Sign in to follow this  
Followers 0

Широкова Н. С. Британский поход Клавдия

   (0 reviews)

Saygo

Широкова Н. С. Британский поход Клавдия* // МНЕМОН. Исследования и публикации по истории античного мира. Под редакцией профессора Э. Д. Фролова. Выпуск 7, СПб, 2008. - С. 245-260.

Завоевание Британии началось в 43 г. н.э. при императоре Клавдии. Т. Фрэнк в заключении своей фундаментальной работы «Римский империализм», подводя итоги и перечисляя важнейшие этапы римской завоевательной политики императорской эпохи, среди имен императоров, более всего способствовавших расширению пределов римской империи, называет имя Клавдия. Достижением внешней политики Клавдия он считает его британский поход, замечая при этом, что Клавдий не проводил своей собственной внешней политики, а осуществлял «проекты великого Юлия», заимствовав у него идею завоевания Британии1.

Тут сразу же встает вопрос: почему именно Клавдий начал военное вторжение в Британию почти через сто лет после походов Цезаря и почему это не было сделано раньше. О причинах британского похода Клавдия задумывались и древние авторы, и современные исследователи. Дион Кассий, которому принадлежит единственный связный рассказ о вторжении в Британию, предпринятом Клавдием, говорил, что некий Берик, изгнанный из Британии, убедил Клавдия послать туда армию (Cass. Dio, LX, 19).

Светоний в биографии Клавдия, с одной стороны, намекает, что как будто бы причиной британского похода Клавдия было желание отпраздновать триумф, а с другой стороны, сразу же вслед за этим намеком пишет, что выбор Клавдия пал на Британию, потому что она волновалась (tumultuantem), не получая от римлян своих перебежчиков (Suet. Claud., 17). Считают, что этими перебежчиками были Берик, о котором говорил Дион Кассий, и Админий (Амминий), бежавший из Британии в Рим еще ко двору Калигулы (Suet., Cal., 44, 2)2. Как справедливо заметил Р. Коллингвуд, согласно этой второй причине, приведенной Светонием, в основе британского похода лежали не личные желания Клавдия, а мотивы имперской политики3.

Гораздо более широкий и глубокий взгляд на вещи, как и подобает великому историку, продемонстрировал Тацит, касаясь вопроса о причинах завоевания Британии и времени, когда оно было осуществлено.

В биографии Агриколы Тацит отметил минеральное богатство Британии, которое могло послужить причиной для ее завоевания: «Доставляет Британия также золото, серебро и другие металлы – дань победителям» (Tac., Agric., 12). Затем он выстроил историческую перспективу римской политики в Британии, которая, в конечном счете, привела к вторжению туда римлян при Клавдии и завоеванию острова. Он упомянул о британских походах Цезаря, назвав его, как известно, «первым римлянином, вступившим с войском на землю Британии», который выиграл сражение, устрашил обитателей острова и захватил побережье, но не завоевал страну, оставив решение этой задачи своим потомкам. Далее Тацит заметил, что гражданские войны и сложные политические проблемы надолго отвлекли внимание императоров от Британии, как бы заставив забыть о ее существовании. «Божественный Август называл это государственной мудростью, Тиберий – наказом Августа», – пишет он. Попытка Гая предпринять поход в Британию осталась безрезультатной, по мнению Тацита, из-за непостоянства характера, свойственного императору, и его неудач в Германии. Таким образом, на долю Клавдия выпало осуществление задачи, поставленной Цезарем, – завоевать остров. Судя по Тациту, для этого у него имелись и достаточные военные силы и талантливые полководцы, в том числе, будущий император Веспасиан: «Божественный Клавдий задумал и осуществил повторное завоевание этого острова; он переправил туда легионы и вспомогательные войска и привлек к участию в походе Веспасиана, что положило начало будущему его возвышению: были покорены народы, пленены цари и всесильным роком впервые замечен Веспасиан» (Tac., Agric., 13).

Современные исследователи рассматривают и учитывают все мотивы как политического, так и личного характера, которыми мог руководствоваться Клавдий, начиная поход в Британию. Ш. Фрер полагает, что нельзя недооценивать значение личных мотивов императора, решившегося на завоевание острова. Более того, эти личные мотивы он ставит на первое место по отношению к другим причинам британского похода. Фрер отмечает, что, являясь сыном Друза и братом Германика, которые оба были выдающимися полководцами, сам Клавдий долгое время вел уединенную жизнь, поскольку Август и Тиберий полагали, что вследствие свойственной ему физической слабости и рассеянности он не способен заниматься государственными делами. Однако он обладал долей той чрезвычайной гордости, которой был знаменит род Клавдиев, и, став императором, считал, что ему необходим большой военный успех, чтобы возвыситься в глазах армии, благодаря лояльности которой по отношению к его семье он и получил императорский трон. К тому же идея мирового господства была частью психологического наследия Цезарей, и для ее осуществления ждали только подходящего случая4. Клавдий для военного вторжения выбрал Британию, тем более что значительная часть необходимых приготовлений уже была сделана для предполагавшегося британского похода Гая Калигулы.

Ч. Оумэн с похвалой отзывался о взглядах Клавдия на имперскую политику и о проводимых им реформах5. Поскольку провинции очень быстро романизировались, то Клавдий считал, что возможно широко раздавать права римского гражданства провинциалам, и делал это с большим успехом. Кроме того, по его мнению, настало время для значительного увеличения числа колоний римских граждан, выводимых в провинции. И, наконец, Клавдий считал необходимым проведение реформ морального плана, которые бы оздоровили атмосферу жизни высшего римского общества, в котором царили упадок и разложение.

В числе других гуманитарных реформ Клавдий запретил человеческие жертвоприношения, практиковавшиеся друидами – жрецами галлов. По мнению Оумэна, возможно, что «крестовый поход» Клавдия против друидизма был одной из причин нападения на Британию, так как британские друиды поддерживали галльских жрецов и, когда было нужно, пополняли их ряды6.

Такова же точка зрения и Ш. Фрера. Он отмечает, что у Британии была репутация, будто она является родиной друидизма (местом его происхождения). В Галлии Август, Тиберий и Клавдий делали попытки уничтожить жестокие ритуалы кельтского жречества. Фрер не согласен с точкой зрения, что этот аспект римской политики объясняется культурными, а не политическими мотивами, так как один из его результатов состоял в том, что выжившие друиды становились заклятыми врагами Рима. По крайней мере, это – известный факт, что в Британии корпорация друидов вскармливала оппозицию. Нельзя было окончательно уничтожить друидизм в Галлии, пока Британия оставалась непокоренной, и, таким образом, существование друидизма на острове могло быть одним из мотивов его завоевания7.

Р. Коллингвуд, рассматривая причины британского похода Клавдия, следует за Тацитом, отмечая, что выстроенная им перспектива, в конце которой он поместил вторжение в Британию, предпринятое Клавдием, правильна8.

