принадлежала Кноссу, но централизованное государство еще не было создано. Этому свидетельствует почетное первое место в общем списке владык Крита. Интерпретация текста как сакрально-политического документа, составленного от имени кносского царя, предполагает изготовление этого экземпляра и подобных ему (как минимум, 12) именно в Кноссе.

    • Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel. 1990.
      Первое издание было в 1975. Книга рассказывает об истории распространения вьючного верблюда, который с начала новой эры изрядно потеснил колесный транспорт на пространстве от Марокко до Китая.
      Автор hoplit Добавлен 10.12.2018 Категория Передняя Азия
    • Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Автор: hoplit
      Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel. 1990.
      Первое издание было в 1975. Книга рассказывает об истории распространения вьючного верблюда, который с начала новой эры изрядно потеснил колесный транспорт на пространстве от Марокко до Китая.
    • "По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил..."
      Автор: Неметон
      Из летописи царя Аргишти I (Хорхорская летопись):
       «...По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил для могущества страны Биайнли и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, и ничего там не было построено. Могучие дела я там совершил, 6600 воинов стран Хате и Цупани я там поселил...».

      Памятная стела Аргишти о закладке Еребуни
      Сооружая крепость, Аргишти окружил холм площадью 6 га мощной стеной. Основание фундамента в виде огромных каменных глыб было положено на монолитную базальтовую скалу. Над ними воздвигли 2-х метровый цоколь из хорошо отесанных каменных блоков и поставили 7-ми метровую стену из кирпича-сырца. Через каждые 8 м стену укрепляли 5-ти метровые контрфорсы, выдающиеся на метр, а на выступах скалы стена была усилена каменными башнями.

      Урартские воины на шлеме Сардури
      Главный вход в крепость находился на южном, наиболее пологом склоне холма. От подножия вверх шла широкая извилистая мощеная дорога, переходящая в пандус, а затем в 15-ти ступенчатую лестницу. Вход охранялся надвратными башнями.Справа от входа над каменным основанием стены возвышалась плита с надписью о названии города. Через ворота входили на выложенную мелкой галькой площадь, на которую были обращены фасады трех наиболее значимых зданий города: храма, дворца и хозяйственного помещения.

      Храм Халди в Еребуни
      Храм расположен с западной стороны площади. Перекрытия зала поддерживали деревянные колонны, стоящие на квадратных каменных плитах. Росписи на стенах прославляли подвиги царя, а потолок украшали золотые звезды на синем небосводе. Вдоль стен шла глинобитная скамья с порлукруглым выступом. С южной стороны скамьи был 3-х ступенчатый выступ длиной 3 м, служивший алтарем. Остатки густой копоти на стене и угля на алтаре свидетельствуют о приношении жертв богу войны Халди и его супруге Арубани. Для храма Халди в Эребуни были изготовлены найденные в Тейшебаини бронзовые щиты. В полу храма был устроен водоотвод, имеющий выход к западной стене. Сток для дождевой воды во дворе обложен базальтовыми плитами и перекрыт хорошо отесанными бревнами. С западной стороны храма находилось парадное помещение, пол которого был покрыт маленькими деревянными дощечками, а стены украшены росписью.С южной стороны к залу храма примыкала прямоугольная башня, предположительно имевшая форму и назначение зиккурата.

       С северной стороны на площадь выходил т. н дворцовый комплекс, который в совокупности культовыми сооружениями, жилыми и хозяйственными помещениями составлял «эгал», т.е дворец-крепость.Центром дворца был перистильный двор, окруженный поставленными на базальтовую основу 5 деревянными колоннами с продольной стороны и 4 - с поперечной. Под полом двора был проложен водосток. С левой стороны от входа — помещение стражи. Стены зала для приемов с плоским деревянным перекрытием покрывали яркие росписи и ковры, державшиеся на специальных гвоздях — зиггатти. В соседних помещениях хранилось вино в 11 глинянных сосудах емкостью по 600л каждый. Особое место в планировке дворца занимал колонный зал для приема гостей, стены которого были тщательно выбелены, а пол покрыт серо-голубой обмазкой.

      Перистильный двор в Еребуни
      С западной стороны ко дворцу примыкал храм Суси. Храм освещался верхним светом через отверстие в потолке, служившее одновременно вытяжкой дыма от жертвенника. Дверной проем обрамлен плитами с надписями: «Богу Иуарше этот дом Суси Аргишти, сын Менуа, построил. Аргишти говорит: земля была пустынной, ничего там не было построено. Аргишти, царь могущественный, царь великий, царь страны Биайнили, правитель Тушпа-города».

