Sign in to follow this  
Followers 0

Крыкин C. M. Спартак: версии о его происхождении (научный подход вразрез с литературно-легендарным)

   (0 reviews)

Saygo

Более полувека назад немецкий антиковед К. Циглер1 предложил конъектуру фразы из жизнеописания М. Лициния Красса у Плутарха (Crass. 8. 3) по поводу происхождения Спартака: ανηρ Θραζ του Μαιδικου γένος («муж фракиец родом из медов») вместо Νομαδικού γένος («родом из номадов») и таким образом один из самых прославлен­ных героев древности как бы обрел свою малую родину на западе Фракии в среднем течении Стримона. Локализация племени медов давно уже не выглядит сомнительной,2 поэтому болгары решились установить памятник Спартаку на крайнем юго-западе стра­ны в городке Сандански, на месте которого предположительно располагался упомяну­тый у Страбона (Geogr. 7. 36) древний город Гареск.3 И хотя источниковая база собы­тий, хрестоматийно именуемых как «восстание Спартака», практически не изменилась со времен А. В. Мишулина,4 имеется простор для дискуссий. В 1977 г. международное научное сообщество отметило 2050-летие восстания симпозиумом, на котором обстоя­тельно рассматривались исторический фон и многие нюансы описания состава и действий восставших. Спустя четыре года был опубликован сборник статей,5 где среди про­чего начали проявляться сомнения относительно правильности причисления Спартака к племени медов.

576px-Spartacus1.jpg

Спартак, французская скульптура. Лувр, 1830

1024px-Roman_collared_slaves_-_Ashmolean_Museum.jpg

Римские рабы в цепях. Мраморный рельеф из Смирны

Gladiators_from_the_Zliten_mosaic_3.JPG

Гладиаторы. Античная мозаика, Лептис Магна

groups_1288067659.gif

1280px-Fedor_Bronnikov_002.jpg

Проклятое поле. Место казни в Древнем Риме. Распятые рабы. Федор Андреевич Бронников (1827-1902). 1878 год. Холст, масло. Третьяковская галерея, Москва

В отечественной историографии подходы к исследованию темы «восстания Спарта­ка» чаще всего шаблонно шли от упомянутой разработки А. В. Мишулина о репетиции «революции рабов»,6 однако имела место и почти эпатажная попытка рассматривать движение Спартака как продолжение гражданской Союзнической войны7 вопреки дав­ним утверждениям о предоставлении якобы всем италикам гражданских прав еще в 86-84 гг. до н.э. усилиями цензоров Марция Филиппа и Марка Перпенны8 и поздней­шим наблюдениям о слабой якобы представленности свободной бедноты в армии Спар­така.9 Загадочность стратегии и тактики, а также почти невероятных успехов войск под началом Спартака казанский исследователь В.В. Халдеев10 попытался объяснить искус­ным применением конницы в горной войне, причем к тому же отменно ориентируясь в италийских горах.11 Вне всяких сомнений значительная часть италийского населения12 поддержала повстанцев.

Горы-война-конница-фракийцы. Формируется схема, в которой должны обоснован­но работать все эти компоненты, убедительно характеризуя и личность самого Спарта­ка. Научно-популярное изложение событий восстания Спартака доныне13 сосредотачи­вается на реалиях рабской войны в Италии, между тем в понимании римлян эта война была даже не «рабской», а «гладиаторской» — эту разницу пытался выявить Анней Флор (I, 34; II, 814). Е. Колендо, рассматривая вопрос, как Спартак стал рабом,15 сопос­тавляет сведения Аннея Флора и Аппиана о догладиаторском статусе Спартака у рим­лян. Он приходит к выводу, что фракиец (фракийское происхождение Спартака бес­спорно, хотя наблюдалось странное поползновение относительно его имени, считая его гладиаторским нарицательным, то есть прозвищем) какое-то время являлся наемником на римской службе (стипенидарием), после чего стал дезертиром и разбойником,16 ины­ми словами взбунтовался.17 Цезарь (Bel. riv. III. 4, 6) упоминает Bessos partim mercennarios («бессов — отчасти наемников»), хотя тут же оговаривает — отчасти на­бранных по приказу Помпея или же вследствие его личных связей.

Вообще, самые ранние упоминания у римлян о фракийских наемниках наблюдаются при описании хода Югуртинской войны в конце II в. до н.э. — о них пишут Аппиан и Саллюстий, причем последний (Bel. Jug. 38. 6) конкретизирует две турмы фракийцев в Нумидии (cum duabus turmis Thracum), т. е. конницу. Позднее фракийцы принимали дея­тельное участие в гражданских войнах римлян, обычно в связи с появлением римских войск на Балканах. Об этом писали Цезарь (Bel. civ. III. 418; III. 3619; III. 9520) и во мно­гих пассажах Аппиан, причем в порядке вещей речь шла о конных отрядах во главе с представителями одрисской племенной верхушки. Случалось, что фракийские царевичи воевали в противоборствовавших армиях (Раскос и Раскуполис),21 после чего сторонник победителей выручал соплеменников. Уже после симпозиума в Благоевграде А. Фол22 высказался в пользу признания Спартака также выходцем из числа родственников одрисских фракийских царей23, но недоступность для меня его публикации24 делает не­возможным пока ознакомление с его аргументами помимо указания на обладание одрисским царским именем. Посмертная публикация Ж. Белковой25 вполне убедительно рас­крывает широту распространения ЛИ Спар(а)докос, — токос, — такос среди фракийской племенной верхушки и военных фракийского происхождения главным об­разом в эллинистическую эпоху. Это «царское» имя использовали не только Одрисы, но и цари Боспора.26 Вообще многие фракийские солдаты в эллинистических армиях (материалы из птолемеевского Египта наиболее богаты27) носили «царские» имена — по­хоже, что это была особая фракийская традиция. Сомнительно, однако, чтобы римляне осмелились определить в гладиаторы лицо царского происхождения, разве что для вы­полнения каких-то особенных функций. Привилегированное положение Спартака в гла­диаторской школе в Капуе позволяло ему, по версии Плутарха, иметь рядом жену, тоже из Фракии и, кроме того, даже жрицу Диониса. 28 Характеристика Спартака у Плутарха (Crassus. 8) впечатляет своей внутренней симпатией: «человек, не только отличавшийся выдающейся отвагой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший выше своего положения и вообще более походивший на эллина, чем можно было ожидать от человека его племени». Являлся ли Спартак каким-то особым гладиатором29, с командными функциями, либо лицом типа начальника-инструктора?30

Почти в каждой стране на месте былой Римской империи и территорий под ее кон­тролем выявлены следы и признаки проведения столь любимых римлянами гладиатор­ских игр (ludi gladiatorii). Имеются такие и на оккупированной римскими войсками ро­дине Спартака где-то во Фракии, наибольшую часть которой сейчас населяют болгары. Неизменно вспоминая о вероятном великом прародителе, болгарские исследователи проявляют пристальный интерес к гладиаторам и гладиаторским играм в древней исто­рии своего отечества.31 Л. Вагалински выделяет основные каналы пополнения рядов гладиаторов: осужденные преступники (за грабеж, убийство, поджог, святотатство и бунт),32 военнопленные, рабы и, как ни странно это для неискушенных в истории, доб­ровольцы. А могли римские военные или воины на римской службе оказаться на арене в качестве гладиаторов? При одном из «солдатских императоров» Клавдии (268-269 гг.) в результате битвы при Нише наконец-то были остановлены готы, приходившие ранее не­сколько раз из Северного Причерноморья. Однако победа была омрачена гибелью до двух тысяч отвлекшихся на грабеж добычи римлян. Император выяснил, что в грабеже приняло участие большинство его воинов, и отправил нарушителей воинской дисципли­ны (вероятно, инициаторов) в Рим на общественные игры (mittit ludo publico deputandos Scriptores Historiae Augustae. 11, 8).33 Конечно, все собранные сведения относятся к имперскому периоду истории Рима, однако традиции явно закладывались гораздо раньше.

