Sign in to follow this  
Followers 0

Влияние нашествия «народов моря» и «дорийского вторжения» на миграционные процессы в XIII-XII вв. до н.э. в Восточном Средиземноморье

   (0 reviews)

Неметон

Во 2 пол. XIII в. до н.э. в Европе развернулись грандиозные этнические процессы, вызвавшие массовую миграцию жителей Балканского полуострова и бассейна Эгейского моря в Центральное Средиземноморье, на запад и юг Малой Азии, Кипр и в Африку, включая Египет. Около 1219 г. до н.э. при фараоне Мернептахе на западную границу дельты Нила обрушиваются ливийцы, вместе с которыми продвигаются т.н. «народы моря». В египетских источниках они фигурируют под именами «акайваша» (греки-ахейцы), «луку» (ликийцы Западной Азии) и «турша» (этрусков). Локализация племен «шардана» и «шакалуша» не установлена, хотя ряд исследователей определяют их, как жителей островов Сардиния и Сицилия. Вторая волна нашествия «народов моря» пришлась на период царствования фараона XX династии Рамсеса III (1198-1167 гг. до н.э.), которому в 1193 и 1190 годах до н.э. вновь пришлось отражать угрозу с востока и запада.

54a23f8d0e89c_1419919245.jpg.dc0e504fa17

Ранее, на рубеже XIII –XII вв. до н.э. на северо-западе Малой Азии происходило противостояние греков-ахейцев и политического образования с центром в г. Вилуса (гр. Илион), отразившаяся в греческом эпосе, как Троянская война. Гибель Вилусы в 1195 году до н.э. вызвала мощную волну миграции населения Западной Азии по южному побережью и Восточному Средиземноморью, которая и достигла Египта во времена Рамсеса III.

1445246095_11.dzhuzeppe-rava.jpg.3ef1d38

В текстах заупокойного храма фараона в Мединет Абу к западу от Фив, в числе «народов моря», о которых упоминал еще Мернептах, значатся «пелесет» (пеласги, возможно, изначально обитатели Балкан или Западной Малой Азии, которые позднее осели на побережье Южной Палестины, дав ей свое имя – филистимляне); «текер» (вероятно, тевкры, обитавшие в районе Вилусы; дануна (данайцы, т.е. ахейские греки) и некие «уашаши». Рамсесу III удалось справиться с угрозой ценой значительных усилий, чего не скажешь о Хеттской империи, рухнувшей под ударами варваров.

Hittites4.jpg.fe11cdcad77e99e76335dcb8be

Во 2 пол. XIII в. до н.э. в Балканско-Эгейском регионе начала нарастать нестабильность: балканские племена сдвигаются на юг, вторгаясь в Грецию и Малую Азию. Мощное нашествие ахейцев на запад Малой Азии в сер. XIIIв до н.э. с трудом отразил хеттский царь Тудхалия IV. В кон. XIII в до н.э был опустошен Пелопоннес. В нач. XIIвв. до н.э. Троянская война положила начало переселению народов с участием греков-ахейцев, населения разгромленной Вилусы и ее соседей.

По преданию, на исходе Троянской войны южнобалканские племена пеласгов, родственные грекам, и «мушки» (фрако-фригийские племена) устремились в Северо-Западную Малую Азию и столкнулись недалеко от Илиона, что вкупе с падением Трои повлекло за собой следующее:

- ахейцы, разгромив Илион (Троя VIIа), большей частью вернулись в Грецию, не закрепившись в Малой Азии

- племена «мушков» двинулись вглубь Анатолии, разграбили Хаттусу и коренные земли хеттов, истребив часть населения и ассимилировав оставшуюся

- на северо-западе Малой Азии сформировалась коалиция, в которую вошли ахейские отряды, не вернувшиеся в Грецию, жители Трои, пеласги, представители других балкано-эгейских народов, воинов и их семей (греческая традиция считает, что возглавили их ахейские вожди Калхант и Амфилох). Вся эта масса народов двинулась по западному и южному побережью Малой Азии, опустошая все на своем пути и оседая по дороге. «Народы моря» захватили Киликию, Кипр, разгромили Сирию, побережье Финикии и обрушились на Египет, но, остановленные Рамсесом III, осели на побережье у границ Египта в области, которая впоследствии получила имя Палестина, по названию народа «пелесет» (пеласги), именуемые в Библии «филистимляне». Численно среди новопоселенцев преобладала группа ахейцев с Крита, влившаяся в «народы моря», что отразилось в древнееврейском определении филистимлян, как «критян» в Ветхом Завете.

Последствия этого великого переселения проявились в следующем:

- Восточная Малая Азия была занята племенами мушков, захвативших ок. 1165 г. до н.э. бассейн Восточного Евфрата, после чего разделились на мушков, оставшихся в бассейне р. Галис и, собственно, восточноевфратских. Потомками первых стали каппадокийцы, вторых – армяне.

- «Народы моря» осели несколькими анклавами на разных отрезках своего пути:

1) ахейские греки в Памфилии, Кипре и Киликии образовали т.н. восточноахейский мир, удержавший микенскую культуру и письменность и, впоследствии, слившийся с общегреческим.

5851c708c2ac8_-.PNG.552bc90797d17b06f4f9

2) пеласги, критяне и тевкры в Палестине слились в общность «филистимлян» и усвоили местную западносемитскую культуру, привнеся в нее элементы микенской. На полосе побережья длиной 60 и шириной 20 километров они создали союз пяти самоуправлявшихся городов: Газы, Аскалона, Аккарона, Гата и Ашдода, установив свою гегемонию почти над всей Палестиной.

5851c711df5db_5.thumb.PNG.bdf1606f80dfb0

3) Новохеттская государственность погибла навсегда. Лишь Каркемишская ветвь хеттской династии смогла оправиться от ударов «народов моря» и даже распространить влияние на хеттские области Сирии и Тавра (ок. 1170г. до н.э). Новообразованные государства с центрами в Каркемише и Мелиде считались восстановленным Хеттским царством, но говорили и писали в них уже только по-лувийски. Вскоре они распались на ряд позднехеттских царств (Табал, Хилакку и т.д) и в VIII в. до н.э были аннексированы Ассирией.

Warriors.jpg.e4fc6d43d8d188a2ee1887c08cc

Вопрос о т.н. «дорийском нашествии» заслуживает отдельного рассмотрения в силу того, что некоторые исследователи считают его предтечей нашествия «народов моря», которое, собственно, и вызвало массовую миграцию. В конце XIII в. на микенскую Грецию обрушилась страшная катастрофа. Через всю страну с севера на юг прокатилась волна разрушений, оставившая на своем пути руины и следы пожарищ. Важнейшим жизненным центрам микенских государств был нанесен непоправимый ущерб. Погиб в огне пожара Пилос, Терапны неподалеку от позднейшей Спарты, была разрушена огромная цитадель Гла (Арне) в Беотии, серьезно пострадали главные микенские центры Арголиды: Микены и Тиринф. Зона разрушений охватывает также множество мелких неукрепленных поселений сельского типа на территории Беотии, Фокиды, Аттики, областей близ Истма, Арголиды, Лаконии и Мессении. О масштабах и последствиях катастрофы можно судить по следующим цифрам. Из 44 микенских поселений на территории Арголиды уцелело лишь 19, для Мессении аналогичное соотношение составляет 41 к 8, для Лаконии 30 к 7, для Беотии 28 к 53. Некоторые области средней и южной Греции, как явствует из этих данных, лишились большей части своего населения и почти совершенно обезлюдели. С другой стороны, в это же самое время наблюдается приток населения (очевидно, за счет беженцев из опустошенных районов) в места, не затронутые катастрофой. Такими «зонами убежища» становятся в первой половине XII в. Ахайя, Элида, восточная Аттика, Эвбея, острова Ионического архипелага. Вероятно, в непосредственной связи с этими же событиями возникают в этот период новые микенские поселения на Хиосе, Крите и Кипре, где могли найти приют другие группы беглецов из разоренного Пелопоннеса, Аттики, Беотии.

258513_original.thumb.png.d2b526ad7210e7

О причинах, вызвавших это ужасное бедствие, в настоящее время можно только гадать. Наиболее убедительное объяснение дает гипотеза «варварского вторжения», хотя существуют также и другие точки зрения на эту проблему (гипотеза «междоусобных войн», гипотеза «социального переворота», гипотеза «стихийного бедствия»). Тотальный характер катастрофы (массовое разрушение поселений, дворцов и крепостей одновременно на большом пространстве) позволяет предполагать, что в нашествии участвовало не одно какое-нибудь племя, а целая коалиция варварских народов наподобие той готско-скифско-сарматской орды, которая опустошила Грецию в 267 г. н. э. при императоре Галлиене. Только имея на своей стороне абсолютное численное превосходство над противостоявшими им ахейцами, пришельцы могли отважиться на штурм, а тем более на долговременную осаду таких практически неприступных твердынь, как Тиринф или Микены. Между тем в период, непосредственно следующий за катастрофой, численность населения на всей охваченной ею территории резко сокращается. Для столь парадоксальной ситуации может быть только одно объяснение: в силу каких-то неизвестных причин загадочный народ (или народы), нанесший микенской цивилизации удар, от которого она уже никогда не смогла оправиться, не захотел или, может быть, не смог остаться в опустошенной им стране и ушел в неизвестном направлении, не оставив после себя никаких следов своего пребывания, кроме развалин и пепла пожарищ. В археологической литературе уже отмечалось одно достаточно странное обстоятельство: как показывают данные раскопок, материальная культура областей, вошедших в зону разрушений, не претерпела в этот период сколько-нибудь заметных изменений, сохранив, несмотря на явные признаки вырождения и упадка, свой преимущественно местный микенский характер. «Нет ни одного наконечника стрелы, — пишет американская исследовательница Э. Вермел, — ни одного ножа или детали вооружения среди вещей, найденных в развалинах, которые не были бы предметами сугубо микенского происхождения». Все эти факты плохо вписываются в традиционную, унаследованную от античной историографии картину дорийского завоевания Пелопоннеса. Если верить традиции, представленной в сочинениях Геродота, Фукидида, Эфора и других греческих авторов, дорийцы, после своего вторжения на Пелопоннес прочно обосновались на захваченной ими территории, частью истребив, а частью вытеснив и поработив занимавших эти земли ахейцев. Согласно Фукидиду, все это произошло спустя 80 лет после Троянской войны, или, если следовать традиционной датировке этого последнего события (1184/1183 г. до н. э.), в самом конце XII в. Двадцатью годами раньше, как сообщает тот же историк, аналогичные события разыгрались в Беотии и Фессалии. Там также сменилось население в результате вторжения новой волны северных пришельцев. Если все обстояло действительно так, как об этом рассказывает Фукидид, то между приходом дорийцев на Пелопоннес и катастрофой, приведшей к гибели микенские государства, получается почти столетний хронологический разрыв. Не удивительно, что в новейшей научной литературе все чаще проскальзывает мысль о том, что дорийцы, в сущности не имеют никакого отношения к трагическим событиям рубежа XIII—XII вв., что они появились на исторической сцене много поздней — в конце XII или, что еще более вероятно, в XI в., когда судьба микенской культуры была уже решена, и им оставалось только заполнить вакуум, образовавшийся в Греции после ее крушения.

Совершенно очевидно, что теория «дорийского завоевания» в ее традиционном варианте нуждается в настоящее время в радикальном пересмотре. Не менее очевидно, однако, и другое: никакой сколько-нибудь приемлемой альтернативы для этой устаревшей концепции найти пока не удалось. Едва ли можно признать такой альтернативой весьма популярную сейчас гипотезу, устанавливавшую прямую связь между разрушителями микенских твердынь и загадочными «народами моря», фигурирующими в египетских хрониках XIII—XII вв. Не лучше обстоит дело и с другими бытующими сейчас в науке вариантами «теории вторжения». Почти все они основаны на весьма скудном фактическом материале и включают в себя множество произвольных, ничем не подтверждаемых допущений. Таким образом, вопрос о причинах катастрофы, положившей начало упадку, а затем и полному изживанию микенской цивилизации, приходится пока оставить открытым.

Важнейшим фактором, способствовавшим искоренению микенских культурных традиций, безусловно, должна считаться резко возросшая мобильность основной массы населения Греции, начавшаяся еще в первой половине XII в. Характерно, что массовая эмиграция начинается теперь также и в тех районах, которые не были затронуты катастрофами предшествующего периода и в течение некоторого времени служили приютом для беженцев из зоны разрушений (сюда относятся восточная Аттика, Ахайя, острова Ионического и южной части Эгейского морей). Судьба основной массы эмигрантов остается неизвестной. Значительная их часть, по всей вероятности, осела на Кипре, где в это время (XII—XI вв.) наблюдаются некоторые изменения в составе населения. Отдельные группы могли добраться до западного побережья Малой Азии и близлежащих островов, положив начало так называемой «ионийской колонизации» этого района (наиболее ранние образцы греческой субмикенской керамики, найденные в Милете, датируются первой половиной XI в.)

В самой Греции подавляющее большинство микенских поселений как больших, так и малых было покинуто своими обитателями. Некоторые из них, как было уже указано, использовались в качестве погостов. Другие стали просто пустырями или пастбищами для коз и овец. Следы вторичного заселения микенских цитаделей и городков (обычно в виде отдельных построек), встречаются лишь эпизодически и, как правило, после длительного перерыва. Почти все вновь основанные поселения располагаются на некотором удалении от микенских руин, которых люди той эпохи, по-видимому, суеверно сторонились, опасаясь гнездившихся в них злых духов. Так, в Афинах вскоре после того, как был покинут своими обитателями дворец на акрополе, где около 1100 г. появляется новое поселение, но уже вдали от цитадели — в районе позднейшей Агоры. На Крите, высоко в горах восточной части острова, в суровых и как будто совершенно неприспособленных для жизни местах было найдено несколько прилепившихся к скалам поселков, датируемых ΧΙ-Χ вв. Судя по сделанным здесь находкам (керамика, изделия из металла, культовые статуэтки), в них ютились остатки коренного минойского населения острова (может быть, с некоторой примесью греков-ахейцев), очевидно, покинувшие насиженные места на равнине из-за какой-то угрожавшей им опасности.

Обстоятельства и время прихода дорийцев на Пелопоннес до сих пор не установлены даже с приблизительной точностью. Древнейшие следы обитания на месте такого важного центра дорийского влияния в этом районе, как Спарта, датируются самым концом X в. Нет никаких оснований связывать с вторжением дорийцев катастрофу, постигшую микенский мир на рубеже XIII—XII вв. С гораздо большей степенью вероятности их проникновение в южную Грецию можно было бы отнести к концу XII или даже к XI столетию. Однако даже и для этого времени мы не располагаем сколько-нибудь надежной информацией, опираясь на которую можно было бы определить хотя бы примерно маршрут продвижения дорийцев по территории средней Греции и Пелопоннеса, а также хронологические рамки этого продвижения.

Создается впечатление, что дорийцы были каким-то призраком, прошедшим через всю Грецию и не оставившим на своем пути никаких осязаемых следов. Возможно двоякое объяснение этого парадокса:

а) в момент появления дорийцев на Пелопоннесе их культура находилась на крайне низком уровне развития, соответствующем самому примитивному пастушескому быту. Не имея других жилищ, кроме сделанных из шкур палаток, другой утвари, кроме сплетенных из коры корзин или сшитых из кожи сосудов, дорийцы по мере своего продвижения к югу постепенно перенимали у местного населения некоторые элементы его культуры, например, гончарный круг, дома из камня или кирпича, навыки металлообработки и, таким образом, мало-помалу ассимилировались в местной культурной среде. Именно поэтому как начальный этап этого продвижения, так и заключительная его стадия остаются пока скрытыми от нас.

б) Можно предположить, что дорийская материальная культура с самого начала ничем особенным не отличалась от культуры всего остального населения балканской Греции, так как сложилась не где-то за пределами микенского мира, а внутри него, хотя, вероятно, в одном из периферийных его районов. Отсюда следует, что продвижение дорийцев с севера на юг происходило в чрезвычайно близкой им по языку и культуре этнической среде и именно в силу этого не оставило после себя никаких ясно выраженных следов.

Судя по всему, дорийцы пришли на Пелопоннес отнюдь не завоевателями и триумфаторами, которым суждено было в упорной борьбе сломить сопротивление микенских твердынь. К тому времени, когда их передовые отряды вышли из горных долин Эпира и Македонии и двинулись на юг, агония микенской цивилизации, по всей видимости, уже близилась к своему завершению. Перед пришельцами лежала опустошенная и обезлюдевшая страна. Значительная часть населения, по-видимому, погибла от голода и других бедствий, последовавших за катастрофическими событиями конца XIII в. Уцелевшие, бежали в горы или перебрались на острова далеко за морем. Удержавшиеся кое-где на своих местах разрозненные ахейские общины едва ли были способны оказать серьезное сопротивление новому «нашествию», если бы оно действительно произошло. По всей вероятности, оно осуществлялось путем постепенного просачивания небольших родоплеменных групп пришельцев в пустоты, образовавшиеся между уцелевшими островками коренного населения.

Т.о. можно сделать следующие выводы:

1. В кон. XIII – нач. XIIвв. до н.э в результате нашествия «народов моря» и ливийских племен было значительно ослаблено Новое царство в Египте. «Народы моря» захватили Киликию, Кипр, разгромили Сирию, побережье Финикии, но, остановленные Рамсесом III, осели на побережье у границ Египта в области, которая впоследствии получила имя Палестина, по названию народа «пелесет» (пеласги), именуемые в Библии «филистимляне, которые усвоили местную западносемитскую культуру, привнеся в нее элементы микенской. Они создали союз пяти самоуправлявшихся городов: Газы, Аскалона, Аккарона, Гата и Ашдода, установив свою гегемонию почти над всей Палестиной.

2. Фрако-фригийскими племенами «мушков» было разрушено Новохеттское царство. Лишь Каркемишская ветвь хеттской династии смогла оправиться от ударов «народов моря» и даже распространить влияние на хеттские области Сирии и Тавра (ок. 1170 г. до н.э). Новообразованные государства с центрами в Каркемише и Мелиде считались восстановленным Хеттским царством, но говорили и писали в них уже только по-лувийски. Вскоре они распались на ряд позднехеттских царств (Табал, Хилакку и т.д) и в VIIIв. до н.э были аннексированы Ассирией.

3. В нач. XII вв. до н.э. Троянская война положила начало переселению народов с участием греков-ахейцев, населения разгромленной Вилусы и ее соседей. На северо-западе Малой Азии сформировалась коалиция, в которую вошли ахейские отряды, не вернувшиеся в Грецию, жители Трои, пеласги, представители других балкано-эгейских народов, воинов и их семей (греческая традиция считает, что возглавили их ахейские вожди Калхант и Амфилох). Вся эта масса народов двинулась по западному и южному побережью Малой Азии, опустошая все на своем пути и оседая по дороге. Ахейские греки в Памфилии, Кипре и Киликии образовали т.н. восточноахейский мир, удержавший микенскую культуру и письменность и, впоследствии, слившийся с общегреческим.

4. Нет никаких оснований связывать с вторжением дорийцев катастрофу, постигшую микенский мир на рубеже XIII—XII вв. С гораздо большей степенью вероятности их проникновение в южную Грецию можно было бы отнести к концу XII или даже к XI столетию. Едва ли можно признать состоятельной в данном отношении гипотезу, устанавливавшую прямую связь между разрушителями микенских твердынь и загадочными «народами моря», фигурирующими в египетских хрониках XIII—XII вв. К тому времени, когда их передовые отряды вышли из горных долин Эпира и Македонии и двинулись на юг, агония микенской цивилизации, по всей видимости, уже близилась к своему завершению.


