Гришина Р. П., Шемякин А. Л. Судьба «балканских союзников» 1912-1913 годов. Взгляд из XXI столетия

   (0 отзывов)

Saygo

Ровно столетие отделяет мир от начала Балканских войн, в ходе которых объединившиеся против Османской империи "балканские союзники" - Болгария, Сербия, Греция и Черногория - сначала изгнали турок из Европы, освободив из-под их власти родственное славянское и эллинское население, а затем начали воевать друг с другом, деля добычу. Этому региональному конфликту в науке уделено незаслуженно мало внимания, хотя отдельные ученые и полагают, что "Балканские войны и их историческая значимость" уже изучены1.

 

История Балканских войн, завершивших во многом переломную эпоху в развитии всего региона, до сих пор не написана, поскольку они сразу же оказались в историографическом плену Великой войны 1914 - 1918 гг. Их военные и геополитические итоги известны2, однако как событие, обозначившее один из крутых поворотов в судьбе балканских народов, они заслуживают более глубокого осмысления. Такое осмысление вряд ли возможно без обращения к внутренним реалиям балканских государств: традиционной социальной структуре, особенностям менталитета, уровню политической культуры населения и элит, взаимоотношениям власти и общества, их реакции на вызовы предвоенного и военного времени3.

 

В Новое время государственная жизнь большинства этих стран началась в 1878 г., когда Берлинский конгресс на высоком международном уровне признал право на суверенное существование Сербии и Черногории, а также Княжества Болгария, правда, с сохранением вассальной зависимости последнего от Турции. Берлинские статьи (при ссылке на более ранние положения Парижского трактата 1856 г.) ориентировали вновь образуемые на Балканах государства на их устройство по новой модели, а именно - "в смысле европейского строя"4. Это повлекло за собой трудный для балканцев переход от традиционного образа жизни и типа правления, осуществлявшихся на основе повседневной общинной практики, к рациональному, когда властные отношения строятся на договоре, опираются на закон. Не имея под собой достаточной базы, спущенный сверху проект политической модернизации обернулся на Балканах простым заимствованием западной модели управления. Были приняты номинально демократические конституции, введена многопартийность, сформированы представительные органы и другие необходимые для функционирования буржуазного государства институты. В результате такого вестернизированного государственно-политического строительства получилось не новое здание, а его "фанерная" имитация. Правильно функционировать данная система не могла, обнаруживая постоянные сбои из-за несоответствия фундамента и надстройки, в том числе в виде государственных переворотов, политических убийств, отсутствия стабильности. Судьба молодых государств, включившихся в систему западных ценностей и приоритетов, стала определяться возможностями пути догоняющего развития. Однако его эффективность и не могла быть высокой, поскольку преследуемая цель сама находилась в непрестанном развитии и удалялась все дальше и дальше.

 

С каким же цивилизационным багажом, с точки зрения уровня социально-экономического развития, зрелости государственно-политических институтов, характера тревог и озабоченностей общественного сознания, балканские народы подошли к кануну Новейшего времени? И как их национальные лидеры относились к проблеме современных им вызовов и выбора средств для ответа на такие вызовы в начавшемся XX в.? Эти "нюансы" историография обошла стороной, хотя они весьма ощутимо повлияли на результаты участия "союзников" в Балканских войнах.

Bulgarien_Farman_M.F.7.jpg
Болгарский аэроплан Farman M.F.7 под Адрианополем
Greek_warships_1912-10-05.jpg
Греческий военный флот, 1912 год
Ottoman_militia_and_redif_troops_at_rest.jpg
Османские резервисты (редиф)
Bulgarian_soldiers_with_dead_Turkish_civilians_(Edirne).jpg
Болгарские войска и тела убитых турецких гражданских, Адрианополь, 1913 год
Ottoman_retreat_from_Lule_Burgas_to_Chataldja.jpg
Отступление турок к Чанталдже
Destroyed_mosque_after_fighting_in_Chataldja.jpg
Расстрелянная мечеть после боев на Чаталджинской линии
King_Nicholas_of_Montenegro_with_captured_Ottoman_flag.png
Черногорский царь Николай с захваченным турецким знаменем

 

* * *

 

В последние десятилетия XIX в. в различных балканских странах были сделаны определенные шаги в области промышленного и железнодорожного строительства, организации банковского дела и т.п. Они явились итогом спорадических действий отдельных балканских правительств, каждое из которых имело собственное представление о том, что и как строить и надо ли строить вообще. Продуманных модернизационных программ не было выработано нигде. Возможно, это связано с тем, что одним из самых слабых мест в балканских политических системах стал центр власти, оказавшийся неготовым принимать решения и нести за них ответственность. Власть в регионе воспринималась в первую очередь как рычаг для использования ее в личных целях.

 

Между тем "очаги тревоги", становившиеся все более ощутимыми на рубеже XIX-XX вв., требовали от игроков на мировой арене осознанного формулирования своих национально-государственных интересов - с учетом перемен, уже произошедших в международных отношениях в Европе, и возможных перспектив на будущее. Тень надвигавшегося передела мира между великими державами беспокоила и малые балканские "державицы", как они себя называли. Новое время властно выдвигало на первый план многовекторную конкуренцию, и имелся лишь один способ выдержать ее - модернизировать все стороны жизни и деятельности общества и государственных механизмов. Речь шла о процессе значительно более глубоком и существенном, чем проводившееся заимствование готовых западноевропейских образцов. Но ни Сербия с Черногорией, ни Болгария не проявили готовности к проведению продуманной и глубокой внутренней перестройки.

 

И все-таки начало XX в. ознаменовалось в странах Балканского полуострова оживлением и даже подъемом экономики, впрочем, в немалой степени благодаря их инкорпорированности в систему мирового хозяйства, переживавшего тогда свои тучные годы. С высоты XXI в. некоторые ученые оценивают социально-экономическую ситуацию в балканских государствах того периода как весьма благоприятную для политики догоняющего развития, позволявшую добиться значительных модернизационных результатов. По мнению современного болгарского философа, члена-корреспондента Болгарской академии наук В. Проданова, для Болгарии начало XX в. было подходящим временем, чтобы начать быструю и масштабную индустриализацию5. Это предположение представляется недостаточно аргументированным, если учесть, насколько архаичной была тогдашняя внутренняя структура Болгарии6. Но оказывается, такой сюжет не нов: греческое правительство в 1909 г., проявив политическую волю, начало проводить модернизационную "пятилетку".

 

Однако и Греция в судьбоносном 1912 г. сделала выбор в пользу войны. К проблеме выбора - война или модернизация - балканские правители отнеслись недостаточно серьезно. Каждому из них война казалась предпочтительней для страны и ее будущего. Объяснение этому кроется в немаловажном обстоятельстве, которое нельзя не учитывать: развитие новой государственности у народов Балканского полуострова было сильно деформировано нерешенностью задачи освобождения и объединения, т.е. нереализованностью национального идеала, основанного на этноисторических мифах. Путь борьбы за культивировавшийся десятилетиями великодержавный идеал - собирание всего народа (болгарского, сербского либо греческого) вместе с территориями его чересполосного проживания в границах единого государства - виделся коротким и жестким. Это был путь войны - на первых порах для выхода данных территорий из-под власти Османской империи, а затем в столкновениях друг с другом из-за притязаний на одни и те же земли.

 

Несмотря на схожий культурно-политический архетип Homo Balkanicus, национальный идеал в каждой из балканских стран был свой, мотивировался собственными этноисторическими мифами, и поэтому отношение к войне имело сугубо национальную специфику. Поясним нашу мысль.

* * *

 

Возьмем для примера сербов и черногорцев. Многовековые сербско- и черногорско-турецкие конфликты привели к формированию у них конфронтационного сознания, явившегося прямым следствием пограничного положения с Турцией и в значительной степени определившего их дальнейшую историческую судьбу. Жизнь в Сербии и Черногории строилась но принципу передышки между войнами. Тут либо воевали, либо готовились к войне, которая становилась привычным делом, а нередко желательным и единственным средством решения насущных проблем. Словом, "война - мать родна".

 

Для такого типа сознания было вполне органично и особое отношение к "другому" в среде соотечественников, выбивавшемуся из традиционной системы ценностей и предпочтений. Когда общественная дисциплина, да и весь политический процесс базируются на личностных (в рамках патриархальной местечковой лояльности), а не на формальных, порождаемых индустриализацией и ускорением внутренних миграций принципах, то чувство долга но отношению к своему ближайшему кругу - родственникам, землякам, друзьям, - как того требует древний обычай, проявляется значительно сильнее, чем общегражданская ответственность, закрепленная законом. Соответственно, "другой" в их глазах предстает не как член сообщества, думающий по-иному, а как чужак и воспринимается только негативно.

