Влияние нашествия «народов моря» и «дорийского вторжения» на миграционные процессы в XIII-XII вв. до н.э. в Восточном Средиземноморье

   (0 отзывов)

Неметон

Во 2 пол. XIII в. до н.э. в Европе развернулись грандиозные этнические процессы, вызвавшие массовую миграцию жителей Балканского полуострова и бассейна Эгейского моря в Центральное Средиземноморье, на запад и юг Малой Азии, Кипр и в Африку, включая Египет. Около 1219 г. до н.э. при фараоне Мернептахе на западную границу дельты Нила обрушиваются ливийцы, вместе с которыми продвигаются т.н. «народы моря». В египетских источниках они фигурируют под именами «акайваша» (греки-ахейцы), «луку» (ликийцы Западной Азии) и «турша» (этрусков). Локализация племен «шардана» и «шакалуша» не установлена, хотя ряд исследователей определяют их, как жителей островов Сардиния и Сицилия. Вторая волна нашествия «народов моря» пришлась на период царствования фараона XX династии Рамсеса III (1198-1167 гг. до н.э.), которому в 1193 и 1190 годах до н.э. вновь пришлось отражать угрозу с востока и запада.

54a23f8d0e89c_1419919245.jpg.dc0e504fa17

Ранее, на рубеже XIII –XII вв. до н.э. на северо-западе Малой Азии происходило противостояние греков-ахейцев и политического образования с центром в г. Вилуса (гр. Илион), отразившаяся в греческом эпосе, как Троянская война. Гибель Вилусы в 1195 году до н.э. вызвала мощную волну миграции населения Западной Азии по южному побережью и Восточному Средиземноморью, которая и достигла Египта во времена Рамсеса III.

1445246095_11.dzhuzeppe-rava.jpg.3ef1d38

В текстах заупокойного храма фараона в Мединет Абу к западу от Фив, в числе «народов моря», о которых упоминал еще Мернептах, значатся «пелесет» (пеласги, возможно, изначально обитатели Балкан или Западной Малой Азии, которые позднее осели на побережье Южной Палестины, дав ей свое имя – филистимляне); «текер» (вероятно, тевкры, обитавшие в районе Вилусы; дануна (данайцы, т.е. ахейские греки) и некие «уашаши». Рамсесу III удалось справиться с угрозой ценой значительных усилий, чего не скажешь о Хеттской империи, рухнувшей под ударами варваров.

Hittites4.jpg.fe11cdcad77e99e76335dcb8be

Во 2 пол. XIII в. до н.э. в Балканско-Эгейском регионе начала нарастать нестабильность: балканские племена сдвигаются на юг, вторгаясь в Грецию и Малую Азию. Мощное нашествие ахейцев на запад Малой Азии в сер. XIIIв до н.э. с трудом отразил хеттский царь Тудхалия IV. В кон. XIII в до н.э был опустошен Пелопоннес. В нач. XIIвв. до н.э. Троянская война положила начало переселению народов с участием греков-ахейцев, населения разгромленной Вилусы и ее соседей.

По преданию, на исходе Троянской войны южнобалканские племена пеласгов, родственные грекам, и «мушки» (фрако-фригийские племена) устремились в Северо-Западную Малую Азию и столкнулись недалеко от Илиона, что вкупе с падением Трои повлекло за собой следующее:

- ахейцы, разгромив Илион (Троя VIIа), большей частью вернулись в Грецию, не закрепившись в Малой Азии

- племена «мушков» двинулись вглубь Анатолии, разграбили Хаттусу и коренные земли хеттов, истребив часть населения и ассимилировав оставшуюся

- на северо-западе Малой Азии сформировалась коалиция, в которую вошли ахейские отряды, не вернувшиеся в Грецию, жители Трои, пеласги, представители других балкано-эгейских народов, воинов и их семей (греческая традиция считает, что возглавили их ахейские вожди Калхант и Амфилох). Вся эта масса народов двинулась по западному и южному побережью Малой Азии, опустошая все на своем пути и оседая по дороге. «Народы моря» захватили Киликию, Кипр, разгромили Сирию, побережье Финикии и обрушились на Египет, но, остановленные Рамсесом III, осели на побережье у границ Египта в области, которая впоследствии получила имя Палестина, по названию народа «пелесет» (пеласги), именуемые в Библии «филистимляне». Численно среди новопоселенцев преобладала группа ахейцев с Крита, влившаяся в «народы моря», что отразилось в древнееврейском определении филистимлян, как «критян» в Ветхом Завете.

Последствия этого великого переселения проявились в следующем:

- Восточная Малая Азия была занята племенами мушков, захвативших ок. 1165 г. до н.э. бассейн Восточного Евфрата, после чего разделились на мушков, оставшихся в бассейне р. Галис и, собственно, восточноевфратских. Потомками первых стали каппадокийцы, вторых – армяне.

- «Народы моря» осели несколькими анклавами на разных отрезках своего пути:

1) ахейские греки в Памфилии, Кипре и Киликии образовали т.н. восточноахейский мир, удержавший микенскую культуру и письменность и, впоследствии, слившийся с общегреческим.

5851c708c2ac8_-.PNG.552bc90797d17b06f4f9

2) пеласги, критяне и тевкры в Палестине слились в общность «филистимлян» и усвоили местную западносемитскую культуру, привнеся в нее элементы микенской. На полосе побережья длиной 60 и шириной 20 километров они создали союз пяти самоуправлявшихся городов: Газы, Аскалона, Аккарона, Гата и Ашдода, установив свою гегемонию почти над всей Палестиной.

5851c711df5db_5.thumb.PNG.bdf1606f80dfb0

3) Новохеттская государственность погибла навсегда. Лишь Каркемишская ветвь хеттской династии смогла оправиться от ударов «народов моря» и даже распространить влияние на хеттские области Сирии и Тавра (ок. 1170г. до н.э). Новообразованные государства с центрами в Каркемише и Мелиде считались восстановленным Хеттским царством, но говорили и писали в них уже только по-лувийски. Вскоре они распались на ряд позднехеттских царств (Табал, Хилакку и т.д) и в VIII в. до н.э были аннексированы Ассирией.

Warriors.jpg.e4fc6d43d8d188a2ee1887c08cc

Вопрос о т.н. «дорийском нашествии» заслуживает отдельного рассмотрения в силу того, что некоторые исследователи считают его предтечей нашествия «народов моря», которое, собственно, и вызвало массовую миграцию. В конце XIII в. на микенскую Грецию обрушилась страшная катастрофа. Через всю страну с севера на юг прокатилась волна разрушений, оставившая на своем пути руины и следы пожарищ. Важнейшим жизненным центрам микенских государств был нанесен непоправимый ущерб. Погиб в огне пожара Пилос, Терапны неподалеку от позднейшей Спарты, была разрушена огромная цитадель Гла (Арне) в Беотии, серьезно пострадали главные микенские центры Арголиды: Микены и Тиринф. Зона разрушений охватывает также множество мелких неукрепленных поселений сельского типа на территории Беотии, Фокиды, Аттики, областей близ Истма, Арголиды, Лаконии и Мессении. О масштабах и последствиях катастрофы можно судить по следующим цифрам. Из 44 микенских поселений на территории Арголиды уцелело лишь 19, для Мессении аналогичное соотношение составляет 41 к 8, для Лаконии 30 к 7, для Беотии 28 к 53. Некоторые области средней и южной Греции, как явствует из этих данных, лишились большей части своего населения и почти совершенно обезлюдели. С другой стороны, в это же самое время наблюдается приток населения (очевидно, за счет беженцев из опустошенных районов) в места, не затронутые катастрофой. Такими «зонами убежища» становятся в первой половине XII в. Ахайя, Элида, восточная Аттика, Эвбея, острова Ионического архипелага. Вероятно, в непосредственной связи с этими же событиями возникают в этот период новые микенские поселения на Хиосе, Крите и Кипре, где могли найти приют другие группы беглецов из разоренного Пелопоннеса, Аттики, Беотии.

258513_original.thumb.png.d2b526ad7210e7

О причинах, вызвавших это ужасное бедствие, в настоящее время можно только гадать. Наиболее убедительное объяснение дает гипотеза «варварского вторжения», хотя существуют также и другие точки зрения на эту проблему (гипотеза «междоусобных войн», гипотеза «социального переворота», гипотеза «стихийного бедствия»). Тотальный характер катастрофы (массовое разрушение поселений, дворцов и крепостей одновременно на большом пространстве) позволяет предполагать, что в нашествии участвовало не одно какое-нибудь племя, а целая коалиция варварских народов наподобие той готско-скифско-сарматской орды, которая опустошила Грецию в 267 г. н. э. при императоре Галлиене. Только имея на своей стороне абсолютное численное превосходство над противостоявшими им ахейцами, пришельцы могли отважиться на штурм, а тем более на долговременную осаду таких практически неприступных твердынь, как Тиринф или Микены. Между тем в период, непосредственно следующий за катастрофой, численность населения на всей охваченной ею территории резко сокращается. Для столь парадоксальной ситуации может быть только одно объяснение: в силу каких-то неизвестных причин загадочный народ (или народы), нанесший микенской цивилизации удар, от которого она уже никогда не смогла оправиться, не захотел или, может быть, не смог остаться в опустошенной им стране и ушел в неизвестном направлении, не оставив после себя никаких следов своего пребывания, кроме развалин и пепла пожарищ. В археологической литературе уже отмечалось одно достаточно странное обстоятельство: как показывают данные раскопок, материальная культура областей, вошедших в зону разрушений, не претерпела в этот период сколько-нибудь заметных изменений, сохранив, несмотря на явные признаки вырождения и упадка, свой преимущественно местный микенский характер. «Нет ни одного наконечника стрелы, — пишет американская исследовательница Э. Вермел, — ни одного ножа или детали вооружения среди вещей, найденных в развалинах, которые не были бы предметами сугубо микенского происхождения». Все эти факты плохо вписываются в традиционную, унаследованную от античной историографии картину дорийского завоевания Пелопоннеса. Если верить традиции, представленной в сочинениях Геродота, Фукидида, Эфора и других греческих авторов, дорийцы, после своего вторжения на Пелопоннес прочно обосновались на захваченной ими территории, частью истребив, а частью вытеснив и поработив занимавших эти земли ахейцев. Согласно Фукидиду, все это произошло спустя 80 лет после Троянской войны, или, если следовать традиционной датировке этого последнего события (1184/1183 г. до н. э.), в самом конце XII в. Двадцатью годами раньше, как сообщает тот же историк, аналогичные события разыгрались в Беотии и Фессалии. Там также сменилось население в результате вторжения новой волны северных пришельцев. Если все обстояло действительно так, как об этом рассказывает Фукидид, то между приходом дорийцев на Пелопоннес и катастрофой, приведшей к гибели микенские государства, получается почти столетний хронологический разрыв. Не удивительно, что в новейшей научной литературе все чаще проскальзывает мысль о том, что дорийцы, в сущности не имеют никакого отношения к трагическим событиям рубежа XIII—XII вв., что они появились на исторической сцене много поздней — в конце XII или, что еще более вероятно, в XI в., когда судьба микенской культуры была уже решена, и им оставалось только заполнить вакуум, образовавшийся в Греции после ее крушения.

Совершенно очевидно, что теория «дорийского завоевания» в ее традиционном варианте нуждается в настоящее время в радикальном пересмотре. Не менее очевидно, однако, и другое: никакой сколько-нибудь приемлемой альтернативы для этой устаревшей концепции найти пока не удалось. Едва ли можно признать такой альтернативой весьма популярную сейчас гипотезу, устанавливавшую прямую связь между разрушителями микенских твердынь и загадочными «народами моря», фигурирующими в египетских хрониках XIII—XII вв. Не лучше обстоит дело и с другими бытующими сейчас в науке вариантами «теории вторжения». Почти все они основаны на весьма скудном фактическом материале и включают в себя множество произвольных, ничем не подтверждаемых допущений. Таким образом, вопрос о причинах катастрофы, положившей начало упадку, а затем и полному изживанию микенской цивилизации, приходится пока оставить открытым.

Важнейшим фактором, способствовавшим искоренению микенских культурных традиций, безусловно, должна считаться резко возросшая мобильность основной массы населения Греции, начавшаяся еще в первой половине XII в. Характерно, что массовая эмиграция начинается теперь также и в тех районах, которые не были затронуты катастрофами предшествующего периода и в течение некоторого времени служили приютом для беженцев из зоны разрушений (сюда относятся восточная Аттика, Ахайя, острова Ионического и южной части Эгейского морей). Судьба основной массы эмигрантов остается неизвестной. Значительная их часть, по всей вероятности, осела на Кипре, где в это время (XII—XI вв.) наблюдаются некоторые изменения в составе населения. Отдельные группы могли добраться до западного побережья Малой Азии и близлежащих островов, положив начало так называемой «ионийской колонизации» этого района (наиболее ранние образцы греческой субмикенской керамики, найденные в Милете, датируются первой половиной XI в.)

В самой Греции подавляющее большинство микенских поселений как больших, так и малых было покинуто своими обитателями. Некоторые из них, как было уже указано, использовались в качестве погостов. Другие стали просто пустырями или пастбищами для коз и овец. Следы вторичного заселения микенских цитаделей и городков (обычно в виде отдельных построек), встречаются лишь эпизодически и, как правило, после длительного перерыва. Почти все вновь основанные поселения располагаются на некотором удалении от микенских руин, которых люди той эпохи, по-видимому, суеверно сторонились, опасаясь гнездившихся в них злых духов. Так, в Афинах вскоре после того, как был покинут своими обитателями дворец на акрополе, где около 1100 г. появляется новое поселение, но уже вдали от цитадели — в районе позднейшей Агоры. На Крите, высоко в горах восточной части острова, в суровых и как будто совершенно неприспособленных для жизни местах было найдено несколько прилепившихся к скалам поселков, датируемых ΧΙ-Χ вв. Судя по сделанным здесь находкам (керамика, изделия из металла, культовые статуэтки), в них ютились остатки коренного минойского населения острова (может быть, с некоторой примесью греков-ахейцев), очевидно, покинувшие насиженные места на равнине из-за какой-то угрожавшей им опасности.

Обстоятельства и время прихода дорийцев на Пелопоннес до сих пор не установлены даже с приблизительной точностью. Древнейшие следы обитания на месте такого важного центра дорийского влияния в этом районе, как Спарта, датируются самым концом X в. Нет никаких оснований связывать с вторжением дорийцев катастрофу, постигшую микенский мир на рубеже XIII—XII вв. С гораздо большей степенью вероятности их проникновение в южную Грецию можно было бы отнести к концу XII или даже к XI столетию. Однако даже и для этого времени мы не располагаем сколько-нибудь надежной информацией, опираясь на которую можно было бы определить хотя бы примерно маршрут продвижения дорийцев по территории средней Греции и Пелопоннеса, а также хронологические рамки этого продвижения.

Создается впечатление, что дорийцы были каким-то призраком, прошедшим через всю Грецию и не оставившим на своем пути никаких осязаемых следов. Возможно двоякое объяснение этого парадокса:

а) в момент появления дорийцев на Пелопоннесе их культура находилась на крайне низком уровне развития, соответствующем самому примитивному пастушескому быту. Не имея других жилищ, кроме сделанных из шкур палаток, другой утвари, кроме сплетенных из коры корзин или сшитых из кожи сосудов, дорийцы по мере своего продвижения к югу постепенно перенимали у местного населения некоторые элементы его культуры, например, гончарный круг, дома из камня или кирпича, навыки металлообработки и, таким образом, мало-помалу ассимилировались в местной культурной среде. Именно поэтому как начальный этап этого продвижения, так и заключительная его стадия остаются пока скрытыми от нас.

б) Можно предположить, что дорийская материальная культура с самого начала ничем особенным не отличалась от культуры всего остального населения балканской Греции, так как сложилась не где-то за пределами микенского мира, а внутри него, хотя, вероятно, в одном из периферийных его районов. Отсюда следует, что продвижение дорийцев с севера на юг происходило в чрезвычайно близкой им по языку и культуре этнической среде и именно в силу этого не оставило после себя никаких ясно выраженных следов.

Судя по всему, дорийцы пришли на Пелопоннес отнюдь не завоевателями и триумфаторами, которым суждено было в упорной борьбе сломить сопротивление микенских твердынь. К тому времени, когда их передовые отряды вышли из горных долин Эпира и Македонии и двинулись на юг, агония микенской цивилизации, по всей видимости, уже близилась к своему завершению. Перед пришельцами лежала опустошенная и обезлюдевшая страна. Значительная часть населения, по-видимому, погибла от голода и других бедствий, последовавших за катастрофическими событиями конца XIII в. Уцелевшие, бежали в горы или перебрались на острова далеко за морем. Удержавшиеся кое-где на своих местах разрозненные ахейские общины едва ли были способны оказать серьезное сопротивление новому «нашествию», если бы оно действительно произошло. По всей вероятности, оно осуществлялось путем постепенного просачивания небольших родоплеменных групп пришельцев в пустоты, образовавшиеся между уцелевшими островками коренного населения.

Т.о. можно сделать следующие выводы:

1. В кон. XIII – нач. XIIвв. до н.э в результате нашествия «народов моря» и ливийских племен было значительно ослаблено Новое царство в Египте. «Народы моря» захватили Киликию, Кипр, разгромили Сирию, побережье Финикии, но, остановленные Рамсесом III, осели на побережье у границ Египта в области, которая впоследствии получила имя Палестина, по названию народа «пелесет» (пеласги), именуемые в Библии «филистимляне, которые усвоили местную западносемитскую культуру, привнеся в нее элементы микенской. Они создали союз пяти самоуправлявшихся городов: Газы, Аскалона, Аккарона, Гата и Ашдода, установив свою гегемонию почти над всей Палестиной.