2 people like this
Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в.
      By Saygo
      Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в. // Вопросы истории. - 1968. - № 3. - C. 71-82.
      В январе текущего года исполнилось 500 лет со дня смерти национального героя албанского народа Георгия Кастриоти, прозванного Скандербегом. Георгий Скандербег стоит у истоков национальной албанской истории, давшей немало примеров героизма и свободолюбия. Он воплотил в себе величие народного вождя, мудрость государственного деятеля и талант военачальника. В исторических сочинениях XV - XVIII вв. и воспоминаниях современников Скандербег предстает во всем великолепии ратных подвигов средневекового рыцаря и неутомимого борца за веру и спасение "христианской" культуры. Песни и сказания албанского и других народов рисуют его борцом за справедливость, героем-титаном, наделенным сказочными силами, защитником бедных и слабых. И народная память и средневековая историческая традиция считали Скандербега достойным лавров Александра Македонского, а происхождение прозвища "Скандербег" (от турецкого "Искандер-бей"), полученного им в Османской империи, связывали с его воинскими доблестями и талантом полководца.
      Один из феодальных князей Албании XV в., Скандербег был не только легендарным героем в истории своего народа, но и политической фигурой европейского масштаба. С его именем связаны многие важные страницы в истории стран Юго-Восточной Европы, Венгрии, Италии. Уже в XVI в. имя Скандербега стало хорошо известно за пределами его родины. Биография Скандербега, написанная его младшим современником, уроженцем албанского города Шкодры монахом Марином Барлети (1450 - 1512 гг.), была переведена на многие европейские языки и неоднократно переиздавалась1. История жизни и деятельности Скандербега хорошо была известна в соседних с Албанией южных, а позднее и в западных славянских землях, также боровшихся против турецкого нашествия. В XVII в. имя народного героя Албании стало широко известно в России благодаря сочинениям, образно и талантливо пересказывавшим главу о Скандербеге из известной "Всемирной хроники" знаменитого польского публициста Мартина Бельского (1435 - 1575 гг.). В этот период появилось яркое произведение русской исторической литературы "Повесть о Скандербеге, княжати албанском"2.
      В конце XIV - начале XV в., после ликвидации господства Византийской империи на Балканах и падения сербской державы Стефана Душана, на территории феодальной Албании возникли независимые албанские княжества. Наиболее влиятельным и сильным в Северной Албании был княжеский род Бальша, владевший торговым городом Шкодрой и прилегавшими областями. Княжеской фамилии Топиа принадлежали земли между реками Мати и Шкумбини. Центром этого феодального владения была сначала крепость Круя, а позднее - порт Дуррес. Временами владения Топиа простирались на юг вплоть до залива Арта. На юго-востоке Албании расположены были земли знатного и старого рода Музаки, их центром была крепость Берат. Менее влиятельными и богатыми были князья: Лек Захария в Даньо, Петер Спани в Дривасте, Лек Душмани в области Пулати, Николай и Павел Дукагьини, владевшие землями по реке Дрини, и другие3. Мелкие албанские феодалы находились в вассальной зависимости от княжеских фамилий и в награду за военную службу в дружинах князей получали небольшие земельные владения. В дружине Андрея Музаки, возглавлявшего в 40-х годах XIV в. крупнейшую княжескую фамилию Музаки, были вассалы, владевшие двумя - пятью, а иногда и одним селением4. Феодальная раздробленность страны и вассальные отношения князей создавали почву для междоусобных войн и столкновений. Эти же обстоятельства были одной из главных причин последующего распространения не только на территории Албании, но и по всему Балканскому полуострову господства турок-османов.
      Армия Османского государства начала захватывать балканские земли, бывшие владения Византийской империи, в 1352 году. Покорив в течение нескольких лет Восточную Фракию, турецкий султан превратил в 1362 г. Адрианополь (Эдирне) в балканский плацдарм своей державы. За два последних десятилетия XIV в. турки завоевали большую часть Балкан, что впоследствии создало угрозу Италии и областям внутренней Европы. Разгромив Болгарию и сербские княжества во Фракии и Македонии, армия Османского государства заняла Костур (1379 г.), Битолу (Монастырь - 1380 г.) и Скопле. Коалиции балканских феодальных правителей (в том числе албанских) были разгромлены в 1371 г. на реке Марице, в 1389 г. - в битве на Косовом поле. В 1396 г. при Никополе была разбита сколоченная против турок армия рыцарей-"крестоносцев". Балканские правители, занятые внутренними междоусобицами, своей близорукой политикой часто сами открывали путь в Албанию для чужеземных войск. В 1385 г. Карл Топиа, боровшийся в этот момент с Бальшей II за порт Дуррес, призвал на помощь турецкую армию. У подступов к Люшне впервые встретились турецкие и албанские воины. Но османы выступали на этот раз не в роли завоевателей, а как союзники одного из албанских княжеств. Не отказавшись, разумеется, от завоевательных планов, османы вскоре усилили свое военное наступление на Албанию. Албанские феодалы поплатились за свою недальновидную политику и вынуждены были признать недавнего союзника своим сюзереном, платить огромную дань и посылать военные отряды в армию турецкого султана.
      В конце XIV в. во многих крепостях и городах Албании - Шкодре, Даньо, Круе - уже стояли турецкие гарнизоны5. В первые годы XV в. наступление османских сил на Албанию несколько ослабло. Султан был принужден повести свою армию в Малую Азию, куда вторглись войска Тамерлана, в 1402 г. одержавшего победу над турками. Но помыслы османских завоевателей были направлены по-прежнему на захват и покорение Балканского полуострова, в том числе Албании, которая являлась важным объектом в турецких завоевательных планах потому, что она находилась на пути продвижения османской армии в Европу. Через албанские земли лежал путь к побережью Адриатического моря и дальше - в Италию, в Рим, о завоевании которого мечтали турецкие султаны. Уже в 1417 г., когда турки на время получили выход к Адриатическому морю, они начали в гавани Влёры строительство военных кораблей для экспедиции в Италию6. В Албании завоеватели рассчитывали на военную добычу в виде дани, скота и людских ресурсов.
      Помимо османского ига, над Албанией в начале XV в. нависла и другая опасность - хищническое господство Венеции, которая препятствовала образованию сильного политического объединения на территории Албании, так как оно представляло бы серьезную угрозу ее господству на Адриатике. В 80 - 90-х годах XIV в., ловко используя феодальные раздоры, царившие между албанскими князьями, и страх их перед турецкими завоевателями, венецианский сенат при помощи беззастенчивых интриг и золота получил под свою власть албанские прибрежные города и крепости. В 1387 г. владелец Дурреса Юрий Топиа (внук вышеупомянутого Андрея Топиа) предложил свой город венецианцам, которые в 1392 г. заняли Дуррес, дав ничего не стоящее обещание управлять им "по древним законам и обычаям". Через два года (в 1394 г.) княжеская фамилия Дукагьини уступила Венеции город Лежу, оставив за собой право получать с него одну треть доходов. В 1396 г. князь Юрий Стражимирович отдал Венеции Шкодру, Дривасти и Даньо, за что был пожалован в наследные венецианские нобили с ежегодной пенсией в тысячу дукатов. Изучавший средневековую историю Албании по архивам Милана, Венеции и других городов Италии известный русский славист В. В. Макушев (1837 - 1883 гг.) показал в своих исследованиях, что Венеция жестоко эксплуатировала население захваченных ею албанских земель, а материальные богатства края подвергались бессовестному разграблению или уничтожению7. Не менее губительной, чем эта разбойничья эксплуатация, была для Албании и политика Венеции в отношении Османского государства: ради военной и торговой выгоды (венецианские купцы были заинтересованы в продолжении торговли с бывшими владениями Византии, попавшими в руки османов) сенат Венеции шел на сотрудничество с турками. Венецианцы прибегали к помощи турок и против Бальши III, с которым они вели длительную борьбу за преобладание в Северной Албании8. Грабительская политика Венеции в Албании и ее двусмысленная дипломатическая игра с турецким султаном значительно облегчили османской армии продвижение в албанские земли.
      К середине 20-х годов XV в. в главных крепостях и городах Албании, включая Крую, Берат, Влёру, Канину, Светиград, Даньо и другие, вновь стояли султанские гарнизоны. Власть местных князей сохранялась лишь номинально, настоящими хозяевами стали султанские правители - паши. В 1423 г. турецкие войска под командованием Иса-бея нанесли поражение князьям Георгию Аранити и Гьону Кастриоти, которые признали над собой сюзеренитет султана Мурада II9. Раздробленная на мелкие княжества, обескровленная княжескими междоусобицами, в которых гибли лучшие людские силы, потерявшая уже в значительной мере свою независимость, опустошаемая грабежом венецианских правителей и военными контрибуциями, шедшими в казну султана, Албания в 20 - 30-х годах XIV в. стояла на краю гибели. Спасти ее от угрозы полного порабощения можно было только ценой огромного напряжения сил всего народа, собрав воедино все людские и материальные ресурсы страны. А последние были невелики. В конце XIV - начале XV в. Албания являлась страной натурального хозяйства. Большая часть населения в горных районах была занята скотоводством, соответственно развивалась и переработка продуктов скотоводства - сыроварение, обработка шерсти и кож. На побережье и в долинах рек жители занимались земледелием. Помимо зернового хозяйства, существовали и отрасли, требовавшие сравнительно высокой культуры земледелия: виноградарство, садоводство, разведение оливковых деревьев и т. д.10.
      Влияние земельных отношений Византии, сохранившей большую семью и семейную собственность, сербских аграрных отношений, а также введенной турками в XIV в. военно-ленной системы, переплеталось в Албании со значительными родовыми пережитками. Это позволяет предполагать, что хозяйственной единицей в средневековой Албании была крестьянская семейная община11. Состоявшая из нескольких семейных общин деревня подчинялась феодальному владетелю: им мог быть князь или мелкий феодал, монастырь или городская знать. Среди немногих опубликованных документов средневековой истории Албании имеется грамота неаполитанского короля Альфонса V, подтвердившая в 1457 г. феодальные права жителей города Круи на принадлежавшие городу земли и сидевших на этих землях крестьян12. Упомянутый документ говорит об одной из категорий зависимых крестьян, которых В. В. Макушев называет "поселянами". Поселянин был обязан феодалу оброком и не должен был без согласия землевладельца уходить со своего земельного надела. Макушев отмечал и существование другой категории зависимых крестьян - крепостных, прикрепленных к земле и обязанных платить оброк феодалу13. Степень развития феодальных отношений и закабаления крестьян была различна в отдельных областях страны. Во внутренних горных областях деревни еще сохраняли свободными свои общинные земли, размер оброка ограничивался потребностями самого феодала, сильны были пережитки родового строя, а власть князей представляла нечто среднее между господством феодала и правом старшего в роде14. Однако и во внутренних районах в XV в. свободные скотоводы постепенно превращались в зависимых, так как должны были выплачивать налог за пользование зимними пастбищами, захваченными тем или иным местным феодалом. Так, уже упомянутая выше иммунитетная грамота Альфонса V, дарованная городу Круе, давала ему право свободно распоряжаться его феодальными земельными владениями, в том числе и пастбищами15. В конце XIV - начале XV в Албании наряду с отработочной рентой была распространена продуктовая рента, так как в стране отсутствовали крупные феодальные поместья, и феодалы жили в городах, получая ренту-налог. Существовала и денежная рента - ее собирали с зависимых крестьян города и монастыри16.
      Процесс развития феодальных отношений протекал в Албании медленнее, чем, в соседних землях, однако в XIV - XV вв. эти отношения определяли структуру албанского общества. Города внутренних районов, в этот период были не центрами ремесла и внутренней торговли, а прежде всего военными укреплениями или резиденциями феодалов. У таких городов еще не было обычного для средневековья политического и административного статуса. Иной характер имели города побережья - Влёра, Дуррес, Шкодра и другие. Они являлись центрами торговли с Сербией, и городами Италии17. Города побережья (почти все они, как уже было сказано, к концу XIV в. оказались проданными албанскими князьями Венеции.) владели землями и крепостными крестьянами, получали большие прибыли от торговли и имели свое самоуправление - городской совет из богатых и знатных граждан. Сохранение пережитков родового строя и обособленность отдельных сельских общин использовались мелкими албанскими князьями в их феодальных распрях для противопоставления одного селения или небольшого района другим, для разжигания местнической мелкой вражды. Таким образом, наслаивались факторы, препятствовавшие объединению албанских земель для борьбы с чужеземным завоеванием. Низкий уровень развитие феодального хозяйства не мог дать экономической основы для политического объединения албанских земель. Сельские общины имели слабую связь с близлежащими городами. Крестьяне из селений, расположенных в непосредственной близости к городу, искали во время войн убежище в городской крепости. Однако, живя обособленно, ведя замкнутое хозяйство, сельские жители не чувствовали общности своих жизненных интересов с городом. Если зависимые крестьяне или скотоводы-горцы пользовались на условиях феодальной аренды землей или пастбищами городской общины, то это лишь порождало в отношениях города с жителями сельских районов социальные противоречия. Выступая в роли феодального земельного собственника, албанский город не мог стать центром объединения материальных, военных и духовных сил албанского общества XV века. Знать албанских прибрежных городов, связанная торговыми интересами с Венецией, Дубровником (Рагузой), оказалась плохим союзником тех, кто пытался организовать сопротивление османским завоевателям.
      Гибельные последствия хозяйничанья венецианцев и османского завоевания тяжело сказались на положении народных масс Албании. Помимо непомерно больших налогов, которые собирали албанские феодалы в счет дани султану, крестьяне выносили на своих плечах всю тяжесть ежегодных постоянных грабительских набегов османской конницы, так называемых "акынджи"18. Доведенные до крайней нищеты, албанцы покидали свои селения, некоторые из них уходили в соседние страны. Но среди албанского народа не затухали очаги сопротивления чужеземным завоевателям. Турецкая армия должна была вести непрерывные военные действия против мелких албанских отрядов для того, чтобы удерживать в своих руках крепости и стратегические пути. Турецкий летописец Дурсун-бей писал: "Сам род албанцев был создан для того, чтобы вам (туркам. - И. С.) перечить, не покоряться и раздражать вас"19. В 1432 - 1434 гг. в Албании разразился ряд народных восстаний против османских завоевателей. Наиболее значительным из них было выступление, возглавленное князем Георгием Аранити, разбившим в 1433 - 1434 гг. султанские войска20. Но эти локальные восстания не могли принести больших результатов. Без объединения народных сил, без военной и политической централизации страны длительное сопротивление было невозможно. И только спустя десять лет, когда в 1443 г. во главе народных сил стал Георгий Скандербег, началась всеобщая борьба против иноземного завоевания.
      Георгий Скандербег (1405 - 1468 гг.) происходил из феодального рода Кастриоти, владевшего в XIV в. землями на северо-востоке Албании. При Гьоне, отце Скандербега, род Кастриоти становится могущественным и влиятельным. Владения Гьона начинались на побережье у Лежи и простирались на восток до Дибры, включая области Мирдиту и Люму. Присоединив к своим землям крепость Крую (ранее принадлежавшую семье Топиа), Гьон Кастриоти получил важный опорный пункт на торговых путях из Албании в Сербию и Дубровник. От торговых таможен и соляных промыслов на побережье отец Скандербега имел значительные доходы, самостоятельно заключал торговые договоры с Дубровником и Венецией. Дружина князя насчитывала 2 тыс. конных воинов. Современные документы называют Гьона Кастриоти "могущественным албанским сеньором, почетным гражданином Венеции и Рагузы"21. В течение двух десятилетий Гьон Кастриожи вел борьбу против войск турецкого султана, временами выступая в качестве союзника то Венеции, то сербского деспота Стефана Лазаревича. В 1430 г. султан снарядил большой поход в албанские земли, и Гьон Кастриоти, потерпев поражение, стал военным ленником турецкого султана22. Еще раньше, в 1410 г., Гьон отдал в заложники в султанский дворец одного из своих сыновей, теперь же его сыновья в качестве вассалов начали участвовать в походах султанских войск. Документы свидетельствуют, что сыновья Гьона Кастриоти, в том числе и Георгий, состояли в свите султана вместе с сыновьями других албанских князей23. М. Барлети писал, что Скандербег "был почитаем Мурадом словами и дарами. Во всякой войне, в которой он принимал участие, он всегда опытностью и счастьем разбивал врага, превращал славу и доблести врага в ничто и привозил оттоманам реальные доказательства побед: знамена и пленных"24. В 1438 г., после смерти Гьона, Георгий получил земли отца от султана в качестве военного лена - тимара. Турецкий хронист XV в. Ашик-паша-заде так сообщал об этом факте: "Неверный, носивший имя Искендер, был сыном албанского бея. Султан дал ему его земли как тимар. Он был предан султану, потом стал его врагом..."25.
      В 1443 г. Скандербег вместе со своим отрядом принимал участие в походе армии султана Мурада II против объединенных войск, возглавляемых королем Польши и Венгрии Владиславом, выдающимся венгерским полководцем Яношем Хуньяди и сербским деспотом Георгием Бранковичем. 22 ноября 1443 г. войска султана и европейская армия встретились в долине реки Моравы. Турки потерпели жестокое поражение. В этот день Скандербег с отрядом из 300 конников покинул турецкий лагерь. Вместе с ним бежал и его племянник Хамза Кастриоти, также бывший тимариотом турецкого султана. Спустя неделю, 29 ноября 1443 г., Скандербег прибыл в Крую и, захватив крепость, поднял над нею фамильное знамя Кастриотов - красное поле с черным орлом, - ставшее символом албанской независимости, а впоследствии - национальным флагом Албании. Первой задачей Скандербега было формирование войска. М. Барлети писал: "Он прошел по своим деревням, рассказывая о своем деле, но нигде не был узнан, ибо трудно было предположить такое геройство и смелость... С каждым часом росло войско за счет простого народа, и через несколько недель у Скандербега была армия в 12 тысяч человек"26.
      Вслед за Круей Скандербег освободил от турецких гарнизонов крепости Петрелю (юго-западнее Тираны), Петральбу (у истоков р. Мати), Стелуссио (южнее Петральбы) и Светиград. Стремясь собрать воедино разрозненные военные силы отдельных албанских княжеств, Скандербег созвал в марте 1444 г. в городе Леже съезд князей, на котором была создана Лига албанских княжеств, включавшая представителей влиятельных феодальных фамилий: Дукагьини, Топиа, Аранити, Душмани, Музаки и других. Главой и командующим Лиги был избран Скандербег. Князья дали клятву помогать ему войском и деньгами (около 200 тыс. золотых дукатов в год)27. Заручившись поддержкой князей и располагая достаточной суммой денег, Скандербег восстановил разрушенные крепости, снабдил их оружием и снаряжением, организовал подвижные отряды разведчиков, проникавших далеко на территорию врага. 29 июня 1444 г. при Торвиоли (Дибра) албанская армия нанесла серьезное поражение 25-тысячной армии султана. Турецкая армия потеряла 7 тыс. убитыми, албанская - около 2 тыс. убитыми и столько же ранеными28. Последующие походы турецких войск в 1445 - 1446 гг. были успешно отбиты армией Скандербега.
      Победы Лиги под руководством Скандербега вызвали беспокойство в Венеции, для которой, говоря словами К. Маркса, "упрочение власти венгров, сербского короля и Искандер-бея в Албании было нож острый"29. Венеция стремилась внести разлад в Лигу и, использовав ссору двух албанских князей, захватила крепость Даньо. Потеря этой крепости была серьезным уроном для Лиги, и Скандербег в союзе с правителем Сербии Георгием Бранковичем и неаполитанским королем Альфонсом V начал в 1447 г. войну против Венеции. В июне 1448 г. на реке Дрини Скандербег разбил войско венецианцев, а в августе занял Даньо и окружил Дуррес и Шкодру. Тогда Венеция обратилась за помощью к Турции. Османские войска под руководством самого султана осадили пограничную крепость Светиград и после долгой осады взяли ее30. Однако закрепить эту победу и пройти в глубь страны султан не смог из-за беспрерывных нападений на его армию летучих албанских отрядов. Военные действия албанской армии против османов во второй половине 40-х годов XV в. оказали значительную помощь Венгрии" упорно отбивавшей в эти годы наступления султанских войск. К. Маркс писал: "1446, 1447, 1448 - Мурад не мог обрушиться со своей армией на Венгрию, так как ему грозило нападение с фланга со стороны Искандер-бея", отмечая, что "наибольшую выгоду от борьбы Скандербега с турками получила тогда Венеция"31. Борьба албанского народа под руководством Скандербега имела, таким образом, большое международное значение.
      Готовясь к участию вместе с армией Яноша Хуньяди в "крестовом походе" против султана, Скандербег начал вести переговоры о мире с Венецией. Переговоры затянулись. По договору, заключенному Скандербегом 4 октября 1448 г. с Венецией, последняя разрывала военный союз с Мурадом II. Крепость Даньо оставалась за Венецией, но ее сенат должен был выплачивать Скандербегу за владение этой крепостью ежегодную дань32. В конце октября 1448 г. войско Хуньяди было разбито турками на Косовом поле. Заключение мира с Венецией к тому моменту, когда международное положение Албании резко ухудшилось из-за поражения "крестоносного" ополчения на Косовом поле (Янош Хуньяди находился в плену в Сербии у союзника султана Георгия Бранковича), было значительной дипломатической удачей Скандербега. Однако мир с Венецией был малонадежным, так как сенат стремился установить прочные торговые отношения с Османской империей и не хотел оказывать военную помощь Албании.
      Внутреннее положение в Албании в этот момент было очень сложным. Усиление власти Скандербега, рост его популярности и авторитета среди народа вызывали недовольство албанских князей - членов Лиги. Феодалов-сепаратистов более заботило сохранение своей весьма призрачной "самостоятельности", чем общие интересы защиты независимости албанских земель. К 1449 г. часть князей, в том числе самые влиятельные - Дукагьини, Аранити, Топиа, - покинула Лигу. Они стремились к прекращению войны с турками на любых условиях, не желая нести материальные потери: из-за войны князья в течение нескольких лет не получали оброка со своих крестьян. Хозяйство в стране было подорвано, стада уничтожены, поля заброшены. Все взрослые мужчины-работники ушли в армию Скандербега, да и те, кто остался в родных селениях, как писал М. Барлети, "одной рукой должны были обрабатывать землю, другой держать меч"33. Но ни предательство князей, ни коварство Венеции, которая, несмотря на договор 1448 г., продолжала тайно поддерживать отношения с султаном, ни недостаток военного снаряжения и продовольствия не остановили Скандербега и не сломили воли албанцев к борьбе. Героическое сопротивление албанского народа продолжалось и в годы, предшествовавшие падению Константинополя.
      После победы на Косовом поле турецкий султан задался целью взять оплот албанского сопротивления - крепость Крую. В начале апреля 1450 г. авангард турецкой армии появился под Круей. Еще до прихода турецких войск Скандербег оставил там сильный гарнизон, а сам занял удобные позиции в горах против крепости и окружил турецкие войска кольцом своих летучих конных отрядов. Таким образом, атаковавшие Крую турки сами оказались окруженными. Пять месяцев продолжалась осада. Турецкие войска неоднократно пытались штурмовать крепость, но героическое сопротивление гарнизона и нападения отрядов Скандербега с тыла вынуждали их всякий раз отходить34. Поздней осенью Мурад II увел остатки своих войск в Адрианополь. Победа под Круей укрепила влияние Скандербега в албанской Лиге, возродила его воинскую славу, стабилизировала позиции Албании на международной арене. Но вместе с тем оборона Круи стоила огромных людских и материальных затрат, и Скандербег, стремясь получить помощь извне, начал искать новых внешних союзников. Используя соперничество между Венецией и Неаполитанским королевством, он склонил короля Альфонса V к союзу. По договору, заключенному в марте 1461 г., Неаполитанское королевство обещало помощь албанцам в их войне против османов, в том числе и ежегодную сумму в 1500 золотых Дукатов. Со своей стороны Скандербег обязался принять вассалитет по отношению к Альфонсу V после освобождения Албании от войск султана35.
      Вступивший на османский престол в 1451 г. султан Мехмед II направил основной удар своих войск против Византии. Однако, не добившись покорности албанцев, турки должны были, несмотря на концентрацию своих сил под Константинополем, по-прежнему держать значительную армию на подступах к Албании. Построив в 1451 г. на границе с Турецкими владениями крепость Модрика (южнее Требиште), Скандербег в следующем году дважды разбил турок у этой крепости. Весной 1453 г. турки сделали последнюю перед штурмом Константинополя попытку сломить албанцев, но были разгромлены конницей Скандербега 21 апреля 1453 года36. 29 мая 1453 г. столица Византийской Империи Константинополь, когда-то являвшийся для европейских народов оплотом, противостоявшим османской агрессии, был взят войсками Мехмеда II. Турки получили важный стратегический опорный пункт ДЛЯ дальнейшего наступления. В первые годы после этого устрашившего всю Европу события появления новых армий османов ждали и на Аппенинском полуострове. Для Албании падение византийской столицы означало угрозу нового наступления турок, у которых освободилась теперь значительная часть войск. Албания еще более, чем в прежние годы, нуждалась во внешней поддержке, надежды на которую, однако, были невелики. Венгрия заключила в 1451 г. трехлетний мир с Мехмедом II. Итальянские государства, интересы которых значительно пострадали с переходом в руки турок Константинополя и торговых путей, ведущих из Средиземноморья на Восток, были заняты междоусобными войнами. Венеция в этот Момент, предпочтя мир с Мехмедом II, обязалась по договору 1454 г. выплачивать султану дань за свои балканские владений и строго соблюдать нейтралитет37.
      После 1453 г. единственным реальным военным союзником Скандербега оказалось Неаполитанское королевство. Для Неаполя угроза вторжения турок в случае, если Албания прекратила бы сдерживать их продвижение к Адриатике, была достаточно реальной, и потому Альфонс V был заинтересован в союзе с Албанией. По договору, заключенному Скандербегом в Неаполе в 1454 г., неаполитанский король обещал поддержать новый поход Скандербега, целью которого должно было стать освобождение Берата и других крепостей Южной Албании. Весной 1455 г. Скандербег получил из Неаполя 2 тыс. пехотинцев и осадную артиллерию, без которой он не мог бы начать осаду Берата38. В июне того же года 14-тысячная албанская армия окружила Берат. Осада вначале шла успешно, и Скандербег, поручив командование молодому талантливому военачальнику Музаки Топиа, отправился освобождать соседние районы. Тем временем к Берату подошла новая 40-тысячная турецкая армия, которая 26 июля 1455 г. нанесла албанцам поражение. Музаки Топиа, а с ним и около половины воинов, осаждавших крепость, пали в этой жестокой битве. Поражение под Бератом вызвало панику среди албанских князей. Некоторые из них перешли на сторону турок или Венеции. Скандербега покинули братья Дукагьини, военачальник Мосес Големи и даже его племянник Хамза Кастриоти. Попытка Скандербега перейти от обороны к наступлению и очистить от султанских войск крепости Южной Албании оказалась неудачной. Но, несмотря на это, героизм и упорство, проявленные албанцами в Берате в 1455 г. в тот момент, когда в Европе господствовал всеобщий страх перед османским нашествием, служили ободряющим примером для тех, кто готовился продолжать борьбу.
      В 1456 г. положение Скандербега значительно улучшилось: в июле войска Мехмеда II, осаждавшие Белград, были разгромлены венгерской армией Яноша Хуньяди и "крестоносной" европейской флотилией, созданной по призыву папы Пия II. Победу венгерских войск значительно облегчило то обстоятельство, что их противник должен был вести борьбу на два фронта: в его тылу находилась непокоренная Албания во главе со Скандербегом39. В 1457 г. Мехмед II послал в Албанию две армии общей численностью в 40 - 50 тыс. человек. Командовали ими Иса-бей и Хамза Кастриоти. На этот раз Скандербег не встретил противника на границе. Избегая решительной битвы, он отступал во внутренние районы страны, увлекал за собой врага, истощая турецкую армию в мелких стычках. Когда турки, дойдя до Адриатического побережья у Лежи, уже не ожидали битвы со Скандербегом, он в сентябре 1457 г. внезапно напал на них у Альбулены в долине реки Мати. Первое в эту кампанию крупное сражение оказалось и последним: армия турок была разгромлена и деморализована, Хамза Кастриоти взят в плен40. Мехмед II, потеряв надежду на быстрый успех в Албании, заключил мир со Скандербегом и признал за ним права на владение Албанией и Эпиром.
      В военной кампании 1457 г. ясно проявился народный характер войны, которую вели албанцы под руководством Скандербега. Против султанских войск выступала не только армия, а весь албанский народ - жители городов, земледельцы, скотоводы, создававшие вооруженные отряды во всех районах страны. Скандербег смог осуществить свой тактический план и завести турецкие войска в глубь Албании, а затем разгромить их в первой же битве только благодаря всеобщей поддержке народа. Война албанского народа против Османского государства была войной освободительной, вот почему Албания смогла одерживать победы над таким сильным противником, каким была Османская империя, о которой К. Маркс писал, что это "единственно подлинно военная держава средневековья"41.
      В начале 60-х годов XV в. в Западной Европе возникли стремления договориться о совместных действиях против османских завоевателей. Борясь за политическую гегемонию в Европе, рассчитывая к тому же спасти последние позиции католической церкви на Балканах, римский папа Пий II созвал церковный собор в Мантуе, на котором было решено предпринять европейскую военную экспедицию против Мехмеда II. В Венеции, которая с 1460 г. стала налаживать свои отношения со Скандербегом, и в Риме составлялись проекты совместного антитурецкого похода албанских и французских отрядов под командованием герцога Бургундского42. Однако новые союзники Албании спешили использовать ее силы прежде всего в своих интересах. Так, в 1461 г. Скандербег по призыву Пия II оказал помощь новому неаполитанскому королю Фердинанду (уступившему за это папе часть своих земель) в его борьбе за престол против герцога Калабрийского Иоанна43. К. Маркс следующим образом комментировал эти события: "Благочестивый Пий II на соборе в Мантуе обобрал христианский мир, наложив на него "турецкий налог" для крестового похода против турок, но обратил эти деньги на поддержку варвара Фердинанда I и уговорил даже Скандербека вместо войны с турками пойти в поход против Иоанна"44.
      Осенью 1463 г. Пий II призвал все христианские государства Европы к новому "крестовому походу". Но собравшиеся летом 1464 г. в Анконе отряды не получили от римского папы ни оружия, ни денег, ни продовольствия, поэтому никаких военных приготовлений в Анконе не производилось. Всеобщее недовольство папой усилило разброд и недоверие в рядах "крестоносцев", и после его смерти в августе 1464 г. замысел "крестового похода" был оставлен. Албания, уже начавшая в 1463 г. военные действия против войск Мехмеда II, осталась без союзников. Между тем турки вновь начали ежегодные регулярные походы в Албанию, рассчитывая измотать военные силы противника и подавить дух сопротивления албанского народа. Весной 1466 г. во главе турецких войск вновь стал Мехмед II, решивший сломить Албанию, оставшуюся единственным непокорившимся государством на Балканах. Огромная султанская армия, заняв Светиград и Берат, подошла к Круе. После неудавшейся попытки взять крепость штурмом турки начали осаду. К югу от Круи они построили свой опорный пункт - крепость Эльбасан45. Обороной Круи руководил албанский князь Тануш Топиа, а Скандербег наносил туркам удары извне. В течение нескольких месяцев албанцы удерживали военное преимущество, и с наступлением зимы Мехмед II снял осаду, оставив в Эльбасане одного из лучших своих полководцев, Балабан-пашу, албанца по происхождению. Уставшая от двадцати с лишним лет непрерывной борьбы, албанская армия в этот момент, как никогда, нуждалась в деньгах и новом снаряжении. У Скандербега не было технических средств для того, чтобы овладеть Эльбасаном. Надеясь получить помощь в Италии, он в декабре 1466 г. поехал в Рим и Неаполь, отправив своих послов также и в Венецию. В Неаполе, Риме Скандербег, а в Венеции его представители были встречены с большой торжественностью. На пышной церемонии в соборе св. Петра папа Павел II преподнес Скандербегу меч. Но дальше восхваления подвигов албанского полководца ни папа, ни итальянские правители не шли. Ни Неаполь, ни Венеция, ни Рим не дали Скандербегу ничего, кроме обещаний46. К. Маркс отмечал: "Искендер-бей отправился к Павлу II в Рим за помощью, но этот паршивец [Stinker] был слишком скуп, чтобы дать ему деньги для вербовки солдат; Искендер-бей, ничего не добившись, возвратился домой"47.
      Весной 1467 г. военные действия под Круей возобновились. На помощь Балабану-паше направилась новая армия, но Скандербегу удалось настичь ее на пути и разгромить. Балабан-паша пал в боях под стенами Круи, и войска турок были разбиты48. Однако Эльбасан продолжал оставаться неприступным. Тем временем турки двинулись в Албанию с севера, из Черногории и Косовы в направлении к Шкодре. С не прекращавшейся энергией продолжал Скандербег собирать военные силы для того, чтобы усилить сопротивление вражескому наступлению. В инваре 1468 г. Скандербег решил созвать в Леже новый съезд албанских князей, но осуществить этот замысел не успел: 17 января 1468 г. он внезапно заболел и умер в Леже, где и был погребен.
      Смерть Скандербега вызвала всеобщую глубокую скорбь в Албании. Русская "Повесть о Скандербеге" рассказывает, что ближайший соратник албанского вождя Лек Дукагьини, выражая боль всех албанцев, заявил: "Ныне города и стены повалились, ныне сила и слава наша вся упала, ныне надежда наша вся миновалась, ныне дорога чиста и престранна к нам стало - что у нас Скандербега не стало. То была княжества Олбанского крепкая защита и оборона..."49. Борьба албанского народа за независимость продолжалась и после смерти Скандербега. Только спустя 11 лет Круя оказалась в руках турок, а еще через год по договору с Венецией султанские войска заняли Шкодру. Албания попала под чужеземное иго. Но албанский народ в течение веков не прекращал своего сопротивления завоевателям, сохраняя в своих песнях и сказаниях славный образ народного руководителя, выдающегося военачальника и политика Георгия Кастриоти - Скандербега.
      Примечания
      1. Marinus Barletius. Historia de vita et gestis Scanderbegi, Epirotarum principis R. [1508 - 1510]. В настоящей статье использован один из ранних немецких переводов этой книги: Marinus Barletius. Des aller streitbarsten und teuresten Fursten und Herrn, Herrn Georgen Castrioten, gennant Scanderbeg, Hertzogen zu Epyro und Albanien usw. Frankfurt a/M. 1561. Последнее издание этой книги см. на албанском языке: Marin Barleti. Historia e jetes dhe e vepravet te Skenderbeut. Tirane. 1964.