 

Поскольку "внешние" турки могли плавно переходить в категорию турок "внутренних", для сербов и черногорцев "мiр" был почти всегда окрашен в черно-белые тона: мы - они, свои - чужие, друзья - враги. К этому противостоянию в обществе добавилась претензия различных политических сил на эксклюзивный патриотизм, отчего в их диалоге так часто звучали упреки в измене родине. Премьер Сербии в 1897 - 1900 гг. В. Джорджевич писал в мемуарах: "Тяжела была судьба ответственных политиков в 70 - 90-е годы XIX в. Страна раздиралась тогда борьбой вошедших в кровавый клинч нескольких партий. Причем каждая полагала, что она и есть хранительница сербского патриотизма"7. После Майского переворота 1903 г., в результате которого был убит Александр Обренович и на сербский престол скупщина избрала Петра I Карагеоргиевича (1903 - 1921 гг.), количество хранителей возросло. С претензией на патриотическую монополию выступили офицеры-заговорщики, основавшие в 1911 г. организацию "Объединение или смерть", более известную как "Черная рука".

 

Этим и объяснялась природа анархичной, основанной на насилии, а не компромиссе политической культуры в Сербии и Черногории. По словам известного венгерского политика и публициста О. Яси, сербскую историю вполне можно назвать: "От покушения к покушению"8.

 

"Внутренний быт подвержен разъедающему влиянию политических партий", - констатировали положение в Сербии аналитики генштаба Российской империи. И прописали "спасительный" рецепт: "Для сплочения сербов нужна популярная, имеющая целью осуществление заветных пожеланий народа война"9. Российский дипломат Б. Н. Евреинов писал графу В. Н. Ламздорфу из Белграда 11 июля 1906 г., что сербам необходим "могущий оказаться спасительным кризис" или "встряска, которая заставила бы здешних политических деятелей отказаться от преследования своих личных и партийных, корыстолюбивых и властолюбивых целей и обратиться к единодушной деятельности в пользу своего отечества"10.

 

Боснийский кризис 1908 г. действительно консолидировал сербскую элиту, что особенно наглядно проявилось затем в ходе Балканских войн. "Сербы за свое возрождение должны быть благодарны Австрии, графу Эренталю", - подчеркивал очевидец событий И. П. Табурно. "Дисциплина образцовая, - отмечал он далее. - Селяне, начальники департаментов, судьи, адвокаты, инженеры, прислуга, рабочие одинаково и пунктуально исполняют приказания старших - беспрекословно и даже охотно, как бы тяжело ни было. Безропотно переносят всякие лишения. Куда исчезла критика мирного времени? Как будто ее и не было"11.

 

Но стоило наступить миру, и былые политические язвы обнажились вновь12. "Как только для нас проходит опасность, мы тотчас перегрызаемся между собой", - по-военному прямолинейно признавался генерал П. Драшкич13.

 

Таким образом, сербы Княжества (с 1882 г. Королевства) и черногорцы, постоянно воюя или готовясь к войне, находились в состоянии никогда не спадавшего психологического напряжения. Как писал известный сербский этнопсихолог В. Дворникович, "в нашем народе создался какой-то специфический ритм и темп жизни, слабо приспособленный к современным методам труда и созидания"14. Естественное поступательное развитие нарушалось всплесками отчаянного напряжения, его сменяли относительно мирные паузы, но заполнены они были не органической работой, а очередным ожиданием национальной сатисфакции и внутренними разборками элит.

 

Состояние внутренней мобилизации народа, постоянная готовность к реализации национального идеала, добиться которого без военных мер было невозможно, вступали в противоречие с задачей формирования гражданского общества в Сербии и Черногории. А это в свою очередь не могло не сказаться на ходе и характере процесса их модернизации. Суть данной парадигмы четко сформулировал классик сербской литературы Д. Чосич: "Сербы учились гражданским свободам и правам, они их принимали, осознавая их ценность, тем не менее национальная свобода всегда оставалась для них ближе гражданской"15.

 

Подобная парадигма носила "сквозной" характер. В 1875 г. сербский митрополит Михаил писал И. С. Аксакову: "Правда, что наш народ молод и, собственно говоря, не начал жить новой государственной жизнью, ибо до тех пор, пока он совершенно не освободится от чуждого ига и не соединится в одно, не может быть и серьезного слова о какой-нибудь более прогрессивной и плодоносной жизни его или же об осуществлении каких-нибудь высших государственных или народных идей"16. Еще более откровенен четверть века спустя был радикал Н. Пашич: "Все внутренние вопросы и даже конституционный... я всегда подчинял идее скорого освобождения". По словам Пашича, эта идея и обратила его "к политике и радикализму"17.

 

Гражданские мотивы звучали у сербских политиков гораздо реже. В. Маринкович, например, говорил так: если мы хотим иметь школы, как в Норвегии, а институции, как в Дании, тогда нам надо избегать военных расходов, если же мы "хотим вести какую-то национальную политику и создавать Великую Сербию, тогда мы должны превратить нашу страну в военный лагерь"18. Впрочем, подобные высказывания никак не влияли на политику Сербии в период 1903 - 1914 гг. - "золотой век сербской демократии и парламентаризма", как до сих пор считают многие национальные историки, что является очередным историческим мифом19.

 

Именно в таком подходе и кроется важнейшая причина консервации традиционного состояния сербского общества, как и "один из главных тормозов движения Сербии по пути европеизации и модернизации внутригосударственной жизни"20, что и обеспечивало устойчивость архаичной политической культуры. К тому же в условиях незавершенности процесса национального освобождения защита патриархальной модели "народ - сообщество равных" становилась средством и формой внутренней консолидации жителей Сербии и Черногории, поскольку незначительное отличие интересов внутри социумов позволяло сохранять единство народного духа - важнейшую внутреннюю предпосылку будущего освобождения. Социальное равенство отождествлялось в глазах большинства элит с национальным единством. Причем такое отождествление почти всегда санкционировалось снизу.

 

Героическое начало закладывалось в сознание сербов и черногорцев с рождения. Знаменитый оратор, член ЦК Радикальной партии, священник из сербского города Ужице Милан Джурич с парламентской трибуны требовал от учителей воспитывать детей так, "чтобы они знали заветную мысль, знали о косовских героях и в будущем, став гражданами, отомстили бы за Косово и создали Великую Сербию... Мать пасет овец или жнет ячмень и пшеницу, но при этом поет сыну песню, готовя его к отмщению Косова"21.

 

Характеризуя нравы сербов, автор знаменитых "Десяти дней, которые потрясли мир" Дж. Рид писал: "Каждый солдат из крестьян знает, за что он сражается. Еще когда он был маленьким ребенком, мать приветствовала его: "Здравствуй, маленький мститель за Косово""22. Звучащий здесь эсхатологический мотив - мать заранее готова к возможной гибели своего ребенка - производил сильное впечатление на европеек.

 

Сербский писатель В. Петрович накануне Первой балканской войны заметил: "Сербия возжелала войну, ибо ее не было больше трех десятилетий. За это время выросли новые поколения, не помнившие войны, но только слышавшие о ней от стариков, которые упрекали молодых за недостаток патриотизма и преклонение перед западной культурой с ее комфортной жизнью без жертвоприношений"23. Но старики ошиблись: на их упреки новое поколение ответило осенью 1912 и летом 1913 г., да так, что даже русские дивились: "Запасные стекались на призывные участки как на свадьбу!.. Здесь узловой пункт. Нет шума, нет пьяных, нет плачущих женщин. Вообще, ничего похожего на наши родные картины при отправке на воину запасных24. В глазах провожающей сына матери не было "ни единой слезинки", в них только одно: "Напред, сине, с Богом!"25.

 

* * *

 

Внешне схожим с сербско-черногорским было выстраивание национального единения в Греции. Здесь, может быть, как нигде, главную роль в формировании агрессивно-воинственной общественной идеологии играла имперская традиция, отражавшаяся в настроениях значительной части населения. Ставилась задача возродить страну в границах и чуть ли не в статусе Византийской империи. Молодое греческое государство, образованное в 1830 г. после непрерывной семилетней войны против османского господства, едва осмотревшись, через каких-нибудь 15 лет приняло в качестве государственной доктрины знаменитую "Мегали идею" - идею о Великой Греции. В обществе, где высшей ценностью провозглашалась нация, ее окончательная этническая консолидация увязывалась не только с освобождением территорий Османской империи, населенных греками. Особенно вожделенной представлялась ее македонская провинция, которая "в исторических и национальных традициях, внешнеполитических устремлениях" отождествлялась именно с греческим государством26. А это был путь дальнейших завоеваний - уже в борьбе со славянскими соседями.

