Крыкин C. M. Спартак: версии о его происхождении (научный подход вразрез с литературно-легендарным)

   (0 отзывов)

Saygo

Более полувека назад немецкий антиковед К. Циглер1 предложил конъектуру фразы из жизнеописания М. Лициния Красса у Плутарха (Crass. 8. 3) по поводу происхождения Спартака: ανηρ Θραζ του Μαιδικου γένος («муж фракиец родом из медов») вместо Νομαδικού γένος («родом из номадов») и таким образом один из самых прославлен­ных героев древности как бы обрел свою малую родину на западе Фракии в среднем течении Стримона. Локализация племени медов давно уже не выглядит сомнительной,2 поэтому болгары решились установить памятник Спартаку на крайнем юго-западе стра­ны в городке Сандански, на месте которого предположительно располагался упомяну­тый у Страбона (Geogr. 7. 36) древний город Гареск.3 И хотя источниковая база собы­тий, хрестоматийно именуемых как «восстание Спартака», практически не изменилась со времен А. В. Мишулина,4 имеется простор для дискуссий. В 1977 г. международное научное сообщество отметило 2050-летие восстания симпозиумом, на котором обстоя­тельно рассматривались исторический фон и многие нюансы описания состава и действий восставших. Спустя четыре года был опубликован сборник статей,5 где среди про­чего начали проявляться сомнения относительно правильности причисления Спартака к племени медов.

576px-Spartacus1.jpg

Спартак, французская скульптура. Лувр, 1830

1024px-Roman_collared_slaves_-_Ashmolean_Museum.jpg

Римские рабы в цепях. Мраморный рельеф из Смирны

Gladiators_from_the_Zliten_mosaic_3.JPG

Гладиаторы. Античная мозаика, Лептис Магна

groups_1288067659.gif

1280px-Fedor_Bronnikov_002.jpg

Проклятое поле. Место казни в Древнем Риме. Распятые рабы. Федор Андреевич Бронников (1827-1902). 1878 год. Холст, масло. Третьяковская галерея, Москва

В отечественной историографии подходы к исследованию темы «восстания Спарта­ка» чаще всего шаблонно шли от упомянутой разработки А. В. Мишулина о репетиции «революции рабов»,6 однако имела место и почти эпатажная попытка рассматривать движение Спартака как продолжение гражданской Союзнической войны7 вопреки дав­ним утверждениям о предоставлении якобы всем италикам гражданских прав еще в 86-84 гг. до н.э. усилиями цензоров Марция Филиппа и Марка Перпенны8 и поздней­шим наблюдениям о слабой якобы представленности свободной бедноты в армии Спар­така.9 Загадочность стратегии и тактики, а также почти невероятных успехов войск под началом Спартака казанский исследователь В.В. Халдеев10 попытался объяснить искус­ным применением конницы в горной войне, причем к тому же отменно ориентируясь в италийских горах.11 Вне всяких сомнений значительная часть италийского населения12 поддержала повстанцев.

Горы-война-конница-фракийцы. Формируется схема, в которой должны обоснован­но работать все эти компоненты, убедительно характеризуя и личность самого Спарта­ка. Научно-популярное изложение событий восстания Спартака доныне13 сосредотачи­вается на реалиях рабской войны в Италии, между тем в понимании римлян эта война была даже не «рабской», а «гладиаторской» — эту разницу пытался выявить Анней Флор (I, 34; II, 814). Е. Колендо, рассматривая вопрос, как Спартак стал рабом,15 сопос­тавляет сведения Аннея Флора и Аппиана о догладиаторском статусе Спартака у рим­лян. Он приходит к выводу, что фракиец (фракийское происхождение Спартака бес­спорно, хотя наблюдалось странное поползновение относительно его имени, считая его гладиаторским нарицательным, то есть прозвищем) какое-то время являлся наемником на римской службе (стипенидарием), после чего стал дезертиром и разбойником,16 ины­ми словами взбунтовался.17 Цезарь (Bel. riv. III. 4, 6) упоминает Bessos partim mercennarios («бессов — отчасти наемников»), хотя тут же оговаривает — отчасти на­бранных по приказу Помпея или же вследствие его личных связей.

Вообще, самые ранние упоминания у римлян о фракийских наемниках наблюдаются при описании хода Югуртинской войны в конце II в. до н.э. — о них пишут Аппиан и Саллюстий, причем последний (Bel. Jug. 38. 6) конкретизирует две турмы фракийцев в Нумидии (cum duabus turmis Thracum), т. е. конницу. Позднее фракийцы принимали дея­тельное участие в гражданских войнах римлян, обычно в связи с появлением римских войск на Балканах. Об этом писали Цезарь (Bel. civ. III. 418; III. 3619; III. 9520) и во мно­гих пассажах Аппиан, причем в порядке вещей речь шла о конных отрядах во главе с представителями одрисской племенной верхушки. Случалось, что фракийские царевичи воевали в противоборствовавших армиях (Раскос и Раскуполис),21 после чего сторонник победителей выручал соплеменников. Уже после симпозиума в Благоевграде А. Фол22 высказался в пользу признания Спартака также выходцем из числа родственников одрисских фракийских царей23, но недоступность для меня его публикации24 делает не­возможным пока ознакомление с его аргументами помимо указания на обладание одрисским царским именем. Посмертная публикация Ж. Белковой25 вполне убедительно рас­крывает широту распространения ЛИ Спар(а)докос, — токос, — такос среди фракийской племенной верхушки и военных фракийского происхождения главным об­разом в эллинистическую эпоху. Это «царское» имя использовали не только Одрисы, но и цари Боспора.26 Вообще многие фракийские солдаты в эллинистических армиях (материалы из птолемеевского Египта наиболее богаты27) носили «царские» имена — по­хоже, что это была особая фракийская традиция. Сомнительно, однако, чтобы римляне осмелились определить в гладиаторы лицо царского происхождения, разве что для вы­полнения каких-то особенных функций. Привилегированное положение Спартака в гла­диаторской школе в Капуе позволяло ему, по версии Плутарха, иметь рядом жену, тоже из Фракии и, кроме того, даже жрицу Диониса. 28 Характеристика Спартака у Плутарха (Crassus. 8) впечатляет своей внутренней симпатией: «человек, не только отличавшийся выдающейся отвагой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший выше своего положения и вообще более походивший на эллина, чем можно было ожидать от человека его племени». Являлся ли Спартак каким-то особым гладиатором29, с командными функциями, либо лицом типа начальника-инструктора?30

Почти в каждой стране на месте былой Римской империи и территорий под ее кон­тролем выявлены следы и признаки проведения столь любимых римлянами гладиатор­ских игр (ludi gladiatorii). Имеются такие и на оккупированной римскими войсками ро­дине Спартака где-то во Фракии, наибольшую часть которой сейчас населяют болгары. Неизменно вспоминая о вероятном великом прародителе, болгарские исследователи проявляют пристальный интерес к гладиаторам и гладиаторским играм в древней исто­рии своего отечества.31 Л. Вагалински выделяет основные каналы пополнения рядов гладиаторов: осужденные преступники (за грабеж, убийство, поджог, святотатство и бунт),32 военнопленные, рабы и, как ни странно это для неискушенных в истории, доб­ровольцы. А могли римские военные или воины на римской службе оказаться на арене в качестве гладиаторов? При одном из «солдатских императоров» Клавдии (268-269 гг.) в результате битвы при Нише наконец-то были остановлены готы, приходившие ранее не­сколько раз из Северного Причерноморья. Однако победа была омрачена гибелью до двух тысяч отвлекшихся на грабеж добычи римлян. Император выяснил, что в грабеже приняло участие большинство его воинов, и отправил нарушителей воинской дисципли­ны (вероятно, инициаторов) в Рим на общественные игры (mittit ludo publico deputandos Scriptores Historiae Augustae. 11, 8).33 Конечно, все собранные сведения относятся к имперскому периоду истории Рима, однако традиции явно закладывались гораздо раньше.

Мало кто знает, что римские гладиаторы были призваны не только развлекать публи­ку, но могли применяться и даже большими массами в иных целях. Иногда складывает­ся впечатление, что римляне использовали гладиаторов как военно-политическую силу в качестве вспомогательных отрядов — примеров тому немало. Так, в описании граж­данских войн у Аппиана находим: например, Децим Брут применил при убийстве Цеза­ря отряд гладиаторов (II. 120-122; III. 206), затем в Мутине (III. 49) помимо трех легио­нов он собрал множество гладиаторов. Еще позднее против триумвиров использовал гладиаторов Агенобарб (V. 26), Луций с их помощью изгнал из Рима Лепида (V. 30), по­сле чего они отличились в бою с легионариями Цезаря Октавиана под стенами Перузии (V.33). В 35 г. до н.э. Секст Помпей с армией из трех легионов и двухсот всадников атаковал с моря и суши город Кизик, но был отражен — «там находился небольшой отряд Антония, составлявший стражу при гладиаторской школе» (V. 137). Эпизод с Кизиком интересен и тем, что позднее Иосиф Флавий (Bel. Jud. XX. 2) добавляет любопытней­ший факт: иудейский царь Ирод был почтен Октавианом за посланную вовремя воен­ную помощь наместнику Сирии Квинту Дидию для отражения шедших из Кизика в Еги­пет гладиаторов, стремившихся выручить Антония после поражения при Акции. В яко­бы цезаревой «Африканской войне» имеется эпизод (fr. 76) с упоминанием, что в городе Тиздре Цезарю оказал сопротивление Консидий во главе гарнизона и целой когорты собственных гладиаторов. В имперскую эпоху гладиаторы редко появляются в поле зре­ния историков, однако Геродиан (VII. 11) сообщает, что в 238 г. сенатор Галликан, «...отперев гладиаторские казармы, вывел гладиаторов, вооруженных их собственным оружием», и атаковал ими лагерь преторианцев, однако те неожиданной вылазкой суме­ли уничтожить гладиаторов.

Комментируя ход гражданской войны со своим участием, любопытнейшую информа­цию доносит Г. Юлий Цезарь (I. 14): «Только уже в Капуе бежавшие ободрились и собра­лись с духом. Здесь они решили произвести набор колонистов, выведенных в Капую по Юлиеву закону; Лентул приказал даже вывести на форум гладиаторов, которых Цезарь держал там в фехтовальной школе; обнадежив их обещанием свободы, он дал им лошадей и приказал следовать за собой; но так как эту меру все единодушно порицали, то он рас­пределил их по домам римских граждан кампанского округа для надзора». Позднее Целий отправил Милона поднять восстание против Цезаря (III. 21): «так как у Милона со времени его больших гладиаторских игр оставались еще гладиаторы, то Целий заключил с ним союз и послал вперед в Фурийскую область, чтобы вызвать восстание пастухов. А когда сам Целий прибыл в Касилин, и в то же время в Капуе были арестованы его воен­ные знамена и оружие, а в Неаполе был замечен отряд гладиаторов, имевший целью пре­дать город, — то, по обнаружении своих замыслов, он не был допущен в Капую и боясь опасности (так как корпорация римских граждан взялась за оружие и постановила счи­тать его врагом отечества), отказался от своего намерения и переменил маршрут».34 Да­лее Милон отправился осаждать в Фурийской области город Косу (III. 22).

Спартак погиб в 71 г. до н.э. и армия его была рассеяна, однако несколько лет спус­тя, согласно повествованию Саллюстия (Cat. 30), в сенат приходят сообщения о начи­нающихся в Капуе и Апулии восстаниях рабов35. В Капую был послан претор Квинт Помпей Руф и «постановили, чтобы отряды гладиаторов были распределены в Капую и в другие муниципии в соответствии с их потребностями» (uti gladiatoriae familiae Capuam et cetera municipia distribuerentur pro cuiusque opibus).36 В итоге уже после гибе­ли Катилины отец будущего основателя римской империи Гай Октавий после претуры получил по жребию в управление провинцию Македония и, по дороге туда, по особому заданию сената, «уничтожил остатки захвативших Фурийскую область беглых рабов из войск Спартака и Катилины» (Suet. Vita Div. Aug. 4). Почему эта информация Светония практически не комментируется, остается непонятным.37

Кое-где в источниках имеется склонность сопоставлять Спартака с мятежными ко­мандирами служивших Риму варварских вспомогательных отрядов. Так, Корнелий Та­цит описывает приключившееся при Тиберии восстание в Нумидии под началом бывше­го офицера вспомогательных войск Такфарината (Ann. II.52; III. 20-21, 32, 73-74; IV. 13, 23-26), причем сравнивает этого вождя повстанцев со Спартаком, также называя его «дезертир и варвар» и сравнивая попытку добиться по договору мира и земель с затеей Спартака начать с римлянами мирные переговоры. Римляне помнили, что еще в 140 г. до н.э. вождь восставших против них на юго-западе Испании Вириат добился было по­беды и мира. Вириат и Такфаринат все же действовали вдали от Италии и Рима, потому намек на попытку Спартака вести мирные переговоры на территории врагов достоин особого внимания.

В «Анналах» Тацита содержатся и еще любопытные факты: вскоре после гибели Такфарината бывший преторианец Тит Куртизий пытался поднять рабское восстание близ Брундизия (IV. 27); в правление Клавдия в Нижней Германии ранее служивший римлянам Ганнаск попытался взбунтовать хавков (XI. 18-19); в 64 г. до н.э. гладиаторы попытались вырваться из Пренесте — это им не удалось, лишь пробудив память о Спар­таке (XV. 46). В своей «Истории» Тацит обращает большое внимание на произошедшее в 69-70 гг. восстание вспомогательных когорт батавов под руководством Юлия Клавдия Цивилиса (Hist. I. 59 etc.). Армиям Рима всегда не хватало конных войск, что часто вы­нуждало привлекать отряды варварских всадников. Дезертирство или измена таких со­юзников, особенно после проникновения римских войск на их родину, не являлись, та­ким образом, столь уж редким явлением.

Римляне со времени организации провинции Македония многие десятки лет вели борьбу с фракийскими племенами,38 причем не только с пограничными. Пожалуй, толь­ко одрисские цари со времени восстания Лжефилиппа-Андриска старались не портить отношения с хозяевами Македонии вопреки антипатиям большинства фракийцев, что особенно проявилось в годы Митридатовых войн. Жена Спартака, если верить Плутар­ху, имела прямое отношение к оракулу Диониса в Родопах. Оракул обслуживался жре­цами из племенного союза бессов (Hdt. VII. 111), часть которого периодически попадала под власть Одрисов, что пробуждало соперничество и вражду.39 Горные бессы просла­вились как наемники,40 но сильной конницей не обладали. Из числа всех фракийцев мощной конницей обладали только одрисы и геты — это наглядно проявилось в самом масштабном военном предприятии Одрисов — походе Ситалка в 429 г. до н.э. на Маке­донию (Thuc. II. 95-101). Поэтому бесская версия происхождения Спартака едва ли приемлема.

Фракийское происхождение вождя гладиаторской войны никто не оспаривает, при этом его образ у нас рассматривается в причудливом сочетании романтической фанта­зии Р. Джованьоли и установочных характеристик римских нарративных традиций, вспомнить хотя бы дважды издававшийся у нас исторический роман В.А. Лескова. К со­жалению, претендующие на научность представления о Фракии здесь отсутствуют. Не­ведомые для нашего читателя произведения болгарских писателей в описании фракий­ского исторического фона намного качественнее41, особенно если за дело брались такие корифеи фракологии как Хр. Данов42.

Между тем проблема качества информации нарративных источников все более жест­ко касается темы изложения событий восстания Спартака. Так, по наблюдениям герман­ского историка Г. Перля у Саллюстия и прочих осветителей событий в Италии в I в. до н.э. не было ясной определенности в разграничении этнических контингентов галлов и германцев.43 Между прочим, побежденные Г. Марием кимвры и тевтоны воспринима­лись современниками событий скорее как галлы. Если в связи с ними принять во внима­ние заключение группы германских ученых о выделении между кельтскими и герман­скими племенами возле Рейна неких иных по этнокультурной определенности народов, лишь позднее оказавшихся в зонах активизации германцев, то резонно ставится вопрос вообще о невозможности для германцев быть компактно представленными в Италии до времени эпохальных походов Цезаря.44 В событиях восстания гладиаторов не фигури­рует ни одно германское имя, нет ни единой этнографической детали, свойственной германцам.

