Sign in to follow this  
Followers 0

Немировский А. И. Основы античной хронографии

   (0 reviews)

Saygo

Немировский А. И. Основы античной хронографии // Вопросы истории. - 1987. - № 5. - С. 72-90.

Развитие хронографии1 во все века античной истории зависело от состояния научных знаний. У древних греков хронография возникла лишь после того, как математика вместе с Фалесом и Пифагором сделала первые значительные шаги, т. е. в V в. до н. э. Это наблюдение делает верным одно из современных определений этой дисциплины в античную эпоху как дочери, родившейся от брака историографии с арифметикой, ибо без предварительного развития и встречи этих дисциплин она просто не могла бы появиться2.

В самом деле, античная хронография не обращалась к каким-либо сложным подсчетам, и, может быть, ее единственным "техническим" средством был абак (счетная доска, наподобие современных счетов). Правда, через несколько веков после появления первых хронографических трудов греки осуществляли регулярные наблюдения и фиксацию солнечных и лунных затмений, весеннего и осеннего равноденствия, летнего солнцестояния, но эти данные, как правило, не использовались в хронографических целях3. При наличии точной фиксации дат исторических событий в рамках многочисленных эллинских полисов и эллинистических монархий в этом не ощущалось необходимости, а для дополисной эпохи, когда не было ни фиксированных дат, ни письменности для их фиксации, у греков не могло быть и достаточно систематических наблюдений за небесными явлениями. Астрономические данные, накопленные на древнем Востоке, которые стали доступны грекам с конца III в. до н. э., также не могли ничем помочь, ибо в них за редким исключением не упоминались события древнегреческой истории, доступные синхронизации.

Первые попытки использования астрономических данных для проверки дат древних событий относятся к XVI веку. Однако нам представляется необоснованным упрек ученым этого столетия в том, что они пользовались "внеастрономической информацией" и потому-де их подход был предвзятым4. Справедливость или несправедливость такого обвинения станет понятна, если обратиться к деятельности Исаака Ньютона.

Ньютон занимался применением астрономии к хронологии не менее 20 лет, так и не решившись опубликовать результаты своих исследований, которые, если не считать "пиратского издания" во Франции, были напечатаны уже после смерти ученого5. В отличие от тех, кто пытается перечеркнуть даты, установленные в античной традиции, Ньютон обратился к периоду до греко-персидских войн, когда не было фиксированных дат, а сами греческие хронографы пользовались относительной хронологией, говоря о тех или иных событиях, как происшедших "до" или "после" Троянской войны. Ньютон же видел свою задачу в установлении абсолютной хронологии. И если, скажем, греческие хронографы относили плавание аргонавтов к эпохе до Троянской войны, то Ньютон не только перенес это событие, в реальности которого он не сомневался, ко времени после ее окончания, но и датировал его 938 г. до н. э.

Ошибка Ньютона была не в том, что он пользовался "внеастрономической информацией", - таковая в области хронологии бессмысленна, а в том, что он принял за исторические факты сведения о походе аргонавтов, содержавшиеся в поздних изложениях этого мифа, и истолковал их в аллегорическом ключе. Такое толкование развертывало перед астрономом картины восхождения светил, соответствующие, как он был убежден, времени излагаемых в мифе событий. Это были созвездия, носившие, как казалось Ньютону, имена участников похода в Колхиду или чудовищ, охранявших золотое руно. Сами названия созвездий были для него как бы проекцией событий реального плавания на звездное небо.

Ошибка Ньютона оказалась поучительной. Астроном, даже самый гениальный, не может быть непререкаемым судьей в хронологических вопросах. Он неизбежно идет за следствием, т. е. за историческими и филологическими исследованиями, а не впереди их. И неудача, постигшая Ньютона, объясняется не несовершенством астрономии его времени, а неразвитостью исторических знаний.

Впрочем, Ньютон был не только зачинателем использования данных астрономии в хронологии, но также инициатором того метода, одним из пионеров которого без должного на то основания иногда называют Н. А. Морозова6. Речь идет о примененном великим математиком математико-статистическом методе к вопросу о длительности поколения, которым много занимались в древности. По мнению Ньютона, древние хронографы, определяя длительность поколений в 30 - 35 лет, переносили этот временной отрезок на продолжительность царствований. Последняя, как было установлено Ньютоном на материале древней и современной ему истории, составляла не 30 - 35, а 18 - 20 лет. В этом случае соотношение предлагаемых греческими хронографами дат, определяющих длительность правления, к их реальным срокам равно 20 : 35, или соответственно 4 : 77. Правильное применение математико-статистического метода дает соответствующие результаты. С этим считаются и современные исследователи, занимающиеся, например, хронологией африканских народов8.

Современная научно-техническая революция поставила вопрос о применении математики, астрономии, химии, геологии к сфере гуманитарных наук, и это принесло положительные результаты в тех случаях, когда используется действительно научная методика. Однако имеются примеры некорректного использования в исторических исследованиях достижений точных наук, когда допускается нигилистическое отношение к материалу гуманитарных наук, исходя из некоей уверенности, будто там, где нет "математического порядка", неизбежно господствуют хаос и произвол. Мы имеем в виду цитировавшуюся выше брошюру М. М. Постникова и А. Т. Фоменко, а также другие работы этих авторов и их сторонников, объявивших все традиционные даты древней истории ошибочными, а саму античность - "величайшей мистификацией"9.

Работы этих математиков уже подвергнуты обстоятельному критическому анализу10. Мы остановимся на оставшемся без внимания и оценки отправном пункте рассуждений А. Т. Фоменко, состоящем, как он сам пишет, в том, что "возникновение, становление и первоначальное развитие хронологии происходило в рамках церкви и на протяжении длительного периода находилось под полным ее контролем"11. Читатель подготавливается к мысли, что хронология древности сфальсифицирована церковью и нуждается в секуляризации, примером которой и служат "новые методики". Но является ли действительно хронология древнего мира созданием Евсевия Памфила и "блаженного" Иеронима? Откуда у этих христианских авторов появились даты греческой и римской истории, не связанные с христианской и библейской историей? В какой мере эти даты надежны? Для ответа на эти и другие вопросы нам придется остановиться на возникновении и развитии античной хронографии в ее закономерных связях с историей как наукой.

История в античном мире была обращена к прошлому греческого полиса (или римской цивитас) и к дополисной старине, в которую уходили истоки преданий о природных катастрофах, важнейших изменениях в человеческой культуре (например, появлении огня), подчас сокрушительных миграциях, уничтожавших древние цивилизации, древнейших царях и основателях городов в самой Греции и за ее пределами, завоевателях и реформаторах. Эти предания на протяжении столетий существования античной цивилизации разрабатывались как поэтами, так и историками, и в том, как это делалось, выявлялось глубочайшее отличие истории как науки от поэзии как искусства12.

Поэты-драматурги времени, которое последовало за греко-персидскими войнами, видели в древних преданиях, дошедших устным путем или в передаче таких поэтов, как Гомер и Гесиод, материал для произведений, уничтожающих временную дистанцию и поэтому волнующих зрителей, воспринимавших действующих на сцене героев едва ли не как своих современников. Поэтов нисколько не заботила достоверность предания и его происхождение. Они могли соединять в своем повествовании различные легенды, брать в них то, что подходило для динамичного развития сюжета или выражения своих идей, и опускать то, что им казалось неинтересным и несущественным.

Историки того же времени в соответствии со значением слова historie - изыскание, исследование13, рассматривая те же легенды, ставили перед собою вопросы: "когда", "где", "почему". В ответах на эти вопросы вырабатывались приемы исторической критики полисной эпохи. Когда произошел Девкалионов потоп, ниспосланный Зевсом? Как спаслись от этого бедствия родоначальники последующих греческих племен? Когда была Троянская война, считавшаяся первым общегреческим мероприятием? Почему она возникла и каковы были ее последствия для троянцев и греков? Когда и как осуществлялись ионийская, дорийская и эолийская колонизации? Кто возглавлял отряды первых греческих колонистов и как им удалось утвердиться на новых землях? Кто научил греков писать и когда это было? Необходимость дать ответ на вопрос "когда", возникавший во всех без исключения случаях, вызвал к жизни хронографию как элемент исторического познания, обладавший своими специфическими методами и историей развития14.

Хронография была детищем того периода греческой истории, когда человек был "мерой всех вещей", а полис с его обозримой территорией и поддающимся подсчету немногочисленным населением казался идеальной формой общежития людей и развития человеческих возможностей. Локти, стопы, пальцы человека стали мерами пространственных делений, пропорции его тела - критерием гармоничности греческого искусства, а имена ежегодно сменяющихся архонтов или иных должностных лиц полиса - средством разграничения одного года от другого в потоке полисного времени. Все, что было до полиса, для греков уходило во мрак многочисленных и противоречащих друг другу легенд, в мир, населенный богами, неподвластными человеческому времени и истории. Согласно Гесиоду, было время, когда боги жили вместе с людьми (frg. 82, 96), пока Зевс не положил этому конец. Люди, жившие вместе с богами, считались обитателями "золотого века", и если и не были бессмертны, то, во всяком случае, приближались к этому.

Сходные представления о противоположности человеческого и мифологического времени были и у других древних народов, приписывавших своим полубожественным предкам длительность жизни, измеряемую многими сотнями лет. Библейские авторы утверждали, что богу присущи иные временные измерения: "Ибо перед очами твоими тысяча лет как день вчерешний, когда он минул, и как стража в ночи" (Псалом, 90, 5). Поэтому более близкие к богам "допотопные" люди обладали иными масштабами жизни. Адаму приписывается длительность жизни в 930 лет, Ною - в 950 (Бытие, V, 5, IX, 29). Еще более фантастичными долгожителями объявлялись мифические цари в шумерийском царском списке: один из них, Алулим, царствовал 28800 лет, другой, Алалгар, 3600 лет15.

Питаемые религией, составлявшей прерогативу жречества, представления о времени богов и божественных предков препятствовали развитию исторических знаний. К мифическим временам обращались лишь поэты в произведениях, подобных "Эпосу о Гильгамеше". Для пытливого ума гражданина греческого полиса подобных идеологических препятствий для проникновения в прошлое не существовало. Однако имелись трудности другого рода: отсутствие письменных данных об отдаленных эпохах своей истории, которыми греки интересовались в первую очередь. Алфавитная письменность финикийского происхождения появилась у греков лишь в VIII в. до н. э., а поскольку ее употребление сначала было незначительным, можно сказать, что практически она появилась вместе с полисом16.

Таким образом, в распоряжении греков VI - V вв. до н. э. находились одни лишь предания, на основе которых возникали эпические поэмы, приписываемые Гомеру и еще более древним певцам. Опираясь на этот материал, первые греческие историки пытались воссоздать прошлое. Манифестом рождающейся историографии была начальная фраза труда первого греческого историка Гекатея: "Это я пишу, что считаю истинным. Ибо рассказы эллинов, как мне кажется, необозримы и смешны" (FHG I, Hec., frg. 332). Так, уже рационалистической критикой Гекатея было подготовлено осуществленное его последователем Геллаником Лесбосским первое научное вторжение в эпоху мифологического времени.