      Храм и урартские жрецы из Алтын-Тепе
      (Бога Иварши нет ни в урартском, ни переднеазиатском пантеоне, но царь именно ему посвятил храм в своей цитадели. В одной из хеттских надписей из Хатусассы при перечислении жертвоприношений с культовыми формулами на лувийском языке упоминается божество Иммаршиа. Лувийцы во времена строительства Эребуни были одной из основных этнических групп Малой Азии, живших в Северной Сирии в областях, откуда Аргишти вывел упоминающихся в Хорохорской летописи 6600 пленных жителей Хати и Цупани. В лувийском тексте слово, адекватное имени бога Иммаршиа, стоит рядом с идеограммой бога Тешубы, эпитетом которого является «небесный», применяемый урартами к Халди. Возводя в цитадели храм лувийскому божеству неба, Аргишти отождествлял его с Халди, что должно было способствовать ассимиляции этого народа).
      Представление об устройстве зернохранилища дает обнаруженное на северном склоне холма помещение. Его пол, сложенный из небольших камней и выстланный слоем гравия 5 см, был покрыт рубленой соломой и расположен на высоте 30 см от скалистого основания, что придавало ему гигроскопичность и предохраняло от сырости. Стены кладовых для вина были сложены из кирпича-сырца. Во избежании сырости пол выкладывали галькой, утрамбовывали и обмазывали известью. Свет исходил от глинянных светильников. На возвышении обнаружен очаг, напоминающий «тандыр». Наиболее крупным хозяйственным помещением была карасная (карас — сосуд для хранения зерна и вина) кладовая, примыкающая к центральной площади с восточной стороны. Стены кладовой имели каменное основание высотой 3 м, поверх которого лежала кирпичная кладка. Перекрытия поддерживали деревянные колонны, стоявшие на базальтовых основаниях круглой формы с надписями: «Аргишти, сын Менуа, этот дом построил». В глинобитный пол зала было вмонтировано ок. 100 карасов.

      Кладовая для вина в Тейшебаини
      Начиная с 1968 года в Эребуни выявлена густая сеть домов, вплотную прилегающих друг к другу. Почти все они, согласно ближневосточной традиции, выходили на улицу глухими стенами, а фасады были обращены во внутренние замкнутые дворы, обрамленные со всех сторон различными помещениями. Дома имели каменные основания из 1-2 рядов камней, поверх которых стояли сырцовые стены, покрытые глинянной обмазкой и побеленные, полы были утрамбованы и тщательно обмазаны. Внутренние дворики вымощены мелкой галькой. Плоские, сделанные из жердей и тростника перекрытия опирались непосредственно на стены (иногда ставились дополнительные опорные деревянные столбы).
      Встречаются дома другого типа: в северной части города находился дом, к стене которого, выходящей во внутренний двор, примыкали расположенные на равном расстоянии друг от друга три туфовые круглые базы, на которых стояли деревянные столбы,поддерживающие навес.  В центре поселения было открыто интересное сооружение неизвестного назначения: оно квадратной формы со стороной основания 8 м, пол вымощен туфовыми плитами; между ними на расстоянии 2,25 м от северной стены врыты 4 базальтовые круглые базы диаметром 60 см. Каждый дом имел жилые и хозяйственные помещения.  Вполне возможно, что эти строения повторяли форму сооружений, в которых переселенцы покоренных Урарту стран проживали ранее.

      Двор жилого дома в Тейшебаини
      Кроме переселенцев, в городе проживали и коренные жители Араратской долины. Их жилища сооружались не насыпном грунте, а на материковой скале, предварительно выравненной. Здания возводились из необработанного камня и глины с примесью щебня, и дерева. Полы покрывались глиной и обмазывались известью. Плоские перекрытия состояли из жердей и циновок. Внутренние стены обмазывались глиной и известью.