Имена Спартак и Фракия остались у античных авторов органично связанными. По иронии судьбы первым варварским (и «солдатским») императором в Риме оказался уро­женец Фракии. У писателей (или писателя45) «Истории Августов» приводится биогра­фия императора Максимина (235-238) по прозвищу Фракиец, который происходил «из села во Фракии по соседству с варварами. Причем сам варварского происхождения по отцу и матери, из которых один был из Готии, а мать — из аланов» (SHA. Maxim. I. 5-6: hic de vico Thracie vicino barbaris, barbaro etiam patre et matre genitus, quorum alter e Gothia, alter ex Alanis genitus perhibetur). Эту информацию воспроизводит Иордан (Get. 83), тогда как Геродиан (VI. 8. 1) повествует о воине из прежних пастухов, родом от фракийцев и «смешанных варваров». Гигант-кавалерист в начале своей карьеры едва ов­ладел латынью и как-то обратился к императору Септимию Северу «почти по-фракий­ски» (SHA. Maxim. II. 5: prope Thraecica [linqua]). При Макрине (217-218) обиженный Максимин ушел с военной службы, купил имения во Фракии в своем родном селе, постоянно торговал с готами (cum Gothis — IV. 4) и почти как свой любим был гетами (IV. 5: a Getis amatus est), имел дружественные контакты с аланами на берегу (очевидно, Ду­ная). Любопытно, что в давно исполненных переводах «Истории Августов» в болгар­ском билингвическом издании46 предложено, что будущий император и торговал с гота­ми и был ими любим, тогда как в русском наоборот там и здесь фигурируют геты.47 На­чавшуюся путаницу в разграничении готов и гетов несложно заметить еще в двух пассажах «Истории Августов» (SHA. Ant. Car. X. 6; Ant. Geta. VI. 6). Присутствие готов в Нижнем Подунавье впервые было четко засвидетельствовано в 214 г.,48 хотя имеются некоторые косвенные свидетельства их возможного появления немного раньше.49 В.П. Буданова замечает, однако, что даже в IV-VI вв. Балканская Готия определялась в заду­найской Дакии и никогда границами на берег Дуная не выходила, между тем аланы на­чали появляться на дунайском берегу с середины I в. н.э. «История Августов» (Scriptores Historiae Augustae) качественным источником не признается, больше доверия внушает Геродиан, а у него воспроизводится слух (Herod. VII. 1. 2), будто некогда Максимин был пастухом во фракийских горах, и таким образом малую родину императора следовало бы искать в римской Мезии в придунайской части Болгарии. А мезы и Мезия связаны с еще одной важной деталью в биографии Спартака.

Мезы являлись особым фракийским племенным союзом на придунайском северо-за­паде нынешней Болгарии, заметным в позднеэллинистическую эпоху — одна точка зре­ния,50 согласно другой,51это были геты. В 29 г. до н.э. внук победителя Спартака и три­умвира М. Лициний Красс совершил победоносный поход в Подунавье (Dio Cass. I. 23, 2-27), причем перед решающей битвой, по сообщению Аннея Флора (II. 26), мезы со­вершили военный обряд с закланием коня перед строем.52 По сложившемуся у болгар­ских ученых мнению, битва состоялась у фракийского селища возле нынешнего села Арчар Видинского округа в Болгарии, где позднее римляне построили крупный город Рациарию. Вблизи возвышаются западные отроги Стара планины, рядом Дунай — похо­же, где-то здесь от потомков фракийцев-трибаллов, либо от гетов или мезов родился им­ператор Максимин, которого поддерживали паннонцы и фракийские варвары (Herod. VIII.6. 1), сам он был фракиец и варвар (SHA. Maxim. IX. 5: Thrax et barbarus erat), поче­му и управлял на манер Спартака и Афиниона (IX. 6: prorsus ut Spartaci aut Athenionis exemplo imperaret).

Похоже, что никаким готом Максимин не являлся, однако смешение этнонимов ге­тов и готов в источниках случайным отнюдь не являлось. Так, готско-византийский ис­торик Иордан намеренно объявил германцев-готов потомками северных фракийцев-гетов, назвав свой важнейший труд «Гетика». В его же менее известном произведении «Романа» (Rom. fr. 284) погибший в середине III в. в битве при Абритте император Траян Деций оказался побежден якобы не готами, а гетами. Старший современник Иордана Марцеллин Комит являлся природным греком и секретарем Юстиниана, так и в его «Хрониконе» под 505, 514, 517 и 530 гг. все «готское» и «готы» оказались подмененны­ми «гетским» и «гетами». Аналогично готы-геты мешаются и у Прокопия Кесарийского. Возможно, таким образом в биографиях «Истории Августов» зафиксировался пласт не IV, а VI столетия. Именно в конце IV в. готы хозяйничали в Мезии и Фракии, потому неосознанная путаница не представляется правдоподобной.

Как уже многократно справедливо отмечалось, вожди рабских восстаний исполняли и жреческие функции. Фреска, открытая в Помпеях в 1927 г., представляет нападение местного уроженца Феликса сзади на Спартака — оба на конях. Таким образом, описан­ное Плутархом заклание коня перед последней битвой явилось на самом деле описанием культового обряда на манер виденного римлянами перед сражением с мезами53. Если и номадское происхождение Спартака у Плутарха не является вымыслом, то допустима еще одна версия происхождения вождя гладиаторской войны — гетская, исходя из всего набора подобранных фактов.

Версия о происхождении Спартака из племени гетов еще никем и никогда не выска­зывалась. Как известно, геты населяли территорию позднелатенской Дакии (на землях нынешних Румынии и Молдовы), однако и, кроме того, соседили с южными фракийца­ми на северо-востоке теперешней Болгарии.54 С VI в. до н.э. с ними вступили во взаимо­действие скифы, и состоялось грандиозное взаимопроникновение тех и других на уров­не этнокультурной интерференции.55

Рассматривая призрачную гипотезу о гетском происхождении Спартака, следует помнить еще одно отмеченное как отдельный документ у А. В. Мишулина56 свидетель­ство греческого эрудита III в. Атенея (Deipn. VI, 272-273): «...Гладиатор Спартак, убе­жав во время войн с Митридатом из италийского города Капуи и подняв большое коли­чество рабов — он и сам был раб, фракиец родом, — опустошал всю Италию в течение немалого времени, так как ежедневно к нему стекалось множество рабов. И если бы Спартак не погиб в открытом бою против Лициния Красса, он не причинил бы, пожа­луй, затруднений своим землякам, как это было в Сицилии с Эвном». То, что среди гла­диаторов в немалом количестве содержались фракийцы и галлы, отмечает Плутарх (Crass, 8). Но с кем из фракийцев могли иметь римляне боевые контакты незадолго до восстания и на кого потом мог полагаться Спартак, руководя своей армией?

К гетскому племенному союзу относились кробизы, теризы, агафирсы, миргеты и тирагеты. Свидетельства Геродота (IV, 93) и Фукидида (II, 96, 1) предположили наличие элементов ранней государственности у гетов, их общность сплачивалась характерным культом Залмоксиса (Hdt. IV, 14; 95, 1-5; 96, 1-2). По поводу похода персидского царя Дария I на скифов «отец истории» отметил, что эти «самые храбрые и справедливые среди фракийцев» единственные среди соседних племен осмелились оказать сопротив­ление. После неудачи и отступления геты были вынуждены предоставить Дарию кон­тингент конных стрелков. В конце VI или в самом начале V в. до н.э. гетские земли меж­ду горами Хемус (ныне Стара планина в Болгарии) и дельтой Истроса (ныне Дунай) ока­зались в границах ранней Одрисской державы при ее первом известном нам властителе Тересе. В 429 г. до н.э. гетские конные стрелки составили значительную часть конницы огромной сборной рати под началом одрисского царя Ситалка в недельном походе в Ма­кедонию и на Халкидику (Thuc. II , 98, 2). В 150-тысячной армии57 конница якобы со­ставила треть и состояла из самих одрисов и гетов. Гетские воины участвовали в 411 г. до н.э. в наступательных акциях одрисского владетеля Севта I. При осаде Кардии фра­кийцы сумели нанести поражение афинянам, при этом, по данным Полиена (VII, 38), от­личились две тысячи легковооруженных гетов. В 70-е — 60-е годы IV в. до н.э. геты оформили собственные политические центры, которые, как явствует из материалов царских гробниц при селах Аджигьол и Борово, поддерживали политические и диплома­тические отношения с одрисским царем Котисом I. В 339 г. до н.э. царь скифов Атей сначала воевал с неизвестным нам гетским владетелем в дельте Истроса и только потом был разбит армией Филиппа II Македонского. Филипп привлек в качестве союзника гетского царя Котелу. По утверждению Атенея (XIII, 557d), это соглашение было скрепле­но династическим браком Филиппа и гетской принцессы Меды. В 335 г. до н.э. Алек­сандр III Великий совершает переправу на дунайский остров Певку и затем отбрасывает на левом берегу реки отряд гетов. Арриан (Anab. I, 3, 5) привел численность гетского войска — 10 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы. Лидер болгарских фракологов А. Фол, воспринимая эти цифры как предельные мобилизационные возможности гетского пле­менного союза, предположил численность придунайских гетов всего порядка 55-60 ты­сяч человек.58

Где-то между 331 и 325 гг. до н.э. македонский стратег Фракии Зопирион попытался покорить гетов и скифов, однако погиб после неудачной осады Ольвии. В 313 г. до н.э. геты помогают союзу западнопонтийских греческих колоний во главе с Каллатисом со­противляться экспансии эллинистического властителя Лисимаха. На рубеже IV-III вв. до н.э. геты сумели настолько консолидироваться, что под руководством Дромихета су­мели победить и пленить вторгшегося к ним Лисимаха — в этом единодушны Диодор (XXI, 11-12), Страбон (VII, 3, 8; VII, 3, 14), Полнен (VII, 25) и Павсаний (I, 9, 5-6). В первой половине III в. до н.э. придунайские геты сохраняли собственную независи­мую государственность — свидетельством тому является исследованная знаменитая гробница при с. Свештари. Тогда же, по Филарху (Athen. XII, 536d), значительными бо­гатствами отличался правитель кробизов Исант. Около 200 г. до н.э. западнопонтийская колония Истрия регулирует свои отношения с гетским правителем Залмодекиком, та же Истрия использует помощь одного гетского царька Ремакса против другого — Золтеса. Позднее знаменитый объединитель гетов Буребиста захватил несколько греческих коло­ний на западном и северном берегах Черного моря, пытался помочь Помпею в борьбе того с Цезарем, который замышлял позднее с ним сразиться. Заговоры и убийства обоих прославленных воителей помешали осуществлению этих планов, причем объединенная, было, гетская территория разделилась на четыре части. Однако Буребиста правил уже после Спартаковской войны — в 60-е — 50-е годы I в. до н.э. Согласно сообщению Дио­на Кассия (LI, 22, 8), по причине взаимной вражды геты оказались совсем бессильны. В 29-28 гг. до н.э. поход М. Лициния Красса (внука триумвира) с юга к Дунаю нанес мощный удар разрозненным гетам (а также мезам, у которых он наблюдал ритуал закла­ния коня перед строем воинов). Добруджанские геты признали приход римлян и вступи­ли в имперскую военно-политическую систему в 45 г. н.э.

В 1899 г. на территории Ольвийского городища была обнаружена погребальная сте­ла, под которой упокоился Διζαζελμις Σευθου ηγεμων Διζυρων. Интерпретаций вскоре после находки последовало несколько: вождь целого гетского клана, начальник римского вспомогательного отряда (нумера) из Фракии или командир фракийского от­ряда, присланного по одобрению римлян с территории Боспора,59 но спустя десятилетия Ю. Г. Виноградов идентифицировал усопшего в Ольвии как вождя фракийского племе­ни, союзного Митридату VI Евпатору в период борьбы его с римлянами.60 В середине 20-х годов I в. н.э. Корнелий Тацит (Ann. IV, 46) обозначил выступление фракийцев-горцев в Родопах против римских властей — при попустительстве последних из Одрисов был нарушен исконный для тех мест обычай, согласно которому на службу уходили целые племенные формирования во главе со своими вождями61. Римляне восстание по­давили, при этом перед трагической для повстанцев развязкой они знали, что их против­ники избрали себе трех военачальников, не акцентируя при этом внимание на их знатно­сти, а по умению и заслугам.

Что касается гетской гипотезы происхождения Спартака (фракийца-номада, по ука­занию у Плутарха, но без конъектуры К. Циглера), то из жителей Фракии лишь геты об­разом жизни напоминали подвижных скотоводов. Римляне воевали с номадом из Фра­кии, но тогда Спартак мог к ним попасть изначально только в качестве наемника, пусть даже командира варварского конного отряда. Ясно, что боевого соприкосновения гетов и римлян до времени глубинного рейда внука победителя Спартака, похоже, не наблю­далось, во всяком случае, перед временем восстания. Ни одрисы, ни бессы никем из ан­тичных авторов номадами не признавались. Длительное время контактировавшие с ними афиняне не смогли бы этого не заметить. Таковы соображения насчет возможной племенной принадлежности великого фракийца, сама этимология имени которого весь­ма близка имени (или псевдониму) одного из самых загадочных деятелей культуры — Шекспира. Наконец, необходимо хотя бы кратко обрисовать историко-географический фон той страны, откуда прибыл в древнюю Италию благороднейший (мнение самих ан­тичных авторов, хотя по логике событий Спартак являлся их врагом) вождь восставших.

Исторический портрет древней Фракии в необозримом море публикаций по фракологии удавался очень немногим специалистам. Рационально сбалансированной выгля­дит работа, переведенная затем на западноевропейские языки — докторская монография Хр. Данова62. Производит впечатление мозаичное собрание материалов по фракийцам с отражением качества источниковой базы — будто бы популярная книга Г. Михайлова63. У плодовитейшего по количеству публикаций лидера не только болгарских, но и прочих фракологов вообще А. Фола ряд фундаментальных работ впечатляет своей широтой.64

Наконец, А. Фол и М. Тачева подготовили уже дважды изданные научно-учебные посо­бия по фракологии — университетский курс.65 Общую картину существенно дополняют краткая энциклопедия «Фракийская древность»66 и коллективный труд «Этнология фра­кийцев»67. Лишь еще одна монография, советская к тому же68, в какой-то степени конку рирует с болгарскими по широте и исчерпанности проработанной источниковой базы. Скромную лепту вносит и автор этих строк, анализируя специфику возникновения госу­дарственности у южных фракийцев и их хозяйственно-экономической деятельности.69

Южные фракийцы жили в селах чаще всего в маленьких полуземлянках или хижи­нах опорно-столбовой конструкции из переплетенных прутьев, обмазанных глиной. Где хватало камня, из него клали стены насухо или на грязи. Полы обычно были из трамбо­ванной глины. К хижинам примыкали хозяйственные постройки, длинные ограждения предусматривали нахождение в них многочисленного скота. Один из старейших болгар­ских фракологов Ив. Венедиков пытался определить уровень развития земледелия у фракийцев70, однако не слишком убедительно. На фракийских полях преобладали не­прихотливые пленчатые пшеницы (полбы), в отличие от более нежных голозерных не предназначенные для компактного хранения и вывоза. Экономика южных фракийцев не была рыночной, а архаической натуральной («домашний способ производства», по М. Саллинзу). Ксенофонт наблюдал на периферийной окраине Одрисского царства обычнейшее полюдье, причем в самой примитивной его форме — «кормление».