В соответствии с принципом "человек - мера всех вещей" времена богов начали измеряться длительностью жизни человеческого поколения (genea). В своем первом хронографическом труде "Форониды", получившем название от первого мифического царя Аргоса Форонея, Гелланик вычислил количество поколений, отделяющих Форонея от Геракла17 и Геракла от своего времени. По этим поколениям он распределил дошедшие в устной традиции факты политической и культурной истории. Так, было "установлено", что Троянская война произошла через одно поколение после обожествления Геракла, а возвращение его потомков, гераклидов, на Пелопоннес, связываемое впоследствии с вторжением дорийцев, - через два поколения после этого обожествления. Отсчет велся и в обратном направлении, например, переселение народа сикулов из Италии в Сицилию Гелланик отнес за три поколения до Троянской войны (FHG I, Hell., frg. 53).

Для определения количества поколений нужно было обладать списком царей (для древнейшей эпохи такие списки не существовали) или же восстановить его на основании упоминаний в легендах, что такой-то герой или царь был сыном такого-то героя или царя. Так, например, Гелланик представлял себе список потомков царя Пеласга (эпонима древнейшего народа пеласгов) следующим образом: Фрастор, Аминтор, Тевтамид, Нан. Ко времени Нана, отождествляемого другими авторами с гомеровским Одиссеем, он отнес переселение пеласгов в Италию (FHG I, Hell., frg. 1)18. Поскольку странствия Одиссея относятся ко времени после падения Трои, переселение пеласгов датируется именно этим временем.

Осознавая приблизительность генеалогических датировок, в позднем своем произведении "Жрицы Геры" Гелланик попытался установить более дробную датировку по срокам правления той или иной жрицы Геры в Аргосе19. Отсюда ясно, что в самом храме существовал список жриц и какие-то события истории Аргоса (или всего Пелопоннеса?) были расписаны по годам правления жриц. И хотя Аргос был одним из древнейших микенских центров, вряд ли этот список восходил к микенской эпохе, и Гелланик, очевидно, воспользовался этим списоком для датировок событий VIII - VII вв. до н. э. Видимо, его задача состояла в том, чтобы синхронизировать известные ему события с датами, установленными на основании лет правления жриц. Так, один из сохранившихся отрывков из труда Гелланика "Жрицы Геры" гласит: "Феокл из Халкиды вместе с халкидянами основал в Сицилии город Наксос" (FHG I, Hell., frg. 50). Наксос был древнейшей греческой колонией в Сицилии, и, естественно, эта дата имеет большое значение. Но поздний автор, Стефан Византийский, сохранивший эту цитату из Гелланика, хронологией не интересовался, и опустил стоявшее вслед за этим хронологическое указание, которое можно реконструировать следующим образом: "В это время такой-то год такой-то жрицы Аргоса".

Труды Гелланика не сохранились, но последующие историки опирались на его хронологические подсчеты и вели с ним полемику, называя или не называя его имя. Фукидид нашел нужным напомнить, что факты по истории Аттики у Гелланика неточны (I, 97, 2). Примечательно, что это вообще единственная ссылка Фукидида на своих предшественников, к которым афинский историк относился крайне отрицательно, видя в них рассказчиков басен. Геродот в своем труде ни разу не называет имени своего современника Гелланика, но, как установили исследователи, ведет с ним скрытую полемику20. Согласно Гелланику, было девять поколений, отделявших Гомера от древнего певца Орфея. При этом Гомер и Гесиод имели общую генеалогию и являлись двоюродными братьями (FHG I, Hell., frg. 47). Геродот также считает Гомера и Гесиода жившими в одно время - за 400 лет до него (II, 53, 1). Таким образом, время расцвета поэтов отнесено им к 850 г. до н. э.

Полагают, что главное расхождение между Геродотом и его предшественниками относится к определению начала "человеческого периода" истории21. Опираясь на сведения египетских жрецов, Геродот считает, что за 11340 лет до него было время людей, а не богов, а согласно Гекатею, его предок был богом за 500 лет до него22. В этом сопоставлении образно раскрыта длительность египетской истории и краткость греческой, но вряд ли такой рационалистски мыслящий историк, как Гекатей, мог писать, что история Греции начиналась за 500 лет до него. Если он так думал до посещения Египта, то здесь он должен был понять ошибочность своего первоначального мнения. Геродот же, заимствуя из труда Гекатея этот эпизод, изложил его так, что поставил Гекатея в смешное положение.

Для перевода генеалогических дат на какую-либо систему, основывающуюся на эре, или выяснения интервала времени, отделяющего хронографа от событий (реальных или мифических), которые он пытается реконструировать, необходимо ясно представлять, какой длительностью обладала применявшаяся единица подсчета, а именно - поколение. Этим вопросом в последние десятилетия много занимались исследователи античной хронографии и пришли к весьма неутешительным выводам. Оказалось, что один и тот же древний автор в разных случаях имеет в виду разную длительность поколения, и мы не всегда можем понять, что им при этом руководило. Геродот в египетском разделе своего труда исходит из того, что три поколения соответствуют календарному веку и на каждое приходится 33 1/3 г. (II, 142). Но в лидийском разделе ой пользуется другой длительностью поколения и при подсчете общей длительности правления 22 лидийских царей династии Гераклидов и пяти царей династии Мермнадов называет общую их цифру правления - 550 лет, что соответствует длительности поколения в 25 лет23. В других частях труда Геродота длительность поколения принимается им за 40, 39, 36, 35 лет.

Такой же разнобой характерен и для Фукидида. В тех случаях, когда у него присутствуют "круглые суммы" лет, протекших от одного события до другого: 260 и 300 (I, 13, 4), 400 (I, 18, 1), он исходит из длительности поколения в 40 лет24. Фукидид в своем кратком, но весьма насыщенном фактами и датами описании греческой колонизации Сицилии приводит ряд дат основания греческих колоний в соотношении с датой возникновения древнейшей колонии Наксоса (VI, 3, 4). Изучение этих сопоставительных дат VIII - VII вв. показало, что они основаны на длительности поколения в 35 - 36 лет25. Таким образом, даже даты самого точного греческого историка, если они относились ко времени, отстоящем от него на 300 - 200 лет, оказались приблизительными, а между тем на них основывалась современная хронология греческой керамики, которая использовалась при определении дат основания других колоний, о времени которого ни Фукидид, ни какой-либо другой автор не сообщали. Возник порочный круг - керамика, датировавшаяся по датам Фукидида, не может ничем помочь в определений абсолютных дат основания колоний, устанавливаемых по Фукидиду.

С какого же времени даты греческой историографии становятся точными? Решение этого вопроса стало возможным после того, как в распоряжении науки оказались даты восточного происхождения времен Ахеменидов. Их опорным пунктом является дошедшее в вавилонских источниках сообщение о лунном затмении, датированном 14 числом месяца дузу на седьмом году царствования Камбиза. По современной таблице оно идентифицируется с затмением Луны 16 июля 523 г. до н. э.26.

Но и не принимая во внимание этой астрономической даты, - ведь греческие хронографы к помощи астрономии не прибегали, - мы можем установить точность греческих датировок 30-летия, предшествовавшего греко-персидским войнам, и самого времени греко-персидских войн, синхронизируя персидские даты по годам и месяцам правления царей с греческими датами по афинским архонтам или спартанским эфорам, впоследствии переведенными на олимпийскую эру и эру от основания Рима. Поскольку правление Августа в целом и каждый его год зафиксированы по двум эрам (олимпийская и римская), тот год, который принят за рождение Христа, взятый за единицу отсчета, окажется отстоящим от персидской даты вступления в Вавилон царя Куруша (Кира) на минус 539 лет, а если учитывать месяцы и дни (третий день месяца арахсамну), то будет соответствовать 29 октября 539 года. Первый год правления Камбузии (Камбиза), царя Вавилонии, еще до того, как он стал царем Персии, может быть отнесен к 538 г. до н. э. - вступление Камбиза на персидский престол - 26 марта 530 г. до н. э. Все эти даты являются переводом независимых от греческой хронографии сообщений персидских источников на принятое у нас летосчисление27. Указанная выше дата затмения 14 числа месяца дузу седьмого года царствования Камбиза даст лишнее подтверждение правильности всей системы.

Теперь мы можем сравнить даты Геродота с полученными нами датами персидских источников. Согласно Геродоту, хитростью пришедший к власти маг Гаумата процарствовал семь месяцев, недостававших Камбизу до полных восьми лет царствования (III, 67, 2). Поскольку и персидские источники определяют длительность царствования Камбиза в семь лет и пять месяцев, ясно, что Геродот в определении персидских дат следовал персидским источникам28.

Персидская или какая-либо другая восточная литература в доступных в те времена грекам произведениях не содержала никаких данных по истории Греции предполисного периода, а тем более времени, предшествующего Троянской войне. Поэтому греческие хронографы пытались найти опорные пункты для хронологии в местных преданиях. У афинян существовали предания о царях Кекропсе, Кранае, Амфиктионе, Пандионе, Эгее, Тесее, Кодре и др. Расположить их по порядку было нетрудно, поскольку характер сообщаемых о царях легендарных сведений позволял открывать царский список Кекропсом29 и Кранаем, Эгея поставить раньше Тесея, ибо легенда называла Тесея сыном Эгея, а последним царем сделать Кодра, ибо легенда сообщала о его героической гибели, когда он пытался предотвратить захват Афин дорийцами. В соответствии с местом, занимаемым царем в списке, ему приписывались те или иные связанные с историей Афин события. Разумеется, и длительность приписываемого каждому царю царствования была фиктивной, но эти фиктивные даты, например, длительность царствования Кекропса в 50 лет, по-видимому, установленные Геллаником, принимаются всеми последующими хронографами вплоть до Евсевия.

В Афинах, как впоследствии в Риме, одним из таких опорных пунктов для хронологии была отмена царской власти и начало республиканской формы правления. Легенда, из которой исходили древние хронографы, называла в качестве последнего афинского царя Кодра, пожертвовавшего жизнью для спасения города от дорийского (пелопоннесского) вторжения. Согласно тому же преданию, афиняне не захотели иметь после Кодра царей, поскольку трудно было ожидать, что кто-нибудь из них будет его достойным преемником. Считалось, что после Кодра Афинами стали править пожизненные правители - архонты. Аристотель в "Афинской политии" знакомит нас со спорами, которые велись в его время по вопросу, как звали первого пожизненного архонта: большинство считало, что первым архонтом был Медон, некоторые же - Акаст (Ath. pol. 2). Излагая доводы меньшинства, Аристотель сообщает, что они исходили из того, что в его время, вступая в должность, архонты клялись править так, как Акаст. Сам Аристотель не примыкает ни к большинству, ни к меньшинству. Более поздние авторы уже единодушны в том, что первым архонтом был сын Кодра Медон (Vell. Pat. 1, 2). Но отсутствие сомнений говорит не о том, что в распоряжении поздних авторов имелись какие-либо новые источники, свидетельствующие в пользу приоритета Медона. Просто вопрос перестал быть предметом научного спора.