      2. В 1957 г. научное издание этого произведения было осуществлено в Советском Союзе Н. А. Розовым и Н. А. Чистяковой ("Повесть о Скандербеге". М. - Л. 1957). Книга снабжена комментарием, справочным аппаратом и приложением, содержащим исследовательские статьи Н. Н. Розова и албанского ученого Алекса Буды.
      3. Marinus Barletius. Op. cit., S. 147.
      4. См. В. В. Макушев. Исторические разыскания о славянах в Албании в средние века. "Варшавские университетские известия", 1871, N 5, стр. 39.
      5. См. Алекс Буда. Борьба албанского народа под водительством Скандербега против турецких завоевателей. "Повесть о Скандербеге", стр. 63 - 65.
      6. Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit. "Illyrisch-Albanische Forschungen". Bd. I. Miinchen und Leipzig. 1916, S. 79.
      7. См. В. В. Макушев. Указ. соч.
      8. F. Thiriet. Regestres des deliberations de Senat de Venise concernant la Romanie. Vol. III. P. 1961, p. 101, N 2604; S. Ljubic. Listine o odnosajih izmedju juznoga slavenstva i Mletacke republike. Vol. VI. Zagreb. 1878, str. 5.
      9. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 64; А. М. Селищев. Славянское население в Албании. София. 1931, стр. 67.
      10. Ludwig Thаlioczу, Konstantin Jirecek. Zwei Urkunden aus NordaJbanien. "Illyrische-Albanische Forschungen". Bd. I. 1916. S. 148.
      11. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 60. Косвенным доказательством могут служить данные В. В. Макушева о том, что албанская деревня из 150 домов поставляла в армию 500 солдат. Следовательно, "дом" состоял из большой семьи и в среднем давал на войну трех взрослых мужчин (В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 127).
      12. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op. cit., S. 148; И. Божh. Параспор у Скадарскоj области. Српска академиjа наука. Зборник радова. Кнь. XLIX. Византолошки институт. Кнь. 4. Београд. 1956, стр. 22.
      13. В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 122 - 124.
      14. Marinus Barletius - Op. cit., S. 88; J. Hahn, Atbanische Studien. Wien. 1853, S. 157.
      15. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op, cit., S. 147 - 149.
      16. "Законски споменици српских држава среднега века". Прикупио и уредио Стоjан Новаковиh. Српска кральевска академиjа Кн. V. Београд. 1912, стр. 467 - 468.
      17. Konstantin Jirecek. Skutari und cein Gebiet im Mittelalter; ejust. Die Lage und Vergangenheit der Stadt Durazzo in Albanien; ejusd. Valona im Mittelalter. "Illyrisch- Albanische Forschungen". Bd. I. 1916.
      18. F. Thiriet. Op. cit. p. 32, N 2326; Ducas. Istoria turco-bizantina (1341 - 1462). [Bucuresti]. 1958, pp. 176, 178.
      19. J. Радоний, frypah Кастриот Скендербег и Арбаниjа у XV веку. (Историска rpaha). Српска кральевска академиjа. Споменик XCV, други разред. Београд. 1942, стр. 249.
      20. Laonic Chalcocondil. Expuneri istorice. In romtne§te de Vasile Grecu. [Bucuresti]. 1958, p. 153; Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit, s. 81. См. также Е. Б. Веселаго. Византийский историк XV в. Лаоник Халкокондил как источник по средневековой истории Албании. Автореферат кандидатской диссертации. М. 1955, стр. 10.
      21. S. Ljubic. Op. cit., str. 51.
      22. Fan Noli. Georgi Castrioti Scanderbeg (1405 - 1468). N. Y. 1947, p. 30; I. Uzuncarsili Osmanli tarihi, C. I. Ankara. 1947 - 1949, s. 209.
      23. Aleks Buda. Fytyra e Skenderbeut ne driten e studimeve te reja. "Buletirt t Institutit te Shkencavet". Tirane. 1951, N 3 - 4, f. 139 - 164. Изложенная М. Барлети версия о том, что Скандербег якобы провел все детство и молодость (с 1413 по 1443 г., то есть более 30 лет) во дворце султана, не нашла документального подтверждения.
      24. Marinus Barletius. Op. cit., S 9; Laonic Chalcocondil. Op. cit., p. 206.
      25. I. Uzuncarsili. Op. cit., C. I, s. 223.
      26. Marinus Barletius. Op. cit., S. 32, 41, 62.
      27. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82. М. Барлети пишет, что Скандербег выбрал Лежу, принадлежавшую в это время Венеции, для того, "чтобы не обидеть княжескую честь".
      28. I. Uzuncarsili. Op. cit., С. II, s. 60; Dilaver Radeshi. Beteja e Torviollit. Tirane. 1963.
      29. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 200.
      30. Fan Noli. Op. cit, pp. 39, 153; F. Thiriet. La Romanie venitienne au moyen age. Le devellopementet l'exploitatiofi dtt domaine colonial venitien (XII - XV siecles) P. 1959, pp. 379 - 380; ejusd. Regestres des deliberations..., p. 145, N 2779; Dilaver Radeshi. Beteja e Drinit dhe Oranikut. Tirane. 1964; I. Uzuncars 111 Op. cit., C II, s. 62.
      31. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 203.
      32. J. Радониh. Указ. соч., стр. 51.
      33. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82.
      34. "Historia e Shqiporiie". Tirafte. Vol. I. 1959, f. 284 - 287.
      35. I. Uzuncarcili. Op. cit., C. II, s. 65; Fan Noli. Op. cit., p. 49.
      36. A. Gfegaj. L'Albanie fct l'invaslon turque au XV Siecle P. 1937, p 110.
      37. F. Thiriet. Regestres des deliberations..., p. 207, N 2996.
      38. В. В. Макушев. Исторические памятники южных славян и соседних с ними народов. Ч. II. Варшава. 1874, стр. 148; Fan Noli.. Op. cit., p. 52.
      39. Lajos Elekes. Die Verbundeten und die Feinde des ungarischen Volkes in den Kampfen gegen die tiirkischen Eroberer. "Studia historica Academiae scientiarum hungaricae". Budapestini. 1954, S. 13, 16, 22.
      40. J. Pisko. Scanderbeg. Wien. 1894, S. 69; Marinus Barletius. Op. cit., S. 231. N. Jorga. Geschichte des osmanischen Reiches. Bd. 2. Gatha. 1909, S. 84.
      41. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 189.
      42. G. Vоigt. Enea Silvio d'Piccolomini als Papst Pius der Zweite und sein Zeitalter. Bd. 3. B. 1863, S. 893.
      43. Fan Noli. Op. cit., p. 62.
      44. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VII, стр. 37.
      45. Marinus Barletius. Op. cit., S. 286, 290 - 291; N. Jorga. Op. cit, S. 130; Fan Noli. Op. cit., p. 153.
      46. L. Pastor. Geschichte der Papste. Bd. Freiburg im Breiseau. 1904, S. 361; C. Paganel. Histoire de Scanderbeg ou turks et Chretiens au XV siecle. P. 1855, p. 357.
      47. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 208.
      48. R. P. Dupottset. Histoire de Scanderbeg roy d'Albatlie. P. 1709. pp. 553 - 551
      49. "Повесть о Скандербеге", стр. 53.
    • Сергеев М. Г. Главнокомандующий ЭЛАС
      By Saygo
      Сергеев М. Г. Главнокомандующий ЭЛАС // Вопросы истории. - 1974. - № - 10. - С. 142-156.
      Винтовку крепко в руках сжимая, Мы приближаем великий час. Мы путь к свободе в века открываем. Смелей же в бой, ЭЛАС, ЭЛАС! (Из боевой песни ЭЛАС) 31 мая 1957 г. трагически погиб прославленный главнокомандующий ЭЛАС, пламенный патриот Греции, последовательный борец за народное дело, вице-председатель Единой демократической левой партии (ЭДА), депутат греческого парламента генерал Стефанос Сарафис. Похороны Сарафиса, состоявшиеся 2 июня, превратились во всенародную демонстрацию. В них участвовало свыше 700 тыс. человек, прибывших в Афины со всех концов Греции. Это огромное людское море несло венки (их было более тысячи) от демократических организаций и населения - знак уважения и любви к народному полководцу. Таких похорон не удостаивался ни один король, ни один премьер-министр за всю историю Греции. "В последний путь генерала Сарафиса провожала вся Греция. Первыми к гробу подошли бывшие командиры и бойцы ЭЛАС, участники героического национального сопротивления. Они подняли и поставили на постамент тяжелый гроб генерала, тяжелый от славы, тяжелый от народного горя, тяжелый от находящегося в нем большого сердца. Отдать последние почести главнокомандующему ЭЛАС пришли и стали в почетный караул руководители политических партий, депутаты парламента, генералы и адмиралы, мэры городов, представители культуры, науки и искусства. Проститься с любимым генералом пришел простой народ - бессмертные ЭАМ и ЭЛАС, люди, боровшиеся вместе с генералом за хлеб и свободу, пришли сотни тысяч людей, и они стояли перед гробом, проливая горькие слезы и проклиная убийц"1. Так писала демократическая печать Греции.
      1. Солдат
      Есть в Фессалии небольшой город Триккала. Здесь 26 октября 1890 г. родился Стефанос Сарафис. Здесь он провел свое детство, окончил в 1907 г. гимназию, а затем поступил в Афинский университет. Недостаток средств, однако, не позволил ему учиться и жить в Афинах. Стефанос вернулся в Триккалу и поступил в нотариальную контору. Тяжелое положение фессалийского крестьянства и вооруженные восстания крестьян, движение за избавление страны от неограниченной власти короля - все это оказывало большое влияние на формирование демократических взглядов молодого человека.
      Обострение внутренних противоречий в Греции привело в 1909 г. к военному перевороту, совершенному средним офицерством и поддержанному населением столицы. В связи с политическими изменениями в стране среди студенчества возникло стремление содействовать созданию демократической армии. Стефанос вступил в армию добровольцем. Зачисленный в пехотный полк, расквартированный в Триккале, он прошел унтер-офицерскую подготовку и сам стал обучать новобранцев. Когда в октябре 1912 г. началась первая Балканская война, полк, в котором служил Сарафис, был направлен на передовую. Сарафис участвовал в боях за Салоники и другие города, захваченные турками еще в средние века. Унтер-офицер Сарафис показал себя храбрым и волевым воином. В июне 1913 г. вспыхнула вторая Балканская война. И ее Сарафис провел на фронте. В ноябре 1913 г, он поступил в военную школу и, окончив ее в звании младшего лейтенанта, получил назначение на офицерскую должность.
      В марте 1916 г. король Греции Константин, сторонник абсолютизма и поклонник кайзеровской Германии, заключил секретное соглашение с Берлином, по которому германо-болгарским войскам передавался стратегически важный форт Рупель. В ответ войска Антанты, еще ранее занявшие Салоники и ряд греческих островов, оккупировали всю Салоникскую провинцию. Вскоре в Салониках было образовано временное правительство во главе с Венизелосом, которое начало создавать армию во имя так называемой "Национальной обороны".
      Сарафис и его единомышленники решили перейти в Салоникскую зону и вступить в новую армию. На всех дорогах патрулировали королевские войска, даже горные пути были перекрыты. Беглецы были вскоре задержаны. Следователь военного трибунала предъявил им обвинение в дезертирстве и измене. Сарафис отвечал, что, намереваясь перейти в Салоникскую зону, он "как греческий гражданин выполнял только свой долг, поскольку король нарушил конституцию и управляет страной как неограниченный монарх"2. Власти, опасаясь предавать дело огласке, предпочли замять это событие. Офицерам сообщили, что королевским распоряжением они уволены в отставку. Но затем Сарафис предпринял вторую, на этот раз успешную попытку перейти в Салоники, Там он был зачислен в армию "Национальной обороны" и назначен командиром роты. Летом 1917 г. капитана Сарафиса направили в Критскую дивизию на должность начальника штаба полка.
      О том, каким был Сарафис в годы своей службы, дает известное представление такой пассаж из его воспоминаний: "Однажды я встретил преуспевающего майора Г. Кондилиса, Он пригласил меня выпить кружку пива и спросил, в какую часть я направлен. - "В Критскую дивизию", - ответил я. - "Глупо поступаешь, направляясь туда, - сказал Кондилис. - Там ты подохнешь от службы и не получишь для себя никакой выгоды. Переходи в мой полк, я это устрою. Я увешаю тебя орденами и буду повышать в чинах за твою храбрость". - "Нет, - ответил я. - Мы не подходим друг к другу. Тебе нужны послушные люди, которые делали бы только то, что ты им прикажешь: встать - сесть, встать - сесть! Я не вскакиваю по приказу, и я могу вступить в спор. Нам лучше держаться подальше друг от друга... Что касается наград и продвижения по службе и в чинах, то это меня совершенно не прельщает"3.
      В течение нескольких лет Сарафис работал на ответственных должностях в военном министерстве и в штабах разных воинских соединений. В 1920 г., после нового прихода к власти крайних монархистов, майор Сарафис за свои демократические убеждения был отправлен в ссылку в г. Каламата, а затем в порт Гитеос на Пелопоннесе. Но никакими преследованиями нельзя было изменить его политических взглядов. Однажды один из монархистов, критикуя Сарафиса за его убеждения, сказал, что служба в армии "Национальной обороны", те лишения и риск, которым Сарафис подвергал себя, прошли впустую: все равно монархисты стоят у власти, а он, Сарафис, как и другие демократы, вынужден томиться в ссылке. Сарафис ответил: "Вы ошибаетесь. Ничто не изменилось. Ошибка избирателей во время парламентских выборов не меняет существа дела. Вы, монархисты, верили в победу немцев, верили в короля и делали все, что могли, для успеха своей политики. Вы не останавливались даже перед предательством. Напротив, мы, демократы, верили в победу союзников и, чтобы родина увидела нас в рядах победителей, не колеблясь, участвовали в восстаниях и жертвовали собой. Наша совесть спокойна, потому что мы выполняли наш долг перед родиной. Мы гордимся этим, а вас в расчет не принимаем. Нас не запугают ни ссылки, ни тюрьмы. Мы никогда не обратимся к вам ни за помощью, ни за содействием. Мы высоко держим голову и не опустим ее"4.
      В сентябре 1922 г. после военного переворота король Константин был выслан из страны, а шесть министров его правительства, виновных в преступлениях перед Грецией, расстреляны. Но монархия сохранилась. На престол вступил Георг II. Возвратившийся из ссылки Сарафис получил назначение в штаб II-го армейского корпуса (Салоники). В октябре 1923 г. он принял активное участие в подавлении мятежа, вдохновителем которого была королевская власть. В декабре 1923 г. на парламентских выборах победу одержали республиканцы. По требованию народа правительство выслало из Греции Георга II. 25 марта 1924 г. греческий парламент принял историческое решение упразднить монархию, подтвержденное народным плебисцитом. В стране была провозглашена республика.
      В это время Сарафис находился за границей, проходя военную переподготовку во Франции. Известие о провозглашении республики обрадовало его. Вернувшись на родину в чине подполковника, он был назначен начальником учебной части военной школы. Положение в республиканской Греции тем временем осложнилось. В июне 1925 г. генерал Пангалос совершил военный переворот и установил реакционную диктатуру. В этой связи Сарафис вспоминал о таком случае: "Летом 1923 г. глава "революционного" комитета Пластирас и главнокомандующий армией Пангалос побывали на горе Св. Афон и посетили несколько монастырей. В монастыре Ивирон наряду с другими сокровищами находится корона императора Никифора Фоки... Пластирас взял ее и надел на голову Пангалоса, говоря: "Посмотрим-ка, Теодоре, как пойдет она тебе"- "Не шути со мной, - ответил Пангалос. - То, что надето мне на голову, не снимешь". - "Ты что, возьмешь ее и сбежишь? Нас догонят монахи". "Нет, - сказал Пангалос. - Но, когда я вступлю в Константинополь во главе армии, я дам пинка и Пластирасу и Гонатасу (тогдашний премьер-министр). Я, Пангалос, император Византии"5.
      Как противник диктатуры Сарафис активно способствовал ее свержению летом 1926 года. В дальнейшем он занимал ответственные командные и штабные должности в греческой армии. В частности, он являлся начальником самой значительной в Греции военной школы Эвельпидон, а в сентябре 1931 г., получив звание полковника, был назначен военным атташе во Франции. Когда же в марте 1933 г. к власти пришла промонархистская консервативная партия, Сарафиса отозвали из Парижа.
      2. Суд и разжалование
      По возвращении в Грецию он был назначен начальником штаба 11-й Генеральной инспекции. И снова Сарафис принимает активное участие в подготовке военного переворота в целях свержения консервативного правительства. Было известно, что военный министр генерал Кондилис и генерал Метаксас готовятся установить военную диктатуру, реставрировать монархию и опять посадить на престол Георга II. Для противодействия этому в Афинах был создан "офицерский центр", куда вошел и Сарафис. Главным его руководителем был лидер оппозиции Венизелос, Опираясь на своих многочисленных сторонников, он субсидировал это движение и организационно возглавил его. Велась широкая подготовка к военному перевороту, но только среди офицерства; среди солдат же никакой работы не проводилось, поскольку полагали, что те послушно пойдут за своими командирами. Демократические партии и трудовой народ в целом стояли в стороне от этого движения.
      План переворота, назначенного на 1 марта 1935 г., был детально разработан. У офицеров имелись точные инструкции, как им действовать. Но отрыв от народных масс сыграл свою роль. Выступление потерпело неудачу. Сарафиса арестовали. Начались репрессии против демократов. Тюрьмы Греции были забиты. Правая печать требовала смертной казни для участников заговора, и 17 марта начался первый суд над ними. К суду было привлечено 28 офицеров. Главным обвиняемым явился полковник Сарафис. В защитной речи он заявил, что создавшееся в стране положение требовало организации армейского движения. Всю тяжесть ответственности он взял на себя, ни словом не обмолвившись о тех участниках событий, которые еще не были установлены или же не обвинялись. Прокурор потребовал смертной казни для большинства подсудимых.
      Приговор объявили 31 марта. Сарафиса и еще нескольких человек приговорили к пожизненному заключению и лишению воинского звания. 2 апреля состоялось публичное разжалование. "В этот день нас, подлежащих разжалованию офицеров, - писал Сарафис, - привезли в закрытой машине на казарменную площадь, где находились солдаты всех родов войск и много народа. Нас выстроили в центре площади в один ряд по старшинству. Затем представитель командования, известный мне подполковник, подошел к нам и, остановившись против меня, произнес громким голосом уставную фразу: "Полковник Сарафис, вы недостойны носить военную форму и знаки отличия. Поэтому я данной мне властью лишаю вас воинского звания". Его помощник сорвал с моей фуражки кокарду, потом погоны. Затем ко мне подошли два солдата, поставили меня посередине, повели вдоль строя и наконец втолкнули в машину. Разжалованные офицеры подходили к тюремной машине в ужасном виде, некоторым были нанесены побои. Нас отвезли в тюрьму. Все были в тяжелейшем... состоянии. Все же я сохранил относительное спокойствие и старался ободрить моих товарищей"6. Разжалованных офицеров перевели в тюрьму на остров Эгина.
      25 ноября 1935 г. была реставрирована монархия. В связи с этим политическим заключенным была предоставлена амнистия, военнослужащим - помилование. Сарафис вернулся в Афины. Генерал Метаксас, получивший от Георга II разрешение на свободу действий, 4 августа 1936 г. под предлогом защиты страны от "коммунистической опасности" установил фашистскую диктатуру. Король отменил конституцию и распустил парламент. В стране было введено осадное положение, политические партии и демократические организации распущены, компартия объявлена вне закона, профсоюзы упразднены, рабочее законодательство отменено, забастовки запрещены, все прогрессивные газеты закрыты; впредь каждое печатное слово подвергалось строгой цензуре. В условиях фашистской диктатуры, когда многие передовые деятели были брошены в тюрьмы, Сарафису удалось все же установить связь с людьми, занятыми помощью рабочим и организацией сопротивления. "Практически оба эти вопроса были в сфере моей деятельности. Деньгами, которые я собирал у моих друзей - офицеров и гражданских лиц, я как мог пополнял фонд рабочей помощи. Во всех моих беседах с людьми главной темой было создание антидиктаторского фронта в целях свержения диктатуры"7.
      Деятельность Сарафиса была замечена властями. В сентябре 1937 г. его арестовали и сослали на остров Милое в Эгейском море. Там он провел свыше трех лет и там же познакомился с английским археологом Марион Паско, впоследствии ставшей его женою. В начале второй мировой войны правительство Метаксаса заявило о нейтралитете Греции. Это, однако, не остановило агрессора. 28 октября 1940 г. Италия предъявила Греции ультиматум с требованием открыть границу, чтобы итальянские войска могли занять стратегические пункты страны. После отклонения ультиматума началась итальянская агрессия. Правители Греции не верили в победу и хотели, чтобы по врагу было сделано лишь несколько выстрелов "во имя спасения чести греческого оружия". Но народ решил иначе. Патриоты-военнослужащие, рабочие, крестьяне сказали итальянскому фашизму "Нет!". Они придали войне народный, освободительный характер.
      Сарафис обратился в военное министерство с просьбой отправить его на фронт. Его знания и опыт пригодились бы там. Но в министерстве об этом не хотели и слышать. Агрессорам удалось захватить небольшую часть Греции. Вскоре, однако, героически сражавшаяся греческая армия остановила итальянские войска. Плохо вооруженные греческие солдаты сумели отбросить захватчиков в глубь оккупированной ими ранее Албании. На помощь итальянскому фашизму пришла гитлеровская Германия. 6 апреля 1941 г. немецкие войска, в свою очередь, вторглись в Грецию. Георг II и его правительство бежали на Крит, а оттуда они перебрались в Египет. 27 апреля немецкие части вступили в Афины. На древнем Акрополе был вывешен флаг со свастикой.
      3. Смелей же в бой, ЭЛАС!
      В воспоминаниях Сарафис писал: "Для нас, офицеров-демократов, встал вопрос: что мы должны делать? Уехать за границу или оставаться здесь, в Греции? Я полагал, что мы должны остаться в Греции вместе с народом, разделить его судьбу, голодать и бороться вместе с ним плечом к плечу, чтобы создать сильную, независимую, демократическую Грецию"8. Для антифашистов оккупация Греции не означала еще поражения, Под руководством коммунистов народ вставал на защиту родной земли. Могучим толчком к подъему его священной борьбы послужило начало Великой Отечественной войны Советского Союза.
      Коммунистическая партия Греции призвала всех патриотов страны объединить свои ряды. Она действовала энергично, и 27 сентября 1941 г. было достигнуто соглашение между коммунистической, социалистической и аграрной партиями о создании Национально-освободительного фронта - ЭАМ, Вскоре организации ЭАМ возникли по всей стране. Под освободительные знамена становились тысячи греческих патриотов. Сарафис часто встречался со своими друзьями. "Я высказывал мнение, - писал он, - что нужно помочь народу совершить настоящую революцию; что мы должны вместе с народом выйти на улицу, если хотим создать действительно справедливое государство, но я видел, что мои слова до собеседников не доходят"9. В Греции в то время мало кто знал, что происходит в СССР, Обычно суждения составлялись на основе немецких сообщений, Более правильной информацией об СССР располагал Сарафис, читавший много советской литературы, и эту правду он стремился донести до других.
      Но в сентябре 1941 г. он и его брат были арестованы итальянскими властями и заключены в тюрьму Авероф. Им предъявили обвинение в подготовке вооруженного заговора против держав "оси?". Представляют интерес ответы Сарафиса военному следователю на допросе; "Меня спросили, не соглашусь ли я сотрудничать с итальянцами. Я ответил, что всякое сотрудничество сейчас исключено, поскольку я невольник, а итальянцы - оккупанты... Меня спросили, как я отношусь к королю Георгу II. Ответил, что я демократ и продолжаю считать, что режим 4-го августа - главный виновник установления диктатуры и плохого ведения войны. На вопрос, принимал ли я участие в итало-греческой войне, ответил: "К сожалению, не участвовал, потому что диктаторский режим не питал ко мне доверия. Однако, если бы меня призвали в армию, я сделал бы все возможное, чтобы как можно лучше выполнить свой долг перед родиной"10.
      Обвинение доказать не удалось. Освобожденный из-под ареста Сарафис старался изыскать возможности для активного участия в борьбе с оккупантами. В Афинах действовали небольшие организации офицеров, работавшие на английскую секретную службу. Сарафис отказался от контактов с ними. "Не было никакого сомнения в том, - писал он, - что для интересов союзнической борьбы следовало бы оказывать англичанам помощь, но я был настроен так, чтобы работать и подвергаться опасности как революционер, как партизан и чтобы помогать освобождению моей родины, а не рисковать жизнью - для английской секретной службы. Это совершенно противоречило моему характеру и моим идеям"11. В феврале 1942 г. Сарафиса из превентивных соображений снова арестовали и поместили в тюрьму Авероф, а через два месяца опять выпустили.
      Вскоре после создания ЭАМ перед ней вплотную встал вопрос об организации вооруженной борьбы с оккупантами. В Афинах был создан военный центр сопротивления (СКА), ставший первой центральной организацией по созданию народно-освободительной армии. В декабре 1941 г, руководство ЭАМ реорганизовало СКА и на его основе образовало Центральный комитет Греческой народно-освободительной армии (ЭЛАС). Комитет стал в дальнейшем высшим военным органом национально-освободительного движения. Компартия призвала народ помочь в организации массового партизанского движения. Постепенно сложились условия для создания освободительных вооруженных сил. 16 февраля 1942 г. ЦК ЭЛАС обратился с воззванием к греческим патриотам, известив их об образовании Греческой народно-освободительной армии. Он призывал народ вступать в ее ряды. Летом 1942 г. в Центральной Греции начали действовать первые отряды ЭЛАС.
      ЭЛАС создавалась как народная армия. Ее бойцами и командирами были рабочие, крестьяне, служащие, ремесленники. Никто из них не получал за службу вознаграждения. Они становились солдатами по велению сердца, движимые чувством патриотизма и желанием вести борьбу против оккупантов, во имя счастья народа и освобождения родины. Чтобы расширить фронт движения, руководители ЭАМ обратились к политическим деятелям, к офицерам, ко всем, кому была дорога отчизна, с призывом объединить свои усилия. Специальный призыв был обращен к военным - оказать помощь ЭАМ и принять на себя военное главенство в Сопротивлении.
      В конце 1942 г. Сарафис решил уйти в горы и начать партизанскую борьбу, создав свой штаб в Фессалии. К тому времени в горах Эпира уже действовал партизанский отряд националистической организации ЭДЭС (Греческий национально-демократический союз) численностью примерно в 200 человек, который снабжали и финансировали англичане. Его возглавлял полковник Зервас. При отряде находилась английская военная миссия средне-восточного командования во главе с майором Э. Майерсом, переправленная в Грецию в сентябре 1942 г. для установления связей с силами Сопротивления и подчинения их английским интересам. В Фессалии действовало несколько небольших партизанских отрядов, в том числе майора Костопулоса. К нему-то и прибыл Сарафис в феврале 1943 года. Однако вскоре столкновение отряда Костопулоса с частями ЭЛАС привело к тому, что Костопулос вместе с Сарафисом и другими офицерами были задержаны и направлены под охраной в Румелию, где располагалось главное командование ЭЛАС.
      Больше месяца продолжался путь по районам, уже освобожденным ЭЛАС от оккупантов. То, что увидел там Сарафис, произвело на него глубокое впечатление. "Я пришел к выводу, - писал он, - что ЭЛАС является общегреческой армией, любимой народом, армией, имеющей огромнейшие силы. Она, если бы военные и политические деятели оказали ей помощь, превратилась бы в регулярную армию Сопротивления, включающую в себя все здоровое и честное в стране. Она лучше оказывала бы поддержку союзнической борьбе, обеспечивала защиту народных свобод, затем наказала бы виновников катастрофы и ввела страну в русло нормальной политической жизни. Я понял, что создание партизанских организаций Зерваса, Костопулоса, Сарафиса и других, которые не только не помогают, как это нужно, союзнической борьбе, но своими претензиями на верховодство и амбицией создают поводы к возникновению гражданской войны, является ошибкой... Я решил, что не буду создавать свои особые партизанские отряды, а поступлю в ЭЛАС, если меня туда примут"12. 9 апреля 1943 г. главнокомандующий ЭЛАС в Румелии Арис Велухиотис и представитель ЦК ЭАМ предложили Сарафису, присоединившись к ЭЛАС, занять в ней командный поет. Сарафис согласился. Было решено, что он поедет в Афины, где и договорится окончательно с ЦК ЭАМ.
      4. Главнокомандующий ЭЛАС
      Едва только англичанам стало известно о разоружении отряда Костопулоса и задержании Сарафиса, как в штаб ЭЛАС в Румелии явился Э. Майерс. Встретившись с Сарафисом, он пытался воздействовать на него. Он говорил, что не следует отказываться от идеи создать собственный партизанский отряд в Фессалии, и заверил, что англичане окажут этому отряду всестороннюю помощь деньгами, вооружением, боеприпасами и снаряжением. Сарафис отклонил предложение, и уже через несколько дней в Афинах состоялись его многочисленные беседы с политическими и военными деятелями ЭАМ и ЭЛАС. 2 мая на совместном заседании ЦК ЭАМ и ЭЛАС обсуждалось положение в стране, было решено создать Верховное командование ЭЛАС. Главнокомандующим назначили Сарафиса, которому вскоре было присвоено звание генерал-майора. Его заместителем стал майор А. Велухиотис, представителем ЭАМ при главнокомандующем - В. Самариниотис,
      Сарафис обратился с воззванием к греческому народу. Он призывал широкие массы принять активное участие В вооруженной борьбе и вступать в ЭЛАС. Воззвание было опубликовано 19 мая в нелегальной газете "Элефтери Эллада" и в других изданиях ЭАМ. Одновременно в газете была помещена статья Сарафиса "Партизанская война и национально-освободительная борьба". Вскоре сотни кадровых офицеров вступили командирами в ЭЛАС. Деятельность верховного командования (ВК) ЭЛАС практически началась именно 19 мая, а 25 мая были изданы его первые приказы. Создание ВК явилось важным шагом в развертывании вооруженной борьбы. Если к началу 1943 г. численность ЭЛАС составляла 6 тыс. чел., а к лету - 12 тыс., то к осени она превзошла уже 20 тысяч. Одним из первых мероприятий ВК стала реорганизация. этой немалой партизанской армии на принципах регулярных войск. Отряды ЭЛАС были сведены в 7 дивизий, а также в бригады, полки, батальоны и роты. Соединениям и частям присваивались те же номера, которые носили ранее соединения и части довоенной греческой армии. В ЭЛАС была введена единая форма, установлена военная присяга, приняты уставы греческой армии, партизанские суды заменены военными трибуналами.
      В связи с ростом численности ЭЛАС потребовалось пополнение ее офицерским составом. В то время на одного офицера приходилось 180 солдат (заметим, что в поддерживаемых реакцией партизанских отрядах, в частности в ЭДЭС, это соотношение составляло лишь 1: 4). Для подготовки командного состава по инициативе Сарафиса была создана офицерская школа. Сарафис, руководивший в свое время занятиями в училище Эвельпидон, уделял новой школе большое внимание. За год с небольшим из ее стен вышло около 1 500 офицеров (почти все они показали себя впоследствии хорошими командирами). ВК считало, что теперь ЭЛАС в состоянии начать широкие боевые операции. Учитывая боеспособность и оперативность ЭЛАС, средневосточное командование союзников, готовивших вторжение в Сицилию из Африки, обратилось к ВК с предложением провести с 21 июня по 14 июля 1943 г. операции по разрушению средств связи и коммуникаций противника. ВК приняло предложение, и в указанный срок ЭЛАС действовала во всей Греции с такой четкостью и решительностью, что среди оккупационных войск поползли слухи, будто в операциях участвует крупная воинская часть англо-американцев, подготавливающая вторжение в Грецию. В результате немцы не только не послали подкреплений в Италию, но и перебросили еще из Италии в Грецию до трех дивизий. Это помогло действиям союзников в Сицилии, и без того существенно облегченным тем, что фашисты сосредоточили главные силы на советско-германском фронте.
      ЭЛАС провела ряд сражений против немецких захватчиков. То были не только стычки с подразделениями, охранявшими конкретный участок, но и порою настоящие бои с крупными соединениями, стремившимися уничтожить партизан. Основные сражения велись в августе и сентябре в Македонии, в октябре и ноябре - в Эпире, Фессалии и Центральной Греции, в декабре 1943 г. - снова в Македонии и Пелопоннесе. Самые тяжелые сражения шли в районе горного хребта Пиндос, где немцы ввели в бой до 25 тысяч человек, авиацию, тяжелую артиллерию и танки. Оккупанты совершали варварские злодеяния: сжигали деревни, убивали жителей, грабили дома, угоняли скот. В ходе осенне-зимней кампании 1943 г. ЭЛАС сплотилась, повысилась ее боеспособность, укрепилась вера в победу. С июня 1943 по апрель 1944 г. потери оккупантов убитыми, ранеными и пленными составили 12 560 человек. Кроме того, фашисты потеряли много автомашин, паровозов, вагонов и разного военного имущества13.
      В национально-освободительной борьбе участвовала не только ЭЛАС, но и весь греческий народ. Мужчины и женщины всех возрастов, жители городов и деревень, граждане всех специальностей и профессий поддерживали ЭЛАС всеми средствами. Она была окружена народной любовью, заботой и вниманием. Ей помогали налаживать связь, получать продовольствие и снаряжение, заботились о ее больных и раненых, снабжали информацией о противнике, давали проводников в горах, разоблачали шпионов и предателей. Народ посылал лучших своих сынов в ее ряды. Немалую роль сыграли резервисты ЭЛАС. Они были вооружены, проходили военное обучение, участвовали в операциях против врага вместе с регулярными частями ЭЛАС, выявляли шпионов и предателей, контролировали вражеские коммуникации. Народный характер освободительной борьбы оказывал воздействие на Сарафиса. Взгляды главнокомандующего левели от месяца к месяцу. Связь его с народом крепла. Прежде всего это сказалось на расширении контактов ВК с рядовыми тружениками страны. Теперь Сарафис не упускал случая побеседовать с бойцами о целях национально-освободительного движения, о задачах народно-освободительной армии. В деревнях, через которые приходилось проезжать, он встречался с крестьянами, беседовал с ними, выступал на митингах. Сарафис был прекрасным оратором, и его слушали с большим вниманием.
      Сарафис проявил отличные качества главнокомандующего. Он четко и умело руководил войсками во всех главных сражениях, находился на самых трудных и опасных участках боев. Нередко он уходил по горным дорогам за сотни километров от резиденции ВК под охраной из нескольких человек, чтобы, добравшись до воинской части, помочь ее командованию выполнить задание или проверить ее боевую готовность. Его, отличного всадника, часто видели верхом на крутых горных тропах. Главнокомандующий был прост в обращении, непритязателен (он всегда носил тот китель, в который был одет в день его разжалования), делил вместе со всеми трудности походов, отличался рассудительностью и сдержанностью, никогда не отдавал приказов сгоряча и запрещал другим командирам поддаваться мимолетным настроениям. Его любили командиры и бойцы ЭЛАС, любили рабочие и крестьяне, любил весь простой народ. О Сарафисе говорилось в тех песнях, с которыми бойцы шли в сражение.
      5. От Ливана до Варкизы
      К весне 1944 г. в результате боевых операций ЭЛАС свыше двух третей территории Греции было освобождено от оккупантов. На этих территориях возникли и действовали органы народной власти. Однако отсутствие в Греции своего центрального правительства сказывалось отрицательно. В этой связи 10 марта по инициативе ЭАМ был создан Политический комитет национального освобождения (ПЕЕА) из представителей всех партий, входивших в ЭАМ. Целью комитета явилось поддержание порядка в освобожденных районах и достижение национального согласия. ПЕЕА информировал о своем создании эмигрантское правительство, пребывавшее в Каире, лидеров политических партий, находившихся в Афинах, и пригласил их обсудить вопрос о формировании правительства национального единства. Основой такого объединения должна была стать борьба за освобождение всей страны с последующим проведением демократических преобразований. Хотя ЭАМ - ЭЛАС являлась главной политической и военной силой страны, свою фактически уже завоеванную в борьбе с оккупантами власть она готова была разделить со всеми политическими группировками, не запятнавшими себя сотрудничеством с врагом.