Фукидид (II, 97, 3) предполагал ежегодные доходы преемника Ситалка — Севта I в 400 талантов драгоценными металлами помимо «подарков», Диодор (XII, 50-51) доходы царя Одрисов исчислял в 1000 талантов. Ксенофонт с 6 тысячами наемников служил именно будущему царю Севту II еще как парадинасту, то есть второму лицу в Одрисском царстве. Севту не хватило двух тысяч одрисских воинов для подчинения взбунтовавшихся финов, прежде приносивших полюдье его отцу. Севт обещал грекам жалова­ние всего в месяц 30 талантов (Хеп. АпаЬ. VII, 2, 36), однако в итоге сумел собрать лишь 1 талант, 600 быков, 4 тыс. овец и 120 рабов, провалив тем самым соглашение. Он дваж­ды предлагал Ксенофонту сократить численность наемного эллинского контингента до одной тысячи человек (Хеп. АпаЬ. VII, 6, 43 и 7, 50-51), чтобы свести месячные расходы на них до 5 талантов и годовые до 60. Красноречиво показана очень низкая товарность экономики южнофракийского Одрисского царства, по сравнению с развитыми антич­ными полисами. Раннеэллинистические фракийцы соорудили два города внешне по образцу греческих — Севтополь и Кабиле. Но это — «царские» города (полностью раско­панный Севтополь вмещал не более сорока семей знати), далекие от истинной полисной организации и многолюдства гражданского коллектива. Найденный в центре Фракии (близ нынешнего болгарского города Пазарджик) греческий полис Пистирос71 являлся эмпорием, то есть торговой колонией. Одрисские цари научились изымать средства с располагавшихся по окраинам их владений греческих полисов, и это было крайне важ­ным для них делом, поскольку собственная экстенсивная экономика свободных фра­кийских общин ввиду сравнительно низкой товарности не позволяла им собрать значи­тельные доходы. Стандарты эллинской цивилизации были для них недостижимы.72

Уже упоминавшийся выдающийся болгарский историк Г. Михайлов в августе 1968 г. на симпозиуме в Фессалонике допустил довольно категоричное заключение о реалиях первой половины I тысячелетия до н.э.: «Фракия, как и Македония, являлась страной довольно примитивной культуры и могла изменить понемногу свой облик под влиянием греческих колоний.. .».73

Эллинизированный фракиец Спартак был вынужден ради достатка и материального благополучия пытаться продавать свое воинское умение и талант, но оказался перед ли­цом жестоких римских нравов и взбунтовался. Его фракийский мир был обречен в ожи­дании вторжения хорошо организованного и прекрасно оснащенного врага. Именно в I в. до н.э. римляне начали серию вторжений на фракийские земли, и позднее произошло то, что должно было тогда осуществиться. Болгарский археолог старой школы К. Жуглев заметил в одной из своих публикаций: «В этой столетней борьбе между фракийца­ми, римлянами, греками, гетами, сарматами и др. наступил ряд экономических перемен, и создалась новая политическая ситуация. Все это отразилось на торговом обмене как внутри страны, так и со внешним миром... Такой организованной военной и админист­ративной властью и некоторыми реформами был обеспечен порядок и относительное спокойствие во всей стране, крайне необходимые для развития экономики. Наступили особо благоприятные условия для восстановления и дальнейшего развития Мезии и Фракии. Отныне различные племена были подчинены префектам и стратегам, которые, обладая своей военной и административной властью в префектурах и стратегиях, зорко следили за всяким движением среди местного населения. Эта организация делала почти невозможным перемещение племен и создавала принудительный порядок и спокойствие в Мезии и Фракии. Вся страна была прочно охвачена римским провинциальным устрой­ством, которое системно подавляло свободолюбивый дух фракийского населения и по­степенно его направило к производительному труду.»74