Проект завоевания Британии был поставлен на повестку дня римской политики Цезарем. Август, занятый решением более срочных проблем в Галлии, в Испании, в Иллирийских провинциях, на Востоке, время от времени заявлял, что Британия является или слишком бедной страной, ли слишком отдаленной, или слишком дружественно настроенной, чтобы ее аннексия была делом срочным или необходимым. Уже во времена Калигулы эти отговорки не соответствовали действительности. Когда же Клавдий оценил ситуацию, то оказалось, что она складывается благоприятно для того, чтобы начать завоевание Британии. Для этого было несколько причин.

Во-первых, в западной части империи имелись лишние военные силы, которые можно было использовать для британского похода. Рейн, Дунай и Испания очень хорошо охранялись; по мнению Коллингвуда, даже чрезмерно охранялись9. На рейнской границе к уже имевшимся там войскам были добавлены XV легион и XXII легион, навербованные Калигулой, так что Рейн был перегружен военными гарнизонами. В связи с этим Клавдий послал в Британию три рейнских легиона: II Августа из Страсбурга, XIV Сдвоенный из Майнца иXX Валериев из Колони. Четвертым легионом, направленным в Британию, был IX Испанский, выведенный из Панонии.

Во-вторых, неудача несостоявшегося британского похода Калигулы легла бременем ответственности на его преемника. Независимо оттого прав или не прав был Калигула, думая, что наступило благоприятное время для завоевания Британии, тот факт, что он сделал первый шаг в этом направлении, давал Клавдию дополнительное основание, чтобы вновь рассмотреть весь замысел и решительно претворить его в жизнь, что явилось бы демонстрацией твердости императора и для британцев, и для его собственных легионов.

В-третьих, экономические аргументы, которые приводил Август против завоевания Британии(страна слишком бедна), уже устарели ко времени Клавдия. Стало известно, что Британия богата сырьем, металлами, хлебом, скотом, рабами, и это была веская причина, чтобы превратить ее в провинцию, все расходы на завоевание которой окупятся с лихвой.

Наконец внутренняя обстановка в Юго-восточной Британии, которая тогда была единственным районом Британских островов, интересовавшим римлян, складывалась благоприятно для римского вторжения в Британию. В этом районе боролись между собой за власть и влияние два наиболее сильных белгских племени – атребаты, царство которых располагалось к югу от среднего течения Темзы со столицей в Каллеве (Силчестер), и катувеллавны – к северу от Темзы со столицей в Камулодуне (Колчестер).

Основоположником царской династии атребатов был старый союзник Цезаря Коммий, после которого правили его наследники Тинкоммий, Эппил и Верика. В царстве катувеллавнов правила династия старого антагониста Цезаря Кассивелавна, наследниками которого были Таскиован, Кунобелин, величайший из белгских вождей, названный Светонием Britannorum rex (Suet., Cal., 44), и его сыновья Каратак, Тогодумн и Амминий (Админий). Во времена Кунобелина, который правил около сорока лет, более сильное племя катувеллавнов взяло под свой контроль большую часть Юго-восточной Британии, в том числе, и царство атребатов, захватив даже их столицу Каллеву.

Между тем в Юго-восточной Англии (и в царстве атребатов, и в царстве катувеллавнов, и затем в объединенной державе Кунобелина) усиливалось экономическое и культурное влияние Рима. Об этом свидетельствует все большее число монет, копирующих римские типы, исполненных с высоким техническим совершенством римскими резчиками, работавшими для британских заказчиков, которые находят археологи. Множество амфор, обнаруженных в Веруламии, Каллеве других британских поселениях, дает представление о том, что римляне торговали с Британией вином в широких масштабах.

Кроме того, британские вожди пытались втянуть римлян в свои внутриполитические разборки. Полагают, что при дворе Кунобелина образовались две враждующие партии: антиримская, возглавляемая Тогодумном и Каратаком, и проримская – во главе с Амминием (Админием)10. Амминий (Админий), восставший против отца, бежал с небольшим отрядом в Рим, ко двору Калигулы, просить о защите (Suet., Cal., 45). Его прибытие спровоцировало приготовления к несостоявшемуся британскому походу императора. По поводу Берика, бежавшего уже ко двору Клавдия и убеждавшего императора послать армию в Британию, существуют различные толкования. По мнению Ч. Оумэна, Берик был еще одним сыном Кунобелина, не поладившим с Тогодумном и Каратаком, ставшими после смерти отца официальными правителями его державы11.

Ш. Фрер полагал, что Берик, упоминаемый Дионом Кассием, – это Верика британских монет, последний наследник Коммия, основателя царской династии атребатов12. Возможно, Тогодумн и Каратак захватили последние, еще остававшиеся незавоеванными территории царства атребатов и изгнали Верику, который, будучи римским союзником, бежал в Рим. Его прибытие в Рим и просьбы о защите представили более чем удобный предлог для вмешательства в британские дела. Напротив, политика невмешательства нанесла бы ущерб римскому престижу, уже несколько потускневшему из-за неудачи Калигулы. К тому же, после побега Верики от британской стороны поступило требование о его экстрадиции. Когда же оно не было выполнено, то начались беспорядки: возможно, это были рейды британцев на галльское побережье Ла-Манша, но скорее беспорядки нашли выражение в том, что британцы вырезали римских торговцев, значительное число которых уже обосновалось к тому времени в Британии. Таким образом, военное вторжение больше откладывать было нельзя.

Британский поход начался. Во главе армии, направлявшейся в Британию, был поставлен опытный полководец Авл Плавтий, за четырнадцать лет до этого исполнивший консульскую должность.

К четырем вверенным ему легионам были добавлены вспомогательные войска (пешие и конные), так что всего его армия насчитывала около 40.000 солдат. Имеют обыкновение сравнивать военные силы, задействованные в британском походе Клавдия, с теми, которые были у Цезаря во время его второй британской экспедиции в 54 г. У Авла Плавтия было на один легион меньше, чем у Цезаря, зато у него было больше вспомогательных войск.

Тем самым его армия превосходила армию Цезаря количеством конницы и была лучше приспособлена к условиям тактики британской войны, поскольку британцы предпочитали сражаться в конном строю и на боевых колесницах13. Ч. Оумэн, рассматривая вопрос о разнице боевых сил у Цезаря и у Авла Плавтия в более общем плане, отмечает, что Цезарю нужно было больше войск, потому что он направлялся в еще незнакомую страну, а Авл Плавтий – в страну, география и ресурсы которой уже были хорошо известны благодаря вездесущим римским торговцам14.

Дион Кассий, наш основной источник по британскому походу Клавдия, передает подробности о начале похода. Сначала солдаты взбунтовались, не желая отправляться, как им казалось, в далекую и опасную морскую экспедицию – «за пределы обитаемого мира» (ἒξω τής oικoυμένης), по словам Диона Кассия(Cass. Dio, LX, 19).

Затем одно забавное обстоятельство изменило настроение войска.

Клавдий послал своего вольноотпущенника Нарцисса успокоить солдат Плавтия и убедить их отправиться в поход. Тот взобрался на трибуну, с которой Авл Плавтий, опытный и уважаемый полководец, обычно обращался к солдатам – «έπἰ τό τoὖ πλαυτἰoυ βῆμα», – говорит Дион Кассий (LX, 19). Это сначала возмутило, затем позабавило солдат. Они стащили Нарцисса с трибуны с криком «Ио Сатурналия», который обычно звучал на празднике Сатурналий, когда социальный порядок переворачивался с ног на голову: рабы переодевались в одежды своих господ и играли их роли. После этого солдаты успокоились и согласились отправиться в поход.