2. Фрако-фригийскими племенами «мушков» было разрушено Новохеттское царство. Лишь Каркемишская ветвь хеттской династии смогла оправиться от ударов «народов моря» и даже распространить влияние на хеттские области Сирии и Тавра (ок. 1170 г. до н.э). Новообразованные государства с центрами в Каркемише и Мелиде считались восстановленным Хеттским царством, но говорили и писали в них уже только по-лувийски. Вскоре они распались на ряд позднехеттских царств (Табал, Хилакку и т.д) и в VIIIв. до н.э были аннексированы Ассирией.

3. В нач. XII вв. до н.э. Троянская война положила начало переселению народов с участием греков-ахейцев, населения разгромленной Вилусы и ее соседей. На северо-западе Малой Азии сформировалась коалиция, в которую вошли ахейские отряды, не вернувшиеся в Грецию, жители Трои, пеласги, представители других балкано-эгейских народов, воинов и их семей (греческая традиция считает, что возглавили их ахейские вожди Калхант и Амфилох). Вся эта масса народов двинулась по западному и южному побережью Малой Азии, опустошая все на своем пути и оседая по дороге. Ахейские греки в Памфилии, Кипре и Киликии образовали т.н. восточноахейский мир, удержавший микенскую культуру и письменность и, впоследствии, слившийся с общегреческим.

4. Нет никаких оснований связывать с вторжением дорийцев катастрофу, постигшую микенский мир на рубеже XIII—XII вв. С гораздо большей степенью вероятности их проникновение в южную Грецию можно было бы отнести к концу XII или даже к XI столетию. Едва ли можно признать состоятельной в данном отношении гипотезу, устанавливавшую прямую связь между разрушителями микенских твердынь и загадочными «народами моря», фигурирующими в египетских хрониках XIII—XII вв. К тому времени, когда их передовые отряды вышли из горных долин Эпира и Македонии и двинулись на юг, агония микенской цивилизации, по всей видимости, уже близилась к своему завершению.