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Ziegler K. Die Herkunft des Spartacus // Hermes. 83. 1955. S. 248-250.
  2. Фол A., Спиридонов Т. Историческа география на тракийските племена до III в. пр. н.е. София, 1983. С. 38-40 и сл.
  3. Mihailov G. Inscriptiones graecae in Bulgaria repertae. Vol. IV. Serdicae, 1966. P. 243-245; Idem. Deux inscriptiones de la province romaine de Macédoine // Ancient Macédonian studies in honor of Charles F. Edson. Thessaloniki, 1981. P. 263.
  4. Мишулин A.B. Спартаковское восстание. Революция рабов в Риме в 74-71 гг. до н.э. М., 1936. К собранным им 65 сведениям разных объема и времени следует добавлять зна­менитую фреску из Помпей, открытую в 1927 г. Так что прямых данных (большинство фрагментов лишь косвенно касаются некоторых деталей и подробностей восстания Спартака) известно в общем-то немного, что почти не позволяет без разгула фантазии оставаться в рамках научного мышления и пытаться внести нечто принципиально но­вое, достаточно обоснованное и достойное признания.
  5. Spartacus. Symposium rebus Spartaci gestis dedicatum 2050 A. Sofia, 1981.
  6. Миловидов В.Ф. Восстание рабов в Италии под предводительством Спартака (74-71 гг. до н.э.). Автореф. канд. дисс... М., 1955; Утченко С.Л. Кризис и падение Римской рес­публики. М., 1965. С. 144-148; Его же. Цицерон и его время. М., 1972. С. 97-104; Его же. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 53-54; Малеванный А.М., Чиглинцев Е.А., Шофман A.C. Классовая борьба в древнем мире. Казань, 1987. С. 79-85; Чернышев Ю.Г. «Кто был ни­чем, тот станет всем» (к вопросу об идеологии восстаний рабов во II-I вв. до н.э.) // Ан­тичный полис. Проблемы социально-политической организации и идеологии античного общества. СПб., 1995. С. 155-161.
  7. Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике. Львов, 1985. С. 143-189. Заключения украинского историка, похоже, приняты во вни­мание болгарским фракологом В. Ивановым (см. Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993. С. 266-267: Спартак), объяснившим массовое участие италийской бедноты в движении Спартака ответной реакцией на репрессивные меры римлян после Союзнической войны.
  8. Кириллов Р.Н. Партия популяров в Риме в 80-х гг. I в. до н.э. Автореф. канд. дисс. М., 1951. С. 13.
  9. Метушевская О.С. Аграрный вопрос в социально-политической борьбе Рима 70 — нач. 50 гг. I в. до н.э. (от Суллы до первого консульства Цезаря). Автореф. канд. дисс. М., 1982. С. 9-10.
  10. Халдеев В.В. Проблемы стратегии восстания Спартака // Terra Antiqua balcanica. Vol.II. София, 1985. С. 177-185.
  11. Интереснейший фрагмент оставил заставший в юности Спартаковскую войну Саллю­стий (Hist. III, fr. 102): будто повстанцы, «зная хорошо местность и привычные плести из прутьев деревенскую посуду, они, испытывая недостаток в щитах, воспользовав­шись своим умением, каждый стал вооружаться круглым щитом небольшого размера, какой бывает у всадников». См.: Мишулин А. В. Спартаковское восстание... С. 255, док. №22.
  12. А. В. Мишулин (Спартаковское восстание. С. 255, док. № 22) акцентировал внимание на фрагменте 99 из третьей книги Саллюстия: «Один [из вождей], по имени Публипор, остановился в Луканской области, зная эти места». Имя вождя напоминает композит­ные фракийские имена, во всяком случае, по его второму компоненту, но ни один мас­титый фраколог-лингвист не пытается интерпретировать его как фракийское — см.: Tomaschek W. Die alten Thraker. Ed. 2. Wien, 1980; Detschew D. Die thrakischen Sprachreste. Ed. 2. Wien, 1976; Георгиев Вл. И. Траките и техният език. София, 1977; Дуриданов Ив. Езикът на траките. София, 1976. Таким образом, имя следует вероятнее всего считать местным, италийским, более ориентируясь на его первый компонент. Значит, в командном составе восставших присутствовали и местные уроженцы, что го­ворит о многом.
  13. Günther R. Der Aufstand des Spartacus. Berlin, 1987; Хефлинг Г. Римляне, рабы, гладиато­ры. Спартак у ворот Рима. М., 1992. Ч. 3.
  14. «...рабские войны и, что еще позорнее, — гладиаторские» и «Право же, можно перене­сти позор войны с рабами. Ведь, обездоленные фортуною во всем, они могут считаться людьми, хотя и второго сорта, воспринявшими блага нашей свободы. Но я не знаю, ка­ким именем обозначить войну, которая велась под предводительством Спартака, так как вместе со свободными сражались рабы, а верховодили гладиаторы. Одни — люди низкого положения, другие — самого подлого, они приумножили своими бесчинствами наши бедствия». Следует заметить, что Анней Флор имел определенную гражданскую позицию: «Прежде, как мы и начали, вспомним справедливые и священные войны с внешними народами, чтобы стало очевидно величие растущей день ото дня империи; потом вернемся к преступлениям граждан, к постыдным и нечестивым сражениям». Ха­рактер разных ведшихся римлянами войн рассматривался Аннеем Флором с точки зре­ния его классификации, но именно гладиаторская вызывала у него сомнения по причи­не особенностей биографии ее инициатора — Спартака. — См.: Немировский А. И. Три малых римских историка // Малые римские историки. Веллей Патеркул. Римская исто­рия. Анней Флор. Две книги римских войн. Луций Ампелий. Памятная книжица. М., 1995. Приложения. С. 278-279 и сл.
  15. Kolendo /.Comment Spartacus devient-il esclave? //Spartacus.P. 71-77.
  16. По утверждению Аннея Флора (II, 8), Спартак был «фракийский воин-пленник, став­ший дезертиром, затем разбойником, а затем благодаря физической силе — гладиато­ром». Интересно, что в переложении текста у А. В. Мишулина (Спартаковское восста­ние. М., 1936. С. 249) это подается так: «Спартак, этот солдат из фракийских наемни­ков, ставший из солдата дезертиром, из дезертира разбойником, а затем за почитание его физической силы гладиатором».
  17. По версии Аппиана (Bel. «v. I, 116), Спартак якобы некогда «воевал с римлянами, по­пал в плен и, проданный в рабство, попал в гладиаторы». Это — перевод в книге: Ми­шулин А. В. Спартаковское восстание. М., 1936. С. 239. Между тем, в издании перевода под ред. С. А. Жебелева и О. О. Крюгера (Аппиан. Гражданские войны. М.6. Россий­ская политическая энциклопедия, Селена, 1994. С. 77) значится: «Он раньше воевал на стороне римлян, попал в плен и был продан в гладиаторы» — пассаж получился невра­зумительный. К прежнему, более сбалансированному по контексту переводу, склони­лись питерские издатели Аппиана (Аппиан. Римские войны. СПб.: Алетейя. С. 91).
  18. Помпею порядка 500 бойцов прислал фракийский царь Котис во главе со своим сыном Садалой. Двести всадников прибыли из Македонии под началом вождя с фракийским именем Расциполис (Раскуполис?).
  19. Лагерь Кассия был атакован конницей царя Котиса, обыкновенно размещавшейся на фессалийской границе.
  20. Лагерь Помпея особо храбро защищали фракийцы и другие вспомогательные отряды из варваров.
  21. Аппиан (Bel. civ. IV, 87): когда войска Октавиана и Антония через Македонию прошли через Филиппы на юг горной Фракии и заняли ущелья племен корпилов и сапеев (тер­ритория позднего Одрисского царства под властью сапейской династии), преградив до­рогу армии Брута и Кассия, которая переправилась из Абидоса в Сест. Царские сыновья Раскуполис и Раскос, управлявшие тогда страной, решили присоединиться: первый к Кассию, второй — к Антонию, при этом каждый с 3 тысячами всадников. Далее он (Bel. civ. IV, 104) сообщает, что оба брата сумели отличиться, каждый перед своими со­юзниками. После битвы при Филиппах с наступлением развязки (Bel. civ. IV, 136) Рас­кос привел с гор войско и выпросил прощение для брата, после чего всем стал ясен их хитрый замысел — беспроигрышная альтернатива.
  22. Недавно этот замечательный ученый и государственный деятель ушел из жизни, оста­вив под контролем своих учеников фракологию — специальное научное направление в древней балканистике, привлекшее внимание помимо собственно балканских истори­ков и множество специалистов по истории древних народов из многих стран мира. Фракология числится как направление с 1972 года и продолжает будить живой интерес но­выми открытиями и их обсуждением. Надеюсь, эта статья послужит скромной данью уважения памяти А. Фола со стороны балканиста, лично немного с ним знакомого и неизменно активно изучавшего его научное наследие.
  23. Taчeвa М. История за българските земи в древността. Ч. II. София, 1987. С. 78-79.
  24. Фол А. Втори висш семинар. Древност и съвремие. София, 1985. Предговор.
  25. Velkova Z. Der Name Spartacus // Spartacus...S. 195-197.
  26. См.: Крыкин C.M. Фракийцы в античном Северном Причерноморье. М., 1993. С. 101-104; Toxтасьев C.P. Из ономастики Северного Причерноморья: II Фракийские имена на Боспоре // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерноморья. СПб., 1992. С. 179-183.
  27. Velkov V., Fol A. Les Thraces en Egypte greco-romaine. Sofia, 1977 (Studia thracica 4); Bingen J. Les Thraces en Egypte ptolemaique // Pulpudeva 4. Semaines philippopolitaines de l’histoire et de la culture thrace. Sofia, 1983. P. 72-79.
  28. Городище Перперикон в полутора десятках километров к северо-востоку от Kырджали здесь известный болгарский археолог Николай Овчаров локализует знаменитый ора­кул Диониса в Родопах, ведя раскопки в этом месте с 2000 г. Несколько столетий святи­лище поддерживали и контролировали жрецы-бессы, возглавив постепенно созданный ими союз племен. Одрисским царям не удавалось и так и не удалось взять под свою опеку этот важнейший центр духовной культуры не только фракийцев, но и всего бал­канского региона. Указание статуса супруги Спартака намекает на высокое положение командира взбунтовавшихся гладиаторов среди родовой фракийской элиты, не ниже племенного вождя.
  29. А. В. Мишулин (Спартаковское восстание. С. 254, док. № 254) отыскал странное указа­ние, восходящее через римского филолога IV в. Флавия Харизия (Ars gram. I, 173, 2, 3) к фрагменту утраченного трактата «О городском хозяйстве» современника гладиатор­ской войны М. Теренция Варрона: <Жогда Спартак был несправедливо брошен в гла­диаторы.» См.: Антична литература: енциклопедичен справочник. София, 1988. С. 199, 43; Античные писатели. Словарь. СПб, 1999. С. 86-88, 388.
  30. У позднеантичного писателя Павла Орозия (Hist. advers.V, 23-24) представлена попыт­ка объяснить случаи организации погребальных гладиаторских боев (вообще-то древ­ний этрусский обычай, перенятый и трансформированный на свой лад римлянами) си­лами римских пленных не только эмоциональными пожеланиями Спартака и ^икса, но и исходя из их опыта в качестве учителей гладиаторов.
  31. См., например: Baгaлинcκи Л. За социалната принадлежност за гладиаторите в Тракия // Археология. София, 1991. Kh. 1. С. 28- 32; Его œe. Ново скулптурно свидетельство за гладиаторските игри във Филипопол // Археология. София, 1991. С. 36-38.
  32. Вагалински Л. За социалната принадлежности С. 28, 31 прим. 2: попавшие по суду не со смертным приговором, а временно, якобы три года сражались на арене и затем еще два служили в качестве вспомогательного персонала.
  33. См.: Властелины Рима. Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана. М., 1992. С. 262 или: Извори за българската история. Т. II. София, 1958. С. 67.
  34. См.: Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне. Пер. и вступ. статьи М. М. Покровского. М., 1991. Кн. II.
  35. Автор перевода текста и комментатор отечественного издания Саллюстия В.О. Горенштейн (см. Гай Саллюстий Крисп. Сочинения. М., 1981. С. 176. Прим. 141) почему-то видит здесь интерполяцию о событиях 74 г. до н.э. — начале восстания Спартака.
  36. Ср.: Утченко С.Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965. С. 150: слухи о рабских восстаниях в Капуе и Апулии породили ложную панику, но почему-то «гладиа­торские группы на всякий случай были вывезены из Рима и распределены по муници- пиям»(?).
  37. Так, А. В. Мишулин (Спартаковское восстание. М., 1936. С. 253, док. № 17) приводит упомянутый пассаж из Светония в переводе Кончаловского по поводу миссии Гая Ок­тавия, отца будущего основателя Римской империи: «После претуры он по жребию по­лучил в качестве провинции Македонию. Направляясь туда, он, действуя в силу чрез­вычайного поручения сената, уничтожил остаток банд Спартака и Катилины — беглых рабов, захвативших область Фурий. Ребенком Август получил прозвище Фурийского в память происхождения предков, либо же потому, что его отец вскоре после его рож­дения уничтожил в области Фурий шайку беглых рабов».
  38. Walbank F. W. Prelude to Spartacus: the Romans in Southern Thrace, 150-70 B.C. // Spartacus. P. 14-27.
  39. О бессах см.: Фол A., Спиридонов Т. Историческа география на тракийските племе- на.С. 20 и сл.; Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993. С. 38-39.
  40. Светоний в биографии Августа (Vita Aug. 3, 2) описывает последние достижения отца основателя империи Гая Октавия: после уничтожения остатков отрядов Спартака и Ка­тилины под Фуриями он добрался, наконец, до назначенной им Македонии и затем раз­бил в сражении бессов и фракийцев. Так вот, добротный русский перевод источника (Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. Пер. М. Л. Гаспарова. М., 1988. С. 379, прим. 3) содержит краткий, при этом крайне неудачный комментарий: «Бессы разбойничье фракийское племя». Между тем именно бессы являлись служителями популярного гораздо дальше Родоп культа Диониса — этноним является расширитель­ным по имени происходившего из племени сатров жреческого рода. Болгарские архео­логи, согласно их утверждениям, научились распознавать богато украшенную бесскую керамику, попадающуюся при раскопках ряда родопских святилищ — см.: Домарадски М. и кол. Паметници на тракийската култура по горното течение на река Места (Разкопки и проучвания. Т. XXVI). София, 1999. С. 35
  41. См., например: Цонев Пл. Орфей и Спартак. София. 1986. Ч. II. Тракиецът Спартак; Харманджиев Т. Спартак — фракиец из племени медов. София. 1990.
  42. Даскалова М., Данов Хр. Спартак. София, 1977.
  43. Perl G. Sallusts Angaben über die Donau und die angrenzenden Germanen (zu hist. fr. 3, 79, 80. 96D. 104; 4, 40) // Thracia 7. София. 1985. S. 207-212. И таким образом информация из уцелевших фрагментов третьей книги «Истории» Саллюстия («Крикс и его сопле­менники — галлы и германцы — рвались вперед.») подвергается сомнению. Замечу, при этом, что как раз Саллюстий был зрелым современником эпохального вторжения войск Г. Юлия Цезаря подлинно в Германию.
  44. См.: Щукин М.Б. На рубеже эр. СПб., 1994. С. 20 — ср.: Буданова В.П. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М., 2000. С. 19.
  45. См.: Егунов A.H. Атрибуция и атетеза в классической филологии // Древний мир и мы. СПб., 1997. С. 121; Антична литература: енциклопедичен справочник. София, 1988. С. 137-138.
  46. См.: Извори за българската история. T. II. София, 1958.
  47. Властелины Рима. М., 1992. С. 183.
  48. Буданова В.П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М., 1990. С. 11.
  49. Чаплыгина H.A. Население Днестровско-карпатских земель и Рим в I — нач. III. н.э. Ки­шинев, 1990. С. 37; Лавров В.В. Переселение готов в Причерноморье // ВДИ. 1999. № 3. С. 179-180.
  50. Фол A. Тракия и Балканите през ранноелинистическата епоха. София. 1975. С. 25-25.
  51. Тачева М.История на българските земи в древността. 4.II. София, 1987. С. 75-78; Ее же. Още едно становище по античната дискусия за европейските мизи (срещу Страбон. VII. 3, 2) // Thracia antiqua 9. София. 1980. С.31-49.
  52. «Тотчас же перед строем мезийцы заклали коня» — см.: Малые римские историки. Вел­лей Патеркул, Анней Флор, Луций Ампелий. Изд. подгот. А. И. Немировским. М., 1996. С. 185.
  53. Kamienik R. Zwei Episoden aus der Geschichte des Spartacusaufstandes // Spartacus... S. 40-43.
  54. См.: История на Добруджа. T. 1. София, 1984. Ч. II (с. 72-123); Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993. С. 70-71.
  55. См.: Moscalu E. Сeramica traco-geticä. Bucuresti, 1983 и особо: Мелюкова A. И. Скифия и фракийский мир. М., 1979.
  56. Мишулин A. В. Ук. соч. C. 253, док. № 17.
  57. Такая цифра даже у сравнительно осторожного в своих утверждениях Фукидида вызы­вает недоумение. Впрочем, он сам знал о явном демографическом перевесе над фракий­цами скифов — по военной силе и численности войск (Thuc. II, 97, 5). И если Геродот привел чудовищно невероятные цифры о численности войск царя персов и даже кон­тингент якобы собранных вдоль побережья Эгеиды в помощь пришельцам македонян и фракийцев определил до 300 тыс. человек (Hdt. VII, 185), тем не менее он признавал их совершенно неодолимыми в войне как абсолютных скотоводов (Hdt. IV, 46, 2). Фракий­цев «отец истории» (V, 3, 1) считал из известных ему вторым после индийцев по чис­ленности народом. Между тем украинский археолог Н. А. Гаврилюк (Домашнее произ­водство и быт степных скифов. Киев, 1989. С. 17-24), исходя из экологических ресур­сов причерноморских степей, рассчитала максимумы численности скифского населения и их войск — соответственно 678 и 136 тысяч человек. Для номадов традиционно опре­деляют как воина каждого пятого — см., например: Крадин H. Н. Империя хунну. Изд. 2-е. М., 2002. С. 71-72 — китайские хронисты выявили эту закономерность по стати­стическим наблюдениям по хунну. Таким образом, было ясно, что даже перечисленные Геродотом среди скотоводческих народов фракийцы отличались от классических нома­дов — «царских» скифов и их (балканцев) мобилизационные возможности явно долж­ны были уступать степнякам. Между тем А. Фол (Демографска и социална структура на древна Тракия. София, 1970. С. 121-126, 64), руководствуясь опытом маститых пред­шественников К. Белоха и Г. Кацарова считать каждого четвертого древнего жителя по­тенциальным бойцом, исчислял население будущей римской провинции Фракия в 600-700 тыс. человек, а придунайской Мезии еще в 150-200 тыс. чел. — в итоге от 800 тыс. до 1 млн. фракийцев. У А. Фола численность жителей Фракии конкретно соотно­сится с сомнительной цифрой Фукидида для участников похода Ситалка против Маке­донии (Thuc. II, 96-101). Противоречие с источниками налицо, тем более известны на­блюдения этнографов о быте степных номадов, что те способны были в случае необхо­димости оставлять скот под присмотром не более чем 5% представителей своего насе­ления (см.: Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития. Ч. 2. М., 1991. С. 304). Армия Ситалка, собранная к тому же далеко не ото всех фракийцев, должна была существенно уступать предельному показателю скифов.
  58. Фол A. Демографска и социална структура на древна Тракия. София, 1970. С. 150.
  59. См. подробно: Крыкин С. М. Фракийцы в античном Северном Причерноморье. М., 1993. С. 56-57, 121, 245.
  60. Vinogradov J.G. Der Pontos Euxeinos als politische, ökonomische und kulturelle Einheit und die Epigraphik // Terra antiqua balcanica. II. Acta centri historiae. Trinovi, 1987. S. 67-68.
  61. См.: Крыкин C. М.Фракийцы в античном Северном Причерноморье. С. 247, 257.
  62. Данов Хр. Древна Тракия. София, 1969.
  63. Михайлов Г. Траките. София, 1972.
  64. Фол А. Демографска и социална структура на древна Тракия. София, 1970; Политическа история на траките. София, 1972; Тракия и Балканите през ранноелинистическата епоха. София, 1975; Политика и култура в древна Тракия. София, 1990.
  65. Фол А. История на българските земи в древността. Ч. 1. София, 1981; Изд. 2. София, 1997; Тачева М. История на българските земи в древността. Ч. 2. София, 1987; Изд. 2. София, 1997.
  66. Тракийска древност: кратка енциклопедия. София, 1993.
  67. Георгиева Р., Спиридонов Т., Рехо М.Етнология на траките. София, 1999.
  68. Златковская Т. Д. Возникновение государства у фракийцев. М., 1971.
  69. Крыкин С. М. Проблемы возникновения государственности у южных фракийцев //ПИФК. Вып. XII. М.- Магнитогорск, 2002. С. 101-114; Он же. Основы хозяйствен­но-экономической деятельности южных фракийцев // Там же. C. 115-121; Он же. Про­тогород, протогосудаство, протоцивилизация? // ПИФК. Вып. XVI/1. М.- Магнитогорск, 2006. С. 225-243.
  70. См.: Развитие на земеделието по българските земи. София, 1981.
  71. Домарадски М. Трако-гръцки търговски отношения (Емпорион Пистирос. Т. I). Пазарджик, 1995.
  72. Етнология на траките. София, 1999. С. 11 (конец предисловия составительницы издания Ив. Георгиевой).
  73. Mihailov G. La Thrace et la Macédoine jusqu’à l’invasion des Celtes // Αρχαια Μακεδονια, Θεςςαλονικη, 1970. P. 76.
  74. Жуглев К. Икономическото положение в Тракия и Мизия и търговските им отношения с Италия през I-II в. от н. е. // Годишник на Софийския университет. Философско-исто­рически факултет. Кн. III. Т. LIX. 1965. София, 1966. С. 199, 211-212.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Флудилка о Китае
      Автор: Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      Автор: Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.
    • Описания древних сражений и оценка их достоверности
      Автор: Lion
      Ну чтож, с позволения модератора список на вскидку:
      1. Битва на Каталаунских полях 451 - 500.000 у Атиллы всех и вся и несколько сот тысяч у римлян с союзниками,
      2. Битва под Гератом 588 - минимум 82.000 Сасанидов против 300.000 тюрков,
      3. Первый крестовый поход 1096-1099 - из Константинополя вышел в путь армия в 600.000 воинов, к Антиохии дошли 300.000 человек, к Иерусалиму - 100.000,
      4. Анкара-1402 - 350.000 Тимуриды против 200.000 османов,
      5. Аварайр-451 - 100.000 армян против 225.000 Сасанидов,
      6. Катаван-1141 - 100.000 сельджуков Санджара против 300.000 Кара-киданей,
      7. Дарбах-731 - 80.000 арабов против 200.000 хазаров,
      8. Походы Ильханата против мамлюков - у Газан-хана было до 200.000 воинов.
      9. Западный поход монголов 1236-1242 годов - 375.000,
      10. Западный поход монголов 1256-1262 годов - до 200.000,
      11. Битва у Мерва 427 года - эфталиты 250.000,
      12. Исс 333 - персы 400.000,
      13. Гавгамелла - персы 250.000,
      14. Граник - персы 110.000,
      15. Поход Буги на Армению 853-855 годов - 200.000,
      16. Поход селджуков на Армению 1064 года - 180.000,
      17. Битва у Маназкерта 1071 года - 150.000 сельджуков против 200.000 имперцев,
      18. ... Список можно долго продолжить.
    • Граф М. Т. Лорис-Меликов и его "Конституция"
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
    • Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
      Деятельность графа М. Т. Лорис-Меликова как фактического руководителя внутренней политики самодержавия в 1880-1881 гг. столько раз привлекала внимание исследователей и публицистов, что желание вновь вернуться к ее характеристике нуждается, пожалуй, в объяснении. Ведь еще на рубеже XIX-XX вв. свою оценку ей давали М. М. Ковалевский, Л. А. Тихомиров, В. И. Ульянов, к ней обращался в известной "конфиденциальной записке" "Самодержавие и земство" С. Ю. Витте1. Биографические очерки с развернутой характеристикой Лорис-Меликова оставили близко знавшие его Н. А. Белоголовый, А. Ф. Кони, К. А. Скальковский, воспоминаниями о встречах с ним делились Л. Ф. Пантелеев, А. И. Фаресов2. В годы Первой мировой войны и во время революции публиковались всеподданнейшие доклады графа, журналы возглавлявшейся им Верховной распорядительной комиссии. Ценные публикации появились в 1920-е гг.3
      В 1950-1960-х гг. обширный круг источников ввел в научный оборот П. А. Зайончковский. Его монография "Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов", в которой анализировались важнейшие мероприятия правительственной политики тех лет, занимает видное место в отечественной историографии4. Опираясь на исследование П. А. Зайончковского, отдельные аспекты деятельности М. Т. Лорис-Меликова освещали в своих работах Л. Г. Захарова, В. А. Твардовская, В. Г. Чернуха5. Со временем интерес к событиям 1880-1881 гг. не только не ослабевал, но даже усиливался, что было связано как с накоплением богатого научного материала, так и с начавшимися с конца 1980-х гг. поисками нереализованной "реформаторской альтернативы" революциям XX в.6 Поиски эти, при всей сомнительности достигнутых результатов, заметно оживили изучение реформ, реформаторских замыслов и в целом правительственной политики XIX - начала XX в., способствовали появлению новых публикаций о государях и государственных деятелях России7.
      Неудивительно, что интерес к "альтернативе" вновь и вновь возвращал исследователей к событиям рубежа 1870-1880-х гг., когда в правительственных сферах шел напряженный поиск внутриполитического курса, связанный с подведением итогов политики 1860-1870-х гг. и определением дальнейшего пути развития страны. И здесь на первый план неизбежно выдвигались деятельность М. Т. Лорис-Меликова и его предложения, намеченные во всеподданнейшем докладе 28 января 1881 г. - в "конституции графа Лорис-Меликова", как прозвали доклад публицисты конца XIX в. и как его до сих пор еще именуют многие историки. Однако, несмотря на неоднократное описание политики Лорис-Меликова и его инициатив, в исследованиях последних лет практически не было представлено ни новых материалов, ни новых интерпретаций уже известных данных. Как правило, рассуждения по-прежнему вращались вокруг ленинского тезиса, согласно которому "осуществление лорис-меликовского проекта могло бы при известных условиях быть шагом к конституции, но могло бы и не быть таковым"8.
      Расхождения между исследователями политики Лорис-Меликова и теперь сводятся к тому, проводилась ли она добровольно или "была новой, сугубо вынужденной и очень малой уступкой со стороны царизма", нет единодушия и в том, стремились ли либеральные министры во главе с Лорис-Меликовым к сохранению или к изменению государственного строя империи. Так, если В. Л. Степанов в своей фундаментальной работе о Н. Х. Бунге пишет, что сторонники Лорис-Меликова "рассматривали возврат к реформаторскому курсу как единственную гарантию сохранения в России существующего  строя", то В. Г. Чернуха, основательно и разносторонне изучавшая внутреннюю политику самодержавия пореформенного времени, видит проблему совсем иначе. "... Один из спорных вопросов политики М. Т. Лорис-Меликова, - по ее мнению, - состоит в том, пришел ли Лорис-Меликов в петербургскую бюрократическую верхушку уже с убеждением в необходимости конституционных шагов или позже обрел его, исчерпав иные средства, подвергшись воздействию событий и своего окружения". При этом, однако, ускользает из вида то, что наличие у Лорис-Меликова "убеждения в необходимости конституционных шагов" до сих пор подтверждается исключительно убежденностью самих исследователей и каких-либо положительных свидетельств на сей счет (если только таковые существуют в природе) пока не приводилось9. Тем более нельзя не согласиться с В. Г. Чернухой в том, что убеждения, взгляды, намерения Лорис-Меликова, цели и мотивы проводившейся им политики, ее внутренняя логика (а ведь сам Михаил Тариелович говорил о ней как о "системе") все еще нуждаются в изучении.
      В настоящей статье, не давая общего очерка государственной деятельности графа М. Т. Лорис-Меликова, хотелось бы, однако, подробнее рассмотреть, каким образом и с чем граф появился в 1880 г. в правящих кругах империи, что обеспечило ему преобладающее влияние на правительственную политику и в чем, собственно, состояла предложенная им программа.