Итак, имя первого республиканского должностного лица в Афинах сомнительно, как и имена последующих архонтов вплоть до начала VI в. до н. э., когда в нашем распоряжении появляется самое раннее упоминание о датировке по архонтам. Согласно Диогену Лаэртскому (I, 22), в архонтство Дамасия, приходящееся по нашей хронологической системе на 582/581 г. до н. э., был составлен список семи мудрецов, первым из которых значился Фалес из Милета. В связи с этим сообщением Диоген ссылается на "Перечень архонтов", составленный Деметрием Фалерским. Другая ссылка Диогена (II, 7) относится ко времени персидского царя Ксеркса - архонство Каллия. Ясно, таким образом, что Диоген Лаэртский пользовался как источником хронографическим сочинением Деметрия Фалерского, автора IV в. до н. э. Но существовал ли более ранний список архонтов, которым пользовался Деметрий Фалерский? В 20-х годах нашего века В. Кубичек высказал предположение о том, что список архонтов велся с VII в. до н. э.30. Но сохранившиеся упоминания для VII и VI вв. до н. э. всего шести имен архонтов решительно говорят против такого предположения. Очевидно, Деметрий Фалерский воспользовался упоминаниями архонтов VI в. до н. э. первыми историками, а не какими-то другими источниками.

Утверждение Платона о том, что до времени архонтства Солона (начало VI в. до н. э.) этот список не достоверен (Hipp. mai. 287 с.), как будто противоречит этому выводу, поскольку означает, что после Солона список архонтов был достоверен. В поздней античной хронографической традиции как год архонтства Солона зафиксирован третий год 46-й Олимпиады (Diog. Laert. I, 62). Геродот же делает Солона современником последнего лидийского царя Креза, правившего между 53-й и 56-й Олимпиадами (I, 29 - 33). Плутарх относит реформу Солона ко времени посещения Афин скифским мудрецом Анахарсисом, при архонте Эвкрате, на первом году 47-й Олимпиады (Plut. Sol. 5). Таким образом, законодательная деятельность Солона "плавает" в промежутке времени длительностью в четверть века. Это, в свою очередь, приводит к неточности в датировках предшествующих событий. Согласно Диодору, за 47 лет до Солона были проведены законы Дракона (IX, 17). Другие же авторы определяют законодательство Дракона временем архонтства Аристехма (Arist. Ath. pol. III, 4), год которого неизвестен, 39-й Олимпиадой (Clemens. Strom. I, 366)31 и за семь лет до Солона (Tzetze Chil. V, 30, 7).

Приведенные примеры говорят о том, что список архонтов до греко-персидских войн, не говоря уже о более раннем времени, не был точным. Только с начала греко-персидских войн имена архонтов, приводимые Диодором Сицилийским, совпадают с именами архонтов в "Паросском мраморе" и в других литературных и эпиграфических источниках. Разумеется, отсутствие точных дат для времени, предшествующего в Афинах греко-персидским войнам, не может служить основанием для сомнений в реальности Дракона и Солона. Что касается еще более ранних событий, то в распоряжении науки имеются археологические данные, позволяющие показать реальность сведений античной традиции, колеблющейся в определении дат.

Такие же хронологические проблемы вставали перед древними историками, пытавшимися выстроить на шкале времени историю другого греческого полиса - Спарты. В этом отношении для них хронологическим костяком служили имена сменявших друг друга царей и высших выборных должностных лиц - эфоров. В Спарте правили два царя из двух династий Агиадов и Эврипонтидов, обладавшие пожизненной властью. В связи с греко-персидскими войнами Геродот сообщает о двух спартанских царях, современниках вторжения в Элладу Дария и Ксеркса - Леониде и Леотихиде и приводит два их генеалогических древа (VII, 204, 5; VIII, 131). В древе Леотихида 15 поколений от Прокла, царя, правившего во время возвращения Гераклидов в Пелопоннес. Генеалогию Леотихида приводит также поздний автор Павсаний, всегда пользовавшийся надежными источниками. Согласно Павсанию, от Прокла до Леотихида правило 14 царей, передававших власть сыновьям, но имена царей и их порядок не совпадают (III, 7, 1 - 10). В то же время количество поколений от Прокла до Леотихида у Геродота и Павсания совпадает. Очевидно, время появления дорийцев в Пелопоннесе устная традиция хорошо себе представляла в количестве прошедших поколений, имена же царей выветрились из памяти. Таким образом, нельзя полагаться на имена спартанских царей при датировке истории Спарты от дорийского переселения до греко-персидских войн, так же как нельзя доверять именам древнейших афинских архонтов при выяснении последовательности главных событий.

Не лучше положение с датировкой по эфорам. Прецедент использования имени эфора в хронологических целях дает Фукидид, сообщая о начале Пелопоннесской войны (II, 2, 1). Видимо, уже во времена Фукидида существовал список эфоров, которым историки пользовались для датировки событий. Этот список, согласно Плутарху, открывал эфор по имени Элат, современник спартанского царя Феопомпа (Lycurg., 7). Точная дата жизни Элата неизвестна, но она использовалась как точка отсчета в относительной хронологии. Плутарх полагает, что великий спартанский законодатель Ликург жил за 130 лет до Элата. Но другие античные авторы дают иные даты жизни Ликурга в пределах трех веков (XI - VIII вв. до н. э.). Первая, и то неточная, синхронизация правления спартанского эфора относится к 56-й Олимпиаде. Правление эфора Килона относится к промежутку времени от 556 до 553 г. до н. э. И лишь с начала IV в. до н. э. по произведениям греческих историков может быть восстановлен список эфоров.

Выше шла речь о неточности дат оснований греческих колоний у Фукидида. Но он, как и любой современный или древний историк, зависел в своих хронологических выкладках от исходных данных. Там, где имелась возможность отыскать надежные данные, он показал себя непревзойденным хронографом античной эпохи. В своем труде по истории Пелопоннесской войны (431 - 404 гг. до н. э.), современником и участником которой он был, Фукидид делает шаг к более точной фиксации событий. Датировку по правлению должностного лица - эпонима он дополняет датировкой того или иного события военной или дипломатической истории по временам года, указывая, что оно относится к "лету", "зиме" или точнее "к концу зимы", "к разгару лета", "к поре созревания хлебов", ко времени "когда хлеб был еще зелен". События, происходившие зимой, не могли быть датированы с такой степенью точности, и Фукидид прибегал к датировке по астральным явлениям (восход Арктура - II. 78.2). Для уточнения тех или иных дат он брал за опорные пункты также религиозные праздники - дионисии, панафинеи, олимпии, карнеи и др.

Для указания даты наиболее значительных событий Фукидид использовал все доступные ему отсчеты времени: "На пятнадцатом году... (после заключения 30-летнего мира. - А. Н.), в сорок восьмой год жречества Хрисиды в Аргосе, когда эфором в Спарте был Энесий, а архонту Пифодора оставалось до срока четыре месяца, в начале весны..." (II, 2, 1). После одного из таких всесторонних определений даты события Фукидид следующим образом характеризует свой подход к хронологии: "Вернее исследовать события по периодам времени, не отдавая предпочтения перечислению имен должностных лиц" (V, 20, 2). Разумеется, здесь идет речь о фиксации дат современной Фукидиду истории, когда имелись возможности дополнить список должностных лиц указанием времени события, падающего на ту или иную часть года. Но для более ранних периодов истории, как мы видели, даже сохранение имени должностного лица, а тем более наличие полного надежного списка, является маловероятным.

Афинский историк Ксенофонт, продолживший незавершенный труд Фукидида, воспринял хронологическую систему своего предшественника. Мы находим в его "Греческой истории" наряду с датировкой по выборным должностным лицам уточняющие указания времени года - "в начале зимы", "в начале весны", "когда хлеб на полях уже созрел", - ссылки на регулярно проводившиеся религиозные празднества и соревнования. Не забывает указать Ксенофонт солнечные и лунные затмения (I, 5, 1; II, 3, 4; IV, 3, 9), хотя, как и другие древние историки, не пользуется ими для хронографических целей. Но даже в этом лучшем труде Ксенофонта много хронологических ошибок, а ряд выдающихся фактов политической и военной истории вовсе не имеет дат, что является свидетельством тенденциозности историка. Хронология событий в другом произведении Ксенофонта, "Анабазис", весьма условна. Указываются дни, потраченные на прохождение греческими наемниками, состоявшими на службе персидского сатрапа Кира, того или иного отрезка пути. Но так как отсутствует дата выступления в поход, установить длительность похода в целом и отдельных его этапов невозможно. Это наряду с другими особенностями характеризует "Анабазис" скорее как художественное, чем научное произведение.

В те годы, когда Ксенофонт находился на службе у персидского сатрапа Малой Азии Кира, другой грек, Ктесий, служил его противнику "царю царей" Артаксерксу. После долголетней службы Ктесий вернулся, на родину и написал там "Историю Персии" в 17 книгах. Судя по сохранившимся выдержкам, Ктесий пользовался персидской хронографической традицией, которая во многом расходилась с греческими датами, известными из Геродота. Современные исследователи-иранисты отказываются, вслед за античной традицией, видеть в Ктесий лжеца и ненавистника Геродота и полагают, что во многих случаях сведения Ктесия, и особенно его даты, заслуживают предпочтения.

Крупные изменения, происшедшие в жизни греков и народов Передней Азии в годы царствования Филиппа Македонского и его сына Александра, нашли отражение в хронографических системах этого региона. Владычество самого Александра и правления его ближайших преемников Филиппа Арридея и Александра IV были столь скоротечными, а созданная империя столь недолговечной, что новые точки отсчета (эры) появились лишь в государствах, возникших на ее развалинах. Древнейшей, наиболее распространенной и долговечной из этих эр была эра Селевкидов. Завоевав в августе 312 г. до н. э. Вавилон, Селевк Победитель начал исчислять время со следующего нисана (апреля) 311 г. до н. э. Эта дата стала эрой для вавилонян, что явствует из клинописной вавилонской астрономической таблички следующего содержания: "Год I Селевка соответствует году 7". Седьмой год - это год Александра IV, а не Александра Македонского. Эта эра вошла в греческую астрономическую практику под названием "халдейская" и сохранилась вплоть до средневековья. Арабские авторы применяли ее, ошибочно называя "эрой Александра" или "эрой Двурогого".

Греки в отличие от вавилонян началом эры Селевкидов считали не 311, а 312 г. до н. э., что подтверждается надписями и монетами, а также таблицами Евсевия - Иеронима, в которых за первый год Селевка принят первый год 117-й Олимпиады. Эра Селевкидов была широко принята на Ближнем Востоке, в том числе ив историографии, Иосиф в "Иудейских древностях" дважды ссылается на "годы Селевкидов" (XII, 246; XIII, 213). У сирийцев она называется "годами греческого господства" (Маккавеи, I, 11, 1).

В выделившихся из состава огромных держав Селевкидов и Антигонидов государствах возникли эры по правлению основателей династий. В Парфии возникла эра Аршакидов или "парфянская эра", с первого нисана 247 г. до н. э. (год вступления на престол Аршака I). К общей для царей Вифинии и Понта эре относился 297 г. до н. э. Единство летосчисления служило целям царей Понта, стремившихся к превращению причерноморских областей в экономическое и политическое целое32. К этой эре примыкала эра боспорских царей. По образцу династийных эр возникли эры городов, получивших независимость или изгнавших местных царей: эра свободного города Тира от свержения тирийской династии царей, эра карийского города Амизона - "время, когда освободились карийцы"33, эра города Арада - по отделению от державы Селевкидов. Эры свободных городов были столь же недолговечны, как их независимость, и вскоре перестали существовать, оставив следы лишь в легендах монет.

Цари греко-македонского происхождения в Египте исчисляли время своего царствования от вступления на престол или от начала регентства, предшествовавшего царствованию. С этой системой, однако, продолжали сосуществовать календарные даты местного египетского календаря34. Точно так же и в эллинистической Македонии царствования датировались по сменам одного царя другим.