Мало кто знает, что римские гладиаторы были призваны не только развлекать публи­ку, но могли применяться и даже большими массами в иных целях. Иногда складывает­ся впечатление, что римляне использовали гладиаторов как военно-политическую силу в качестве вспомогательных отрядов — примеров тому немало. Так, в описании граж­данских войн у Аппиана находим: например, Децим Брут применил при убийстве Цеза­ря отряд гладиаторов (II. 120-122; III. 206), затем в Мутине (III. 49) помимо трех легио­нов он собрал множество гладиаторов. Еще позднее против триумвиров использовал гладиаторов Агенобарб (V. 26), Луций с их помощью изгнал из Рима Лепида (V. 30), по­сле чего они отличились в бою с легионариями Цезаря Октавиана под стенами Перузии (V.33). В 35 г. до н.э. Секст Помпей с армией из трех легионов и двухсот всадников атаковал с моря и суши город Кизик, но был отражен — «там находился небольшой отряд Антония, составлявший стражу при гладиаторской школе» (V. 137). Эпизод с Кизиком интересен и тем, что позднее Иосиф Флавий (Bel. Jud. XX. 2) добавляет любопытней­ший факт: иудейский царь Ирод был почтен Октавианом за посланную вовремя воен­ную помощь наместнику Сирии Квинту Дидию для отражения шедших из Кизика в Еги­пет гладиаторов, стремившихся выручить Антония после поражения при Акции. В яко­бы цезаревой «Африканской войне» имеется эпизод (fr. 76) с упоминанием, что в городе Тиздре Цезарю оказал сопротивление Консидий во главе гарнизона и целой когорты собственных гладиаторов. В имперскую эпоху гладиаторы редко появляются в поле зре­ния историков, однако Геродиан (VII. 11) сообщает, что в 238 г. сенатор Галликан, «...отперев гладиаторские казармы, вывел гладиаторов, вооруженных их собственным оружием», и атаковал ими лагерь преторианцев, однако те неожиданной вылазкой суме­ли уничтожить гладиаторов.

Комментируя ход гражданской войны со своим участием, любопытнейшую информа­цию доносит Г. Юлий Цезарь (I. 14): «Только уже в Капуе бежавшие ободрились и собра­лись с духом. Здесь они решили произвести набор колонистов, выведенных в Капую по Юлиеву закону; Лентул приказал даже вывести на форум гладиаторов, которых Цезарь держал там в фехтовальной школе; обнадежив их обещанием свободы, он дал им лошадей и приказал следовать за собой; но так как эту меру все единодушно порицали, то он рас­пределил их по домам римских граждан кампанского округа для надзора». Позднее Целий отправил Милона поднять восстание против Цезаря (III. 21): «так как у Милона со времени его больших гладиаторских игр оставались еще гладиаторы, то Целий заключил с ним союз и послал вперед в Фурийскую область, чтобы вызвать восстание пастухов. А когда сам Целий прибыл в Касилин, и в то же время в Капуе были арестованы его воен­ные знамена и оружие, а в Неаполе был замечен отряд гладиаторов, имевший целью пре­дать город, — то, по обнаружении своих замыслов, он не был допущен в Капую и боясь опасности (так как корпорация римских граждан взялась за оружие и постановила счи­тать его врагом отечества), отказался от своего намерения и переменил маршрут».34 Да­лее Милон отправился осаждать в Фурийской области город Косу (III. 22).

Спартак погиб в 71 г. до н.э. и армия его была рассеяна, однако несколько лет спус­тя, согласно повествованию Саллюстия (Cat. 30), в сенат приходят сообщения о начи­нающихся в Капуе и Апулии восстаниях рабов35. В Капую был послан претор Квинт Помпей Руф и «постановили, чтобы отряды гладиаторов были распределены в Капую и в другие муниципии в соответствии с их потребностями» (uti gladiatoriae familiae Capuam et cetera municipia distribuerentur pro cuiusque opibus).36 В итоге уже после гибе­ли Катилины отец будущего основателя римской империи Гай Октавий после претуры получил по жребию в управление провинцию Македония и, по дороге туда, по особому заданию сената, «уничтожил остатки захвативших Фурийскую область беглых рабов из войск Спартака и Катилины» (Suet. Vita Div. Aug. 4). Почему эта информация Светония практически не комментируется, остается непонятным.37

Кое-где в источниках имеется склонность сопоставлять Спартака с мятежными ко­мандирами служивших Риму варварских вспомогательных отрядов. Так, Корнелий Та­цит описывает приключившееся при Тиберии восстание в Нумидии под началом бывше­го офицера вспомогательных войск Такфарината (Ann. II.52; III. 20-21, 32, 73-74; IV. 13, 23-26), причем сравнивает этого вождя повстанцев со Спартаком, также называя его «дезертир и варвар» и сравнивая попытку добиться по договору мира и земель с затеей Спартака начать с римлянами мирные переговоры. Римляне помнили, что еще в 140 г. до н.э. вождь восставших против них на юго-западе Испании Вириат добился было по­беды и мира. Вириат и Такфаринат все же действовали вдали от Италии и Рима, потому намек на попытку Спартака вести мирные переговоры на территории врагов достоин особого внимания.

В «Анналах» Тацита содержатся и еще любопытные факты: вскоре после гибели Такфарината бывший преторианец Тит Куртизий пытался поднять рабское восстание близ Брундизия (IV. 27); в правление Клавдия в Нижней Германии ранее служивший римлянам Ганнаск попытался взбунтовать хавков (XI. 18-19); в 64 г. до н.э. гладиаторы попытались вырваться из Пренесте — это им не удалось, лишь пробудив память о Спар­таке (XV. 46). В своей «Истории» Тацит обращает большое внимание на произошедшее в 69-70 гг. восстание вспомогательных когорт батавов под руководством Юлия Клавдия Цивилиса (Hist. I. 59 etc.). Армиям Рима всегда не хватало конных войск, что часто вы­нуждало привлекать отряды варварских всадников. Дезертирство или измена таких со­юзников, особенно после проникновения римских войск на их родину, не являлись, та­ким образом, столь уж редким явлением.

Римляне со времени организации провинции Македония многие десятки лет вели борьбу с фракийскими племенами,38 причем не только с пограничными. Пожалуй, толь­ко одрисские цари со времени восстания Лжефилиппа-Андриска старались не портить отношения с хозяевами Македонии вопреки антипатиям большинства фракийцев, что особенно проявилось в годы Митридатовых войн. Жена Спартака, если верить Плутар­ху, имела прямое отношение к оракулу Диониса в Родопах. Оракул обслуживался жре­цами из племенного союза бессов (Hdt. VII. 111), часть которого периодически попадала под власть Одрисов, что пробуждало соперничество и вражду.39 Горные бессы просла­вились как наемники,40 но сильной конницей не обладали. Из числа всех фракийцев мощной конницей обладали только одрисы и геты — это наглядно проявилось в самом масштабном военном предприятии Одрисов — походе Ситалка в 429 г. до н.э. на Маке­донию (Thuc. II. 95-101). Поэтому бесская версия происхождения Спартака едва ли приемлема.