2 пользователям понравилось это


Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы

  • Сообщения

    • Крестьянство в пореформенной России
      Продублирую из темы о НЭПе. Это июль 1924:  
    • Крестьянство в пореформенной России
      На деле в разных областях Украины ситуация различалась. Приведу в виде исключения ссылку на внешние ресурсы (блоги жж). http://nazar-rus.livejournal.com/ Там разборы цифр (и вообще ситуации) по областям. В первую очередь, неурожаи, конечно. Товаризация - это уже дополнительный фактор, насколько я понимаю. Нет, просто обратила внимание на "депрессию" в татарских деревнях. Можно сказать, что причину видела в психологии, но это именно наблюдение по ходу.
    • Тактика и вооружение самураев
      Я не вижу прорыва строя судов даже в переводе - да, шел первым. И стрелял по врагу. Вряд ли это можно считать прорывом строя - как правило, когда на тебя прет неуязвимое для абордажа чудовище, изрыгающее огонь, японцы просто тикали. А он действительно метался, чтобы хоть куда-то выстрелить - из него, судя по конструкции, обзор был слабоват. И эффективность их была под вопросом, ИМХО. Больше психологическая эффектность. Борта-то причем? Крышу, да и то, как я понял, не повсеместно. У кобуксонов тактика - вести огонь при максимальном сближении. Не опасаясь абордажа. А то, что в "Пёнхак тхон" - это могут быть и корейские умозрения второй половины XVIII века. Нет указаний про проведение таких манёвров - а без отработки это пшик. Теоретический трактат о том, как должно быть в идеальном флоте. Которым Корея даже в 1592 году не располагала. Я думаю, это была определенная мода в определенный момент. И было их не очень много в целом.  
    • Тактика и вооружение самураев
      Из Вашех статей   У кобуксона. Я так понял пассаж про "гвозди" и "мечи", неправильно? О чем и речь.  Тут тактика совсем другая. Понятно, что полной аналогии нет, но в вашем переводе «Пѐнхак тхон» - вполне себе "галерные маневры".  Пушки в 16 веке на весельно-парусных кораблях по всему свету. А переделывать - почему бы и нет? Если вся переделка - несколько досок да бочка-другая шипов.   
    • Тактика и вооружение самураев
      Где он его прорывал? У кого? У них вообще было много кораблей. Даже в провинции Канвон было 17 кораблей. Не знаю. Наверное.  Как броненосец не был самым массовым кораблем где-либо - все больше крейсера да миноносцы. Только пушками вооружены. И регулярно переделываются в кобуксоны.  И вообще, кроме Имджинской войны, это нигде не пригодилось.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Писарев Ю. А. Отношения между Россией и Турцией накануне первой мировой войны
      Автор: Saygo
      Писарев Ю. А. Отношения между Россией и Турцией накануне первой мировой войны // Вопросы истории. - 1986. - № 12. - С. 27-39.
      Одним из кардинальных, но недостаточно изученных является вопрос об отношениях между царской Россией и Турцией в годы, предшествовавшие первой мировой войне и в самом ее начале, когда последняя еще не вступила в войну и царское правительство было заинтересовано в ее нейтралитете. Этот вопрос важен в научном плане, потому что новые документальные источники позволяют внести коррективы в установившиеся представления, и в политическом - вследствие того, что его освещение опровергает ставшую уже традиционной версию буржуазной историографии об ответственности России за начало войны с Турцией. В таком ключе после окончания первой мировой войны и в 20 - 30-е годы писало подавляющее большинство западных историков1, а из современных исследователей - Д. Гейер, Х. Линке (ФРГ), Р. Крэмптон (Великобритания), А. Каннигэм и другие2.
      Среди советских исследователей долгое время господствовала точка зрения о стремлении царизма решить проблему черноморских проливов на путях войны, но в дальнейшем, после появления работ, опиравшихся на более широкую источниковую базу, в историографии утвердилась концепция, согласно которой царское правительство отдавало предпочтение в турецкой политике мирным отношениям3.
      Настоящая статья посвящена именно этому вопросу. Она охватывает период т. н. нового курса П. А. Столыпина - В. Н. Коковцова - С. Д. Сазонова (январь 1908 - ноябрь 1914 г.), когда царская Россия после поражения в войне с Японией ориентировалась на активизацию своей политики на Балканах и на Ближнем Востоке.
      Черноморские проливы играли важную роль в политике империалистических государств Европы. Значение этой проблемы для России возрастало по мере развития капитализма, прежде всего на юге страны. Накануне первой мировой войны Россия вывозила через Босфор и Дарданеллы почти половину (47%) промышленной и торговой продукции, в том числе две трети товарного хлеба4. Проливы открывали путь к балканскому и ближневосточному рынкам. "Пора признать, - писал П. Б. Струве, - что для создания Великой России есть только один путь - направить все силы на ту область, которая действительно доступна ее реальным влияниям. Это весь бассейн Черного моря, т. е. все европейские и азиатские страты, "восходящие" к Черному морю. Здесь для нашего неоспоримого хозяйственного и экономического господства есть настоящий базис: люди, каменный уголь, железо... Основой русской внешней политики должно быть, таким образом, экономическое господство в бассейне Черного моря". Царский министр иностранных дел Сазонов, обосновывая политику в отношении проливов, писал Николаю II 23 ноября 1913 г.: "Владеющий проливами имеет ключ для наступательного движения в Малую Азию и для гегемонии на Балканах"5.
      Стратегическое значение проливов для России было связано также с необходимостью прикрывать ее береговую линию (свыше 2 тыс. км) на Черном море; одновременно они могли служить выходом ее военно-морскому флоту в Средиземное море. Роль проливов особенно возросла после русско-японской войны 1904 - 1905 гг. "Россия, - заявил министр иностранных дел А. П. Извольский своему австро-венгерскому коллеге А. Эренталю во время их встречи в Бухлау 8 сентября 1908 г., - потеряла Маньчжурию с Порт-Артуром и, следовательно, выход к морю на Востоке. Отныне основой для расширения военного и морского могущества России является Черное море. Отсюда Россия должна получить выход в Средиземное море"6.
      О пересмотре статуса проливов как цели Петербурга неоднократно заявляли царь и его ближайшее окружение. "Моей мыслью всегда было: Проливы! - сказал Николай II личному представителю Вильгельма II при императорском дворе в Петербурге Т. Гинце. - Я говорил об этом его величеству (Вильгельму II. - Ю. П.) в Бреслау в 1897 г. Я думаю об этом в последнее время и я никогда не изменял своих убеждений"7. Ту же точку зрения разделяли великий князь Николай Николаевич и военный министр В. А. Сухомлинов, министр торговли и промышленности С. И. Тимашев, начальник царской военно-походной канцелярии В. Н. Орлов, директор Азиатского (1-го политического) департамента МИД Г. Н. Трубецкой и многие другие сановники. Водружение креста на мечети Айа-Софии в Константинополе символизировало программные внешнеполитические требования панславистов и различных политических партий от кадетов до черносотенцев8.
      Однако были ли эти планы реальными? Захват Босфора и Дарданелл требовал слишком больших сил. Между тем была очевидна неподготовленность России к войне. "Военное могущество самодержавной России оказалось мишурным, - писал В. И. Ленин. - Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей организации военного дела". Вместе с тем Ленин подчеркивал агрессивность царизма, его стремление овладеть проливами, Константинополем, Галицией9. В полной мере это выявилось во время первой мировой войны, когда были сформулированы военные цели российского империализма. В литературе уже рассматривалась вся сложность ситуации, в которой царское правительство пыталось решить проблему проливов10. В отношениях с Турцией оно вынуждено было учитывать три фактора: свою неподготовленность к войне с Портой, за спиной которой стояла Германия, ненадежность возможных союзников, прежде всего Англии, которая, несмотря на данные России обещания, стремилась не допустить ее к проливам, а также угрозу революции в случае вступления России в войну. Морской министр И. К. Григорович по поводу первого из этих факторов писал: "В ближайшие годы России желательна отсрочка ликвидации Восточного вопроса при строгом соблюдении политического статус-кво". При этом он ссылался на неготовность России к войне и слабость Черноморского флота, который не мог рассчитывать на успех операций против Турции, не говоря уже о Германии. Григорович писал, что выполнение программы строительства военно-морских сил, принятой правительством в 1911 -1912 гг., может быть завершено в лучшем случае через 5 - 6 лет, и предупреждал, что без этого Россия не может надеяться на победу в морской войне11.
      Морской генеральный штаб (МГШ) обращал внимание правительства и на второй фактор - позицию Англии, которая еще с 90-х годов XIX в. обещала свое содействие в пересмотре статуса проливов (в обмен на компенсации в Персии и других районах Азии), но не собиралась выполнять свои обещания на деле12 и не стала "связывать себе руки" формальным обязательством помогать России13. Американский историк Р. Черчилль привел материалы, свидетельствующие о том, что Великобритания и не намеревалась идти навстречу царскому правительству в вопросе о проливах14. Аналогичный вывод сделал и МГШ, проанализировав английскую политику за 1907 - 1912 годы. "Можно быть совершенно уверенным, - говорилось в его докладе царю, - в том, что Англия сделает все от нее зависящее... для того, чтобы помешать России стать твердой ногой на берегах Архипелага"15. Стратегические интересы британского империализма в этом вопросе сжато охарактеризовал известный в ту пору публицист Дж. Бакер. "Балканы и Малая Азия, - писал он, - занимают самую важную стратегическую позицию в мире. Они представляют собой ядро и центр Старого Света, разделяют и одновременно связывают три материка: Европу, Азию и Африку... Балканы и Турция могут быть использованы Англией для ведения войны, а также для торговли. Они расположены в месте, откуда можно угрожать и вести нападение против трех континентов"16.
      Накануне первой мировой войны Англия выдвинула проект интернационализации проливов, подрывавший суверенитет Турции и косвенно направленный против России. Управление Босфором и Дарданеллами, согласно проекту, передавалось международной комиссии, а фактически - Великобритании, самой сильной в то время морской державе. Царское правительство отклонило это предложение, предпочитая, чтобы проливы сохранились за Турцией. "Турция, - писал Сазонов в докладе царю 23 ноября 1912 г., - не слишком сильное и не слишком слабое государство, не способна угрожать нам и в то же время вынуждена считаться с более сильной Россией"17. Как пояснял МГШ, "для России лучше иметь на Босфоре и Дарданеллах турецкие пушки, чем видеть там представителей международной интернационализации"18.
      В балкано-ближневосточной политике царское правительство встречало противодействие также и Франции19. Ближний Восток, по словам Сазонова, "был той областью, где даже после вступления России и Франции в союзные отношения нам не всегда удавалось достигнуть полного согласования наших политических взглядов и целей"20. Это отсутствие "полного согласования" Генеральный штаб оценивал более определенно. В преамбуле к "Плану обороны России на случай общеевропейской войны" (1912 г.) говорилось: "Современная политика Франции ясно показывает, что прежде всего она будет считаться с собственными интересами, а не с интересами союза"21.
      На внутриполитический фактор обратил внимание председатель Совета министров Столыпин при обсуждении балкано-ближневосточной программы правительства в Особом совещании 21 января 1908 года. "Новая мобилизация в России придала бы силы революции, из которой мы только что начали выходить, - заявил он. - В такую минуту нельзя решаться на авантюры"22.
      Таковы были главные причины, заставившие царское правительство взять курс не на обострение, а на нормализацию отношений с Турцией. Учитывалось также, что в ней имеются силы, заинтересованные в сближении с Россией и опасавшиеся порабощения страны германским империализмом. Аннексия Австро-Венгрией бывших турецких провинций Боснии и Герцеговины (1908 г.) вызвала охлаждение отношений Турции с союзницей Германии Австро-Венгрией. Война Турции с другим членом Тройственного союза - Италией также, казалось, способствовала укреплению позиций России в ее отношениях с Османской империей23.
      Царское правительство надеялось, что ему удастся добиться сближения Турции с балканскими государствами и создать на этой основе военно-политический блок, направленный против Австро-Венгрии, а в перспективе - и против Германии24. Были намечены две программы формирования этого блока: минимальная и максимальная. Первая предусматривала создание Балканского союза из Болгарии, Сербии, Черногории и Греции, а вторая - еще и Турции, и Румынии. Максимальная программа была более трудной: Турция находилась под сильным влиянием Германии, Румыния же и формально состояла в Центральной коалиции. Надежды возлагались на изменение ориентации этих государств. Четырнадцать правительственных переворотов, происшедших в Турции за какие-нибудь пять лет, свидетельствовали о неустойчивости внутриполитического положения этой страны25; из-за Трансильвании в Румынии были сильны антиавстрийские настроения, и дело шло к ее сближению с державами Тройственного согласия26.
      В рамках этих программ царизм предполагал решить и проблему проливов. При этом предусматривалось две возможности: восстановление на новой основе Ункяр-Искелесийского договора 1833 г. России с Турцией, который позволил бы России участвовать в обороне проливов, либо пересмотр дипломатическим путем Лондонской морской конвенции 1871 г. о проливах, фактически запрещавшей русским военным кораблям проход через Босфор и Дарданеллы. Исходя из планов создания всебалканского союза, царское правительство поднимало вопрос об изменении статуса проливов в пользу не только России, но и других государств - Болгарии, Греции и Румынии, а также Сербии и Черногории. Для них это имело большое политическое и экономическое значение.
      Однако решение проблемы в значительной мере зависело от Порты, которая вопреки утверждению турецкого реакционного историка И. Курата, не ограничивалась ролью "пассивного наблюдателя"27, а вела активную политику, вступив в конце концов в тайный антирусский союз с Германией, и уже участвовала в трех военных конфликтах: в 1911 - 1912 гг. - с Италией, в 1912 - 1913 гг. - с Балканским союзом, в 1913 г. - с Болгарией. Прибытие в 1913 г. в Константинополь германской военной миссии генерала Лимана фон Сандерса в корне изменило ситуацию в районе проливов, заставив царское правительство внести коррективы в свою политику.
      В целом же "новый курс" Сазонова - Коковцова был ориентирован на поддержание мира с Турцией. Рассматривая обстоятельства возникновения нового направления во внешней политике России на Балканах и на Ближнем Востоке, некоторые историки28 связывают эти изменения с именем министра иностранных дел Извольского, который уже в 1906 г. призвал к пересмотру политики своих предшественников А. Б. Лобанова-Ростовского и В. Н. Ламздорфа и пытался направить усилия к ревизии статуса проливов. Извольский пустил в обращение фразу: "Вернем Россию в Европу", что означало перенесение усилий с Дальнего Востока на европейские страны и Ближний Восток. Министр надеялся на возможность изменить ограничительные статьи Лондонской морской конвенции 1871 г. о проливах. Однако Извольский, как показала М. И. Гришина29, продолжал придерживаться старой тактики: соглашения с Австро-Венгрией о разделе Балкан на сферы влияния, рассчитывая, что в русскую сферу попадут проливы, и одновременно - давления на Турцию, хотя изменившаяся международная обстановка диктовала иные методы решения проблемы.
      Существенные коррективы в эту политику внесло Особое совещание 21 января 1908 г., которое и заложило основы "нового курса". С критикой внешнеполитических принципов Извольского на этом совещании выступил Столыпин, ранее соглашавшийся с министром по ряду пунктов. Он прежде всего подверг сомнению ту часть внешнеполитической программы, которая допускала возможность конфронтации России с Турцией. "Иная политика, кроме строго оборонительной, была бы в настоящее время бредом ненормального правительства, и она повела бы за собой опасность для династии", - заявил Столыпин. Он привел три аргумента: неподготовленность России к войне, неблагоприятная международная обстановка, не позволяющая ставить вопрос о проливах с позиции силы, и угроза нового революционного подъема в России. План Извольского он назвал "рычагом без точки опоры", указав на необходимость создать сначала достаточный военный потенциал и лишь тогда диктовать свои условия Турции. "России, - сказал он, - нужна "передышка", после которой она укрепится и снова займет принадлежащий ей ранг великой державы". Особое совещание поддержало Столыпина, отклонив план Извольского. Совет государственной обороны также пришел к выводу о необходимости "избегать таких действий, которые могут вызвать политические осложнения", и высказался за решение проблемы проливов дипломатическим путем30.
      Правительство дезавуировало решение, принятое на встрече Извольского с Эренталем в Бухлау о согласии России на аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, а 21 октября Столыпин представил царю доклад, в котором предлагалось отменить режим капитуляций и обременительную для Турции систему экстерриториальности почтового сообщения, а также считать погашенной ее финансовую задолженность России в размере 500 млн. франков. Взамен турецкое правительство, по расчетам Столыпина, должно было признать независимость Болгарии и начать переговоры с Петербургом об изменении статуса проливов31. По свидетельству российского посла в Турции Н. В. Чарыкова, эта программа в принципе встретила понимание в Константинополе32. Турецкое правительство официально признало болгарскую монархию, что открывало путь для их сближения; по-видимому, не исключалась возможность вступления Турции в состав всебалканского союза33. Царская дипломатия, преследуя те же цели, повела кампанию по налаживанию отношений с Турцией других балканских государств.
      Важным событием того периода был т. н. демарш Чарыкова, обстоятельно исследованный в трудах И. С. Галкина34. Выполняя неофициальные указания товарища министра иностранных дел А. А. Нератова, посол в частном порядке предложил великому визирю Саидпаше заключить русско-турецкое соглашение, в известной мере повторяющее Ункяр-Искелесийский оборонительный договор 1833 года. Россия, по этому проекту, обязывалась поддерживать существующее положение в районе проливов, а Турция соглашалась не препятствовать проходу через них русских военных судов. Против программы Чарыкова выступили и Англия, и Франция (скрытно), и Германия, которая ранее на словах обещала России свою поддержку в решении проблемы проливов35. Особые усилия для срыва плана Нератова - Чарыкова приложил посол Германии в Константинополе А. Марешаль фон Биберштейн, убедивший министра иностранных дел Турции отклонить план Чарыкова. "Если бы России удалось достичь этой цели, - телеграфировал он в Берлин, - это было бы ошеломляющим успехом для славянства и тяжелым ударом для германизма в Турции"36.
      После отставки Чарыкова ту же линию вел новый посол России в Турции М. Н. Гирс. В литературе 20-х годов его называли сторонником захвата проливов военной силой и противником "нового курса" Сазонова37, но это не подтверждается документами. Отношение Гирса к этому вопросу можно проследить по его замечаниям на меморандум советника МИД М. А. Таубе, составленный еще в 1905 году. Отвергая предложение последнего подготовить десант в Босфор, Гире считал такое решение задачи "весьма спорным с точки зрения общей политики". Кроме того, писал он, захват проливов "равнозначен изгнанию турок из Европы после кровопролитной войны, причем можно быть заранее уверенным, что европейские державы никогда не допустят замены турецкой власти в проливах русской"38.
      Большое внимание Гире уделял экономическим связям с Турцией. Это дело было нелегким, т. к. по сравнению с Англией, Францией, Германией и другими странами Запада Россия имела весьма слабые позиции на турецком рынке. Она находилась на 7 - 8-м месте по экспорту и импорту, а ее капиталовложения в экономику Турции были минимальными39. Впервые царское правительство активизировало свою экономическую политику в Османской империи в период Боснийского кризиса 1908 - 1909 гг., воспользовавшись бойкотом в Турции австро-венгерских товаров, затем предприняло аналогичные усилия во время итало-турецкой войны 1911 -1912 годов40. Через неделю после начала этой войны, 2 октября 1911 г., Коковцов возбудил вопрос о том, чтобы воспользоваться обстановкой для расширения торговли с Турцией. В связи с этим торгово-промышленное ведомство образовало специальную комиссию для изучения ближневосточного рынка, в состав которой вошли представители нефтяной, горной, мукомольной, сахарной и лесной промышленности, а также крупнейших банков. В ноябре 1911 г. было созвано Особое совещание, наметившее ряд мероприятий: понизить железнодорожные тарифы и пароходные фрахты на товары турецкого происхождения; установить прямое железнодорожное сообщение между обеими странами; упростить таможенные формальности и расширить таможенные льготы для турецких товаров41.
      В феврале 1912 г. в Одессе было создано юго-западное отделение Российской экспортной палаты. "Мы должны развивать, культивировать Восток, не допуская на него иностранных конкурентов", - призывал председатель палаты М. В. Довнар-Запольский42. В Турции открыли свои филиалы Русский для внешней торговли и Русско-Азиатский банки, причем последний установил связи с Национальным банком Турции и, купив у Салоникского банка часть его акций, ввел своих представителей в состав его совета. На рынки Балкан и Ближнего Востока проникли компания "Треугольник", банк братьев Маврокордато, вложивший капитал в угольные шахты и медные рудники, банк А. И. Манташева, фирма "Братья Нобель" и другие43.
      В октябре 1913 г. был подписан торговый договор, обеспечивавший участие российского капитала в турецких монополиях по добыче нефти, производству сахара, спичек, папиросной бумаги и многих других товаров. В Константинополе был создан русско-турецкий комитет для разработки программы экономического и культурного сотрудничества Турции с Россией, подписано новое соглашение с Турцией о железнодорожном строительстве. Связи России с Турцией, писал Гире, развиваются "при общем уважении совместных интересов". Он полагал, что достигнутое соглашение будет иметь для России и стратегическое значение. Было предусмотрено строительство железных дорог русскими подрядчиками от Эрзингяна и Хапура - Диарбекира к границам России, что, как ожидалось, должно было ослабить значение железных дорог, прокладываемых на северо-востоке Турции французами44.
      В период Балканских войн 1912 - 1913 гг. начался новый, крайне сложный этап отношений России с Турцией. С одной стороны, Россия, являвшаяся покровительницей и верховным арбитром Балканского союза, была заинтересована в его успехах, с другой - столкновения между Турцией и Балканским союзом, а во время Второй Балканской войны - Турции с Болгарией разрушали планы царского правительства, стремившегося создать всебалканский союз. Россия была противницей этих войн, пыталась сгладить межбалканские противоречия и примирить противников, а когда это не удалось, объявила нейтралитет и прекратила выдачу военной субсидии Черногории, на время прервав действие русско-черногорской секретной военной конвенции 1910 года. 15 ноября 1912 г. Сазонов писал послу во Франции Извольскому: "Для России, оставшейся в стороне во время войны, представится возможность, с одной стороны, упрочить свое влияние среди балканских государств, со включением в их число, если возможно, Румынии, а с другой стороны, укрепить свое положение относительно Турции, которой придется, более чем когда-либо, считаться с нашим к ней отношением"45. Эта линия позволяла России предотвратить вмешательство в военный конфликт Австро-Венгрии, которая ожидала лишь благоприятного момента для нападения на Сербию46. "Ценность наших нынешних отношений с венским кабинетом, - указывал Сазонов Извольскому 10 октября того же года, - обусловливается главным образом возможностью сойтись на условии чисто отрицательного характера, а именно, невмешательства в войну с своекорыстными целями"47.
      Те же мотивы лежали в основе позиции царского правительства по вопросу о принципе статус-кво. До начала балканских войн оно настаивало на сохранении незыблемости государственных границ балканских монархий, т. к. опасалось, что в случае победы Турции или вмешательства в войну Австро-Венгрии будут ущемлены территориальные права балканских государств. Когда же стала ясна победа Балканского союза в войне, Россия первой из великих держав выступила с предложением пересмотреть устаревшие статьи Берлинского трактата 1878 г. о границах балканских стран, имея в виду воссоединить с ними территории Европейской Турции, населенные народами, единоплеменными с балканскими. "Статус-кво мертв и похоронен", - заявил Сазонов сербскому посланнику в Петербурге Д. Поповичу 24 октября 1912 г., на следующий день после победы сербских войск над турками под Куманово48.