      Иной линии придерживались эмигрантское правительство и представители реакции. Оставив в стороне разногласия между отдельными правыми группировками и закрыв глаза на сотрудничество многих из них с оккупантами, они были едины в том, чтобы совместно действовать во имя уничтожения ЭАМ и ЭЛАС, в которых видели не союзников, а злейших врагов. В мае 1944 г. на территории Ливана, завоевавшего в ноябре 1943 г. независимость, с разрешения его правительства, было созвано совещание. В нем наряду с деятелями ЭАМ, ЭЛАС, ЭДЭС и ЭККА ("Национальное и социальное освобождение") участвовало 20 представителей от различных реакционных группировок, прибывших на совещание с. единственной целью - помешать посланцам ЭАМ и ЭЛАС выполнить свою миссию. Делегация "Свободной Греции" состояла из 6 представителей ПЕЕА, ЭАМ и компартии. Сарафис участвовал в работе совещания в качестве военного эксперта. Почти все, кто присутствовал на первом официальном заседании, выступили против ЭАМ - ЭЛАС, голословно заявив, что ЭЛАС не ведет борьбу против оккупантов, а сеет террор и насилие по отношению к мирному населению. Поэтому якобы для противодействия ЭЛАС оккупанты и создали "батальоны безопасности". Реакционеры потребовали роспуска ЭЛАС и создания так называемой национальной армии. Представители ПЕЕА опровергли эти обвинения, показали их клеветнический характер. Они заявили, что виновником затруднений является эмигрантское правительство, которое не только не содействует, а препятствует развитию освободительной борьбы. Мешают ей и некоторые политические деятели, находившиеся в Греции, но отказавшиеся участвовать в этой борьбе и тормозящие ее. Представители ПЕЕА выступили также с критикой Средневосточного командования союзников, которое, намеренно пренебрегая нуждами ЭЛАС, обильно снабжало реакционные организации ЭДЭС и ЭККА, подстрекая их к столкновению с ЭЛАС.
      Сарафис, возмущенный клеветою в адрес ЭЛАС, сурово осудил позицию реакционеров, категорически отверг обвинения, высказанные в отношении ЭЛАС, и доказал их полную несостоятельность. Он рассказал о многочисленных сражениях ЭЛАС с оккупантами и о потерях, которые понес в этих боях противник. Сарафис остановился далее на предательской роли ЭДЭС в национально-освободительной борьбе и заявил, что она сотрудничала не только с марионеточным правительством, но и с гестапо. "Я скажу, что представляет собой армия ЭДЭС; это армия наемников... В армии ЭДЭС нет дисциплины. Офицеры и солдаты большую часть времени проводят за игрой в карты, в развлечениях и в ссорах между собой"14. ЭЛАС же - это армия, созданная народом с помощью некоторых военных специалистов, - снабжаемая самим народом и обеспечиваемая им всем необходимым. ЭЛАС связана с народом тесными узами и ведет свою борьбу во имя его интересов. ЭЛАС - это демократическая армия, борющаяся за освобождение родины. В заключение Сарафис сказал; "Я горжусь тем, что участвовал в создании ЭЛАС, армии, которая внесла свой огромный вклад в борьбу союзников против общего врага. Я горжусь тем, что командовал этой героической армией. Я не нахожу слов для того, чтобы выразить свое восхищение офицерами и солдатами ЭЛАС. Нередко раздетые и разутые, без шинелей и одеял, полуголодные, они шли в бой с песней. Никогда и нигде я не видел армии с такой образцовой дисциплиной и с такой верой в правоту своего дела. Каждый выполнял в ней свой долг без понуждений, не ожидая никаких поощрений и наград. Моя совесть спокойна, потому что, командуя ЭЛАС, я выполнял свой долг перед народом так, как я его понимал и как народ ожидал выполнения патриотического долга от своих сыновей, в частности от офицеров, в ходе общей борьбы против оккупантов, за освобождение нашей родины и обеспечение народных свобод"15.
      Реакционеры отступили. Однако совещание закончилось подписанием соглашения, которое оказалось в дальнейшем роковым для демократических сил Греции. Превысив свои полномочия и не оценив всех последствий этого шага, делегация ПЕЕА согласилась на создание такого правительства национального единства, в котором ПЕЕА, имевшая фактически власть почти во всей стране, получила только четверть министерских мест, а главные посты были захвачены кучкой недругов народа, лакеев британского империализма, которые чинили всяческие препятствия национально-освободительной борьбе. Совещание вынесло решение о роспуске впоследствии всех партизанских сил и замене их национальной армией. Подлежала роспуску и ЭЛАС, имевшая к тому времени (вместе с резервистами) около 125 тысяч человек. Народ лишился армии, которая одна только и могла в то время защитить его свободу. Ливанским соглашением была открыта дорога в Грецию английским оккупационным войскам.
      По возвращении на родину Сарафис продолжал руководить боевыми операциями ЭЛАС. Стремительное наступление советских войск на Балканах в августе 1944 г. заставило фашистское военное командование ввиду угрозы изоляции и окружения немецких войск начать их переброску из Греции на север. Вначале оккупанты отходили постепенно, небольшими группами, потом отступление приняло широкий и крайне спешный характер. В этих благоприятных условиях части ЭЛАС, наседая на бегущего врага, старались предотвратить порчу противником промышленного и портового оборудования, взрывы электростанций и водопровода, помешать вывозу из страны национального достояния, а также не дать ему захватить с собой тяжелую боевую технику. 29 сентября правительство национального единства, находившееся тогда в г. Казерте (Италия), передало греческие вооруженные силы под командование английского генерала Скоби. ЭЛАС утратила военную самостоятельность. Это фактическое положение было закреплено Казертинским соглашением, заключенным между греческим правительством и Средневосточным командованием: части ЭЛАС не могли более находиться ни в Афинах, ни в Пирее, ни на всей территории Аттики. Кроме того, им воспрещалось пребывать в Салониках и в окружности их. Для демократических сил Греции это соглашение оказалось катастрофой, хотя руководители национально-освободительной борьбы в то время не заметили грозившей опасности, что было их серьезной ошибкой.
      Тем временем народно-освободительная армия продолжала громить врага. 12 октября она освободила Афины, 19 октября - Ламию, 20 октября - Волос, 23 октября - Ларису, 30 октября - Салоники. К 4 ноября была очищена от немецких оккупантов вся территория Греции. Уже 16 октября в Афинах высадились английские экспедиционные войска. Главная их цель состояла в том, чтобы подавить национально-освободительное движение, реставрировать в Греции довоенные порядки и превратить ее в британский плацдарм на Балканах. Генерал Сарафис и штаб ВК находились с начала ноября в Ламии. Тем временем велись переговоры о практическом создании национальной армии и роспуске всех партизанских частей, соединений ЭЛАС, а также реакционных Горной бригады и Священной роты. Генерал Скоби настаивал на немедленном разоружении ЭЛАС еще до достижения общей договоренности. Скоби вызвал в Афины Сарафиса и предложил ему подписать соответствующий приказ.
      Сарафис заявил, что ЭЛАС как раз и является на сегодняшний день национальной армией. Поэтому ее демобилизация и разоружение - дело правительства и должно быть осуществлено на основе греческого законодательства, а не в результате приказа иностранной власти. Тогда Скоби единолично отдал такой приказ. С 1 декабря английские самолеты начали сбрасывать над районами расположения войск ЭЛАС текст распоряжения о сдаче бойцами оружия с 10 декабря. ВК с одобрения руководства ЭАМ отказалось подчиниться приказу. Министры - представители ЭАМ вышли из состава правительства. 3 декабря в знак протеста против приказа о роспуске ЭЛАС в Афинах была проведена 500-тысячная мирная демонстрация. Полиция открыла по демонстрантам огонь, 28 человек было убито, свыше 150 ранено. На другой день, во время похорон погибших, полиция повторила нападение. В ответ афиняне разгромили большинство полицейских участков города. Против граждан были брошены английские войска. В ход были пущены танки, артиллерия, авиация. Их поддержали монархо-фашистские банды. Резервисты ЭЛАС и афинские добровольцы яростно сопротивлялись, но были вынуждены оставить Афины,
      Скоби получил от Черчилля прямой приказ подавить демократические силы и действовать в Афинах, как в завоеванном городе. Английские самолеты целыми днями бомбили рабочие пригороды и дороги, ведущие к столице. С итальянского фронта было снято несколько английских частей и на самолетах, предоставленных американцами, переброшено в Афины. Сюда же прилетели Черчилль и британский министр иностранных дел Идеи. Руководители же национально-освободительной борьбы допустили серьезные просчеты: 11 января 1945 г. они согласились на перемирие при негарантированных условиях прекращения огня. Англичане продолжали наступление, их самолеты бомбили и обстреливали шоссейные дороги, В тех местах, где ЭЛАС по собственной инициативе наносила контрудары, британские отряды были разгромлены. "ЭЛАС, - писал Сарафис, - даже после отступления и перемирия показала, что она остается армией, что имеет еще достаточно сил и что борьба с ЭЛАС в горах и в сельской местности была бы для англичан и для греческих правителей еще более трудной"16.
      Практически к началу февраля 1945 г. народно-освободительная армия располагала возможностями для того, чтобы отразить нападение. Однако ЦК ЭАМ при оценке обстановки исходил только из односторонне понимаемой политической стороны дела. Имелось в виду, что борьба с фашистской Германией еще продолжается, а вооруженные столкновения, в которые были вовлечены греческие демократы, необходимо прекратить, принимая в расчет, что заключено соглашение, которое обеспечит демократическое развитие и реконструкцию страны. Кроме того, ЦК ЭАМ учитывал бедственное материальное положение народа, которое возросло бы в случае продолжения войны. Между представителями ЭАМ и правительством Н. Пластираса 6 февраля возобновились переговоры. В них на заключительной стадии участвовали и англичане. Сарафис присутствовал как военный эксперт делегации ЭАМ, Переговоры проходили в курортном местечке Варкиза, неподалеку от Афин. 12 февраля 1945 г. было подписано соглашение. Оно обязывало правительство провести демократические реформы, обеспечить свободу слова, печати, собраний и профсоюзов. Предусматривались немедленная отмена военного положения, широкая политическая амнистия, освобождение заложников, очистка государственного аппарата и органов безопасности (полиция, жандармерия) от фашистских элементов и лиц, сотрудничавших с врагом во время оккупации, проведение плебисцита о государственном устройстве, а затем свободные выборы в парламент. Правительство должно было распустить все вооруженные силы и создать взамен национальную демократическую армию. Соглашение определяло также немедленное разоружение ЭЛАС и ее морских сил (ЭЛАН). Вот та главная цель, к которой стремилась реакция. В одной из статей соглашения указывалось, что амнистии не подлежат "проступки, которые не были необходимы для достижения политической цели". Как выяснилось в дальнейшем, этой оговоркой воспользовалась реакция, которая затем в течение долгих лет проводила массовые репрессии против участников Сопротивления под предлогом вымышленных обвинений. Ни лидеры ЭАМ в целом, ни тогдашние руководители Компартии Греции, как отмечал VIII ее съезд17, не сумели разобраться в обстановке и сделали явно ошибочный шаг, позволив в 1945 г. продиктовать себе фактическую капитуляцию.
      Сразу же после подписания Варкизского соглашения ЭАМ приступила к выполнению своих обязательств. Сарафис получил указание от ЦК ЭАМ распустить ЭЛАС, ЭЛАН и обеспечить сдачу ими оружия представителям правительства. 16 февраля был подписан приказ о демобилизации ЭЛАС и ЭЛАН. В конце приказа, обращаясь к солдатам, офицерам и генералам доблестной народно-освободительной армии, Сарафис писал: "Вы щедро проливали свою кровь, чтобы завершить дело освобождения страны. Вы можете гордиться своими подвигами, и ваша совесть может быть спокойна, ибо вы полностью выполнили свой долг перед страной... Перед нашими павшими героями мы склоняем свои боевые знамена. Цели, ради которых мы боролись и во имя которых они погибли, к сожалению, еще не достигнуты. Но мы твердо верим, что они будут достигнуты и что это произойдет в ближайшем будущем. Прощаясь с вами, мы, командиры, руководившие вашей борьбой, выражаем вам свое восхищение и нашу горячую благодарность. Мы верим, что в славной истории Греции страница, на которой записаны ваши дела, окажется одной из самых блестящих"18. В течение последующих 12 дней проводились демобилизация армии и сдача оружия, проходившие в полном порядке. 28 февраля Греческая народно-освободительная армия и ее военно-морские силы перестали существовать.
      6. Трудное время
      Вскоре выяснилось, что надежды демократов на проведение в стране широких преобразований, обусловленных Варкизским соглашением, не оправдались. Греческое правительство и слышать более не хотело о том, что на нем лежат какие-то обязательства. Англия, являвшаяся гарантом Варкизского соглашения, не только не принимала мер к его выполнению, но и делала все возможное, чтобы задушить в Греции демократические силы. Под защитой английских оккупационных войск восстанавливались фашистские законы и порядки, существовавшие в период диктатуры Метаксаса. В городах и селах проводились незаконные аресты и убийства монархистами демократов прямо на улицах. Особенному преследованию подвергались участники движения Сопротивления - бойцы ЭЛАС. Их без суда и следствия заключали в тюрьмы, а нередко приговаривали к смерти за вымышленные преступления. Банды монархо-фашистов при поддержке властей совершали налеты на селения, убивали своих политических противников, расхищали их имущество, сжигали дома.
      Совет греческой армии, работавший под руководством английской военной миссии, разделил офицеров на две категории. В список "А" были внесены офицеры, годные к несению активной службы при новой власти. То были офицеры из антидемократических военных организаций, а также из "батальонов безопасности". В список "Б" внесли тех, кто не подлежал использованию в армии и находился под наблюдением. Сарафис попал, конечно, в список "Б". Он был обязан еженедельно являться к военным властям для отметки, от работы же в армии был отстранен. Многочисленные выступления в реакционной печати с грубой клеветой в адрес ЭЛАС заставили его выступить в защиту народно-освободительной армии. Сарафис пишет книгу, которую
      назвал одним словом - "ЭЛАС". Это - свидетельство очевидца и участника подвигов греческих патриотов в их героической борьбе с оккупантами, рассказ о трудностях и сложностях этой борьбы, о жертвах, понесенных ЭЛАС. Сарафис охарактеризовал ту предательскую роль, которую сыграли офицеры английской миссии, подрывавшие Сопротивление и ослаблявшие усилия ЭЛАС в боях с оккупантами. Эту книгу доныне можно считать лучшей из всех повествований о вооруженных силах антифашистского движения в Греции. Она вышла в августе 1946 г. и имела огромный политический резонанс.
      В Греции тем временем один состав правительства сменялся другим, но политика каждого из них оставалась неизменной - антинародной. Хотя правительственная печать делала туманные намеки на проведение в будущем парламентских выборов, которые она именовала "свободными", террор продолжал свирепствовать по всей стране. Грубое вмешательство англичан во внутренние дела Греции и произвол греческой реакции вызвали негодование международной общественности, вставшей на защиту греческих демократов. По инициативе СССР этот вопрос обсуждался в феврале 1946 г. в Совете Безопасности ООН. Советские предложения о нормализации положения в Греции были отклонены англичанами и американцами. Чтобы создать видимость демократии, греческое правительство объявило о проведении выборов в парламент и назначило их на 31 марта 1946 года. Как отмечал VIII съезд КП Греции в связи с этим, иностранный империализм в союзе с местной олигархией толкали страну к гражданской войне, видя в ней средство прямого разгрома левых сил; широкие слои народных масс еще не созрели в то время для вооруженной борьбы за власть трудящихся; между тем тогдашний генеральный секретарь КП Греции Н. Захариадис и его единомышленники, страдая левацко-сектантским уклоном, помешали сплочению всех левых сил и призвали к бойкоту этих выборов, хотя только через них можно было помешать развязыванию гражданской войны19 . Положение демократов резко ухудшилось. Террор еще более усилился. По данным организации "Национальная солидарность", за короткое время от подписания Варкизского соглашения до дня парламентских выборов в Греции были убиты реакционерами 1 289 патриотов, ранен 6 671, подвергнуты пыткам и замучены 31 632, арестован 84 931. Сформированное после парламентских выборов правительство во главе с лидером народной (монархической) партии К. Цалдарисом продолжало расправу над демократами. Во всех областях были созданы "комиссии безопасности", в которые обычно входили префект, прокурор и судья (или "национально мыслящее" лицо), а начальник местной полиции и жандармерии являлся советником комиссии. Считая обстановку благоприятной, Цалдарис решил провести референдум о восстановлении монархии. Опрос был назначен на 1 сентября 1946 года.
      Сарафис хорошо знал чувства и настроения греческого народа, ненавидевшего в своем большинстве монархию. Личным участием в кампании, проводимой компартией и другими демократическими организациями против восстановления монархии и возвращения в Грецию короля, он хотел помочь народу. Чтобы приобрести возможность более широкого общения с народными массами, Сарафис в июле 1946 г. подал заявление об отставке. Эта просьба не была удовлетворена, а реакция уже наметила шаги для расправы с прославленным генералом, самое имя которого она считала опасным. Три недели спустя "комиссия безопасности" Аттики вынесла решение сослать Сарафиса на малонаселенный остров Икарию.
      Проведенный в условиях террора плебисцит показал, однако, что большинство населения не хочет реставрации монархии. Но результаты плебисцита были подтасованы, и 28 сентября король Георг II вернулся в Грецию. Реакционный террор нарастал. Появился закон "О чрезвычайных мерах по установлению порядка и безопасности". Под угрозой полного уничтожения демократы были вынуждены уйти в горы и снова взяться за оружие. В ряде районов появились партизанские отряды, возглавленные коммунистами, уже имевшими опыт вооруженной борьбы в рядах ЭЛАС. 28 октября разрозненные отряды объединились в Демократическую армию Греции (ДАГ). Б стране вспыхнула гражданская война, вина за развязывание которой всецело лежит на врагах трудового народа. В октябре же была удовлетворена просьба Сарафиса об отставке. Он обратился к властям, ходатайствуя о возвращении в Афины в качестве гражданского лица. Однако возвращение не было разрешено. Более того, постановлением "комиссии безопасности" Аттики Сарафис без объявления причины был сослан в годичную ссылку на остров Серифос. Здесь, в ссылке, он продолжал работать над начатыми еще в Афинах мемуарами. В книге "Исторические воспоминания", изданной в Афинах в 1952 г., Сарафис воспроизвел живую картину истории Греции с конца XIX в. до начала немецкой оккупации. Изложение хода событий, которым дается продуманная оценка, перемежается рассказом о жизни автора. В книге приводятся яркие характеристики ведущих политических деятелей, которых Сарафис хорошо знал лично. Красочно излагается в ней отношение народных масс к политическим режимам, часто менявшимся в результате военных переворотов. Эта книга - одно из интереснейших сочинений по истории современной Греции.
      Тем временем гражданская война в стране продолжалась. На смену английским интервентам после распространения на Грецию с 12 марта 1947 г. "доктрины Трумэна" пришли империалисты США. 20 июня в Афинах было подписано соглашение с США об "американской экономической помощи". Американские генералы взяли на себя руководство военными операциями против ДАГ. В стране усилились массовые репрессии против левых сил. Создавались новые концлагеря на безводных островах Макронисос, Юра и других. Десятки тысяч патриотов подвергались истязаниям и пыткам. Генералов и офицеров ЭЛАС арестовывали и заключали в тюрьмы. Были преданы суду и затем сосланы все члены ЦК ЭАМ и Всегреческой организации молодежи (ЭПОН). В конце 1947 г. власти объявили Компартию Греции вне закона. Террор сказался и на судьбе Сарафиса. "Комиссия безопасности" Аттики в ноябре 1947 г. на секретном заседании продлила еще на год его ссылку, а 22 января 1948 г. его взяли под арест и неделю спустя под усиленным конвоем доставили в кандалах в концлагерь на остров Макронисос, не менее страшный, чем гитлеровские концлагеря.
      В этом аду Сарафис провел более двух лет. Его спокойствие и мужество ободряли и воодушевляли его товарищей по борьбе и заключению. Когда однажды Сарафиса подвели к группе солдат, которые истязаниями и пытками заставляли заключенных подписывать заявления об отречении от политических убеждений, и солдатам сказали, что они то же должны сделать с Сарафисом, те, услышав имя прославленного военачальника, встали по стойке "смирно", а потом категорически отказались дотронуться до генерала хотя бы пальцем. Вскоре лагерное начальство убедилось, что мужественное поведение Сарафиса и его беседы с товарищами по заключению укрепляют волю узников к сопротивлению, к отказу подписать заявление о раскаянии. Число "неисправимых" офицеров не уменьшалось. Тогда власти решили освободить Сарафиса при условии, если он немедленно выедет в Англию. Генерал с негодованием отверг это предложение. Принять его - значило бы изменить тому делу, которому он отдал всю свою жизнь, предать товарищей по борьбе. В октябре 1948 г. Сарафиса и еще 20 "неисправимых", офицеров за нежелание отречься от демократических убеждений и за оппозицию режиму лишили воинских званий и права на получение пенсии. Тем не менее авторитет Сарафиса в концлагере не упал, а его отношение к властям не изменилось. В октябре 1949 г. ДАГ была вынуждена прекратить вооруженное сопротивление. Гражданская война, развязанная греческой и международной реакцией, закончилась. Но мир в Греции не наступил. Фашистский террор продолжался. Десятки тысяч людей по-прежнему томились в тюрьмах и концлагерях.
      Весною 1950 г. остров Макронисос посетила группа иностранных журналистов. Предварительно власти тщательно инсценировали "хорошую" обстановку, в лагере. Швейцарская журналистка С. Хауэрт и представитель Международного Красного креста имели короткую беседу с Сарафисом. Вот что она написала затем: "Моя беседа с генералом Сарафисом проходила в лагере N 1, состоящем из нескольких палаток. В этом лагере, находящемся на изолированной горной площадке, содержались 66 "неисправимых" офицеров, в их числе генерал Сарафис. Я спросила генерала, не обращаются ли с ним плохо и нет ли у него какой-нибудь просьбы. "Я ни в чем не нуждаюсь, - ответил генерал, - но среди моих товарищей есть больные и страдающие от холода и голода". Он говорил резко, с явным нежеланием продолжать разговор. "Обращаются ли со мной плохо? Нет... По крайней мере за последние три месяца. Однако в условиях военного режима я являюсь заключенным. На Икарии, в условиях полицейского режима, я был ссыльным. Здесь 100 метров пространства. Свидания не разрешаются". После этого генерал не стал больше ни о чем говорить. Он поклонился и ушел, исполненный достоинства и такта"20.
      Вскоре под давлением международной общественности, добивавшейся ликвидации лагеря на Макронисосе, правительство заменило военный контроль над островом полицейским контролем, а 20 июля 1950 г. Сарафис вместе с другими 1 300 заключенными, отказавшимися подписать заявление об отречении от прежних политических убеждений, был отправлен в ссылку на остров Агиос-Эвстратиос. На маленьком, битком набитом суденышке они плыли до нового места ссылки 4 дня. На острове их загнали в ущелье. Там начальник охраны приказал им рыть землю, чтобы найти воду. В ноябре решением "комиссии безопасности" Аттики ссылка Сарафиса была продлена на неопределенное время. Генерал, которому исполнилось уже 60 лет, опять был обречен на жестокую изоляцию.
      7. Избранник народа
      В сентябре 1951 г. в Греции состоялись новые парламентские выборы. Они проходили в условиях фашистского террора, наличия чрезвычайных законов и действия военных трибуналов. В них приняла участие новая, Единая демократическая левая партия (ЭДА), созданная накануне выборов. Эта партия объединила лиц демократических убеждений, входивших ранее в политические партии Демократической коалиции в предшествующих парламентских выборах. В список своих кандидатов в парламент ЭДА включила и группу патриотов, находившихся в концлагерях или тюрьмах. Первым в списке стояло имя Сарафиса, прославленного героя национального Сопротивления. ЭДА удалось получить в парламенте 10 депутатских мест. Однако Верховный суд по выборам аннулировал полномочия избранников, хотя и счел невозможным держать Сарафиса далее в заключении.
      Еще в ссылке Сарафис был избран также членом Административного комитета ЭДА, а позднее - ее вице-председателем. ЭДА оказывала большое, все возраставшее влияние на народ. Участие Сарафиса в работе руководящего органа партии немало способствовало росту ее авторитета как в городах, так и в сельских местностях. Поездки Сарафиса в различные районы страны укрепляли связь ЭДА с трудящимися, со всеми патриотами. Самому же Сарафису они давали возможность узнать о тех изменениях, которые произошли за время его ссылки. Вскоре в Афины приехала Марион. С начала знакомства с Сарафисом она оставалась его преданным другом. Ее чувства не поколебали ни события, ни время, ни пространство (в годы войны Марион жила в Англии). Она многое сделала для того, чтобы в Англии было известно о героических делах греческого Сопротивления в годы немецкой оккупации. Она же перевела на английский язык книгу Сарафиса "ЭЛАС", Теперь Стефанос и Марион более не расставались.
      На очередных парламентских выборах в феврале 1956 г. Сарафиса опять избрали депутатом. К своим обязанностям он относился с большой ответственностью, считая парламентскую деятельность частью общеполитической работы. Он совершал частые поездки по стране, встречался с избирателями, выступал на собраниях и митингах, подчеркивал необходимость организованности, мобилизация и борьбы всех демократов за политические и экономические права. В защиту этих прав Сарафис часто выступал с парламентской трибуны, разоблачая антинародную политику правительства и подчеркивая, что у власти стоит олигархия, которая не желает принимать никаких мер для улучшения положения трудящихся, чей жизненный уровень оставался тогда самым низким в Европе. Сарафис указывал на опасность превращения греческой территории в американский военный плацдарм. С особенной настойчивостью требовал он уважения личной свободы, прекращения преследований демократов.
      Сарафис давно вынашивал мечту: ему хотелось поехать в СССР, увидеть воочию страну социализма, ближе познакомиться с жизнью советского народа. После возвращения из ссылки он часто бывал на приемах в советском посольстве и в посольствах стран народной демократии. Жил он тогда в Каламате, пригороде Афин, на берегу Эгейского моря. Там у него нередко собирались дипломаты из социалистических стран. Хозяин дом" всегда подробно расспрашивал их обо всем, что касалось жизни их народов. И вот желание Сарафиса исполнилось. Президиум Верховного Совета СССР пригласил греческую парламентскую делегацию посетить Советский Союз. В составе делегации в августе 1956 г. он прибыл в Москву. Делегация провела в стране социализма 16 дней. По возвращении Сарафис выступил, на пресс-конференции, организованной газетой "И Авги" (орган ЭДА) для греческих и иностранных журналистов, и поделился на ее страницах своими яркими впечатлениями от поездки. В частности, он сказал: "Двухнедельное пребывание в СССР и беседы с советскими людьми позволяют мне сделать ясный и определенный вывод: для простого советского человека, равно как и для советских руководителей, которые оказали гостеприимство греческой парламентской делегации, мир является не просто желанием или составной частью советской политики, а чем-то более глубоким, более возвышенным. Для советского человека мир - это вера, это его образ жизни, основа для настоящего и для будущего; мир-это основа всего того, что создано народами Советского Союза, всего того, что сейчас планируется и созидается".
      Сарафис не раз предупреждал греческий народ о возможности гибельных последствий размещения на греческой территории американских баз, об опасности атомной войны. Незадолго до своей трагической смерти он в статье, опубликованной в "И Авги" 5 мая 1957 г., писал: "Я считаю своим национальным долгом предупредить всех греков, политических деятелей, деятелей культуры, науки и искусства об опасности всеобщего уничтожения жизни в нашей стране в случае, если она станет ареной атомной войны. Я убежден, что эта опасность будет понята во всех правительственных и общественных кругах и что никто не захочет взять ответственность за возможные последствия".
      Активная общественная деятельность Сарафиса, его неустанная борьба за демократию, за национальную независимость и за мир вызывали откровенную ненависть и злобу у реакции. Над Сарафисом нависла угроза физического уничтожения. Трагедия произошла 31 мая 1957 года. В этот день он направился с женой на приморский пляж Алимос, расположенный от дома в каких-нибудь 200 метрах. Нужно было только перейти шоссе. В тот момент, когда Сарафис показался в двери своего дома, открылись ворота расположенной неподалеку американской военно-воздушной базы. Оттуда выехали две автомашины и, свернув в сторону Афин, начали стремительно набирать скорость. Когда Сарафис с женой подошли к шоссе, дорога была еще свободна. Вдали показались зеленая и черная автомашины, шедшие на большой скорости. Сарафис, переходя шоссе, заметил, что зеленая машина летит прямо на них. Он попытался оттолкнуть Марион в сторону, и в ту же секунду автомобиль со страшной силой нанес свой удар. Тела двух сбитых людей были далеко отброшены.
      Минута промедления могла стоить жизни. Полицейские остановили проходившую мимо автомашину. За рулем сидел американец. "В Афины надо срочно отвезти раненого. Он может умереть", - сказал полицейский. - Кто он? - прозвучал вопрос. "Греческий генерал". - У меня нет времени, - ответил владелец машины и, выругавшись, погнал ее дальше. Доставленный с запозданием в госпиталь на грузовике, Сарафис через час скончался, не приходя в сознание. Водителем зеленого автомобиля и убийцей Сарафиса оказался унтер-офицер американских военно-воздушных сил Музали. Он был арестован и предан суду, но после мягкого приговора греческих властей передан затем его начальству и отправлен в США.
      ...В Афинах, недалеко от древнего Акрополя, на высоком холме расположено Первое кладбище. Там похоронены выдающиеся люди Греции. В центральной части кладбища находится могила Сарафиса. Высокое надгробие из белого мрамора покрыто мраморной же плитой. На ней золотыми буквами начертано: "СТЕФАНОС САРАФИС 26.X.1890 - 31.V.1957. ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ЭЛАС"... Со времени трагической гибели Сарафиса прошло немало лет. В Греции подросло новое поколение, включившееся в борьбу своего народа за свободу, демократию и мир. Но всегда в этой борьбе останутся ярким примером жизнь и дела Стефаноса Сарафиса.
      Примечания
      1. "И Авги", 3.VI.1957.
      2. С. Сарафис. Историкес анамнисис. Атенэ 1952, сел. 116.
      3. Энт анот., сел. 131.
      4. Энт анот., сел. 210.
      5. Энт анот., сел. 225.
      6. Энт анот., сел. 377.
      7. Энт анот., сел. 412.
      8. С. Сарафис. О Элас. Атенэ. 1946. сел. 477,
      9. Энт анот., сел. 30.
      10. Энт анот., сел. 35.
      11. Энт анот., сел. 38.
      12. Энт анот., сел. 76.
      13. Энт анот., сел. 299.
      14. Энт анот.. сел. 287.
      15. Энт анот., сел. 288.
      16. Энт анот., сел. 468.
      17. "VIII съезд Коммунистической партии Греции". М. 1962, стр. 90.
      18. С. Сарафис. О Элас, сел. 475.
      19. "VIII съезд Коммунистической партии Греции", стр. 91.
      20. "Gazette de Lozanne", 25. V.1950.
    • Фрейденберг М. М. Хварское восстание 1510-1514 годов
      By Saygo
      Фрейденберг М. М. Хварское восстание 1510-1514 годов // Вопросы истории. - 1979. - № 12. - С. 108-115.
      История средневекового города, как вехами, размечена взрывами социальной борьбы. Одни из них, подобно коммунальным восстаниям в Северной Франции или распрям грандов с пополанами в итальянских городах, давно уже расцениваются как факт общеевропейского значения. Другие не возвышаются над уровнем локальных событий. Но в любом случае они служат мерилом городского развития. Знаменуя собой вызревание внутренних противоречий, они открывают историку возможность более глубокого подхода к анализу судеб города. Но они могут также воплощать локальное своеобразие того или иного пути развития и в этом случае интересны в типологическом отношении. С этой точки зрения заслуживает внимания то, что произошло в г. Хвар, на далматинском острове того же названия, в 1510 - 1514 годах. Четыре года там держали власть в руках восставшие городские низы, причем в ходе, руководстве и программе восстания выразительно преломилась специфика далматинского городского развития.
      Далмация протяженна, гориста и малоудобна для земледелия. Немногие возделанные площади, которые имелись здесь в средние века, островки и узкие полоски среди известковых скал, как правило, использовались для разведения лозы. Фигура виноградаря-издольщика была более характерна для местного аграрного ландшафта, чем пахаря - зависимого человека1. Югославские исследователи спорят по поводу природы той доли урожая, которую вносил арендатор, колон; однако скорее всего в ней следует видеть особую форму феодальной ренты. Трудно согласиться с Н. Клаич, утверждающей, что "на восточном побережье Адриатики нет власти человека над человеком, или нет феодальных отношений"2. Однако ни размер этой ренты (от 1/3 до 1/6 урожая), ни ограниченность прав земельного собственника (далматинские колоны были лично свободными) не могли вызвать бурных столкновений в деревне. К тому же в ряде коммун, например, на о. Хвар, у крестьян была возможность держать землю на льготных условиях от коммуны. Такое держание потому и именовалось "благодеянием" (gratia)3. He случайно далматинская деревня на протяжении всего средневековья не знала открытых крестьянских восстаний.
      Значительно напряженнее была обстановка в городах. Далмация до XV в. не имела ни государственного, ни административного единства. Разделенная самой природой на острова и предгорные долины, она распадалась на ряд автономных общин. Одни из них носили чисто сельский характер, являясь своеобразными крестьянскими республиками. Такими были, например, община о. Врач или хорошо известная в советской литературе Полица4. Другие имели своей базой городскую жизнь, ибо Далмация давно была краем активной урбанизации. Многие города здесь были европейски известными, структурно сложившимися и очень динамично развивавшимися вне зависимости от того, в каких условиях и как они возникали: островные Трогир и Хвар, полуостровной Задар, уцелевшие с античных времен и основанные беженцами из римских муниципий Дубровник и Сплит и даже возникший сравнительно поздно (в XI в.) Шибеник. К концу XIII в. все они выравнялись в своем развитии, обстроились и вместили в свои стены по 2,5 - 3 тыс. жителей. Только Задар имел в те годы до 8 тыс. человек. Они создали приблизительно одинаковые коммунальные учреждения и обладали однородной социальной структурой. Земельные владения, рано накопленные денежные суммы и особенно транзитная торговля позволили сформироваться и укрепиться у власти нобилитету. Приморские города стали патрицианскими коммунами с замкнутыми советами из нескольких десятков человек в каждом и узким слоем допущенной к управлению аристократии5. Образцом для них служила Венецианская республика.