 

В 1909 - 1910 гг. к власти в Греции в результате военного мятежа пришла либеральная партия во главе с молодым, способным и амбициозным критским политиком Э. Венизелосом. Острый ум, опыт участия в управлении критской автономией и удаленность от традиционных политических кланов позволили ему составить многоуровневую программу преобразований в стране. Новый премьер обещал за пять лет возродить Грецию, и, по мнению ученых-страноведов, это ему во многом удалось. Любопытно, что программа включала в себя в первую очередь реформу политической системы27. В 1911 г. были приняты многочисленные поправки к конституции, создавалась законодательная база для раздела крупных латифундий и образования капитализированных фермерских хозяйств. Проводилась также модернизация армии и флота. Стабилизировалось финансовое положение страны - курс драхмы сравнялся с курсом французского франка.

 

По измененной конституции государство имело право конфисковать землю и собственность в интересах нации. Таким образом, правительство получало возможность провести аграрную реформу в Фессалии, где преобладало крупное землевладение. Ставка делалась на средние социальные слои, но с учетом баланса интересов всех трех столпов политической жизни Греции - монархии, парламента и армии28. Преобразования проводились вполне осмысленно. Одной из целей Венизелоса и его окружения было создание более или менее надежной социальной базы, включавшей мелкобуржуазные круги и крестьянство.

 

Современники отмечали популярность правительства Венизелоса в народе. Осуществление пунктов программы, заявленной премьером при приходе к власти, вселяло надежды на будущее и, более того, порождало чувство гордости за достигнутые успехи, которые воспринимались как залог и предвестник успехов грядущих - внешнеполитических29.

 

Все это происходило в условиях широкой и неустанной пропаганды великогреческой идеи и внутренней готовности населения к реализации национального идеала. "Память о великом прошлом, культивируемая интеллектуалами, вызывала в массовом сознании вполне искренние устремления к единению и делала греков активным инструментом претворения правящими кругами "Великой идеи" в жизнь", - пишут авторы труда по истории Греции30.

 

Важно отметить, что, заботясь о сплочении общества, греческая элита пыталась подвести под великогреческую идею крепкий политический и экономический фундамент. Во всяком случае, народу были предложены и программа модернизации, и военная программа. В 1912 г. Греции вступила в Балканский союз с намерением участвовать в будущем разделе освобожденных от турок земель. Созданный для этого фундамент позволил грекам действовать агрессивно, уверенно используя изменчивые военные и дипломатические обстоятельства, вплоть до заключения в мае 1913 г. отдельного сербо-греческого соглашения, направленного против Болгарии. В результате Балканских войн 1912 - 1913 гг. Греция оказалась в безусловном выигрыше. Но для Венизелоса этого было недостаточно, и во время Первой мировой войны он продолжал демонстрировать уверенность и силу, которые позволяли ему отстаивать собственную политическую линию.

 

Однако греко-турецкая война 1919 - 1922 гг. - самонадеянная "авантюра самого дурного вкуса"31 - привела к малоазийской катастрофе, полному краху "Мегали идеи"32.

 

На балканской земле с ее дробностью и этнической чересполосностью населения, пропустившей крупные социокультурные эпохи Реформации и промышленной революции, даже богато одаренному человеку трудно было вырасти в большого политика, реформатора, лидера нации. О роли Венизелоса в судьбе Греции современный исследователь К. Н. Семенов пишет так: "Европа знала его как блестящего дипломата и яркого государственного деятеля-реформатора. Почти в течение четверти века Венизелос и его имя определяли внутриполитическое развитие Греции и ее внешнеполитическую доктрину. Родина почитала его как бога и предавала анафеме как дьявола. Часть греческой нации видела в нем величайшего со времен античности, рожденного Элладой гения, возводимого на пьедестал национального символа. Другая часть считала его беспринципным политиком, тираном, путем интриг и демагогии приобретшего власть над страной, предателя нации, разрушителя устоев государства. Четверть века раскол среди греков на венизелистов и антивенизелистов определял политическую жизнь страны"33.

 

* * *

 

Противоречивыми характеристиками исследователи наделяют и Стефана Стамболова - крупного политического и государственного деятеля Болгарии, обладавшего незаурядными личными способностями, и прирожденного властного лидера. Его деятельность до сих пор вызывает взаимоисключающие оценки - от восторженного восхваления до полного отрицания его заслуг.

 

Не окончив Одесской духовной семинарии, 25-летний Стамболов пришел в политику - участвовал в борьбе против решений Берлинского конгресса 1878 г., который отверг благоприятные для Болгарии условия Сан-Стефанского мира. В 1884 г. он стал председателем болгарского парламента, а в 1887 г. - премьер-министром. Будучи одним из строителей нового государства, он понимал, что Княжеству необходима внутренняя устойчивость. Не последнее место Стамболов отводил формированию у народа государственнического чувства и, чтобы добиться этого, не пренебрегал методами устрашения, насилия, террора. Он был "диктатором, тираном и освободителем, апостолом и главным полицейским", - пишет о Стамболове отечественный историк В. И. Косик34. Однако именно в период его правления страна достигла первых успехов в области модернизации экономики. Благодаря твердой, хотя и небескорыстной руке Стамболова были сделаны эффективные вложения в строительство шоссейных и железных дорог. Несколько городов оформились в крупные торговые центры. В 1892 г. была проведена первая болгарская выставка промышленных и сельскохозяйственных изделий35.

 

Совсем нетривиально Стамболов проявил себя в области внешней политики. Он жестко отстаивал независимость Княжества, опасаясь его превращения в "задунайскую провинцию" России, а путь объединения болгарского народа видел не во фронтальной атаке, но только в гибких дипломатических действиях36. Это исключение из общего балканского правила?

 

В историографии существует предположение о постоянной внутренней готовности балканцев к войне. В параллельных исследованиях наш коллега Р. Р. Субаев, опираясь на недавно вышедшую работу о Балканских войнах американского автора греческого происхождения А. Геролиматоса37, тоже проводит мысль о конфликтности балканского сознания и политике как некоей константы, а также о войне на Балканах как способе существования в веках. При таком подходе в корректировке нуждается классическая формула К. Клаузевица "война - продолжение политики". Здесь, на Балканах, особенно западных, война сама формировала политику38. Геролиматос в центр внимания ставит Сербию и Грецию. Р. Р. Субаев полагает, что нет смысла ограничиваться одними лишь западными Балканами, и распространяет феномен конфликтности сознания и на Болгарию39.

 

Нам же представляется, что дело обстояло несколько иначе - в силу объективных причин. В отличие от пограничных и уже свободных Греции (с конца 1820-х годов), Сербии (де-факто с начала 1830-х), Черногории (исторически) Болгария находилась в анклавном положении внутри Османской империи. Миллетская система, принятая здесь, означала автономное или полуавтономное существование того или иного иноверного населения, управление которым осуществлял глава местной церкви. Например, православный миллет возглавлял константинопольский патриарх40. Болгарское население платило все государственные налоги, а кроме того, дополнительный налог за освобождение от военной службы. Получалось некое подобие государства, своеобразный социокультурный кокон - без расходов на содержание собственной армии и администрации. При этом "под крышей" турок болгарской элите, не инкорпорированной в политическую и военную надстройку империи, оставались ниши бизнеса и культурного развития.

 

В ходе складывания единого османского рынка развивалась хозяйственная специализация регионов, и в ней нашлось место для болгар. Антифеодальные реформы - Танзимат, к которым османы приступили в 1820-е годы, создали благоприятные условия для бурного роста экономики самоуправлявшихся болгарских общин. Особенно важной стала аграрная реформа, объективно работавшая "на развитие буржуазных отношений в аграрной сфере"41. Трудолюбия же местным селянам было не занимать. На основе преобразований формировалось аграрное хозяйство с большим экспортным сектором, и его возможности активно использовало болгарское население, особенно в связи с введением в империи режима свободной торговли. В Западную Европу - Великобританию, Францию, Австрию и др. - начали вывозить хлеб, кукурузу и прочие продукты питания, причем в больших количествах.