Фракийское происхождение вождя гладиаторской войны никто не оспаривает, при этом его образ у нас рассматривается в причудливом сочетании романтической фанта­зии Р. Джованьоли и установочных характеристик римских нарративных традиций, вспомнить хотя бы дважды издававшийся у нас исторический роман В.А. Лескова. К со­жалению, претендующие на научность представления о Фракии здесь отсутствуют. Не­ведомые для нашего читателя произведения болгарских писателей в описании фракий­ского исторического фона намного качественнее41, особенно если за дело брались такие корифеи фракологии как Хр. Данов42.

Между тем проблема качества информации нарративных источников все более жест­ко касается темы изложения событий восстания Спартака. Так, по наблюдениям герман­ского историка Г. Перля у Саллюстия и прочих осветителей событий в Италии в I в. до н.э. не было ясной определенности в разграничении этнических контингентов галлов и германцев.43 Между прочим, побежденные Г. Марием кимвры и тевтоны воспринима­лись современниками событий скорее как галлы. Если в связи с ними принять во внима­ние заключение группы германских ученых о выделении между кельтскими и герман­скими племенами возле Рейна неких иных по этнокультурной определенности народов, лишь позднее оказавшихся в зонах активизации германцев, то резонно ставится вопрос вообще о невозможности для германцев быть компактно представленными в Италии до времени эпохальных походов Цезаря.44 В событиях восстания гладиаторов не фигури­рует ни одно германское имя, нет ни единой этнографической детали, свойственной германцам.

Имена Спартак и Фракия остались у античных авторов органично связанными. По иронии судьбы первым варварским (и «солдатским») императором в Риме оказался уро­женец Фракии. У писателей (или писателя45) «Истории Августов» приводится биогра­фия императора Максимина (235-238) по прозвищу Фракиец, который происходил «из села во Фракии по соседству с варварами. Причем сам варварского происхождения по отцу и матери, из которых один был из Готии, а мать — из аланов» (SHA. Maxim. I. 5-6: hic de vico Thracie vicino barbaris, barbaro etiam patre et matre genitus, quorum alter e Gothia, alter ex Alanis genitus perhibetur). Эту информацию воспроизводит Иордан (Get. 83), тогда как Геродиан (VI. 8. 1) повествует о воине из прежних пастухов, родом от фракийцев и «смешанных варваров». Гигант-кавалерист в начале своей карьеры едва ов­ладел латынью и как-то обратился к императору Септимию Северу «почти по-фракий­ски» (SHA. Maxim. II. 5: prope Thraecica [linqua]). При Макрине (217-218) обиженный Максимин ушел с военной службы, купил имения во Фракии в своем родном селе, постоянно торговал с готами (cum Gothis — IV. 4) и почти как свой любим был гетами (IV. 5: a Getis amatus est), имел дружественные контакты с аланами на берегу (очевидно, Ду­ная). Любопытно, что в давно исполненных переводах «Истории Августов» в болгар­ском билингвическом издании46 предложено, что будущий император и торговал с гота­ми и был ими любим, тогда как в русском наоборот там и здесь фигурируют геты.47 На­чавшуюся путаницу в разграничении готов и гетов несложно заметить еще в двух пассажах «Истории Августов» (SHA. Ant. Car. X. 6; Ant. Geta. VI. 6). Присутствие готов в Нижнем Подунавье впервые было четко засвидетельствовано в 214 г.,48 хотя имеются некоторые косвенные свидетельства их возможного появления немного раньше.49 В.П. Буданова замечает, однако, что даже в IV-VI вв. Балканская Готия определялась в заду­найской Дакии и никогда границами на берег Дуная не выходила, между тем аланы на­чали появляться на дунайском берегу с середины I в. н.э. «История Августов» (Scriptores Historiae Augustae) качественным источником не признается, больше доверия внушает Геродиан, а у него воспроизводится слух (Herod. VII. 1. 2), будто некогда Максимин был пастухом во фракийских горах, и таким образом малую родину императора следовало бы искать в римской Мезии в придунайской части Болгарии. А мезы и Мезия связаны с еще одной важной деталью в биографии Спартака.

Мезы являлись особым фракийским племенным союзом на придунайском северо-за­паде нынешней Болгарии, заметным в позднеэллинистическую эпоху — одна точка зре­ния,50 согласно другой,51это были геты. В 29 г. до н.э. внук победителя Спартака и три­умвира М. Лициний Красс совершил победоносный поход в Подунавье (Dio Cass. I. 23, 2-27), причем перед решающей битвой, по сообщению Аннея Флора (II. 26), мезы со­вершили военный обряд с закланием коня перед строем.52 По сложившемуся у болгар­ских ученых мнению, битва состоялась у фракийского селища возле нынешнего села Арчар Видинского округа в Болгарии, где позднее римляне построили крупный город Рациарию. Вблизи возвышаются западные отроги Стара планины, рядом Дунай — похо­же, где-то здесь от потомков фракийцев-трибаллов, либо от гетов или мезов родился им­ператор Максимин, которого поддерживали паннонцы и фракийские варвары (Herod. VIII.6. 1), сам он был фракиец и варвар (SHA. Maxim. IX. 5: Thrax et barbarus erat), поче­му и управлял на манер Спартака и Афиниона (IX. 6: prorsus ut Spartaci aut Athenionis exemplo imperaret).

Похоже, что никаким готом Максимин не являлся, однако смешение этнонимов ге­тов и готов в источниках случайным отнюдь не являлось. Так, готско-византийский ис­торик Иордан намеренно объявил германцев-готов потомками северных фракийцев-гетов, назвав свой важнейший труд «Гетика». В его же менее известном произведении «Романа» (Rom. fr. 284) погибший в середине III в. в битве при Абритте император Траян Деций оказался побежден якобы не готами, а гетами. Старший современник Иордана Марцеллин Комит являлся природным греком и секретарем Юстиниана, так и в его «Хрониконе» под 505, 514, 517 и 530 гг. все «готское» и «готы» оказались подмененны­ми «гетским» и «гетами». Аналогично готы-геты мешаются и у Прокопия Кесарийского. Возможно, таким образом в биографиях «Истории Августов» зафиксировался пласт не IV, а VI столетия. Именно в конце IV в. готы хозяйничали в Мезии и Фракии, потому неосознанная путаница не представляется правдоподобной.

Как уже многократно справедливо отмечалось, вожди рабских восстаний исполняли и жреческие функции. Фреска, открытая в Помпеях в 1927 г., представляет нападение местного уроженца Феликса сзади на Спартака — оба на конях. Таким образом, описан­ное Плутархом заклание коня перед последней битвой явилось на самом деле описанием культового обряда на манер виденного римлянами перед сражением с мезами53. Если и номадское происхождение Спартака у Плутарха не является вымыслом, то допустима еще одна версия происхождения вождя гладиаторской войны — гетская, исходя из всего набора подобранных фактов.