По мере крушения полисной хронографической системы и умножения числа династийных эр повсеместно осознается необходимость введения общеэллинской эры. Точкой отсчета стал год возобновления Олимпийских игр после многовекового перерыва, вызванного вторжением в Элладу новых народов и крушением микенского мира35. Имена победителей на играх - олимпиоников - должны были занять места афинских архонтов и должностных лиц в других полисах, и столь же необходим был их список. К нему начали обращаться в конце V в. до н. э., и тогда же он был опубликован Гиппием из Элей, полиса, куда входил священный округ Олимпии36. Гиппий мог пользоваться полисными архивами с записями VIII в. до н. э., т. к. в то время письменность грекам была уже известна. Но доказательств, что первые имена победителей на играх не являются реконструкцией Гиппия, у нас нет.

Славу введения общеэллинской эры по олимпиадам разделили александрийский ученый Эратосфен и сицилийский историк Тимей из Тавромения (вторая половина IV в. - первая половина III в. до н. э.). Эратосфен, написавший не дошедший до нас труд "Хронография", считается основателем этой научной дисциплины. Эратосфен перевел на олимпийскую эру как даты, добытые генеалогическим путем, так и зафиксированные даты правления должностных лиц Афин и Спарты. Тимей, впервые написавший "Всеобщую историю", воспользовался датами по олимпийской эре для распределения во времени событий истории Средиземноморья. Олимпийской эрой воспользовались последующие историки (Полибий, Корнелий Аттик), но в официальных документах она редко принималась во внимание, что, возможно, было обусловлено желанием сохранить сведения о локальных датах и лицах, ответственных за принятие того или иного документа.

Отголоском работы по созданию единой хронологии, охватывающей историю всех территорий, населенных греками, является огромная надпись на мраморе с о. Пароса, открытая европейскими путешественниками еще в XVI в., а ныне хранящаяся в Оксфорде. В плохо сохранившихся начальных строках "Паросского мрамора" содержалось имя ее автора, островного грека. Далее сообщалось, что в основу текста положены "различные исторические труды" и что он охватывает время от древнего афинского царя Кекропса до афинского архонта Диогнета. По другим источникам, архонство Диогнета относилось (в пересчете на современную хронологическую систему) к 264/263 г. до н. э. Это дает возможность осуществить перевод датировок надписи, где за эру принят год составления надписи. Так, если первая дата надписи 1318 г., то она соответствует 1581/1580 г. до н. э. Из-за плохого состояния надписи выпали датировки времени расцвета Македонии при Филиппе II и 30-летия, предшествовавшего началу 1-й Пунической войны. Таким образом, мы имеем даты более полутора тысячи лет античной истории, но в системе, не принятой ни одним древним историком.

В начальной части датируются события мифологической истории греков, и эти даты, как мы знаем, - результат реконструкторской работы греческих хронографов. При этом такие события, как Девкалионов потоп или поход амазонок на Аттику, датируются годами царствования легендарных царей. Наряду с политическими событиями в "Паросском мраморе" датируются культурные изобретения (начало земледелия, получения железа), события экономической жизни (введение новой системы мер и веса, чеканка первой греческой монеты), время расцвета творчества греческих поэтов.

Полисному периоду греческой хронологии соответствует счисление времени в римской цивитас, до ее превращения в мировую державу. Нет сведений о хронографической системе Рима в царскую эпоху, но, поскольку сообщается об общем числе лет царствования каждого из семи царей (Dion. Hal. I, 75), можно думать, что вступление на престол считалось точкой отсчета и события датировались тем или иным годом царствования.

С изгнанием из Рима последнего царя этрусского происхождения Тарквиния Гордого время, как и в Афинах, начинают отсчитывать по эпонимам года, выборным должностным лицам-консулам (или преторам). Фиксация времени по правлению этих магистратов велась на протяжении тысячелетия, вплоть до того года, когда перестала существовать Римская империя. Имена консулов со времени их появления фиксировались в римском государственном архиве. Но сам архив во время сожжения Рима галлами37 разделил его судьбу, поэтому для ранних эпох римским историкам приходилось восстанавливать список консулов так же, как историкам Афин - список архонтов. При этом они были вынуждены прибегать к синхронизации событий римской истории с греческими датами, подобно тому как Геродот синхронизировал события греческой истории с лучше зафиксированными персидскими датами. Последовательному осуществлению этого метода препятствовало то, что Рим находился в поле зрения греков лишь со времени его сожжения галлами.

Разумеется, не приходится говорить о надежности списков консулов, и только примерно с 451 г. от основания Рима имена консулов у Тита Ливия, а по периодам, относящимся к утраченным книгам его труда, - у Веллея Патеркула, Флора, Кассиодора имеют надежную последовательность. Но и в эти последние два столетия республики некоторые события разными авторами датировались по-разному. Основание одного и того же храма Юпитера римские анналисты Валерий Анциат и Клавдий Квадригарий относили соответственно к 560 и 562 гг. от основания Рима. Ливии, о котором в средние века говорили: "Livius non errat" ("Ливии не ошибается"), пользуясь трудами этих анналистов, приводит и ту и другую дату (XXXIV, 53, 7; XXXV, 41, 8). Смерть победителя Ганнибала П. Сципиона Африканского разными историками датировалась 567, 572, и 571 гг. от основания Рима38. Такие же расхождения существовали по поводу длительности жизни Сципиона Эмилиана. Так что Веллею Патеркулу пришлось предпринять небольшое исследование, чтобы обосновать дату его смерти (II, 7).

В эпоху завоевания Римом мирового господства возникла необходимость создания собственной эры, и перед римскими хронографами встали те же задачи, что и перед греческими. Ведь Ромул, основатель Рима, от возникновения которого было удобнее всего начинать римскую историю, был фигурой не менее легендарной, чем Кекропс, и о времени его жизни было так же мало известно, как и о происхождении39. Правда, положение римских хронографов облегчалось тем, что "годом Ромула" можно было объявить любую из первых Олимпиад (в том, что Рим моложе 1-й Олимпиады, римские хронографы не сомневались). Но вопрос о том, на каком году Олимпиады остановиться, был предметом спора40. Аналист Цинций Алимент отнес основание Рима к четвертому году 12-й Олимпиады (Dion. Hal. I, 74). Полибий и вслед за ним Цицерон, Ливии и Диодор - ко второму году 7-й Олимпиады, Фабий Пиктор ко второму году 7-й Олимпиады. Катон старший с его враждой ко всему греческому пересчитал основание Рима по другой эре и отнес его к 432 г. после Троянской войны. Варрон принимал за год основания Рима третий год 6-й Олимпиады. Из этой же даты исходил Помпоний Аттик (Cic. Brut., 48, 72).

Такие разногласия не могли сделать эру от основания Рима универсальной, а в трудах римских историков, пользовавшихся разными эрами, существовало расхождение в два-три года. Когда же один и тот же автор пользовался в разных частях своего труда разными эрами (это имело место в тех случаях, когда он компилировал разные литературные источники, не обращаясь каждый раз к определению даты тех или иных событий), возникала такая путаница, которая требует от современного историка, желающего в ней разобраться, невероятных усилий. Например, тот же Веллей Патеркул, который часто критикует хронологические неточности своих предшественников, в одном месте своего труда исходит из катоновской даты основания Рима, в другом - из даты Варрона41.

Обилие хронологических систем, каждая из которых давала собственную датировку событий, вызвало к жизни явление, которое может быть названо полихронологизмом, когда для определения во времени одного события использовалось одновременно несколько эр. Мы уже видели, что к полихронологизму прибег Фукидид, определяя начало Пелопоннесской войны. Римские историки эпохи империи, даже не занимавшиеся хронографическими проблемами, не только использовали, но и вводили ряд новых эр. Веллей Патеркул, выпустивший свой труд в консульство М. Виниция и Л. Кассия Лонгина и посвятивший его М. Виницию, датирует события по списку консулов, по спискам цензоров, по спискам триумфаторов, по времени, прошедшему от основания Рима или прошедшему от первых Олимпийских игр, по годам, прошедшим от падения Трои и от падения Карфагена, и вместе с тем - в обратном порядке - по времени, отстоящему от консульства М. Виниция. При этом в ряде случаев дается перекрестная датировка с использованием одновременно 3 - 5 эр. Единственная рукопись "Римской истории" Веллея Патеркула была найдена в 1513 г. и вскоре после опубликования в 1525 г. утрачена, но ни у кого не возникало мысли, что это подложное сочинение. Помимо того, что рукопись видели несколько человек, засвидетельствовавших ее древность, сама подделка произведения с такой хронологической путаницей потребовала бы в XVI в. счетно-вычислительного устройства.

Установление власти Рима над обширными территориями Средиземноморья не означало утверждения и в провинциях эры от основания Рима. Разнобой в этой сфере сохранялся на протяжении долгого времени. В городах Сирии и Финикии, "освобожденных" от македонского господства, устанавливаются эры от года захвата этих городов Помпеем. Города Апамея и Арад начинают новую эру с года вступления в них Помпея. Города Гадара, Аретуса, Триполис, Скифополь - с того же года, но Помпеи был в них двумя годами позднее. Деметриада, Филадельфия, Гераса - тремя годами позднее, Газа - четырьмя годами позднее. С закатом звезды Помпея и его гибелью устанавливаются "эра Цезаря" (от битвы при Фарсале) и "эра Августа" (от поражения Антония и Клеопатры в битве при Акции ("Актийская эра"). Счет по этим эрам ведется по огромному множеству дошедших до нас надписей и монет. Сама множественность эр эпохи Римской империи делает совершенно неприемлемой мысль о возможности перенесения Цезаря в другую эпоху. Здесь нет ошибки не только в годе, но и в месяце, и лишь иногда можно спорить о дне тех или иных событий.

Рассмотрев историю античной хронографии, мы можем понять, как далеко от истины утверждение А. Т. Фоменко о роли церкви в возникновении, становлении и первоначальном развитии хронологии. Двум из христианских авторов, Евсевию и Иерониму, отводится роль создателей античной хронологии: "Сегодня считается, что основы хронологии были заложены Евсевием Памфилом (IV в.) и бл. Иеронимом42. Итак, не было ни Гелланика, ни Фукидида, ни Эратосфена, ни тысячелетнего развития той дисциплины, которую древние авторы называли хронографией. Все, по мнению А. Т. Фоменко, началось с христианских писателей IV века.

Так это или нет? Начнем с Евсевия Памфила, епископа Цезареи, апологета христианства и одного из самых образованных людей своего времени. В своих произведениях он цитирует свыше ста античных авторов и показывает огромную эрудицию в истории, философии, филологии. В "Хронике", доведенной до 303 г., Евсевий изложил краткую историю халдеев, ассирийцев, мидийцев, лидийцев, персов, египтян, евреев, греков и римлян, используя наряду с датировками по олимпиадам и правлениям консулов библейскую эру от Авраама. В распоряжении Евсевия вряд ли находился такой фундаментальный труд, как "Хронография" Эратосфена. Но из семи ссылок, сохранившихся в латинском переводе Евсевия, сделанном Иеронимом, и в армянской версии его труда, ясно, что он пользовался компилятивной работой Кастора (I в. до н. э.). В "Хронике" Кастора, состоявшей из шести книг, имелись списки царей Ассирии, Аргоса, Сикиона, Афин, Рима, а также перечни афинских архонтов и римских консулов. К сожалению, остается неясным, имел ли труд Кастора такие же синхронистические таблицы с переводом из одного летосчисления в другое, какие до нас дошли от Евсевия.