      Нобилям противостояла широкая масса непривилегированного бюргерства, которую далматинские источники именуют "populares" (то есть "простые люди"), а хорватские историки - "пучанами" (от слова "пук" - народ). Ниже мы будем называть их пополанами. Возможно, их следует разделить на плебейство (слуги, наемные работники, моряки, портовый люд), "средние слои" (ремесленники, рыбаки) и самых состоятельных горожан (домо- и судовладельцы, собственники сетей, священники и пр.)6. Именно из среды состоятельных вышли некоторые вожди Хварского восстания, а самое выделение этого слоя обусловлено теми экономическими сдвигами, которые наметились в Далмации XVI века. Следовательно, именно между нобилями и пополанами проходила основная линия социальных антагонизмов: первые отстаивали свою монополию на власть, вторые стремились ее разрушить. Все приходящиеся в основном на XIV в. и отличающиеся скромными масштабами городские движения в городах далматинского побережья (1357 - 1358 гг. в Трогире, 1398 г. в Сплите7) были продиктованы этим обстоятельством. Других форм социальной борьбы, например, плебейских восстаний, далматинский город тогда не знал.
      Восстание на о. Хвар отличается от того, что происходило в других городах. Правда, и здесь даже самые почтенные поноданы были дискриминированы в политическом и правовом отношениях. А. Цвитаничу удалось установить, что коммунальный статут дискриминировал пополанов в ряде гражданских и уголовных дел8. Сейчас уже трудно придерживаться прежних представлений, что каждый член коммуны был равен перед законом, как полагал Г. Новак9. Самым же существенным было то, что пополанов отстранили от власти: им было отказано в доступе в главный орган островной администрации - Большой совет. Вти различия в средневековом хварском обществе закрепляли за каждой из социальных групп определенное место в общественной иерархии и придавали им сословный характер. Именно сословное членение вызвало к началу XVI в. у жителей о. Хвар острейший протест.
      К XVI в. в Далмации и на Хваре наметились значительные изменения. В разное время и различными путями, а с 1420 г. окончательно местные общины оказались под властью Венецианской республики. На Хваре ее супрематия была признана в 1278 г., так что к XVI в. уже успели сказаться и положительные, и отрицательные ее последствия. Несомненной заслугой венецианцев явилась активная борьба с турками, которая помогла, здешним жителям защитить свой край от османского завоевания. Хвар, между прочим, оказался в особенно выгодном положении: он не знал ни опустошительных вторжений, ни убыли населения (доля боеспособных мужчин на острове - 1400 человек из 7,6 тыс. жителей - была велика, как нигде). Тем не менее в социальной структуре тогдашней Далмации Венеция сыграла регрессивную роль. Не выступая открыто на стороне ни одной из прослоек местного населения, венецианцы сохранили и закрепили форму социального неравенства, которая к тому времени сложилась на острове. Таким образом, первой особенностью происшедших там событий было чужеземное господство, пусть не очень тягостное, но существенно влиявшее на расстановку сил.
      Второй особенностью явился хозяйственный подъем, наступивший на острове в XVI веке. Долгое время исследователи полагали, что, захватив Далмацию, Венеция начала разрушать ее экономику, в первую очередь торговлю, а все товары отныне следовало везти только в венецианскую гавань. Этот вывод основывался на изучении строгих распоряжений венецианской Синьории XV в., которые действительно полны запрещений и ограничений. Однако работы последних лет, построенные на изучении не только венецианских, а и далматинских архивов, открыли иную картину: городские торговля и ремесло под властью венецианцев обнаруживают большой запас устойчивости, никакого резкого упадка экономики не наблюдается10. А на Хваре намечается даже известный хозяйственный подъем: там не ощущается последствий венециано-турецких войн (первая - в 1499 - 1502 гг.), туда переносится торговая деятельность с побережья. По данным венецианского ревизора Д. Джустиниани, объем торговли хварской коммуны равнялся в 1553 г. 70 тыс. дукатов. Для сравнения: годичный объем торговли Корчулы составлял 9 тыс., Задара - 14 тыс., Сплита - 25 тыс. дукатов. Между прочим, в 1409 г. Венеция приобрела всю Далмацию за 100 тыс. дукатов. Торговля позволила наиболее состоятельным простолюдинам сравняться богатством с нобилями. Правда, самые видные патриции, и среди них такие известные в истории далматинского Возрождения фамилии, как Гекторовичи и Лучичи, имели не менее 500 дукатов годового дохода. Но основная их часть жила на 200 - 240 дукатов, а 15 пополанских семей имели по 200 дукатов в год11, так что серьезной разницы в имущественном положении не было.
      Наконец, еще одна черта общественной структуры Хвара, которая существенно отразилась на описываемых ниже событиях: глубокая, казалось бы, малообъяснимая близость города к деревне. Она проявлялась прежде всего в сходстве занятий. Горожане жили за счет виноградников, крестьяне - за счет промыслов и торговли. Хварские крестьяне любопытным образом использовали хозяйственный подъем, наметившийся на острове, и стали жить не только лучше, но по-городскому. Хварский автор Винко Прибоевич в 1525 г. писал о местных селах: "Дома в них высокие и обширные... с городскими украшениями, красиво выстроенные, так что недостает лишь стен, чтобы эти села приобрели облик хорошо устроенного города"12. Судя по численности населения (обычно села имели от 120 до 230 домов, но иногда даже 500), некоторые деревни не уступали городам. Горожанин же не только трудился в поле, но и владел землей в деревне, причем хварские нобили предпочитали постоянно жить там, так что их приходилось силой вызывать на заседания Большого совета. Наконец, в сознании и городских, и сельских жителей твердо присутствовало убеждение в их сопричастности к коммуне Хвар (communitas insulae Lesinae; Лесина - итальянское название данного острова). Это убеждение проявилось особенно ярко в событиях 1510 - 1514 годов.
      Все эти обстоятельства укладываются в единую схему, если усмотреть в порядках, существовавших на острове, аналогию порядкам античного полиса. В городских и островных общинах далматинского побережья вплоть до развитого средневековья удерживались черты, позволяющие, пусть в отдаленной форме, сближать их с гражданской общиной античной Греции13. Менее убедительна мысль о том, что горожане и сельские жители на Хваре суть две разные социальные категории14. Именно общность поведения горожан и жителей сел явилась характерной чертой последующих событий.
      История восстания 1510 - 1514 гг. на Хваре, или восстания под руководством Матия Иванича, как его иногда называют, служит в наши дни предметом пристального изучения: созываются симпозиумы, выпускаются сборники статей, публикуются новые источники15. Эти материалы помогают ответить на вопрос: что же произошло на Хваре в 1510 - 1514 годах? О накаленности отношений между сословиями на острове свидетельствует заговор, возникший в конце 1509 года. За несколько недель до Рождества видные пополаны собрались в доме начальника хварского порта Николы Бевильаквы и поклялись бросить вызов нобилям, убив некоторых из них. Никола и священник Матий Луканич принадлежали к верхушке непривилегированных лиц. Таким образом, в подготовке восстания отчетливо ощущается роль этой верхушки. Заговор не удался: в феврале 1510 г. произошло землетрясение, сопровождавшееся ураганом, после чего в одной из церквей был обнаружен "кровоточащий" крест, и заговорщики пали духом. Луканич в церкви при огромном стечении народа призвал всех недовольных пополанов отказаться от мятежных замыслов, косвенно свидетельствуя о наличии таковых в народе. "А вы, нобили, милуйте народ!" - восклицал он. Дело было на масленицу, карнавальная обстановка быстро сменилась покаянными настроениями, улицы города заполнились бичующимися. Этот эпизод характерен для обстановки, которая создалась к началу движения. А весною вспыхнуло открытое восстание.
      25 мая в местечке Стари Град несколько молодых дворян, по слухам, изнасиловали простолюдинку. Их окружила толпа простонародья, шестеро из них были изувечены насмерть. Вероятно, дворянская молодежь была виновата ("Патриции не без вины", - утверждал впоследствии хварский князь). На другой день около 1 тыс. вооруженных людей из всех сел подошли к г. Хвар и, не встретив сопротивления, ворвались на его улицы. Там к ним присоединилась 1 тыс. горожан, и началось избиение патрициата. "Разбежались по домам нобилей, грабя их и разрушая, сжигая документы, раня нобилей... даже в присутствии самого князя", - сообщает современник16.
      И то, как мгновенно восстание охватило остров, и то, какие массы народа оно сразу же всколыхнуло, и попытка предшествующего заговора позволяют судить об известной подготовленности событий17. Показательно, что, прежде чем приступить к погрому, повстанцы, собравшись на площади, вырвали у князя-венецианца согласие на осуществление их требований: ввести в Большой совет и пополанов; обязать нобилей выполнять те же повинности, что и народ; казнить одного из лидеров нобилитета, священника Гриффико18. Никакие чисто сельские помыслы крестьян, ворвавшихся в город, не нашли отражения в этой программе. А первые ее два пункта разрушали существовавший режим: ликвидировали монополию нобилей на власть, их сословную исключительность. Эти требования давно были на устах у простолюдинов, но в том, что их немедленно зафиксировали, чувствуется твердая рука.
      С первого момента восстания его возглавил Матий Иванич. Он был родом из хварских крестьян, его семья владела домами в двух селах19; в дер. Врбанье до сих пор существует старинная постройка "Королевские дворы", которую традиционно считают местом его рождения20. В 1468 г. он построил собственный дом, видимо, отделяясь от отца; в 1487 г. его имя упоминается в числе попечителей одной из церквей. Таким образом, к началу восстания ему должно было быть не меньше 60 лет. Он был владельцем двухмачтовой бригантины, опытным моряком и рыбаком и не порывал связей с землей. Один из источников сообщает о его прозвище - "воевода Янко". Оно было окружено в народной памяти особым ореолом, ибо так же звали известного венгерского полководца Яноша Хуньяди и некоторых других народных героев, боровшихся с турками. На атом основании Н. Клаич, между прочим, полагает, что Иванич до начала восстания главной задачей считал войну с турками, а отнюдь не борьбу с нобилями. В первую же очередь он хотел вступить на венецианскую службу, однако республика отказала ему21.
      Но не один Матий возглавлял восстание. Рядом с ним источники называют Якова Блашковича, голова которого была оценена венецианцами в 400 дукатов (за голову Иванича назначили 600), Ивана Сорелу и священника Ивана Зовинича. Ход событий восстанавливается по сообщениям венецианских чиновников ("князей" и "провидуров"), которые дошли до нас в пересказе венецианского хрониста Марино Санудо Младшего, современника восстания. Как член Большого совета республики он имел доступ к государственной документации, и достоверность его "Дневников" не вызывает сомнений22.
      Итак, господство патрициата на острове было свергнуто. Формально власть осталась в руках венецианских чиновников. Но Венеции было тогда не до Хвара: республика вела изнурительные бои с войсками Камбрейской лиги в составе папы Римского, Франции, Испании и Священной Римской империи. Враги подступали уже к воротам Падуи. Венецианцам грозила опасность потерять владения на материке, и хварские события временно утратили для них интерес. Хварские пополаны удачно выбрали время для выступления. Вот почему правительство республики, чтобы оттянуть время, предложило простолюдинам и нобилям послать своих делегатов в Венецию. Смертельные недруги встретились в одном зале летом 1510 года. Восставших представлял Иванич, нобилей - Марин Гекторович, отец поэта-гуманиста Петра Гекторовича. Венецианские сенаторы были склонны прислушаться скорее к пополанам. Недаром хронист награждает Иванича титулом "сер", а на некоторые заседания сената нобили вообще не приглашались. Переговоры затянулись до весны 1511 года. Делегаты обеих сторон то спорили -в зале заседаний Совета десяти, то ездили на Хвар, и однажды Иванич вернулся оттуда с кораблем, полным бочками с финиками и соленой рыбой (явно не для собственного пропитания!).
      Нобили, изгнанные с острова, торопили сенаторов, спеша вернуться на Хвар к уборке урожая. Речь шла, таким образом, даже не о возврате отнятого имущества, а просто о возвращении к привычному ритму жизни. В литературе 1511 год выделяется как "мертвый сезон", не отмеченный никакими значительными событиями. Но борьба шла, и летом этого года пополаны одержали серьезную победу, о чем свидетельствует недавно найденный документ23 - пока что единственное свидетельство о движении, исходящее из среды повстанцев: адресованная Совету десяти информация о происшедшем и одновременно просьба утвердить намечаемую перестройку органов власти. Нобили названы в этом документе "сеятелями раздоров, виновниками бедствий и несчастий". Их обвиняют в том, что они укрылись в соседних городах Трогире и Сплите и отказываются вопреки приказу из Венеции помириться с пополанами.
      Выразительно обрисовывается в документе будущая конституция Хвара. Первый издатель текста И. Касандрич, найдя его в архиве семьи Бучич, отметил, что к власти, согласно новой конституции, допускаются люди любого состояния, но организацию управления истолковал неточно. По его мнению, Большой совет из представителей 38 патрицианских семейств хотели заменить общим советом из 70 - 80 человек24. Однако дело обстояло несколько иначе. Авторы документа предложили объявить высшей властью общую сходку жителей острова и на ней избирать совет из 70- 80 человек для ведения повседневных дел25. Как видим, намечаемая реформа носила принципиальный характер: предлагалось оторванный от масс Большой совет нобилей заменить чем-то вроде народной ассамблеи, которая должна была владеть не иллюзорной, а вполне реальной властью. Именно от нее зависело одобрение назначаемых на должности магистратов. Всеобщая сходка членов коммуны должна была стать высшим органом управления, совсем как в первые века существования городской общины26.
      Такой проект, вероятно, замышлялся с первых дней восстания, ибо через две недели после его начала провидур Иероним Контарено доносил в Венецию, что повстанцы добиваются права "избирать служащих" и участвовать в управлении27. В этой связи важна сословная принадлежность авторов документа. Из 82 человек, его подписавших, 60 были пополанами. И хотя в отличие от 22 поименно названных нобилей они упомянуты скопом и на последнем месте, фактически именно они являлись хозяевами положения. Недаром нобили, бежавшие в Трогир и Венецию, утверждали, что соглашение "вырвано силой и страхом", и отказались признать его.
      Тем не менее вряд ли можно считать документ от 5 августа 1511 г. указанием на то, как пополаны намеревались организовать власть после победы28. Имеет смысл сопоставить две даты, указанные в документе. Созыв народного схода, объявление его общим советом, выборы 70 - 80 человек должны были произойти 2 августа. Подписавшие документ просят венецианское правительство разрешить это. Но документ датирован 5 августа. Как это объяснить? Вряд ли повстанцы имеют в виду 2 августа следующего, 1512 года. Разумное объяснение заключается в том, что они задним числом фиксировали уже совершившиеся перемены, выдавая их за программу своих будущих действий. Всеобщая сходка в качестве высшего органа власти уже была создана на острове. Победившие пополаны теперь испрашивали согласие Синьории на введенное новшество. Этим легко объясняются и поспешность, с которой было изготовлено письмо в Венецию, и раболепный стиль обращения, и уверение, что новый порядок непременно пойдет на пользу республике. Если дело обстояло так, то можно считать, что лето 1511 г. ознаменовалось победой пополанов.
      Хварские события нашли широкий отклик в Далмации. Не случайно современники отмечали, что "если пополаны добьются того [чего хотят], это даст толчок подобным требованиям пополанов во всей остальной Далмации, от Албании до Истрии"29. Волнения народных низов отмечены в Задаре. В 1510 г. на о. Корчула перед венецианским князем была возбуждена тяжба между нобилями и Андрием Соле, выступавшим от имени пополанов, а спустя два года ремесленники Франо и Лука Анзеловичи готовили заговор против корчуланского патрициата. Местные венецианские власти были озабочены тем, как "вырвать подобные намерения из сердец простонародья"30. В 1512 г. в Шибенике произошло восстание народных масс под предводительством Юрия Прокича, власть в городе была захвачена, многие нобили убиты или изгнаны, их имущество разграблено31. Когда от Сплитской коммуны потребовали выделить боевой корабль для борьбы с хварскими повстанцами, тамошние пополаны взялись за оружие и с криками: "На куски нобилей! Попробуем их мяса!" - бросились в порт, чтобы помешать этому.
      Даже Дубровник, державшийся обособленно от венецианской Далмации, не устоял под воздействием хварских событий. В июле 1510 г. некий священник был осужден там на 20 лет изгнания за разглашение сведений о событиях на Хваре, после чего дубровницкий сенат под страхом жестоких наказаний вообще запретил упоминать о хварских делах. Тем не менее сохранились кое-какие вести о выступлениях в Дубровнике. То доминиканский монах вывесил на дверях церкви мятежный призыв; то кого-то осудили на полгода тюрьмы за дерзкие речи32. Вот косвенные свидетельства того, что, как писали современники, "спокойствие или волнения в Далмации зависят [от событий на Хваре]"33.
      В августе 1512 г. правительство Венеции решило применить против мятежного острова силу. На Хвар была отправлена военная экспедиция из двух боевых кораблей (примерно 200 - 300 солдат и 10 пушек) под командованием провидура Себастиана Джустиниана. Сразу же выяснилось, сколь обманчивой была обстановка спокойствия, установившаяся, казалось бы, на острове. Провидур с самого начала допустил ошибку, объявив, что с острова изгоняются 65 человек, объявленных зачинщиками и вожаками восстания. Это вызвало вспышку народной ярости. В предместье собралась сходка, и прибывший туда Джустиниан сорвал голос, пытаясь перекричать толпу. "Не Синьория управляет островом, - доносил провидур, - а трое-четверо повстанческих вожаков!"34. К концу августа в распоряжении провидура было уже 800 человек, он обрушился на одно из самых богатых сел на острове - Врбоску, из которого жители в страхе бежали. Село было ограблено, одной соленой рыбы каратели захватили около 10 тыс. бочек, мяса же, вина и сыра столько, что ими можно было нагрузить 1.0 галер. Оправдываясь, Джустиниан писал позже, что он приказал поджечь только 14 домов из 90, но, видимо, село сгорело целиком. В Венеции были явно недовольны крутыми действиями Джустиниана, ибо не теряли надежды добиться примирения борющихся.
      Между тем обстановка на острове изменилась. Если раньше повстанцы в поисках справедливости апеллировали к Венеции, то теперь народное недовольство обратилось против ее наместника. В Венецию отправилась делегация из 30 человек с жалобой, а в сентябре в селе Елса произошло сражение между венецианскими солдатами и повстанцами во главе с Иваничем. Матий был ранен, а провидур вынужден спасаться бегством. "Если бы мы остались еще хоть на то время, чтобы прочитать "Отче наш", то были бы изрублены на куски", - доносил Джустиниан35. После этого правительство республики отозвало его. Карательная экспедиция закончилась провалом, и власть на острове осталась в руках восставших.
      В последующих событиях сыграли большую роль ополчение и флот, созданные повстанцами в ходе борьбы. Это был вооруженный отряд до 1 тыс. человек и 30 ладей с "доброй артиллерией" (под артиллерией в то время понимали не только пушки, но и ручное оружие). Возможно, на судах имелись "тарасы" (орудия до 30 кг весом), но вероятнее всего - деревянные самострелы и камнеметы, издавна изготовлявшиеся на Хваре. Повстанческий флот, выросший до 36 судов, блокировал остров, чтобы ни один нобиль не смог его покинуть, и взял на себя его охрану. Вплоть до конца восстания флот играл в событиях важную роль, патрулируя вдоль материкового берега, "как будто был хозяином моря"36 .
      1513-й и большая часть 1514 г. прошли без особых перемен. Островитяне занимались обычными хозяйственными делами, хотя к социальной напряженности добавилась в 1513 г. чума. В начале августа 1514 г. на острове произошло третье по счету выступление простолюдинов. На этот раз поднялось население всего острова. Князь доносил в Венецию, что город осадили 6 тыс. человек (напомним, что на острове жило всего 6 - 7 тыс.). После недельной осады город был взят, 24 нобиля изрублены, восставшие ворвались в покои князя и перебили нобилей, искавших там защиты. Остальные укрылись в тайниках или церквах, их имущество подверглось разграблению.
      На этот раз правительство Венеции решило действовать быстро. К острову была направлена эскадра из 15 кораблей. Ее командир провидур Капелло без боя потопил повстанческий флот, а затем с отрядом в 1,5 тыс. солдат разгромил укрывшихся на горе повстанцев. Это означало конец восстания. В октябре 1514 г. 19 вожаков его, в том числе два священника, были повешены на корабельных реях. Иваничу удалось спастись бегством на материк. Один из венецианских чиновников, Малипьеро, писал, что было бы справедливо повесить еще с десяток хварских нобилей, ибо именно они были виновны в происшедшем.
      Мир медленно восстанавливался на острове. Где-то скрывался Иванич, время от времени появляясь на острове и "имея намерение поднять новое восстание". Опасаясь этого, венецианцы применяли "такой террор, что никто не осмеливался носить даже нож", и шли одновременно на уступки. Они разрешили народные сходки, позволили пополанам в дополнение к патрицианскому выбрать своего казначея. В 1515 г. на литургии в Хварском кафедральном соборе нобили и простолюдины помирились друг с другом, некоторые даже побратались. След Иванича обнаруживался позднее в соседних областях Италии. Венецианцы разыскивали его, не трогая, впрочем, его жены, жившей на острове. Еще в 1519 г. он, по слухам, намеревался появиться на Хваре. Недавно выяснилось, что вождь восстания как зажиточный постоялец долго проживал в одной из римских гостиниц и скончался в 1523 году37.
      Что же все-таки произошло на Хваре? Крестьянская война? Вспышка коммунальной борьбы? Освободительное движение? Ответить на этот вопрос нелегко. Традиционное обозначение "народное восстание" потому и держится в литературе, что оно достаточно неопределенно. Мысль о восстании Иванича как о раннебуржуазной революции38 является явным преувеличением, ибо для такого вывода нет оснований. Скорее это была гражданская война со значительными элементами антифеодальной борьбы. Странно, однако, что в восстании, где участвовало столько крестьян, не обнаруживается никаких следов их требований. Ссылки на то, что свидетельства о событиях ограниченны или же исходят от врагов повстанцев39, несостоятельны: врагами были довольно наблюдательные офицеры. Попытки выявить наличие крестьянских требований основываются на том, что нобилям, бежавшим с острова, несколько лет не позволяли "убирать урожай" (то есть взимать ренту)40. Но в данном случае речь идет не о всех землевладельцах, а только о бежавших с острова, об эмигрантах. О том же, что крестьяне предъявили права на землю, не сообщает ни один источник.
      Специфика феодального держания в Далмации - колоната и его смягченная форма на Хваре притушили остроту эксплуатации в деревне. Основным типом сельского жителя оказался там не зависимый, отягощенный высокой рентою, а сравнительно крепкий хозяин, вдобавок промышлявший рыболовством или морским извозом. Близкий по роду занятий и по образу мыслей к горожанину, он в момент потрясений становился участником городских событий, так что движение крестьян оказалось составной частью движения горожан. Фактом, сблизившим тех и других, явилось чувство социальной неполноценности, которое диктовалось ущемленными сословными правами. В Далмации, где крестьяне не знали личной зависимости, привыкли быть вооруженными и умели постоять за свою честь и достоинство, городским и сельским простолюдинам было легко сомкнуться в едином порыве. Поэтому, вероятно, не случайно, что не расчетливый купец или вдохновенный проповедник, а атаман, "юнак", народный воевода выдвинулся на роль вождя восставших. Именно он возглавил движение и успешно руководил им в течение четырех лет.
      Примечания
      1. Подробнее см.: М. М. Фрейденберг. Деревня и городская жизнь в Далмации, XIII-XV вв. Калинин. 1972, стр. 97 - 116.
      2. N. Klaic. Novi pogledi na uzroke bune Matija Ivanica u svijetlu drustvenih pokreta u srednjovjekovnoj Dalmaciji. "Radovi" Instituta za hrvatsku povijest. 10. Zagreb. 1977, str. 51.
      3. I. Kasandric. Gratia - poseban oblik agrarno-proizvodnog odnosa na podrucju hvarske komune do XIX st. "Mogucnosti", Split, 1967, br. 3.
      4. См. Б. Д. Греков. Полица. М. 1951.
      5. I. Beuc. Zadarski statut iz 1305 godine. "Vjesnik" drzavnog arhiva u Rijeci. II. Rijeka- Pula. 1954; A. Cvitanic. Pravno uredenje splitske komune po statutu iz 1312 godine. Split. 1964.
      6. V. Huljic. Pobude i poticaji hvarsko-viskih pucana za ustanak i oruzanu borbu 1510 - 1514 godine. "Radovi" Instituta.., str. 112 - 117.
      7. S. Antoljak. Bune pucana i seljaka u Hrvatskoj. Zagreb. 1956.
      8. A. Cvitanic. Diskriminacija pucana u hvarskom statutu. "Radovi" Instituta...
      9. G. Novak. Hvar kroz stoljeca. Hvar. 1960, str. 69.
      10. T. Raukar. Zadar u XV stoljecu. Ekonomski razvoj i drustveni odnosi. Zagreb. 1977, sir. 246 - 253; ejusd. Venecija i ekonomski razvoj Dalmacije и XV i XVI stoljecu. "Radovi" Institute...; M. M. Freidenberg. Dinamika gradske strukture и Dalmaciji и XIV-XVI stoljeca. "Radovi" Centra Jugoslovenske akadamije znanosti i umjetnosti и Zadru. Sv. 24. 1977.
      11. "Commissiones et relationes venetae". Ed. S. Ljubic. Vol. II. Zagreb. 1877, str. 219 - 222.
      12. V. Pribojevic. О podrijetlu i zgodama Slavena. Zagreb. 1951, str. 199.
      13. N. Klaic. Povijest Hrvata и razvijenom srednjem vijeku. Zagreb. 1976, str. 154; см. также M. M. Фрейденберг. Городская община в Далмации X-XI вв. и ее античный аналог. "Etudes balkaniques", Sofia, 1977, N 2.
      14. N. Klaic. Novi pogledi.., str. 55, nota 11.
      15. Последний пример - международный симпозиум "Матий Иванич и его время" (Хвар, 10-13 февраля 1976 г.) и выпущенный по его материалам сборник с обширной библиографией по теме (N. Petric. Radovi о puckom ustanku MaiSja Ivanica. "Radovi" Institute.., str. 541 - 550).
      16. J. Stipisic. Glavni izvori za poznavanje puckog ustanka na Hvaru. "Radovi" Institute.., str. 553 - 554.
      17. A. Gabelie. Socijalni program i drustveno-politicke karakteristike puckog ustanka Matija Ivanica. "Radovi" Instituta.., str. 46 - 47.
      18. См.: "Enciklopedija Jugoslavije". Sv. 4. Zagreb. 1960, str. 402.
      19. I. Kasandric. Obitelj Ivanic (Ivaneo) iz Hvara. "Mogusnosti", 1976, br. 1.
      20. N. Dubokovi c-Nadalini. Nas zavicaj u doba Matija Ivanica. "Hvarski zbornik". 2. Split. 1974.
      21. N. Klaic. Novi pogledi..., str. 51 - 64; ejusd. Drustvena previranja i bune u Hrvatskoj u XVI i XVII stoljecu. Beograd. 1976, str. 31 sq.
      22. "Дневники" и некоторые другие источники по истории восстания опубликованы в переводе на сербско-хорватский язык Я. Стипишичем (J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 551 - 592).
      23. I. Kasandric. Nov dokument о puckom ustanku na Hvaru. "Mogucnosti", 1977, br. 10; J. Stipisic. Nekoiiko novih arhivskih vijesti о puckom ustanku na Hvaru. "Radovi" Instituta...
      24. I. Kasandric. Nov dokument..., str. 1184.
      25. Второй издатель документа Я. Стипишич дал верный перевод этого места (J. Stipisic. Nekoiiko novih arhivskih vijesti.., str. 142).
      26. М. М. Фрейденберг. Городская община в Далмации, стр. 119 - 120.
      27. J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 555.
      28. Так считает, например, A. Gabelic. Op. cut., str. 45.
      29. J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 555.
      30. A. Gabelic. Op. cit., str. 41.
      31. V. Foretic. Borbe izmectu pucana i plemica na Korculi u 15. i 16. stoljecu. "Radovi" Instituta.., str. 264 - 266.
      32. J. Lucic. Prilike u Dubrovniku 1510. do 1514. i ustanak na Hvaru. "Radovi" Instituta.., str. 376 - 377.
      33. A. Gabelic. Op. cit, str. 41.
      34. J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 562.
      35. Ibid., str. 568.
      36. L. Dancevic. Pomorske operacije u puckom ustanku na Hvaru i Visu. "Hvarski zbornik". II. Split 1974; J, Stipisic Glavni izvori.., str. 571.
      37. J. Stipisic. Nekoliko novih arhivskih vijesti, str. 147 - 148.
      38. I. Kasandric. Hvarski pucki ustanak. Split. 1978.
      39. A. Gabelic. Op. cit., str. 36.
      40. Ibid.
    • Муханов В. М. Михаил Дмитриевич Скобелев
      By Saygo
      Муханов В. М. Михаил Дмитриевич Скобелев // Вопросы истории. - 2004. - № 10. - С. 57-81.
      В 2013 г. 170 лет со дня рождения почти забытого в советское время героя русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. и среднеазиатских походов генерала М. Д. Скобелева. За пристрастие к белым кителям и лошадям его называли "белым генералом".
      Родоначальником этой фамилии считается простой сержант Никита Скобелев - прадед "белого генерала". По одним данным, Скобелевы являются представителями старинного дворянского рода, лишенного своих прав Петром I за то, что старший в семье сам и как представитель рода отказался следовать нововведениям, не захотев отдавать на службу своих близких и посылать их в светские школы. Поэтому род и был переведен в однодворцы1. По другой версии, предки Скобелева были выходцами из простого крестьянского рода. Это доказывалось тем, что Никита Скобелев, крестьянин Симбирской губернии только тогда стал помещиком-однодворцем, когда дослужился до сержантского чина, который как раз и давал право стать таким помещиком2.
      По третьей версии, эта семья происходила из шотландских эмигрантов, переселившихся в Россию под фамилией Скобей. О ней писал английский журналист Морлей в журнале "The Fortnightly Review", ссылаясь на русского посланника в Бухаресте барона Стюарта. В статье Морлея под названием "Русский Баярд" говорилось, что Михаил Дмитриевич и не отрицал иноземного происхождения своего прадеда. В доказательство этому приводилось то, что прабабка "белого генерала" Т. М. Корева принадлежала к известной дворянской фамилии Калужской губернии, и традиции не допустили б ее брака с простолюдином, а к браку с иностранцами в тот период относились без предубеждения. С этой версией был согласен биограф Скобелева М. И. Полянский. "Мои личные розыски в архивах о родословии Скобелевых, - писал он, - лишь подтвердили указания Морлея, т. к. Иван Никитич (дед Михаила Дмитриевича. - В. М.) при поступлении его на службу вольноопределяющимся в 1793 г., в Первый Оренбургский полевой батальон, что ныне 66-й пехотный Бутырский полк, записан по формуляру без обозначения происхождения, что делалось только с иностранцами и их детьми"3.
      Дед М. Д. Скобелева, Иван Никитич, был сподвижником Кутузова, Кульнева, Каменского и Милорадовича. Он прошел долгий путь от рядового до генерала от инфантерии и коменданта Петропавловской крепости, приняв участие во всех знаменитых сражениях начала XIX века, начиная от Прейсиш-Эйлау и Фридланда и кончая штурмом Парижа4. Одно время его карьера оказалась под угрозой. Лишившись поста генерал-полицмейстера 1-й армии, Иван Никитич упал духом и, чтобы поправить свою репутацию, занялся доносами на некоторых лиц, например, "ябедничал" Бенкендорфу на Балашова, обвиняя последнего в парламентаризме и в сочувствии английским порядкам, а также предлагал с "вертопраха" Пушкина за его "мысли о свободе содрать несколько кусочков шкуры". Известен он был также и своими мастерскими рассказами из солдатской и народной жизни, которые писал под псевдонимом "русский инвалид", имевшие в свое время большой успех. Один из них - "Кремнев, русский солдат" даже поставили на сцене Мариинского театра в Петербурге5.
      Следующего представителя этой фамилии, генерал-лейтенанта Д. И. Скобелева (отца Михаила Дмитриевича), Александр II очень метко называл "отцом знаменитого сына и сыном знаменитого отца". К этому можно добавить, что Дмитрий Иванович был очень богат и скуп, что позволило ему перед смертью передать сыну миллионы рублей и 40 тысяч десятин земли в разных губерниях.
      Трагична судьба жены Дмитрия Ивановича - матери Михаила Дмитриевича, Ольги Николаевны Скобелевой, урожденной Полтавцевой. Она посвятила себя делу помощи больным и раненым, став в конце 1870-х годов во главе Болгарского отдела Красного Креста, но в 1880 г., во время очередной поездки по Болгарии, была зверски убита бандой разбойников, возглавленных поручиком Узатисом, бывшим адъютантом своего сына.