Версия о происхождении Спартака из племени гетов еще никем и никогда не выска­зывалась. Как известно, геты населяли территорию позднелатенской Дакии (на землях нынешних Румынии и Молдовы), однако и, кроме того, соседили с южными фракийца­ми на северо-востоке теперешней Болгарии.54 С VI в. до н.э. с ними вступили во взаимо­действие скифы, и состоялось грандиозное взаимопроникновение тех и других на уров­не этнокультурной интерференции.55

Рассматривая призрачную гипотезу о гетском происхождении Спартака, следует помнить еще одно отмеченное как отдельный документ у А. В. Мишулина56 свидетель­ство греческого эрудита III в. Атенея (Deipn. VI, 272-273): «...Гладиатор Спартак, убе­жав во время войн с Митридатом из италийского города Капуи и подняв большое коли­чество рабов — он и сам был раб, фракиец родом, — опустошал всю Италию в течение немалого времени, так как ежедневно к нему стекалось множество рабов. И если бы Спартак не погиб в открытом бою против Лициния Красса, он не причинил бы, пожа­луй, затруднений своим землякам, как это было в Сицилии с Эвном». То, что среди гла­диаторов в немалом количестве содержались фракийцы и галлы, отмечает Плутарх (Crass, 8). Но с кем из фракийцев могли иметь римляне боевые контакты незадолго до восстания и на кого потом мог полагаться Спартак, руководя своей армией?

К гетскому племенному союзу относились кробизы, теризы, агафирсы, миргеты и тирагеты. Свидетельства Геродота (IV, 93) и Фукидида (II, 96, 1) предположили наличие элементов ранней государственности у гетов, их общность сплачивалась характерным культом Залмоксиса (Hdt. IV, 14; 95, 1-5; 96, 1-2). По поводу похода персидского царя Дария I на скифов «отец истории» отметил, что эти «самые храбрые и справедливые среди фракийцев» единственные среди соседних племен осмелились оказать сопротив­ление. После неудачи и отступления геты были вынуждены предоставить Дарию кон­тингент конных стрелков. В конце VI или в самом начале V в. до н.э. гетские земли меж­ду горами Хемус (ныне Стара планина в Болгарии) и дельтой Истроса (ныне Дунай) ока­зались в границах ранней Одрисской державы при ее первом известном нам властителе Тересе. В 429 г. до н.э. гетские конные стрелки составили значительную часть конницы огромной сборной рати под началом одрисского царя Ситалка в недельном походе в Ма­кедонию и на Халкидику (Thuc. II , 98, 2). В 150-тысячной армии57 конница якобы со­ставила треть и состояла из самих одрисов и гетов. Гетские воины участвовали в 411 г. до н.э. в наступательных акциях одрисского владетеля Севта I. При осаде Кардии фра­кийцы сумели нанести поражение афинянам, при этом, по данным Полиена (VII, 38), от­личились две тысячи легковооруженных гетов. В 70-е — 60-е годы IV в. до н.э. геты оформили собственные политические центры, которые, как явствует из материалов царских гробниц при селах Аджигьол и Борово, поддерживали политические и диплома­тические отношения с одрисским царем Котисом I. В 339 г. до н.э. царь скифов Атей сначала воевал с неизвестным нам гетским владетелем в дельте Истроса и только потом был разбит армией Филиппа II Македонского. Филипп привлек в качестве союзника гетского царя Котелу. По утверждению Атенея (XIII, 557d), это соглашение было скрепле­но династическим браком Филиппа и гетской принцессы Меды. В 335 г. до н.э. Алек­сандр III Великий совершает переправу на дунайский остров Певку и затем отбрасывает на левом берегу реки отряд гетов. Арриан (Anab. I, 3, 5) привел численность гетского войска — 10 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы. Лидер болгарских фракологов А. Фол, воспринимая эти цифры как предельные мобилизационные возможности гетского пле­менного союза, предположил численность придунайских гетов всего порядка 55-60 ты­сяч человек.58

Где-то между 331 и 325 гг. до н.э. македонский стратег Фракии Зопирион попытался покорить гетов и скифов, однако погиб после неудачной осады Ольвии. В 313 г. до н.э. геты помогают союзу западнопонтийских греческих колоний во главе с Каллатисом со­противляться экспансии эллинистического властителя Лисимаха. На рубеже IV-III вв. до н.э. геты сумели настолько консолидироваться, что под руководством Дромихета су­мели победить и пленить вторгшегося к ним Лисимаха — в этом единодушны Диодор (XXI, 11-12), Страбон (VII, 3, 8; VII, 3, 14), Полнен (VII, 25) и Павсаний (I, 9, 5-6). В первой половине III в. до н.э. придунайские геты сохраняли собственную независи­мую государственность — свидетельством тому является исследованная знаменитая гробница при с. Свештари. Тогда же, по Филарху (Athen. XII, 536d), значительными бо­гатствами отличался правитель кробизов Исант. Около 200 г. до н.э. западнопонтийская колония Истрия регулирует свои отношения с гетским правителем Залмодекиком, та же Истрия использует помощь одного гетского царька Ремакса против другого — Золтеса. Позднее знаменитый объединитель гетов Буребиста захватил несколько греческих коло­ний на западном и северном берегах Черного моря, пытался помочь Помпею в борьбе того с Цезарем, который замышлял позднее с ним сразиться. Заговоры и убийства обоих прославленных воителей помешали осуществлению этих планов, причем объединенная, было, гетская территория разделилась на четыре части. Однако Буребиста правил уже после Спартаковской войны — в 60-е — 50-е годы I в. до н.э. Согласно сообщению Дио­на Кассия (LI, 22, 8), по причине взаимной вражды геты оказались совсем бессильны. В 29-28 гг. до н.э. поход М. Лициния Красса (внука триумвира) с юга к Дунаю нанес мощный удар разрозненным гетам (а также мезам, у которых он наблюдал ритуал закла­ния коня перед строем воинов). Добруджанские геты признали приход римлян и вступи­ли в имперскую военно-политическую систему в 45 г. н.э.

В 1899 г. на территории Ольвийского городища была обнаружена погребальная сте­ла, под которой упокоился Διζαζελμις Σευθου ηγεμων Διζυρων. Интерпретаций вскоре после находки последовало несколько: вождь целого гетского клана, начальник римского вспомогательного отряда (нумера) из Фракии или командир фракийского от­ряда, присланного по одобрению римлян с территории Боспора,59 но спустя десятилетия Ю. Г. Виноградов идентифицировал усопшего в Ольвии как вождя фракийского племе­ни, союзного Митридату VI Евпатору в период борьбы его с римлянами.60 В середине 20-х годов I в. н.э. Корнелий Тацит (Ann. IV, 46) обозначил выступление фракийцев-горцев в Родопах против римских властей — при попустительстве последних из Одрисов был нарушен исконный для тех мест обычай, согласно которому на службу уходили целые племенные формирования во главе со своими вождями61. Римляне восстание по­давили, при этом перед трагической для повстанцев развязкой они знали, что их против­ники избрали себе трех военачальников, не акцентируя при этом внимание на их знатно­сти, а по умению и заслугам.