      К концу 1870-х гг. Лорис-Меликов обладал солидным административным опытом, приобретенным за почти 30-летнюю службу на Кавказе, состоял в звании генерал-адъютанта и был лично известен императору. Война 1877-1878 гг. не только принесла Лорис-Меликову графский титул и лавры победителя Карса, но и позволила ему вновь проявить свои способности администратора10. Даже в тяжелейшее время неудач лета 1877 г. генерал-контролер Кавказской армии, рисуя мрачную картину снабжения войск и безответственности интендантства, признавал, что "хорошо дело идет лишь при главных силах корпуса", которыми командовал Лорис-Меликов11. При этом, установив благоприятные отношения с местным населением, Лорис-Меликов всю кампанию вел исключительно на кредитные билеты (тогда как на Балканах платили золотом), чем сохранил казне около 10 млн. металлических руб.12 "Скупость" Лорис-Меликова в обращении с казенными деньгами была хорошо известна13.
      В январе 1879 г. административные способности графа Лорис-Меликова вновь были востребованы. С 22 декабря 1878 г. "Правительственный вестник" регулярно печатал известия об эпидемии, вспыхнувшей в станице Ветлянка Астраханской губ. и распространившейся на близлежащие селения. Характер заболевания определяли различно: одни видели в нем тиф, другие - чуму. Последнее предположение, подкрепляемое высокой смертностью среди заболевших, быстро укоренилось в общественном мнении. Газеты подхватили его, и вскоре появились сообщения о чуме в Царицыне, под Москвой, под Киевом. Слухи не подтверждались, но и не проходили бесследно. Паника переметнулась в Европу: Германия, Австро-Венгрия, Румыния и Турция вводили на границе с Россией карантинные меры, Италия установила карантин на все восточные товары14. Видя, что дело грозит серьезными осложнениями, император по докладу Комитета министров принял решение назначить Лорис-Меликова временным генерал-губернатором Астраханской и сопредельных с нею губерний. Александр II внимательно следил за ходом ветлянской эпидемии и лично инструктировал графа перед отъездом на Волгу15.
      Внимание царя к делам на Волге придавало особое значение командировке Лорис-Меликова. Не случайно хорошо знавший расстановку сил в правительственных сферах министр государственных имуществ П. А. Валуев по собственной инициативе берет на себя роль корреспондента астраханского генерал-губернатора, регулярно сообщая ему о происходящем в Петербурге и делая весьма лестные намеки на будущее. "...Ваше имя слишком громко, чтобы его сопоставить, purement et simplement (просто-напросто. - A. M.), с ветлянскою эпидемиею, почти угасшею до Вашего приезда, - писал Валуев 12 февраля. - Будет ли выставлено на вид государственное, а не медицинское значение Вашей поездки?" При этом он явно стремился влиять на характер ожидаемых "результатов" и, в частности, не жалел красок для обличения "ехидной и преступной деятельности органов так называемой гласности"16.
      Лорис-Меликов смотрел на печать иначе, но отталкивать влиятельного сановника не хотел. Для него не составляло секрета, с чего это вдруг "глубокопочитаемый Петр Александрович" "избаловал" его своими письмами. Во всяком случае, упомянув 17 марта о предстоящем ему отчете, Лорис-Меликов спешил оговориться: "...Нужно ли упоминать, что предварительно представления отчета, я воспользуюсь теми советами и указаниями, в которых Вы, конечно, не пожелаете отказать мне". Письма Валуева были важны для понимания обстановки и настроений в Петербурге, его участие значительно облегчало сношения с министром внутренних дел Л. С. Маковым, многим обязанным Валуеву, а поддержка их обоих могла оказаться полезной в будущем17.
      Получив назначение в Астрахань, М. Т. Лорис-Меликов, видимо, с самого начала не собирался ограничивать себя сугубо санитарными задачами. Об этом свидетельствовало уже то, что, помимо профессоров, медиков, журналистов и иностранных представителей, он включил в свою свиту молодых представителей столичной аристократии, не забывая впоследствии извещать Петербург об их успехах. Столь нехитрым способом он в течение двух месяцев поддерживал интерес высшего общества к астраханским делам. "...В Петербурге, - вспоминала графиня М. Э. Клейнмихель, - во всех салонах его чествовали как героя"18.
      Как сам Лорис-Меликов видел свою задачу на Волге? Самарскому губернатору А. Д. Свербееву прибывший "новый ген[ерал]-губернатор показался... толковым энергичным человеком, мало верующим в искореняемую им чуму, но решившимся во имя ее бороться с грязью и запустением русск[их] городов, на что указывал и мне, обещая свое всесильное покровительство"19. Однако заявление, вскоре сделанное Лорисом перед астраханскими купцами, жаловавшимися на карантинные меры и соляной налог, шло уже гораздо дальше "грязи и запустения". "Я приехал к вам, - говорил генерал-губернатор, - не с тем, чтобы разорять, гнуть и ломать, а, напротив, чтобы успокоить и помочь, как вам, так и всему народу, к которому пришла беда. Я понимаю весь вред соляного налога и употреблю все усилия избавить Россию от этого вреда". 18 февраля заявление это появилось в газете "Отголоски", выходившей под негласной редакцией П. А. Валуева20. Выступая за отмену налога на соль, граф вторгался в область высшей государственной политики. Впрочем, это была не единственная проблема, понятая и поднятая тогда Лорис-Меликовым. 17 марта 1879 г., отмечая в письме к Валуеву недостатки местной администрации, он продолжал: "...Я не сомневаюсь, что и ветлянская эпидемия раздулась и приняла необъятные размеры благодаря существующей в [Астраханской] губернии классической дисгармонии между властями".
      Здесь же, возмущаясь покушением террористов на жизнь А. Р. Дрентельна, Лорис-Меликов спрашивал Валуева: "...Что же это такое? Неужели и за сим не примут решительных и твердых мер к тому, чтобы положить конец настоящему безобразному порядку дел?... Неужели и теперь правительство не сознает необходимости выступить на арену со строго определенною программою, которая не подвергалась бы уже колебаниям по капризам и фантазиям наших доморощенных филантропов и дилетантов всякого закала? Время бежит, обстоятельства изменяются, и возможное сегодня окажется, пожалуй, уже поздним назавтра"21.
      Но указывая на необходимость правительственной программы, астраханский генерал-губернатор отнюдь не думал ограничивать ее "твердыми мерами" против революционеров. В той же речи, опубликованной в "Отголосках", М. Т. Лорис-Меликов, разъясняя свое видение стоящих перед ним задач, вместе с тем выразил и свое понимание целей и методов внутренней политики. "...Не в покоренный край приехали мы, - напоминал он, - а в родной, наша задача не ломать и коверкать то, что создано уже народною жизнью, освящено веками, а поддерживать, развивать и продолжать лучшее в этом создании. Что толку в наших красивых писаных проектах, если они не будут поняты и усвоены теми, ради пользы и нужд которых они пишутся? Не породят ли эти проекты недоверия и недовольства? Ради пользы дела необходимо, чтобы все наши меры непосредственно вытекали из жизни и опирались на народное сознание, тогда они будут прочны, живучи"22.
      2 апреля 1879 г., когда угроза эпидемии была устранена, граф Лорис-Меликов получил назначение на пост временного Харьковского генерал-губернатора. Решение о создании временных генерал-губернаторств в Петербурге, Харькове и Одессе император принял, по сути, экспромтом, в первые же часы после покушения Соловьева23.
      Соответствующий указ появился 5 апреля. Однако генерал-губернаторы не получили никаких инструкций или указаний, не имели на первых порах ни утвержденных штатов, ни людей, ни денег. Обширные полномочия неизбежно обрекали их на конфликт как с местной администрацией, так и с руководителями ведомств, которые видели в лице генерал-губернаторов угрозу собственной власти и самостоятельности.
      Лорис-Меликову также пришлось столкнуться с глухим сопротивлением и в Харькове, и в столице. Однако вскоре ему удалось практически полностью обновить состав губернского начальства, усилить и дисциплинировать полицию, прекратить беспорядки в учебных заведениях. В то же время генерал-губернатор, по его словам, сумел "привлечь к себе деятелей земства", изъявлявших готовность "содействовать исполнению всех административных распоряжений правительства". Высок был и его личный авторитет. "...В Харькове и вообще в здешнем крае, - доносил осенью начальник Харьковского жандармского управления, - генерал-адъютант граф Лорис-Меликов весьма популярен, его и боятся, и видимо сочувственно расположены к нему..."24 Сходки прекратились, агитаторам, приговорившим графа к смерти, пришлось затаиться. При этом собственно репрессии в крае нельзя было не признать минимальными: 67 административно высланных (из них 37 по политической неблагонадежности), ни одной смертной казни25.
      Несмотря на напряженную деятельность в шести губерниях Харьковского генерал-губернаторства, граф внимательно следил за происходившим в столице. Он поддерживал тесную связь с салоном Е. Н. Нелидовой, где сблизился с председателем Департамента государственной экономии Государственного совета А. А. Абазой. Произведенные в Харькове перестановки, вызвав недовольство А. Р. Дрентельна и графа Д. А. Толстого, в то же время одобрялись и поддерживались вел. кн. Константином Николаевичем, Л. С. Маковым и П. А. Валуевым. Последний по-прежнему делился с Лорис-Меликовым своими наблюдениями и советами26, рассчитывая с его помощью добиться осуществления собственных политических планов. "...Надежда лишь на то, - говорил Валуев 15 апреля 1879 г. сенатору А. А. Половцову, - что Гурко и Меликов, окончив свою задачу, приедут сказать Государю, что так дело продолжаться не может". На сомнение же Половцова в том, "могут ли два генерала, хотя бы и отличившиеся на войне, составить программу политической деятельности", Валуев ответил, что программа у него уже есть, тут же посвятив сенатора в историю своего проекта реформы Государственного совета, обсуждавшегося еще в 1863 г.27С проведением этой реформы Валуев связывал пересмотр всей внутренней политики 1860-1870-х гг. в интересах поддержания "охранительных сил" государства и в первую очередь "русского помещика".
      Создавая Лорис-Меликову репутацию государственного человека, Валуев привлек его летом 1879 г. к участию в деятельности Особого совещания, разрабатывавшего меры против распространения социалистической пропаганды28. Одобрение совещанием предложений Лорис-Меликова, касавшихся положения учебных заведений и ставивших под сомнение эффективность политики министра народного просвещения Д. А. Толстого, являлось, помимо прочего, и личным успехом Михаила Тариеловича. В то же время харьковский генерал-губернатор далеко не всегда одобрял начинания, исходившие от Валуева и Макова. Так, несомненно вредным Лорис-Меликов считал проведенное ими и утвержденное императором положение Комитета министров 19 августа 1879 г., как писал граф позднее, "предоставлявшее губернаторам бесконтрольное право устранять и не допускать сомнительных лиц к служению в общественных учреждениях"29.
      18 ноября 1879 г., возвращаясь из Ливадии, Александр II проезжал по территории Харьковского генерал-губернаторства. «...Провожая его величество по своему краю, - вспоминал А. А. Скальковский, - граф доложил ему о положении дел, о принятых им мерах, и как результате их - о полном спокойствии во вверенных ему губерниях, достигнутом не путем устрашения, а обращением к благомыслящей части общества с приглашением помочь правительству в борьбе его с крамолою. Государь, одобрив все его распоряжения, горячо его благодарил и несколько раз повторил: "Ты вполне понимаешь мои намерения"». Разговор этот, состоявшийся накануне очередного покушения, вероятно, должен был запомниться императору30.
      Уже в декабре 1879 г. Ф. Ф. Трепов советовал Александру II, ссылаясь на опыт подавления польского мятежа, образовать две комиссии "с верховными обширными полномочиями"31. К идее создания "верховной следственной комиссии с диктаторскими на всю Россию распространенными компетенциями" вернулись после взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г. Император, отклонив 8 февраля соответствующее предложение наследника, на следующий день (когда дежурным генерал-адъютантом состоял Лорис-Меликов) собрал министров и, как рассказывал позже Валуев, "прямо указал на необходимость соединить в одни руки все силы для розыска и подавления крамолы, а затем, обратясь к Лорис-Меликову, внезапно сказал, что на это место он его назначает". "...Лорис-Меликов, - вспоминал Валуев, - бледный как полотно, сказал, что если на то воля его величества, то ему ничего более не остается, как вполне ей подчиниться". Вся обстановка свидетельствовала об очередной  импровизации, однако это неожиданное для всех, не исключая и Лориса, назначение не было случайным32.
      Судя по воспоминаниям И. А. Шестакова (пользовавшегося рассказами Михаила Тариеловича), Александра II несколько смущала известная мягкость политики "милостивого графа", как иронично он называл тогда Лорис-Меликова. Но давняя мысль Лориса о потребности в "общем направлении всех деятелей", облеченных властью, заявленная им императору 30 января 1880 г., после взрыва в Зимнем дворце была признана соответствующей требованиям момента33.
      Какие же возможности предоставлялись Лорис-Меликову в феврале 1880 г. и в чем, собственно, состояла "диктатура", о которой заговорили на следующий же день после его назначения Главным начальником Верховной распорядительной комиссии? Указ 12 февраля 1880 г. наделял начальника Комиссии правом "делать все распоряжения и принимать все вообще меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия", и требовал их исполнения "всеми и каждым". Прочие члены Комиссии назначались лишь для содействия ее начальнику. Впрочем, столь широко очерченные полномочия оказывались довольно скупо обеспеченными34.
      Определить состав Комиссии поручалось Главному начальнику. Формировать ее приходилось, естественно, из высокопоставленных чиновников ведомств, обеспечивающих "охрану государственного порядка"; у тех, в свою очередь, было и собственное начальство, и соответствующие (и немалые) обязанности по службе, от которых они, конечно, не освобождались и за которые несли непосредственную ответственность, в отличие от своей по сути консультативной роли в Комиссии. Ни с кем из членов Комиссии ее начальник ранее близко знаком не был, полагаясь при назначениях преимущественно на рекомендации цесаревича, А. А. Абазы, П. А. Валуева и др. Хотя по личным качествам членов состав Комисиии получился в результате достаточно сильным (в нее вошли М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский, К. П. Победоносцев, П. А. Черевин и др.), она не представляла собой ни сплоченной команды единомышленников, ни специального, регулярно функционирующего государственного органа.
      Комиссия не располагала собственными исполнительными органами. Сознавая ненормальность такого положения, Лорис-Меликов добился 26 февраля 1880 г. временного подчинения себе III отделения собственной Е. И. В. канцелярии. Но и теперь Комиссии фактически приходилось опираться в своих действиях именно на то ведомство, неэффективность которого вызвала ее учреждение. Кроме чиновников III отделения, к которым Лорис не питал большого доверия, в его распоряжении находилось всего около двадцати чиновников, прикомандированных к Комиссии. Такое положение давало повод сомневаться в успехе ее деятельности. По свидетельству Л. Ф. Пантелеева, Лорис-Меликов "скоро почувствовал", что Комиссия "оказалась на воздухе"35. Постепенно она все более приобретала характер органа, наблюдающего за III отделением и готовившего его ликвидацию. Причем по мере усиления влияния Лорис-Меликова на императора значение возглавляемой им Комиссии падало. С 4 марта по 1 мая состоялось 5 ее заседаний, после чего она не собиралась вплоть до своего упразднения 6 августа 1880 г. Показательно, что до закрытия Комиссии, подводя итог ее работе, И. И. Шамшин, один из наиболее близких к Лорису и деятельных ее членов, говорил А. А. Половцову, что "незачем оставаться членом в действительности не существующей комиссии, комиссии, не знающей, какая ее цель"36.