      Юнкер Скобелев

      Поручик Скобелев

      Генерал М. Д. Скобелев на коне. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1883

      Скобелев на Шипке

      Осман-паша перед Скобелевым

      Офицеры "скобелевской" дивизии



      Смерть Скобелева
      Будущий полководец родился в Петербурге 17 сентября (по стар, стилю) 1843 г. почти в полночь в доме коменданта Петропавловской крепости, своего деда Ивана Никитича. В метрической книге собора Петропавловской крепости за 1843 г., под N 15 записано: "Родился 17 сентября, крещен 14 октября 1843 г. Михаил у поручика Кавалергардского Ея Величества полка Дмитрия Ивановича Скобелева и законной жены его Ольги Николаевны, оба первообрачные и православные... Восприемниками были: комендант Петропавловской крепости генерал-от-инфантерии Иван Никитич Скобелев и жена адъютанта Государя Наследника Цесаревича штабс-капитана Александра Владимировича Адлерберга - Екатерина Николаевна... Таинство крещения совершили ключарь собора свящ. Григорий Алексеевич Добротворский с дъячком Стефаном Петровичем Мысловским"6.
      О детстве Михаила Дмитриевича имеется крайне мало сведений. Известно, что он был красивым мальчиком, "с быстрым взглядом, золотистыми волосами и нежным цветом лица. Характера был нервного, впечатлительного и подвижного". Вначале воспитанием маленького Миши занимался дед и друг семьи, уже известный читателю ключарь Петропавловского собора Григорий Добротворский. Но Иван Никитич Скобелев умер, когда внуку было всего 6 лет, и мальчик остался без любимого воспитателя. Некоторое время им занималась мать, которая научила его читать и привила ему с детства любовь к поэзии, а Байрон и Шиллер стали любимыми поэтами будущего генерала.
      Через некоторое время отец решил найти сыну воспитателя и остановился на немецком гувернере Канице. Но немец оказался весьма жестоким человеком и за невыученные уроки даже бил мальчика прутом. Естественно, что между Мишей и его учителем началась "страшная война", и он стал постоянно придумывать мелкие "подлости", дабы досадить злому преподавателю. Миша знал, что по выходным его мучитель ходит к какой-то знакомой даме, поэтому взял ваксу, намазал ею ручку той двери, через которую всегда выходил немец, и удалился. Само собой, что когда Каниц в парадной одежде с белоснежными перчатками открывал дверь, его перчатки оказались перепачканными. А за этим, конечно же, с наслаждением и радостью наблюдал будущий полководец7.
      Затем, когда семья Скобелевых приехала в свое родовое имение Спасское в Рязанской губернии, произошел еще один конфликт между Мишей и его гувернером, который положил конец "воспитательному процессу". В то время юному Скобелеву было 12 лет, и он влюбился в соседскую девочку примерно его же возраста, с которой часто катался верхом. Однажды в ее присутствии гувернер грубо выбранил мальчика, тот, естественно, ответил, за что получил от Каница пощечину. Миша это не стерпел, плюнул своему мучителю в лицо и вернул пощечину. Немец пошел жаловаться, но Дмитрий Иванович понял, что такая система воспитания не годится для его сына, и выгнал Каница8. После этого инцидента Ольга Николаевна увезла сына в Париж и там отдала его в популярный тогда пансион Дезидерия Жирарде. Выбор воспитателя на этот раз оказался на редкость удачным: французский педагог сильно привязался к Михаилу, стал его преданным опекуном и другом, часто сопровождал даже в военных походах в Туркестане, в Ахал-Теке, и, наконец, проводил его тело в могилу9.
      Учеба во французском пансионе дала Михаилу отличное общее образование: он прошел там почти целый лицейский курс. Основными учебными дисциплинами были языки и изящные искусства. Музыки и танцев Миша стыдился и считал, что надо заниматься рисованием. Не интересовался он и театром, но зато обожал литературу. "Из русских поэтов любил одного Лермонтова, а из иностранных - Гете, Байрона и Гюго, из которых заучивал тирады, напоминавшие ему Лермонтова, и вообще любил стихи воинственные и громкие. В школе, как и в академии (генштаба. - В. М. ) он был совершенно равнодушен ко всем наукам, которые не имели непосредственного отношения к военному делу. Так, например, он упорно отказывался изучать латынь, пока его не заставили заниматься этим языком вместе с другим (Араповым) молодым человеком, который грозил обогнать его в занятиях"10.
      Влияние Жирарде на Скобелева было очень благотворным и заложило основы высокой культуры. Впоследствии Михаил Дмитриевич говорил, что Жирарде воспитал в нем религию долга11. Именно в пансионе Жирарде он выучил иностранные языки, очень пригодившиеся ему в дальнейшем ("белый генерал" прекрасно владел французским, немецким и английским языками). Сам Скобелев не раз говорил: "Каждый обогатившийся знанием языков столько раз становится культурным человеком, сколько ему удалось изучить языков". Оценила педагогическую деятельность француза и мать Михаила: "... нашему старому другу мы обязаны, что Миша стал сдерживать свою пылкую натуру ... m-r Жирарде ... развил в нем честные инстинкты и вывел его на дорогу". Тем самым Ольга Николаевна признала заслугу француза в смягчении неспокойного и несдержанного характера своего сына12. Влиянием Жирарде можно в значительной мере объяснить дальнейшую неизменную приверженность Скобелева к французской культуре и его франкофильские настроения, сыгравшие позже большую роль в формировании его политических взглядов и выступлений. Гувернер-немец же мог привить только нелюбовь и ненависть к Германии и немцам; германофобство оказало значительное влияние на жизнь генерала.
      Летом 1858 г. 15-летний Михаил вернулся из Франции в Россию. Встал вопрос о дальнейшей судьбе юноши. Ольга Николаевна и приехавший из Парижа сам Дезидерий Жирарде считали, что он должен продолжить образование на более высоком уровне, то есть поступить в университет. Был выбран математический факультет Петербургского университета. Начались поиски опытного репетитора, в результате которых по совету академика А. В. Никитенко был избран популярный тогда преподаватель Л. Н. Модзалевский, отец пушкиниста Б. Л. Модзалевского и автор известной всем учащимся фразы "Кончил дело - гуляй смело". Занятия велись интенсивно - с середины 1858 г. по май 1860 г. А для проверки полученных знаний 21 мая был проведен даже "предварительный" экзамен в присутствии университетских профессоров на квартире графа Адлерберга, сын которого также готовился к поступлению. Это испытание Скобелев прошел блестяще13.
      В 1861 г. Скобелев был принят в число своекоштных студентов на 1-й курс математического факультета университета. Вот как об этом вспоминал знаменитый юрист А. Ф. Кони: "26 мая мне оставалось выдержать экзамены у немца и француза. На них я шел ... спокойно. Толпа экзаменующихся в этот последний день была особенно оживлена. Из нее вышел ко мне молодой стройный человек высокого роста с едва пробившейся пушистой бородкой, холодными глазами стального цвета и коротко остриженной головой. На нем, по моде того времени, были широчайшие серые брюки, длинный белый жилет и черный однобортный сюртук, а на шее, тоже по моде того времени, был повязан узенький черный галстук с вышитыми на концах цветочками. Манеры его были изысканно вежливы и обличали хорошее воспитание, которое впрочем в то время не было редкостью. "Извините - сказал он мне - я знаю, что вы отличный знаток математики, а у меня - и он слегка покраснел - вот какая беда: я не приготовил двух последних билетов из тригонометрии, да и вообще слаб по этой части и сам себе помочь не могу. Не можете ли вы объяснить их? ..." Я с удовольствием согласился; мы сели в сторонке за край большого стола, и я "преподал" моему неожиданному ученику 2 тревоживших его билета, повторил свое объяснение и предложил ему попробовать мне ответить. Ответ обличил его чрезвычайную понятливость, и я сказал ему: - теперь идите и берите тотчас билет, на полчаса вы заряжены, а там пожалуй позабудете. - Мы расстались, и я пошел к своим иноземцам. Когда я вышел от последнего из них в комнату перед аудиторией, где происходил экзамен, из двери другой аудитории вышел мой незнакомец. Его красивое лицо было радостно взволновано. Он быстро подошел ко мне и, протягивая обе руки для крепкого рукопожатия, воскликнул: Представьте! Последний билет! Последний!! И - весьма удовлетворительно! Как я вам благодарен! Мы конечно будем встречаться. Вы ведь, без сомнения, юрист? - Нет, я иду на математический факультет по чисто математическому разряду. - Но, все-таки, мы будем встречаться. Неправда ли? - Конечно, отвечал я. Но какая-то странная застенчивость помешала мне спросить его фамилию. Встречаться нам однако в университетском коридоре не пришлось. Осенью университет был закрыт на 2 года, и я, после бесплодных занятий математикой на дому в течение года, перешел на 2-й курс юридического факультета Московского университета". Фамилию своего "ученика" Кони узнал совершенно случайно спустя почти двадцать лет, в конце 1870-х годов. Однажды этот юрист, придя на встречу со своей знакомой, увидел ее разговаривающей с "молодым еще красивым и стройным генерал-адъютантом с Георгием на шее". Они поздоровались, и неизвестный генерал вскоре "встал и собрался уходить. "А вы давно знакомы с Михаилом Дмитриевичем?" - спросила меня хозяйка (эта дама владела гостиницей, где и произошла данная встреча. - В. М.). Тут только, услышав это имя и отчество, я понял, что вижу перед собой Скобелева, которого, судя по весьма популярным карточкам и портретам, я рисовал себе плечистым, полным и меньшего роста. "Я в первый раз имею честь встречаться с Михаилом Дмитриевичем". - "Будто бы в первый? сказал Скобелев, улыбнувшись и - на мой недоумевающий взгляд - прибавил: а помните экзамен из тригонометрии в университет? ... ведь это был я!"14.
      Однако проучиться молодому Скобелеву в университете долго не пришлось, и дело было не в неуравновешенном характере студента или его плохой успеваемости, а в том, что в конце того же 1861 г. начались массовые студенческие волнения и было принято решение о временном закрытии Петербургского университета на пару лет. Ждать столько он не собирался: 22 ноября 1861 г. он поступает вольноопределяющимся в Кавалергардский полк. Это стало переломным моментом во всей его жизни. С тех пор и до самой смерти он уже не мог мыслить свою жизнь без русской армии.
      19 декабря 1861 г. Михаил становится юнкером того же полка, 8 сентября 1862 г. - портупей-юнкером, а уже 31 марта 1863 г. - корнетом15. Примерно через год он отправляется в качестве ординарца генерал-адъютанта графа Баранова в Варшаву и решает там остаться. 19 марта 1864 г. по своему прошению Скобелев переводится в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, расквартированный как раз в столице Царства Польского. Кроме упомянутого прошения имеется еще один документ, помещенный С. А. Панчулидзевым в его книге об истории кавалергардов и извлеченный им из полкового архива, который подтверждает большое желание Михаила Дмитриевича перевестись: "Свидетельство. Кавалергардского полка корнет Скобелев, вследствие неоднократного падения с лошади и ушибов, полученных от нее в грудь, часто чувствует тупую боль в груди; при ношении же кирасы всякий раз боль эта усиливается; а потому я нахожу необходимым для него, по крайней мере, на несколько лет, переменить род службы и поступить в легкую кавалерию. В удостоверение чего свидетельствую 1864 года марта 7 дня. С-Петербург. N 54. Подписал: старший лекарь надворный советник медико-хирург Стеткевич"16. Данный документ достаточно ярко свидетельствует о стремлении Скобелева остаться в Варшаве и участвовать в подавлении разгоревшегося тогда восстания поляков.
      19 марта 1864 г. он получает разрешение на перевод в Гродненский полк и отпуск сроком на 4 недели (для отдыха и свидания с отцом, служившим тогда тоже в Польше). Однако во время поездки Скобелев случайно встретился в Августовской губернии Царства Польского с лейб-гвардии Преображенским полком, преследовавшим польский отряд под командованием Шпака, и жажда "понюхать пороху" возобладала. Вместо продолжения пути к Дмитрию Ивановичу будущий "белый генерал" присоединился в качестве волонтера к полку и провел почти весь свой отпуск в погоне за этой польской "бандой". Попал он в расположение своего нового полка только 31 марта 1864 года.
      Но уже 7 апреля в составе летучего отряда под начальством войского старшины Занкисова молодой Скобелев получил первое боевое крещение в стычках с другим польским соединением под руководством Шемиота в Радковицком лесу. За личную храбрость в данной операции он был представлен Занкисовым к награде, о чем говорит справка из наградного листа: "Прямое и отличное исполнение приказаний, а также оказанное мужество при взятии в плен довудца Безкишкина, 15 апреля, вполне заслуживают награды Св. Анны 4-й степени за храбрость. Подполковник Занкисов 20 мая 1864 г. г. Варшава". Эту награду Михаил Дмитриевич и получил примерно через год, 10 июня 1865 года17. 30 августа 1864 г. Скобелева произвели в поручики. Радостные эти события он постарался отметить, поэтому много кутил и стал заметен в женском обществе. Попойки сопровождались и разными опасными для здоровья и даже для жизни приключениями. Однажды гусар Скобелев выпрыгнул из окна второго этажа и чудом не покалечился. Были и другие колоритные случаи. Например, его товарищ Вейс на пари с Михаилом верхом в походной форме взялся переплыть Вислу во время ледохода, и когда Вейс миновал середину, в воду бросился и наш поручик просто так, без пари. "Хоть пари проиграл, но первенства не дал - в этом весь Скобелев", - так говорили знавшие его в тот период. Через некоторое время с тем же товарищем он затеял страшно опасную игру в пятнашки, и преследуя его неосторожный Вейс во время скачки ударился ногой о дерево и раздробил ее. Его удалось спасти, хотя он и остался до конца своих дней калекой.
      Во время пребывания в Царстве Польском молодой офицер увлекался и конными скачками, и преодолением барьеров, часто весьма высоких. Не зря один из его сослуживцеев вспоминал: "Чудак. Отличный малый, лихой, берет сумасшедшие барьеры"18. В общем, будущий "белый генерал" был очень живым, крайне неспокойным офицером, в гусарских попойках одним из первых, гораздым на разные смешные выходки, которые иногда принимали жестокий характер.
      В 1866 г. Скобелев решает поступить в Николаевскую Академию Генерального Штаба и подает прошение о зачислении. Ему удается блестяще сдать вступительные экзамены. В то время это лучшее высшее военное учебное заведение России возглавлял генерал-майор А. Н. Леонтьев, а преподавали там такие крупные специалисты, как Г. А. Леер и М. И. Драгомиров. Начальство считало Михаила Скобелева способным, но ленивым. Действительно, он занимался только теми предметами, которыми увлекался, и пренебрегал всякой рутиной. В результате не все его ответы на выпускных экзаменах понравились профессорам. Поэтому закончил он Академию по оценкам (баллам) далеко не лучшим, и только по второму разряду (тактика - 10,7; стратегия - 12; военная история - 12; военная администрация - 9; военная статистика - 8; геодезия - 6,5; съемка - 8; русский язык - 11; артиллерия - 8; фортификация - 11; иностранные языки - 12; политическая история - 10)19.
      Попал же будущий "белый генерал" в Генеральный штаб только благодаря счастливому случаю и своей находчивости. Ему удалось поразить проверочную комиссию во время практических испытаний. Молодому Скобелеву была поставлена задача найти наиболее удобный пункт для переправы кавалерийского отряда через Неман. К установленному сроку прибыла проверочная комиссия, в составе которой находился профессор Леер, и оказалось, что выпускник провел все отведенное для поиска время на одном месте. Вместо ответа на поставленную задачу, Скобелев вскочил на коня и прямо с места влетел в реку и благополучно переплыл ее в оба конца. Теоретик Леер был восхищен таким практическим решением задачи и настоял на его зачислении в Генштаб20.
      Во время учебы в Академии с ним произошел еще один случай, ставший потом легендарным. Отдыхая летом в деревушке на берегу Финского залива, Михаил поехал в лес за жердями, но попал в трясину и чуть не утонул, да вытащила лошадь. "Я ее налево забираю, а она меня направо тянет. Я ее никогда не забуду, - рассказывал впоследствии Скобелев, - если где придется мне на лошади ездить, так чтобы свою сивку помнить, всегда буду белую выбирать"21. Отсюда и берет начало легенда о его тяготении к белым лошадям.
      Перед своим выпуском 20 мая 1868 г. он получает очередной чин - штабс-ротмистра, а 19 ноября причисляется к Генеральному штабу с назначением в штаб Туркестанского военного округа22, которым командовал талантливый военачальник и инженер, великолепный политик и администратор генерал Константин Петрович Кауфман.
      Вначале Скобелеву поручили руководить работой съемочной партии в районе Самарканда. Затем его направили в отряд генерала А. К. Абрамова, начальника Заравшанского района, где он, командуя казачьей сотней, участвует в боевых действиях на неспокойной бухарской границе. Но, несмотря на ревностное исполнение своих обязанностей, служба в Туркестане в первое там время не получилась для него удачной. Причиной был скандал, разразившийся вокруг Скобелева. Исследователи жизни и деятельности "белого генерала" расходятся в описании причин и событий, приведших к его отъезду из Туркестана. По одной версии, весной 1869 г. Михаил вернулся после одной операции и доложил, что им была разгромлена банда бухарцев, терроризирующих местное население. Но через некоторое время один из казаков его сотни заявил, что "офицер сочинил от начала до конца всю историю о разбойниках".
      Затем выяснилось, что этот казак просто мстил штабс-ротмистру, который однажды в горячке отхлестал его. Последний затаил на него обиду. Но важно, что его рассказу поверило и начальство, и многие офицеры. Отметим, что это послужило уроком для самого Скобелева, который больше никогда в жизни не поднимал руку на простого солдата.
      Поверил такой версии событий и знаменитый русский живописец В. В. Верещагин, находившийся в ту пору тоже в Ташкенте в качестве художника при генерал-губернаторе: "Некто Жирарде, очень милый француз, учивший детей тогдашнего генерал-губернатора Кауфмана, подвел ко мне юного, стройного гусарского штаб-ротмистра. - Позвольте вам представить моего бывшего воспитанника Скобелева. - Я пожал руку офицерика, почтительно поклонившегося. Фигура юного Скобелева была так привлекательна, что нельзя было отнестись к нему без симпатии, несмотря на то, что история, висевшая на его шее, была самого некрасивого свойства. Дело в том, что, возвратившись из рекогносцировки на бухарской границе, он донес о множестве разбитых и побитых бухарских разбойников, которых в действительности не существовало, как оказалось, и которые были им просто сочинены для реляции". В данном случае, Верещагин написал это с чужих слов, попросту говоря, со слухов, поэтому доверять этому не стоит. Слухи же распускали некоторые офицеры, с двумя из которых дело дошло до дуэли. С одним он помирился прямо на поединке, а второй был им опасно ранен. В результате и получился скандал, для прекращения которого генерал-губернатор собрал офицеров, обругал Скобелева и перевел его на Кавказ23.
      По другой версии, сам бухарский эмир попросил у Абрамова помощи от бандитов и Скобелеву поручили уничтожить банду. Для выполнения этой задачи к его сотне была прибавлена еще одна сотня корнета Герштенцвейга. Найдя этих бухарцев, Михаил Дмитриевич окружил их и уничтожил почти всех. Однако в расположении русских войск поползли слухи, что Скобелев струсил во время боя, поэтому по личной просьбе Михаила Дмитриевича генерал Абрамов назначил расследование данного боя и поручил его уважаемому полковнику. Последний разобрался в этом деле и доказал честность Скобелева. К. тому же, исполнительный полковник выяснил и личности тех людей, которые способствовали распространению порочащих штабс-ротмистра слухов, - корнет Г. и подполковник П. Первый из них был попросту обижен на Скобелева за то, что именно он командовал операцией. Кауфман собрал у себя офицеров, сообщил всем о результатах проведенного следствия и сказал, что дело закрыто, а виноваты только распространители слухов. Скобелеву оказалось мало сухого официального оправдания, он хотел получить товарищеские извинения от этих двух офицеров. Однако те отказались и тем самым нанесли оскорбление не только ему, но и чести его фамилии. Естественно, обидчики были немедленно вызваны на дуэль. Ну, а последствия - те же, что и в первой версии24.
      Можно выделить еще и третий вариант развития событий. По нему генерал Абрамов выделил отдельный отряд под командованием корнета Герштенцвейга, куда была включена и сотня Скобелева (в предыдущей версии все наоборот - корнет находился в подчинении у Скобелева). По возвращению из экспедиции поползли слухи, что штабс-ротмистр, в отличие от храбро дравшегося Герштенцвейга, струсил и не участвовал в стычке с бухарцами. Однако другие участники рассказали, что корнет был пьян и по ошибке атаковал мирных кочевников, а Скобелев не стал в этом участвовать. Для того, чтобы прекратить распространение порочивших его слухов, Скобелев потребовал от Герштенцвейга оглашения истины, но последний отказался. Корнет был вызван на дуэль и ранен в ногу. Через год он скончался, многие посчитали причиной его смерти полученное им ранение от Скобелева, которому вскоре после этого пришлось покинуть Туркестан25.
      Лишний раз подтверждает последнюю версию событий такой занимательный документ, как письмо Кауфмана Милютину в ответ на запрос последнего о службе Скобелева от 30 сентября 1870 г.: "Скобелев весьма исполнителен и усерден; берется за дело с увлечением, энергически, но не в такой же степени "преследователей". Призвание его - полевая служба в войсках; он имеет много данных к успеху в этом роде деятельности; в административной же должности едва ли долго выдержит. Вообще, человек способный, но не довольно еще аккуратен. Непомерное честолюбие, желание выскочить, отличиться от других побуждают его смотреть снисходительно на средства... Про него распустили слух, что он трус; но это неправда. Последствие этого слуха было то, что Скобелев выдержал дуэль с двумя офицерами, одну за другою, и готов был продолжать с другими, если б не был остановлен"26.
      По мнению В. Н. Масальского, "честолюбие Скобелева тех лет, стремление отличиться проявлялись в нем настолько очевидно, что подавляли щепетильное отношение к представляемой по службе информации, уважение к сослуживцам, скромность и т.п. С другой стороны, рассмотрение инцидента показывает, с какой ревностью, завистью, интригами он встретился в самом начале своей службы. Его способности заявляли о себе слишком явно, и это было невыносимо для тех, кто был этих способностей лишен, но хотел, тем не менее, добиться славы и чинов"27. В таких вот условиях формировался и закалялся характер будущего полководца.
      Именно с этого времени начался период служебных метаний Скобелева. В конце ноября 1870 г. молодой офицер перестает командовать Сибирской казачьей сотней и отправляется на Кавказ, но и там его появление было мимолетным, так как он сразу же был переведен в Закаспийский край, где попал в качестве командира кавалерии в отряд полковника Н. Г. Столетова, тоже будущего героя русско-турецкой войны. Однако и там его присутствие было не долгим по причине нового конфликта с начальством: в мае 1871 г. он самовольно отправился в рекогносцировку Саракамыша всего с 6 всадниками и прошел 410 верст, сделав съемку местности и собрав другую полезную информацию. В планы же начальства она не входила и, несмотря на всю свою полезность, была расценена как нарушение военной дисциплины, в результате чего Скобелев был незамедлительно выслан в Петербург28.
      Прежде чем перейти к следующему периоду жизни "белого генерала", хотелось бы рассказать еще об одном интересном эпизоде, который помогает узнать дневник военного министра России Д. А. Милютина: "Скобелев тогда же, в октябре 1870 г., узнав о начавшейся войне между Пруссией и Францией, рвался принять в ней участие и уехал из Туркестанского края. Я был тогда атакован со всех сторон, и матерью Скобелева, и сестрой ее графиней Е. Н. Адлерберг, и самим графом Александром Владимировичем (граф А. В. Адлерберг, муж сестры матери Скобелева, являлся министром императорского двора. - В. М.), просившем о командировании пылкого ротмистра в прусскую армию. Но ходатайства не были удовлетворены; Скобелев вернулся в Туркестанский край..."29.
      Итак, летом 1871 г. Михаил Дмитриевич был вынужден возвратиться в Петербург. Он отдыхал до 25 апреля 1872 г., когда его прикомандировали к Главному штабу для работы в Военно-учетном комитете. Скорее всего, из-за своей энергичности и несдержанности Скобелев там тоже не засиделся, так как уже 5 июля им было получено новое назначение: он становился старшим адъютантом штаба 22-й пехотной дивизии в Новгороде с переводом в генштаб капитаном.
      Там он задержался чуть подольше, чем в других местах, поэтому и остались некоторые свидетельства его жизни в Новгороде. Причем одно из них серьезно подрывает легенду о тяготении Скобелева только к белым лошадям: на этом месте службы "лошади у него были и вороные, и гнедые". Также известно, что в его комнате было всегда сильно надушено по причине его большой страсти к духам. Кроме того, в тот период он много читал, немного играл на рояле и пел "маленьким красивым баритоном". Вскоре у Михаила Дмитриевича происходит очередное столкновение с начальством, на этот раз с начальником штаба гвардии К. Левицким. Только Н. Н. Кнорринг достаточно внятно рассказал об этом инциденте: "Дело было в 1872 г. на маневрах в Тацах. Начальник штаба гвардии К. Левицкий отослал Скобелева, тогда капитана Генерального штаба, с каким-то поручением и очень волновался, что тот долго не возвращался. Наконец Скобелев приезжает с огромным опозданием и на разнос начальника приносит извинение, сказавши, что опоздал по собственной вине, отказавшись назвать причины. Когда же Левицкий стал настаивать, то Скобелев чистосердечно признался, что опоздал потому, что его задержал вел. кн. Юрий Максимилианович, с которым тот в уланском полку и пропьянствовал всю ночь. Левицкий стал распекать Скобелева и по существу, разумеется, был прав, но он, по своему характеру, всегда делал это как-то обидно и нудно, так что Скобелев вскипел и бросился к Левицкому с намерением его ударить. Тогда Витмер (профессор Академии Ген. штаба. - В. М.), свидетель этой сцены, кинулся к Скобелеву и, взявши за локти, увел его из комнаты, уговаривая. Скобелев был очень благодарен Витмеру за вмешательство, иначе дело могло бы кончиться для него очень плохо"30.
      30 августа 1872 г. он произведен в подполковники с переводом уже в штаб Московского военного округа. Разумеется, невзирая на этот и предыдущий инциденты, безболезненно подниматься по служебной лестнице ему помогали мощные родственные связи семьи, в первую очередь, это касается его дяди, имевшего при дворе сильное влияние - графа А. В. Адлерберга. Кроме того, весьма симпатизировал и помогал молодому офицеру победитель имама Шамиля, бывший наместник России на Кавказе, князь А. И. Барятинский. Именно этот фельдмаршал, имевший громадный авторитет в армии, пробил участие Скобелева в предполагаемом вскоре Хивинском походе русской армии31.
      В штабе Московского военного округа он вообще не пробыл ни дня, потому что сразу был прикомандирован для командования батальоном к 74-му пехотному Ставропольскому полку, расположенному в районе Майкопа. В начале 1873 г. Скобелев решил поучаствовать в запланированном походе на Хиву. Для этого ему пришлось выхлопотать годичный отпуск. Прощаясь с сослуживцами по полку, подполковник Скобелев у знамени своего батальона сказал: "Клянусь этим знаменем, что если буду жив, то через год я буду стоять на этом месте с Георгиевским крестом". Так и оказалось. Ровно через год тогдашний командир Ставропольского полка генерал Шак, прийдя вечером к себе домой, услышал свой любимый Даргинский марш, который исполнял Скобелев с крестом на его рояле32.
      Хивинский поход под общим командованием туркестанского генерал-губернатора К. П. Кауфмана начался в апреле 1873 года. По плану три отряда должны были продвигаться по направлению к Хиве с трех разных сторон - со стороны Каспия (Кавказский отряд), из Оренбурга (Оренбургский отряд) и из Туркестана (Туркестанский отряд, ведомый лично Кауфманом) и под самим городом соединиться. Скобелев попал в Кавказский отряд, который был поделен на 2 колонны, выступавшие из двух разных мест: из Красноводска шла колонна полковника Маркозова, а из Мангышлака - колонна полковника Ломакина (2140 чел.), авангардом которой и командовал Скобелев. Путь до Хивы был очень тяжелым33. Колонна Маркозова вообще не дошла до места встречи и повернула назад.
      2 мая соединение Ломакина достигло Кизил-Агира, откуда можно было всего за день дойти до хивинской границы. Собрался военный совет, на котором было решено выслать вперед, к озеру Айбугир, небольшой авангард под командованием Скобелева. Михаил Дмитриевич ту же бросился вперед, и уже 5 мая его авангард имел стычку с крупным караваном, направляющимся в Хиву. Во время рубки несколько казаков и командир отряда были ранены, причем подполковник Скобелев тяжело. На его теле лекарь насчитал 7 ран, поэтому он был вынужден преодолеть часть пути лежа на арбе. В результате этого столкновения авангард захватил 180 верблюдов и 800 пудов хлеба. Далее он дошел до заданного оазиса, где встретил Оренбургский отряд генерала Веревкина. Через несколько дней подошла и колонна Ломакина, после чего она была присоединена к Оренбургскому отряду, опять-таки под общим командованием Веревкина. Генерал вновь передал авангард Михаилу Дмитриевичу, который уже 26 мая занимался рекогносцировкой у стен Хивы. А 28 мая подошел сам Кауфман с основными силами и все три отряда соединились.
      Оренбургский отряд, в котором теперь находился и Скобелев, в тот же день начал бомбардировку города. Вскоре хан прислал посланца с предложением капитуляции и просьбой о прекращении огня. Однако, несмотря на приостановку обстрела со стороны русских частей, со стен Хивы несся ответный огонь. Скобелев настоял на возобновлении мощной бомбардировки. Ханский посланец стал уверять, что с русскими ведут перестрелку только туркмены, не подчинявшиеся хану. Действительно, последние, не согласные со сдачей, решили продолжать сопротивление. Скобелеву вместе с заместителем Веревкина полковником Саранечевым пришлось штурмом брать Хозаватские ворота города, тогда как Кауфман с основными силами мирно вошел с противоположной стороны, договорившись с ханом о сдаче34.
      29 мая 1873 г. Хива полностью оказалась под контролем русских войск. Вскоре хан подписал мирный договор с Россией, по которому к последней отходили все земли, находящиеся по правому берегу Амударьи и налагалась небольшая контрибуция в размере 2 млн. рублей. Были освобождены все рабы на невольническом рынке, среди которых оказалось много русских. Фактически над ханством был установлен русский протекторат.