      Вместе с тем петербургский кабинет был противником такого раздела "турецкого наследства", при котором Турция лишилась бы проливов или утратила часть своих основных территорий. 18 октября 1912 г. Сазонов известил посланников России, аккредитованных в балканских странах, что правительство будет готово отступиться от принципа статус-кво на Балканах при трех условиях: отказ великих держав от территориальных приобретений в этом регионе; признание балканскими государствами принципа равновесия сил и соблюдение ими достигнутой ранее договоренности не прибегать к военному переделу вновь приобретенных земель; сохранение за Турцией суверенитета над проливами и прилегающей территорией49.
      Поражение Турции в Первой Балканской войне побудило германское и австро-венгерское правительства приступить к составлению секретных планов о разделе не только европейских, но и азиатских территорий Османской империи. Новый посол Германии в Константинополе Г. Вангенгейм во второй половине января 1913 г. писал: "Малая Азия уже теперь во многих отношениях похожа на Марокканскую империю до Алжесирасской конференции: быстрее, чем думают, на повестку дня может стать вопрос о ее разделе... Если мы не хотим при этом разделе остаться с пустыми руками, то мы должны уже теперь прийти к взаимному согласию с заинтересованными державами, а именно с Англией". Того же мнения придерживался канцлер Германии Т. Бетман-Гольвег. Он предложил немецкому послу в Лондоне М. Лихновскому выяснить позицию Э. Грея50.
      Царское правительство, напротив, было заинтересовано в неприкосновенности малоазиатских территорий Османской империи. "Скорое распадение Турции не может быть для нас желанным", - говорилось в записке Сазонова царю от 23 ноября 1912 года51. Попытки Австро-Венгрии и Германии вовлечь Россию в раздел Балкан и Ближнего Востока на сферы влияния (предлагая ей контроль над проливами в обмен на согласие передать Центральным державам контроль над западными Балканами) не имели успеха. 16 ноября 1912 г. Сазонов, сообщая об этих предложениях Извольскому, предупреждал его об опасности: весь расчет Вены и Берлина, писал он, строится на попытке подорвать доверие Балканского союза и Турции к России; Австро-Венгрия "хочет получить свободу рук на западе Балкан", выдвигая иллюзорную для России приманку в районе проливов. "Мы не можем становиться на почву компенсаций, которые невыгодно отразились бы на положении балканских государств". Сазонов подчеркивал, что позиция России в отношении Турции остается в силе: проливы и достаточная для их обороны зона на Балканском полуострове должны принадлежать Турции52.
      Для понимания стратегии Петербурга в тот период важны предложения России по пересмотру системы оттоманского долга53. После поражения в Первой Балканской войне Турция потеряла ряд территорий на Балканском полуострове, и перед державами-кредиторами встал вопрос, как быть с оттоманским долгом. Еще в декабре 1912 г. его поставил Р. Пуанкаре, ссылаясь на Мухаремский договор 1881 г., установивший ежегодное взимание с Турции 3% ее таможенных доходов. Из этой суммы на ее балканские территории приходился 21% от общего платежа. Франция, доля которой в оттоманском долге была равна 63%, стремилась перенести соответствующую часть платежей на балканские страны, хотя они освободились от османского ига. Аналогичную позицию заняла Англия, а Австро-Венгрия потребовала уплаты балканскими государствами компенсации даже частным компаниям, потерявшим здесь свои позиции54. Россия встала на сторону балканских стран, одновременно предлагая облегчить положение Турции. Сазонов выступил против введения над нею финансового контроля европейских держав и за то, чтобы преобразовать Совет оттоманского долга, предоставив пост председателя в нем туркам и включив в его состав представителя России55. Конечно, царизм преследовал при этом корыстные цели укрепления своего влияния на Балканах и на Ближнем Востоке, но объективно политика России была выгодна как балканским странам, так и Турции.
      В конце 1913 г. начался еще один этап в развитии русско-турецких отношений, продолжавшийся до вступления Турции в войну с Россией в ноябре 1914 года. Усиление напряженности в отношениях с Турцией было вызвано ее переориентацией на союз с Германией. Вехой послужило прибытие в Константинополь германской военной миссии О. Лимана фон Сандерса, которая стала оказывать сильное влияние на политику Османской империи56. 23 декабря 1913 г. под впечатлением от известия о назначении турецким правительством Сандерса командующим войсками Константинопольского военного округа, куда входил и Босфор, Сазонов направил царю взволнованное письмо. "Что же делать, - спрашивал он, - решать ли вопрос в плане военных осложнений, или искать другой выход?" Не было сомнений в том, что дело не ограничится войной с одной Турцией - ей на помощь придет Германия. "Решение вопроса, - писал Сазонов, - может быть перенесено из Константинополя на нашу западную границу со всеми последствиями, отсюда вытекающими. Вашему императорскому величеству принадлежит принятие столь ответственного решения"57.
      31 декабря 1913 г. (13 января 1914 г.) было созвано особое совещание под председательством главы правительства Коковцова. Сазонов предложил не раздувать конфликт и найти компромиссное решение, вступив в весьма доверительный обмен мнениями с Англией и Францией о возможности осуществления совместного давления на Турцию. Крайними допустимыми мерами он считал финансовый бойкот Турции державами Тройственного согласия и временное занятие ими Трапезунда и Бейрута, а также усиление войск Кавказского военного округа58. Коковцов нашел и эти меры опасными. Он выразил сомнение в готовности Франции поддержать финансовый бойкот, потому что ущерб, который нанесло бы ей прекращение платежей Турции по купонам, "способен охладить самые пылкие патриотические стремления французов".
      Еще больше сомнения вызывала позиция Англии. Грей дал уклончивый ответ Сазонову на его запрос, а непосредственный руководитель английского министерства иностранных дел А. Никольсон сделал следующую помету на телеграмме российского посла в Лондоне А. К. Бенкендорфа Сазонову от 9 января 1914 г.: "Я боюсь, что Сазонов считает безусловным, будто Франция и мы примем активное участие в любых мерах, которые русское правительство может выдумать или наметить. Это слишком смелое предположение"59. Царское правительство не решилось действовать в одиночестве. Подводя итоги совещания, Коковцов заявил: "Считая в настоящее время войну величайшим бедствием для России, совещание высказывается о крайней нежелательности ее вовлечения в европейский конфликт"60.
      В результате переговоров царского и германского министров иностранных дел было принято компромиссное решение о переводе генерала Сандерса на должность инспектора турецкой армии, который не имел прямого отношения к проливам. Сазонов писал по этому поводу: "Новое назначение Лимана, очевидно, не уменьшило значение его как высшего начальника турецкой армии, но дальше достигнутого успеха нам идти было нельзя без риска обострить наши отношения с Германией"61.
      8 февраля 1914 г. в Петербурге было созвано совещание, в котором приняли участие представители трех ведомств - дипломатического, военного и морского. Большинство его участников высказалось против военных акций в районе проливов, аргументируя эти соображения неподготовленностью России к войне на два фронта. "Сколько бы у нас ни было войск и даже гораздо больше, чем сейчас, мы всегда будем предусматривать необходимость направлять свои силы на Запад против Германии и Австро-Венгрии", - заявил генерал-квартирмейстер Генерального штаба К. Н. Данилов62. Это мнение разделяли и остальные высшие руководители армии и флота.
      Выработанная таким образом линия оставалась в силе вплоть до вступления Турции в войну, хотя султанское правительство все более стремительно скатывалось на путь военного противостояния. 2 августа 1914 г., т. е. на второй день после начала русско-германской войны, Турция присоединилась к коалиции центральных держав, заключив секретное соглашение с Германией и Австро-Венгрией о пополнении своего морского флота германскими и австрийскими кораблями. В Черное море были присланы германские крейсеры "Гебен" и "Бреслау", что еще больше изменило соотношение сил в пользу Турции.
      Однако царское правительство, недооценивая возникшую угрозу, все еще сохраняло надежду на нейтралитет Турции. 10 августа Сазонов заверил турок в готовности России, Англии и Франции гарантировать Порте независимость при условии ее нейтралитета. 16 августа, когда стало известно о выходе турецко-германской эскадры во главе с "Гебеном" и "Бреслау" в Черное море, Сазонов дал указание директору дипломатической канцелярии при Ставке Н. А. Кудашеву предостеречь командующего Черноморским флотом адмирала А. А. Эбергарда от ответных действий. "Продолжаю придерживаться мнения, что нам важно сохранить мирные отношения с Турцией", - писал министр63. Английское правительство также сочло момент неподходящим для войны с Турцией.
      17 августа между Сазоновым и французским послом М. Палеологом состоялась беседа о планах царского правительства относительно проливов. Сазонов, не отрицая намерения России решить "исторический вопрос" о проливах в свою пользу, отметил тем не менее, что правительство не собирается нарушать суверенитет Турции "даже в случае победы", при условии, что она останется нейтральной в этой войне. "Самое большее, мы потребуем установления нового режима для проливов, который будет одинаково применим ко всем государствам, лежащим на берегах Черного моря, к России, Болгарии и Румынии"64, - заявил он. Гире также предостерегал от действий, которые могли бы спровоцировать Турцию на войну. 21 августа он писал Сазонову: "Блокада Босфора означает немедленный разрыв и военные действия. Если теперь имеются еще хоть какие-либо шансы избегнуть войны, то мы их сразу порываем"65.
      10 сентября Сазонов провел совещание с представителями МГШ по вопросу о позиции России в случае перехода Турции к более активным действиям на Черном море. Было решено соблюдать крайнюю осторожность. 11 сентября Сазонов просил Эбергарда при определении военно-стратегических планов принять во внимание политические соображения. "Сложность задач на европейских театрах войны, - писал он, - побуждает нас сделать все возможное для предотвращения столкновения с Турцией, которое отвлекло бы часть наших сил и могло бы захватить весь Балканский полуостров, препятствуя совместным с нами действиям в Сербии против Австрии". По мнению Сазонова, неудача боевых операций против турецкого флота привела бы к "роковым последствиям", обеспечив "безраздельное господство Турции в Черном море" и парализуя то впечатление, которое было произведено "на доселе нейтральные государства" успехом наступления русских войск в Галиции66.
      Учитывался и другой, "моральный фактор". Сазонов считал крайне важным, чтобы зачинщиком военного конфликта была не Россия, а противник. "С общей политической точки зрения... весьма важно, чтобы война с Турцией, если бы она оказалась неизбежной, была бы вызвана самой Турцией", - писал он Кудашеву 16 августа67. В соответствии с этой установкой строились и военные планы. 27 декабря 1913 г. командование Черноморского флота направило морскому министру на утверждение "План операций Черноморского флота на 1914 г.". Он был основан на предположении, что в случае войны инициатива активных действий будет принадлежать Турции68. В преамбуле к проекту плана говорилось: "Россия, не усилив своей армии параллельно с усилением в 1913 г. германской и австрийской армий, не имея на Черном море ни сильного флота, ни достаточных средств для перевозки крупного десанта, а также боясь внутренних потрясений, сама войны не начнет"69. Начальник МГШ адмирал А. И. Русин на совещании 10 сентября раскритиковал этот план, однако добиваться его изменения не стал, т. к. сам был сторонником оттягивания конфликта с Турцией. За месяц до начала войны он писал морскому министру, что Россия будет готова к войне на Черном море только после 1917 г., т. е. в то время, когда, по мнению МГШ, русский флот будет сильнее турецкого и сможет обеспечить операцию в отношении проливов70.
      Но развитие событий в Турции опрокинуло все расчеты царского правительства. Германофильская группировка в турецком правительстве взяла курс на войну, и 27 сентября 1914 г. Турция в нарушение международного морского права объявила о закрытии проливов для торговых кораблей. 16 октября турецко-германская эскадра под командованием германского адмирала В. Сушона без объявления войны бомбардировала Одессу и другие черноморские порты. Сазонов попытался и на этот раз разрешить конфликт дипломатическим путем. Пригласив поверенного в делах Турции Фахреддинбея, он сделал ему следующее заявление: "Если бы Турция заявила о немедленной высылке всех немцев - военных и моряков, то тогда можно еще было бы приступить к переговорам об удовлетворении за вероломное нападение на наши берега и причиненный от этого ущерб"71. Но это предложение было отклонено турецким правительством. Война с Турцией стала неизбежной. 2 ноября ее объявила Россия, 5 ноября - Англия, 6 ноября - Франция.
      Союзники России, заинтересованные в активизации ее военных действий против Центральной коалиции, весной 1915 г. подписали с царским правительством секретное соглашение, пообещав после окончания войны решить в пользу России вопрос о Босфоре, Дарданеллах и Константинополе72. Однако фактически это обещание ничем не было гарантировано. Разоблачая сговор империалистических государств против Турции, Ленин писал в 1916 г. в статье "О сепаратном мире": "Между Россией и Англией, несомненно, есть тайный договор, между прочим, о Константинополе. Известно, что Россия надеется получить его и что Англия не хочет дать его, а если даст, то либо постарается затем отнять, либо обставит "уступку" условиями, направленными против России"73.
      В ходе войны Англия и Франция предприняли Дарданелльскую экспедицию с целью захвата проливов и удержания их в своих руках, а в начале ноября 1918 г., после подписания Мудросского перемирия с Турцией, английский флот поставил под угрозу своих пушек Константинополь. Через два года турецкая столица была оккупирована войсками Антанты, а Севрский мирный договор 1920 г. обрек Турцию на закабаление и расчленение империалистическими державами. Принципиально иным было отношение к Турции Советского государства, которое отменило тайные договоры царизма и последовательно проводило по отношению к ней миролюбивый курс.
      Примечания
      1. Granvill F. Russia, the Balkans and the Dardanelles. Lnd. 1915; Helfferich K. Die deutsche Turkenpolitik. Brl. 1921; Howard H. The Partition of Turkey. A Diplomatic History 1913 - 1923. University of Oklahoma. 1931; Muhlmann C Der Eintritt der Turkei in den Weltkrieg. - Berliner Monatshefte, 1934, N 11; Gooch G. Before the War. Studies in Diplomacy. Vol. 1 - 2. Lnd. 1938.
      2. Geyer D. Der russische Imperialismus. Studien iiber den Zusammenhang von innerer und auswartiger Politik. 1860 - 1914. Gottingen. 1977; Linke H. Das zaristische Russland und der Erste Weltkrieg. Diplomatic und Kriegsziele. 1914 - 1917. Munchen. 1982; Crampton R. The Balkans as a Bufer in German Foreign Policy. 1912 - 1914. - Slavonic and East European Review, 1977, vol. 55, N 3; Cunnigham A. The Wrong Horse: A Study of Anglo-Turkish Relations before the World War. Oxford. 1965; Trumpper U. Turkey's Entry into World War. - Journal of Modern History, vol. 34, N 4, 1962.
      3. Покровский М. Н. Как русский империализм готовился к войне. - Большевик, 1924, N 9; Захер Я. М. Константинополь и проливы. - Красный архив, 1924, т. 7; История дипломатии. Т. 2. М. 1963 (автор тома В. М. Хвостов); Нотович Ф. И. Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны. Т. 1. М. 1947; Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906 - 1914 гг.). М. 1968.
      4. См. Проливы. М. 1923, с. 62 - 63.
      5. Струве П. Б. Великая Россия. - Русская мысль, 1908, N 1, с. 146; Шебунин А. Н. Россия на Ближнем Востоке. Л. 1926, с. 97; АВПР, ф. Политический архив (ПА), д. 134, л. 66.
      6. Цит. по: Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М. 1985, с. 43.
      7. Lambsdorff G. Die Militarbevollmachtigten Kaiser Wilhelms II. am Zarenhoffe 1904 - 1914. Brl. 1937, S. 316.
      8. См. Гришина М. И. Империалистические планы кадетской партии по вопросам внешней политики России. 1907 - 1914. - Ученые записки Московского пединститута им. В. И. Ленина. 1967, вып. 286.
      9. Ленин В. И. ПСС. Т. 9, с. 156; т. 26, с. 241, 273, 318.
      10. Нотович Ф. И. Ук. соч., с. 82 - 103; Силин А. С. Экспансия германского империализма на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. М. 1976.
      11. Григорович - Сазонову, 20.XII.1913 (ЦГВИА СССР, ф. 2000, оп. 1, д. 631, л. 22).
      12. Пономарев В. Н. Русско-английские отношения 90-х годов XIX в. В кн.: Исторические записки. Т. 99, с. 342 - 349; Гришина М. И. Ук. соч.; Остальцева А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 года. Саратов. 1977.
      13. Тейлор А. Борьба за господство в Европе. 1848 - 1918. М. 1958, с. 450.
      14. Churchill R. The Anglo-Russian Convention of 1907. Chicago. 1939, p. 157. См. также: Гришина М. А. Ук. соч., с. 178, 182.
      15. ЦГАВМФ СССР, ф. 418, оп. 1, д. 4289, л. 76.
      16. ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 32, д. 132, л. 311.
      17. АВПР, ф. ПА, д. 134, л. 66.
      18. Красный архив, 1924, т. 7, с. 33.
      19. См.: Бовыкин В. И. Русско-французские противоречия на Балканах и на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. В кн.: Исторические записки. Т. 59; Боев Ю. А. Ближний Восток во внешней политике Франции (1898 - 1914). Киев. 1964.
      20. Сазонов С. Д. Воспоминания. Берлин. 1927, с. 266, 302 - 303.
      21. ЦГВИА СССР, ф. 2000, оп. 2, д. 1079, л. 2.
      22. Цит. по: Шебунин А. Н. Ук. соч., с. 93 - 97.
      23. См. Яхимович З. П. Итало-турецкая война. 1911 - 1912. М. 1967.
      24. См. Писарев Ю. А. Балканский союз и Россия. - Советское славяноведение, 1985, N 3.
      25. Подробнее см.: Алиев Г. З. Турция в период правления младотурок (1908-1918). М. 1972.
      26. Виноградов В. Н. Внешнеполитическая ориентация Румынии накануне первой мировой войны. - Новая и новейшая история, 1960, N 5; Кросс Б. Б. Предпосылки отхода Румынии от Тройственного союза накануне первой мировой войны. - Вопросы истории, 1971, N 10.
      27. Kurat J. T. How Turkey Drifted into World War. In: Studies in International History. Medlecott. 1967.
      28. См., напр., Бестужев И. В. Борьба в России по вопросам внешней политики. 1906 - 1911. М. 1961, с. 180 - 182.
      29. Гришина М. И. Черноморские проливы во внешней политике России. 1904 - 1907 гг. В кн.: Исторические записки. Т. 99.
      30. Цит. по: Шебунин А. Н. Ук. соч., с. 93 - 97.
      31. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 4, д. 641, лл. 10 - 11.
      32. Tcharykow N. V. Reminiscences of Nisolas II. - The Contemporary Review, 1928, vol. 134, N 754, p. 445.
      33. Statelova E. Sur la question des relations Bulgaro-Turques an cours de la periode 1909 - 1911. - Etudes Balkaniques. T. 5. Sofia, 1970, pp. 433 - 440.
      34. Галкин И. С. Демарш Чарыкова в 1911 г. и позиция европейских держав. В кн.: Из истории общественных движений и международных отношений. М. 1957. См. также: Международные отношения в эпоху империализма (МОЭИ). Т. 18, ч. 2. М. -Л. 1938, N 570.
      35. British Documents on the Origins of the War. 1898 - 1914 (BD). Vol. 9. Lnd. 1933, N 336; Documents diplomatiques Francais (1871 - 1914) (DDF). 3me serie. T. 14, N 443.
      36. Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette (GP), Bd. 30, N10998. S. 242 - 245.
      37. См. Захер Я. М. Ук. соч., с. 45 - 47.
      38. Цит. по: Хвостов В. М. Царское правительство о проблеме проливов 1898- 1911 гг. - Красный архив, 1933, т. 61, с. 135 - 140.
      39. ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 18, д. 241, лл. 250 - 253; Лисенко В. К. Ближний Восток как рынок сбыта русских товаров. СПб. 1913, с. 1 - 30.
      40. ЦГИА СССР, ф. 22, оп. 3, д. 131, лл. 52 - 53; ф. 909, оп. 1, д. 403, л. 24.
      41. См. Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны, с. 52 - 54.
      42. Довнар-Запольский М. В. Русский вывоз и мировой рынок. Киев. 1914, с. 1.
      43. Новичев А. Д. Очерк экономики Турции до мировой войны. М. 1937, с. 236; МОЭИ. Т. 2. М.-Л. 1933, с. 385. Подробнее см.: Никонов А. Д. Вопрос о Константинополе и проливах во время первой мировой войны. Канд. дисс. М. 1948, с. 23 - 37.
      44. См. Константинополь и проливы. Т. 1. М. 1925, с. 61 - 64.
      45. ЦГИА СССР, ф. 105, оп. 1, д. 193, л. 9.
      46. 5 декабря 1912 г. начальник генерального штаба Австро-Венгрии генерал К. фон Гетцендорф обратился к императору с предложением начать военный поход против Сербии "несмотря ни на что" (Chumencky L. Erzherzog Franz-Ferdinand. Wien. 1929. S. 138).
      47. АВПР, ф. Комиссия по изданию документов эпохи империализма (Комиссия), оп. 910, д. 1079, л. 140.
      48. АВПР, ф. Комиссия, оп. 910, д. 194, л. 11.
      49. Там же, л. 339. На тех же условиях 23 октября Сазонов предложил заключить мир между Турцией и Балканским союзом в беседе с болгарским посланником в Петербурге С. Бобчевым (там же, ф. ПА, д. 3700, л. 28).
      50. GP, Bd. 34, S. 1, N 12737, 12744.
      51. АВПР, ф. ПА, д. 134, л. 66.
      52. Там же, д. 131, лл. 110 - 112 (Сазонов - Извольскому, 16.XI.1912); там же, ф. Комиссия, оп. 910, д. 194, лл. 338 - 339.
      53. Этот вопрос исследован В. И. Бовыкиным (ук. соч., с. 111), что позволяет в данной статье ограничиться приведением некоторых дополнительных материалов,
      54. DDF, 3me serie. Т. 5, pp. 9 - 18. См. подробнее: Дамянов С. Европейската дипломация и България в навечерието и по време на първата Балканската война (1912 - 1913). - Военноисторически сборник, 1982, N 4, с. 43 - 45.
      55. АВПР, ф. ПА, д. 3048, лл. 151 - 155.
      56. Истягич Л. Г. Германское проникновение в Турцию и кризис русско- германских отношений зимой 1913 - 1914 гг. - Ученые записки Института международных отношений, серия истории, 1962, вып. 8; Силин А. С. Германская военная миссия Лимана фон Сандерса в Турции в декабре 1913 - июле 1914 г. - Ученые записки Кишиневского университета, 1964, т. 72; Аветян А. С. Германский империализм на Ближнем Востоке. Колониальная политика германского империализма и миссия Лимана фон Сандерса. М. 1966.
      57. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 9, д. 622, лл. 6 - 7, 66; АВПР, ф. Канцелярия, 1914 г., д. 158, л. 571.
      58. Сухомлинов В. А. Воспоминания. Берлин. 1926, с. 200.
      59. BD. Vol. 10, Pt. 1. Lnd. 1933, N 403.
      60. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 68.
      61. Сазонов С. Д. Ук. соч., с. 148.
      62. АВПР, ф. ПЛ, д. 4203, л. 10; Вестник НКИД, 1919, N 1.
      63. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 92 - 93.
      64. Цит. по: Пуанкаре Р. На службе Франции. Т. 1. М. 1936, с. 64.
      65. АВПР, ф. ПА, д. 1142, л. 4.
      66. МОЭИ. Т. 6, ч. 1. М. - Л. 1935, N 245.
      67. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 93.
      68. Симоненко В. Г. Морской генеральный штаб русского флота (1906 - 1917). Автореф. канд. дис. Л. 1975, с. 85.
      69. ЦГАВМФ СССР, ф. 418, оп. 1, д. 531, л. 102.
      70. Красный архив, 1924, т. 7, с. 53 - 54.
      71. Цит. по: Миллер А. Ф. Очерки новейшей истории Турции. М. 1947, с. 44.
      72. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 295. "Ленин В. И. ПСС. Т. 30, с. 187.
    • Угарит: город восьми языков
      Автор: Неметон
      Одновременное существование цивилизаций, статус которых не уступал бы Месопотамии, во II тыс. до н.э было редким явлением. В 1929 году в Северной Сирии, около Рас-Шамра на берегу моря французскими археологами под руководством Клода Шеффера были найдены развалины крупного города, располагавшегося на важном торговом пути между Кипром и западной излучиной Евфрата. Дальнейшие экспедиции в 1929—1939 и 1948—1963 годах открыли на глубине 7-9 метров три археологических слоя с развалинами огромного дворцового комплекса, который насчитывал приблизительно сто залов и дворов и занимал практически целый гектар. В этом комплексе были туалеты, а также водопровод и канализация. В городе и на окружавшей его равнине преобладали храмы хананейских божеств Баала (Ваала) и Дагана. Эти храмы представляли собой башни высотой около 20 метров, в которых было небольшое преддверие, ведущее во внутреннюю комнату, где находилось изображение божества. Лестница вела вверх, на веранду, где царь совершал различные обряды. По ночам и во время бури на верхушке храма могли зажигать сигнальные огни, указывающие кораблям путь в безопасную гавань.