      Как правительственное учреждение Верховная комиссия отнюдь не создавала своему начальнику положения руководителя внутренней политики или "диктатора". Валуев, разработавший указ 12 февраля 1880 г., не без оснований записал позднее: "...Никакого диктаторства или полудиктаторства я не имел и не могу иметь в виду"37. "...Повторяю, - уверял он уже в апреле 1883 г. М. И. Семевского, - пределы власти, до которых расширилось значение и влияние графа Лорис-Меликова, не были предуказаны ни Комитетом гг. министров, ни, полагаю, самим государем императором, а вышло это как-то само собою, под влиянием лиц совершенно второстепенных, завладевших Лорис-Меликовым..."38 Действительно, проектируя указ 12 февраля 1880 г., Валуев был убежден, т. е. убедил самого себя, что Комиссия и ее начальник не выйдут за рамки организации полиции и следственной части, создавая благоприятный фон для его, Валуева, политических инициатив. Собственно Комиссия, сразу же погрузившаяся в бесконечные споры между жандармским ведомством и прокуратурой, в запутанное делопроизводство III отделения, в многочисленные дела об административно высланных, попросту и не могла заниматься чем-то иным. Однако получив, в соответствии с тем же указом, право ежедневного доклада императору, Лорис-Меликов получал и возможность реализовать собственное видение порученной ему задачи, развивая мысль об "общем направлении всех деятелей", указание которого он теперь мог взять на себя. "... Он (Лорис-Меликов. - A. M.), очевидно, не входит в свою роль, а видит перед собою другую - устроителя по всем частям государственного управления, — не без удивления констатировал 18 февраля 1880 г. Валуев (Комиссия, кстати, еще и не собиралась). - Куда идем мы и куда придем при такой путанице понятий в тех, кто призваны распутывать уже известные, определенные путаницы и охранять безопасность данного status quo?"39 Именно всеподданнейшие доклады, в первые четыре месяца почти ежедневные, явились главным средством усиления и поддержания влияния графа Лорис-Меликова40. Пользовался он им весьма умело. "...Михаил Тариелович, - рассказывал М. И. Семевскому М. С. Каханов, - великий мастер доклада. Столь удачно и своевременно доложить, как докладывает он, едва ли кто может"41.
      При этом Михаил Тариелович действовал крайне осторожно. Лишь через 2 месяца после своего назначения, 11 апреля 1880 г., он счел возможным очертить в докладе "программу охранения государственного порядка и общественного спокойствия" и испросить право непосредственно вмешиваться в деятельность любого ведомства, определяя своевременность или несвоевременность того или иного начинания. Наиболее ярким выражением такого вмешательства в самом же докладе являлось настойчивое указание на своевременность отставки министра народного просвещения42.
      "Программный" доклад готовился втайне от министров; даже в дневнике Д. А. Милютина, обычно отмечавшего свои беседы с Лорис-Меликовым и раскрывавшего их содержание, нет записи, свидетельствующей о его знакомстве с текстом доклада. "...Опасаюсь лишь одного, - писал в самый день доклада Лорис-Меликов наследнику престола, - чтобы его величество не передал записки кому-либо из министров, для которых можно будет составить особую записку, имеющую более служебную форму, чем та, которая представлена государю - для личного сведения"43.
      В первые месяцы "диктатуры" Лорис-Меликов явно не стремился афишировать свое намерение определять политику других ведомств. Лишь после одобрения "программы" 11 апреля и последовавшей вскоре отставки Д. А. Толстого Лорис-Меликов начинает вести себя увереннее. 6 мая 1880 г. Валуев записывает в дневнике: "...В первый раз я заметил со стороны графа Лорис-Меликова прямой пошиб влияния надела..."44
      Большое значение имели в политике Лориса и "личные отношения к государю"45. В течение 1880 г. он становится одним из наиболее близких к Александру II людей. «...В настоящее время, — говорил Лорис-Меликов в узком кругу уже осенью, — я пользуюсь милостью и доверием государя; признаюсь, и не вижу, что должно бы мне внушать опасения. Государь недавно сказал мне: "Был у меня один человек, который пользовался полным моим доверием. То был Я. И. Ростовцев, из-за него я даже имел ссоры в семействе, тебе скажу, что ты имеешь настолько же мое доверие и, может быть, несколько более"»46. Сравнение с Ростовцевым было и лестно, и знаменательно. Сохранившиеся телеграммы Александра II к Лорис-Меликову (как и резолюции на докладах) показывают, что в этих словах едва ли было преувеличение. Доверительные отношения уже с февраля 1880 г. установились между Лорис-Меликовым и цесаревичем, которого граф посвящал во все свои политические инициативы.
      Впоследствии Лорису удалось добиться и расположения кн. Е. М. Юрьевской. Фактически за интригующим образом "диктатора" скрывалось не что иное, как положение временщика, пользующегося особым доверием самодержца. Но только это положение и позволяло выдвинуть и провести широкую программу преобразований. "... Это человек, - говорил А. А. Половцову А. А. Абаза в сентябре 1880 г., - который при своем огромном уме, чрезвычайной ловкости, необыкновенной честности сумел приобрести выходящее из ряду положение при государе. Мы не в Швейцарии и не в Америке, а потому такое положение составляет огромную, первостепенную силу, которую Лорис положительно стремится употребить на пользу общую, а не на удовлетворение личных честолюбивых помыслов..."47
      В чем же состояла программа, выдвинутая М. Т. Лорис-Меликовым? Несмотря на то, что основные предложения, содержавшиеся в его докладах Александру II, давно и хорошо известны, эта программа требует реконструкции и как целое, как единая "система" правительственных мер, и во многих своих существенных деталях. При этом следует учитывать и то, что вплоть до самой отставки графа, программа его находилась в процессе разработки. В самом начале 1880 г. едва ли она шла дальше осознания потребности в единстве правительственной политики как в центре, так и на местах (где это единство выражалось, в частности, в генерал-губернаторской власти), а также признания необходимости опираться при ее проведении на "народное сознание". В докладе 11 апреля 1880 г. были намечены лишь самые общие контуры нового курса (реформа губернской администрации, облегчение крестьянских переселений, податная реформа и пересмотр паспортной системы, поддержание духовенства, дарование прав раскольникам, изменение политики в отношении печати). Полное одобрение доклада императором и наследником открывало путь для последующего развития программы.
      Однако и в дальнейшем далеко не все ее составляющие получили развернутое изложение в докладах, не всегда четко раскрывалось в них и то, какой характер предполагалось придать проектируемым мерам, какой виделась перспектива их осуществления. Здесь хотелось бы остановиться лишь на некоторых содержательно значимых моментах замыслов Лорис-Меликова.
      Залог успеха в борьбе с революционными тенденциями, столь резко проявившимися в пореформенной России, как и в целом залог будущего страны граф видел в консолидации русского общества вокруг правительственной власти, учитывающей интересы населения и опирающейся на поддержку общественного мнения. Собственно, саму "революционную деятельность" он, по свидетельству А. Ф. Кони, "считал наносным явлением"48. Питательной средой нигилизма Лорис-Меликов считал брожение учащейся молодежи, где по неопытности и незрелости "крайние теории" смешивались с обычной "неудовлетворенностью общим ходом дел"49. Он даже готов был признать в 1880 г., что "интересы крестьянства исключительно волновали молодежь", действовавшую совершенно бескорыстно50. Однако, по его мнению, высказанному А. И. Фаресову (проходившему по "процессу 193-х"), "русская молодежь уже несколько десятков лет игнорирует практическую, относительную точку зрения и расходует свои силы на абсолютные утопии и гибнет без всякой пользы для практического дела", хотя "как только эта молодежь становится самостоятельной и примыкает к общественному делу", от ее революционности не остается и следа.
      Причину брожения молодежи Лорис-Меликов искал в общественном недовольстве, вызванном непоследовательностью правительственной политики 1860-1870-х гг., в оппозиционных настроениях интеллигенции. "...Безверие в свое собственное правительство, — говорил он Фаресову, — выходящее из тех же рядов интеллигенции, является главным источником революционных движений"51. Но бороться с недовольством или "безверием в правительство" полицейскими мерами было, очевидно, невозможно. Поэтому, не забывая усиливать полицию, Лорис-Меликов, по его собственному выражению, "десятки раз докладывал и письменно, и на словах государю, что одними полицейскими мерами мы не уничтожим вкоренившегося у нас, к несчастью, нигилизма", который "может пасть тогда, когда общество всеми своими силами и симпатиями примкнет к правительству"52.
      Для этого, по его мнению, "надо было реформы 60-х годов не только очистить от позднейших урезок и наслоений циркулярного законодательства, но и дать началам, положенным в основу этих реформ, дальнейшее развитие"53. "...Великие реформы царствования вашего величества, - отмечалось в докладе 28 января 1881 г.,-представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не вполне согласованными между собою". Без учета преемственности по отношению к Великим реформам, постоянно акцентировавшейся Лорис-Меликовым, инициативы 1880-1881 гг. верно поняты быть не могут, хотя сам граф предостерегал от того, чтобы смешивать "основные их начала и неизбежные недостатки"54.
      Для устранения последних, по убеждению графа, в первую очередь "надлежало прямо приступить к пересмотру всего земского положения, городского самоуправления и даже губернских учреждений". "...На них, - полагал он, - зиждется все дело, и с правильным их устройством связано все наше будущее благосостояние и спокойствие"55. Губернская реформа, предполагавшая реорганизацию местных административных и общественных учреждений всех уровней, представляла собой центральное звено программы Лорис-Меликова. Конечная цель ее состояла в том, чтобы при некоторой децентрализации власти (т.е. освобождении центрального правительства от рассмотрения массы текущих, незначительных вопросов, решавшихся на уровне императора), как записывал со слов Лориса Половцов, "уменьшить число должностных лиц по различным отраслям и соединить управление в одном Соединенном собрании при участии и выборных представителей"(от земства)56. Намеченная реформа включала бы земские учреждения в единую систему местного управления, снимая антагонизм между ними и администрацией. В целом, консолидация власти на местах обещала сделать местное управление более эффективным.
      Проект губернской реформы еще до возвышения графа Лорис-Меликова разрабатывался М. С. Кахановым, который стал в 1880 г. одним из ближайших сотрудников Михаила Тариеловича и фактически руководил при нем всей текущей работой МВД. Вопрос о реформе губернской администрации рассматривался в 1879 г. и Комиссией о сокращении расходов под председательством другого близкого Лорису государственного деятеля - А. А. Абазы57. Ключевую роль в Комиссии играл тот же Каханов. Сенатор Половцов в 1880 г. называл губернскую реформу "любимой мыслью" Каханова. Неудивительно, что близко знавший его по службе в Комитете министров А. Н. Куломзин в августе 1880 г., вскоре после назначения Лорис-Меликова министром внутренних дел, а Каханова - его товарищем, писал своему начальнику кн. А. А. Ливену: "...Вероятно, очень скоро получит ход проект преобразования местных губернских учреждений. Имею основание это полагать. Проект этот давно готов у Каханова"58.
      Губернская реформа должна была включать в себя и преобразование полиции, подчинение губернатору жандармских управлений и объединение в его руках всей полицейской власти. Преобразование началось с высших органов политической полиции. В августе 1880 г. одновременно с ликвидацией Верховной комиссии и назначением Лорис-Меликова министром внутренних дел было упразднено III отделение собственной Е. И. В. канцелярии, функции которого перешли к Департаменту государственной полиции МВД. Руководство нового департамента, по словам его вице-директора В. М. Юзефовича, стремилось к "возможно быстрому очищению департамента от элементов, завещанных нам покойным III отделением"59. Успешные аресты начала 1881 г. и, в частности, разоблачение внедрившегося в III отделение народовольца Клеточникова явно оправдывали произведенные перемены.
      Скептически относясь к силам революционеров, Лорис-Меликов при этом вовсе не склонен был недооценивать угрозу террора. На протяжении 1880-1881 гг. и в самый день 1 марта он не раз предупреждал, что новые покушения по-прежнему "и возможны, и вероятны"60. Единственным эффективным средством против заговорщиков граф считал хорошо устроенную полицию, понимая, однако, что правильно организовать ее деятельность в одночасье не удастся.
      В то же время программа Лорис-Меликова не сводилась исключительно к административным преобразованиям. Значительное место в его замыслах занимало улучшение положения крестьян. С этой целью ему удалось добиться отмены соляного налога (в ноябре 1880 г.), получить согласие императора на снижение выкупных платежей. Большая работа проводилась Лорис-Меликовым в неурожайном 1880 г. по организации продовольственной части, а зимой 1880-1881 гг. эта проблема оказалась в центре его внимания61. В докладах графа ставился вопрос о "дополнении, по указаниям опыта, Положений 19 февраля", о преобразовании податной и паспортной систем62. В сохранившемся черновике доклада осталось указание на направление предполагаемых "дополнений": речь шла об "устройстве льготного кредита для облегчения крестьянам покупки земель" и о "правильной организации переселений"63. Последняя мера рассматривалась и как один из способов усиления позиций империи на окраинах (в частности, на Кавказе, особенно близком Лорису)64.
      К положению на окраинах Лорис-Меликов относился с особым вниманием, полагая, что "связь частей в России еще очень слаба; и Поволжье, и Войско Донское очень мало тянут к Москве". Поэтому и политика на окраинах требовала гибкости. В пример Лорис приводил Петра I, который "не дразнил отдельных национальностей". "...Под знаменами Москвы, - доказывал Лорис-Меликов уже Александру III, - Вы не соберете всей России, всегда будут обиженные... Разверните штандарт империи - и всем найдется равное место"65. В этом направлении в начале 1881 г. в правительственных сферах начался весьма осторожный поиск более гибкой политики в Польше, где предполагалось "распространить блага общественных реформ"66.
      Принадлежала ли выдвинутая графом Лорис-Меликовым программа ему самому или являлась результатом влияния на него чиновников, окружавших его в Петербурге?
      Многим, особенно тем, кто, как П. А. Валуев, сам был не прочь руководить действиями Лорис-Меликова, казалось неправдоподобным, что генерал сам может формировать правительственный курс. Среди предполагаемых вдохновителей графа чаще других назывались А. А. Абаза, М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский67. Однако при всем своем влиянии, особенно, когда речь шла о вопросах, требовавших специальной подготовки - финансах, крестьянском деле или реорганизации губернской администрации - ни один из них не имел преобладающего влияния на направление политики в целом. В специальных вопросах Лорис-Меликов не боялся признавать свою некомпетентность, отнюдь не считая себя преобразователем-энциклопедистом. "...Среди тысяч моих недостатков, - говорил он А. Ф. Кони, - у меня есть одно достоинство: я откровенно говорю, когда не знаю или не понимаю, и прошу научить меня. Так делал я и со своими директорами"68. Но такие задачи, как упразднение III отделения, реорганизация Министерства внутренних дел, назначения на высшие административные должности, указание политических приоритетов и своевременности той или иной инициативы, определялись непосредственно Лорис-Меликовым69.
      Следует отметить, что в окружении графа не было признанного "теневого" лидера, который играл бы роль, принадлежавшую, к примеру, Н. А. Милютину при С. С. Ланском, как не было и какого-либо центра, где сводились бы воедино и согласовывались разнообразные взгляды и предложения, исходившие от окружавших Лорис-Меликова людей. Роль такого центра всецело принадлежала самому Михаилу Тариеловичу.
      Характеристично и то, что в его окружении (о котором остались, впрочем, самые скупые сведения) его самостоятельность и руководящая роль не вызывали сомнения. Оказывать влияние на политику Лорис-Меликова стремились не только петербургские сановники, но и многие известные публицисты - А. И. Кошелев, К. Д. Кавелин, Р. А. Фадеев, А. Д. Градовский и даже М. Н. Катков70. С Фадеевым и Градовским общение было особенно продолжительным. Лорис-Меликов не скупился на внимание к людям, формирующим "народное сознание" и "общественное мнение", в котором он видел важнейшую опору правительственной политики. И следует признать, он умел произвести впечатление на собеседника и создать представление, будто именно его идеалы он намерен осуществить на практике. Однако проследить прямое воздействие идей того или иного публициста на планы Лорис-Меликова весьма затруднительно. При всей близости его взглядов к идеям, выражавшимся в либеральной публицистике 1860-1870-х гг. (в частности, в брошюрах и статьях Кошелева или Градовского), едва ли следует усматривать в основе программы графа какую-либо отвлеченную доктрину.