      Однако для Скобелева взятие Хивы принесло одни лишь неприятности и недовольство Кауфмана его "агрессивными" действиями. Генерал-губернатор не был в достаточной мере уведомлен о туркменах, поэтому свел все к желанию самого Скобелева побыстрее отличиться. Тут же сложилось мнение о нем, как о карьеристе, крайне неразборчивом в средствах для достижения своих личных целей. В результате желаемый им Георгиевский крест не был получен. Тогда Михаил Дмитриевич вызвался провести опасную рекогносцировку к тем колодцам Артакую, до которых не дошел отряд полковника Маркозова. Он переоделся в туркменскую одежду и вместе с 4-мя проводниками из местных жителей проскакал весь путь туда и обратно, несмотря на угрозу нападения воинствующих кочевников. По словам его ближайшего сподвижника А. Н. Куропаткина, "составленное при этом Скобелевым описание настолько исполнено верно, что служило руководством при движении через Артакую Туркестанского отряда во время Ахал-Текинской экспедиции 1880 года"35. За этот бесспорный подвиг он и был награжден крестом. "Для Скобелева, - пишет Б. А. Костин, - участие в Хивинском походе стало серьезной воинской школой, проверкой его физических и моральных качеств. Испытание Скобелев выдержал с честью. И даже среди обстрелянных в боях туркестанцев он выделялся своим поразительным самообладанием и храбростью. Инициатива, верный глазомер, быстрота в принятии решений уже тогда отличали молодого офицера"36.
      После Хивинского похода многие из его участников вернулись в европейскую Россию. На некоторое время приехал из Туркестана и К. П. Кауфман, который тепло отзывался о Скобелеве. В конце 1873 г. вернулся и Скобелев, который отправился отдыхать на юг Франции. Однако спокойный отдых оказался явно не по нему, и "заинтересовавшись партизанскими действиями карлистов, пробрался к Дон Карлосу в Испанию; оборонительные действия этого соперника испанского короля Альфонса XII он считал более достойными изучения, чем действия регулярной испанской армии. Он был свидетелем битв при Эстелье и Пепо-ди-Мурра. Из Испании он вернулся с громадным количеством заметок и записок о партизанской горной войне, об обороне местностей не регулярной, а только что набранной из крестьян армией. Он, как военный специалист, брал свое где его находил, вглядывался во все, что ему казалось по его специальности полезным". "Мне надо было видеть и знать, что такое народная война, и как ею руководить при случае", - говорил "белый генерал" после возвращения в Россию. Попал он, в Испанию переодевшись в костюм испанца и, пробравшись тайно в горы, где был задержан и отведен к Алоизу Мартинецу, помощнику Дона Карлоса. После этого в течение нескольких месяцев Скобелев находится у карлистов и набирается опыта ведения войны в горных условиях. Затем ему пришлось покинуть Испанию и вернуться на родину, так как в прессе появились предположения, что он направлен в Испанию русским правительством37. Вернувшись вместе с кучей материалов и двумя попугаями, Скобелев узнал, что 22 февраля 1874 г. его произвели в полковники, а 17 апреля назначили флигель-адъютантом императора.
      После окончания отпуска в сентябре 1874 г. его направляют в Пермскую губернию для введения в действие нового устава о воинской повинности38. После выполнения этого задания Михаил Дмитриевич возвращается в Петербург и женится. Невесту молодому и красивому флигель-адъютанту, георгиевскому кавалеру, обладавшему мощными семейными связями и большим состоянием, нашли соответствующую - фрейлину императрицы княжню Марию Николаевну Гагарину. Она, в отличие от многих, не охотилась за "белым генералом". По мнению Масальского, "М. Н. Гагарина была бы для Скобелева вполне подходящей подругой жизни. Она была умна, ровна и уживчива. Скобелев за ее кроткий нрав называл ее чудным ребенком... Строго одетая молодая женщина, не красавица, но не лишенная привлекательности, лицо серьезное, взгляд умный, без тени кокетства. К слову, хорошо ездила верхом... Исход этого брака объясняется, возможно, еще и тем, что, как ни странно, при всех великосветских связях Скобелева его не притягивало аристократическое общество. Княжна Гагарина не покорила его сердце"39.
      Венчание состоялось в январе 1875 года. Медовый месяц молодожены провели в Петербурге в квартире на Большой Морской улице. Когда Михаил Дмитриевич услышал, что в Туркестане опять начнутся военные действия, он не выдержал, быстро собрался и отправился туда. Мария Николаевна поехала с ним. Бешеные темпы переезда не подходили для такой хрупкой женщины. В Нижнем Новгороде она просит остановиться на несколько дней для отдыха. Скобелев же рвется дальше, боясь опоздать к началу событий; супруги поругались и расстались. Он помчался в Ташкент, откуда телеграфировал Марии Николаевне с просьбой о приезде, но она отказалась, говоря, что такое расстояние и такие дороги не для нее. Поэтому через некоторое время был осуществлен развод.
      Мария Николаевна Гагарина превратилась в затворницу и, почти на 25 лет пережив своего супруга, скоропостижно скончалась в Баден-Бадене 17 апреля 1906 года. Верещагин, друживший с Михаилом Дмитриевичем, считал, что разлука с Гагариной тяжела для Скобелева и что он по своей натуре склонен к семейной жизни: "Никогда не расспрашивал также Скобелева о его женитьбе, т.к. понял из некоторых замечаний, что это его больное место. Но я положительно подметил у него стремление к семейной жизни, и когда он раз горячо стал оспаривать это, я прибавил: - Необходимо только, чтобы жена ваша была очень умна и сумела бы взять вас в руки. - Это, пожалуй, верно, - согласился он. Другой раз, помню, в Плевне я смеялся, что мы еще увидим маленьких Скобелят, которые будут ползать по его коленам и таскать его за бакенбарды. Михаил Дмитриевич хоть и проворчал: "что за чушь вы говорите, Вас. Вас", однако предобродушно смеялся над моей картиной. Не мало смеялись, помню, Хомичевский и другие ординарцы, при этом бывшие"40. Таким образом, попытка "белого генерала" обрести семью не удалась, хотя повинен в этом был, в первую очередь, он сам. В возрасте 31 года он относился к браку весьма легкомысленно.
      В конце мая 1875 г. Скобелев вновь прибывает в Ташкент в распоряжение генерала Кауфмана, но уже в чине полковника и в качестве флигель-адъютанта царя. Это был третий и самый известный его приезд в Туркестан. Период с 1875 по 1877 год можно назвать пиком деятельности Скобелева в данном регионе: именно в те годы к нему пришла общероссийская известность и слава.
      Для переговоров с кокандским ханом в Коканд было отправлено посольство под охраной Михаила Дмитриевича, с которым было 22 казака и 6 джигитов. Когда оно прибыло в Коканд, в ханстве началось восстание, возглавленное муллой, принявшим имя Пулат-бека. В результате, вместо переговоров покинутому своими приближенными и телохранителями Худояр-хану пришлось бежать под охраной Скобелева. Проявив выдержку, ему удалось пробиться сквозь возмущенные толпы подданных хана и дойти до Ходжента, где находился тогда Кауфман. Хан был спасен, за что горячо благодарил Скобелева и Кауфмана. За свои решительные действия Михаил Дмитриевич был награжден золотой саблей "За храбрость"41.
      Ханом же в результате восстания стал старший сын Худояра Насреддин, которого поддержал лидер восставших кипчаков Абдурахман-автобачи. Вскоре последний объявил джихад против неверных и напал на российскую территорию. Однако вовремя появившийся отряд генерала Головачева отбил нападение. В связи с агрессивными действиями ханского военачальника Коканду была объявлена война. В августе русские войска в составе 16 рот, 9 сотен казаков с 20 орудиями и 8 ракетными станками (всего около 4 тыс. чел.) под командованием самого генерал-губернатора края вышли из Ходжента42. Скобелеву было поручено командование кавалерией.
      21 августа произошел бой у кишлака Каракчикум, в котором Михаил Дмитриевич провел мощную кавалерийскую атаку сразу после артподготовки, в результате чего кокандцы были рассеяны. На следующий день состоялось первое и, одновременно, решающее сражение под крепостью Махрам, где небольшому отряду Кауфмана противостояла почти пятидесятитысячная ханская армия. И опять исход столкновения был решен ударом кавалерии Скобелева, который врубился в массы противника и заставил его спасаться бегством. Он был ранен в ногу, но не покинул строй до того момента, как неприятель не побежал. В результате сражения армия кокандцев была полностью разбита. Русские войска взяли 39 орудий и около 1000 пленных, а радостный Кауфман сообщил в Петербург: "Дело сделано чисто!"43. Скобелев за блестящие действия был произведен в генерал-майоры с зачислением в свиту.
      Далее путь на Коканд был спокойным. В столице Кауфман был встречен ханом Насреддином, который запросил мира. И мирный договор был быстро подписан. В нем подтверждались права русских купцов на свободную торговлю и то, что к Туркестанскому генерал-губернаторству отошел правый берег Сырдарьи с городами Чустом и Наманганом. Однако военные действия на территории ханства на этом не закончились. Сразу вслед за уходом русских войск из Коканда, туда ворвался Абдуррахман-автобачи с кипчаками, сверг Насреддина и отдал престол Пулат-беку. В это время Скобелев был назначен Кауфманом, начальником Наманганской области, то есть территории, непосредственно граничащей с Кокандским ханством. Самому же генерал-губернатору для участия в совещании по вопросу о Коканде пришлось покинуть Туркестан и отправиться в Петербург, оставив вместо себя генерала Колпаковского. Абдурахман же не успокаивался на достигнутом и предпринял несколько попыток отбить Наманганскую область, но войска под командованием Ак-паши ("белый генерал" по-тюркски) пресекли их и разбили все кипчакские отряды, за что Скобелев был удостоен уже ордена Св. Георгия III степени44.
      Стычки с кипчаками продолжались до конца января 1876 года. Проследить основные события, происходящие в то время можно по дневнику Милютина. "1876 г. 15 января. Получена телеграмма из Ташкента о новом успехе наших войск против кокандцев: генерал-майор Скобелев овладел Андижаном, где сосредоточились враждебные нам скопища кипчаков Абдурахмана-Автобачи. 29 января. После доклада, продолжавшегося опять очень долго (по случаю полученных генералом Кауфманом телеграмм о новых успехах Скобелева в Кокане) [Здесь речь идет о последней попытке Абдурахмана ударить по русским. Он после поражения в Андижане сумел собрать неподалеку от этого города 15-тысячное войско, но внезапно при Ассаке на него налетел Ак-паша, и от войска ничего не осталось. - В. М.]. 3 февраля. Получены довольно важные известия из Кокана: смуты и раздоры дошли до того предела, что обе соперничествующие партии нашлись вынужденными положить оружие перед русской силой. Предводитель кипчаков Абдурахман-Автобачи сдался Скобелеву (это произошло вскоре после поражения при Ассаке 24 января. - В. М.)... Прежнее ханство Коканское присоединяется к Российской империи под названием области Ферганской (древнее название страны в верховьях Оксуса - Фергана). Государь одобрил наше предположение и телеграмма вчера же отправлена к Колпаковскому..."45. 5 февраля генерал Колпаковский получил эту телеграмму из Петербурга, а уже 8 числа Скобелев в результате стремительного броска взял Коканд. "19 февраля. Сегодня, - продолжал Милютин, - при докладе моем окончательно последовало высочайшее повеление о присоединении к империи бывшего ханства Коканского под именем области Ферганской. Губернатором назначен генерал-майор Скобелев, завоевавший с ничтожными силами эту новую территорию"46.
      Михаил Дмитриевич находился на этой должности не более года. За это время он смог уничтожить рабство и упорядочить налоговую систему, бывшую до него в беспорядке. Из Коканда, города с плохим климатом, он перенес областной центр в г. Новый Маргелан, названный, кстати, в 1907 г. именем Скобелева. Летом 1876 г. неутомимый военачальник возглавил экспедицию к границам Кашгарии, к Тянь-Шаню. С ним отправились 8 рот, 4 сотни, 3 горных орудия и ракетная батарея. К тому же, с "белым генералом" там находились и специалисты для проведения различных исследовательских работ - географы, топографы и т.д. По словам В. И. Немировича-Данченко, "тут ему приходилось совершать горные переходы через перевалы Сары-Магук на высоте 18000 футов и Аргат-Даване на 11000 футах"47. Естественно, что в данном походе ему пригодился опыт, полученный во время отпуска в 1873 - 1874 гг., который он провел в Испании. Результатом этой экспедиции было присоединение Алайской земли к Ферганской области, занятие кашгарской границы и постройка Гульчинско-Алайской дороги, которая стала называться "Скобелевским путем". Также были "впервые нанесены на карту 26 тыс. верст неизвестной местности, проведены естественно-научные исследования, собраны богатые коллекции".
      В конце 1876 г. область посетил генерал-губернатор и остался доволен увиденным. Скобелев тут же написал об этом своим друзьям: "Область только что посетил генерал-губернатор, ревизовал все гражданские управления и смотрел войска. Он остался всем как нельзя более доволен и заявил, что дело организации вновь присоединенной области находится в хороших руках. Ты меня поймешь, как подобная оценка упрочивает мое положение - я много работаю и сам чувствую, что дело идет; одно страшно - это пропустить отечественную боевую эпопею, не быть там, где на равнинах, по холмам будут грохотать русские пушки! Волосы дыбом становятся при этой ужасной мысли! Я, впрочем, все это тебе говорю без всякой задней мысли; я уверен в том, что жить жизнью скверною, в особенности служить, не обладая лично никаким состоянием, дело трудное, редко совместимое с нашими порывами. Исполнение долга службы одно дает душевное спокойствие и счастье; здесь, в крае, я до сих пор этим последним пользуюсь безусловно; не будь турецкого вопроса, я бы назвал себя самым счастливым человеком в мире"48. Как видно из письма, Михаила Дмитриевича волновало не только состояние дел в крае, но и то, что он может не попасть на назревавшую войну с Турцией.
      Тихая и спокойная жизнь была не для такого человека, поэтому он уходит с поста губернатора области и уезжает в Петербург. Однако там Михаил Дмитриевич неожиданно попадает в страшную немилость. "Скобелев вернулся в Туркестанский край, - пишет Милютин, - где оказал многие отличия, получал одну награду за другой до тех пор, пока не свернул ему шею флигель-адъютант кн. Долгорукий, командированный в Ташкент по особому высочайшему повелению в 1876 г. и привезший оттуда рассказы о предосудительном поведении Скобелева. Кн. Долгорукий, брат будущей княгини Юрьевской (светлейшая княгиня Юрьевская, урожденная княжна Екатерина Михайловна Долгорукая, вторая жена Александра II. - В. М. ), пользовался особенным покровительством государя. Скобелев, занимавший уже в то время пост начальника Ферганской области, в чине генерал-майора свиты е.в., был смещен с должности, вызван в Петербург и попал в такую немилость, что в начале войны 1877 г. не смел даже показываться государю и скромно состоял вместе со своим отцом при штабе главнокомандующего армией"49.
      Пытается разобраться в этом и Н. Н. Кнорринг, который в своей работе привел письмо генерала Троцкого к Кауфману спустя неделю после приема Скобелева у царя: "Приехал сюда Михаил Дмитриевич Скобелев. Он поражен, да и я вместе с ним, приемом у государя. Не подав руки, его величество сказал Скобелеву: "Благодарю тебя за молодецкую боевую твою службу, к сожалению, не могу сказать того же об остальном (о чем именно - ни слова). Затем, волнуясь и возвысив голос, государь продолжал: "Я помню, я знал твоего деда, и я краснею за его славное имя". Это место из слов государя так сразило Михаила Дмитриевича, что он говорит, что не помнит, так ли именно была произнесена его величеством фраза, но что в его, Скобелева, ушах особенно тягостно отозвалось слово "краснею". Была еще и такая фраза: "Я осыпал тебя милостями". Государь закончил свое обращение словами: "Я надеюсь, что на новом назначении, которое я тебе дам, ты покажешь себя молодцом". С этим Михаил Дмитриевич был отпущен из дворца... Трудно установить конкретные особенности обвинения против Скобелева, но в том же письме ген. Троцкий пытается их формулировать: "Обвинительные против Скобелева пункты - распущенность войск, панибратсво с офицерами, демократизация, умышленное непривлечение к себе помощников с громкими именами и проч. ...Один из главных интриганов был полк. кн. Витгенштейн, который после возвращения Скобелева в Коканд из экспедиции в горы, был оставлен в качестве заместителя Скобелева"50.
      Таким образом, становятся известными два главных недруга молодого генерала, князь Долгорукий и князь Витгенштейн. Благодаря их интригам у Скобелева время в Петербурге проходило очень беспокойно, и только после активных действий своих могущественных родственников его назначают, да и то с большим скрипом, на небольшую должность начальника штаба в казачью дивизию, которой командовал его отец Дмитрий Иванович51.
      Вскоре началась русско-турецкая война 1877 - 1878 гг., принесшая "белому генералу" мировую славу. Из Болгарии М. Д. Скобелев вернулся общепризнанным военным авторитетом, поэтому данную войну можно с полной уверенностью назвать пиком его карьеры и самым значительным периодом жизни52. Начало военных действий "белый генерал" встретил, находясь в должности начальника штаба Кавказской казачьей дивизии, командиром которой был его отец, Скобелев-первый. Михаила Дмитриевича стали называть Скобелевым-вторым. Он сразу же решил показать себя: с летучим отрядом Скобелев-2 в день объявления войны, 12 апреля 1877 г., занимает Барбошский железнодорожный мост через реку Серет и этим обеспечивает дальнейшее беспрепятственное движение русских войск к Болгарии. Однако вскоре Кавказская дивизия была расформирована, и оба Скобелевы оказались в свите императора. Но Михаил Дмитриевич не хотел сидеть сложа руки во время боевых действий и поэтому на свой страх и риск договаривается с генерал-майором М. И. Драгомировым, начальником 14-й пехотной дивизии, о своем назначении к нему простым ординарцем. Случай просто уникальный: один генерал-майор в роли ординарца у другого генерал-майора. Однако ж Скобелев-2 не смущался такой субординации и уже при переправе через Дунай 14 - 15 июня, в этой первой крупной операции русских войск, он снова показывает себя блестяще. Он спасает положение, бросаясь с колонной стрелков в атаку прямо на ощетинившиеся огнем турецкие позиции, выбивает оттуда противника и закрепляет тем самым плацдарм для основных русских войск.
      Скобелев участвовал почти во всех крупных столкновениях: 25 июня - в разведке и занятии города Белы, 3 июля - в отражении турецкой атаки Сельви и 7 июля - в занятии Шипкинского перевала. Далее он участвует в двух печальных для нашей армии и кровопролитнейших сражениях за Плевну, в которой укрепился с мощной группировкой один из лучших военачальников тогдашней Турции Осман-паша. Как известно, из-за бездарных действий отдельных руководителей русской армии и плохо запланированного штурма обе попытки взятия города провалились с большими потерями. Во время второй Плевны "белый генерал" при отступлении русских войск активными действиями своего небольшого отряда спасает левое крыло русской армии, задержав турецкие таборы, которые как раз и намеревались по нему ударить. Затем он разрабатывает и реализует план по взятию города Ловчи, в котором находилась часть войск Осман-паши. Во время третьей Плевны пополненный отряд Михаила Дмитриевича, действуя опять-таки с левого края захватив три гребня Зеленых гор и 2 редута - Исса-ага и Кованлек, подошел к самой Плевне, однако из-за зависти других высших военных чинов, в частности, генералов К. Левицкого и П. Зотова, не получает подкреплений и под нажимом значительно превосходящих сил противника вынужден был отойти53.
      За проявленный героизм и мужество его производят в чин генерал-лейтенанта, награждают орденом Станислава I степени и назначают начальником 16-й дивизии. Награды эти не особенно его порадовали, так как "до третьей Плевны говорил он Немировичу-Данченко: "Я был молод, оттуда вышел стариком! Разумеется, не физически и не умственно ... Точно десятки лет прошли за эти семь дней, начиная с Ловчи и кончая нашим поражением ... Это кошмар, который может довести до самоубийства... Воспоминание об этой бойне - своего рода Немезида, только еще более мстительная, чем классическая. Откровенно говорю вам - я искал тогда смерти и если не нашел ее - не моя вина!"54. После такого нервного перенапряжения он отправляется на отдых в Бухарест, где никто не пользуется такой известностью и таким уважением, как "белый генерал".
      После трех неудачных штурмов Плевны главнокомандующим становится генерал Э. И. Тотлебен, который приказал блокировать Плевну. В результате у турок кончается продовольствие, и после неудачного прорыва блокады командующий турецкой армией в Плевне Осман-паша сдается. Скобелева назначают военным губернатором Плевны. Любопытна встреча двух полководцев: "Войдя в домик, занимаемый Османом, он отдал ему воинскую честь и разговорился с ним через переводчика. Осман-паша, которому Скобелев был хорошо знаком, как храбрый русский генерал, с которым он не раз ведался в делах, в свою очередь, с почтением отнесся к Михаилу Дмитриевичу. В этом разговоре замечательны следующие фразы, которыми обменялись два героя. Скобелев обратясь к переводчику сказал:
      - Скажите паше, что каждый человек, по натуре, более или менее завистлив и я, как военный человек, завидую Осману-паше в том, что он имел случай оказать своему отечеству важную услугу, задержав нас целых 4 месяца под Плевною.
      Осман-паша величаво поклонился Скобелеву и с приятной улыбкою отвечал: - Генерал еще так молод годами и уже успел так много и хорошо заявить на военном поприще, что я не сомневаюсь - если и не я, то может быть мои дети отдадут ему почтение, как фельдмаршалу русской армии.
      Дружественно пожав друг другу руки они расстались"55.
      Михаил Дмитриевич участвует и в знаменитом Шейновском сражении, в котором была частично уничтожена, частично взята в плен русскими войсками громадная армия Вессель-паши, после чего был открыт путь к Стамбулу. Понимая это, Скобелев-2 берет Андрианополь, древную столицу турок и стремительно приближается к тогдашней столице Османской империи. 17 января 1878 г. авангард "белого генерала" захватывает город Чорлу, расположенный всего в 80 км от Стамбула. Дальше однако пройти не удалось, так как турки запросили перемирия, и 19 января война прекращается вследствие подписания перемирия в захваченном русскими Андрианополе. Через месяц, 19 февраля, был подписан мирный договор между Турцией и Россией56.
      В это время Михаила Дмитриевича назначают командиром оставленного в Турции 4-го армейского корпуса. "Белый генерал" начинал скучать от бездействия и для того, чтобы развлечься, совершает увеселительные прогулки с офицерами своего корпуса в Константинополь, Буюк-Дере и другие окрестности. "Раз как-то Скобелев поехал в сопровождении трех офицеров и четырех казаков в Буюк-Дере, где имел дело в нашем посольстве. Поехали кратчайшим путем. Часов в шесть вечера, миновав сплошные сады фруктовых деревьев, въехали в Буюк-Дере, где остановились в лучшей французской гостинице. Хозяйка-француженка, бойкая, пикантная дамочка, очаровала всех и более всего Скобелева, который пригласил француженку обедать с ним и офицерами. Скобелев вышел в зал в белом кителе, раздушенный, сияющий, усадил рядом с собою француженку и стал отчаянно за нею ухаживать. Вдруг ему пришла мысль выкинуть гусарское коленце. Подозвав одного из офицеров, он шепнул ему что-то на ухо. Тот улыбнулся и вышел. Скобелев, между тем, завязал с француженкой разговор о России.
      - А вот посмотрите на этого господина, - сказал вдруг Скобелев, указывая на Дукмасова, отличавшегося полуазиатскою наружностью. - Это казак самый настоящий. Он совершенный дикарь. Он ест человеческое мясо и сальные свечи!
      Француженка сразу сделалась красна, с удивлением посмотрела на руки и зубы казачьего офицера и, наконец, сказала вполголоса, что он не похож на людоеда.
      - Мы его приручили! - ответил Скобелев. - Увидите, с каким аппетитом он будет есть, вместо десерта, сальные свечи.
      Через несколько минут вошли два лакея, из которых один подал казаку тарелку с парою сальных свечей. Француженка пришла в ужас, но когда Дукмасов стал преспокойно уписывать поданные свечи, с нею чуть не сделался обморок. Тогда только Скобелев не выдержал и объяснил, что свечи сделаны из сахара и сливок и заказаны у кондитера"57. Вот так вот развлекался "белый генерал" в свободное от службы время.
      Солдатам же генерал был верным и простым товарищем. Одним из главных отличий Скобелева от большинства тогдашнего российского генералитета было то, что он смог стать своим человеком для простых солдат и обер-офицерских чинов. Михаил Дмитриевич никогда не брал своего жалованья корпусного командира - оно полностью шло на добрые дела, в первую очередь, на материальную помощь простым солдатам и небогатым офицерам.
      Скобелев берег солдатскую кровь. Например, при страшном по погодным условиям переходе через Балканы он сумел не потерять ни одного солдата от мороза и метели там, где у других генералов вымерзали целые полки. "Белый генерал" прекрасно знал, во что обходится война. "Это страшное дело, - не раз говорил он. - Подло и постыдно начинать войну так себе, с ветру, без крайней необходимости. Никакое легкомыслие в этом случае непростительно. Черными пятнами на королях и императорах лежат войны, предпринятые из честолюбия, из хищничества, из династических интересов".
      Скобелев долго находился в Болгарии и только в апреле 1879 г. вернулся в Россию. К нему вернулось доверие и расположение императора - 30 августа его назначили генерал-адъютантом Александра II. Вскоре он по личному выбору царя отправляется в командировку в Германию на военные маневры в качестве представителя русской армии. Результатом поездки был подробнейший отчет, представленный военному министру58. По словам Немировича-Данченко, "из своих бесед с берлинскими генералами, из знакомства с прусскою армией Скобелев вынес глубокое убеждение, что там - серьезно готовятся к войне с нами ... - Мы опять разыгрываем роль глупой евангельской девы ... Опять война застанет нас врасплох!"59. Однако воевать с немцами ему не пришлось, зато он во всем блеске своего военного таланта показал себя уже в почти родной для себя Средней Азии.
      К 1873 г. все три государства в Средней Азии (Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское ханства) были подчинены Российской империи, а после Кокандского восстания в 1876 г. Кокандское ханство было включено под названием Ферганской области в состав Туркестанского края России. Вне русской зависимости остались только туркмены. Подчинение Россией среднеазиатских стран усилило русское влияние в значительной части Туркмении. С этим не могла мириться Англия - главный соперник России в этом регионе. Великобритания всеми способами стремилась помешать распространению российского влияния на остальную территорию Средней Азии. В одном из своих писем "белый генерал" писал: "Близкое будущее докажет нам, я полагаю, что Англия предпримет в этом направлении (завоевание господства в Туркестане. - В. М. ) ряд попыток и усилий, носящих вначале исключительно промышленный и торговый характер, но которые разовьются впоследствии в могущественную, угрожающую нашим границам наступательную силу". Как бы в подтверждение этим словам, в ноябре 1878 г. Великобритания начала военные действия против Афганистана. Россия, сохраняя нейтралитет в этой войне, предприняла военную экспедицию из Красноводска в Ахал-Текинский оазис.
      В 1879 г. трехтысячный отряд генерала Н. П. Ломакина подошел к стенам крепости Геок-Тепе и начал ее штурм, но, понеся большие потери, вынужден был отступить (первая Ахал-Текинская экспедиция)60. Данное поражение имело далеко идущие последствия для внешней политики России. И поэтому его надо было быстро скрасить победой и присоединением данной территории к Российской империи. Выступая на государственном совете, Д. А. Милютин заявил, что без занятия вышеуказанной части Туркмении Кавказ и Туркестан будут разъединены, вследствие того, что оставшийся между ними промежуток давно уже является одной из целей английских военных происков. К тому же, в будущем этот незакрытый участок может привести к появлению английского влияния на берегах Каспийского моря61.
      Организацию новой экспедиции и поручили "белому генералу", находящемуся в зените своей славы и популярности62. Своими помощниками он сделал двух образованнейших людей того времени. Начальником штаба стал полковник Н. И. Гродеков, необычайно трудолюбивый человек, обладавший громадными знаниями по географии, этнографии и истории Туркестана, участник большого количества экспедиций и автор ряда научных трудов. А вторым, в качестве начальника морской части экспедиции, был назначен будущий адмирал С. О. Макаров, тогда еще капитан 2-го ранга.
      Ознакомившись с материалами первой экспедиции, Михаил Дмитриевич решил, что неудачи экспедиции кроются в слабом материальном обеспечении. По стратегическому плану Скобелева наступление предполагалось развернуть от Красноводска до Ашхабада, а потом - по пустыне. Для снабжения войск в глубине пустыни необходимо было в кратчайший срок построить железную дорогу. Войска, снаряжение и строительные материалы могли поступать в Красноводск только через Каспий, иного пути не было. Морские перевозки сыграли огромную роль в успехе всей экспедиции. Скобелев познакомился с Макаровым во время русско-турецкой войны. Покидал же Болгарию генерал на пассажирском пароходе "Великий князь Константин", оборудованном для ведения боевых действий на море, которым командовал как раз Макаров. Поэтому Скобелев и предложил ему участвовать в экспедиции в должности заведующего всей морской частью.
      1 мая 1880 г. капитан прибыл на Каспий и убедился в трудности своей работы. Объем перевозимых грузов был очень велик, а русского флота на этом море почти не было. Однако он смог мобилизовать все корабли и личный состав, заставить работать бесперебойно. Макарову, по должности, приходилось разъезжать по различным городам и портам: Астрахань, Дербент, Баку и т.д. В результате прекрасного исполнения обязанностей Степаном Осиповичем необходимые грузы поступили в Красноводск вовремя и в достаточном количестве. Железная дорога в степи была построена быстро, что обеспечило успешное продвижение войск.
      Как незаурядный человек, Макаров не ограничился только исполнением своих непосредственных обязанностей. Военных действий на море не велось, и Макаров решил использовать бездействующие пушки немногих военных судов. Он сформировал батарею из легких морских орудий с командой из моряков и намеревался во главе этой артиллерийской части наступать через пустыню, но не получил разрешения командования. Созданная батарея, так называемый отряд морской пехоты, участвовала в составе армии Скобелева в боевых действиях с противником и заслужила высокую оценку: из 28 матросов, посланных Макаровым в поход, каждый третий был ранен, а 25 были награждены Георгиевскими крестами63. Как считал сам С. О. Макаров, "такой большой процент награжденных объясняется тем обстоятельством, что командующий войсками выставлял картечницы всюду, а молодецкая команда сумела быть первою из первых ... Кроме того, наши нижние чины вызывались охотниками при каждом возможном случае и умели заслужить георгиевские кресты"64.