Отбыв из Булони, римский флот, по словам Диона Кассия (LX,19), разделился на три части, чтобы высадиться на британском берегу в трех разных портах, поскольку в таком случае британцам было бы труднее помешать высадке римских солдат, чем если бы они все были сосредоточены в одном месте. Некоторые современные исследователи (например, П. Блер) согласны с этим сообщением Диона Кассия. Предполагается, что в таком случае римляне могли высадиться в трех портах на побережье в восточной и южной части Кента: в Ричборо (Сануидж), в Дувре и в Лимпне (между Фолкстоном и Сандгитом). Три дороги, ведущие из этих портов, сходятся в Кентербери, в котором должны были собраться воедино римские войска, высадившиеся с трех разных флотилий15.

У этой точки зрения имеются, однако, противники. Дело в том, что раскопки, произведенные в Дувре и Лимпне, не обнаружили никаких следов ранней военной активности в этих местах. Равным образом, и в Кентербери не найдено никаких следов большой военной базы времени Клавдия, которая должна была бы там находиться, если бы туда явились римские войска, высадившиеся в трех разных портах16. В то время как в Ричборо были найдены остатки большого военного лагеря, датирующегося временем Клавдия. Линия его укреплений, представляющая форму полумесяца, все еще имеющая 700 ярдов в длину, а изначально более длинная, вытянута в сторону морского берега, так что оба ее конца выходят в море. Внутри этого укрепления были обнаружены многочисленные остатки деревянных складов, самые ранние из которых были построены вскоре после того, как армия Плавтия высадилась на берег. Р. Коллингвуд полагает, что обнаружение этой большой закрытой гавани, спрятанной за островом Тэнет, где мог стоять на якоре большой флот или могли лежать на пляже вытащенные на берег корабли в безопасности от любого шторма, было настоящим триумфом разведывательной службы (the intelligence service) армии Клавдия и одним из факторов, способствовавших успеху его похода17.

В отличие от Цезаря Плавтий не встретил организованного сопротивления со стороны британцев при высадке его флота на остров. Британцы, введенные в заблуждение известием о бунте римских солдат, не желавших отправляться в Британию, не ожидали прибытия римского флота и не встречали его. И сначала Плавтий тщетно искал врагов, чтобы сразиться с ними. В конце концов Каратак и Тогодумн, которые действовали поодиночке, были разбиты Плавтием в двух стычках, произошедших где-то в районе Восточного Кента, и отошли к реке Медуэй, чтобы объединить свои силы.

По словам Диона Кассия, после их бегства римлянам сдалась часть племени бодунов (μέρoς τιβoδoύνων – Cass. Dio, LX, 20). По поводу этого племени между исследователями нет согласия. Р. Коллингвуд полагал, что это одно из четырех безымянных кентских племен, упомянутых Цезарем (Caes. B.G., V, 21)18.

Однако Ш. Фрер предлагал читать название племени не «бодуны», а «добуны»19. Его рассуждение по поводу такого исправления кажется вполне обоснованным. Племя бодуны, которое упоминает Дион Кассий, не известно ни из какого другого текста.

В любом случае, капитуляция части какого-то небольшого местного племени в Восточном Кенте представляла незначительный факт, не стоящий упоминания. В то время как добуны были хорошо известным племенем, жившим на территории Глостершира.

Во времена Клавдия царем той части добунов, которая сдалась Плавтию, был Бодуок, известный по монетам, обнаруженным на территории его царства. Как показывает распределение монет и других артефактов, найденных археологами, во времена Кунобелина добуны и катувеллавны поддерживали оживленные торговые связи, которые прекратились со смертью Кунобелина, когда его сыновья начали вести агрессивную внешнюю политику (по свидетельству Диона Кассия, в этот момент племя добунов оказалось под властью катувеллавнов). Ш. Фрер делает важную оговорку, замечая, что капитуляция добунов римлянам не означала, что Авл Плавтий вел военные действия на территории Глостершира. Она могла быть осуществлена посредством посольства, которому были даны соответствующие поручения, направленного в лагерь Плавтия20.

Далее последовало уже серьезное сражение между британца-ми и римской армией. Здесь встает вопрос: где оно произошло.

Дион Кассий не называет реки, к которой подошли римляне. Однако ни у кого не возникает сомнений, что этой рекой был Медуэй. Ч. Оумэн пишет, что римляне, продвигаясь по большому естественному тракту, который во все времена вел от Дувра и Кентербери к Лондону и переправам через Темзу, вышли к реке Медуэй в ее нижнем течении поблизости от Рочестера, где и произошла битва с британцами21. Кроме того, в окрестностях Рочестера раскопано большое белгское поселение с собственным монетным двором, которое могло быть важным военным объектом22.

Свидетельство Диона Кассия(LX, 20, 21) и реконструкции современных исследователей, имеющих в виду топографические и географические особенности реки Медуэй и ее берегов в окрестностях Рочестера, позволяют воссоздать картину битвы между римлянами и британцами, которая была решающим сражением британского похода Клавдия23. Британские ополченцы, пришедшие из районов, заселенных катувеллавнами (из Северо-западного Кента и с территорий, расположенных за Темзой), к которым присоединились остатки войска Каратака и Тогодумна, разбитого в предыдущих стычках с римлянами, расположились лагерем на лесистых холмах к западу от реки. Катувеллавнам казалось, что река будет для римлян непреодолимым препятствием, поскольку во время приливов она широко разливалась, а при низкой воде ее берега были окаймлены обширными пространствами непроходимых грязевых отмелей. Дион Кассий говорит: «Варвары считали, что римляне не способны переправиться через реку, поскольку нет моста». Поэтому катувеллавны впали в беспечность и плохо сторожили переправу.

Между тем у Плавтия были вспомогательные отряды, взятые из армии, базировавшейся в Галлии, привыкшие к проведению боевых операций в заболоченных местностях: в основном, батавы и другие вспомогательные войска из устья Рейна. По приказу Плавтия, галльская или германская конница вплавь форсировала реку и обрушилась на боевые колесницы британцев, нанося раны лошадям, впряженным в колесницы, и тем самым нарушая порядок, в котором они двигались, и вызывая панику у возничих. Веспасиан, служивший легатом в войске Плавтия, был послан во главе Второго легиона вверх по течению искать брод; он тоже переправился через реку и уничтожил, обойдя с правого фланга, большое число британцев, застигнутых врасплох.

Однако победа не досталась римлянам такой легкой ценой.

Оставшаяся часть британского войска не собиралась обращаться в бегство. На следующий день битва возобновилась, и исход ее долгое время был неясен, пока, наконец, атака римлян во главе с Хосидием Гетой не принесла решительной победы римской стороне. Ш. Фрер и Р. Коллингвуд отмечают, что это была тяжело доставшаяся победа, поскольку двухдневное сражение – это необычайное явление в истории античной войны24. То, что в первый день сражения застигнутые врасплох британцы сумели противостоять одновременно атаке римской конницы и фланговому охвату, предпринятому Веспасианом, свидетельствует о стойкости британских солдат и полководческом искусстве британского командования. Здесь, видимо, были собраны все имевшиеся в наличии военные силы катувеллавнов, план которых состоял в том, чтобы установить линию защиты по реке Медуэй.