Что касается гетской гипотезы происхождения Спартака (фракийца-номада, по ука­занию у Плутарха, но без конъектуры К. Циглера), то из жителей Фракии лишь геты об­разом жизни напоминали подвижных скотоводов. Римляне воевали с номадом из Фра­кии, но тогда Спартак мог к ним попасть изначально только в качестве наемника, пусть даже командира варварского конного отряда. Ясно, что боевого соприкосновения гетов и римлян до времени глубинного рейда внука победителя Спартака, похоже, не наблю­далось, во всяком случае, перед временем восстания. Ни одрисы, ни бессы никем из ан­тичных авторов номадами не признавались. Длительное время контактировавшие с ними афиняне не смогли бы этого не заметить. Таковы соображения насчет возможной племенной принадлежности великого фракийца, сама этимология имени которого весь­ма близка имени (или псевдониму) одного из самых загадочных деятелей культуры — Шекспира. Наконец, необходимо хотя бы кратко обрисовать историко-географический фон той страны, откуда прибыл в древнюю Италию благороднейший (мнение самих ан­тичных авторов, хотя по логике событий Спартак являлся их врагом) вождь восставших.

Исторический портрет древней Фракии в необозримом море публикаций по фракологии удавался очень немногим специалистам. Рационально сбалансированной выгля­дит работа, переведенная затем на западноевропейские языки — докторская монография Хр. Данова62. Производит впечатление мозаичное собрание материалов по фракийцам с отражением качества источниковой базы — будто бы популярная книга Г. Михайлова63. У плодовитейшего по количеству публикаций лидера не только болгарских, но и прочих фракологов вообще А. Фола ряд фундаментальных работ впечатляет своей широтой.64

Наконец, А. Фол и М. Тачева подготовили уже дважды изданные научно-учебные посо­бия по фракологии — университетский курс.65 Общую картину существенно дополняют краткая энциклопедия «Фракийская древность»66 и коллективный труд «Этнология фра­кийцев»67. Лишь еще одна монография, советская к тому же68, в какой-то степени конку рирует с болгарскими по широте и исчерпанности проработанной источниковой базы. Скромную лепту вносит и автор этих строк, анализируя специфику возникновения госу­дарственности у южных фракийцев и их хозяйственно-экономической деятельности.69

Южные фракийцы жили в селах чаще всего в маленьких полуземлянках или хижи­нах опорно-столбовой конструкции из переплетенных прутьев, обмазанных глиной. Где хватало камня, из него клали стены насухо или на грязи. Полы обычно были из трамбо­ванной глины. К хижинам примыкали хозяйственные постройки, длинные ограждения предусматривали нахождение в них многочисленного скота. Один из старейших болгар­ских фракологов Ив. Венедиков пытался определить уровень развития земледелия у фракийцев70, однако не слишком убедительно. На фракийских полях преобладали не­прихотливые пленчатые пшеницы (полбы), в отличие от более нежных голозерных не предназначенные для компактного хранения и вывоза. Экономика южных фракийцев не была рыночной, а архаической натуральной («домашний способ производства», по М. Саллинзу). Ксенофонт наблюдал на периферийной окраине Одрисского царства обычнейшее полюдье, причем в самой примитивной его форме — «кормление».

Фукидид (II, 97, 3) предполагал ежегодные доходы преемника Ситалка — Севта I в 400 талантов драгоценными металлами помимо «подарков», Диодор (XII, 50-51) доходы царя Одрисов исчислял в 1000 талантов. Ксенофонт с 6 тысячами наемников служил именно будущему царю Севту II еще как парадинасту, то есть второму лицу в Одрисском царстве. Севту не хватило двух тысяч одрисских воинов для подчинения взбунтовавшихся финов, прежде приносивших полюдье его отцу. Севт обещал грекам жалова­ние всего в месяц 30 талантов (Хеп. АпаЬ. VII, 2, 36), однако в итоге сумел собрать лишь 1 талант, 600 быков, 4 тыс. овец и 120 рабов, провалив тем самым соглашение. Он дваж­ды предлагал Ксенофонту сократить численность наемного эллинского контингента до одной тысячи человек (Хеп. АпаЬ. VII, 6, 43 и 7, 50-51), чтобы свести месячные расходы на них до 5 талантов и годовые до 60. Красноречиво показана очень низкая товарность экономики южнофракийского Одрисского царства, по сравнению с развитыми антич­ными полисами. Раннеэллинистические фракийцы соорудили два города внешне по образцу греческих — Севтополь и Кабиле. Но это — «царские» города (полностью раско­панный Севтополь вмещал не более сорока семей знати), далекие от истинной полисной организации и многолюдства гражданского коллектива. Найденный в центре Фракии (близ нынешнего болгарского города Пазарджик) греческий полис Пистирос71 являлся эмпорием, то есть торговой колонией. Одрисские цари научились изымать средства с располагавшихся по окраинам их владений греческих полисов, и это было крайне важ­ным для них делом, поскольку собственная экстенсивная экономика свободных фра­кийских общин ввиду сравнительно низкой товарности не позволяла им собрать значи­тельные доходы. Стандарты эллинской цивилизации были для них недостижимы.72

Уже упоминавшийся выдающийся болгарский историк Г. Михайлов в августе 1968 г. на симпозиуме в Фессалонике допустил довольно категоричное заключение о реалиях первой половины I тысячелетия до н.э.: «Фракия, как и Македония, являлась страной довольно примитивной культуры и могла изменить понемногу свой облик под влиянием греческих колоний.. .».73

Эллинизированный фракиец Спартак был вынужден ради достатка и материального благополучия пытаться продавать свое воинское умение и талант, но оказался перед ли­цом жестоких римских нравов и взбунтовался. Его фракийский мир был обречен в ожи­дании вторжения хорошо организованного и прекрасно оснащенного врага. Именно в I в. до н.э. римляне начали серию вторжений на фракийские земли, и позднее произошло то, что должно было тогда осуществиться. Болгарский археолог старой школы К. Жуглев заметил в одной из своих публикаций: «В этой столетней борьбе между фракийца­ми, римлянами, греками, гетами, сарматами и др. наступил ряд экономических перемен, и создалась новая политическая ситуация. Все это отразилось на торговом обмене как внутри страны, так и со внешним миром... Такой организованной военной и админист­ративной властью и некоторыми реформами был обеспечен порядок и относительное спокойствие во всей стране, крайне необходимые для развития экономики. Наступили особо благоприятные условия для восстановления и дальнейшего развития Мезии и Фракии. Отныне различные племена были подчинены префектам и стратегам, которые, обладая своей военной и административной властью в префектурах и стратегиях, зорко следили за всяким движением среди местного населения. Эта организация делала почти невозможным перемещение племен и создавала принудительный порядок и спокойствие в Мезии и Фракии. Вся страна была прочно охвачена римским провинциальным устрой­ством, которое системно подавляло свободолюбивый дух фракийского населения и по­степенно его направило к производительному труду.»74