 

Экспортная торговля дополнялась продукцией болгарских ремесленных мастерских, занятых обработкой местного сельскохозяйственного сырья и работавших не столько на заказчика, сколько на продажу вообще. Реорганизация османского войска обеспечивала ремесленное производство стабильным государственным заказом на грубошерстное сукно для армии. Бельгийский исследователь М. Паларе отмечает при этом достаточно высокую степень монетизации торговых отношений, не идущую ни в какое сравнение с положением в Сербии и Черногории42, занятых в те годы освоением добытой путем восстаний свободы и государственным строительством. Там говорить о достатке и просперитете не приходилось.

 

Тогда же усилиями первого поколения болгарской интеллигенции возникло мощное культурно-просветительское движение, направленное прежде всего на сферу образования и просвещения. Начавшееся еще в XVIII в. пробуждение болгарского национального самосознания открыло эпоху Болгарского национального возрождения, оставившего зримый след в литературных памятниках патриотической и национально-освободительной тематики, в изменении облика городов благодаря оригинальной возрожденченской архитектуре и многом другом.

 

Именно в период Возрождения складывались характерные черты общественного поведения болгар, так своеобразно проявившиеся в последующие времена. Одна из ярких возрожденческих практик - инициатива местных органов общинного самоуправления, самостоятельно, на собственные средства открывать общедоступные школы, в том числе и светские, снабжать их учебниками и литературой. Школы работали методом взаимообучения (так называемый ланкастерский метод). Это движение, включавшее в себя просветительскую деятельность, поддерживалось и личными пожертвованиями, но контролировалось только выборными общинными структурами. Важным его качеством отечественный историк И. Ф. Макарова считает то, что школы, а затем и училища для подготовки учительских кадров "возникали спонтанно и децентрализованно, были общедоступны и бесплатны, никогда не знали сословного принципа. Что имело большое воспитательное значение и оказало серьезное влияние на формирование национальной болгарской ментальности"43. Другой чертой этой ментальное™ являлось сознательное и профессиональное отношение болгарина к труду. Постоянная упорная работа на земле формировала отношение к труду как к общественной ценности и в других отраслях деятельности.

 

Но это было еще и время романтизма, мечтаний о национальном освобождении болгар, время процветания множества различных планов и идей. Однако единого и конкретного плана так и не возникло, отчего общеболгарский национальный идеал не получил ясной формулировки. Таким образом, можно сказать, что никаких особых условий для вызревания конфликтности в сознании болгар не было. Об этом свидетельствует и их отношение к призывам готовить вооруженное восстание против турок, с которыми в 1860 - 1870-е годы обращались к населению такие крупные революционные апостолы, как Г. Раковский, В. Невский, Х. Ботев. Успехом их усилия не увенчались. Мобилизовать болгарских крестьян на широкое повстанческое движение не удалось.

 

Лишь в результате Русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., сыгравшей в этой части полуострова роль революции, произошло освобождение болгар из-под власти турок. Социокультурный "кокон" под крышей османской администрации в виде "возрожденческого царства болгарского духа"44 был разрушен. Выход Болгарии из оттоманской системы порвал ее связи с внутренним османским рынком. Более всего пострадало болгарское ремесленное производство, а именно оно, считает М. Паларе, являлось главным источником динамичности развития. "Экономический прогресс закончился в Болгарии в 1878 г.", - решительно заключает он45.

 

В болгарской литературе тоже встречается немало негативных оценок произошедшего. Разрыв экономических связей с Османской империей, пишет В. Проданов, имел катастрофические последствия для хозяйства в болгарских землях, для восстановления потерь потребовались два десятилетия46. Процесс разорения ремесленников и возвращение их к сельскому труду, т.е. превращение снова в крестьян, известный болгарский деятель культуры В. Свинтила квалифицирует как инволюционный. По его мнению, приметами времени после освобождения стали умирание возрожденческих городов и появление вторичного крестьянства47. Болгарская исследовательница Р. Прешленова соглашается с тем, что в 1878 г. саморазвитие было прервано, но считает, что, хотя все и перевернулось с ног на голову, в стране имелись "необходимые ферменты для свободного развития". Однако оказалось, что местная интеллигентская элита не очень-то и готова к строительству болгарского государства, что объяснялось отсутствием у новой власти не только управленческих традиций, но и чувства государственности (возрожденческие общины были самоуправлявшимися). Не хватало специалистов для создания управленческих структур, и болгары с хорошим образованием шли в государственную администрацию, становились чиновниками. Концентрируясь в Софии и Пловдиве, они покидали традиционные центры болгарской культуры, вследствие чего истощались ресурсы возрожденческого богатства48.

 

За два десятилетия после освобождения болгарские крестьяне, ставшие свободными собственниками земли, упорным трудом сумели достичь того, что вновь вызвало у иностранцев впечатление болгарского чуда. Знаток Балкан, русский генерал Н. Р. Овсяный писал: "Что касается настойчивости в достижении целей, трудолюбия и бережливости, серб много уступает своему соседу, болгарину"49. Другие авторы отмечали отличие характера, уровня и качества грамотности в Болгарии и Сербии, содержания школьных программ и учебников, хозяйственных предпочтений и отношения к труду50. Некоторые сербы тоже отдавали себе в этом отчет, оказываясь в Болгарии. "Народ трудолюбив, повсюду видны обработанные и полные плодов нивы, на которых в разгар страды старательно копошатся селяки", - записал в дневник по пути из Белграда в Константинополь сербский журналист П. Тодорович. Причем, "даже работая в поле, они хорошо одеты; приятно видеть их белые, будто снег, рубашки"51. Одним словом, как заметил еще в 1877 г. в письме домой русский воин, "деревни благоденствуют, жатва снимается"52.

 

И потому не случайна пассивность народа в отношении внешней политики Болгарии, "невозможность вызвать его энтузиазм", как отмечает болгарская исследовательница Д. Мишкова, говоря о фазе строительства болгарского княжества53. В программах практически всех болгарских политических партий конца XIX - начала XX в. упор делался на просвещение и развитие школ. Предполагали даже особую культурную миссию Болгарии на Балканском полуострове. Точнее, мечтали о ней54. От повышения образовательного уровня народа ожидали подъема его экономического благосостояния. Тут уж - прямая связь с идеологией и практикой Возрождения.

 

На деле же множественные и постоянно дробившиеся партии оставались слабыми. Неопытные и предоставленные самим себе (в Тырновской конституции такая форма политической организации, как партия, вообще не упоминалась), они рассматривали межпартийную борьбу за приход к власти, главным образом, как возможность для победителя и его сторонников беспрепятственно обогащаться. Из таких партий никак не складывалась авторитетная политическая сила, способная выработать перспективную программу развития страны. Слово "реформа" впервые обнаруживается лишь в уставе Народно-либеральной партии 1899 г. Единственное, что вошло в практику модернизации экономики, - это линия на государственный протекционизм, выражавшийся в льготах, привилегиях, налоговых послаблениях, регулировании таможенных пошлин и распространявшийся на все отрасли хозяйства. В крестьянской стране никто не посмел опереться на один из столпов экономической теории, когда средства для модернизации, в частности промышленной, изымаются из прибыли, полученной от излишков продукции сельского хозяйства.

 

В общем, победил курс на защиту мелкого производителя. Иной идеологии, чем ирокрестьянская, у болгарских модернизаторов в то время и быть не могло. Мелкособственнический уклад был родным для каждого болгарина и вполне удовлетворительным экономически, в частности и для государства, опиравшегося на сельский средний класс. "Сельская психология, - отмечает историк Н. Генчев, - из-за преимущественно сельского характера самой Болгарии оказывала вплоть до новейшего времени исключительное влияние на общий психический аппарат нации, воздействуя на поведение всех социальных слоев, всех до единого произошедших из утробы болгарского села"55.

 

Если мелкое, постоянно защищаемое предпринимательство получило в стране некоторое развитие, то крупного частного капитала, который имел бы вес в европейском масштабе, как, например, румынский или греческий, не образовалось.

 

Трудности приведения в систему новой болгарской государственной жизни отражались на содержании политической идеологии, остававшейся в недоразвитом состоянии и на рубеже XIX-XX вв. и продолжавшей поиск своего лица. Современные болгарские ученые признают, что к моменту освобождения у болгар не было концепции собственных национальных интересов и что преднациональный, так называемый возрожденческий идеал не имел конкретного оформления56. Его общая форма скорее может быть отнесена к благонамеренным мечтаниям о свободных "родных и окрестных землях". Причины задержки с формированием болгарского национального сознания, осмыслением и артикуляцией национальных требований часть исследователей усматривает также в долгом проживании болгар в Византийской империи, а затем в еще более длительном нахождении в составе чужеродного султаната. Как верно подметил В. Проданов, "национальная идентификация не может быть сильной там, где общность не была субъектом развития большую часть своей истории"57.