Продолжателем Кастора и информатором Евсевия был С. Юлий Африкан, автор христианской "Хронографии" в пяти книгах (первая четверть III в.), который ставил целью подключить даты Библии к уже созданной язычниками хронографической системе. Он счел, что исход евреев из Египта, отмечавшийся праздником Пасхи, одновременен потопу Огига, первому из известных греческой легендарной традиции потопов, и, поскольку язычники отнесли потоп Огига ко времени за 208 лет до начала правления первого афинского царя Кекропса, исход относился им к тому же году хронографической системы греков. Тот же Юлий Африкан отнес первый год Адама к 3707 г. до исхода (и, следовательно, до потопа Огига) и за 4727 лет до 1-й Олимпиады. Таким же путем христианские хронографы согласовали иудейскую дату сотворения мира с олимпийской эрой и тем годом правления Августа, к которому предположительно было отнесено рождение Христа. При этом одни христианские хронографы относили сотворение мира к 5509 г. до того года правления Августа, в котором родился Христос, а другие - к 5493 году. Таким образом, первые христианские хронографы обращались к античной хронографии не для того, чтобы оспорить ее достижения и внести какие-либо изменения в хронологическую систему язычников. При подсчете библейских мифологических или реальных событий они исходили из этой системы как данности.

Греческий оригинал труда Евсевия дошел до нас в виде фрагментов, но мы обладаем рядом его переводов и извлечений из него, расположенных в диапазоне от V до XIII века43. Главным из этих документов является сокращенный латинский перевод "Хроники" Евсевия, принадлежащий одному из "отцов церкви", знаменитому переводчику Библии на латынь - Иерониму (около 345 - 419 гг.). Дошедшая до нас Оксфордская рукопись труда Иеронима относится к V веку44. Главное, чем отличается переложение Иеронима от "Хроники" Евсевия, - больший интерес к римской истории. Сокращение материала произведено за счет греческой и ближневосточной хронологии. Потеря "Хроники" Евсевия не дает возможности ни поддержать, ни отклонить мнение тех исследователей, которые полагают, что Иероним дополнил "Хронику" Евсевия некоторыми датами45. Но скорее всего правы те, кто полагает, что Иероним не вносил ничего нового, а лишь сокращал оригинал46. Иероним знает только "эру Авраама". Это ясно указывает на то, что его труд появился до предложения римского монаха Дионисия Малого отсчитывать события от даты рождения Иисуса Христа. Необычайная популярность "Хроники" Иеронима и других переложений Евсевия сделала "эру Дионисия" в средние века малопопулярной.

Сирийская версия труда Евсевия дошла в трех сокращениях. Самое раннее из них принадлежит патриарху монофизитской церкви Дионисию из Телл Махре (первая половина IX в.). Другое сокращение "Хроники" Евсевия с переводом на сирийский осуществил монофизитский патриарх Михаил Великий47. Эту же монофизитскую традицию переложения "Хроники" Евсевия продолжил патриарх Григорий Баргебрей (вторая половина ХШ в.)48. Некоторую часть трудов Евсевия и его предшественника Юлия Африкана сохранил византийский хронист Георгий Синкелл (около 784 - 810 гг.) в своем "Сокращении хронографии". Он принял эру от сотворения мира и распятие Иисуса Христа отнес к 5534 г. этой эры. "Хронография" Синкелла сохранилась в четырех рукописях, одна из которых имеет точную дату - 1201 год49. Сохранились также две армянские рукописи перевода "Хроники" Евсевия, сделанного с последнего сирийского издания его труда. Примечательно, что эти рукописи были обнаружены лишь в конце XVIII в., и то, что они независимы от греческой и латинской средневековой традиции, исключает всякую возможность фальсификации труда Евсевия и тем более его подделки в позднем средневековье.

Сама множественность рукописей, излагающих независимо друг от друга на разных языках утраченный труд Евсевия, исключает фальсификацию. Против утверждения А. Т. Фоменко, будто Евсевий исказил языческую хронологию в интересах церкви, говорит прежде всего характер "Хроники". Евсевий, равно как и его христианские предшественники, был не исследователем хронологии, а компилятором. Заимствуя даты светской истории у языческих авторов, он их синхронизировал с датами ветхозаветной истории, ставшей для христиан священной, и с годами римских, александрийских, антиохийских епископов. Библейский патриарх Авраам стал в "Хронике" Евсевия соседствовать с вымышленными греческими историками основателем ассирийской державы Нином, пророк Моисей - с полулегендарным афинским царем Кодром, Самсон - с Агамемноном, пророк Исайя - с первым победителем в беге на Олимпийских играх, Христос - с императорами Августом и Тиберием, а римский епископ Каллист - с императором Элагобалом50.

Очень часто А. Т. Фоменко приводит цитаты из книги Э. Бикермана. Вырванные из контекста и препарированные, они призваны создать впечатление, что А. Т. Фоменко следует в русле современной хронологической науки и лишь развивает ее положения. Мысль Бикермана, что "датировки Евсевия, которые часто в рукописях передавались неверно, в настоящее время мало нам полезны, исключая отдельные случаи, для которых отсутствует более надежная информация"51 , в изложении А. Т. Фоменко выглядит следующим образом: "Датировки Евсевия, которые часто в рукописях передавались неверно (! - А. Ф.), в настоящее время мало нам полезны"52. Введенный восклицательный знак должен показать, что Евсевию вообще нельзя верить. Но ошибки имелись в рукописях не только христианских, но и языческих авторов. Эти ошибки переписчиков устраняются путем сопоставления с другими рукописями и текстами и не бросают на их авторов какой-либо тени. Сразу после этого идет уже цитировавшаяся нами фраза о "кабалистических вычислениях" Евсевия. Придаточное предложение Э. Бикермана о ценности труда Евсевия в отдельных случаях А. Т. Фоменко исключает как не имеющее значения, словно бы мысль современного историка в отличие от математической формулы может служить предметом любых манипуляций. Но главное не в этом.

Говоря о том, что датировки Евсевия в большинстве случаев мало полезны, Э. Бикерман имел в виду совсем не то, что стремится ему приписать А. Т. Фоменко. На примере с датировкой законов Дракона мы уже видели, что дата Евсевия не единственная из дат. В распоряжении современного исследователя имеются четыре даты этого события. Евсевий ничего к ним не прибавляет. И не будь его труда, время принятия законов Дракона оставалось бы той же проблемой. Но ведь из слов А. Т. Фоменко явствует, что он считает Евсевия единственным источником античной хронологии, и поэтому мысль о малополезности труда Евсевия приобретает роковое значение.

На той же странице у А. Т. Фоменко приводится вырванная из контекста фраза Э. Бикермана: "Компиляция Иеронима явилась основой хронологических знаний на Западе". Она внешне как нельзя более подходит к идее А. Т. Фоменко, что до сих пор наука живет тем, что создали "церковники". Но ведь Э. Бикерман имеет здесь в виду средневековый Запад, ту ситуацию, когда пользовались третьестепенными компиляциями, не знали текстов, с которыми познакомились в эпоху Возрождения, считали Цезаря епископом, а Цицерона - великим полководцем, разгромившим Катилину. С тех пор как в распоряжении науки оказалось колоссальное наследие античного мира, литературное, эпиграфическое, папирологическое, к Иерониму приходится обращаться лишь в тех случаях, когда Евсевий, труд которого он излагал, пользовался не дошедшими до нас произведениями античных авторов.

Языческая историография использовалась Евсевием и его компиляторами как нечто каноническое, подкреплявшее "священные даты", хотя на самом деле, как мы уже знаем, даты афинских царей и героев Троянской войны были генеалогическими реконструкциями античных авторов. Компилятивный характер труда Евсевия позволяет использовать датировки многих событий античной истории, которые заимствованы им из несохранившихся античных хронографий, и уточнить некоторые даты эпохи, предшествующей хронологической фиксации событий греками. Например, блестящее исследование хронологии основания греческих колоний в Сицилии, которое осуществила Т. Миллер, показало, что даты Евсевия (по армянской рукописи) в ряде случаев предпочтительнее дат Фукидида, поскольку авторы, трудами которых обладал Евсевий, пользовались местной сицилийской хронографической традицией, не всегда доступной Фукидиду53.

Время античной хронографий, как и рецепция античной культуры в целом, не замыкались эпохами существования Западной и Восточной Римских империй. Варварские вторжения, восстания рабов и колонов уничтожили рабовладельческую формацию, находившуюся в состоянии длительного социально-экономического и идеологического кризиса. Но они не ввели какой-либо новой системы лестосчисления. Датировка христианскими авторами событий от "сотворения мира" и "от Авраама", как мы видели, возникла в позднеантичную эпоху и не отменяла датировок по олимпиадам и правлению консулов. Средневековые хронисты Европы и Византии, начиная свои сочинения с какой-либо из библейских дат, включали в них в краткой форме изложение событий греко-римской истории с теми их датами, которые они находили у Иеронима54. Только в XV в. в распоряжении образованных людей Западной Европы оказались независимые от христианской традиции хронографические изыскания Гелланика, Геродота, Фукидида, Диодора Сицилийского. Так появилась возможность сопоставления дат языческой и христианской хронографической традиций, которой воспользовались итальянские, а затем французские, голландские и немецкие гуманисты.

Наиболее известным из хронографических исследований был труд Ж. Ж, Скалигера "Об исправлении хронологии"55. А. Т. Фоменко называет его "основоположником современной хронологии"56, т. е., в его понимании, Скалигер был "фальсификатором", перенесшим Цезаря, Августа и других римлян XI - XII вв. в отдаленную древность. Тем самым он обнаруживает элементарное непонимание смысла работы Скалигера. Имея в своем распоряжении христианские даты, восходящие к языческой хронографической традиции, и независимые от последней даты античных историков, Скалигер сделал попытку восстановить правильные даты, ибо между датами античных историков и датами Иеронима существовали расхождения в два-три года. Помимо того, задачей Скалигера было восстановление по "Хронике" Иеронима и произведениям античных авторов утраченного "Канона" Евсевия. С этой задачей он блестяще справился. Оказалось, что восстановленные им даты почти полностью совпали с датами армянской хроники, о существовании которой он не догадывался. Вопреки всему этому А. Т. Фоменко изображает Скалигера рабом "церковной хронологии", ссылаясь на то, что во введении к своему труду Скалигер назвал Евсевия "божественным". Как гугенот, Скалигер был критиком католицизма и в споре с иезуитом Д. Петавием, автором "Доктрины времен"57, показал ошибочность ряда дат истории церкви.

Между хронографией античной и хронографией средневековья не существовало никакого разрыва. Хронографы Византии непосредственно примыкали к своим античным предшественникам и год за годом наращивали в своих трудах античную хронографическую шкалу. Таким же образом, хотя и не столь последовательно действовали европейские хронисты. Поэтому неприемлема самое идея М. М. Постникова и А. Т. Фоменко о появлении лишь в XI или XII вв. имен тех римлян, которые уже занимали определенное место на античной хронографической шкале.