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Ziegler K. Die Herkunft des Spartacus // Hermes. 83. 1955. S. 248-250.
  2. Фол A., Спиридонов Т. Историческа география на тракийските племена до III в. пр. н.е. София, 1983. С. 38-40 и сл.
  3. Mihailov G. Inscriptiones graecae in Bulgaria repertae. Vol. IV. Serdicae, 1966. P. 243-245; Idem. Deux inscriptiones de la province romaine de Macédoine // Ancient Macédonian studies in honor of Charles F. Edson. Thessaloniki, 1981. P. 263.
  4. Мишулин A.B. Спартаковское восстание. Революция рабов в Риме в 74-71 гг. до н.э. М., 1936. К собранным им 65 сведениям разных объема и времени следует добавлять зна­менитую фреску из Помпей, открытую в 1927 г. Так что прямых данных (большинство фрагментов лишь косвенно касаются некоторых деталей и подробностей восстания Спартака) известно в общем-то немного, что почти не позволяет без разгула фантазии оставаться в рамках научного мышления и пытаться внести нечто принципиально но­вое, достаточно обоснованное и достойное признания.
  5. Spartacus. Symposium rebus Spartaci gestis dedicatum 2050 A. Sofia, 1981.
  6. Миловидов В.Ф. Восстание рабов в Италии под предводительством Спартака (74-71 гг. до н.э.). Автореф. канд. дисс... М., 1955; Утченко С.Л. Кризис и падение Римской рес­публики. М., 1965. С. 144-148; Его же. Цицерон и его время. М., 1972. С. 97-104; Его же. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 53-54; Малеванный А.М., Чиглинцев Е.А., Шофман A.C. Классовая борьба в древнем мире. Казань, 1987. С. 79-85; Чернышев Ю.Г. «Кто был ни­чем, тот станет всем» (к вопросу об идеологии восстаний рабов во II-I вв. до н.э.) // Ан­тичный полис. Проблемы социально-политической организации и идеологии античного общества. СПб., 1995. С. 155-161.
  7. Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. Львов, 1985. С. 143-189. Заключения украинского историка, похоже, приняты во вни­мание болгарским фракологом В. Ивановым (см. Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993. С. 266-267: Спартак), объяснившим массовое участие италийской бедноты в движении Спартака ответной реакцией на репрессивные меры римлян после Союзнической войны.
  8. Кириллов Р.Н. Партия популяров в Риме в 80-х гг. I в. до н.э. Автореф. канд. дисс. М., 1951. С. 13.
  9. Метушевская О.С. Аграрный вопрос в социально-политической борьбе Рима 70 — нач. 50 гг. I в. до н.э. (от Суллы до первого консульства Цезаря). Автореф. канд. дисс. М., 1982. С. 9-10.
  10. Халдеев В.В. Проблемы стратегии восстания Спартака // Terra Antiqua balcanica. Vol.II. София, 1985. С. 177-185.
  11. Интереснейший фрагмент оставил заставший в юности Спартаковскую войну Саллю­стий (Hist. III, fr. 102): будто повстанцы, «зная хорошо местность и привычные плести из прутьев деревенскую посуду, они, испытывая недостаток в щитах, воспользовав­шись своим умением, каждый стал вооружаться круглым щитом небольшого размера, какой бывает у всадников». См.: Мишулин А. В. Спартаковское восстание... С. 255, док. №22.
  12. А. В. Мишулин (Спартаковское восстание. С. 255, док. № 22) акцентировал внимание на фрагменте 99 из третьей книги Саллюстия: «Один [из вождей], по имени Публипор, остановился в Луканской области, зная эти места». Имя вождя напоминает композит­ные фракийские имена, во всяком случае, по его второму компоненту, но ни один мас­титый фраколог-лингвист не пытается интерпретировать его как фракийское — см.: Tomaschek W. Die alten Thraker. Ed. 2. Wien, 1980; Detschew D. Die thrakischen Sprachreste. Ed. 2. Wien, 1976; Георгиев Вл. И. Траките и техният език. София, 1977; Дуриданов Ив. Езикът на траките. София, 1976. Таким образом, имя следует вероятнее всего считать местным, италийским, более ориентируясь на его первый компонент. Значит, в командном составе восставших присутствовали и местные уроженцы, что го­ворит о многом.
  13. Günther R. Der Aufstand des Spartacus. Berlin, 1987; Хефлинг Г. Римляне, рабы, гладиато­ры. Спартак у ворот Рима. М., 1992. Ч. 3.
  14. «...рабские войны и, что еще позорнее, — гладиаторские» и «Право же, можно перене­сти позор войны с рабами. Ведь, обездоленные фортуною во всем, они могут считаться людьми, хотя и второго сорта, воспринявшими блага нашей свободы. Но я не знаю, ка­ким именем обозначить войну, которая велась под предводительством Спартака, так как вместе со свободными сражались рабы, а верховодили гладиаторы. Одни — люди низкого положения, другие — самого подлого, они приумножили своими бесчинствами наши бедствия». Следует заметить, что Анней Флор имел определенную гражданскую позицию: «Прежде, как мы и начали, вспомним справедливые и священные войны с внешними народами, чтобы стало очевидно величие растущей день ото дня империи; потом вернемся к преступлениям граждан, к постыдным и нечестивым сражениям». Ха­рактер разных ведшихся римлянами войн рассматривался Аннеем Флором с точки зре­ния его классификации, но именно гладиаторская вызывала у него сомнения по причи­не особенностей биографии ее инициатора — Спартака. — См.: Немировский А. И. Три малых римских историка // Малые римские историки. Веллей Патеркул. Римская исто­рия. Анней Флор. Две книги римских войн. Луций Ампелий. Памятная книжица. М., 1995. Приложения. С. 278-279 и сл.
  15. Kolendo /.Comment Spartacus devient-il esclave? //Spartacus.P. 71-77.
  16. По утверждению Аннея Флора (II, 8), Спартак был «фракийский воин-пленник, став­ший дезертиром, затем разбойником, а затем благодаря физической силе — гладиато­ром». Интересно, что в переложении текста у А. В. Мишулина (Спартаковское восста­ние. М., 1936. С. 249) это подается так: «Спартак, этот солдат из фракийских наемни­ков, ставший из солдата дезертиром, из дезертира разбойником, а затем за почитание его физической силы гладиатором».
  17. По версии Аппиана (Bel. «v. I, 116), Спартак якобы некогда «воевал с римлянами, по­пал в плен и, проданный в рабство, попал в гладиаторы». Это — перевод в книге: Ми­шулин А. В. Спартаковское восстание. М., 1936. С. 239. Между тем, в издании перевода под ред. С. А. Жебелева и О. О. Крюгера (Аппиан. Гражданские войны. М.6. Россий­ская политическая энциклопедия, Селена, 1994. С. 77) значится: «Он раньше воевал на стороне римлян, попал в плен и был продан в гладиаторы» — пассаж получился невра­зумительный. К прежнему, более сбалансированному по контексту переводу, склони­лись питерские издатели Аппиана (Аппиан. Римские войны. СПб.: Алетейя. С. 91).
  18. Помпею порядка 500 бойцов прислал фракийский царь Котис во главе со своим сыном Садалой. Двести всадников прибыли из Македонии под началом вождя с фракийским именем Расциполис (Раскуполис?).
  19. Лагерь Кассия был атакован конницей царя Котиса, обыкновенно размещавшейся на фессалийской границе.
  20. Лагерь Помпея особо храбро защищали фракийцы и другие вспомогательные отряды из варваров.