      Вместе с тем, не ограничиваясь выдвижением различных инициатив, Лорис-Меликов энергично создавал и условия для их реализации. Исключительное доверие Александра II позволило графу в течение 1880 г. существенно изменить состав правительства. После отставки в апреле Д. А. Толстого Министерство народного просвещения возглавил А. А. Сабуров, взявший себе в товарищи П. А. Маркова - члена Верховной комиссии, пользовавшегося доверием Лориса; обер-прокурором Синода стал другой член Верховной комиссии - К. П. Победоносцев. В августе, инициировав упразднение Верховной комиссии, Лорис-Меликов занял должность министра внутренних дел. В конце октября он добился назначения А. А. Абазы министром финансов (еще раньше товарищем министра финансов стал Н. Х. Бунге). В начале 1881 г. ожидались перемены в руководстве министерств юстиции, путей сообщения и государственных имуществ. Созданное в августе 1880 г. специально для Л. С. Макова Министерство почт и телеграфов предполагалось в ближайшее время вновь включить в состав МВД в качестве департамента.
      В результате произведенных перестановок Лорис-Меликов стал к концу 1880 г. не только доверенным лицом императора, составляющим тайные программы, но и фактическим руководителем правительства, влиявшим на политику большинства ведомств (вне его влияния находились, пожалуй, лишь министерства путей сообщения, а также почт и телеграфов). Вокруг Лорис-Меликова со временем складывается круг государственных деятелей, активно поддерживавших его политику и вместе с ним участвовавших в ее формировании. Из руководителей ведомств наиболее близки к Лорису были А. А. Абаза, Д. А. Милютин, Д. М. Сольский. К этой же группе примыкали А. А. Сабуров и отчасти - А. А. Ливен. Немалая роль в окружении Лорис-Меликова принадлежала М. С. Каханову, М. Е. Ковалевскому, И. И. Шамшину. Близки к этому кругу были товарищи министров народного просвещения и государственных имуществ П. А. Марков и А. Н. Куломзин. Лорис-Меликов всячески старался привлекать к правительственной деятельности и таких ветеранов реформ, как К. К. Грот, К. И. Домонтович.
      Преобразования, соответствовавшие духу программы Лорис-Меликова, готовились в министерствах финансов, народного просвещения, государственных имуществ. Победоносцев ревностно принялся за "возвышение нравственного уровня духовенства", названное Лорис-Меликовым в докладе 11 апреля 1880 г. среди приоритетов правительственной политики71. Перемены произошли и в управлении печатью. 4 апреля 1880 г. Главное управление по делам печати возглавил либерал Н. С. Абаза (племянник А. А. Абазы, в мае вошедший в состав Верховной комиссии). Усиление позиций Лорис-Меликова привело к резкому изменению всей политики в отношении печати. Граф был убежден, что пресса "должна идти несколько впереди правительственной деятельности, но все затруднение заключается в том, чтобы определить - насколько"72. При этом он учитывал особое положение печати, по его словам, "имеющей у нас своеобразное влияние, не подходящее под условия Западной Европы, где пресса является лишь выразительницею общественного мнения, тогда как у нас она влияет на самое его формирование"73. Стремясь использовать это влияние, Лорис-Меликов поддерживал тесные связи с ведущими столичными газетами "Голос" и "Новое время" (в последней большой вес тогда имел брат правителя канцелярии графа - К. А. Скальковский, руководивший газетой в отсутствие А. С. Суворина)74. Сознательно снижая прямое административное давление на прессу, готовя новый закон о печати, предполагавший ее преследование только в судебном порядке, не препятствуя появлению новых изданий и тем оживляя общественную мысль, Лорис-Меликов шел на значительный риск, поскольку именно на него ложилась ответственность за разного рода критические публикации и выходки журналистов. Так, разрешая И. С. Аксакову издавать газету "Русь", Лорис-Меликов заранее предвидел, что это вызовет недовольство в Берлине и может обернуться личной враждой к "диктатору" императора Вильгельма75. Именно управление печатью было наиболее уязвимой частью "либеральной системы" Лорис-Меликова. Большая, чем прежде, свобода печати вызывала явное раздражение как при дворе, так и у самого императора, не скрывавшего своего недовольства76.
      Проведение столь рискованного курса было возможно лишь при отсутствии весомой оппозиции в правительственных сферах. Довольно слабое, преимущественно декларативное противодействие Лорис-Меликову оказывал только Валуев, к осени 1880 г. окончательно разошедшийся с ним во взглядах. Между тем возможности председателя Комитета министров были весьма ограничены, а над ним самим уже нависла угроза из-за ревизии сенатора Ковалевского, посланного Лорисом расследовать расхищение башкирских земель, происходившее в то время, когда Валуев руководил Министерством государственных имуществ. Исход ревизии полностью находился в руках Лорис-Меликова. Осмотрительный Петр Александрович, не скрывая своих разногласий с "ближним боярином", как он называл Лориса в дневнике, старался сохранить с ним хорошие личные отношения. Еще менее прочным было положение Л. С. Макова и К. Н. Посьета.
      Победоносцев вплоть до начала 1881 г. оставался вполне лоялен к Лорис-Меликову и лишь вел "обычные свои споры" с ним по поводу проекта закона о печати77. Только 31 января 1881 г. Каханов в письме к М. Е. Ковалевскому не без удивления отметил: "...Победоносцев стал чуть ли не открыто в лагерь врагов и тянет к допетровщине..."78 Предположение об ухудшении зимой 1880-1881 гг. отношений между Лорис-Меликовым и цесаревичем остается гипотезой, которую трудно как подтвердить, так и опровергнуть79.
      Сам Лорис-Меликов, по-видимому, считал свое положение в начале 1881 г. вполне прочным и 28 января представил императору доклад, в котором изложил свое видение механизма разработки задуманных преобразований. Готовить их обычным канцелярским путем значило заведомо загубить дело. Практически все вопросы, поставленные Лорис-Меликовым, не раз поднимались на протяжении 1860-1870-х гг. и затем тонули в различных комитетах и комиссиях. Необходим был такой механизм подготовки реформ, который, с одной стороны, обеспечивал бы их адекватность нуждам и ожиданиям общества, а с другой - позволил бы избежать выхолащивания и продолжительной задержки проектов в ходе бесконечных межведомственных согласований. В докладе 28 января 1881 г. предлагалось решение этой двуединой задачи. Доклад хорошо известен, однако некоторые связанные с ним обстоятельства до сих пор не привлекали внимания исследователей. Обстоятельства эти отчасти раскрывает датированное 31 января 1881 г. письмо вице-директора Департамента государственной полиции В. М. Юзефовича к М. Е. Ковалевскому, пользовавшемуся особым доверием Лорис-Меликова. "...Самым крупным событием настоящей минуты, - несколько шероховато писал Юзефович, — это поданная графом государю записка, в которой он, ссылаясь на способ, принятый при разрешении крестьянского вопроса, предлагает по окончании сенаторской ревизии образовать сперва две комиссии, одну административную, а другую финансовую, призвав к участию в них как лиц служащих, так и представителей общественных учреждений по приглашению от правительства, а затем, по изготовлении этими комиссиями проектов необходимых преобразований, пригласить от 300 до 400 человек, избранных земскими собраниями и городскими думами, для обсуждения этих проектов и внесения их затем со всеми нужными изменениями и дополнениями в Государственный совет. В записке своей граф предлагал, чтоб и в состав Государственного совета было приглашено известное число общественных представителей, но государь просил его сделать ему в этом отношении уступку, на все же остальное выразил полное согласие, предварив, что подробности он предполагает обсудить первоначально при участии наследника, графа и Милютина, а затем в Совете министров под своим председательством. Полагают, что все это состоится и самый указ обнародуется в непродолжительном времени... Если б проект графа не был принят, то он имел твердое намерение тотчас же сойти со сцены". Новость сообщалась под большим секретом (письмо шло не по почте), причем оговаривалось, что о деле знает "едва ли более пяти-шести человек"80.
      Работа над докладом, по всей видимости, началась еще в конце 1880 г. (именно так, кстати, датировал свой проект сам Лорис-Меликов в письме к А. А. Скальковскому81). Во всяком случае, И. Л. Горемыкин, ездивший в декабре 1880 г. в Петербург по поручению сенатора И. И. Шамшина (ревизовавшего Саратовскую и Самарскую губ.) и вернувшийся 12 января 1881 г. на Волгу, говорил, что "гр[аф] М. Т. Л[орис]-М[еликов] собирается образовать комиссию для обсуждения вопроса о необходимых реформах даже до окончания сенаторских ревизий"82. 26 февраля 1881 г. Шамшин в письме к А. А. Половцову, проводившему ревизию Киевской и Черниговской губ., более подробно изложил содержание "продолжительного разговора" Горемыкина с Лорис-Меликовым. ".. .Из этого разговора он узнал, - писал Шамшин, - что о комиссии или комитете, о котором шла речь при нашем отъезде, уже составлен доклад и учреждение его предполагается 19 февраля.[Горемыкин] возражал против последнего предположения, что необходимо дождаться конца наших работ. Возражение было принято с изъявлением желания, чтобы работы пришли в результате к положительным предположениям (выделено Шамшиным. - A. M.), которые послужили бы материалом для работ комиссий..."83 "...Работа организационная начнется с Вашим возвращением, - сообщал 30 января 1881 г. М. Е. Ковалевскому Каханов. - Способ производства их будет до того времени подготовлен в возможно удовлетворительной форме"84.
      Все это позволяет предположить, что замысел механизма дальнейшей разработки реформ (ревизии - подготовительные комиссии - выборные - Государственный совет), изложенный в докладе 28 января 1881 г., в общих чертах сложился еще в августе 1880 г., когда, став министром, Лорис-Меликов убедил императора направить в ряд губерний сенаторские ревизии с целью "усмотреть общие неудобства нашего провинциального правительственного порядка". В дневнике Половцова глухо говорится о том, каким тогда виделся Лорис-Меликову исход ревизий. «...Он стал мне высказывать свои предположения о том, чтобы по возвращении всех нас, ревизующих сенаторов, собрать в одно совещание, свести итоги привезенных нами сведениям. "И тогда, — сказал он, - эти заключения я представлю государю и его припру. Не хотите, так отпустите меня; я служу государю и обществу только до тех пор, пока считаю, что могу быть полезным"»85. Заботясь о том, чтобы ревизии дали достаточный материал для подготовки задуманных преобразований, Лорис-Меликов беспокоился о масштабности сенаторских расследований. "...Граф Мих[аил] Тар[иелович] все опасается, чтобы ревизии не впали в мелочность, - предупреждал Каханов осенью 1880 г. Ковалевского и от себя добавлял, - но оснований к такому опасению пока нет"86.
      Что же по существу предлагалось Лорис-Меликовым в докладе? В 1881 г. подготовительные комиссии должны были на основе "положительных предположений" сенаторов составить законопроекты о "преобразовании местного губернского управ-ления", дополнении Положений 19 февраля 1861 г., пересмотре земского и городового положения, об организации системы народного продовольствия87. В январе (1882 г.?) намечалось собрать Общую комиссию, которой, что важно, предлагалось предоставить возможность корректировать составленные проекты, поступавшие затем в Государственный совет88. Председателем Общей комиссии предстояло стать цесаревичу, его помощниками были бы Д. А. Милютин и Лорис-Меликов, который признавался, что "боялся кому-либо вверить председательство и хотел фактически быть им сам"89. Но даже номинальное председательство наследника престола (не говоря уже о фактическом - министра внутренних дел) напрочь лишало комиссию какой-либо конституционной окраски и, вместе с тем, ставило ее мнение не ниже мнения Государственного совета.
      «...Государь (Александр II), - рассказывал Лорис-Меликов Л. Ф. Пантелееву о своем проекте, - говорил мне, что это найдут недостаточным, а я отвечал: "Поверьте, государь, по крайней мере на три года этого хватит. Будет сделан опыт, который покажет, насколько в России есть достаточно политически развитой класс"»90. Таким образом, предложения, выдвинутые 28 января 1881 г. (в годовщину приезда из Харькова), Лорис-Меликов рассчитывал осуществить за 3 года. Было ли у него намерение провести через 3 года более радикальную или даже конституционную реформу? Едва ли. Лорис-Меликов не раз и не только в официальных докладах высказывал свое убеждение в том, что какое-либо конституционное учреждение в России не будет иметь под собою почвы. "...Гр[аф] Лор[ис]-Мел[иков] и на словах, и на письме всегда был против конституции и ограничения самодержавной власти", - уже в мае 1881 г., после отставки Лориса, писал в доверительном письме к своему брату Борису В. М. Юзефович91.
      "...Я знаю, - говорил Лорис отправляемым на ревизию сенаторам, - что есть люди, мечтающие о парламентах, о центральной земской думе, но я не принадлежу к их числу. Эта задача достанется на дело наших сыновей и внуков, а нам надо лишь приготовить к тому почву"92. Александр II, одобрив 1 марта 1881 г. проект правительственного сообщения, которое доводило до сведения подданных о готовящихся реформах, также сказал сыновьям (великим князьям Александру и Владимиру Александровичам): "Я дал свое согласие на это представление, хотя и не скрываю от себя, что мы идем по пути к конституции". Однако та легкость, с которой царь поддержал план Лорис-Меликова, еще в январе дав на него принципиальное согласие, заставляет думать, что и он полагался на длительность пути, которого хватит и на сыновей, и на внуков.
      Характеристично, что Д. А. Милютин, записавший в дневнике рассказ вел. кн. Владимира Александровича о словах отца, с недоумением отметил: "...Затрудняюсь объяснить, что именно в предложениях Лорис-Меликова могло показаться царю зародышем конституции..."93
      Действительно, проект Лорис-Меликова, направленный на продолжение преобразований 1860-х гг., не столько приближал к конституции, сколько возвращал самодержавие к концепции инициативной монархии94. Разработка и осуществление по инициативе и под контролем правительства масштабных реформ, намеченных программой Лорис-Меликова, надолго снимали бы и сам вопрос об ограничении самодержавия.
      "...Скажу более, - писал Лорис-Меликов А. А. Скальковскому уже в октябре 1881 г., - чем тверже и яснее будет поставлен вопрос о всесословном земстве, приноровленном к современным условиям нашей жизни, и чем скорее распространят земские учреждения на остальные губернии империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений известной, хотя и весьма незначительной, части общества к конституционному строю, столь непригодному для России. Широкое применение земских учреждений оградит нас также и от утопических мечтаний любителей московской старины, Аксакова и его сторонников, желающих облагодетельствовать отечество земским собором со всеми его атрибутами..."95
      Вместе с тем, видя в поддержке и содействии "общества" условие sine qua поп успеха правительственной политики, Лорис-Меликов вовсе не был склонен переоценивать "общественные силы". Неэффективность общественных учреждений отмечалась им и в докладе 11 апреля 1880 г., и в инструкции для сенаторских ревизий, назначенных по инициативе графа в августе 1880 г.96 "...Будучи харьковским генерал-губернатором, - говорил он посылаемым на ревизию сенаторам, - я убедился, что население недовольно земством, которое дорого ему стоит и мало делает дела, а здесь я увидел, что земство просто презренно в глазах главных органов власти..." Сенаторам следовало установить, "заслужена ли земством такая репутация и нельзя ли его деятельность сделать более плодотворною"97. Характеризуя во всеподданнейшем докладе "ожидания русского общества", граф не мог не обратить внимания на их пестроту и разобщенность, констатируя, что "ожидания эти самого разного свойства и основываются, более или менее, на личных воззрениях и заветных желаниях каждого"98.
      В самом общественном недовольстве и оппозиционных настроениях интеллигенции графу виделось не притязание на власть той или иной общественной силы, но свидетельство внутренней слабости общества и его неблагополучного состояния. Именно поэтому в его докладах речь шла не о сделке с той или иной частью общества, не о том, чтобы опереться на земство в борьбе с революционно настроенной молодежью, а об исправлении недостатков пореформенного строя, ослабляющих страну и вызывающих оппозиционные настроения, о том, чтобы преодолеть эти настроения, демонстрируя желание и готовность правительства улучшать положение подданных и привлекая само общество через его представителей к участию в правительственной политике.
      Образование Общей комиссии в тех формах, которые рекомендовал Лорис-Меликов, способствовало бы появлению так и не появившегося лояльного власти "политически развитого класса". Доклад 28 января 1881 г. фактически предлагал решение той задачи, которую еще в конце 1861 г. ставил Н. А. Милютин, говоря о необходимости создать сверху вокруг программы далеко не конституционных реформ "правительственную партию", способную противостоять в обществе оппозиции "крайне правых и крайне левых". "...Такая оппозиция, - предупреждал Милютин, - бессильна в смысле положительном, но она бесспорно может сделаться сильною отрицательно"99.