      Материалы экспедиций позволили проследить историю города с кон. III до сер. II тыс. до н.э. Угарит был тесно связан с Египтом, районами Эгейского моря, Месопотамией и Хеттской державой, являясь центром пересечения важнейших торговых путей. В надписях из Рас-Шамра упоминаются Каптар (Крит) и Хет-ка-Пта (Мемфис). При раскопках были обнаружены кипрские и родосские сосуды, различные памятники микенского производства и египетские статуэтки и скарабеи времен Среднего царства.
      Древнейшие письменные источники, засвидетельствовавшие существование Угарита, происходят из Эблы (XIX век до н.э.). Следует отметить, что Угарит в архиве Эблы упоминается только в словарном списке местностей, но не в деловых документах, что свидетельствует об отсутствии каких-либо прямых экономических отношений между городами. Из других переднеазиатских источников город упоминается в переписке между царем Ямхада и царем Мари Зимрилимом (ок. 1774—1759 годов до нашей эры). В XV веке до нашей эры Угарит упоминается в табличках из соседнего Алалаха.

      Египетские фараоны XII династии (ок. 1991—1802 годов до нашей эры) Среднего царства поддерживали с Угаритом дипломатические и торговые связи. Первым свидетельством египетско-угаритских отношений является сердоликовый бисер, датируемый правлением фараона Сенусерта I. В Угарите также были обнаружены стела и статуэтка времён фараонов Сенусерта III и Аменемхета III, статуя царевны Хнумет-нефер-хеджет (супруги Сенусерта II) и сфинкс Аменемхета III, обнаруженный у входа в храм Баала, а также скульптурная группа египетского визиря Сенусер-анха с двумя представительницами его семьи.
      Под властью угаритского царя находилось около 180 земледельческих общин. В самых общих чертах устройство угаритского общества видно из дипломатического послания хеттского царя Хаттусили III к царю Угарита. Из условий соглашения, которое предлагает Угариту хеттский царь видно, что свободное население страны делилось на три сословия: 1) «сыны страны Угарит» – земледельцы-общинники, роль которых постоянно уменьшалась; 2) «царские рабы» – приближенные царя, получавшие от него земельные наделы (многие из них сохраняли свои общинные наделы и формально не порывали связи с сельской общиной); 3) «рабы царских рабов» – лица, не имевшие своей земли и сидевшие на землях служилой знати (это были разорившиеся земледельцы, утратившие свои земли и связь с общиной, и частично пришлые люди, чужеземцы-изгои – хапи-ру). На царской службе, кроме крупных и средних землевладельцев, находились также купцы и откупщики, называвшиеся, как и в Вавилонии, тамкарами. Рабов в прямом смысле слова было мало. В случае бегства людей каждой категории в общины хапиру, состоящие под покровительством хеттского царя, последний обязался таких беглецов выдавать. В число «царских людей», которых сами угаритяне, в отличие от хеттского царя, не именовали «царскими рабами», входили пахари, пастухи, виноградари, солевары, различного рода ремесленники, а также воины, в т.ч. колесничие, именовавшиеся по-хурритски «марианна». Колесницы коней и все снаряжение они получали из казны. Судя по именам, они являлись амореями и хурритами, и, несомненно, не являлись «индоевропейской конной феодальной аристократией», как их изображали в науке ранее.
      Все «царские люди», не исключая и марианна, несли не повинность (ильку), а службу (пильку) и, кроме того, платили государству серебром. В тоже время, они могли получать условные земельные наделы (убадийу), которые передавался другим лицам в случае, если владелец объявлялся «лежебокой» (наййалу). Из документов хорошо известно о сборе коллективных налогов (натуральных и отчасти серебром) с угаритских общин и вызове их членов на общегосударственные повинности («хождение», по-аккадски «ильку», по-хурритски «унунше»). Важнейшими повинностями были воинская, гребцовая и трудовая на государственных работах. Отбывавшие их содержались казной. Для исполнения повинностей выделялись представители большесемейных общин, видимо, по выбору последних. Управлялись общины старейшинами и особым посредником между общиной и властями – сакину (шакин мати в Аррапхэ). Таковым было и управление Угаритским государством в целом, только рядом с сакину находился царь, что вносило некоторые сложности в процесс принятия решений советом старейшин или сакину.
       
      «Царские люди» иногда могли быть переданы в пользование крупным сановникам двора, которые сами являлись «царскими людьми». Некоторые сановники, особенно имевшие отношение к морской торговле, за большие деньги скупали земли, в т.ч. царские, т.е. связанные с определенной службой. Однако правовое положение таких земель оставалось, по-видимому, неясным самим угаритянам и иногда требовало нового оформления таких сделок при вступлении на престол нового царя. Воинской повинности подлежали как общинники, так и «царские люди», за исключением освобожденных от нее особой привилегией. Крупных завоевательных войн Угарит не вел, поэтому вопрос о рабах-военнопленных остается неясным. Основным источником рабства являлись купля-продажа и долговое рабство.
      В умеренном климате Угарита процветало скотоводство. Земля славилась зерновыми, оливковым маслом, вином, а также древесиной, которой чрезвычайно не хватало в Месопотамии и Египте и на которую был постоянный спрос. Благодаря тому, что в Угарите пересекались важные торговые пути, город стал одним из первых крупных международных портов. Купцы с островов Эгейского моря, из Анатолии, Вавилона, Египта и других стран Ближнего Востока торговали в Угарите металлом, сельскохозяйственными продуктами и множеством товаров местного производства. Можно предположить, что сухопутная караванная торговля охватывала обширные территории от северного побережья Сирии до залива Акаба на берегах Красного моря, т.о. включая весь Ханаан.
      В Угарите имелись писцы, обученные месопотамскому письму на аккадском языке. Кроме того, в Угарите писали по-хурритски – как угаритским алфавитом, так и месопотамской клинописью. В Угарите также встречаются хеттские клинописные документы и художественные изделия с посвящениями, написанные египетскими иероглифами. Угарит был подлинно интернациональным центром обмена идей и товаров. Керамика свидетельствует о сильном влиянии эгейской и кипрской цивилизаций. Обнаружено большое количество надписей критским линейным письмом А и кипро-минойским письмом. К сер. II тыс. до н.э. население Угарита стало двуязычным – западносемитским и хурритским. Раскопками вскрыты руины жреческой и ряда других библиотек с многочисленными памятниками угаритской письменности (около 1450—1200 годов до н. э.). Угаритское письмо по форме знаков явно восходит к аккадскому. Среди тысяч глиняных табличек найдены экономические, юридические, дипломатические и хозяйственные документы, записанные на восьми языках с использованием пяти видов письма. Язык угаритских табличек близок к архаичной форме иврита. В его основе лежит один из древнейших алфавитов (точнее, абугида), состоящий из 30 клинописных знаков.

      Найденные в Угарите таблички содержат не только светские документы, но и литературные произведения. Религия Угарита, по-видимому, была во многом сходна с религией соседнего Ханаана. В текстах Рас-Шамры упоминаются более 200 богов и богинь. Верховным божеством был Илу, считавшийся отцом богов и людей, который представлялся в виде мудрого седобородого старца, далёкого от людей. Ваал (Баал), в противоположность ему, — сильный и честолюбивый бог, стремящийся повелевать другими богами и человечеством. Обнаруженные тексты, скорее всего, читались вслух во время религиозных праздников, таких, как Новый год и Праздник урожая. Однако точный смысл текстов неясен.
      В Угарите были распространены гадание, астрология и магия. Приметы и предзнаменования высматривались не только в небесных телах, но и в дефектах зародышей и внутренних органов убитых животных.
      Несмотря на экономическое процветание, Угарит всегда был зависимым государственным образованием. Город являлся северным аванпостом египетской державы Нового царства, начиная с фараонов XVIII династии Тутмоса III или Аменхотепа II, пока в XIV веке до н. э. на него, как и на остальное Восточное Средиземноморье, не стало претендовать Хеттское царство (Хатти).

      Об этом периоде свидетельствует Амарнский архив, в котором найдены письма в Египет угаритских царей Аммистамру II, Никмадду II и его супруги. Город упоминается в топографическом перечня Аменхотепа III ещё как египетский вассал, но уже вскоре вошёл в состав Хеттского государства. Угарит должен был платить хеттам дань и снабжать их войсками. Войска Угарита вместе с хеттами подавляли подстрекаемое египтянами антихеттское восстание царств Мукиш (Алалах), Нухашше и Ния. За это хеттский царь Суппилулиума I, победивший митаннийского царя Тушратту и установивший контроль над северной Сирией, даровал Угариту значительную часть земель Алалаха.
      При фараоне Хоремхебе (1319—1292 до н. э.) Угарит был возвращён в сферу египетского влияния, но временно. Но, в XIVв до н.э Египет уже не располагал достаточными силами, чтобы удержать Сирию под своим влиянием. В Угарите борются две партии: египетская и хеттская. Мисту, правитель Угарита и правитель Библа Риб-Адди писали фараону, что им угрожает нашествие хеттов. Объединившиеся аморейские племена во главе с Азиру, в союзе с хеттами пытаются вытеснить египтян, которые вынуждены сдать позиции и уйти из Сирии.
      Впоследствии, угаритские войска входили в хеттскую коалицию, сражавшуюся против Рамсеса II в битве при Кадеше в 1274 году до н. э. В XIII веке до нашей эры Угарит был одним из главных экономических центров Хатти и оказывал финансовую помощь в борьбе с Ассирией, а во второй половине столетия — и непосредственно военную. Когда вторгшиеся «мушки» начали опустошать Анатолию и северную часть Сирии, хетты использовали для своих военных целей войско и флот угаритского царя Никмадду III. Его преемник Аммурапи III писал царю Аласии (Кипра), что поскольку угаритские войска и колесницы находятся в хеттских землях в центре Малой Азии, а флот — в Лукку, то город лишился военной защиты.
      К тому же, незадолго (около 1200 года до нашей эры) перед непосредственным нападением «народов моря» город пострадал от сильного землетрясения; в результате, Угарит стал беззащитным и, не дождавшись внешней помощи, был полностью разрушен. Продолжаются споры, был ли Угарит разрушен до или после столицы хеттов Хаттусы.
      Обнаруженный в слоях периода уничтожения города египетский меч с именем фараона Мернептаха указывает, что это случилось после его восхождения на престол (1213 год до н. э.), а находка в 1986 году клинописной таблички — что после его смерти (1203 год до н. э.). Среди учёных общепризнанно, что к 8-му году правления Рамсеса III (1178 год до н. э.) Угарит был уже разрушен. Радиоуглеродный анализ позволяет отнести падение города к 1192—1190 годам до н. э.. Хотя на месте Угарита возникло небольшое поселение «народов моря», город уже никогда не имел прежнего значения и, фактически, история Угарита закончилась.
    • Великие шахты смерти
      Автор: Неметон
      В 1922-1934 гг. английская археологическая экспедиция под руководством Леонарда Вулли вела систематические раскопки древнего Ура. Были открыты памятники, позволяющие восстановить историю города с IV тыс. до н.э по IV в. до н.э, в том числе царские гробницы раннединастического периода.
      Сами гробницы представляли собой внушительные подземные камеры, сооруженные из жженого кирпича, употребление которого позволило создать купольные перекрытия. Две отличительные черты ярко характеризуют представленный здесь погребальный обряд – наличие сопровождающих жертвенных захоронений (до 59 человек в одной гробнице) и необычайное богатство погребального инвентаря. Особенной популярностью пользовался прием сочетания золота и лазурита. Так, золотые головы быков снабжены широкими бородами из бирюзы. Если в рядовых погребениях убейдского Эреду находят неказистые глиняные модели лодок, то в урских гробницах им функционально соответствует подлинно царская серебряная ладья. Лица, погребенные в этих усыпальницах, принадлежали к самому высокому социальному рангу – определены гробницы царя, носившего имя Мескаламду, и цариц (или жриц) Абарге и Пуаби.

      Могила Мескаламду, найденная в рабочий сезон 1927/28 гг., была вырыта в шахте самой большой царской гробницы. В могиле были обнаружены копья, алебастровые и глиняные вазы, кинжалы, резцы и другие инструменты. Тут же — около пятидесяти медных сосудов, среди которых много рифленых, серебряные чаши, медные кувшины, блюда и разнообразная посуда из камня и глины, набор стрел с долотообразными наконечниками из кремневых осколков. Тело лежало в обычной позе спящего на правом боку. Широкий серебряный пояс распался; к нему был подвешен золотой кинжал и оселок из лазурита на золотом кольце. Между руками покойного была найдена тяжелая золотая чаша, а рядом — еще одна, овальная, тоже золотая, но крупнее. Около локтя стоял золотой светильник в форме раковины, а за головой — третья золотая чаша. К правому плечу был прислонен двусторонний топор из электрона, а к левому — обыкновенный топор из того же металла. Позади тела находились золотые головные украшения, браслеты, бусины, амулеты, серьги в форме полумесяца и спиральные кольца из золотой проволоки. Особого внимания заслуживает шлем покойного, выкованный из золота в форме парика, который глубоко надвигался на голову и хорошо прикрывал лицо щечными пластинами. Завитки волос на нем вычеканены рельефом, а отдельные волоски изображены тонкими линиями. От середины шлема волосы спускаются вниз плоскими завитками, перехваченными плетеной тесьмой. На затылке они завязаны в небольшой пучок. Ниже тесьмы волосы ниспадают стилизованными локонами вокруг ушей, вычеканенных горельефом, с отверстиями, чтобы шлем не мешал слышать. Локоны на щечных пластинах изображают бакенбарды. По краю нижней оторочки шлема в золоте проделаны маленькие отверстия для бечевок, которыми закреплялся стеганый капюшон — прокладка. От него сохранилось несколько обрывков.

      В раскопочный сезон 1927/28 г. в другом месте кладбища были обнаружены пять скелетов, уложенных бок о бок на дне наклонной траншеи. У пояса каждого был медный кинжал, тут же стояли одна или две маленькие глиняные чашки. Ниже по траншее обнаружили слой циновок, который привел ко второй группе: десять женщин были заботливо уложены двумя ровными рядами. На всех были головные украшения из золота, лазурита и сердолика, изящные ожерелья из бусин, но обычной погребальной утвари здесь тоже не оказалось. В конце крайнего ряда лежали остатки арфы: верхний деревянный брус был обшит золотом, в котором держались золотые гвозди, — на них натягивали струны. Резонатор украшала мозаика из красного камня, лазурита и перламутра, а впереди выступала великолепная золотая голова быка с глазами и бородой из лазурита.
      Неподалеку от входа в подземный покой стояли тяжелые деревянные сани, рама которых была отделана красно-бело-синей мозаикой, а боковые панели — раковинами и золотыми львиными головами с гривами из лазурита на углах. Верхний брус (перекладину) украшали золотые львиные и бычьи головы меньшего размера, спереди были укреплены серебряные головы львиц. Ряд бело-синей инкрустации и две маленькие серебряные головки львиц отмечали положение истлевшего яремного дышла.
      Рядом с повозкой нашли игорную доску. Тут же была целая коллекция оружия и инструментов: набор долот и золотая пила, большие серые горшки из мыльного камня, медная посуда и золотая питьевая трубка с лазуритовой отделкой. Через такие трубки шумерийцы пили из сосудов разные напитки.
      После того, как расширили площадь раскопок и сразу же натолкнулись еще на одну шахту, отделенную от первой лишь стеной и расположенную всего на метр восемьдесят сантиметров ниже. В могиле были обнаружены две деревянные четырехосные повозки, запряженные каждая тремя быками. Солдаты, лежавшие посредине могильного рва, были вооружены: один — связкой из четырех дротиков с золотыми наконечниками, двое других — набором из четырех дротиков с серебряными наконечниками; возле четвертого оказался поразительный медный рельеф — два льва, терзающие двух поверженных людей. По-видимому, это было украшение щита.
      На тела «придворных дам» была поставлена прислоненная к стене гробницы деревянная арфа. От нее сохранилась только медная бычья голова да перламутровые пластинки, украшавшие резонатор. У боковой стены траншеи, также поверх скелетов, лежала вторая арфа с чудесной головой быка. Она сделана из золота, а глаза, кончики рогов и борода — из лазурита. Помимо скелетов слуг, здесь же покоился и прах владелицы гробницы, имя которой, если верить надписи на цилиндрической печати, было Абарги.
      Здесь же были обнаружены не замеченные грабителями две прислоненные к стене модели лодок: медная, совершенно разрушенная временем, и серебряная, прекрасной сохранности, длиной около шестидесяти сантиметров. У нее высокие нос и корма, пять сидений и в середине арка, поддерживавшая тент над пассажирами. В уключинах уцелели даже весла с листообразными лопастями. Лодками точно такого же типа пользуются и по сей день в заболоченных низовьях Евфрата, километрах в восьмидесяти от Ура.

      К гробнице Пуаби вел пологий вход, в котором стояли повозки, запряженные волами; вход в склеп охранялся воинами в шлемах с копьями. И волы, и воины были умерщвлены при устройстве погребения. Склеп представлял собой довольно большое, выкопанное в земле помещение. У его стен сидели (изначально) десятки женщин, некоторые с музыкальными инструментами. В одном углу склепа была маленькая кирпичная опочивальня под сводом. В ней оказалось не обычное шумерское погребение, а остатки ложа, на котором навзничь лежала женщина в плаще из синего бисера, сделанного из привозного камня – лазурита, в богатых бусах из сердолика и золота, с большими золотыми серьгами и в своеобразном головном уборе из золотых цветов. Судя по надписи на ее печати, женщину звали Пуаби. Было найдено также две необыкновенной работы арфы со скульптурными изображениями быка и коровы из золота и лазурита на резонаторе. Это погребение вызвало у исследователей большие споры. Оно не похоже на другие погребения этой эпохи, в том числе и на обнаруженное также в Уре шахтное царское погребение того времени, где покойник был найден в золотом шлеме необычайно тонкой работы. Ни на одной из жертв в погребении Пуаби не было найдено следов насилия. Вероятно, все они были отравлены – усыплены. Вполне возможно, что все они подчинились своей судьбе добровольно, чтобы продолжить в ином мире привычную службу своей госпоже. Невероятно, чтобы воины охраны Пуаби и ее придворные дамы в их дорогом убранстве были обыкновенными рабами. Растительные символы на голове Пуаби, то, что она лежала как бы на «брачном ложе», тот факт, что на ее золотых арфах были изображены бородатый дикий бык, олицетворение урского бога Луны Нанны, и дикая корова, олицетворение жены Нанны, богини Нингаль, - все это указывает на то, что Пуаби являлась жрицей, участницей обрядов священного брака с богом Луны.
      В данном случае можно провести аналогию с мифом об Энки, который условно называется «Энки и мироздание» и рассказывает о том, как бог мудрости упорядочил жизнь на земле. Имеется ввиду эпизод о наполнении реки Тигр животворной водой. Согласно фрагментарно сохранившемуся тексту. Энки превращается в неукротимого быка, набрасывающегося на дикую корову – реку. Эта метафора вызывает в памяти миф о Зевсе, который приняв похищает Европу в облике быка.