      Предполагаемый внешний вид казармы урартов
       В целом, фортификационные сооружения урартов находят немало параллелей в аналогичных постройках хеттов (мощные контрфорсы, выступающие вперед башни). В захваченных крепостях уратры, подобно ассирийцам (Саргон II в Анаду) оставляли гарнизоны — Сардури в Дурубани, Менуа — в стране Мана. Основание городов, а также больших и малых крепостей было связано с выбором территории, пригодной для этого. В летописи Саргона II таким критерием являлась зрительная видимость сигнальных огней. Известно также сооружение отдельных башен.Из открытых раскопками военных городов Урарту наиболее прмечательными были Бастам, Зернаки-Тепе и Эребуни. Бастам был основан Русой I в VII в до н.э и в его застройке выделяются три участка — цитадель, жилые кварталы и постройки военного назначения: казармы (археологически постройки подобного типа неизвестны, но на высотах Топрак-Кале обнаружены рельефные изображения 3-х этажного здания на бронзовой пластине, возможно, казармы, аналогичное зданию в Бестаме), конюшни, места стоянок боевых колесниц, храм войскового гарнизона, двор, служивший плацем, с примыкающими к нему конюшнями (аналогичный комплекс обнаружен в Мегиддо). Зернаки-Тепе представлял из себя, по-сути, военный лагерь, с единым типом домов для всего города и четкой планировкой улиц. Город мог вмещать до 7 тысяч человек и имел в наличии конюшни и места для боевых колесниц. Известны также укрепленные военные лагеря. Крепость с эллипсовидным планом у Маранды, которую идентифицировали как военный лагерь урартов (В. Клейс) VIIIв до н.э, некоторые исследователи (К.Л. Оганесян) считали обычным ассирийским военным лагерем, сходным с лагерем Синаххериба с рельефа в Куюнджике, который использовался войсками Саргона II в 714 г до н.э. во время похода в Урарту на месте боя за Улху (ныне Маранд, Иран). Важно отметить, что ассирийский военный лагерь характерен для равнинных пространств, а урартский, примыкая к горной высоте, использовал топографические возможности (цепочки наблюдательных башен для зажжения сигнальных огней при приближении неприятеля).  Насколько непреступными были урартские крепости, можно судить по ассирийской летописи Тиглатпаласара III (745-727 гг до н.э):« ...Я запер Сардури Урартского в его городе Турушпе и учинил большое побоище перед его воротами». Взять крепость штурмом ассирийцы так и не смогли...

      Участок стены Еребуни





       
       
    • Фортификация древних хеттов
      Автор: Неметон
      Раскопки в Зинджирли, Телль-Халафе, Каркемище и других крупных крепостях показывают, что хеттские фортификаторы и строители знали свое дело. Остатки их сооружений служат впечатляющим свидетельством мощи укреплений, которыми они окружали свои города. Стены Богазкея позднего периода Нового царства образуют неровный эллипс длиной более 3 миль. Они окружают участок, который поднимается от старого города на севере к высокому скалистому хребту на юге. Незадолго до падения Нового царства они были продолжены и охватили пологие холмы, ныне известные как Бююккайя. Сначала подготовили не ровную местность, на которой предстояло возвести стены: насыпали земляные дамбы, достигавшие у основания 80 ярдов. На этом фундаменте стояла главная городская стена, состоявшая из внешней и внутренней каменной кладки с разными перегородками, промежутки между которыми были заполнены щебнем. На гребне этого сооружения, на высоте примерно 30 футов, возвышалась еще одна стена из кирпича-сырца, очевидно, увенчанная бруствером.

      Хаттуса

      Такая конструкция характерна для хеттских оборонительных стен где-бы они не воздвигались. Наружная стена была особенно крепка и делалась из массивных камней неправильной формы, но предпочтительно близкой к прямоугольной или пятиугольной. Камни до 5 футов длины вытесывались так, что прилегали друг к другу без известкового раствора. Обе стены укреплены выступающими пятиугольными башнями, расположенными на расстоянии до 100 футов друг от друга. Трое главных проходных ворот имеют по бокам громадные каменные блоки, идущие от наружной до внутренних сторон всей системы. Обе стены стоят на высоком крепостном валу, облицованном с наружной стороны камнем. Доступ в каждые из входных ворот города был устроен следующим образом: вдоль внешней стены, вблизи входа, шел крутой пандус, резко сворачивающий наверху в проход 20-ти футовой ширины между громадными башнями по бокам. В этом проходе первые ворота находились на 14 футов отступя в глубину, а вторые были сооружены заподлицо с внутренней стеной укреплений. Центральные ворота охранялись высокими башнями, к которым примыкали с обеих сторон гребни главной стены. Между этими башнями, несколько позади, стояли ворота, украшенные снаружи бронзовыми рельефами, но уже вторые ворота украшались со стороны города.