 

Образ сан-стефанской Болгарии, предложенный российской дипломатиией, пришелся по вкусу властям Княжества и стал величаться национальным идеалом. Однако реализовать его никто не спешил, и он долго оставался лишь символом. Достигнув успеха соединением Восточной Румелии и Княжества в 1885 г., а затем в войне с Сербией, болгары этим ограничились и не предпринимали военных, дипломатических или каких-либо иных мобилизационных мер для реализации своего идеала, хотя не могли не знать о греческой "Мегали идее" и сербском "Начертании" Илии Гарашанина - программных национальных документах соседних государств. Недаром о тогдашней атмосфере в Болгарии говорили как о "пропитанной политическим идеализмом".

 

Дискуссии по национальному вопросу оживились в Княжестве лишь с обострением Восточного вопроса в конце XIX в. О желательности объединения болгарского народа в границах единого государства стали много говорить и писать, но единой государственной доктрины все же выработано не было. Задачу ее разработки не брала на себя ни верховная власть, ни отдельные политические партии58. Внешнеполитическая деятельность нового государства ограничивалась в 1894 - 1898 гг. двумя направлениями - нормализацией отношений с Россией и улучшением положения болгар в турецких вилайетах59.

 

Инициатива пришла извне. "Братья из Македонии", поднявшиеся на борьбу против османского гнета и терпевшие в ней неудачи, стали действовать и в самой Болгарии, куда массово эмигрировали македонские беженцы. К началу Балканских войн их численность доходила до 120 тыс. человек. Своим присутствием, а также участием в органах управления Болгарии разного уровня македонцы воздействовали на атмосферу в государстве. Одновременно, повышая градус воинственности, в Болгарии действовали македонские комитеты, стремившиеся настроить общественное мнение и политические круги страны на революционный лад, на поддержку вооруженной борьбы в турецких провинциях. Причем, если в 1900 г. Македонский комитет позволил себе лишь робкое обращение к съезду учителей Болгарии с просьбой "принять к сердцу" дело освобождения Македонии и Одринской области и работать для соответствующей подготовки болгарского общества60, то в 1903 г. от Битольского штаба повстанческой армии уже последовало требование напрямую к софийскому правительству - объявить войну Турции. Демарш сопровождался массовыми митингами, организованными македонскими землячествами по всей Болгарии. К ним, подхватив лозунг "Война любой ценой!", присоединялись болгарские военные, политики, простые граждане. Правительству с трудом удалось удержать ситуацию61. При этом ни одна из партий, замечает болгарский историк Д. Саздов, не подумала об участии в подготовке национальной революции в Македонии и Одринской Фракии, проводившейся македонскими комитетами62.

 

Лишь после Аннексионного кризиса 1908 г., сочетавшегося с провозглашением Княжества Болгария царством, а его главы - царем (всех) болгар - и активизацией великодержавных программ балканских стран, оживились и сторонники идеи "Великой Болгарии". Однако даже заявление такого известного политического деятеля, как А. Малинов, сделанное в 1910 г.: "Нам нужна Великая Болгария!", - не произвело большого впечатления. Общество не сплотилось вокруг национальной идеи. В отличие от сербской и греческой болгарская элита так и не составила мобилизующего письменного документа - программы объединения болгарского народа, хотя на войну были настроены союзы офицеров и унтер-офицеров запаса, македонские и другие землячества, ряд политиков и их группировки.

 

Авторы трактатов разного рода, которые обосновывали необходимость войны для объединения всех болгар в одном государстве, вынуждены были констатировать, что по этому вопросу общество расколото63. Даже осенью 1911 г., когда болгарские и сербские дипломаты уже разрабатывали документы Балканского союза, в том числе секретные военные, "политическое единение, необходимое для страны, намеревающейся вступить в войну, в Болгарии отсутствовало"64. Задачу сплотить общество, вызвать в массах воинственное настроение сторонники войны решили позже и во многом искусственным путем. Так, летом 1912 г. деятели македонской революционной организации устроили теракт на территории Турции. Турки ответили кровавой расправой с местным болгарским населением. Погибли десятки человек. Следом по всей Болгарии началась истеричная антитурецкая митингово-журналистская кампания, в ходе которой милитаристы сумели добиться определенного перелома в общественных настроениях в пользу военных действий против Турции.

 

На объявление Первой балканской войны (октябрь 1912 г.) болгарский народ откликнулся с энтузиазмом, а в ходе ее проявил себя героически и самоотверженно. Здесь нет противоречия с, казалось бы, присущим болгарам прохладным отношением к возможности повоевать. Недаром говорят, что болгарин пробуждается, только если затронут его интересы. Так было и в 1885 г. при нападении Сербии на болгарское Княжество, так случилось и в 1912 г. после успешной македонской провокации, призванной вызвать у болгар инстинкт отмщения. Интересно засвидетельствованное в личных дневниках болгарских участников войны отношение к ней как к тяжелому труду, который надо выполнять профессионально. "Эта глубоко укорененная в душе болгарина потребность трудиться заставляет солдата смотреть и на саму войну как на некую форму труда - поистине жестокого, смертельно опасного и нечеловеческого, но все же форму труда", - отмечает болгарский историк Св. Елдаров65.

 

"Балканские союзники", начавшие войну, удивили и Европу, и Россию, опасавшуюся этого регионального столкновения, быстрым разгромом Турции в первые несколько недель. Но дальше пошло так, как и предполагали некоторые русские ученые-слависты почти за полвека до событий 1912 - 1913 гг. "Материальных сил и храбрости в южных славянах много, - писал 20 апреля 1868 г. П. А. Ровинский А. Н. Пыпину из Белграда, - отчаяние, с которым они должны восстать, придаст им еще больше сил; и, как бы ни были неблагоприятны обстоятельства, при которых они восстанут, они победят турок, но побьются между собой"66.

 

Подозрительность союзников друг к другу увеличивалась вместе с их военными успехами. Вскоре никого уже не устраивало разграничение, установленное договорами Балканского союза: каждый считал, что имеет право на большее и готов отстаивать его силой. В мае 1913 г. сербы и греки заключили между собой сепаратное соглашение об интересах. Напряжение нарастало со всех сторон, и, не выдержав его, 16 (29) июня царь Фердинанд отдал приказ начать наступление на позиции сербов и греков. Считается, что роковой шаг, названный в Болгарии "преступным безумием", был сделан не без влияния "македонского фактора"67. Сражаться против бывших союзников, к которым присоединились войска Румынии и оправившейся от шока Турции, Болгария была не в состоянии.

 

В итоге в эпопее Балканских войн Болгария потерпела поражение, и произошло это главным образом из-за непрофессионализма политического руководства страны, не умевшего добиться согласованных действий с военным начальством, плохой дипломатической подготовки и непродуманных решений. К горькому заключению приходит академик Г. Марков, специалист по истории Балканских войн: "Непростим проигрыш войны еще до ее начала"68. Результатом военного поражения Болгарии явился крах ее национального идеала. Однако самым печальным итогом, обусловленным комплексом взаимоотношений союзников во время обеих Балканских войн, стало образование вокруг Болгарии кольца враждебных государств, которые так и не выпустили ее из состояния изоляции ни в 1920-е, ни в 1930-е годы.

 

Единственное, что "объединяло" сербскую, болгарскую и греческую патриотические элиты, - это непомерные запросы. Решение национального вопроса, связанное либо с желанием восстановить границы средневековых царств, либо с реализацией обретенных позднее национальных идеалов, принимало в их сознании фантастические формы. Бал правили модели "великих государств". "Мы все немного мегаломаны", - признал сербский академик И. Жуйович69. Македонские земли, на которые по-соседски претендовали Болгария, Греция и Сербия, стали настоящим яблоком раздора. "Для удовлетворения претензий всех трех государств, - заметил Св. Елдаров, - Македонии должно было быть в три раза больше"70. Изначальный план каждой страны на расширение своей территории строился не только из расчета земель, отвоеванных у турок, но и из расчета земель ближайшего соседа. Следствием этого стали развал Балканского союза 1912 г. и Вторая балканская (межсоюзническая) война 1913 г. Прав В. И. Косик, иронически заметивший: "Славян испортил квартирный вопрос"71.