После победы, одержанной римлянами во второй день сражения, британцы отступили к Темзе, «в том месте, – говорит Дион Кассий, – где она впадает в океан и, разливаясь, образует болото». Британцы, естественно, хорошо знавшие эти места, переправились вброд.

Преследовавшая их галльская конница, как и в первый раз, брод пропустила и переправилась вплавь. Остальная часть римского войска, по словам Диона Кассия, перешла реку по мосту, расположенному выше по течению. По мнению Ш. Фрера, этот мост или уже существовал и был найден римлянами, или был ими построен, возможно, вблизи Вестминстера25. Однако болотистая долина реки Ли и лесистая местность вокруг были незнакомы римлянам, и в последующих стычках с британцами они понесли потери. В одной из этих стычек погиб Тогодумн, сын Кунобелина и брат Каратака, но, несмотря на эту потерю, британское сопротивление не ослабевало.

Уже давно было замечено, что британская кампания 43 г. как бы следовала «по пятам» за вторым британским походом Цезаря за исключением того, что главная битва была дана на реке Медуэй, а не на территории Восточного Кента, как в случае с Цезарем. Особенно на сходстве обеих кампаний настаивал Р. Коллингвуд26.

По его мнению, рассказ Цезаря о его второй британской экспедиции явился своего рода учебником для римского штаба, организовывавшего британский поход 43 г., который во всех отношениях носит следы планирования людьми, тщательно и с пользой изучавшими отчет Цезаря о его собственном британском походе.

Коллингвуд приводит целый ряд доказательств, подтверждающих, как он считал, правоту его точки зрения. В том и в другом случае был выбран тот же самый пункт отправления – Булонь, то же самое время для переправы через Ла-Манш – ночь, та же самая стратегия ведения военных действий.

Самые трудные моменты кампании Авла Плавтия Коллингвуд объясняет, опять исходя из сравнения со вторым британским походом Цезаря. Как мы видели, по словам Диона Кассия, в начале похода 43 г. римский флот разделился на три флотилии. Среди современных исследователей есть сторонники этого утверждения античного автора, считающие, что эти три флотилии высадились в Ричборо, в Дувре и в Лимпне. Коллингвуд же относится к противникам этой точки зрения. Он отмечает, что стратегия всего римского нашествия в Британию 43 г. очень точно моделировала стратегию цезаревской британской кампании 54 г. до н.э. В то время как Цезарь тщательно исследовал дорогу, ведущую с побережья Восточного Кента к Кентербери, он не оставил никакой информации о том, что могут быть найдены хорошие дороги, ведущие из Дувра и Лимпна, более того, он раз и навсегда закрепил за Дувром представление, как о совершенно неподходящем месте высадки на вражеском берегу.

Даже когда Коллингвуд отмечает несоответствия между британской кампанией Цезаря и британским походом Клавдия, он объясняет эти несоответствия тем, что военный штаб Клавдия сначала тщательно изучал то или иное место в книге Цезаря. Если оно не соответствовало новым обстоятельствам 43 г., тогда римский штаб принимал собственное решение, которое имело иногда положительный, иногда отрицательный результат. Так, штаб Плавтия понял, в чем заключалась фундаментальная слабость военной кампании Цезаря – в его неудаче найти безопасную и просторную гавань. К счастью, эта слабость могла бы быть исправлена посредством незначительной модификации его стратегии: гавань в Ричборо, где высадилась в 43 г. римская армия, лежит только в нескольких милях от места высадки Цезаря.

Другой пример. Когда Кассивелавн возглавил войско катувеллавнов в войне против Цезаря, то он решил сразиться с ним в Восточном Кенте. Именно там произошла битва, после которой, по словам Цезаря, британцы уже никогда не вводили в сражение с ним больших сил. Они никогда не держали обороны против него по линии реки Медуэй, и он поэтому не упоминает о существовании этой реки. Когда Плавтий шел через Кент по следам Цезаря, он ничего не знал о Медуэе и неожиданно оказался лицом к лицу с неизвестной рекой и с большой армией британцев и был вынужден ввязаться в сражение, которое стало генеральной битвой этой войны. По мнению Коллингвуда, это объясняет его поражение в первый день битвы. «Плавтий, – пишет он, – сражался по книге, – и ни Медуэй, ни британцы не имели никакого права находиться в этом месте»27.

Наблюдения Коллингвуда интересны и не лишены остроумия.

Однако более предпочтительным кажется мнение Ш. Фрера, писавшего, что нет необходимости считать, что Плавтий был застигнут врасплох при Медуэе, «не находя этой реки “в его Цезаре”», как предполагал Коллингвуд28, или что его штаб так плохо знал военную науку, что составлявшие его высшие офицеры прилежно склонялись над мемуарами Цезаря как над учебным пособием. Со времен Августа Юго-восточная Британия все более и более наполнялась римскими торговцами, и, кроме того, шел достаточно оживленный политический диалог между Римом и племенами Юго-восточной Британии. Таким образом, нет сомнения, что римский штаб был прекрасно с географией и другими чертами региона, в котором ему предстояло действовать.

Между тем, настал решительный момент, когда в военную кампанию должен был вмешаться сам император, чтобы она могла носить название «Британский поход Клавдия». Авл Плавтий отвел римскую армию на правый берег Темзы и остановился, ожидая императора. Решающая битва при Медуэе была выиграна, по крайней мере, Клавдий мог войти в Камулодун, столицу царства катувеллавнов, как победитель. Император прибыл в Британию в середине августа, приведя с собой отряды преторианской гвардии, часть или даже весь VIII легион из Панонии и слонов, при всей их устрашающей внешности не столько для практического использования, сколько для помпезности стиля. Дион Кассий говорит, что при переходе римской армии через Темзу британцы оказали сопротивление, завязалась битва, из которой император вышел победителем (Cass. Dio, LX, 21). По словам же Светония, Клавдий подчинил себе часть острова «без единого боя или кровопролития» (Suet., Claud.,17). В надписи, вырезанной на триумфальной арке, прославляющей его завоевание, Клавдий сам говорит, что в британском походе он не понес потерь (Dessau. Inscr. Lat. Sel., 216).

Клавдий оставался в Британии не более шестнадцати дней.

Оставив приказ Плавтию продолжать кампанию, он поспешил переправиться через Ла-Манш в начале сентября раньше, чем начнутся штормы, проносящиеся там в период осеннего равноденствия. Однако он успел принять в Камулодуне сдачу многочисленных местных племен, одни из которых уже были завоеваны римлянами, а другие, еще оставаясь свободными, торопились присоединиться к побеждающей стороне. Сражавшиеся против римлян племена были разоружены, а со сдавшимися добровольно были заключены договоры, которые регулировали их отношения с римским наместником.