      Подводя итоги, можно сказать, что в «царских гробницах» Ура погребены служители древнего культа (царь-жрец и жрицы), который можно отнести к ранним формам шумерских верований периода их прибытия в Южное Двуречье. На это указывает наличие моделей лодок в захоронениях и инструментов, используемых при постройке судов – долото и пилы, имевших, видимо, некое сакральное значение. Большое количество человеческих жертв в богатых одеждах и без следа насильственной смерти, по-видимому, указывает на желание умереть со своим царем или жрецом и, возможно, явились результатом временной и не слишком длительной вспышки религиозных чувств, религиозной экзальтации, которую шумерологи сравнивают с усилением религиозного фанатизма в Египте в годы царствования Аменхотепа IV (ок. 1372-1352 гг. до н.э). Смена обычаев отражает перемену верований. В частности, по мнению Вулли, модели лодок, обнаруженные в двух царских гробницах и во многих частных могилах раннединастического периода, а также на кладбище Саргонидов, предназначались в дар злому духу, чтобы он не тревожил умершего или, что они должны были служить умершему: на этой лодке ему предстояло плыть к берегам потустороннего мира. Независимо от его истолкования этот обычай исчез. Со II тысячелетия до н. э. и вплоть до последних дней существования Ура о нем не сохранилось никаких свидетельств ни в одной из многих тысяч исследованных могил.
      Л. Вулли писал: «В Месопотамии никто до нас не находил подобных гробниц, и нам не с чем было их сопоставить. Археология не знала тогда ничего похожего. Царские погребения были уникальны по времени, по богатству, по архитектуре и тем более по сложности связанного с ними ритуала».
      Особое внимание следует обратить на архитектурные особенности царских гробниц. Вход в гробницу Абарги увенчан правильной кирпичной аркой, а кровля представляла собой кирпичный круглый купол с апсидами. Точно такой же купол был и над гробницей Шубад (Пуаби). Другие гробницы были накрыты куполами из грубоотесанного известняка. В этих подземных покоях не требовалось колонн. Зато в сооружениях следующей эпохи они попадаются в изобилии, а отсюда можно заключить, что шумерийцы умели их применять и раньше, в период царского кладбища. Можно сказать, что жителям Ура в начале III тысячелетия до н. э. уже были известны почти все основные элементы архитектуры. Царское кладбище относится к последней части раннединастического периода, с которого и начинается собственно шумерская цивилизация.
      Аналогичный обычай шахтных захоронений бытовал далеко от Южной Месопотамии, на северо-востоке Пелопоннеса, в древних Микенах. Создателями микенской культуры были греки-ахейцы, вторгшиеся на Балканский полуостров на рубеже III-II тыс. до н.э., по-видимому, с севера, из района придунайской низменности. Продвигаясь по территории Греции на юг, ахейцы частью уничтожили, а частью ассимилировали коренное догреческое население этих областей, которое поздние греческие историки называли пеласгами, народа, возможно родственного минойцам.
      Наиболее ранними памятниками микенской культуры являются т.н. «шахтные гробницы» в Микенах на северо-востоке Пелопоннеса. Первые шесть могил этого типа («круг А») были открыты в 1876 году Г. Шлиманом в черте стен микенской цитадели. В них было найдено множество предметов из золота, серебра, слоновой кости и других дорогих материалов. Шахтные гробницы датируются XVIв. до н.э. Часть вещей очень примитивна по исполнению, что выдает неискусную руку микенского ремесленника, другие являются работой лучших минойских мастеров. В шлимановском круге погребений находилось шесть подобных могил, в каждой обнаружили от двух до пяти скелетов. Только в могиле II был один погребенный. Внутри круга находилось несколько ямных погребений меньшего размера. Пол гробницы покрывали слоем гальки, поверх которого клали тело. Длинные стороны гробницы делали из бутового камня. Они поддерживали деревянную крышу. После ее установки на место глубокую яму заполняли землей. Иногда, чтобы отметить место захоронения, устанавливали резные стелы или панели. Некоторые из этих могил предназначались для одного человека, другие имели больший размер (самые большие достигали размеров 6,4 на 4,5 метра). Внутри могилы располагалось несколько погребений, явно принадлежавших членам одной семьи. Благодаря богатому содержимому их назвали «царскими» гробницами.
      В 1952 году в Микенах был открыт еще один царский некрополь вне стен цитадели из 24 могил, аналогичных шахтному типу. Самые ранние могилы «круга Б» датируются 2 пол. XVIIв до н.э. В круге захоронений Б находится 24 погребения, 14 можно определить, как шахтные могилы. Их содержимое не отличается таким великолепием, как в захоронениях круга А, хотя и производит глубокое впечатление. Видимо, могилы круга Б датируются началом XVI в. до н. э. и, соответственно, относятся к немного более раннему времени, чем круг А.
      В обоих могильных кругах встречаются отдельные примеры вытянутых погребений того типа, который, похоже, начал появляться в конце среднеэлладского периода одновременно с увеличением размеров гробницы. Некогда оба могильных круга были частью одного большого кладбища, которое поднималось по склону до самого основания акрополя. Позже, в XIII в., когда расширяли оборонительные сооружения цитадели, к могильному кругу А по-прежнему относились с таким благоговением, что обнесли его крепостной стеной, хотя это и создавало некоторые неудобства при обороне. В то же время выше захоронений были построены новые, более внушительные стены (так называемые теменосы), которые сохранились и до наших дней. Последнее захоронение в могильном круге А датируется примерно 1500 г. до н. э., но обычай захоронения в шахтных могилах продолжал бытовать вплоть до конца первой трети позднеэлладского периода (то есть до 1400 г. до н. э.). В то же время в царских шахтных могилах в Микенах появился совершенно иной тип захоронений – большие коридорные гробницы с толосами (купольные здания). Обычно они размещались внутри холмов (по крайней мере, так всегда было в Микенах). Погребальная камера в них круглой формы и перекрыта остроконечным куполом. Внутрь ведет дромос, или длинный коридор, горизонтально прорытый в холме. Обычно в Микенах подобные гробницы возводились теми же мастерами, что и толосы. Всего в Микенах обнаружили девять таких гробниц. Их можно датировать периодом примерно с 1500 до 1240 г. до н. э. Последние раскопки показали, что гробницы с толосами намного древнее, чем считалось ранее. Только в Микенах они появились позже, чем царские шахтные могилы.
      Шахтные могилы известны на острове Левкас, где сохранилось похожее размещение шахтных могил группами, причем сверху на каждую насыпан холм, а также в Элевсине и Лерне.
      На основе археологических находок можно дать только сокращенное и во многом приблизительное описание погребальных обрядов, совершавшихся в толосе после смерти представителя царского рода. Если его проводили в «Сокровищнице Атрея», то процессия плакальщиков, сопровождавших погребальную колесницу с установленными на ней носилками с телом, медленно двигалась по длинному дромосу, ведущему в самую середину холма. Справа и слева от них отлого возвышались стены, постепенно закрывавшие солнечный свет. Носилки снимали с колесницы и ставили на земляной пол, покрытый золотым покрывалом. Ярко сверкали парадные одежды, в которые было облачено тело, его голову венчала корона. К поясу прикрепляли его официальную печать и любимый кинжал. Вокруг него расставляли сосуды с едой, фляги с вином, кувшины с маслом и благовонными мазями, необходимые для жизни и ухода за телом во время его последнего путешествия. Рядом с ними клали его личное оружие: кинжалы, мечи, копья, а также лук и колчан, набитый стрелами. Затем плакальщики отходили в сторону, и по специальному сигналу слуги начинали закалывать лошадей, которые привозили колесницу с похоронными дрогами. Они беспокойно храпели в дромосе, как бы предчувствуя свою судьбу. За лошадьми наступала очередь баранов и других священных животных, которых приносили в жертву прямо внутри склепа. Наконец, снаружи зажигали костры, жертв поджаривали, и все участвовали в погребальном пире. Плакальщики воздавали последнюю дань умершему и удалялись, осторожно пробираясь между тел заколотых лошадей, разложенных так, чтобы их морды были обращены друг к другу. После того как большие двери закрывали, каменщики замуровывали вход.

      Шахтные гробницы стали использовать только в позднеэлладский период. Некоторые ученые считают, что микенцы скопировали этот обычай с высеченных в скалах могил Среднего царства в Египте.
      Каковы же общие черты погребальных обрядов, бытовавших в шумерской и микенской культурах?
      1.       Погребение в могилах «шахтного типа» и «купольных» гробницах.
      2.       Наличие разнообразной посуды из камня, металла и глины с едой, вином, маслом и благовонными мазями, необходимыми для жизни и ухода за телом во время его последнего путешествия
      3.       Размещение тела покойного на носилках внутри погребальной камеры.
      4.       Золотая чаша между руками покойного. Схожий ритуал типичен для многих народов, как кочевых, так и оседлых племен.
      5.       К поясу крепился кинжал и именная печать покойного.
      6.       Шлем покойного шумерского царя был выкован из золота в форме парика. В связи с этим вспоминается обнаружение золотых погребальных масок микенских царей.
      7.       Личное оружие: кинжалы, мечи, копья, а также лук и колчан, набитый стрелами.
      8.       Погребальная колесница/повозка. В Микенах – запряженная лошадьми, в Шумере – быками.
      9.       Жертвенное заклание лошадей/быков, которые привозили колесницу/повозку с похоронными дрогами.
      10.       Пение магических заклинаний.  В Микенах – это наличие плакальщиц, в Шумере – игра на музыкальных инструментах, на что указывает наличие арф и останков музыкантов в могилах цариц.
    • Лещиловская И. И. Карагеоргий
      Автор: Saygo
      Лещиловская И. И. Карагеоргий // Вопросы истории. - 1994. - № 12. - С. 78-90.
      Широкоплечий, крепкого сложения мужчина в национальной одежде, с кинжалом и двумя пистолетами за поясом, крупные черты лица, волевой подбородок и печальный взгляд - таким предстает на полотне русского художника В. Л. Боровиковского Карагеоргий - верховный вождь сербов в лихое десятилетие всенародной борьбы за освобождение от пятисотлетнего османского ига. Первое сербское восстание 1804 - 1813 гг. положило начало новой эпохе в истории Сербии - эпохе возрождения независимого государства.