      Зинджирли (ворота и общий вид крепости)
      Судя по результатам раскопок, центром хеттского города являлась цитадель, а не храм. Обычно она имела правильную, горизонтальную проекцию, внутри находилось множество жилых и складских помещений, архивы, стены были высокими, башни заканчивались наверху зубцами. Как показывают остатки циклопических стен и башен Хаттусаса, истинной монументальности архитектуре хеттов помешал достичь недостаток времени и неожиданный удар, нанесенный «народами моря».

      В руинах хеттских городов не было обнаружено обширных свободных пространств, которые можно было бы считать площадями. Пространство между выдвинутыми вперед башнями и главными воротами было огорожено боковыми укреплениями, в результате чего возникал защищенный со всех сторон двор. В крупных городах, имевших 2-3 пояса крепостных стен, подобные дворы образовывались между укреплениями и воротами разных линий обороны. На такой двор иноземные купцы привозили свои товары (за городские стены осторожные хетты пускали их крайне редко). Отсюда войско отправлялось в поход. Здесь же, очевидно, собирался панкус, подобно заседанию троянского совета, известному из «Илиады».

      Зинджирли (двор)

      Воины хеттов (Кархемиш)
      В самом южном районе города находились маленькие ворота (Ворота сфинксов) только для пешеходов. Здесь крепостная стена возвышалась всего на 35 футов, однако войти в эти ворота можно было только по двум лестницам, вырубленным в основании крепостной стены, на некотором отдалении по обе стороны ворот.
      Под этими воротами задолго до того, как появилась сама крепостная стена, был прорыт туннель длиной 90 ярдов, который вел к центру города. Подобный туннель являлся одной из характерных особенностей хеттской оборонительной архитектуры. По мнению Герни, он позволял делать внезапные вылазки и контратаковать противника. Однако, как считал Дж. Г. Маккуин, расположение туннеля в Богазкее под южной стеной, противоположной обычному направлению постоянных набегов касков, позволяет предположить, что это — оставленный на крайний случай путь к отступлению. Аналогичные примеры известны в более древних Аладже, Алишаре и Угарите.

      Подземный тоннель (Богазкёй)
      Городская стена, обнаруженная в Алишере, имела сходное строение, но вместо башен — бастионов была выбрана зигзагообразная или ступенчатая форма контура стены, позволявшая вести продольный обстрел лищь в одном направлении; такую планировку следует признать менее удовлетворительной. Многие элементы оборонительной архитектуры Богазкея использовались в фортификации других городов Центральной Анатолии (Алишар, Карахююп). В Аладже крепостные стены в плане скруглены, имеют башни и характерные хеттские укрепленные ворота. Хотя Аладжа и лежит южнее границы с касками, она типичный образец укрепленного пограничного города. Большое здание в центре города обычно описывают как дворец, но оно вполне могло служить казармой для местного гарнизона.
      О распространении хеттского влияния на Киликию во времена Древнего царства может свидетельствовать Мерсиан, где был применен аналогичный способ возведения крепостной стены с угловыми выступающими башнями. Как и в Алишере, здесь внутри и вдоль стен пролегала дорога, по которой в случае необходимости можно было быстро передвигаться защитникам крепости.
      В городе, подобном Богазкею, водоснабжение было трудной проблемой. В районе Сарыкале обнаружены вырубленные в скальном грунте цистерны поперечником 6 и глубиной 9 футов. Однако, этих запасов врядли хватило бы при длительной осаде города. Недалеко от стен крепости, в слое позднего фригийского периода, был раскопан еще один колодец. К нему вела винтовая каменная лестница из 36 ступеней, защищенных с боков стенками высотой ок. 6 футов. Сверху ее охранял пост дозорных, а у подножия стояла крепостная башня. Однако этим колодцем вряд ли пользовались во времена хеттов, т. к. он вырыт на месте ворот хеттской крепости.

      Львиные ворота (Хаттуса)

      Сфинкс из Богазкёй
      Хетты защищались от врагов не только за мощными крепостными стенами. В Богазкее Царские ворота, Львиные ворота, Ворота сфинксов были украшены портальными рельефами, призванными защитить от злых сил. Сфинксы на главных воротах Аладжи выполняли ту же функцию.

      Сфинксы (Аладжа)

      Демоны (Кархемиш)