 

* * *

 

После Балканских войн тяжелый внутренний кризис переживала не только потерпевшая поражение Болгария, но и страны-победительницы, каждая из которых примерно удвоила свою территорию и численность населения. Триумф на фронтах и присоединение вожделенных турецких территорий не привели к ускорению темпов модернизации в Сербии и Греции, хотя именно неопределенность сроков решения задач расширения внешних границ, т. е. реализации национального идеала, считалась тормозом для совершенствования внутригосударственной жизни. Серьезной проблемой для них стало "переваривание добычи", происходившее, заметим, далеко не цивилизованным способом.

 

Вхождение Вардарской Македонии и части Старой Сербии в Сербское королевство, закрепленное в Бухарестском мирном договоре от 10 августа 1913 г., сопровождалось усилением политического веса людей в погонах, а затем ожесточенной борьбой между ними и гражданскими лицами за власть на новых землях. Спор о приоритете, в котором активно участвовала офицерская организация "Черная рука", и твердая позиция, занятая радикальным правительством Н. Пашича, привели к попытке переворота - "чернорукцы" чуть было не двинули войска из Скопье на Белград. Вместе с тем в это же самое время политические противники Пашича из гражданских - младорадикалы, в эгоистическом угаре решив любой ценой свалить его, пошли на тайный сговор с "Черной рукой", тем самым компрометируя и ставя под удар всю гражданскую систему власти.

 

Глубинный смысл этого конфликта вскрыл племянник лидера "Черной руки" полковника Д. Димитриевича-Аписа М. Живанович: "Радикалы хотели долгой и неделимой власти. И поэтому не только готовили общественное мнение к своему долгому владычеству, но и рассматривали новые территории - Старую Сербию и Македонию - в качестве будущей радикальной колонии. Апис и заговорщики хотели власти в армии - такой же долгой и неделимой. Они пытались превратить армию в свою будущую колонию. Обе группировки присваивали себе все заслуги за военные успехи и сцепились в жестокой драке, мешая друг другу. Радикальные лидеры побаивались "преторианцев", казавшихся им препятствием для создания радикального царства... В столкновении заговорщиков с радикалами оппозиция была на стороне армии, но совсем не потому, что желала защищать правое дело, а чтобы в борьбе с радикалами иметь защиту со стороны мощной силы. Необходимо было свалить Пашича любой ценой, и момент ей представился подходящим"72.

 

Перед нами - привычный набор представлений сербской элиты, основу которого составляли стремление каждой из ее фракций к монополии на патриотизм и мессианская претензия на политическое господство. Мыслящие иначе объявлялись врагами, и в борьбе с ними все средства были хороши.

 

Кризис разрешился путем вмешательства российского посланника Н. Г. Гартвига и ценой отказа короля Петра от ряда своих полномочий в июне 1914 г. Под предлогом болезни он передал монаршие прерогативы престолонаследнику Александру. В борьбе с "Черной рукой" так называемый парламентский режим устоял, но при поддержке другой нелигитимной силы - российской императорской миссии73.

 

Закрепив за собой в 1913 - 1914 гг. управление новыми областями - первую скрипку здесь теперь играла не армия, а полиция, - гражданские совсем не собирались инкорпорировать их в правовое поле Сербии. Был установлен "автократический провизориум"74, в рамках которого, по словам современника событий, русского ученого А. Л. Погодина, совершались "многочисленные насилия, отсутствовали конституция и гражданские права"75. Такой порядок предполагалось применять "до тех пор, пока люди не начнут ощущать себя сербскими гражданами", ибо "настоящих сербов там нет и четверти"76. Прав академик С. Чиркович, когда пишет: "В ходе Балканских войн были серьезно поколеблены два основополагающих принципа прежней политики Сербии - этничности и парламентской демократии. Завоевания в Албании и Македонии показали, что она выходит за рамки отстаиваемой десятилетиями стратегии освобождения сербского народа"77.

 

Начавшаяся 1 августа 1914 г. Первая мировая война перетасовала все карты и в конце концов разложила их по-своему. В Европе появилось Королевство сербов, хорватов и словенцев, со всеми старыми и новыми национальными проблемами, многие из которых не решены до сих пор.

 

Что касается Греции, то Балканские войны стали для "мегалистов" во главе с премьером Э. Венизелосом трамплином для дальнейшей борьбы за расширение территории "эллинского королевства" в границах бывшей Византийской империи78. Не прошло и двух лет после подписания Бухарестского договора, как в результате крутого поворота от политики нейтралитета к объявлению войны Центральным державам Греция фактически раскололась. В ней оформились "два соперничающих лагеря, для которых имена Венизелоса и короля Константина стали своеобразными знаменами". Более того, дело дошло до "национальной схизмы", т.е. открытой гражданской войны между "государством Афин", ориентированным на сохранение нейтралитета, и "государством Салоник" - членом Антанты. И снова сыграл свою роль внешний фактор: Антанта приложила все силы для свержения Константина, и политический кризис в стране был на время урегулирован79.

 

* * *

 

Итак, опыт Балканских войн свидетельствует скорее об опасности и вредных последствиях региональных вооруженных конфликтов для целей модернизации, к которой по-своему стремилась каждая из балканских стран, чем о пользе. Достигнутый в первом десятилетии XX в. на Балканах модернизационный уровень, как уже отмечалось, носил в странах региона имитационный характер. "За фасадом европейских новаций скрывались устойчивые структуры и стереотипы традиционного мышления, определявшие поведение не только простого "селяка", но и большей части балканских элит"80, что мешало им определить главную задачу и способ развития своих стран, осознать подлинные национальные интересы государства.

 

Посмотрим теперь на Балканские войны с военно-технической точки зрения. Принято считать, что, несмотря на разрушения и людские потери, войны способствуют научно-техническому прогрессу - путем создания новых видов вооружений, совершенствования средств связи, повышения уровня моторизации и т.д. Балканские страны в начале XX в. сами оружия в промышленных объемах не производили, а закупали его во Франции, Германии и Италии. Россия поставляла в основном обмундирование и винтовки. Можно сказать, что на полях Македонии велись дуэли "сербских" Шнейдер-Крезо с "турецкими" и "болгарскими" Круппами. Конечно, овладение европейским оружием и современной тактикой было знаком определенного прогресса, однако и он не всегда был очевиден - использование новой техники, скорее эпизодическое, чем системное, давало разные эффекты. С одной стороны, при осаде Адрианополя и Скутари для разведки и бомбежки, которая в интерпретации современников выглядела как "метание бомбочек с аэропланов", впервые и более или менее успешно применялись аэропланы. В историю авиации вошли болгарин Х. Топракчиев и серб М. Петрович. Они же, к сожалению, открыли и мировой мартиролог летных военных потерь81. С другой стороны, гарнизон осажденного Скутари, увидев в небе неведомые аппараты, впал в истерику. По словам бывшего коменданта крепости Эссад-паши, напуганные люди посчитали, что это какие-то внеземные существа, "хвостатые дьяволы"82.

 

Другой характерный пример: обучавшаяся русскими офицерами армия Черногории начала свое участие в Балканской войне впервые в истории страны как регулярное войско, а не ополчение, но вскоре разбилась на племена и кланы. Вести современную войну патриархальная Черногория оказалась не в состоянии83.

 

Правда, балканским традиционалистам тоже было что предложить миру. Отлаженное движение четников, собранных в мелкие группы и активно работающих в тылу противника, стало прообразом войскового спецназа. Он вырос из практики антиосманской хайдучии в Сербии, хайдутства в Болгарии и так называемого андартства в Греции и Албании84. Здесь же можно вспомнить и стрельбу по-македонски - одновременно с двух рук. Таким образом, своеобразный социальный феномен и национальная традиция со временем трансформировались в элемент военной тактики, оказавшийся востребованным и за пределами Балкан85. Но это, пожалуй, исключение. Если Балканские войны и сыграли определенную роль в развитии военного дела, то к вопросам индустриализации и иных подсистем модернизации это вряд ли относится.

 

В заключение посмотрим на события 1912 - 1913 гг. из дня сегодняшнего, с учетом геополитических сдвигов на Балканах рубежа XX-XXI вв. Предельно обобщая, можно сказать, что Балканские войны закончились ничем. Ныне мы видим все ту же необъединенную Сербию86; практически довоенную Болгарию, не получившую ни Македонии, ни выхода к Эгейскому морю; Македонию, хотя и ставшую отдельным независимым государством, но по-прежнему с неопределенным македоно-албанским будущим.