      Георгий (Джордже) Петрович по прозвищу Черный (от турец. - кара), вошедший в сербскую историю под именем Карагеоргия, родился в 1768 г. в гористой лесной местности - Шумадии, которая составляла сердцевину сербской земли1. Его родное село располагалось вблизи Константинопольского тракта, связывавшего Малую Азию с Центральной Европой. Торговые караваны были приманкой для гайдуков, которыми буквально кишели непроходимые леса и темные ущелья. То были полуразбойники, не гнушавшиеся грабить окрестных крестьян, и полумстители, вымещавшие на богатых турках народные беды. В те времена жизнь человека ничего здесь не стоила. Турок убивал серба, потому что тот был райя - подвластное христианское стадо, серб убивал турка, потому что для него нестерпимыми были постоянные насилия османов. Но и между собой сербы случалось решали личные конфликты с помощью оружия. Сербское село тех давних времен - мир исстрадавшийся, патриархальный и жестокий.
      Георгий был воспитан в народных традициях, пронизанных неукротимой ненавистью к угнетателям-туркам. А природа щедро одарила его физической силой, крепостью духа, решительностью и бесстрашием. Бедность вынудила Георгия рано пойти в пастухи по найму. Он прекрасно владел оружием, пуская его в ход против обидчиков и насильников. Судьба привела юношу в гайдуцкий отряд легендарного Станое Главаша. Но недолгой была вольная бурная молодость гайдука - Карагеоргий женился на красавице Елене и вернулся к крестьянской жизни.
      Беспредельный произвол османов заставил молодую семью, как и многих других сербов, покинуть в 1787 г. родной край и бежать в австрийские пределы. Здесь тоже жили сербы, но жили в ином мире, нежели райя в Турецкой империи. Они пользовались церковно-школьной автономией, не опасались за собственность, поддерживали степенные отношения с людьми другой веры и разных званий, хотя и испытывали тяготы существовавшего в монархии Габсбургов общественного строя и национального неравноправия. Здесь Карагеоргий узнал иной образ жизни, другие нравы, новую цивилизацию.
      Пробыв недолго лесником в православном монастыре, Карагеоргий вступил в один из добровольческих отрядов (фрайкоров), которые австрийские власти формировали на своей территории из сербов накануне войны с Турцией. Но удалую натуру стесняла крутая дисциплина. Карагеоргия влекли риск и необузданная свобода. Он вернулся в Сербию и вновь стал гайдуком. Когда же в 1788 г. началась австро-турецкая война и Сербию охватило народное движение в поддержку австрийской армии, Карагеоргий стал одним из видных его участников. Отличившись в боевых действиях, он получил чин унтер-офицера и в награду - золотую медаль.
      Эта война стала для Карагеоргия школой военного искусства. В то время австрийская армия считалась одной из лучших в Европе. Карагеоргий обрел опыт строительства укреплений, осады и штурма крепостей, познал цену дисциплины и порядка в войсках. Он непосредственно познакомился с турецким войском, его вооружением, методами ведения боя, полководческими способностями его военачальников. Он лучше узнал Сербию с военной точки зрения, открыл наиболее удобные места для обороны и нападения.
      Война с Турцией 1787 - 1791 гг. была неудачной для Габсбургов. Австрийские войска покинули Сербию. Добровольческий корпус был распущен, и масса сербов, опасаясь мести со стороны турок, переселилась в австрийские владения. Но согласно Систовскому миру 1791 г. Порта (правительство Османской империи) объявила амнистию воевавшим против нее сербам. Султан Селим III, предприняв ряд реформ с целью предотвращения распада своего государства, предоставил Белградскому пашалыку внутреннюю автономию. Сербы почувствовали некоторое облегчение в результате расширения прав местных сербских властей и вывода из пашалыка янычарского войска. Некогда грозная военная сила, оно к концу XVIII в. полностью разложилось, превратившись в анархическую вооруженную массу, постоянный источник смуты и междоусобиц. Сербия занялась восстановлением разрушенного войной хозяйства. Народ, в который уже раз заново обустраивал села, возрождал церкви, налаживал расстроенные торговые связи.
      Карагеоргий привез свою семью из австрийских пределов в с. Топола неподалеку от Белграда. Здесь он построил дом, мельницу, загон для скота; познав переменчивость судьбы, серьезно занялся хозяйством. Двенадцать пастухов пасли стада его свиней. Карагеоргий развернул большую торговлю, установив личные и деловые связи с крупными сербскими купцами в Земуне. Разделенные границей Белград и Земун были ключевыми торговыми центрами при впадении Савы в Дунай. Они соперничали и дополняли друг друга в торговле между Западом и Востоком. Карагеоргий активно участвовал также в охране пашалыка от мятежных янычар и в совместных сербо-турецких действиях против сепаратистских сил.
      Но недолгим был мир на сербской земле. В 1801 г. власть в Сербии захватили четыре янычарских предводителя - дахии, установившие кровавый режим насилия и произвола. Были ликвидированы автономные привилегии сербов. Янычары жгли и оскверняли православные церкви и монастыри, истязали и грабили райю. Непосильная эксплуатация, беспредельный разбой и жестокости побудили влиятельных сербов, получивших навыки организованных действий в годы австро-турецкой войны, к тайной подготовке восстания против янычар. Карагеоргий был главной фигурой в Шумадии. С лета 1803 г. он редко бывал в Тополе, налаживая повстанческую сеть.
      Напряженность ситуации между тем нарастала. Социально-психологическая атмосфера в среде сербов характеризовалась смешением привычных настроений и нового осмысления действительности2. Сознание сербов всегда было тесно связано с народной песней, сопровождавшей жизнь крестьянина и монаха, гайдука и торговца с колыбели до смерти. Эпическая устная поэзия, наиболее характерная часть сербского фольклора, с ее героическими идеалами борьбы за веру и справедливость, неприятием османского господства и живой памятью о былом величии Сербского государства отражала чаяния и формировала нравственные установки народа. Патриархальные нравы сербского села удивительным образом уживались с героикой духа крестьян.
      Местная православная церковь бережно хранила национальные реликвии и традиции сопротивления угнетению, восходившие к трагическому событию на Косовом поле в день Св. Вида 1389 г., когда объединенные сербские войска дали сражение многотысячной турецкой армии и потерпели поражение. С этого времени начался отсчет многовекового турецкого ига.
      В конце XVIII в. важнейшими центрами сербской культуры были Сремски-Карловци и Нови-Сад, находившиеся в пределах Австрийской монархии. Расположенные в непосредственной близости от Белградского пашалыка, они оказывали большое влияние на духовную атмосферу в Сербии. Неустанная борьба Карловацкой митрополии, олицетворявшей и реализовывавшей церковно-школьную автономию сербов в Австрийском государстве, за чистоту и незыблемость православия, за права сербов как особого народа в монархии Габсбургов, перемежалась с оптимистическими воззваниями деятелей сербского Просвещения к светлому разуму. Волны духовного движения за Савой докатывались и до Сербии.
      В то время умами и душами мыслящих сербов владел Досифей Обрадович. В юности экзальтированный монах, он благодаря тяге к знаниям, длительным путешествиям, знакомству с русской и западноевропейской литературой достиг европейской образованности и стал одним из самых ярких и значительных представителей Просвещения на Балканах. Писатель, мыслитель, педагог, Обрадович всем своим творчеством был обращен к "земледельцам и пастухам". Он был захвачен мыслью путем интеллектуального подъема и облагораживания сердец соплеменников с помощью литературы на родном языке создать общество по законам "здравого разума". Досифею Обрадовичу были чужды насильственные действия, но его сочинения были проникнуты верой в высокое предназначение человека на земле и его способность изменить жизнь.
      Вместе с тем Досифей Обрадович занимал непримиримую позицию в отношении османского "варварства". Он приветствовал победы русского и австрийского оружия над турками. Однако, идеализируя внутреннюю и балканскую политику автрийского императора Иосифа II, он в дальнейшем уразумел корыстность интересов Австрии на Балканах, ее предательство в отношении сербского народа и стал последовательным приверженцем ориентации Сербии только на Россию.
      Сочинения Досифея Обрадовича были широко распространены среди сербов в Австрийской монархии, проникая также и в балканские владения Турции. Живой характер имел и личный обмен информацией между сербами по ту и другую сторону Савы и Дуная. Соплеменники поддерживали тесные деловые, родственные, дружественные связи.
      Безрезультатность австро-турецкой войны и уход австрийских войск из освобожденного в 1789 г. Белграда нанесли удар по иллюзорным надеждам сербов на Габсбургов. Еще в конце войны три сербских духовных лица обратились с воззванием к народу, чтобы он просил австрийского монарха предусмотреть в мирном договоре с Турцией внутреннюю автономию Белградского пашалыка. Однако Систовский договор молчаливо обошел сербский вопрос. В умах сербов стали крепнуть отчаянные и смутные планы решения своей судьбы собственными силами в опоре на Россию. Опыт освободительного движения, с одной стороны, и традиционная поддержка Петербургом христиан на Балканах, - с другой, внушали надежду и благоприятные ожидания.
      В 80 - 90-х годах XVIII в. сербы в Османской империи и Австрийской монархии, а также находившиеся на русской службе высказывали в разных вариантах идею создания на Балканах славянского государства3. На рубеже XVIII и XIX вв. сербы в Османской империи психологически были готовы к широкому выступлению против существующего режима за обновление своей жизни. Извечная мечта о воскрешении Сербского царства получила выход в конкретных наметках государственного обустройства Сербии.
      Тем временем в Белградском пашалыке подготовка к восстанию шла полным ходом. Карагеоргий вел переговоры с земунскими торговцами о поставках пороха и оружия. Начало восстания было намечено на март 1804 года. Но планы сербов стали известны дахиям. Они учинили жестокую резню. Были убиты наиболее известные и уважаемые сербские старейшины, священники, торговцы. Погибло более 70 человек из числа тех, кто выделялся образованием, состоянием и авторитетом. По традиции их головы были отправлены в Белград. Это трагическое событие вошло в сербскую историю под названием "сеча кнезов".
      Карагеоргий, известный как человек состоятельный, решительный, с военным опытом, был в списке тех, кто подлежал уничтожению. Дахии организовали несколько нападений на него. В последний раз они пытались взять его в Тополе. Карагеоргий рубил и стрелял в одно и то же время. Отбившись, он скрылся в лесу, где встретился со Станое Главашем.
      Результаты кровавой расправы над сербами оказались прямо противоположными: райя вместо того, чтобы смириться, поднялась с оружием в руках против своих поработителей. Карагеоргий первым начал действовать. С отрядом он переходил из села в село, призывая народ к восстанию. Запылали турецкие ханы - постоялые дворы, где располагались небольшие янычарские команды. Крестьяне повсюду стекались в четы. В начале февраля в с. Орашце собралась скупщина авторитетных в Шумадии сербов. Она избрала Карагеоргия "верховным вождем" восстания. Участники скупщины поклялись на верность вождю, целуя крест и евангелие как главные символы своей веры. Шумадия стала колыбелью восстания и возрождения Сербии.
      К концу марта в повстанческих отрядах насчитывалось уже 25 тыс. человек. Они осадили крепости Шабац, Смедерево, Пожаревац и Белград. Неоспоримый авторитет Карагеоргия распространился на весь Белградский пашалык. В мае в с. Остружнице близ Белграда состоялась первая скупщина старейшин и представителей духовенства пашалыка. Она выразила стремление сербов добиваться восстановления автономных прав, упраздненных дахиями4. Карагеоргий был признан верховным военным руководителем повстанцев.
      На первых порах Порта как бы со стороны наблюдала за действиями сербов против своевольных янычарских гарнизонов. Однако конфликт в Белградском пашалыке угрожающе разрастался. Хотя повстанцы постоянно подчеркивали, что они не выступают против "добрых турок", но воюют с мятежными янычарами, очень скоро в их сознании забрезжила мечта об освобождении от власти Порты. В начале восстания сербское руководство металось в поисках союзника и допускало вхождение Сербии на условиях автономии в государство Габсбургов. Не встретив понимания со стороны Австрии, повстанцы направили осенью 1804 г. депутацию в Петербург. Она поставила перед правительством России вопрос об основании сербского государства под верховной властью Порты и под покровительством России5. В этих планах слились воедино и неуемная жажда свободы, и непонимание международных противоречий на Балканах. Официальные лица в Петербурге сочли радикальный поворот событий преждевременным, но обещали повстанцам всемерную поддержку.
      Весной 1805 г. Карагеоргий и протоиерей Матия Ненадович от лица сербского народа направили прошение Порте о предоставлении Сербии автономии. Летом 1805 г. турецкое правительство, напуганное размахом восстания и ободренное позицией Австрии и Франции в сербском вопросе, отказалось от выжидательной позиции и приняло решение о вооруженном подавлении восстания. На Белград по главной константинопольской дороге двинулась 16-тысячная турецкая армия. Однако повстанцы отразили это наступление, одержав убедительную победу при с. Иванковце. Действиями сербских войск руководил пожаревацкий воевода Миленко Стойкович. Эта победа, одержанная над султанской армией, имела принципиальное значение. Сербское восстание вошло в открытый конфликт с Портой, означавший радикализацию его целей. Карагеоргий развернул строительство укреплений для защиты освобожденной территории.
      1806 г. был годом предельного напряжения сил повстанцев, кровопролитных сражений с турецкими войсками и убедительных военных побед. И именно тогда австрийское правительство закрыло наглухо границу. Повстанцы получали оружие, боеприпасы и продовольствие контрабандным путем, оплачивая втридорога товары и услуги. Турецкие воинские силы не раз возобновляли наступление на Сербию. Но всякий раз были остановлены. В это время в полную силу проявился полководческий дар Карагеоргия. Он формировал национальную армию, занимался ее снабжением, руководил строительством укреплений, разрабатывал планы военных операций, храня их в тайне даже от своих ближайших соратников. Сам он отправлялся с войском в наиболее опасные и ответственные места сражений.
      Карагеоргий не однажды являл чудеса личной храбрости. С малочисленным отрядом нападал он на многотысячные турецкие войска и разбивал их. Превосходный наездник, он, получая известия о приближении турок, садился в седло и во главе отряда с саблей бросался на неприятеля. Стремительность его действий неоднократно решала исход сражений. Одним из самых крупных его успехов стала победа над султанским войском при Мишаре близ Шабаца 1(13) августа 1806 года. Карагеоргий разместил пешие сербские части численностью в 10 тыс. человек в укреплениях, сооруженных в виде прямоугольника по всем правилам военной фортификации. Конницу же в 1500 сабель он укрыл в ближайшем лесу для нанесения внезапного удара по врагу с флангов и тыла.
      День ответственного сражения начался в сербском лагере с заутрени. Отряды получили четкие задания, в войсках был полный порядок и дисциплина. Карагеоргий лично обошел части. Он был в крестьянской одежде - узких штанах, куртке из грубого сукна, черной меховой шапке, на ногах - опанки (простая крестьянская кожаная обувь), с двумя пистолетами за поясом и саблей на боку. Сопровождавший его боец нес ружье вождя. Карагеоргий был недосягаем по объему власти и в то же время близок каждому повстанцу. Он приказал открывать огонь только по его знаку, был спокоен, уверен и предельно собран.
      Вскоре начался беспорядочный обстрел турецкой артиллерией сербских укреплений. Молодые турки на разгоряченных арабских скакунах лихо гарцевали на поле, упражняясь в бросках копья и воодушевляя свои войска. Во главе наступавших двигались богатые боснийские беги в разукрашенных одеждах на резвых конях и паши из разных краев Боснии и Герцеговины, окруженные знаменосцами и многочисленной свитой. За ними, как черная туча, двигалась 20-тысячная турецкая армия - пехота, артиллерия, конница. Когда турки подошли почти вплотную к сербским укреплениям, грянул выстрел Карагеоргия, и началась жестокая битва. Ее исход, как и задумывал сербский полководец, решила конница. Он сам во главе пешего отряда до темноты преследовал бежавших турок. Мишарское поле превратилось в месиво из вздыбленной пушечными ядрами земли, трупов, людской и конской крови. Сражение закончилось таким разгромом турок, какого они не знали за все время восстания. Карагеоргий принял меры, чтобы перекрыть дорогу на Боснию отступавшим османским частям.
      После славной победы на западных рубежах у Шабаца сербы одержали верх и на юге у Делиграда, где в течение шести недель они вели изнурительные оборонительные бои. В сентябре 1806 г. между повстанцами и командованием турецких войск было заключено перемирие.
      Тем временем Карагеоргий готовился к штурму Белграда. Он сосредоточил в округе 12 тыс. бойцов, но этого было мало для взятия укрепленной столицы. Смелость военной мысли и быстрота Карагеоргия принесли и на этот раз победу сербам. 30 ноября 1806 г. город был взят, в начале января сдалась и крепость. Вскоре повстанцы вошли в Шабац. Белградский пашалык был полностью в руках восставшего народа.
      Несмотря на военные успехи, попытки сербов достигнуть соглашения с Турцией не удавались. В июле 1806 г., когда над Сербией нависла зловещая опасность, Карагеоргий послал в Константинополь торговца и искусного дипломата Петра Ичко, чтобы в последний раз попытаться договориться с Портой. Миссия Ичко не сразу принесла результаты. Но под влиянием кризиса русско-турецких отношений, внутренних распрей и поражения у Мишара султанское правительство согласилось удовлетворить просьбы сербов. Они предусматривали статус Сербии как вассального государства, поддерживавшего связь с Портой через представителя турецкой власти, финансового чиновника - мухасила в Белграде. Это соглашение получил название "Ичков мир". Но оно не вступило в силу, так как началась русско-турецкая война, кардинально изменившая судьбу восстания.
      Сербы одерживали убедительные победы на западе и на юге страны. А на освобожденной территории закладывались основы национальной государственности, опиравшейся на довольно развитую систему местного самоуправления. Для решения важнейших вопросов (отношения с иностранными государствами, раскладка налогов, финансирование армии, закупка вооружения и др.) Карагеоргий созывал скупщины, на которые собирались представители духовенства, предводители восстания, местные старейшины, купцы. В подчинении Карагеоргия находился и другой центральный орган власти - Народный совет, созданный в 1805 году. Но государственное строительство сталкивалось с неимоверными трудностями, в частности из-за отсутствия грамотных людей. "Не имея между нами даже начальников, кои бы имели просвещение, - писал позднее Карагеоргий, - весьма были озабочены"6. Кадровая помощь пришла от соплеменников, проживавших в Астрийской монархии. В Сербию переехал ряд видных образованных людей.
      С развитием военной и политической ситуации и усилением веса и влияния вождя постепенно возрастали его авторитарные притязания. Это вызывало недовольство и противодействие со стороны ряда воевод-организаторов восстания и местных старейшин, в свою очередь стремившихся стать полновластными, а скорее, бесконтрольными, правителями подчиненных им областей. В руководящих органах восстания шла непрерывная сложная борьба группировок и отдельных лиц за влияние и доходные статьи. На местах дела вершили старейшины. Еще первая скупщина в Остружнице постановила ввести институт судей. Но Карагеоргий походя вершил недолгий суд над местными старейшинами, уличенными в содействии турецким войскам, в снабжении их продовольствием и снаряжением. Имя Карагеоргия очень рано было окружено легендами. Так, согласно одной из них, он приказал своего родного брата, замеченного в разбоях и грабежах, повесить, и сам присутствовал при казни.
      Сельская жизнь пришла в движение. Местные власти, завладев турецкой собственностью, распродавали жилые дома, хозяйственные постройки, сады. В качестве покупателей выступали в основном сельские торговцы. Крестьяне освободились от повинностей в пользу турецких феодалов и государства. Но теперь они должны были обеспечивать военные нужды восстания, содержать 50-тысячную армию и бесплатно трудиться на землях новоявленных владельцев - предводителей восстания. Повстанческая Сербия столкнулась с новым родом противоречий.
      Сербы нуждались в поддержке великих держав. Еще весной 1804 г. они обратились за помощью к соседней Австрии, выражая готовность присоединить Белградский пашалык как автономную единицу к монархии Габсбургов. Казалось, территориальные приращения на Балканах отвечали исконным вожделениям венского двора. Но международное положение государства Габсбургов в те годы было столь сложным, а сербская политическая автономия столь опасной для внутренней стабильности их монархии, что Вена не могла позволить себе принять желанный подарок. Неизменная участница антифранцузских коалиций, Австрийская монархия терпела одно поражение за другим. В этих условиях она была заинтересована в стабильности своих юго- восточных границ.
      Разрастание сербского восстания представлялось крайне опасным для состояния умов сербов в самой монархии Габсбургов. Поэтому австрийское правительство отказало в военной и материальной помощи повстанцам, провозгласило политику "невмешательства", соглашаясь лишь на посредничество в примирении сербов и Порты. Тщетно сербское руководство взывало к Вене. Тем не менее австрийское правительство, стремясь ослабить влияние России на сербов и предотвратить недовольство его позицией со стороны православного населения в пограничных с Турцией краях монархии, не всегда придерживалось жесткого режима на границе.
      В руководстве восстанием шла борьба по вопросу о внешнеполитической ориентации Сербии. Часть воевод и купцов, связанных торговыми интересами с Австрией, настаивала на проавстрийском курсе внешней политики восстания. Карагеоргий, испытывая колебания в зависимости от военной ситуации и не всегда понимая позицию Петербурга, в конечном итоге придерживался идеи военно-политического союза Сербии с Россией. В этом его убеждала неизменная готовность ее правительства содействовать сербам.