Античность не оставила нам в области хронографии, как, впрочем, и в других областях науки, бесспорного и абсолютно надежного во всех отношениях материала. Для ранних периодов греческой и римской истории использовалась неточная генеалогическая система датировки, требующая всесторонней проверки с помощью археологических данных и параллельных восточных текстов. Лишь с V в., когда время важнейших событий последовательно фиксируется, появляются абсолютно надежные даты. Но множественность хронографических систем древности создавала для ряда фиксированных дат в их переводе на современную хронологическую систему возможность ошибок в несколько месяцев, а то и лет. Современные исследователи, в распоряжении которых имеются математические, астрономические, дендрологические и многие другие методы уточнения и исправления античных дат, занимаются изучением античной хронологии и добиваются серьезных успехов. Попытка "реформаторов" ниспровергнуть ту основу, без которой изучение античной истории теряет всякий смысл, свидетельствует об их некомпетентности в той области, в которую они собираются внести "математический порядок".

Примечания

1. Для обозначения предмета занятий этими проблемами древних историков употребляется античный термин "chronographia". Слово "хронология" является новым образованием.

2. Miller M. Herodotus as Chronographer. - Klio, 1965, I, S. 109.

3. Исключением из общего правила является попытка установления даты основания Рима П. Теренцием Варроном, определившим эту фиктивную дату "путем пересчета затмений и промежутков между ними" (Censorinus, 21). За исходную точку этих пересчетов Варрон, очевидно, взял легендарное сообщение об исчезновении основателя Рима Ромула во время "непроглядной мглы" (Liv. I, 16), отождествив последнюю с солнечным затмением.

4. Постников М. М., Фоменко А. Т. Новые методики статистического анализа нарративно-цифрового материала древней истории. М. 1980, с. 3.

5. Isaaci Newtoni operas quae extant omnia. Vol. V. Lnd. 1785 (далее - Newton). Некоторые рукописи Ньютона см. в кн.: Manuel F. Isaac Newton Historian. Cambridge. 1963. Об использовании Ньютоном астрономических методов датировки см. также: Лурье С. Я. Ньютон - историк древности. В кн.: Исаак Ньютон. Сборник статей к трехсотлетию со дня рождения. М. - Л. 1943, с. 304 сл.

6. Постников М. М., Фоменко А. Т. Ук. соч., с. 8.

7. Newton. Op. cit., pp. 36 - 41.

8. Henig D. The Chronology of Oral Tradition. Oxford. 1974, p. 145.

9. Фоменко А. Т. Некоторые статистические закономерности распределения плотности информации в текстах со шкалой. В кн.: Семиотика и информатика. Вып. 15. М. 1980; его же. Новые экспериментально-статистические методики датирования древних событий и приложения к глобальной хронологии древнего и средневекового мира. Препринт. М. 1981; Постников М. М. Величайшая мистификация в истории? - Техника и наука, 1982, N 7; и др.

10. Голубцова Е. С., Смирин В. М. О попытке применения "новых методик" статистического анализа к материалу древней истории. - Вестник древней истории (ВДИ), 1982, N 1; Голубцова Е. С., Кошеленко Г. А. История древнего мира и "новые методики". - Вопросы истории, 1982, N 8; Голубцова Е. С., Завенягин Ю. А. Еще раз о "новых методиках" и хронологии древнего мира. - Вопросы истории, 1983, N 12.

11. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 3; сравн. Постников М. М., Фоменко А. Т. Ук. соч., с. 29.

12. Противопоставление истории и поэзии с точки зрения их задач и познавательных возможностей не является результатом современной оценочной систематизации. Оно восходит к античной историографии, четко противопоставлявшей себя поэзия и разработавшей критерии подхода к историческим трудам (см. Fragmenta Historicorum Graecorurn (далее - FHG), Hec. frg. 1; Thucyd. I, 22, 4: Strab. I, 22, 5).

13. О смысле и истории термина "historie" см.: Тахо-Годи А. А. Ионийское и аттическое понимание термина "история" и родственных с ним. В кн.: Вопросы классической филологии. Вып. 2. М. 1969, с. 115.

14. Наряду с хронографией развивались другие историографические жанры - локальные и всеобщие истории, монографические исследования отдельных войн, историко-этнографические труды, труды по истории культуры, философии, литературы, мемуары и др. (см. Немировский А. И. Рождение Клио: у истоков исторической мысли. Воронеж. 1986, с. 145 сл.).

15. Vidal-Naguet P. Temps de dieux et temps des hommes. - Revue de l`histoire des religions, 1960, N 157, c. 55; Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии. М. 1983, с. 22 сл.

16. Фридрих И. История письма. М. 1979, с. 128. (Скачать)

17. Полный список потомков Форонея, составленный Геллаником, до нас не дошел. Во фрагментах его труда присутствуют имена трех сыновей (потомков) Форонея - Ясон, Пеласг, Агенор. разделивших между собой владения Форонея (FHG I, Hell., frg. 37).

18. Толчком для переселения пеласгов Гелланик считает давление эллинов. Но в другом случае его причиной он называет Девкалионов потоп (Schol. Vat. ad Dion. Thrac. Art. Gramm. Leipzig. 1901, p. 185).

19. Пример датировки по жрицам сохранился в труде Фукидида: "На пятнадцатом году войны, в сорок восьмой год жречества Хрисиды в Аргосе, когда эфором в Спарте был Энесий, а архонту Пифодору в Афинах оставалось до срока четыре месяца... в начале весны триста с небольшим фиванских граждан... вторглись... в Платею" (II, 2, 1). В другой книге Фукидид сообщает, что из-за неосторожного обращения с огнём Хрисида сожгла храм и, боясь расплаты, бежала, а вместо нее, согласно существующему закону, была назначена жрицей Фаинида (IV, 133, 2 - 3). Отсюда ясно, что список жриц велся постоянно.

20. Miller M. Op. cit, S. 108 ff.

21. Ibid., S. 113.

22. Согласно рассказу Геродота, явившийся в египетский храм Зевса Гекатей рассказал жрецам свою генеалогию, сообщив, что он происходит от бога в 16-м поколении. В ответ на это жрецы ввели Гекатея и показали ему 345 статуй жрецов, сменявших друг друга от отца к сыну. Помножив 33 1/3 года на 345, Геродот и получил цифру 11340 (Herod., II, 143).

23. Мазетти К. Вопросы лидийской хронологии. - ВДИ, 1978, N 2, с. 175.

24. Prakken D. Studies in Greek Genealogical Chronologie. Lnd. 1943, p. 58 ff, 65 ff.

25. Van Gompernolle R. Etude de chronologie et d?historiographie siciliotes Bruxelles. - R. 1959.

26. Parker R. A. Persian and Egyptian Chronology. - American Journal of Semitic Languages, 1941, Vol. 58, p. 292; Miller M. The Earlier Persian Dates in Herodotus. - Klio, 1959, I, S, 29.

27. Poebel A. The Names and the Order of the Persian and Elamite Months during the Achemenian Period. - American Journal of Semitic Languages, 1938. Vol. 55, p. 130 ff.

28. Разумеется, Геродот в целях упрощения повествования допускал неточности. Так, он объединил два антиперсидских восстания Нидинту Бела и Арахи в одно, допустив одновременно хронологическую ошибку в семь месяцев (см. Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М. 1985, с. 93. сл.).

29. Легенда говорила, что Кекропс родился из земли и был наполовину змеем, наполовину человеком. Это упоминание, как и культ Кекропса на Акрополе, позволяет думать, что Кекропс - божество подземного мира.

30. Kubitschek W. Grundrisse der antiken Zeitrechnung. Brl. 1928, S. 183.

31. 39-я Олимпиада в пересчете на наше летосчисление - 624 - 621 гг. до н. э. Евсевий (точнее, его источник) отнес законы Дракона к 3-му году 39-й Олимпиады, что соответствует 1396 г. эры Авраама и 621 г. до н. э. Эта дата приводится в учебниках.

32. Перл Г. Эра понтийских царей. - ВДИ, 1979, N 3, с. 39 сл.

33. Kaletsch H. Zeitrechnung. In: Der Kleine Pauli Lexicon der Antike Bd. V. Stuttgart. 1975, Sp. 1481.

34. Бикерман Э. Хронология древнего мира. М. 1975, с. 35.

35. Об Олимпийских играх микенской эпохи см.: Paus. V, 8.

36. Олимпийскую датировку частично использует Фукидид (III, 8.1; V, 49, I). О списке олимпиоников Гиппия см.: Plut. Num, 1.

37. Дата захвата Рима галлами является древнейшим событием, зафиксированным в греческой историографии. Тем не менее в отношении ее существуют расхождения в диапазоне девяти лет - от 363 до 372 г. от основания Рима (392 - 391 гг. до н. э.) (см. Perl G. Kritische Untersuchungen zur Diodors Jahrahlung. Brl. 1957).

38. Walsh P. G. Livy, His Historical Aims and Methods. Cambridge. 1970 p. 149.

39. В древнейшей традиции Ромул был сыном (Alkim, frg. 12 Jac. Plut. Rom., 22) или внуком (Naev, frg. 25; Serv., VI, 77) Энея, сыном Латина (Callias, frg. 14-а), братом Рома и аборигеном (Just., XXXVIII, 6, 7). Но каноническая версия Фабия Пиктора сделала Ромула сыном Марса и весталки Реи Сильвии, дочери царя Альбы-Лонги Нумитора, которого отделяло от Энея несколько поколений альбанских царей.

40. См. Cic. Brut., 48, 72 - "между авторами имеются разногласия относительно лет" (Рима. - А. Н.).

41. О хронологии Веллея Патеркула см.: Немировский А. И., Дашкова М. Ф. Римская история Веллея Патеркула. Воронеж. 1985, с. 16 - 18.

42. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 3, 5.

43. Вопреки этому факту А. Т. Фоменко утверждает, что труд Евсевия был "обнаружен лишь в позднем Средневековье", а содержащийся в нем материал характеризует как неоднозначные и сомнительные "кабалистические вычисления" (Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 4).

44. Eusebii Pamhillos Chronici Canones. Vertit Hieronimus. Oxford. 1923; Die Chronik des Hieronymus. Brl. 1956.

45. Gelzer H. Sextus Iulius Africanus. Brl. 1885, S. 76.

46. Miller M. The Sicilian Colony Dates in Chronographie. N. Y. 1970, p. 10.

47. Нам был доступен французский перевод: Chronique de Michel le Syrien. P, 1889.

48. Опубликованный в 1932 г. английский перевод "Хронографии" Григория Баргебрея по рукописи XIV в. остался нам недоступен.

49. Georgius Syncellus et Nicephorus (cp. W. Dindorf. Vol. I. Bonn. 1829 (Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae 10).

50. Применительно к началу списка римских епископов у Евсевия можно говорить о неточной передаче фактов. Евсевий (или его предшественники) неправомерно произвели пресвитеров римской христианской общины при императорах Нероне, Веспасиане, Тите и Домицине в епископов. На основании сообщений самих христианских авторов ясно, что епископат появился лишь во II веке. Каллист, ставший епископом, согласно Евсевию, в 2236 г. эры Авраама, на втором году правления императора Элагобала (219 г. до н. э.) - бесспорно историческое лицо. Известно, что занятию нм кафедры епископа не помешало его рабское происхождение.

51. Бикерман Э. Ук. соч., с. 82.

52. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 4.

53. Miller M. The Sicilian Colony Dates, p. 8 sqq.

54. О средневековых хрониках см.: Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историография. М. - Л. 1964, с. 87 сл.