      Программа реформ, развиваемая Лорис-Меликовым, требовала усиленной деятельности, а не ограничения самодержавной власти, и Михаил Тариелович вполне отдавал себе в этом отчет, не находя иной силы, способной сохранить страну и провести необходимые для этого преобразования. Уже находясь в отставке, за границей, граф заявил И. А. Шестакову: "Все Романовы гроша не стоят, но необходимы для России"100. При всей хлесткости такой характеристики, она отражала и положение дел в стране, и уровень государственных способностей членов императорской фамилии того времени. "...Я смотрю на дело практически, не ссылаясь на науку и Европу, - излагал Михаил Тариелович в марте 1881 г. свое видение политического развития страны А. И. Фаресову. - Для моего непосредственного ума ясно, что при Николае Павловиче общество состояло из Фамусовых, а не из декабристов; что и в 1861 году реформы застали нас беззаконниками и их легко было отнять и что в настоящее время, каково бы ни было правительство, но приходится делать русскую историю с этим правительством, а не выписывать его из Англии..."101
      Катастрофа 1 марта 1881 г. нанесла сокрушительный удар по планам Лорис-Меликова. Убийство Александра II стало для него и личным потрясением. Тем не менее ни сам граф, ни поддержавшие его министры (в первую очередь, Милютин и Абаза) не считали необходимым вносить принципиальные изменения в программу, которую успел одобрить Александр II и поддерживал, будучи наследником, Александр III. Цареубийство не устраняло потребности в преобразованиях. Как выразил взгляд сторонников Лорис-Меликова А. А. Абаза: "Не следует бить нигилистов по спине всей России"102.
      Были ли обречены предложения графа Лорис-Меликова после 1 марта? Такое впечатление может сложиться, если знать исход борьбы в правительственных сферах весной 1881 г.103 Однако вплоть до появления манифеста 29 апреля 1881 г. исход этой борьбы для ее участников не был очевиден. На заседании Совета министров 8 марта Победоносцеву удалось сорвать одобрение проекта правительственного сообщения о предстоящем создании подготовительных и Общей комиссий, однако он не смог добиться от императора ни удаления Лориса, ни прямого отклонения его программы. Александр III занял уклончивую позицию. Более того, из немногих сановников, выступивших 8 марта против Лорис-Меликова, - Л. С. Маков был уволен уже через неделю (в связи с упразднением Министерства почт и телеграфов), престарелый граф С. Г. Строганов никогда более в совещания не призывался, а К. Н. Посьет не имел никакого влияния в правительственных делах.
      Свое одиночество Победоносцев почувствовал, видимо, уже 8 марта, что и подтолкнуло его написать Лорис-Меликову любезно-лицемерное письмо с просьбой не переводить принципиальный спор в "роковую минуту" на личности (тогда как сам он еще 6 марта в письме к императору ставил вопрос именно о "личностях"104). Влияние обер-прокурора на Александра III было отнюдь не безусловным. Во всяком случае, после отставки в конце марта А. А. Сабурова (выбор которого, кстати, принадлежал Д. А. Толстому и уже зимой 1880-1881 гг. признавался Лорис Меликовым неудачным) Победоносцев не сумел отстоять кандидатуру И. Д. Делянова, неприемлемую для министра внутренних дел. Проведенное же им назначение Н. М. Баранова петербургским градоначальником трудно было считать удачным. Ноты отчаяния звучат в частных письмах Победоносцева все чаще и резче. "...Положение ужасное, - жалуется он Е. Ф. Тютчевой 18 апреля, - и я не вижу человеческого выхода. Все это испорченные, исковерканные люди, но спросите меня, кого дать на их место, и я не умею назвать цельного человека"105.
      Лорис-Меликов находился в не менее мрачном настроении, все чаще заговаривая об отставке и сетуя на "бездействие высшей власти и принимаемое ею ложное направление"106. Тем не менее понимание того, что направление еще окончательно не выбрано и не принято, оставляло известную надежду и заставляло Лорис-Меликова и его сторонников "оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором"107. "...В окружающем пока тумане трудно оглядеться и неверно произносить суждения, - писал 5 апреля Каханов М. Е. Ковалевскому. - Лорис задержан, но надолго ли, тоже не знаю. Наш К. П. [Победоносцев] чадит страшно, но долго ли будет от него чад стоять - неизвестно... Как видите, главное - это неопределенность. К ней присоединяются миллионы интриг, миллионы всякого рода предположений, более или менее диких. Выводить что-либо из этих общих черт положительно преждевременно..."108
      Казалось, Лорис-Меликову есть что противопоставить влиянию Победоносцева. Ему удалось заручиться поддержкой вел. кн. Владимира Александровича и кн. И. И. Воронцова-Дашкова - людей, наиболее близких в то время к молодому монарху. На стороне графа было большинство министров. Наконец, преимуществом Лорис-Меликова являлось наличие у него ясной программы правительственной политики, 12 апреля 1881 г. вновь представленной во всеподданнейшем докладе императору109. Победоносцев мог противопоставить ей лишь общие рассуждения о том, чего делать не следует. Со всей очевидностью это проявилось 21 апреля на совещании у Александра III. Итог этого совещания, завершившегося взаимным обещанием министров, не исключая и Победоносцева, действовать сообща и поручением императора вновь обсудить подробности правительственной программы, был расценен Лорис-Меликовым как победа. Александр III, напротив, сделал вывод, что "Лорис, Милютин и Абаза положительно продолжают ту же политику и хотят так или иначе довести нас до представительного правительства"110.
      Манифест о незыблемости самодержавия, подготовленный Победоносцевым втайне от министров, заподозренных в конституционных стремлениях, и изданный 29 апреля 1881 г., резко менял ситуацию. Он не содержал какой-либо позитивной программы, однако самим фактом своего неожиданного появления не только означал отказ от соглашений 21 апреля, не только указывал, с кем именно намерен теперь советоваться самодержец, но и служил знаком монаршего недоверия министрам, которым было отказано участвовать в подготовке манифеста. Логическим следствием выражения недоверия в столь грубой и почти оскорбительной, по представлениям того времени, форме стали добровольные отставки М. Т. Лорис-Меликова, А. А. Абазы и Д. А. Милютина.
      Примечания
      1. Ковалевский М. М. Конституция графа Лорис-Меликова. Лондон, 1893; Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 г. М., 1895; Самодержавие и земство. Конфиденциальная записка министра финансов статс-секретаря С. Ю. Витте. Stuttgart. 1901; Ульянов В. И. (В. Ленин) Гонители земства и аннибалы либерализма // Ленин В. И. ПСС. Т. 5. М., 1979. С. 21-72.
      2. Белоголовый Н. А. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Белоголовый Н. А. Воспоминания и статьи. М., 1898. С. 182-224; Кони А. Ф. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 5. М., 1968. С. 184—216; Пантелеев Л. Ф. Мои встречи с гр. М. Т. Лорис-Меликовым // Голос минувшего. 1914. № 8. С. 97-109; Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб., 1890. С. 201-214; Фаресов А. И. Две встречи с графом М.Т. Лорис-Меликовым // Исторический вестник. 1905. № 2. С. 490-500.
      3. Всеподданнейший доклад гр. П. А. Валуева и документы к Верховной распорядительной комиссии касательные // Русский Архив. 1915. № 11-12. С. 216-248; Гр. Лорис-Меликов и Александр II о положении России в сентябре 1880 г. // Былое. 1917. № 4. С. 34-38; Голицын Н. В. Конституция гр. М. Т. Лорис-Меликова. Материалы для ее истории // Былое. 1918. №4-5. С. 125-186; "Исповедь графа Лорис-Меликова"(письмо Лорис-Меликова к А. А. Скальковскому 14 октября 1881 г.) // Каторга и ссылка. 1925. № 2. С. 118-125; Переписка Александра III с гр. М. Т. Лорис-Меликовым (1880-1881) // Красный архив. 1925. № 1. С. 101-131; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). М.; Л., 1927; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. М., 1925.
      4. 3айончковский П. А. Кризис самодержавия в России на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964.
      5. Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968; Твардовская В. А. Александр III // Российские самодержцы. М., 1993. С. 216—306; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х годов XIX века. Л., 1978.
      6. Эйдельман Н. Я. "Революция сверху" в России. М., 1989; Литвак Б. Г. Переворот 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива? М., 1991.
      7. См., в частности: Российские самодержцы. М., 1993; Российские реформаторы. М., 1995; Российские консерваторы. М., 1997.
      8. Ленин В.И. Указ. соч. С. 43.
      9. Степанов В. Л. Н. Х. Бунге. Судьба реформатора. М., 1998. С. 111; Чернуха В. Г. Внутренний кризис: 1878-1881 гг. // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 364.
      10. О предшествующей деятельности Лорис-Меликова см.: Ибрагимова З. Х. Терская область под управлением М. Т. Лорис-Меликова (1863-1875). М., 1998.
      11. ОР РГБ, ф. 169, к. 62, д. 36, л. 7-8.
      12. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 204; Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 104.
      13. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 40; Скальковский А. А. Воспоминания о графе Лорис-Меликове // Новое время. 1889. № 4622, 10(23) января.
      14. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 572; Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. М.,1950. С. 112-113.
      15. РГАЛИ, ф. 472, оп. I, д. 83, л. 18-19, 40; Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 112-113.
      16. П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову (1878-1880) // Россия и реформы. Вып. 3. М., 1995. С. 100-109.
      17. РГИА, ф. 908, оп. 1, д. 572, л. 1-2.
      18. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18; Клеинмихель М. Э. Из потонувшего мира. Берлин, [Б.г.] С. 84-85.
      19. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18.
      20. Отголоски. 1879. № 7.
      21. РГИА, ф. 908, on. I, д. 572, л. 2-5.
      22. Отголоски. 1879. № 7.
      23. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 134.
      24. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4.
      25. Там же, ф. 569, оп. 1, д. 16, л. 9; д. 26; л. 28; Скальковскии А. А. Указ. соч.
      26. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 140; РГИА, ф. 866, оп. 1, д. 125, л. 2-3; П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову. С. 109-115.
      27. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 14, л. 9-10. Подробнее о проекте П. А. Валуева см.: Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. С. 44-52; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма...
      28. Программа эта хорошо известна благодаря книге П. А. Зайончковского, однако с его оценкой предложений Лорис-Меликова далеко не во всем можно согласиться. См.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 116-119.
      29. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4-5. 30 Скальковский А.А. Указ. соч.
      31. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 129-131, 165-166; ГА РФ, ф. 1718, оп. 1,д. 8, л. 53; ОР РГБ, ф. 120, к. 12, д. 21, л. 24.
      32. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      33. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 673-675.
      34. Собрание распоряжений и узаконений правительства. 1880. № 15.
      35. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 106-107.
      36. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 15, с. 201-202.
      37. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). Пг., 1919. С. 61-62.
      38. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      39. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 67.
      40. ГА РФ, ф. 678, оп. 1, д. 334, л. 16-52.
      41. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 164.
      42. Былое. 1918. №4-5. С. 154-161.
      43. Переписка Александра III с ф. М. Т. Лорис-Меликовым... С. 107-108.
      44. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 92.
      45. Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 8.
      46. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      47. Там же. С. 169-170.
      48. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 193.
      49. Там же. С. 157-158.
      50. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 495.
      51. Там же. С. 499.
      52. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      53. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      54. Былое. 1918. № 4-5. С. 163.
      55. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 119-121.
      56. ГА РФ,ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 14-17.
      57. РГИА, ф. 1250, оп. 2, д. 37, л. 51-52.
      58. Там же,ф. 1642, оп. 1,д. 189,л. 16-17.
      59. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 42, л. 1-2.
      60. Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 124; ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 94; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 14.
      61. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919, л. 11.
      62. Былое. 1918. № 4-5. С. 160-164, 182.
      63. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 96, л. 25-26.
      64. Белоголовый Н. А. Указ. соч. С. 209-210.
      65. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 201.
      66. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102-103.
      67. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 62, 145, 157; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 194.
      68. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 197.
      69. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 166; ОРРНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 19.
      70. РГИА, ф. 919, оп. 2, д. 2454, л. 4-8, 31-32. Письмо К. Д. Кавелина к М. Т. Лорис-Меликову // Русская мысль. 1905. № 5. С. 30-37; Записки А. И. Кошелева. М., 1991. С. 190-191; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 188, 197.
      71. Былое. 1918. №4-5. С. 160.
      72. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 142-143.
      73. Былое. 1918. № 4-5. С. 160.
      74. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919. См. также: Луночкин А. В. Газета "Голос" и режим М. Т. Лорис-Меликова // Вестник Волгоградского университета. 1996. Сер. 4 (история, философия). Вып. 1. С. 49-56.
      75. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      76. Былое. 1917. № 4. С. 36-37; "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 123.
      77. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. С. 302-303.
      78. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 2-3.
      79. 3айончковский П. А. Указ. соч. С. 232-233.
      80. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 1-2.
      81. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      82. ИРЛИ, ф. 359, д. 525, л. 12.
      83. ОР РНБ, ф. 600, оп. 1, д. 198, л. 7.
      84. Там же. ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 2-3.
      85. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 137.
      86. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 7-8.
      87. Былое. 1918. № 4-5. С. 164.
      88. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 101-102.
      89. Кони А. Ф. Указ. соч. Т. 5. С. 197.
      90. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      91. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 5.
      92. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 12-17.
      93. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 62.
      94. Подробнее см.: Захарова Л. Г. Самодержавие и реформы в России. 1861-1874. (К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России. 1856-1874. М., 1992. С. 24-43.
      95. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 120.
      96. Былое. 1918. № 4-5. С. 157; Русский архив. 1912. № 11. С. 421 - 422.
      97. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 16-17.
      98. Былое. 1918. № 4-5. С. 158-159.
      99. Письмо Н. А. Милютина к Д. А. Милютину (публикация Л. Г. Захаровой) // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 97.
      100. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1,д. 7, л. 101.
      101. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 500.
      102. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 18, с. 204-205.
      103. Подробнее см.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 300-378.
      104. Былое. 1918. № 4-5. С. 180. Письма Победоносцева Александру III. Т. 1. С. 315-318.
      105. ОР РГБ, ф. 230, п. 4410, д. 1, л. 50.
      106. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 54.
      107. Там же. С. 40-41.
      108. ОР РНБ,ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 4-5.
      109. Былое. 1918. № 4-5. С. 180-185.
      110. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.; Пг., 1923. С. 49.