      Определенное влияние оказывал на Карагеоргия и Досифей Обрадович. Получив первые известия о восстании, он приветствовал его "Песней об инсурекции сербов". В 1806 г. он вошел в тайный контакт с руководителями восстания, а в следующем году переехал из Триеста, где жил в последние годы, в Сербию. Старый и больной писатель, проведший жизнь в европейских центрах - Вене, Лейпциге, Париже, Лондоне, он на склоне лет перебрался со своей библиотекой в охваченную войной страну. Стремясь быть в суровые годы вместе со своим народом, он мечтал просвещать и воспитывать его. Но судьба распорядилась иначе: он стал ближайшим советником Карагеоргиия.
      Сербский вождь доверял Досифею и в государственных, и в личных делах. Он возложил на писателя воспитание своего сына Алексы. Обрадович советовал отправить мальчика для получения образования в Петербург, и Карагеоргий склонялся к этому. Однако развитие событий помешало осуществить этот замысел. А пока Алекса жил у Досифея Обрадовича, который сам едва сводил концы с концами. Карагеоргий нередко брал с собою Досифея в Тополу. Он прислушивался к доводам и советам образованного человека, разбиравшегося во внешнеполитической ситуации не хуже, чем в литературной.
      С помощью Обрадовича неискушенный в дипломатических тонкостях Карагеоргий вел официальную переписку. Досифей "растолковывал" ему получаемую корреспонденцию. Писатель, остававшийся приверженцем духа Просвещения, облагораживающе действовал на своенравную, крутую, не знающую пределов власти натуру вождя. Это он в 1809 г. удержал Карагеоргия от разгрома дома русского дипломатического представителя К. К. Родофиникина, покинувшего Белград вместе с панически бежавшими в Австрию сербами после прорыва турецких войск. Карагеоргий бушевал в ярости, но уступил просьбам и увещеваниям оставшегося в столице Досифея.
      В первые годы XIX в. политика правительства России, традиционно оказывавшей покровительство православному населению на Балканах, требовала большой осмотрительности. В результате военных успехов Наполеона возникала угроза его вторжения на Балканы, что могло бы привести к утрате влияния России в этом регионе. Россия и Турция являлись союзниками по антинаполеоновской коалиции, и Петербург в условиях нестабильности обстановки в Европе был заинтересован в поддержании с Портой добрососедств. Поэтому, соглашаясь на просьбу сербов осенью 1804 г. оказывать финансовую и дипломатическую помощь восстанию, правительство России стремилось действовать в рамках союзнических отношений с Османской империей. Однако русско-турецкое сотрудничество оказалось недолгим. После поражения русских и австрийских войск под Аустерлицем Порта изменила внешнеполитический курс и под нажимом Франции решилась на войну с Россией.
      В декабре 1806 г. началась русско-турецкая война. Отныне судьбы сербского восстания были связаны с ее исходом. Отвергнув Ичков мир, повстанцы полностью порвали с Турцией и приняли решение вести борьбу вместе с Россией до полного освобождения Сербии от власти Порты. Русско-турецкая война открыла для сербов реальную перспективу достижения независимости7. В начале 1807 г. возобновились военные действия между повстанческими силами и султанскими войсками. Карагеоргий стал символом свободной Сербии.
      Пришло время, и верховный вождь проявил свои дипломатические способности. В июне 1807 г. он провел четырехчасовые переговоры с эмиссаром российского МИД маркизом Ф. О. Паулуччи об условиях участия сербов в войне на стороне России. Конечно, Карагеоргий ожидал от нее быстрых успехов, не учитывая при этом сложности международного положения России в разгар наполеоновских войн.
      Сербо-русский военный союз вовлек Сербию в сферу европейских противоречий и в войну против Наполеона. Этим определялось первоначальное направление (южное) наступательных операций Карагеоргия. Однако неудачи сербских войск на востоке страны вынудили его поспешить со своими отрядами к ним на выручку. На помощь пришел и двухтысячный отряд русских войск под командованием генерал-майора И. И. Исаева. Совместными действиями русские и сербские войска разбили турок при Штубице и осадили крепость Неготин. Это был крупный успех.
      В августе 1807 г. после встречи Александра I и Наполеона в Тильзите Россия и Турция заключили перемирие в Слободзее. Турки обязались не беспокоить и сербов. В Белград для упрочения русско-сербского сотрудничества прибыл Родофиникин, наделенный широкими полномочиями. Карагеоргий постоянно поддерживал с ним тесные контакты. Россия расширила помощь Сербии деньгами, вооружением, военными специалистами.
      Затишье на фронтах открыло простор для хозяйственной деятельности. В Сербию начали прибывать переселенцы из соседних турецких и австрийских областей. Благодаря приливу купцов и ремесленников оживились города. Свобода торговли открыла новые источники дохода, хотя привычным оставался архаичный обмен. Быстро возобновилась пограничная торговля, особенно скотом. Деловые люди открывали мастерские. Города все заметнее заявляли о себе в хозяйстве, политике и культуре. Но основой всей жизни страны оставалось село. Благодаря этим сдвигам десятилетиями сдерживаемая хозяйственная энергия народа давала стране заряд для экономического подъема.
      Одновременно продолжалась организация нового, национального управления Сербии: разрабатывались концепции государственного устройства, появились наметки законодательства, укреплялась судебная власть и учреждались суды, выявлялись финансовые источники, закладывались основы налогообложения, разграничивалась компетенция военных и гражданских властей. Страна медленно и с трудом обретала европейский политический облик. Создавалась национальная школа. Накануне восстания в Сербии на сто сел едва приходился один грамотный. Перерыв в военных действиях позволил создать в стране сеть начальных школ. В 1808 г. в Белграде была открыта Великая школа - первое в Сербии высшее учебное заведение. Священников готовила Клерикальная школа, или Школа богословия. Сербия начала наверстывать упущенные возможности в развитии национальной культуры.
      Внутренние неурядицы в Османской империи придали уверенности Карагеоргию. "Видя разваливающимся дом врагов своих", он в конце 1808 г. провозгласил себя наследственным "верховным предводителем" сербского народа. Сербская депутация направилась в Россию, чтобы просить ее правительство о предоставлении Сербии "непременной и совершенно безусловной независимости" при заключении мира с Турцией8. Однако в начале 1809 г. международная ситуация в очередной раз круто изменилась. Турция заключила союз с Англией против России. Началась подготовка к войне.
      Карагеоргий в мае 1809 г., не дожидаясь генерального наступления русской армии, двинул сербские войска против турок в восточном и южном направлениях. Он лично возглавил части, наступавшие на юге. Были достигнуты крупные военные успехи, что открыло возможность соединения с Черногорией. Однако, пользуясь отсутствием русских войск (они были выведены из Сербии по условиям перемирия) и пассивностью русской армии на Дунае, турки предприняли контрнаступление на Белград. Город был охвачен паникой. Лишь успешное наступление Молдавской армии под командованием П. И. Багратиона вынудило турок срочно отвести свои войска от Белграда.
      Обстановка в Сербии постепенно приходила в норму. Но перед угрозой катастрофы сербское руководство стало метаться в поисках поддержки у других держав - Австрии, Франции. Все это было безрезультатно, оставалась одна надежда - на Россию. Вскоре Карагеоргий получил от нее материальную и военную помощь. В Сербию был направлен крупный русский отряд. В 1810 - 1811 гг. русские и сербские части совместными усилиями одержали ряд важных побед над турками. Кровавое сражение развернулось в октябре 1810 г. на Дрине у с. Лозницы. По своим масштабам и последствиям оно было равнозначно мишарской битве 1806 года. Александр I в знак признания заслуг Карагеоргия наградил его орденом Св. Анны первой степени и осыпанной алмазами саблей. Сербскому вождю был пожалован чин генерал-лейтенанта. В результате успешных боевых действий освобожденная сербами территория значительно расширилась.
      Ослабление военной опасности позволило Карагеоргию провести государственные преобразования. Он ввел централизованное управление, сконцентрировав всю власть в своих руках. В начале 1811 г. скупщина повстанческих старейшин в Белграде подтвердила его полномочия в качестве главы Сербии и главнокомандующего ее армии. Власть воевод-оппозиционеров была сломлена, но народ не получил демократических прав. Ввиду нарастания социальных конфликтов внутренняя обстановка в Сербии оставалась сложной и напряженной. Позднее о своем правлении Карагеоргий напишет: "Получив власть над прочими моими соотчичами, для сохранения единства в правлении и отвращения всякой опасности быть порабощенну через интриги, столь свойственные в народе словенском, я долженствовал быть грозным"9.
      Между тем началось новое обострение внешнеполитической ситуации. Над Россией нависла угроза войны с Наполеоном. В этой крайне тревожной международной обстановке она остро нуждалась в мире с Турцией. 17(20) мая 1812 г. в Бухаресте был подписан мирный договор. Согласно его VIII статье, Турция должна была предоставить Сербии автономию, о конкретном содержании которой сербам и туркам следовало заключить особую конвенцию.
      Весть о подписании Бухарестского мира и отводе русских войск из Сербии привела ее руководство в замешательство. Главное, что представлялось Карагеоргию неприемлемым, была сдача туркам крепостей и орудий. Однако по совету России, находившейся в критическом положении в результате агрессии Наполеона и лишенной возможности оказывать сербам действенную помощь, Карагеоргий все же согласился направить сербскую депутацию в Константинополь для переговоров о заключении конвенции с турками. 15(27) августа в монастыре Врачевшнице состоялась скупщина, на которой была дана торжественная клятва сербов соблюдать условия VIII статьи Бухарестского договора.
      Но международная обстановка оставалась крайне неблагоприятной для сербского народа. Вступление Наполеона в Москву ободрило Порту в ее планах пересмотра условий Бухарестского мира. В свою очередь и сербы настаивали на включении в сербо-турецкую конвенцию дополнительных статей. Но в начале июля 1813 г. турецкая армия с трех сторон двинулась на Сербию. Карагеоргий обратился с прокламацией к народу, призывая его дать решительный отпор врагу. "Опасность общая видеть себя истреблену и народная гордость не преклонить голову на заклание себя, когда имеем еще оружие в руках, заставили нас защищаться"10, - так определил Карагеоргий настроения сербов. Однако силы были неравны: турецкая армия в течение года готовилась к восстановлению османской власти. Тщетно Карагеоргий пытался добиться перемирия с турками, просил о вооруженной помощи Австрию.
      В октябре 1813 г. Карагеоргий "с растерзанным сердцем"11, как и многие воеводы, оставил Белград и перебрался в Австрийскую империю. Узнав об этом, толпы простого народа со скарбом и скотом в панике ринулись через границу. Все, кто не смог бежать в Австрию, скрылись в горах. Турецкая конница вступила в обезлюдевший Белград. В упоении победой турецкие власти разрешили войскам в течение 12 дней грабить, убивать и обращать в рабство сербов. В один из дней в Белграде было предложено на продажу 1800 рабов! Трое суток в Константинополе гремели пушечные залпы, возвещая миру о покорении райи. Сербия была залита кровью. Дороги в Боснию были забиты рабами и скотом, перегонявшимися на юг. Но турецкий феодальный режим полностью все же не был восстановлен.
      Бежавшие в австрийские пределы Карагеоргий и другие руководители восстания были интернированы. Они оказались без средств к существованию и в полной изоляции. Лишь в октябре 1814 г. Карагеоргий покинул Габсбургскую империю, чтобы с разрешения правительства России поселиться в Бессарабии. Ему была определена пенсия и выделен дом в г. Хотине.
      Но легендарный вождь сербов не почил в бездействии. Его не покидала надежда на вмешательство возвысившейся после побед над Наполеоном России в решение судьбы Сербии. По прибытии в Бессарабию Карагеоргий и другие старейшины направили письмо Александру I, который в то время находился в Париже. Сербские представители развили также активную деятельность в Вене, где проходил конгресс великих держав. Русская дипломатия, встретив сопротивление западных правительств попыткам поставить сербский вопрос в повестку дня конгресса, перешла к самостоятельным энергичным действиям. Она настаивала перед Портой на выполнении VIII статьи Бухарестского мира.
      В ожидании благоприятных времен Карагеоргий жил в Хотине. Его маленький дом, состоявший из сеней и двух комнат, был обставлен сурово и бедно: грубый стол, сундук и широкая кровать, покрытая простым ковром. Сам хозяин, высокого роста статный мужчина, уже почти весь седой, продолжал носить национальную одежду. Единственным богатством в доме была его соболья шуба с аннинской звездой. Жена Елена сама ходила по воду с коромыслом через плечо. Карагеоргий имел свиту в 30 человек из своих бывших боевых сподвижников. Следы ранений остались свидетельством их бесстрашия и отваги12.
      Верховный вождь сербов казался хладнокровным и равнодушным к окружавшим его людям и происходившим событиям. Но, по словам русского литератора П. П. Свиньина, то был "погасший вулкан, готовый ежеминутно вспыхнуть". В "Письме к брату из Хотина", опубликованном в журнале "Сын отечества" в 1816 г., Свиньин сообщал: "Но тронь слабую сторону его, - заговори о его отечестве, о славе сербского народа - и сей хладный человек воспылает огнем, который показывал он посреди битв кровавых, сей немотствующий человек сделается велеречивым, каковым был он в пылу сражений; его черные неподвижные глаза заблистают светом гения - и ты узнаешь необыкновенного человека. Так! Только с сею любовию к отечеству производятся великие люди! Только сей огонь имеет власть рождать восторг, воспламенять народ посреди бедствий и опасностей, вести его от побед к победам"13.
      В мае 1816 г. Карагеоргий был приглашен в Петербург. Рассчитывая вовлечь Россию в военно-политические акции в поддержку сербов, он составил пространное "Представление" о событиях в Сербии в 1804 - 1813 годах. С гордостью писал он о храбрости и неустрашимости сербских воинов, о неистребимом стремлении народа к независимости. "Я был десять лет вождем и теперь пролью до последней капли мою кровь, жертвуя сам лично собою, лишь бы возвратить любезному моему отечеству потерянную вольность", - заявлял он14. То была клятва верности Карагеоргия своей родине.
      При дворе был проявлен интерес к сербскому вождю. Александр I удостоил его аудиенции. В теплой полуофициальной обстановке Карагеоргий был представлен царской семье. По велению царя придворный художник, знаменитый представитель романтической живописи В. Л. Боровиковский написал его портрет. Он передал доминантное состояние души Карагеоргия- трагическую печаль. Видевший в ноябре 1816 г. сербского предводителя Н. И. Тургенев записал в своем дневнике впечатление от этой встречи: "Лицо его весьма печально. Горько смотреть на таких людей, любящих свое отечество так, как он, и так, как он, ему служивших в несчастии или в изгнании"15.
      Петербургская знать стремилась обласкать сербского героя. Пышный демонстративный прием, оказанный царским двором верховному вождю сербских повстанцев, должен был показать намерения России при всех ее добрососедских отношениях с Турцией и далее покровительствовать христианским подданным Порты. Однако о новой войне с Турцией в то время не могло быть и речи.
      Посещение Карагеоргием Петербурга, его общение в столице с представителями различных общественных кругов побудило русскую публицистику вновь вернуться к событиям русско-турецкой войны 1806 - 1812 гг., сербского восстания и рассказать своим читателям о жизни его выдающегося руководителя. Русские журналы запечатлели облик этого необыкновенного человека. "Жизнь его, - писал П. П. Свиньин, - принадлежит к числу тех редких феноменов, которыми ознаменован конец 18 и начало 19 столетий; он может уподобиться тем ужасным метеорам, которые являются иногда на лице земли для выполнения какого-нибудь предопределения Всевышнего Творца, которые, родясь из праха, составляют чреватые бурями тучи, причиняют ужасные ураганы, приводящие в трепет вселенную, и - погасают в воздухе"16. Русская печать с уважением и восторженной симпатией писала о Карагеоргии, особенно выделяя его преданность своей родине и неистребимое желание свободы соплеменникам. Все это отвечало настроениям русского общества, находившегося под впечатлением Отечественной войны 1812 года.
      Между тем, убедившись в том, что правительство России не намерено воевать с Портой, Карагеоргии искал пути возвращения на родину. Он вошел в контакт с тайной греческой организацией "Филики Этерия" (Дружеское общество), которая, действуя в основном на территории России, вынашивала планы освобождения балканских народов от турецкой власти. Общество было заинтересовано в привлечении Карагеоргия как человека, пользующегося авторитетом на Балканах и имеющего опыт военных действий. В мае 1817 г. недалеко от г. Яссы на встрече с деятелями "Филики Этерии" Карагеоргии принес клятву верности делу освобождения христиан от османского ига.
      За два года до этого весной 1815 г. в Белградском пышалыке началось новое восстание против турок. Его возглавил бывший сподвижник Карагеоргия Милош Обренович. Одержав ряд убедительных побед над турецкими войсками, повстанцы обратились за помощью к великим державам. И вновь, как это было в годы Первого сербского восстания, только Россия предприняла в пользу сербов действенные меры, что заставило Порту пойти на переговоры с повстанцами. В августе 1815 г. было заключено устное соглашение между белградским пашой Марашли-Али и Милошем Обреновичем об определенных правах населения Белградского пашалыка. Фирманы 1816 г. признали самоуправление сербов. Однако статус Сербии был весьма шатким.
      На этом этапе политика России в сербском вопросе состояла в том, чтобы удержать Сербию от обострения отношений с Турцией, добиваясь в то же время от повстанцев твердости позиции. Российское правительство надеялось дипломатическим путем заставить Порту узаконить автономию Сербии согласно VIII статье Бухарестского договора.
      Новый предводитель сербов был личностью весьма противоречивой. Участник двух восстаний, он в то же время находил взаимопонимание с видными турками благодаря подкупам и услугам. В декабре 1815 г. народная скупщина признала его верховным князем и правителем Сербии. Оттесняя турецкие органы от власти в Сербии, Милош был одержим мыслью о законодательном закреплении Портой княжеского достоинства за его потомством. На этом пути он жестоко и коварно расправлялся с возможными соперниками. Поплатились жизнью наиболее авторитетные воеводы. Но оставался недоступным в России самый главный претендент на княжеский престол - легендарный Карагеоргии.
      При поддержке "Филики Этерии", которая снабдила его паспортом и деньгами, он без ведома русских властей покинул Бессарабию, пересек границу Австрийской империи и вступил на территорию Сербии. Он и гетеристы полагали, что пришло время начать новое восстание против Турции. Официальные лица в России отрицательно отнеслись к тайному возвращению Карагеоргия в Сербию в преддверии русско-турецких переговоров по сербскому вопросу, полагая, что его появление приведет к обострению ситуации в княжестве и сербо-турецких отношений.
      По прибытии в Сербию Карагеоргий предложил Милошу встретиться для обсуждения вопроса о действиях против турок. Однако Милош коварно направил к нему убийцу, который и лишил Карагеоргия жизни во время сна. Это случилось 13(25) июля 1817 года. Милош послал голову Карагеоргия сначала в Белград, а потом в Константинополь в знак верности султану и как доказательство того, что не стало главного бунтаря против Порты.
      Коллизия Милош - Карагеоргий была не только столкновением конкурентов в начавшемся государственном строительстве Сербии. Это был конфликт личностей, характеров, судеб, наконец, основателей династий. На протяжении всего XIX в. фамилии Карагеоргиевичей и Обреновичей боролись между собой за княжеский престол.
      "В последних числах июля похищено со сцены мира одно из достопамятнейших лиц новой истории, Георгий Черный, бывший вождь сербский", - так откликнулся журнал "Вестник Европы" на гибель Карагеоргия. Его имя и дело оставили след и в русской литературе. А. С. Пушкина вдохновило пребывание в Бессарабии, где оставались сербская эмиграция и семья Карагеоргия, и знакомство с сербской народной поэзией. Воображением поэта был создан грозный и трагический портрет этого человека. Стихотворение "Дочери Карагеоргия" (1820 г.) начиналось словами: "Гроза луны, свободы воин, // Покрытый кровию святой, // Чудесный твой отец, преступник и герой, // И ужаса людей, и славы был достоин"17.
      Семья Карагеоргия еще многие годы находилась в России. Его сын Александр вернулся в Сербию только в 1839 г. в возрасте 33 лет. В 1843 г. он был избран князем Сербии. Однако в 1858 г. по решению Святоандреевской скупщины, отразившей общественное недовольство бюрократическим режимом, был свергнут с престола. Александр эмигрировал в Австрию, где и оставался до своей кончины в 1885 году.
      Примечания
      1. См. ВУКИhЕВИh М. Караhрhе. Кнь. I-II. Београд 1907 - 1912; hОРОВИh В. Караhорhе и Први српски устанак. Београд. 1937; СТРАНЬКОВИh Д. Караhорhе. Београд. 1938; Стопедесетогодишнь ица устанка у Србиjи 1804 - 1954. Београд. 1954; Историjа српског народа. Кнь. 5. Т. 1. Београд. 1981; Первое сербское восстание 1804 - 1813 гг. и Росссия. Кн.1. 1804 - 1807. М. 1980; Кн. II. 1808 - 1813. М. 1983.
      2. Первое сербское восстание 1804 - 1813 гг. и Россия. Кн. I, с. 6.
      3. Формирование национальных независимых государств на Балканах. Конец XVIII - 70-е годы XIX в. М. 1986, с. 97.
      4. ВУКИhЕВИh М. Караhорhе. Кнь. II, с. 199 - 220; Формирование национальных независимых государств, с. 98 - 99.
      5. Цит. по: БАЖОВА А. П. Карагеоргий в России. В кн.: Jугословенске землье и Русиjа за време Првог српског устанка 1804 - 1813. Београд. 1983, с. 296.
      6. Формирование национальных независимых государств, с. 104.
      7. Там же, с. 107.
      8. Цит. по: БАЖОВА А. П. Ук. соч., с. 296.
      9. Там же, с. 297.
      10. СВИНЬИН П. П. Письмо к брату - из Хотина, - Сын Отечества, 1816, N 30, с. 148.
      11. ЗАБЛОЦКИЙ-ДЕСЯТОВСКИЙ А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. Т. IV. СПб. 1882, с. 6.
      12. Сын Отечества, 1816, N 30, с. 141 - 142. В 1818 г. Свиньин напечатал свое "Письмо" и в журнале "Отечественные записки" (Ч. 1, с. 45 - 58).
      13. Цит. по: БАЖОВА А. П. Ук. соч., с. 298.
      14. Дневники и письма Николая Ивановича Тургенева за 1816 - 1824 годы. Пг. 1921, с. 9.
      15. Сын Отечества, 1816, N 30, с. 140 - 141.
      16. Вестник Европы, 1817, ч. 95, N 20, с. 287. (Материал был заимствован из немецкого журнала).
      17. ПУШКИН А. С. Собр. соч. Т. 1. М. 1974, с. 120.
    • Фараоны Египта. Рамсес III
      Автор: Saygo
      В гостях у передачи "Час истины":

      Ольга Томашевич, кандидат исторических наук;
      Владимир Большаков, кандидат исторических наук.