  21. Аппиан (Bel. civ. IV, 87): когда войска Октавиана и Антония через Македонию прошли через Филиппы на юг горной Фракии и заняли ущелья племен корпилов и сапеев (тер­ритория позднего Одрисского царства под властью сапейской династии), преградив до­рогу армии Брута и Кассия, которая переправилась из Абидоса в Сест. Царские сыновья Раскуполис и Раскос, управлявшие тогда страной, решили присоединиться: первый к Кассию, второй — к Антонию, при этом каждый с 3 тысячами всадников. Далее он (Bel. civ. IV, 104) сообщает, что оба брата сумели отличиться, каждый перед своими со­юзниками. После битвы при Филиппах с наступлением развязки (Bel. civ. IV, 136) Рас­кос привел с гор войско и выпросил прощение для брата, после чего всем стал ясен их хитрый замысел — беспроигрышная альтернатива.
  22. Недавно этот замечательный ученый и государственный деятель ушел из жизни, оста­вив под контролем своих учеников фракологию — специальное научное направление в древней балканистике, привлекшее внимание помимо собственно балканских истори­ков и множество специалистов по истории древних народов из многих стран мира. Фракология числится как направление с 1972 года и продолжает будить живой интерес но­выми открытиями и их обсуждением. Надеюсь, эта статья послужит скромной данью уважения памяти А. Фола со стороны балканиста, лично немного с ним знакомого и неизменно активно изучавшего его научное наследие.
  23. Taчeвa М. История за българските земи в древността. Ч. II. София, 1987. С. 78-79.
  24. Фол А. Втори висш семинар. Древност и съвремие. София, 1985. Предговор.
  25. Velkova Z. Der Name Spartacus // Spartacus...S. 195-197.
  26. См.: Крыкин C.M. Фракийцы в античном Северном Причерноморье. М., 1993. С. 101-104; Toxтасьев C.P. Из ономастики Северного Причерноморья: II Фракийские имена на Боспоре // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерноморья. СПб., 1992. С. 179-183.
  27. Velkov V., Fol A. Les Thraces en Egypte greco-romaine. Sofia, 1977 (Studia thracica 4); Bingen J. Les Thraces en Egypte ptolemaique // Pulpudeva 4. Semaines philippopolitaines de l’histoire et de la culture thrace. Sofia, 1983. P. 72-79.
  28. Городище Перперикон в полутора десятках километров к северо-востоку от Kырджали здесь известный болгарский археолог Николай Овчаров локализует знаменитый ора­кул Диониса в Родопах, ведя раскопки в этом месте с 2000 г. Несколько столетий святи­лище поддерживали и контролировали жрецы-бессы, возглавив постепенно созданный ими союз племен. Одрисским царям не удавалось и так и не удалось взять под свою опеку этот важнейший центр духовной культуры не только фракийцев, но и всего бал­канского региона. Указание статуса супруги Спартака намекает на высокое положение командира взбунтовавшихся гладиаторов среди родовой фракийской элиты, не ниже племенного вождя.
  29. А. В. Мишулин (Спартаковское восстание. С. 254, док. № 254) отыскал странное указа­ние, восходящее через римского филолога IV в. Флавия Харизия (Ars gram. I, 173, 2, 3) к фрагменту утраченного трактата «О городском хозяйстве» современника гладиатор­ской войны М. Теренция Варрона: <Жогда Спартак был несправедливо брошен в гла­диаторы.» См.: Антична литература: енциклопедичен справочник. София, 1988. С. 199, 43; Античные писатели. Словарь. СПб, 1999. С. 86-88, 388.
  30. У позднеантичного писателя Павла Орозия (Hist. advers.V, 23-24) представлена попыт­ка объяснить случаи организации погребальных гладиаторских боев (вообще-то древ­ний этрусский обычай, перенятый и трансформированный на свой лад римлянами) си­лами римских пленных не только эмоциональными пожеланиями Спартака и ^икса, но и исходя из их опыта в качестве учителей гладиаторов.
  31. См., например: Baгaлинcκи Л. За социалната принадлежност за гладиаторите в Тракия // Археология. София, 1991. Kh. 1. С. 28- 32; Его œe. Ново скулптурно свидетельство за гладиаторските игри във Филипопол // Археология. София, 1991. С. 36-38.
  32. Вагалински Л. За социалната принадлежности С. 28, 31 прим. 2: попавшие по суду не со смертным приговором, а временно, якобы три года сражались на арене и затем еще два служили в качестве вспомогательного персонала.
  33. См.: Властелины Рима. Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана. М., 1992. С. 262 или: Извори за българската история. Т. II. София, 1958. С. 67.
  34. См.: Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне. Пер. и вступ. статьи М. М. Покровского. М., 1991. Кн. II.
  35. Автор перевода текста и комментатор отечественного издания Саллюстия В.О. Горенштейн (см. Гай Саллюстий Крисп. Сочинения. М., 1981. С. 176. Прим. 141) почему-то видит здесь интерполяцию о событиях 74 г. до н.э. — начале восстания Спартака.
  36. Ср.: Утченко С.Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965. С. 150: слухи о рабских восстаниях в Капуе и Апулии породили ложную панику, но почему-то «гладиа­торские группы на всякий случай были вывезены из Рима и распределены по муници- пиям»(?).
  37. Так, А. В. Мишулин (Спартаковское восстание. М., 1936. С. 253, док. № 17) приводит упомянутый пассаж из Светония в переводе Кончаловского по поводу миссии Гая Ок­тавия, отца будущего основателя Римской империи: «После претуры он по жребию по­лучил в качестве провинции Македонию. Направляясь туда, он, действуя в силу чрез­вычайного поручения сената, уничтожил остаток банд Спартака и Катилины — беглых рабов, захвативших область Фурий. Ребенком Август получил прозвище Фурийского в память происхождения предков, либо же потому, что его отец вскоре после его рож­дения уничтожил в области Фурий шайку беглых рабов».
  38. Walbank F. W. Prelude to Spartacus: the Romans in Southern Thrace, 150-70 B.C. // Spartacus. P. 14-27.
  39. О бессах см.: Фол A., Спиридонов Т. Историческа география на тракийските племе- на.С. 20 и сл.; Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993. С. 38-39.
  40. Светоний в биографии Августа (Vita Aug. 3, 2) описывает последние достижения отца основателя империи Гая Октавия: после уничтожения остатков отрядов Спартака и Ка­тилины под Фуриями он добрался, наконец, до назначенной им Македонии и затем раз­бил в сражении бессов и фракийцев. Так вот, добротный русский перевод источника (Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. Пер. М. Л. Гаспарова. М., 1988. С. 379, прим. 3) содержит краткий, при этом крайне неудачный комментарий: «Бессы разбойничье фракийское племя». Между тем именно бессы являлись служителями популярного гораздо дальше Родоп культа Диониса — этноним является расширитель­ным по имени происходившего из племени сатров жреческого рода. Болгарские архео­логи, согласно их утверждениям, научились распознавать богато украшенную бесскую керамику, попадающуюся при раскопках ряда родопских святилищ — см.: Домарадски М. и кол. Паметници на тракийската култура по горното течение на река Места (Разкопки и проучвания. Т. XXVI). София, 1999. С. 35
  41. См., например: Цонев Пл. Орфей и Спартак. София. 1986. Ч. II. Тракиецът Спартак; Харманджиев Т. Спартак — фракиец из племени медов. София. 1990.