 

Лишь Греция удержалась в границах Бухарестского мирного договора 1913 г. и Флорентийской конвенции 1914 г. об Эгейских островах. Однако недавние сообщения информационных агентств принесли ошеломляющие вести: права операторов Пирея и Салоник будут переданы турецким инвесторам на 35 лет. На очереди стоит и вопрос о распродаже греческих островов. Хотим мы того или нет, но концессионеры-турки возвращаются в Европу победителями, а несостоятельные должники-греки вынуждены откупаться от вчерашних побежденных.

 

Причина подобной метаморфозы, очевидно, заключается в том, что потерпевшая поражение в Первой балканской и Первой мировой войне Турция оказалась чуть ли не единственной страной в регионе, четко осознавшей свои национальные интересы. Лишившись империи и почти всех иноязычных территорий, а также изгнав малоазийских греков в результате навязанной Афинами войны 1919 - 1922 гг., секулярный кемалистский режим не стал мечтать о реванше, а консолидировав турецкое национальное ядро и символически перенеся столицу из Стамбула в Анкару, вступил в процесс реформ и самомодернизации. В дальнейшем в этом реформировании Турции помогло ее неучастие во Второй мировой войне, последующее членство в НАТО, предоставление западной помощи и т. д.

 

Результаты качественной "смены вех", как говорится, налицо.

 

Примечания

 

Статья подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследований секции истории Отделения историко-филологических наук РАН "Нации и государство в мировой истории".

 