Как и во многих других случаях, в Британии, римское завоевание шло рука об руку с романизацией, являясь одним из его инструментов. По мысли Клавдия, завоеванное царство катувеллавнов должно было стать римской провинцией, первым наместником которой назначался Авл Плавтий, а столицей – Камулодун (Колчестер). На так сказать «плавном» перетекании империализма в романизацию, происходившем в Британии, особенно настаивал Т. Моммзен. Он писал: «Однако римляне пролагали себе дорогу не только мечом. Непосредственно после взятия Камулодуна туда были приведены ветераны, и в Британии был основан первый город с римским устройством и римским гражданским правом – “Клавдиева победная колонна”, – предназначенный стать главным городом страны»29.

Однако, по справедливому наблюдению Р. Коллингвуда, хаотично построенный, наполовину варварский город, Камулодун, не соответствовал тому, чтобы стать столицей римской провинции. Новый город расположили на вершине холма, немного юго-восточнее туземного Камулодуна. По всей вероятности, там находилась официальная резиденция наместника и здание заседаний чиновников римского провинциального управления, в центре же города, окруженное портиками форума, должно было стоять обширное и массивное здание храма, в котором Клавдия почитали как бога30.

Военная кампания в Британии сочеталась с развитием политических отношений между местными британскими вождями и Римом, уже давно существовавших благодаря предыдущей римской политике в Британии и экспансионистской активности великого царя катувеллавнов Кунобелина и его сыновей. У южной кельтской династии была уже давняя традиция дружественных отношений с Римом, а теперь вожди других племен тоже стремились стать союзниками Рима.

Одним из таких местных вождей был Когидумн, правивший иценами, жившими в Западном Сассексе, столица царства которого находилась в Чичестере. По договору, заключенному Когидумном с Клавдием, император оставил за ним его царство и даже расширил его границы и даровал ему странный титул rex (et) legatus Augusti in Britannia, в котором просматривается сочетание новации и консерватизма, вообще характерное для политики этого императора. Когидумн стал римским гражданином, приняв имя Тиберия Клавдия Когидумна, и в благодарность за полученные благодеяния построил храм, посвященный Нептуну и Минерве, с молитвой о спасении и благополучии императорского дома31.

Т. Моммзен подчеркивает экономическую составляющую в процессе романизации, разворачивавшемся во вновь образованной провинции. Непосредственно после военных действий началась эксплуатация британских рудников, особенно богатых залежей свинцовой руды. В Британии стало быстро увеличиваться число римских купцов и ремесленников, так что римские поселения, появившиеся в некоторых местах провинции и вскоре получившие официальное городское устройство, образовались, по мнению Моммзена, в результате свободного обмена и иммиграции: поселения у теплых источников Суллии (Бесс), в Веруламии (Сент-Альбанс) и прежде всего в естественном центре коммуникаций крупной торговли – в Лондинии, у устья Темзы. «Внедрявшееся чужеземное господство давало себя чувствовать повсюду, – пишет Моммзен, – не только в новых налогах и рекрутских наборах, но может быть еще более в торговле и промышленности»32.

Ж. Каркопино в своей работе «Этапы римского империализма», создающий несколько романтизированный образ римской внешней политики, которая, по его мнению, мягко переходила в романизацию, восхищается единообразием прекрасного культурного и духовного наследия, оставленного римской империей современной Европе и составляющего до сих пор объединяющее ее начало. «Современная археология, – пишет он, – продолжает восхищаться, находя все снова и снова под разными широтами, в Бретани и в Бетике, в районе Сахары и в Сирийской пустыне, те же самые здания, цирки, термы, театры, курии и святилища, которые римские строители воздвигали во всех странах, открытых их активности, по тем же самым планам и для тех же самых целей. Мы должны восхищаться тем, что такое украшение соответствует согласию душ, которое оно выражает немым языком своих вечных камней, и завидовать Риму, сумевшему создать вокруг себя в декоре, на котором он оставил свою отметку, единодушие умов и сердец». Свою апологию римского империализма Каркопино заканчивает замечанием, что римская империя создала римский мир, и пожеланием, чтобы европейский мир воссоздал единство и первенство Европы33. Все это имело прямое отношение к Британии: образование там римской провинции включило ее в европейское сообщество, которое в римский период развивалось по единой античной модели в экономике, политике и культуре.

Примечания

* Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ («Глобализационные процессы в античном мире»), проект №06-01-00438а.
1. Frank T. Roman Imperialism. New York, 1929. P.354.

2. Гаспаров М.Л. // Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. Пер. М.Л. Гаспарова. Москва, 1993. Прим. 61 к биографии «Божественный Клавдий».

3. Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain and the English Settlements. Oxford, 1937. P.76.

4. Frere Sh. Britannia. A history of Roman Britain. London, 1967. P.58–59.

5. Oman Ch. England before the Norman Conquest. London, 1938. P.59.

6. Ibid.

7. Frere Sh. Britannia. P.60.

8. Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P.77.

9. Ibid.

10. Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P.74.

11. Oman Ch. England before the Norman Conquest. P.60.

12. Frere Sh. Britannia. P.59.

13. Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P.78.

14. Oman Ch. England before the Norman Conquest. P.61.

15. Blair P.H. Roman Britain and Early England (55B.C.–A.D.871). Edinburgh, 1963. P.36.

16. Frere Sh. Britannia. P.62.

17. Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P.80.

18. Ibid. P.82.

19. Frere Sh. Britannia. P.63; другие исследователи также придерживаются чтения«добуны» (наприм., Rhys J. Celtic Britain. New York, 1882. P.38).

20. Frere Sh. Britannia. P.63.

21. Oman Ch. England before the Norman Conquest. P.63.

22. Frere Sh. Britannia. P.64.

23. Oman Ch. England before the Norman Conquest. P.63; Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P.83.

24. Frere Sh. Britannia. P.64; Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P. 83.

25. Frere Sh. Ibid. P.65.

26. Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain. P.78–84.

27. Ibid. P.84.

28. Frere Sh. Britannia. P.65.

29. Моммзен Т. История Рима. Т.V. Провинции от Цезаря до Диоклетиана. Пер. К.А.Машкина. Москва, 1949. С.158.

30. Collingwood R.G., Wright R.P. The Roman Inscriptions of Britain. I. Oxford, 1965. P.91.

31. Burn A.R. The Romans in Britain. An anthology of inscriptions. Oxford, 1969. P.3.

32. Моммзен Т. История Рима. Т.V, С.158.