  42. Даскалова М., Данов Хр. Спартак. София, 1977.
  43. Perl G. Sallusts Angaben über die Donau und die angrenzenden Germanen (zu hist. fr. 3, 79, 80. 96D. 104; 4, 40) // Thracia 7. София. 1985. S. 207-212. И таким образом информация из уцелевших фрагментов третьей книги «Истории» Саллюстия («Крикс и его сопле­менники — галлы и германцы — рвались вперед.») подвергается сомнению. Замечу, при этом, что как раз Саллюстий был зрелым современником эпохального вторжения войск Г. Юлия Цезаря подлинно в Германию.
  44. См.: Щукин М.Б. На рубеже эр. СПб., 1994. С. 20 — ср.: Буданова В.П. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М., 2000. С. 19.
  45. См.: Егунов A.H. Атрибуция и атетеза в классической филологии // Древний мир и мы. СПб., 1997. С. 121; Антична литература: енциклопедичен справочник. София, 1988. С. 137-138.
  46. См.: Извори за българската история. T. II. София, 1958.
  47. Властелины Рима. М., 1992. С. 183.
  48. Буданова В.П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М., 1990. С. 11.
  49. Чаплыгина H.A. Население Днестровско-карпатских земель и Рим в I — нач. III. н.э. Ки­шинев, 1990. С. 37; Лавров В.В. Переселение готов в Причерноморье // ВДИ. 1999. № 3. С. 179-180.
  50. Фол A. Тракия и Балканите през ранноелинистическата епоха. София. 1975. С. 25-25.
  51. Тачева М.История на българските земи в древността. 4.II. София, 1987. С. 75-78; Ее же. Още едно становище по античната дискусия за европейските мизи (срещу Страбон. VII. 3, 2) // Thracia antiqua 9. София. 1980. С.31-49.
  52. «Тотчас же перед строем мезийцы заклали коня» — см.: Малые римские историки. Вел­лей Патеркул, Анней Флор, Луций Ампелий. Изд. подгот. А. И. Немировским. М., 1996. С. 185.
  53. Kamienik R. Zwei Episoden aus der Geschichte des Spartacusaufstandes // Spartacus... S. 40-43.
  54. См.: История на Добруджа. T. 1. София, 1984. Ч. II (с. 72-123); Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993. С. 70-71.
  55. См.: Moscalu E. Сeramica traco-geticä. Bucuresti, 1983 и особо: Мелюкова A. И. Скифия и фракийский мир. М., 1979.
  56. Мишулин A. В. Ук. соч. C. 253, док. № 17.
  57. Такая цифра даже у сравнительно осторожного в своих утверждениях Фукидида вызы­вает недоумение. Впрочем, он сам знал о явном демографическом перевесе над фракий­цами скифов — по военной силе и численности войск (Thuc. II, 97, 5). И если Геродот привел чудовищно невероятные цифры о численности войск царя персов и даже кон­тингент якобы собранных вдоль побережья Эгеиды в помощь пришельцам македонян и фракийцев определил до 300 тыс. человек (Hdt. VII, 185), тем не менее он признавал их совершенно неодолимыми в войне как абсолютных скотоводов (Hdt. IV, 46, 2). Фракий­цев «отец истории» (V, 3, 1) считал из известных ему вторым после индийцев по чис­ленности народом. Между тем украинский археолог Н. А. Гаврилюк (Домашнее произ­водство и быт степных скифов. Киев, 1989. С. 17-24), исходя из экологических ресур­сов причерноморских степей, рассчитала максимумы численности скифского населения и их войск — соответственно 678 и 136 тысяч человек. Для номадов традиционно опре­деляют как воина каждого пятого — см., например: Крадин H. Н. Империя хунну. Изд. 2-е. М., 2002. С. 71-72 — китайские хронисты выявили эту закономерность по стати­стическим наблюдениям по хунну. Таким образом, было ясно, что даже перечисленные Геродотом среди скотоводческих народов фракийцы отличались от классических нома­дов — «царских» скифов и их (балканцев) мобилизационные возможности явно долж­ны были уступать степнякам. Между тем А. Фол (Демографска и социална структура на древна Тракия. София, 1970. С. 121-126, 64), руководствуясь опытом маститых пред­шественников К. Белоха и Г. Кацарова считать каждого четвертого древнего жителя по­тенциальным бойцом, исчислял население будущей римской провинции Фракия в 600-700 тыс. человек, а придунайской Мезии еще в 150-200 тыс. чел. — в итоге от 800 тыс. до 1 млн. фракийцев. У А. Фола численность жителей Фракии конкретно соотно­сится с сомнительной цифрой Фукидида для участников похода Ситалка против Маке­донии (Thuc. II, 96-101). Противоречие с источниками налицо, тем более известны на­блюдения этнографов о быте степных номадов, что те способны были в случае необхо­димости оставлять скот под присмотром не более чем 5% представителей своего насе­ления (см.: Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития. Ч. 2. М., 1991. С. 304). Армия Ситалка, собранная к тому же далеко не ото всех фракийцев, должна была существенно уступать предельному показателю скифов.
  58. Фол A. Демографска и социална структура на древна Тракия. София, 1970. С. 150.
  59. См. подробно: Крыкин С. М. Фракийцы в античном Северном Причерноморье. М., 1993. С. 56-57, 121, 245.
  60. Vinogradov J.G. Der Pontos Euxeinos als politische, ökonomische und kulturelle Einheit und die Epigraphik // Terra antiqua balcanica. II. Acta centri historiae. Trinovi, 1987. S. 67-68.
  61. См.: Крыкин C. М.Фракийцы в античном Северном Причерноморье. С. 247, 257.
  62. Данов Хр. Древна Тракия. София, 1969.
  63. Михайлов Г. Траките. София, 1972.
  64. Фол А. Демографска и социална структура на древна Тракия. София, 1970; Политическа история на траките. София, 1972; Тракия и Балканите през ранноелинистическата епоха. София, 1975; Политика и култура в древна Тракия. София, 1990.
  65. Фол А. История на българските земи в древността. Ч. 1. София, 1981; Изд. 2. София, 1997; Тачева М. История на българските земи в древността. Ч. 2. София, 1987; Изд. 2. София, 1997.
  66. Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993.
  67. Георгиева Р., Спиридонов Т., Рехо М.Етнология на траките. София, 1999.
  68. Златковская Т. Д. Возникновение государства у фракийцев. М., 1971.
  69. Крыкин С. М. Проблемы возникновения государственности у южных фракийцев //ПИФК. Вып. XII. М.- Магнитогорск, 2002. С. 101-114; Он же. Основы хозяйствен­но-экономической деятельности южных фракийцев // Там же. C. 115-121; Он же. Про­тогород, протогосудаство, протоцивилизация? // ПИФК. Вып. XVI/1. М.- Магнитогорск, 2006. С. 225-243.
  70. См.: Развитие на земеделието по българските земи. София, 1981.
  71. Домарадски М. Трако-гръцки търговски отношения (Емпорион Пистирос. Т. I). Пазарджик, 1995.
  72. Етнология на траките. София, 1999. С. 11 (конец предисловия составительницы издания Ив. Георгиевой).
  73. Mihailov G. La Thrace et la Macédoine jusqu’à l’invasion des Celtes // Αρχαια Μακεδονια, Θεςςαλονικη, 1970. P. 76.
  74. Жуглев К. Икономическото положение в Тракия и Мизия и търговските им отношения с Италия през I-II в. от н. е. // Годишник на Софийския университет. Философско-исто­рически факултет. Кн. III. Т. LIX. 1965. София, 1966. С. 199, 211-212.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      By Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.