      В результате тщательной подготовки, бесперебойных морских перевозок, постройки железной дороги скобелевский отряд придвинулся к стенам Геок-Тепе, главной твердыне текинских племен. Предложения о прекращении войны были отвергнуты руководителями текинцев. 11 января 1881 г. был отдан приказ о штурме, и 12 числа крепость была взята, невзирая на огромный численный перевес противника (от 25 до 45 тыс. человек) и ожесточенное сопротивление. Скобелев отдал приказ не брать пленных, а город был отдан на трехдневное разграбление солдат65. Несмотря на это, раненых собрали и отправили в лазарет. А уже 14 января Скобелев был произведен в генералы-от-инфантерии и награжден орденом св. Георгия II степени.
      К весне 1881 г. сопротивление воинственных текинцев было сломлено (взятие Денгиль-тепе и Ашхабада). Русские войска продвинулись даже далее Ашхабада. Макаров выполнил свою задачу и в мае его отозвали в Петербург. "Белый генерал" не разочаровался в своем выборе. Известно немало его лестных высказываний о Макарове. Прощаясь, друзья поменялись Георгиевскими крестами. Возможно, еще не раз довелось бы им действовать совместно, но примерно через год, 25 июня 1882 г. Скобелев внезапно скончался. Макаров тяжело переживал эту смерть и чрезвычайно дорожил скобелевской реликвией. В день гибели Макарова, 31 марта 1904 г., на его адмиральском кителе был крест, принадлежавший Михаилу Дмитриевичу, и Степан Осипович навсегда унес его с собой.
      Ахалтекинская экспедиция в полной мере продемонстрировала полководческий талант Скобелева. Многие могли теперь убедиться в личной храбрости и решительности "белого генерала", его умении принимать неординарные и трудные решения, а главное, небоязнь брать ответственность на себя в непредсказуемых ситуациях. В Ахал-Теке все увидели уже полностью сформировавшегося и опытного военачальника, который бережливо относится к простому солдату.
      Не зря Скобелева называли одним из последних представителей суворовской школы в русской армии, и это, в первую очередь, касалось общения и взаимопонимания с солдатами, штыки которых и приносили ему победы. Безграничная вера и любовь последних были ответом на его заботу, честность и справедливость. Он лично контролировал организацию солдатского быта, условия их размещения в любой экспедиции или походе, досуг, развлечения. Особенно внимательно "белый генерал" следил за питанием и соблюдением санитарии. Отличительной чертой подчиненных ему соединений было малое количество больных. Он старался развивать инициативу солдат и офицеров, но соединял это со строжайшей дисциплиной.
      "Белый генерал" считал крайне важным, чтобы солдаты осмысленно действовали на поле боя и сознательно исполняли приказы вышестоящего начальства. Для развития инициативы и самостоятельности у нижних чинов, по мысли Скобелева, нужен был высокообразованный офицер, который обязан уважать солдата и заботиться о его состоянии. Как верно заметил В. Н. Масальский, "боевые подвиги и забота о солдате - эти два качества, тесно связанные и одинаково характерные для Скобелева, прославили его в равной мере, с ними он и вошел в историю"66.
      12 января 1882 г., в годовщину удачного штурма текинской крепости, состоялся банкет для его участников. Естественно, на нем присутствовал и Михаил Дмитриевич, который выступил с яркой речью, ставшей сенсацией для светской столицы. Вначале он вспоминал о тех событиях и погибших там сослуживцах, но затем перешел на несколько иную тему: "... Опыт последних лет убедил нас, что если русский человек случайно вспомнит, что он благодаря истории все-таки принадлежит к народу великому и сильному, если, Боже сохрани, тот же человек случайно вспомнит, что русский народ составляет одну семью с племенем славянским, ныне терзаемым и попираемым, тогда в среде доморощенных и заграничных иноплеменников поднимаются вопли негодования, что этот русский человек находится лишь под влиянием причин ненормальных, под влиянием каких-либо вакханалий... Престранное это дело, и почему нашим обществом овладевает какая-то странная робость, когда мы коснемся вопроса для русского сердца вполне законного, являющегося результатом всей нашей тысячелетней истории ... Господа, в то самое время, когда мы здесь радостно собрались, там, на берегах Адриатического моря, наших единоплеменников, отстаивающих свою веру и народность, именуют разбойниками и поступают с ними как с таковыми! Так, в родной нам славянской земле, немецко-мадьярские винтовки, направленные нам в груди ... Я не договариваю, господа ... Сердце болезненно щемится. Но великим утешением для нас вера и сила исторического призвания России"67. А в кулуарах военачальник был еще откровеннее, т.к. предлагал "... вольный союз славянских племен, полнейшую автономию у каждого, одно общее войско, деньги... Управляйся внутри как хочешь...".
      Это было довольно резким заявлением из уст не дипломата, а военного. Многие считают, что эта речь была составлена при помощи известного славянофила И. С. Аксакова, под воздействием которого Скобелев находился в последние годы. Об этом говорит и письмо, написанное генералом на следующий день после выступления: "13 января 1882 года. Уважаемый Иван Сергеевич! Вернувшись домой, не успел просмотреть сказанное вчера. Записывали, как могли. Исправьте, если что окажется не так. Я кончил тостом: "За здравие нашего великого царя и государя Александра III!" Утром был у великого князя Михаила Николаевича. Все сказанное уже известно. Что дальше? Ваш М. Скобелев."68. Можно сказать, что прозвучал своеобразный вызов официальной российской политики по отношению к единоверцам-славянам, направленный против Австро-Венгрии.
      Понятно, что такой спич не мог остаться без внимания официальных кругов. Реакция их была вполне прогнозируемой: речь генерала постарались дезавуировать, а его самого быстро отправили в заграничный отпуск, решив, что, дескать, там он не будет так смел и будет просто развлекаться и отдыхать. Но так, к сожалению, не вышло. Скобелев поехал во Францию, в Париж, где встречается с журналисткой госпожой Адан, являвшейся одной из ярых сторонниц реванша Франции и, следовательно, большой германофобкой. Не любил немцев и наш полководец, что и привело его к произнесению второй зажигательной речи, но уже перед пришедшими к нему сербскими студентами. Он заявил им следующее: "... Я должен сказать вам, признаться перед вами, почему Россия не всегда стоит на высоте своих патриотических обязанностей и своей славянской роли, в частности. Это потому, что как внутри, так и извне ей приходится вести борьбу с чужеземным влиянием.
      Мы не хозяева в своем собственном доме. Да! Чужеземец у нас везде. Рука его проглядывается во всем. Мы игрушки его политики, жертвы его интриг, рабы его силы ... Его бесчисленные и роковые влияния до такой степени властвуют над нами и парализуют нас, что если, как я надеюсь, нам удастся когда-нибудь избавиться от них, то не иначе как с оружием в руках. И если вы желаете узнать от меня, кто этот чужеземец, этот пролаз, этот интриган, этот столь опасный враг русских и славян, то я вам назову его.
      Это виновник "Drang nach Osten" - вы его все знаете! - это немец! Повторяю вам и прошу не забывать, наш враг - немец! Борьба между славянами и тевтонами неизбежна ... Она даже близка ... Это будет продолжительная, кровопролитная, страшная борьба, но, что касается меня, то я убежден, что в конце концов победят славяне ..."69. Эта речь, наполненная идеей единства славян, была направлена уже против Германии.
      Немедленно через российское посольство во Франции Михаилу Дмитриевичу было приказано вернуться на родину, причем ехать, минуя по понятным причинам Берлин. Он возвращается и получает выговор от военного министра П. С. Ванновского. Однако встреча с якобы рассерженным новым императором Александром III прошла вполне спокойно и без эксцессов. Считается, что "белому генералу" удалось доказать царю необходимость сближения России с Францией для борьбы с Германией, поэтому-то он и вышел из кабинета Александра III "веселым и довольным"70. В конце апреля он после короткой беседы с царем покидает столицу и едет в штаб своего 4-го корпуса в г. Минск.
      Здесь он еще до поездки в Туркмению встречает молодую девушку Екатерину Головкину, работавшую учительницей в минской гимназии. Она понравилась "белому генералу", и они стали часто общаться, разговаривая даже на военные темы, которые интересовали Головкину. У Скобелева возникла идея женитьбы, но дело расстроилось из-за разных взглядов на совместную жизнь. Так что обрести настоящее семейное счастье Скобелеву так и не удалось: буквально через несколько дней после разрыва с Екатериной Александровной он неожиданно и таинственно умирает в Москве.
      22 июня 1882 г. Скобелев, получив месячный отпуск, выехал из Минска в Москву, куда и приехал 24 числа. В Москве остановился в гостинице "Дюссо", где останавливался уже не раз. По его планам, он должен был выехать через 3 дня в свое рязанское родовое имение, чтобы отдохнуть там до "больших маневров"71. 25 июня Михаил Дмитриевич был на обеде, устроенном бароном Розеном по поводу получения им награды. Во время данного мероприятия у генерала было весьма мрачное и невеселое настроение. Наверное, в надежде поднять настроение он и отправился в ресторацию "Англетерр" или просто "Англия", находящуюся на углу Столешникова переулка и Петровки. Там он стал ужинать в компании "известной всей Москве кокотки Ванды", настоящее имя - Шарлотта Альтенроз (Элеонора, Анда, Роза). Эта особа, по некоторым данным приехавшая из Австро-Венгрии и разговаривавшая по-немецки, имела в своем распоряжении большой номер на нижнем этаже "Англии". Вечером Скобелев с дамой удалились в ее номер, откуда вскоре вышла Ванда и, прибежав к дворнику, сказала, что у нее в номере умер офицер. Покойника сразу узнали, и полиция перевезла его тело в его номер в "Дюссо". Полицейские отвергли версию об участии или соучастии Ванды в смерти генерала, но в Москве за ней моментально утвердилось прозвище "могила Скобелева".
      Смерть Скобелева потрясла Москву. Даже Александр III, не особо любивший "белого генерала", направил его сестре Надежде Дмитриевне письмо со словами: "Страшно поражен и огорчен внезапной смертью вашего брата. Потеря для Русской армии трудно заменимая и, конечно, всеми истинно военными сильно оплакиваемая. Грустно, очень грустно терять столь полезных и преданных своему делу деятелей". В память о генерале буквально на второй день после его смерти корвет "Витязь" по повелению императора был переименован в "Скобелев".
      Между тем стали известны результаты вскрытия тела Скобелева, которое производил прозектор Московского университета Нейдинг, констатировавший смерть от паралича сердца и легких. Известно, что "белый генерал" никогда не жаловался на сердце, хотя его врач О. Ф. Гейфльдер во время Туркестанского похода отмечал наличие у него признаков сердечной недостаточности. Однако в то же время многие отмечали нечеловеческую выносливость и работоспособность Скобелева, что плохо вязалось с больным сердцем.
      Вокруг так и неразрешенной смерти в гостинице существует огромное количество версий, легенд, слухов, простых предположений, включающих в себя и идею о самоубийстве. Постараемся сделать небольшое резюме этих версий и выделить главные и наиболее обоснованные. В первую очередь, надо сразу разделить их на версии насильственной смерти и ненасильственной. Кроме того, необходимо обязательно упомянуть об оригинальной трактовке "гибели" М. Д. Скобелева, появившейся на страницах давно гоняющегося за дешевой "клубничкой" журнала "Профиль". Данная версия, уже длительный период кочующая по сомнительным сайтам и работам из Средней Азии, где еще с советских времен занимаются очернением "белого генерала", преподнесена коллективом журнала, как эксклюзивная и сенсационная: "Обстоятельства дела, засекреченного в архивах, стали известны только сегодня. Бравый генерал был мазохистом. В ту роковую ночь он "снял" двух проституток (уже двух, хотя во всех источниках дается одна, но, похоже, им одной мало. - В. М.). Девушки по просьбе Скобелева били его плетьми. Внезапно у генерала случился сердечный приступ, от которого он и умер"72.
      Среди версий о ненасильственной смерти выделяются две: первая, официальная, то есть смерть наступила от паралича сердца и легких, и вторая, говорящая о том, что генерал "скончался от кровотечения из разорвавшегося венозного расширения в паху, которым страдал издавна"73.
      Версий же о насильственной смерти нашего героя было намного больше, из них три - наиболее известны. По первой считается, что генерал был отравлен в результате германских происков. Присутствие рядом с ним в последние часы "немки" только подкрепляло уверенность в достоверности вышесказанного. Данную версию горячо поддерживали и отдельные представители официальных кругов. Например, князь Н. Мещерский написал в 1887 г. К. П. Победоносцеву: "Со дня на день Германия могла наброситься на Францию, раздавить ее. Но вдруг благодаря смелому шагу Скобелева сказалась впервые общность интересов Франции и России, неожиданно для всех и к ужасу Бисмарка. Ни Россия, ни Франция не были уже изолированы. Скобелев пал жертвою своих убеждений, и русские люди в этом не сомневаются ...".
      Многочисленные слухи приписывали агентуре Германии кражу из Спасского плана войны, разработанного полководцем. Верна ли эта точка зрения или нет - до сих пор не доказано. Но немецкая пресса не скрывала своей радости по поводу кончины генерала. Вот что в те дни писал "Биржевой листок Берлина": "Ну, и этот теперь нам больше не опасен, - генерала Скобелева нет более в живых! Личность, наполнившая Европу один момент своими геройскими подвигами и целые недели и даже месяцы своею сомнительною славою и своими зажигательными речами, исчезла, не успев натворить и мельчайшей доли того зла, о котором она мечтала. Пусть панслависты и русские шовинисты плачут у гроба Скобелева, что касается нас, немцев, то мы честно в этом сознаемся, что мы довольны тем, что смерть похитила рьяного врага, на обращение которого к лучшим чувствам никак нельзя было рассчитывать. Никакого чувства сожаления мы не испытываем по поводу того, что нет более человека, для которого самый радостный день в жизни был бы тот, когда Германия лежала бы распростертою на земле. Теперь в гостинице Дюссо, в Москве, лежит на смертном одре тот самый генерал, который с такой яростью отзывался о нашем отечестве, который с таким диким бешенством ненавидел нас, немцев. Вместе с ним ненависть русских к немцам, правда, не угаснет; но все-таки она утратила главнейшего своего глашатая. Умер человек, который был действительно способен употребить все свои усилия к тому, чтобы применить слово к делу".
      Сторонники другой версии считают, что Михаил Дмитриевич был отравлен бокалом вина, присланным ему из соседнего номера какой-то кутящей компанией, выпивавшей за здоровье генерала. По этому же предположению, руководящую роль в самом убийстве и в его организации падает на Александра III, якобы опасавшегося, что столь популярный в то время "белый генерал" может совершить дворцовый переворот и занять престол под именем Михаила III. Некоторые исследователи ссылаются якобы на сказанные председателем I Государственной Думы С. А. Муромцева слова о том, что в связи с радикальными выступлениями Скобелева был учрежден специальный тайный суд под руководством великого князя Владимира Александровича, который большинством голосов (33 из 40) приговорил Михаила Дмитриевича к смерти. Считалось, что суд создали по инициативе "Священной дружины". Как отмечает А. Б. Шолохов, "Со "священной дружиной" у М. Д. Скобелева сложились весьма натянутые отношения. В свое время он отказался вступить в ее ряды, не скрывал отрицательного, даже презрительного отношения к этой организации. "Если бы я имел хотя бы одного офицера в моем корпусе, - говорил он, - который бы состоял бы членом тайного общества, то я тотчас удалил бы его со службы. Мы все приняли присягу на верность государю, и поэтому нет надобности вступать в тайное общество, в охрану""74. Однако этого маловато, чтобы стать мишенью для такой организации.
      По третьей версии, вина в гибели Скобелева падает вообще на масонов. Было известно о связях "белого генерала" с масонами французской ложи "Великий Восток". Не исключено, что под их непосредственным влиянием он и произнес свои антигерманские речи. А потом, вернувшись в Россию после поездки во Францию, он мог изменить свои взгляды. Известно, что, находясь в Париже, Скобелев близко сошелся с Леоном Гамбеттой, премьер-министром Франции и одним из руководителей "Великого Востока". В 1882 г. Гамбетте и его кабинету пришлось уйти в отставку, и спустя всего несколько месяцев после смерти Скобелева экс-премьер-министр погиб от случайного выстрела при чистке охотничьего ружья, по официальной версии. По другой версии он умер в результате заговора, орудием которого стала его любовница Леония Леон, являвшаяся то ли агентом Бисмарка, то ли помощницей оппозиционно настроенных к Гамбетте масонов75. Вполне возможно, что масоны хотели убрать опального министра, который "был бельмом в глазу" для многих. Также вероятно, что двухчасовой разговор Александра III с "белым генералом" после возвращения последнего из Франции вызвал большую тревогу в радикально настроенных масонских кругах. Тем более, что генерал вышел после аудиенции "веселым и довольным". В соответствии с данной версией, масоны и "ликвидировали" его, поспособствовав распространению других версий гибели.
      Без сомнения, эти и другие доводы относятся к области недоказуемых, а тайна смерти одного из ярчайших российских военачальников до сих пор остается нераскрытой. Можно только надеяться, что она когда-нибудь будет разгадана или появятся открывающие завесу над этой тайной документы и материалы. Но, как справедливо заметил Масальский, "холостяцкие привычки, прежде всего, та легкость, с которой Скобелев шел на связи со случайными женщинами, были если не причиной, то предпосылкой рокового для нас ужина 25 июня"76.
      Вначале гроб с телом стоял в "Дюссо", а потом был перенесен для отпевания в церковь Трех Святителей у Красных ворот, заложенную еще Иваном Никитичем Скобелевым. Вот как описывает прощание москвичей с прахом М. Д. Скобелева московская "газета А. Гатцука": "По окончании отпевания гроб был поднят и вынесен из храма с высшими военными почестями при участии Их Императорских Высочеств. Военная музыка играла гимн "Коль славен". Впереди процессии офицеры несли многочисленные венки и подушки с орденами покойного, в том числе 3 георгиевских креста, орден св. Анны и Станислава 1-й степени. Из венков назовем: от академии генерального штаба с подписью: "герою Скобелеву, полководцу, Суворову равному... За гробом вели покрытую траурною попоною белую лошадь покойного, на которой он был в день штурма Геок-Тепе".
      Чтобы понять то, что происходило в Москве в те дни, надо просто прочитать несколько строк: "Потеря необъятна. Со времени Суворова никто не пользовался такою любовью солдат и народа. Всего дороже было ему русское сердце - патриотом был в широко и глубоко объемлющим смысле слова. Кто его знал, кто читал его письма, тот не мог не подивиться проницательности его исторических и политических воззрений! Теперешнее народное чувство сравнивают с чувством, объявшим Россию при утрате Скопина-Шуйского, тоже Михаила, тоже похищенного в молодых летах (даже в более молодых) и тоже унесшего с собою в гроб лучшую надежду отечества в смутную годину. Тот же образ, то же воспоминание, воскресшее у разных лиц по поводу того же события, это удивительное повторение не сговаривавшихся между собою, знаменательно: оно указывает, что в сущности оценка верна. Сила в том, что мы действительно переживаем второе смутное время, в своем новом, особом характерном виде, со своими особыми самозванцами всех сортов, со своими миллионами "воров" и "воришек", со своим новым, но столь же полным шатанием всего во всех сферах - и в сферах власти, и в сферах общества ..."77.
      В те дни газета "Московские ведомости" писала: "Скорбь, с которою проводили мы останки Скобелева, не походит на уныние... Нет, он не унес с собою наших надежд; подвигами своей кратковременной жизни он возбудил и возвысил наши надежды. Когда пробьет час великих дел, Скобелевы явятся на Руси. Русская история не привыкла хранить людей про запас; из ее живых сил на новое дело появятся, Бог даст, новые деятели. Лишь бы Русь сохранилась Русью, лишь бы не ослабевал тот народный дух, который создал и возвеличил наше государство! Только этот дух и может создавать у нас великих людей, - и полководцев, и правителей, и этот дух жил в Скобелеве, и ему обязан Скобелев честью, которая провожает его в могилу". "Он займет вечное место в числе немногих вождей, как Румянцев, Потемкин, Суворов, Кутузов, изучая которых люди переделывают и перевоспитывают себя, почерпая в нравственных качествах этих вождей источник для духовного обновления и перерождения" ("Петербургские ведомости").
      Михаил Дмитриевич Скобелев ушел из жизни в возрасте всего 39 лет. Он был похоронен рядом с родителями в своем родовом имении Спасском, находящемся в Рязанской губернии.
      Первый памятник "белому генералу" появился уже через несколько лет после его ухода из жизни. Он был открыт 25 июля 1886 г. на территории военного лагеря в Трокском уезде Виленской губернии, ныне город Тракай в Литве, в виде чугунной колонны с орлом во главе и с надписью "Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, непобедимому вождю и незабвенному начальнику". В Минске в 1902 г. на доме Юхновича, где жил Скобелев, будучи командиром 4-го армейского корпуса, установлена мемориальная доска.
      В 1911 г. были представлены широкой публике 2 бюста генерала - в Варшаве, поставленный гусарами Гродненского полка с надписью "Скобелеву - однополчане. 1864 - 1872", и в селе Уланове Черниговской губернии при Скобелевском инвалидном доме для нижних чинов78. К сожалению, ни один из этих памятников не сохранился до наших дней.
      После русско-турецкой войны Скобелев стал и национальным героем Болгарии, где тоже был воздвигнут ряд памятников "белому генералу". В Плевне, где Михаил Дмитриевич покрыл себя неувядаемой славой и был некоторое время губернатором, на большой площади сооружен храм-мавзолей. А в городском парке есть и бюст "белого генерала" работы скульптора А. Спасова79. Был построен и великолепный храм-памятник под Шипкой, одна икона в котором оценивается в 1 млн. долларов. Отрадно, что большинство монументов и храмов, посвященных русским воинам в Болгарии, так и генералу Скобелеву, в частности, сохранились до сих пор.
      24 июня 1912 г. на Тверской площади перед домом генерал-губернатора Москвы был установлен самый большой памятник генералу от инфантерии Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, на который жертвовала деньги вся Россия, а площадь стала называться Скобелевской. Для создания монумента был даже объявлен конкурс, победителем которого стал неизвестный широкой публике подполковник в отставке А. П. Самонов.
      Но это произведение искусства, как и многие другие, простояло недолго, так как, согласно Декрету СНК " О снятии памятников царей и их слуг для выработке проектов памятников Российской социалистической революции", 1 мая 1918 г. памятник был снесен, а площадь переименована в Советскую. Такая же судьба постигла и название города Скобелев (так с 1907 г. назывался Новый Маргелан Ферганской области). В 1924 г. он получил название Фергана и ныне является областным центром Узбекистана.
      Примечания
      1. БУЛГАРИН Ф. В. Воспоминания об Иване Никитиче Скобелеве. - Московский журнал, 1993, N 9, с. 6; КУКЕЛЬ. Знаменитый русский герой М. Д. Скобелев. Рассказ, заимствованный из достоверных источников. М. 1908, с. 3.
      2. КОСТИН Б. А. Скобелев. М. 1990, с. 5; МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Скобелев. Исторический портрет. М. 1998, с. 5. Подробнее об этой и других версиях см.: Гербовед, N 34, 1999, с. 100 - 101.
      3. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Памяти М. Д. Скобелева. Вып. 1. Биографический очерк. СПб. 1908, с. 3 - 4.
      4. БУЛГАРИН Ф. В. Ук. соч., с. 6 - 8; ДРОБЫШЕВ В. В. Суворову равный ... - Белый генерал. Сборник. М. 1991, с. 7.
      5. КНОРРИНГ Н. Н. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев. Исторический этюд. - Белый генерал, с. 17 - 20.
      6. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 3.
      7. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Скобелев. М. 1993, с. 9.
      8. Памяти М. Д. Скобелева. Б.м. 1912, с. 5.
      9. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 21; НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 10.
      10. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 8.
      11. КАЗНАЧЕЕВ И. В. Генерал-адъютант М. Д. Скобелев. Биографический очерк. Пг. 1916, с. 12.
      12. ГЕЙСМАН П. Михаил Дмитриевич Скобелев. СПб. 1891, с. 6 - 7.
      13. МОДЗАЛЕВСКИЙ Л. Н. Из педагогической автобиографии. СПб. 1897, с. 14.
      14. КОНИ А. Ф. На жизненном пути. Т. 3. Ч. 1. Ревель-Берлин. 1922, с. 159 - 160, 165.
      15. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 409, оп. 2, д. 40335, л. 57об.
      16. ПАНЧУЛИДЗЕВ С. А. История кавалергардов. Т. 4. СПб. 1908, с. 237.
      17. КАЗНАЧЕЕВ И. В. Ук. соч., с. 13; ПАНЧУЛИДЗЕВ С. А. Ук. соч., с. 237. (Приводится справка из наградного листа о пожаловании М. Д. Скобелеву первой боевой награды, извлеченного из Общего архива Главного Штаба); РГВИА, ф. 409, оп. 2, д. 40335. л. 57об.
      18. Цит по: КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 18.
      19. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 23.
      20. ФИЛИППОВ М. М. Скобелев. СПб. 1994, с. 365 - 366.
      21. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 24.
      22. РГВИА, ф. 409, оп. 2, д. 40335. л. 57об.
      23. ВЕРЕЩАГИН В. В. На войне в Азии и в Европе. М. 1898, с. 324 - 325, 326.
      24. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 26 - 27.
      25. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 34 - 36.
      26. МИЛЮТИН Д. А. Дневник. В 4-х тт. Т. 4. М. 1950, с. 143.
      27. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 37.
      28. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 12.
      29. МИЛЮТИН Д. А. Ук. соч. Т. 4., с. 143.
      30. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч, с. 24, 27 - 28.
      31. ГЛУЩЕНКО Е. А. Строители империй. М. 2000, с. 188 - 189.
      32. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 27 - 28.
      33. Подробнее о трудностях, с которыми пришлось встретиться Скобелеву см.: ДУКМАСОВ П. Со Скобелевым во огне. СПб. 1895.
      34. ФИЛИППОВ М. М. Ук. соч., с. 369 - 370.
      35. Русский орел на Балканах: Русско-турецкая война 1877 - 1878 гг. глазами ее участников. Записки и воспоминания. М. 2001, с. 148.
      36. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 25 - 26.
      37. КАЗНАЧЕЕВ И. В. Ук. соч., с. 20; НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 269 - 277.
      38. КИРИЛИН А. В. Боевые заслуги М. Д. Скобелева в Туркестане. - Военно-исторический журнал (ВИЖ). 2002, N 7, с. 42.
      39. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 53 - 54.
      40. ВЕРЕЩАГИН В. В. Ук. соч., с. 354 - 355.
      41. ВЕРЕЩАГИН В. В. Ук. соч., с. 320 - 330; КИРИЛИН А. В. Ук. соч., с. 42.
      42. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 28 - 29.
      43. ВЕРЕЩАГИН В. В. Ук. соч., с. 330.
      44. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 57.
      45. МИЛЮТИН Д. А. Ук. соч. Т. 2, с. 11, 16 - 18.
      46. Там же, с. 23.
      47. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 14.
      48. РГВИА, ф. 221, оп. 1, д. 6, л. 1 - 2об. Черновик.
      49. МИЛЮТИН Д. А. Ук. соч., с. 143 - 144.
      50. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 74 - 75, 77.
      51. КУКЕЛЬ. Ук. соч., с. 15.
      52. Подробнее о действиях Скобелева во время русско-турецкой войны: ДУКМАСОВ П. Воспоминания о русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг. и М. Д. Скобелеве. СПб. 1889; КУРОПАТКИН А. Н. Действия отрядов генерала Скобелева в русско-турецкую войну 1877 - 1878 гг. В 2-х ч. СПб., 1885; ПАРЕНСОВ П. Д. Из прошлого. Воспоминания офицера Генерального штаба. В 4-х ч. СПб. 1904; СЕДЕЛЬНИКОВ Н. М. Русско-турецкая война 1877 - 78. М. 1879; Описание русско-турецкой войны. В 9-ти т. СПб. 1910.
      53. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии. В 4-х тт. М. 1993. Т. 2, с. 223 - 226.
      54. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 93.
      55. КУКЕЛЬ. Ук. соч., с. 22 - 24.
      56. КЕРСНОВСКИЙ А. А. Ук. соч., с. 242 - 244.
      57. ФИЛИППОВ М. М. Ук. соч., с. 413 - 414.
      58. Подробнее об этой командировке и полный текст отчета: АПУШКИН В. А. Скобелев о немцах. Пг. 1914.
      59. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 248 - 249.
      60. ЛАНДА Р. Г. Ислам в истории России. М. 1995, с. 124; ШАЙКИН В. И. Генерал М. Д. Скобелев: "Наша сила именно в нашей малочисленности". - ВИЖ. 2002, N 2, с. 55.
      61. ШАЙКИН В. И. Ук. соч., с. 55.
      62. Подробнее о второй Ахал-Текинской экспедиции под руководством Скобелева: Ахал-текинская экспедиция 1880 - 1881 гг. Геок-тепинский бой. М. Д. Скобелев. Асхабад. 1904; ГРОДЕКОВ Н. И. Война в Туркмении. Поход Скобелева в 1880 - 1881 гг. В 4-х т. СПб., 1883 - 85; КУРОПАТКИН А. Н. Завоевание Туркмении. Спб. 1899; МАСЛОВ А. Н. Завоевание Ахал-Теке. СПб. 1887; ЧАНЦЕВ И. А. Скобелев как полководец 1880 - 1881. СПб. 1883.
      63. ЗОЛОТАРЕВ В. А., КОЗЛОВ И. А. Флотоводцы России. М. 1998, с. 339.
      64. МАКАРОВ С. О. Документы. Т. 1. М. 1953, с. 272.
      65. ГРАДОВСКИЙ Г. К. М. Д. Скобелев. Этюд по характеристике нашего времени и его героев. СПб. 1884, с. 94.
      66. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 183.
      67. Генерал М. Д. Скобелев: "Мы не хозяева в собственном доме". - Источник, 1993, N 5 - 6, с. 58 - 59.
      68. РГВИА, ф. 221, оп. 1, д. 8, л. 5. Черновик.
      69. Генерал М. Д. Скобелев: "Мы не хозяева в собственном доме", с. 59.
      70. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 167.
      71. ШОЛОХОВ А. Б. Судьба генерала Скобелева. - Вузовские вести. Октябрь, 1996, N 10, с. 12 (его же. Загадка гибели генерала Скобелева. М. 1992).
      72. Профиль, 29 сентября 1997, N 35 (57).
      73. КУКЕЛЬ. Ук. соч., с. 103.
      74. ШОЛОХОВ А. Б. Ук. соч., с. 12.
      75. ГИ БРЕТОН. Любовные истории в истории Франции. В 10-ти т. Т. 10. М. 1996, с. 229 - 265.
      76. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 399.
      77. ШОЛОХОВ А. Б. Ук. соч., с. 12.
      78. ЗАЙЦЕВ М. С. Судьба памятников "белому генералу". - Московский журнал, N 7, июль 2000, с. 41.
      79. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 142.
    • Manetho
      By Saygo
      Manetho // With an english translation by W. G. Waddell. - Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press - London: William Heinemann Ltd., 1940. - ISBN 0-674-99385-3.
      CONTENTS
      Introduction
      „The Life of Manetho: Traditions and Conjectures
      „Manetho's Works
      „The History of Egypt
      „Possible Sources of the Αίγυπτιακά
      „Other Works attributed to Manetho
      „The Book of Sothis
      BIBLIOGRAPHY
      List of Abbreviated Titles
      Editor's Note
      The History of Egypt
      The Sacred Book
      An Epitome of Physical Doctrines
      On Festivals
      On Ancient Ritual and Religion .
      On the Making of Kyphi
      [Cbiticisms of Herodotus]
      Appendix I., Pseudo-Manetho
      „ II., Eratosthenes (?)
      „ III., The Old Chronicle
      „ IV., The Book of Sothis
      Map of Egypt
      Illustrations: Plates I-IV
      Index