33. Carcopino J. Les étapes de l’imperialisme romain. Paris, 1961. P.260–261.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
    • Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
    • Свенцицкая И. С. Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.
      В конце 331 г. до н. э. войска Александра Македонского вступили в Персеиду, центр державы Ахеменидов. Египет, Передняя Азия, Иранское и Армянское нагорья, Средняя Азия, вплоть до Инда, входили тогда в персидскую державу. И вот теперь она разваливалась под ударами греко-македонского войска. Александр выступал не только как царь Македонии, но и как глава союза эллинских городов. Официально провозглашалось, что он возглавлял "поход отмщения": за 150 лет до его похода полчища персидского царя вторглись в Грецию; были взяты и разграблены Афины, один из самых знаменитых городов Эллады. Отношения греческих городов-государств с Персией на протяжении V - первой половины IV в. до н. э. были различными: некоторые из них даже пользовались персидской помощью в борьбе с соседями. Но при подготовке похода на Персию снова ожили воспоминания о сожженных афинских храмах. Лозунг отмщения особенно был популярен среди греческих участников похода Александра.
      С 334 и по конец 331 г. армия македонского царя прошла Малую Азию, Сирию и Финикию, Междуречье; в трех больших битвах - при р. Гранике, Иссе и Гавгамелах Александр разгромил армию персидского царя Дария III, который, спасая свою жизнь, бежал в подвластные ему далекие восточные области (сатрапии). Вавилон и Сузы, две столицы персидских царей, сдались македонянам без боя. Отношение Александра к захваченным городам было неодинаковым: во многие греческие города Малой Азии он вступал как освободитель; но финикийский Тир, оказавший македонской армии упорное сопротивление, царь разрушил и жителей его продал в рабство. А в Вавилоне он приказал восстановить разрушенный персами храм главного вавилонского божества Бэла-Мардука.
      Население волновало, как поступит Александр с городами Персиды, и прежде всего с Персеполем - политическим и религиозным центром, особо почитаемым персами. И его также сдали Александру без боя. Хранитель царской сокровищницы Персеполя предупредил македонского владыку, чтобы тот поспешил к городу, если хочет получить казну неразграбленной. В Персеполе хранились несметные сокровища. По словам Страбона, этот город после Суз - самый благоустроенный и большой, главной достопримечательностью которого бы некогда дворец1. Строительство Персеполя начал около 520 г. до н. э. персидский царь Дарий I Ахеменид. Город был расположен недалеко от древнейшей столицы персов Пасаргады, возведенной основателем персидской державы Киром. После смерти Кира работы в его городе (там находилась и гробница Кира) были приостановлены. Дарий I вскоре после прихода к власти решил возвести себе новую столицу. Заканчивалось строительство Персеполя уже при преемниках Дария Ксерксе и Артаксерксе I.
      Персепольские строения представляли собой ансамбль дворцов и храмов2. Эти сооружения располагались на высокой искусственной террасе; в зданиях сочетались глинобитные стены и белый камень, из которого были сделаны ступени и парапет лестниц, наличники окон и дверей, колонны. Огромное впечатление, должно быть, производил дворец приемов: квадратный многоколонный зал, который, по подсчетам археологов, мог вместить до 10 тыс. человек. Чтобы попасть во дворец, нужно было подняться по лестнице и пройти через храм, перед входом в который - он назывался "Врата всех стран" - стояли крылатые быки. Лестница, ведущая в зал, украшена рельефами, изображавшими шествие воинов и данников - представителей покоренных персами народов, несущих дары своему владыке. От монотонного, ритмичного изображения фигур шествие казалось бесконечным, как бесконечны воины царя, похожие друг на друга, его слуги и подчиненные ему народы. "Рельефы нужно смотреть внимательно и медленно, и тогда само собой возникает впечатление, что армия царя не имеет числа, что царю подвластен весь мир, что сам он подобен богу и борется с чудищами зла, как борется с ними сам бог добра и света"3.
      Назначение персепольского дворцового комплекса не вполне ясно. Он не выглядит как царская резиденция. Многие ученые полагают, что Персеполь был предназначен для ритуальных целей: там в день весеннего равноденствия справлялся главный религиозный праздник персов - Новый год. В эти дни сюда прибывали царь со свитой и представители покоренных сатрапий, подносивших царю подарки4. Священный характер Персеполя подчеркивался тем, что невдалеке от него находилось место захоронения персидских царей, начиная с Дария I.
      Персеполь строили, а затем поддерживали в должном состоянии множество ремесленников: военнопленные и мастера, переселенные из покоренных областей; эти люди назывались "курташ". Среди них были сирийцы, египтяне, греки из Малой Азии. Кроме ремесленников, в городе жил многочисленный аппарат надзора. Греческий писатель Диодор и римский биограф Александра Курций Руф5 рассказывают историю о том, как по дороге в Персеполь Александр встретил толпу искалеченных люден: у одних были отрублены ступни, у других - уши и носы, у третьих - кисть левой руки. То были греческие ремесленники, которых персы специально искалечили таким образом, чтобы те могли работать, но не пытались убежать. Александр приказал дать этим людям денег, продовольствия и разрешил устроить свое особое поселение. Насколько достоверна эта история, сказать трудно.
      Александр, но словам Диодора, хотел полностью разрушить Персеполь. Он отдал город на разграбление своим воинам. Полководец пробыл в нем четыре месяца: дал отдохнуть войску и подготовился к новому походу на восток. Незадолго до ухода из Персеполя (весна 330 г. до н. э.) Александр устроил пир во дворце; как раз во время пира было подожжено и уничтожено это грандиозное сооружение.
      Плутарх так описывает события. "В общем веселье вместе ее" своими возлюбленными принимали участие и женщины. Среди них особенно выделялась Таида, родом из Аттики, подруга будущего царя Птолемея. То умно прославляя Александра, то подшучивая над ним, она, во власти хмеля, решилась произнести слова, вполне соответствующие нравам и обычаям ее родины, но слишком возвышенные для нее самой. Таида сказала, что в этот день, глумясь над надменными чертогами персидских царей, она чувствует себя вознагражденной за скитания по Азии. Но еще приятней было бы для нее теперь же с веселой гурьбой пирующих пойти и собственной рукой на глазах у царя поджечь дворец Ксеркса, предавшего Афины губительному огню,.. Слова эти были встречены гулом одобрения и громкими рукоплесканиями. Побуждаемый упорными настояниями друзей, Александр вскочил с места и с венком на голове и с факелом в руке пошел впереди всех. Последовавшие за ним шумной толпой окружили царский дворец, сюда же с великой радостью сбежались, неся в руках факелы, и другие македоняне, узнавшие о происшедшем. Они надеялись, что, раз Александр хочет поджечь и уничтожить царский дворец, значит, он помышляет о возвращении на родину и не намеревается жить среди варваров. Так рассказывают об этом некоторые, другие же утверждают, будто поджог дворца был обдуман заранее. Но все сходятся в одном: Александр вскоре одумался и приказал потушить огонь"6.