55. Scaliger J. J. De emendatione temporum. Lutetia. 1583 (ed. II. 1598).

56. Фоменко А. Т. Новые экспериментально-статистические методики, с. 3.

57. Petavius D. De doctrina temporum, P. 1627.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
    • Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
    • Свенцицкая И. С. Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
      В конце 331 г. до н. э. войска Александра Македонского вступили в Персеиду, центр державы Ахеменидов. Египет, Передняя Азия, Иранское и Армянское нагорья, Средняя Азия, вплоть до Инда, входили тогда в персидскую державу. И вот теперь она разваливалась под ударами греко-македонского войска. Александр выступал не только как царь Македонии, но и как глава союза эллинских городов. Официально провозглашалось, что он возглавлял "поход отмщения": за 150 лет до его похода полчища персидского царя вторглись в Грецию; были взяты и разграблены Афины, один из самых знаменитых городов Эллады. Отношения греческих городов-государств с Персией на протяжении V - первой половины IV в. до н. э. были различными: некоторые из них даже пользовались персидской помощью в борьбе с соседями. Но при подготовке похода на Персию снова ожили воспоминания о сожженных афинских храмах. Лозунг отмщения особенно был популярен среди греческих участников похода Александра.
      С 334 и по конец 331 г. армия македонского царя прошла Малую Азию, Сирию и Финикию, Междуречье; в трех больших битвах - при р. Гранике, Иссе и Гавгамелах Александр разгромил армию персидского царя Дария III, который, спасая свою жизнь, бежал в подвластные ему далекие восточные области (сатрапии). Вавилон и Сузы, две столицы персидских царей, сдались македонянам без боя. Отношение Александра к захваченным городам было неодинаковым: во многие греческие города Малой Азии он вступал как освободитель; но финикийский Тир, оказавший македонской армии упорное сопротивление, царь разрушил и жителей его продал в рабство. А в Вавилоне он приказал восстановить разрушенный персами храм главного вавилонского божества Бэла-Мардука.
      Население волновало, как поступит Александр с городами Персиды, и прежде всего с Персеполем - политическим и религиозным центром, особо почитаемым персами. И его также сдали Александру без боя. Хранитель царской сокровищницы Персеполя предупредил македонского владыку, чтобы тот поспешил к городу, если хочет получить казну неразграбленной. В Персеполе хранились несметные сокровища. По словам Страбона, этот город после Суз - самый благоустроенный и большой, главной достопримечательностью которого бы некогда дворец1. Строительство Персеполя начал около 520 г. до н. э. персидский царь Дарий I Ахеменид. Город был расположен недалеко от древнейшей столицы персов Пасаргады, возведенной основателем персидской державы Киром. После смерти Кира работы в его городе (там находилась и гробница Кира) были приостановлены. Дарий I вскоре после прихода к власти решил возвести себе новую столицу. Заканчивалось строительство Персеполя уже при преемниках Дария Ксерксе и Артаксерксе I.
      Персепольские строения представляли собой ансамбль дворцов и храмов2. Эти сооружения располагались на высокой искусственной террасе; в зданиях сочетались глинобитные стены и белый камень, из которого были сделаны ступени и парапет лестниц, наличники окон и дверей, колонны. Огромное впечатление, должно быть, производил дворец приемов: квадратный многоколонный зал, который, по подсчетам археологов, мог вместить до 10 тыс. человек. Чтобы попасть во дворец, нужно было подняться по лестнице и пройти через храм, перед входом в который - он назывался "Врата всех стран" - стояли крылатые быки. Лестница, ведущая в зал, украшена рельефами, изображавшими шествие воинов и данников - представителей покоренных персами народов, несущих дары своему владыке. От монотонного, ритмичного изображения фигур шествие казалось бесконечным, как бесконечны воины царя, похожие друг на друга, его слуги и подчиненные ему народы. "Рельефы нужно смотреть внимательно и медленно, и тогда само собой возникает впечатление, что армия царя не имеет числа, что царю подвластен весь мир, что сам он подобен богу и борется с чудищами зла, как борется с ними сам бог добра и света"3.
      Назначение персепольского дворцового комплекса не вполне ясно. Он не выглядит как царская резиденция. Многие ученые полагают, что Персеполь был предназначен для ритуальных целей: там в день весеннего равноденствия справлялся главный религиозный праздник персов - Новый год. В эти дни сюда прибывали царь со свитой и представители покоренных сатрапий, подносивших царю подарки4. Священный характер Персеполя подчеркивался тем, что невдалеке от него находилось место захоронения персидских царей, начиная с Дария I.
      Персеполь строили, а затем поддерживали в должном состоянии множество ремесленников: военнопленные и мастера, переселенные из покоренных областей; эти люди назывались "курташ". Среди них были сирийцы, египтяне, греки из Малой Азии. Кроме ремесленников, в городе жил многочисленный аппарат надзора. Греческий писатель Диодор и римский биограф Александра Курций Руф5 рассказывают историю о том, как по дороге в Персеполь Александр встретил толпу искалеченных люден: у одних были отрублены ступни, у других - уши и носы, у третьих - кисть левой руки. То были греческие ремесленники, которых персы специально искалечили таким образом, чтобы те могли работать, но не пытались убежать. Александр приказал дать этим людям денег, продовольствия и разрешил устроить свое особое поселение. Насколько достоверна эта история, сказать трудно.
      Александр, но словам Диодора, хотел полностью разрушить Персеполь. Он отдал город на разграбление своим воинам. Полководец пробыл в нем четыре месяца: дал отдохнуть войску и подготовился к новому походу на восток. Незадолго до ухода из Персеполя (весна 330 г. до н. э.) Александр устроил пир во дворце; как раз во время пира было подожжено и уничтожено это грандиозное сооружение.
      Плутарх так описывает события. "В общем веселье вместе ее" своими возлюбленными принимали участие и женщины. Среди них особенно выделялась Таида, родом из Аттики, подруга будущего царя Птолемея. То умно прославляя Александра, то подшучивая над ним, она, во власти хмеля, решилась произнести слова, вполне соответствующие нравам и обычаям ее родины, но слишком возвышенные для нее самой. Таида сказала, что в этот день, глумясь над надменными чертогами персидских царей, она чувствует себя вознагражденной за скитания по Азии. Но еще приятней было бы для нее теперь же с веселой гурьбой пирующих пойти и собственной рукой на глазах у царя поджечь дворец Ксеркса, предавшего Афины губительному огню,.. Слова эти были встречены гулом одобрения и громкими рукоплесканиями. Побуждаемый упорными настояниями друзей, Александр вскочил с места и с венком на голове и с факелом в руке пошел впереди всех. Последовавшие за ним шумной толпой окружили царский дворец, сюда же с великой радостью сбежались, неся в руках факелы, и другие македоняне, узнавшие о происшедшем. Они надеялись, что, раз Александр хочет поджечь и уничтожить царский дворец, значит, он помышляет о возвращении на родину и не намеревается жить среди варваров. Так рассказывают об этом некоторые, другие же утверждают, будто поджог дворца был обдуман заранее. Но все сходятся в одном: Александр вскоре одумался и приказал потушить огонь"6.