       
      Итак, главной виновницей пожара Плутарх называл афинскую гетеру Таис (ее имя иногда передается по-русски как Таида, от формы родительного падежа, или Фаида, на основе средневекового произношения). Похожая история содержится у Диодора7: согласно его рассказу, дворец был подожжен по предложению Таис как своего рода жертвоприношение богу Дионису; первым бросил факел Александр, Таис - вслед за ним. Таис же упоминает и Курций Руф8. Наконец, у позднего автора, Афинея, приводятся слова историка начала III в. до н. э. Клитарха о том, что причиной пожара были действия Таис9. Клитарх писал свой труд в Египте, где правил ставший царем полководец Александра Птолемей, чьей возлюбленной была Таис. Там могли еще быть в живых участники похода Александра и даже участники пира, с которыми Клитарх общался. Он должен был знать обстоятельства сожжения дворца. Но насколько этот акт был задуман заранее и какова была истинная роль Таис, все же не ясно, как видно из заключительных слов Плутарха.
      В научной литературе причины сожжения Персеполя вызвали острые споры. Английский историк У. Тарн считал историю с Таис вымышленной. Он называет пожар во дворце персидских царей своего рода политическим манифестом, обращенным к Азии10. П. Бриан также рассматривает этот акт как продуманный, но полагает, что направлен он был исключительно против враждебных Александру персов11. Противоположную позицию занимает М. Уилер, который принимает версию о пожаре дворца, вызванном экспансивным выступлением Таис. Уилер, полемизируя с Тарном, остроумно замечает: "Позволю себе высказать опасение, что сэр Уильям Тарн, уединившись в Шотландии XX века, не имел случая приобрести достаточный опыт военных экспедиций, совершаемых в возрасте 26 лет вдали от дома на пространствах огромного материка в IV столетии до н. э."12. Более осторожно к решению этого спора подходит Ф. Шахермайер: "Современные археологи обнаружили следы этого пожара. Вся дворцовая утварь была, однако, заранее убрана, и можно подозревать, что поджог был предварительно запланирован и лишь облечен в форму импровизированного буйства"13.
      Последняя точка зрения представляется нам наиболее близкой к истине. Неприязнь Александра к Персеполю - символу имперской власти персидских царей - не могла не быть широко известной. Но среди окружения македонского царя были и противники уничтожения дворца. Арриан, в частности, говорит, что Александр сжег Персеполь, чтобы отомстить за разгром Афин, вопреки уговорам одного из своих ближайших советников Пармениона. Пожилой Парменион убеждал царя, что нельзя уничтожать собственное достояние14. Другие видели в гибели Персеполя действительно знак окончания "похода отмщения". Судя по рассказу Плутарха, выступление Таис вызвало одобрение присутствовавших, которые упорно настаивали на поджоге. Не исключено, что споры о судьбе Персеполя велись задолго до пира, а слова Таис явились их завершением.
      Таким образом, поджог, действительно, был политическим актом, ознаменовавшим уничтожение Персидского царства (актом тем более важным, поскольку Дарий III был еще жив). Выступление же Таис было запланировано заранее. Едва ли на подобное действие ее натолкнул сам Александр: он всегда предпочитал действовать прямо. Более вероятно, что слова Таис были инспирированы Птолемеем и македонянами, выступавшими за уничтожение Персеполя. Версия о сожжении дворца, как заранее запланированном акте возмездия, восходит к Птолемею, который в конце жизни написал воспоминания о походе15. Птолемей был политиком и дипломатом: если он считал необходимым совершить такой акт, то вполне мог подготовить обстановку, в которой Александр дал бы волю своей антипатии к Персеполю и принял решение о сожжении. Антиперсидская позиция Птолемея во время азиатского похода соответствует тому, что мы знаем о его политике в качестве царя Египта: хотя Птолемей формально был провозглашен египетскими жрецами фараоном Египта, он предпочитал носить греческий титул, пользовался греческим языком, опирался прежде всего на греков и македонян, составлявших армию и управленческий аппарат. Местному населению, по-видимому, он не доверял.
      Во время пребывания македонской армии в Персеполе Птолемей, хотя и знал Александра с детства, не принадлежал еще к ближайшему окружению царя: он вошел в него только к концу 330 года16. Поэтому кажется вероятным, что он соответствующим образом настроил именно Таис, которая могла позволить себе больше него и рискнуть. О самой Таис известно мало. Но тот факт, что ее выступление вызвало бурное одобрение присутствовавших, показывает незаурядность этой женщины. Плутарх, склонный к морализированию, замечает, что речь, произнесенная Таис, была для нее самой слишком возвышенной. Он имел в виду ее положение гетеры. Словом "гетеры" обозначались, как правило, не имевшие законной семьи женщины, начиная с бедных обитательниц публичных домов (разновидности их существовали в городах Греции), находившихся во власти сводников, и кончая богатейшими куртизанками и даже просто женщинами, которые позволяли себе вести независимый образ жизни.
      Гетеризм - особое социальное явление античной жизни, связанное, с одной стороны, со строгими нормами семейного уклада для женщин, а с другой - с неизбежным распадом семейных связей в условиях социального и экономического расслоения, мобильности греческого населения и междоусобных конфликтов, характерных для Греции первой половины IV в. до н. э. Обычная женщина-гражданка находилась в классический период истории Греции целиком во власти отца, а потом мужа. Ее жизнь проходила в особой части дома - геникее; она не могла присутствовать на домашних пирах, редко выходила из дома. Смотреть комедии считалось для замужних женщин неприличным. Женщины не допускались в различные союзы, в том числе религиозные, в которые входили мужчины, чья жизнь по большей части проходила вне дома. Естественным дополнением жен-затворниц стали женщины, развлекавшие мужчин: это могли быть собственные рабыни-наложницы, флейтистки и танцовщицы, чье присутствие на пирах V - IV вв. до н. э. стало, обычаем для большинства зажиточных греков. Несправедливость такой ситуации осознавалась многими образованными людьми того времени. В трагедии Еврипида "Медея" в уста героини вложены горькие слова о положении жен, которых "нет несчастней".
      Уже в V в. до н. э. появлялись отдельные высокообразованные женщины, которые нарушали строгие обычаи затворничества. С конца V и в IV в., когда в Греции обострились кризисные явления, все больше людей переезжало с места на место в поисках лучшей доли, шло обнищание одних и обогащение других, когда многие мужчины подавались в наемники, а затем ушли в далекий поход вместе с Александром, число гетер возросло. Одни были вынуждены заниматься этим ремеслом, другие добровольно выбирали свободную жизнь, собирали в своем доме поэтов, скульпторов, философов, бросали вызов традиционной морали. Тогда начало меняться отношение к гетерам и на уровне массового сознания: если в комедиях Аристофана, который в значительной степени выражал традиционные полисные настроения, гетеры изображены с издевкой, то в комедиях Менандра, жившего в конце IV - начале III в. до н. э., гетерам высказывается сочувствие: у этого автора они благородны по своим душевным качествам (например, в комедии "Девушка с Андроса").
      Рост индивидуализма в условиях распада старых общественных связей, противопоставление личных интересов интересам государства приводили к тому, что и сами гетеры стремились выставить напоказ свою красоту, доходы, образованность. Имел хождение рассказ, согласно которому известная гетера Фрина, подруга скульптора Праксителя, предложила на свои средства восстановить разрушенный Александром город Фивы, но при условии, что ее имя будет написано на стенах. Насколько достоверен этот рассказ, оценить трудно. Вряд ли у Фрины было состояние, достаточное для восстановления города, но ее образ в этом повествовании характерен: в нем сочетаются независимость (ведь Фивы были разрушены после подавления антимакедонского восстания) и стремление выставить напоказ свои богатство, щедрость и тщеславие. В восприятии людей послеалександровского времени гетеры умели не только влюблять в себя мужчин, но и сами верно любить. Сохранились рассказы о трогательной любви между комедиографом Менандром и гетерой Гликерой17.
      Таис принадлежала к знаменитым в древнегреческой истории гетерам. В произведениях античных авторов сохранились остроты, приписываемые ей. Менандр написал даже комедию "Таис" (у Афинея приводится реплика из этой комедии)18. Существовала также комедия "Таис" принадлежавшая перу Гиппарха (тоже упомянутая у Афинея: в сохранившихся репликах обыгрываются названия и стоимость дорогих сосудов)19. Эти комедии до нас не дошли, но, судя по фрагментам, героиня их представала остроумной и образованной женщиной. Такой образ Таис прошел через столетия. Уже во II в. н. э. знаменитый сатирик Лукиан начал свое произведение "Диалоги гетер" разговором между Таис и Гликерой20.
      Таис была уроженкой Афин, по всей вероятности, полноправной гражданкой21 что и дало ей основание выступить с требованием отмщения за сожжение родного города. Можно думать, что она принадлежала к тем женщинам, которые добровольно выбрали себе судьбу. Ее умение говорить, смелость в отношении Александра, легенды о ее остроумии позволяют видеть в ней женщину, получившую хорошее образование, незаурядную и независимую, бросившую вызов традициям поведения. По-видимому, она была привязана к Птолемею, так как прошла с ним весь трудный военный путь до Персеполя. Как свидетельствовал Афиней, после смерти македонского царя в 323 г. до п. э. Птолемей женился на Таис. Это заключение, видимо, сделано самим Афинеем, поскольку он не дает ссылок ни на какого другого автора. Современные исследователи отвергают возможность официального брака Таис и Птолемея из-за отсутствия подтверждающих это сообщение источников. Македоняне, как и греки, придерживались моногамии, хотя Александр пытался нарушить этот обычай, устроив по окончании похода одновременную свадьбу своих македонских приближенных и воинов с персидскими женщинами в Сузах. В дальнейшем большинство подобных браков распалось. Моногамная семья была слишком привычной для греков и македонян. Известно также, что у Птолемея были три официальные жены: персиянка, на которой он женился по приказу Александра и с которой быстро расстался; Евридика, дочь Антипатра, который во время похода на восток был наместником Македонии; Береника, на которой Птолемей женился, став царем Египта после развода с Евредикой.
      Своего сына от Береники Птолемей назначил наследником престола. Вряд ли в таких условиях можно предположить хотя бы кратковременный, законный брак с Таис; но дружба их, вероятно, длилась весь поход и первые годы борьбы за власть между полководцами Александра. У Таис и Птолемея было трое детей - сыновья Лаг и Леонтиск, дочь Эйрене22. Обращает на себя внимание имя Лаг: мальчик был назван так в честь отца Птолемея. Династию, основанную Птолемеем I, иногда называют династией Лагидов. Именем деда обычно называли старших сыновей; значит, Лаг был первенцем Птолемея, официально им признанным. Характерно, что среди сыновей Птолемея от разных жен было два Птолемея, Мелеагр и Лисимах, но имя деда носил только сын Таис. Лаг родился во время восточного похода: в одной из надписей ок. 308 г. до н. э. из Южной Греции в числе победителей на местных состязаниях среди первых назван "Лаг, сын Птолемея, македонянин", одержавший победу в гонке колесниц, запряженных парою коней23. Вероятно, Лаг сопровождал отца: Птолемей в то время находился в Греции, где пытался приобрести себе опорные пункты в борьбе за власть с другими полководцами Александра. Характерно, что Птолемей держал старшего сына в своем окружении, хотя в 308 г. у него родился также Птолемей (будущий царь Египта Птолемей II). Этот факт показывает, что Таис и ее дети не принимали участия в крупной политической игре.
      Имя дочери Таис - Эйрене - означает по-гречески "мир", "тишина". Вряд ли при жизни Александра Птолемей позволил бы дать своей дочери такое имя: оно могло звучать вызовом завоевательным планам македонского царя. Видимо, Эйрене родилась после 323 г. до н. э., во время одной из коротких передышек в военной борьбе Птолемея с соперниками, и была названа в ознаменование какого-то очередного договора между боровшимися. Впоследствии Эйрене была выдана замуж за правителя г. Сол на Кипре Евноста. Кипр с 313 г. находился под своего рода протекторатом птолемеевского Египта: там жил стратег, посланный Птолемеем, а самоуправляющиеся города считались его союзниками. Законные же дочери Птолемея выдавались замуж за более крупных властителей эллинистического мира или за их сыновей24. Брак Эйрене показывает, что она, как и Лаг, находилась в окружении отца, но занимала в нем второстепенное положение по сравнению с другими дочерьми.
      Благополучная судьба детей Таис позволяет предположить (если только она не умерла молодой) ее обеспеченную жизнь в пожилом (по тогдашним понятиям) возрасте. Возможно, она вернулась в родной город, где афинские комедиографы посвятили ей свои комедии. Появление таких комедий доказывает, что Таис продолжала пользоваться известностью и гордилась этим: вряд ли Менандр вывел бы на сцену в качестве гетеры мать детей могущественного Птолемея, если бы это было неприятно ей или им.
      Таковы немногие реальные сведения об этой женщине, которые можно почерпнуть из источников. Теперь читатели, знакомые с историческим романом И. А. Ефремова "Таис Афинская", могут сами судить о том, насколько правдиво отражены некоторые перипетии античной жизни на страницах этого литературного произведения, автор которого, естественно, имел право и на художественный вымысел.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1 Strab. XV, 3, 6.
      2 Уильбер Д. Персеполь. М. 1977; Луконин В. Г. Искусство древнего Ирана М. 1977, с. 66сл.; Smidt E. Persepolis. Vol. I - III. Chicago. 1953 - 1969.
      3 Луконин В. Г. Ук. соч., с. 70.
      4 Там же, с. 67; Briant P. Rois, tributs et paysans. P. 1982, p. 385; М. А. Дандамаев считает возможным, что Дарий и Ксеркс жили в этом дворце осенью (см. его послесловие к кн.: Уильбер Д. Ук. соч., с. 95).
      5 Diod. XVII, (39, 1 - 9; Curt. Ruf, V, 5, 1 - 24.
      6 Plut Alex, XXXVIII.
      7 Diod., XVII, 72, 1 - 6.
      8 Curt. Ruf. V, 7, 3 - 7.
      9 A then. XIII. 576e.
      10 Tarn W. Alexander the Great. Vol. II. Cambridge. 1950, p. 324.
      11 Briant P. Op. cit., pp. 398 - 399.
      12 Уилер М. Пламя над Персеполем. М. 1972, с. 22.
      13 Шахермайер Ф. Александр Македонский. М. 1984, с. 175.
      14 Arrian. III, 18, 11 - 12.
      15 Шахермайер Ф. Ук. соч., с. 175.
      16 Подробнее см.: Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М, 1982, с. 29 - 58.
      17 Ярхо В. Н. У истоков европейской комедии. М. 1979, с. 57 сл., 81.
      18 Athen. XIII, 585 d - e.
      19 Ibid. XI, 4846.
      20 Лукиан. Собрание сочинений. Т. I. М. - Л. 1935, с. 202 сл.
      21 Согласно афинским законам, гражданскими правами пользовались только люди, у которых и отец и мать были гражданами; переселенцы из других городов, их дети и дети от смешанных браков гражданами не считались и не назывались афинянами.
      22 Athen. XIII, 576e; Just. XV, 2.
      23 Sylloge inscriptonum graecarum. Brl. 1915, N 314.
      24 Бенгтсон Г. Ук. соч., с. 55 - 56.