       
      Итак, главной виновницей пожара Плутарх называл афинскую гетеру Таис (ее имя иногда передается по-русски как Таида, от формы родительного падежа, или Фаида, на основе средневекового произношения). Похожая история содержится у Диодора7: согласно его рассказу, дворец был подожжен по предложению Таис как своего рода жертвоприношение богу Дионису; первым бросил факел Александр, Таис - вслед за ним. Таис же упоминает и Курций Руф8. Наконец, у позднего автора, Афинея, приводятся слова историка начала III в. до н. э. Клитарха о том, что причиной пожара были действия Таис9. Клитарх писал свой труд в Египте, где правил ставший царем полководец Александра Птолемей, чьей возлюбленной была Таис. Там могли еще быть в живых участники похода Александра и даже участники пира, с которыми Клитарх общался. Он должен был знать обстоятельства сожжения дворца. Но насколько этот акт был задуман заранее и какова была истинная роль Таис, все же не ясно, как видно из заключительных слов Плутарха.
      В научной литературе причины сожжения Персеполя вызвали острые споры. Английский историк У. Тарн считал историю с Таис вымышленной. Он называет пожар во дворце персидских царей своего рода политическим манифестом, обращенным к Азии10. П. Бриан также рассматривает этот акт как продуманный, но полагает, что направлен он был исключительно против враждебных Александру персов11. Противоположную позицию занимает М. Уилер, который принимает версию о пожаре дворца, вызванном экспансивным выступлением Таис. Уилер, полемизируя с Тарном, остроумно замечает: "Позволю себе высказать опасение, что сэр Уильям Тарн, уединившись в Шотландии XX века, не имел случая приобрести достаточный опыт военных экспедиций, совершаемых в возрасте 26 лет вдали от дома на пространствах огромного материка в IV столетии до н. э."12. Более осторожно к решению этого спора подходит Ф. Шахермайер: "Современные археологи обнаружили следы этого пожара. Вся дворцовая утварь была, однако, заранее убрана, и можно подозревать, что поджог был предварительно запланирован и лишь облечен в форму импровизированного буйства"13.
      Последняя точка зрения представляется нам наиболее близкой к истине. Неприязнь Александра к Персеполю - символу имперской власти персидских царей - не могла не быть широко известной. Но среди окружения македонского царя были и противники уничтожения дворца. Арриан, в частности, говорит, что Александр сжег Персеполь, чтобы отомстить за разгром Афин, вопреки уговорам одного из своих ближайших советников Пармениона. Пожилой Парменион убеждал царя, что нельзя уничтожать собственное достояние14. Другие видели в гибели Персеполя действительно знак окончания "похода отмщения". Судя по рассказу Плутарха, выступление Таис вызвало одобрение присутствовавших, которые упорно настаивали на поджоге. Не исключено, что споры о судьбе Персеполя велись задолго до пира, а слова Таис явились их завершением.
      Таким образом, поджог, действительно, был политическим актом, ознаменовавшим уничтожение Персидского царства (актом тем более важным, поскольку Дарий III был еще жив). Выступление же Таис было запланировано заранее. Едва ли на подобное действие ее натолкнул сам Александр: он всегда предпочитал действовать прямо. Более вероятно, что слова Таис были инспирированы Птолемеем и македонянами, выступавшими за уничтожение Персеполя. Версия о сожжении дворца, как заранее запланированном акте возмездия, восходит к Птолемею, который в конце жизни написал воспоминания о походе15. Птолемей был политиком и дипломатом: если он считал необходимым совершить такой акт, то вполне мог подготовить обстановку, в которой Александр дал бы волю своей антипатии к Персеполю и принял решение о сожжении. Антиперсидская позиция Птолемея во время азиатского похода соответствует тому, что мы знаем о его политике в качестве царя Египта: хотя Птолемей формально был провозглашен египетскими жрецами фараоном Египта, он предпочитал носить греческий титул, пользовался греческим языком, опирался прежде всего на греков и македонян, составлявших армию и управленческий аппарат. Местному населению, по-видимому, он не доверял.
      Во время пребывания македонской армии в Персеполе Птолемей, хотя и знал Александра с детства, не принадлежал еще к ближайшему окружению царя: он вошел в него только к концу 330 года16. Поэтому кажется вероятным, что он соответствующим образом настроил именно Таис, которая могла позволить себе больше него и рискнуть. О самой Таис известно мало. Но тот факт, что ее выступление вызвало бурное одобрение присутствовавших, показывает незаурядность этой женщины. Плутарх, склонный к морализированию, замечает, что речь, произнесенная Таис, была для нее самой слишком возвышенной. Он имел в виду ее положение гетеры. Словом "гетеры" обозначались, как правило, не имевшие законной семьи женщины, начиная с бедных обитательниц публичных домов (разновидности их существовали в городах Греции), находившихся во власти сводников, и кончая богатейшими куртизанками и даже просто женщинами, которые позволяли себе вести независимый образ жизни.
      Гетеризм - особое социальное явление античной жизни, связанное, с одной стороны, со строгими нормами семейного уклада для женщин, а с другой - с неизбежным распадом семейных связей в условиях социального и экономического расслоения, мобильности греческого населения и междоусобных конфликтов, характерных для Греции первой половины IV в. до н. э. Обычная женщина-гражданка находилась в классический период истории Греции целиком во власти отца, а потом мужа. Ее жизнь проходила в особой части дома - геникее; она не могла присутствовать на домашних пирах, редко выходила из дома. Смотреть комедии считалось для замужних женщин неприличным. Женщины не допускались в различные союзы, в том числе религиозные, в которые входили мужчины, чья жизнь по большей части проходила вне дома. Естественным дополнением жен-затворниц стали женщины, развлекавшие мужчин: это могли быть собственные рабыни-наложницы, флейтистки и танцовщицы, чье присутствие на пирах V - IV вв. до н. э. стало, обычаем для большинства зажиточных греков. Несправедливость такой ситуации осознавалась многими образованными людьми того времени. В трагедии Еврипида "Медея" в уста героини вложены горькие слова о положении жен, которых "нет несчастней".
      Уже в V в. до н. э. появлялись отдельные высокообразованные женщины, которые нарушали строгие обычаи затворничества. С конца V и в IV в., когда в Греции обострились кризисные явления, все больше людей переезжало с места на место в поисках лучшей доли, шло обнищание одних и обогащение других, когда многие мужчины подавались в наемники, а затем ушли в далекий поход вместе с Александром, число гетер возросло. Одни были вынуждены заниматься этим ремеслом, другие добровольно выбирали свободную жизнь, собирали в своем доме поэтов, скульпторов, философов, бросали вызов традиционной морали. Тогда начало меняться отношение к гетерам и на уровне массового сознания: если в комедиях Аристофана, который в значительной степени выражал традиционные полисные настроения, гетеры изображены с издевкой, то в комедиях Менандра, жившего в конце IV - начале III в. до н. э., гетерам высказывается сочувствие: у этого автора они благородны по своим душевным качествам (например, в комедии "Девушка с Андроса").
      Рост индивидуализма в условиях распада старых общественных связей, противопоставление личных интересов интересам государства приводили к тому, что и сами гетеры стремились выставить напоказ свою красоту, доходы, образованность. Имел хождение рассказ, согласно которому известная гетера Фрина, подруга скульптора Праксителя, предложила на свои средства восстановить разрушенный Александром город Фивы, но при условии, что ее имя будет написано на стенах. Насколько достоверен этот рассказ, оценить трудно. Вряд ли у Фрины было состояние, достаточное для восстановления города, но ее образ в этом повествовании характерен: в нем сочетаются независимость (ведь Фивы были разрушены после подавления антимакедонского восстания) и стремление выставить напоказ свои богатство, щедрость и тщеславие. В восприятии людей послеалександровского времени гетеры умели не только влюблять в себя мужчин, но и сами верно любить. Сохранились рассказы о трогательной любви между комедиографом Менандром и гетерой Гликерой17.
      Таис принадлежала к знаменитым в древнегреческой истории гетерам. В произведениях античных авторов сохранились остроты, приписываемые ей. Менандр написал даже комедию "Таис" (у Афинея приводится реплика из этой комедии)18. Существовала также комедия "Таис" принадлежавшая перу Гиппарха (тоже упомянутая у Афинея: в сохранившихся репликах обыгрываются названия и стоимость дорогих сосудов)19. Эти комедии до нас не дошли, но, судя по фрагментам, героиня их представала остроумной и образованной женщиной. Такой образ Таис прошел через столетия. Уже во II в. н. э. знаменитый сатирик Лукиан начал свое произведение "Диалоги гетер" разговором между Таис и Гликерой20.
      Таис была уроженкой Афин, по всей вероятности, полноправной гражданкой21 что и дало ей основание выступить с требованием отмщения за сожжение родного города. Можно думать, что она принадлежала к тем женщинам, которые добровольно выбрали себе судьбу. Ее умение говорить, смелость в отношении Александра, легенды о ее остроумии позволяют видеть в ней женщину, получившую хорошее образование, незаурядную и независимую, бросившую вызов традициям поведения. По-видимому, она была привязана к Птолемею, так как прошла с ним весь трудный военный путь до Персеполя. Как свидетельствовал Афиней, после смерти македонского царя в 323 г. до п. э. Птолемей женился на Таис. Это заключение, видимо, сделано самим Афинеем, поскольку он не дает ссылок ни на какого другого автора. Современные исследователи отвергают возможность официального брака Таис и Птолемея из-за отсутствия подтверждающих это сообщение источников. Македоняне, как и греки, придерживались моногамии, хотя Александр пытался нарушить этот обычай, устроив по окончании похода одновременную свадьбу своих македонских приближенных и воинов с персидскими женщинами в Сузах. В дальнейшем большинство подобных браков распалось. Моногамная семья была слишком привычной для греков и македонян. Известно также, что у Птолемея были три официальные жены: персиянка, на которой он женился по приказу Александра и с которой быстро расстался; Евридика, дочь Антипатра, который во время похода на восток был наместником Македонии; Береника, на которой Птолемей женился, став царем Египта после развода с Евредикой.
      Своего сына от Береники Птолемей назначил наследником престола. Вряд ли в таких условиях можно предположить хотя бы кратковременный, законный брак с Таис; но дружба их, вероятно, длилась весь поход и первые годы борьбы за власть между полководцами Александра. У Таис и Птолемея было трое детей - сыновья Лаг и Леонтиск, дочь Эйрене22. Обращает на себя внимание имя Лаг: мальчик был назван так в честь отца Птолемея. Династию, основанную Птолемеем I, иногда называют династией Лагидов. Именем деда обычно называли старших сыновей; значит, Лаг был первенцем Птолемея, официально им признанным. Характерно, что среди сыновей Птолемея от разных жен было два Птолемея, Мелеагр и Лисимах, но имя деда носил только сын Таис. Лаг родился во время восточного похода: в одной из надписей ок. 308 г. до н. э. из Южной Греции в числе победителей на местных состязаниях среди первых назван "Лаг, сын Птолемея, македонянин", одержавший победу в гонке колесниц, запряженных парою коней23. Вероятно, Лаг сопровождал отца: Птолемей в то время находился в Греции, где пытался приобрести себе опорные пункты в борьбе за власть с другими полководцами Александра. Характерно, что Птолемей держал старшего сына в своем окружении, хотя в 308 г. у него родился также Птолемей (будущий царь Египта Птолемей II). Этот факт показывает, что Таис и ее дети не принимали участия в крупной политической игре.
      Имя дочери Таис - Эйрене - означает по-гречески "мир", "тишина". Вряд ли при жизни Александра Птолемей позволил бы дать своей дочери такое имя: оно могло звучать вызовом завоевательным планам македонского царя. Видимо, Эйрене родилась после 323 г. до н. э., во время одной из коротких передышек в военной борьбе Птолемея с соперниками, и была названа в ознаменование какого-то очередного договора между боровшимися. Впоследствии Эйрене была выдана замуж за правителя г. Сол на Кипре Евноста. Кипр с 313 г. находился под своего рода протекторатом птолемеевского Египта: там жил стратег, посланный Птолемеем, а самоуправляющиеся города считались его союзниками. Законные же дочери Птолемея выдавались замуж за более крупных властителей эллинистического мира или за их сыновей24. Брак Эйрене показывает, что она, как и Лаг, находилась в окружении отца, но занимала в нем второстепенное положение по сравнению с другими дочерьми.
      Благополучная судьба детей Таис позволяет предположить (если только она не умерла молодой) ее обеспеченную жизнь в пожилом (по тогдашним понятиям) возрасте. Возможно, она вернулась в родной город, где афинские комедиографы посвятили ей свои комедии. Появление таких комедий доказывает, что Таис продолжала пользоваться известностью и гордилась этим: вряд ли Менандр вывел бы на сцену в качестве гетеры мать детей могущественного Птолемея, если бы это было неприятно ей или им.
      Таковы немногие реальные сведения об этой женщине, которые можно почерпнуть из источников. Теперь читатели, знакомые с историческим романом И. А. Ефремова "Таис Афинская", могут сами судить о том, насколько правдиво отражены некоторые перипетии античной жизни на страницах этого литературного произведения, автор которого, естественно, имел право и на художественный вымысел.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1 Strab. XV, 3, 6.
      2 Уильбер Д. Персеполь. М. 1977; Луконин В. Г. Искусство древнего Ирана М. 1977, с. 66сл.; Smidt E. Persepolis. Vol. I - III. Chicago. 1953 - 1969.
      3 Луконин В. Г. Ук. соч., с. 70.
      4 Там же, с. 67; Briant P. Rois, tributs et paysans. P. 1982, p. 385; М. А. Дандамаев считает возможным, что Дарий и Ксеркс жили в этом дворце осенью (см. его послесловие к кн.: Уильбер Д. Ук. соч., с. 95).
      5 Diod. XVII, (39, 1 - 9; Curt. Ruf, V, 5, 1 - 24.
      6 Plut Alex, XXXVIII.
      7 Diod., XVII, 72, 1 - 6.
      8 Curt. Ruf. V, 7, 3 - 7.
      9 A then. XIII. 576e.
      10 Tarn W. Alexander the Great. Vol. II. Cambridge. 1950, p. 324.
      11 Briant P. Op. cit., pp. 398 - 399.
      12 Уилер М. Пламя над Персеполем. М. 1972, с. 22.
      13 Шахермайер Ф. Александр Македонский. М. 1984, с. 175.
      14 Arrian. III, 18, 11 - 12.
      15 Шахермайер Ф. Ук. соч., с. 175.
      16 Подробнее см.: Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М, 1982, с. 29 - 58.
      17 Ярхо В. Н. У истоков европейской комедии. М. 1979, с. 57 сл., 81.
      18 Athen. XIII, 585 d - e.
      19 Ibid. XI, 4846.
      20 Лукиан. Собрание сочинений. Т. I. М. - Л. 1935, с. 202 сл.
      21 Согласно афинским законам, гражданскими правами пользовались только люди, у которых и отец и мать были гражданами; переселенцы из других городов, их дети и дети от смешанных браков гражданами не считались и не назывались афинянами.
      22 Athen. XIII, 576e; Just. XV, 2.
      23 Sylloge inscriptonum graecarum. Brl. 1915, N 314.
      24 Бенгтсон Г. Ук. соч., с. 55 - 56.
    • "Друзья царя" в эллинистической монархии
      By Saygo
      Зарапин Р. В. Друзья царя в эллинистической монархии // Вестник РУДН, серия Всеобщая история, 2009, № 3, C. 6-25.