1. Нюркаева А. З. Балканы во взглядах Л. Д. Троцкого. Пермь, 1994, с. 37.
2. См., например: Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне Первой мировой войны. М., 1985; Искендеров П. А. Балканские войны 1912 - 1913 гг. - В "пороховом погребе" Европы. 1878 - 1914. М., 2003, с. 476 - 507.
3. С начала 2000-х годов авторы занимались разработкой этих вопросов в рамках проекта "Балканские народы в процессе модернизации (вторая половина XIX XX в.)", поддержанном последовательно Российским государственным научным фондом и секцией истории Отделения историко-филологических наук РАН. Предстояло изучить, в чем заключались особенности процесса модернизации в аграрных странах с неполной социальной структурой, зависимых внешнеполитически и приступивших к строительству собственной государственности в то время, когда на Западе расцветала идеология либерализма (идея нации-государства). Основные результаты данных исследований нашли отражение в серии проблемно-тематических изданий под общим названием "Человек на Балканах": "Синдром отягощенной наследственности" (СПб., 2004), "Государство и его институты: гримасы политической модернизации" (СПб., 2006), "Социокультурные измерения модернизации на Балканах" (СПб., 2007). Позже рамки проекта были расширены - за счет изучения взаимоотношений власти и общества на Балканах, восприятия русскими и балканцами друг друга, Балканских войн 1912 1913 гг. и др. Всего в 2002 - 2012 гг. было опубликовано семь сборников.
4. Сборник договоров России с другими государствами. 1856 - 1917. М., 1952, с. 181.
5. Проданов В. Теория на българския преход. София, 2012, с. 157 - 158.
6. См.: Гришина Р. П. Модернизация по-болгарски: диктует матрица. - Славяноведение, 2004, N 3; ее же. Лики модернизации в Болгарии (бег трусцой по пересеченной местности). М., 2008, с. 32 - 40.
7. Ђорђевиђ В. Успомене: културне скице из XIX века. Кнь. 3. У воjсци, с. XI. Рукописно одельенье Матице Српске (Нови Сад), бр. М.14.045.
8. Цит. по: Айрапетов А. Г. Балканы начала XX века: взгляд венгерского современника. - Австро-Венгрия. Центральная Европа и Балканы (XI-XX вв.). СПб., 2011, с. 343.
9. Из секретной "Записки" Главного штаба. Петербург, 10 ноября 1902 г. - Потапов Н. М. Русский военный агент в Черногории. Т. I. Донесения, рапорты, телеграммы, письма. 1902 1915. М. Подгорица, 2003, с. 37.
10. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 2869, л. 67.
11. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, ф. 1000, оп. 2, д. 1348. И. П. Табурно "Доклад о ходе и результатах Балканской войны", с. 13, 15.
12. См.: Вучковиђ В. Унутрашнье кризе у Србщи и Први светски рат. Историjски часопис, кнь. XIV-XV. Београд, 1965, с. 173 - 229; Батаковиђ Д. Изазови парламентарне демократиjе Никола Пашиђ, радикали и "Црна Рука". - Пашиђ Н. Живот и дело (Зборник радова). Београд, 1997, с. 309 - 329.
13. Драшкиђ П. Моjи мемоари. Београд, 1990, с. 117.
14. Дворниковиђ В. Борба идеjа. Београд, 1995, с. 111.
15. Цит по: Perovic L. Dobrica Cosic o Josipu Brozu Titu. Skica za istrazivanje politickog i intelektualnog odnosa. - Tito - videnja i tumacenja (zbornik radova). Beograd, 2011, s. 169.
16. Освобождение Болгарии от турецкого ига. Документы в 3-х т., т. I. М., 1961, с. 226.
17. Цит. по: Popovic-Obradovic O. Kakva ili kolika drzava. Ogledi o politickoj i drustvenoj istoriji Srbije XIX-XX veka. Priredila L. Perovic. Beograd, 2008, s. 335.
18. Ibid., s. 336.
19. Об этом подробнее см.: Ibid., s. 224 - 253; Лазиђ М. Друштвени односи у Србиjи у време закаснелог капиталистичког развоjа. - Годишньак за друштвену историjу. Београд, 2009, св. 3, с. 24; Stojanovic D. Ulje na vodi. Ogledi iz istorije sadasnjosti Srbije. Beograd, 2010, s. 61.
20. Кузьмичева Л. В. Сербия между Западом и Востоком (поиски пути государственного строительства в XIX веке). - Актуальные проблемы славянской истории XIX и XX вв. М., 2003, с. 76.
21. Цит. по: Поповиђ-Обрадовик О. Воjна елита и цивилна власт у Србиjи 1903 - 1914 године. Србиjа у модернизациjским процесима 19. и 20. века. Кн. 3. Улога елита. Београд, 2003, с. 204.
22. Рид Д. Вдоль фронта. М. - Л., 1928, с. 66.
23. Цит по: Глигорщевиђ Б. Крал. Александар Карађорђевип. Т. I. У ратовима за национално ослобођенье. Београд, 2002, с. 76.
24. Цит. по: Гусев Н. С. Тема славянского единства в русской периодической печати во время Балканских войн 1912 - 1913 гг. - Историки-слависты МГУ. Кн. 8. Славянский мир: в поисках идентичности. М., 2011, с. 464 465.
25. Чириков Е. Н. Поездка на Балканы. Заметки военного корреспондента. М., 1913, с. 23, 28.
26. Улунян Ар. А. Модернизация по-гречески: между переворотами и революциями, монархией и республикой. Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности (последняя треть XIX - первая половина XX в.), с. 137.
27. Семенов К. Н. Элефтериос Венизелос в погоне за "Великой Грецией". - До и после Версаля. Политические лидеры и идея национального государства в Центральной и Юго-Восточной Европе. М., 2009, с. 173.
28. Улунян Ар. А. Указ. соч., с. 149.
29. Никитина Т. В. Поворот к либеральному курсу в Греции. 1909 - 1912 гг. Приход к власти и внутренняя политика кабинета Э. Венизелоса. М., 1978, с. 19 20 (автореферат канд. дисс); ее же. Греция накануне Первой мировой войны: особенности внутриполитического развития. М., 1984, с. 102, и др.
30. Никитина Т. В., Петрунина О. Е. Идея нации и национальное сознание в Греции. - Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории. М, 2005, с. 495; а также см. Петрунина О. Е. "Великая идея" в греческой литературе и искусстве XIX - начала XX века. Новая и новейшая история, 2011, N 6.
31. Субаев Р. Р. Имперская политическая традиция в Юго-Восточной Европе как идеологическая предпосылка Балканских войн 1912 - 1913 гг. - Модернизация vs. война. Человек на Балканах накануне и во время Балканских войн (1912 - 1913). М., 2012, с. 23.
32. Подробнее см. Фомин А. М. Война с продолжением. Великобритания и Франция в борьбе за "Османское наследство". 1918 - 1923. М., 2010, с. 375 - 378.
33 Семенов К. Н. Указ. соч., с. 168.
34. Косик В. И. Размышления о судьбах Болгарии, Стефана Стамболова, государственности. Человек на Балканах. Государство и его институты: гримасы политической модернизации (последняя четверть XIX - начало XX вв.), с. 117.
35. Мичев Д. Развитието на капитализма в България (1885 1894) и икономическата политика на Стамболовия режим. - Изследвания по българска история. Т. V. Вътрешната политика на България през капитализма. 1878 1944. София, 1980, с. 12.
36. Косев К. Стамболов - българският Бисмарк. - Доклади от Първата научна сессия по проблеми на лидерството, проведена в Големия салон на БАН 3 февруари 2009 г. София, 2009, с. 35.
37. См. Gerolymatos A. The Balkan Wars: Conquest, Revolution and Retribution from the Ottoman Era to the Twentieth Century and Beyond. New York, 2002.
38. Субаев Р. Р. Указ. соч., с. 16 - 17.
39. Там же, с. 25 - 27.
40. С созданием в 1870 г. Болгарской православной церкви во главе с экзархом болгары получили право на самостоятельный "булгармиллет" в составе Османской империи.
41. Макарова И. Ф. Болгары и Танзимат. М., 2010, с. 72.
42. Паларе М. Балканске привреде око 1800 - 1914. Еволуциjа без развоjа. Београд, 2010, с. 68 (пер. с англ.). На болгарский монография М. Паларе была переведена еще в 2005 г. Паларе М. Балканските икономики. 1800 - 1914. Еволюция без развитие. София, 2005.
43. Макарова И. Ф. Указ. соч., с. 105.
44. В генетической памяти народа Возрождение осталось чистым и святым идеалом, "самым болгарским временем", "нашим всё!", до сих пор вызывающим преклонение перед тогдашним духовным могуществом болгар.
45. Паларе М. Указ. соч., с. 209.
46. Проданов В. Теория на българския преход, с. 103.
47. Свинтила Вл. Етюди по народопсихология на българите. София, 2007, с. 50.
48. Прешленова Р. Училище за промяна. - И настъпи време за промяна. Образование и воспитание в България. XIX-XX в. София, 2008, с. 21 - 22.
49. Овсяный Н. Р. Сербия и сербы. - Русские о Сербии и сербах, т. I. СПб., 2006, с. 392.
50. Шемякин А. Л. Сербия и сербы накануне Балканских войн глазами русских (к дискуссии о "современном" государстве). - Модернизация vs. война..., с. 136 - 139.
51. Тодоровиђ П. Дневник. Приредила Л. Перовиђ. Београд, 1990, с. 189 - 190.
52. Рукописное отделение Института русской литературы РАН (Пушкинского дома), ф. 253, д. 719, л. 52.
53. Мишкова Д. Европейски идеи и институции в политическата система на България. 1878 1914. Модерният историки. Въображение, информираност, поколения. София, 1999, с. 20.
54. Гришина Р. П. Болгария: опыт социализированной модернизации (конец XIX - первая половина XX в.). - Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности, с. 90 - 91.
55. Генчев Н. Очерци социално-психологически типове в българската история. София, 1987, с. 69.
56. Влахов-Мицов Ст. Владетели в примка. Книга за княз Батенберг, царь Фердинанд и царь Борис III. София, 1992, с. 11 - 12. См. также: Илчев Ив. Митът за Сан-Стефанска България като "свещена крава" на българския патриотизъм. - История, София, 1995, N 6; Пешков П. Съдбата на българския възрожденски идеал (бележки върху развитието на идеите за държавно устройство и политическото управление и реализацията им през XIX и XX век). - Двадесетият век. Опит за равносметка. Сборник с доклади от българо-германска конференция, проведена на 3 - 4 март 2000. София, 2003, и др.
57. Проданов В. Догонваща модернизация и насилие (опит за обяснение на покушенията, насилие и политиката в България. 1878 - 1947 гг.). Сборник в чест на 60-годишнината на член-кореспондент д. ист. науки Георги Марков. София, 2008, с. 42.
58. Саздов Д. "Войната" като път за разрешаване на българския национален въпрос в програмите и програмните документи на буржоазните партии от началото на XX век. 90 години на организирани военноисторически изследвания в България. София, 2004, с. 348.
59. Попов Р. Балканската политика на България. 1894 - 1898 г. София, 1984, с. 9, 249.
60. Божинов В. Българската просвета в Македония и Одринска Тракия. 1878 - 1913 г. София, 1982, с. 128.
61. Сравним обстоятельства: Греция воюет в 1897 г. с Турцией из-за Крита (правда, война была объявлена турецкой стороной), и остров получает автономное управление; Болгария в 1903 г. не решается на войну, несмотря на призывы терпящих поражение македонских повстанцев. Дело, очевидно, не только в военной неготовности тогдашнего Княжества (Греция тоже была не очень готова в 1897 г.), но и в моральной неготовности болгар воевать. Не сказалась ли тут разница в качестве национальной идентификации? Как справедливо подметил болгарский историк И. Тодев, национальная идея в новой истории Болгарии не выглядит освоенной. - Тодев И. Бележки към проблема за генезиса и ролята на националната идея в българското възраждане. Епохи, В. Търново, 1994, с. 40.
62. Саздов Д. Указ. соч., с. 348.
63. См., например: "Рапорт-анализ положения на Балканах". 1910 г. - Централен държавен архив, ф. 1889 к, оп. 1, а.е. 33.
64. Гришина Р. П. Болгария на пути к войне и Болгарский земледельческий народный союз. Славянский мир в эпоху войн и конфликтов XX века. СПб, 2011, с. 22.
65. Елдъров Св. Голямата сила на малкия свят. Народопсихологическите корени на бойния дух. - Българи, България, български съдби. София, 2010, с. 253.
66. Российский государственный архив литературы и искусства, ф. 395, оп. I, д. 341, л. 4.
67. Александров Т. Живот легенда. Съст. Ц. Билярски. София, 1991, с. 133 - 135; Матов М. За премълчаното в историята на ВМРО. Спомени. София. 2007, с. 244.
68. Марков Г. Поуки от Балканските войни 1912 - 1913 г. Военно-исторически сборник, София, 2003, N 1,с. 27.
69. Жуjовиђ J. Дневник. Приредио Д. Тодоровиђ. Т. II. Београд, 1986, с. 57.
70. Елдъров Св. Балканската война от "сега или никога" до "всичко или нищо". - Военно-исторически сборник, София, 2006, N 4, с. 4.
71. Косик В. И. Крыло бабочки. - Модернизация vs. война..., с. 60.
72. Архив Српске Академще наука и уметности. Заоставштина Милана Живановиђа, бр. 14434/719 ("Конфликт 1914. године"), с. 2.
73. Шемякин А. Л. Сербия в начале XX в. Югославия в XX веке. Очерки политической истории. М., 2011, с. 36 - 37.
74. Жуjовиђ J. Указ. соч., с. 15.
75. Погодин А. Л. Славянский мир. Политическое и экономическое положение славянских народов перед войной 1914 г. М., 1915, с. 366.
76. Жуjовиђ J. Указ. соч., с. 14 - 15.
77. Чиркович С. История сербов. М., 2009, с. 312.
78. Соколовская О. В. Греция в годы Первой мировой войны. М., 1990, с. 48.
79. Семенов К. Н. Указ. соч., с. 174 - 176.
80. Шемякин А. Л. Традиционное общество и вызовы модернизации. Сербия последней трети XIX - начала XX в. глазами русских. - Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности..., с. 29 30.
81. Милиjевиђ М. Рат за море. Београд, 2011, с. 245 - 246.
82. Там же, с. 247.
83. См. Хлебникова В. Б. Скутари 1913 г.: проверка российско-черногорского союза на прочность. - Модернизация vs. война..., с. 163 177.
84. От южнославянского "хайдук" (гайдук) - человек, боровшийся против турок, от греческого "андарт" - повстанец, партизан.
85. См. Тимофеев А. Ю. Сербские четники накануне и в ходе Балканских войн: социальный феномен, национальная традиция и военная тактика. - Модернизация vs. война..., с. 102 - 122.
86. Л. Д. Троцкий еще в июле 1913 г. спрогнозировал возможность такой ситуации. "Сербия включает теперь в свои пределы около полумиллиона македонцев, как она уже включила около полумиллиона албанцев. Головокружительный успех! На самом же деле этот враждебный миллион может оказаться роковым для исторического существования Сербии". Троцкий Л. Д. Перед историческим рубежом. Балканы и Балканская война. СПб., 2011, с. 269.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Военная история Грузии от Тотлебена и до ...
      Автор: Чжан Гэда
      Кстати, и вопрос вырисовался - Хертвиси перешел под контроль русских войск по результатам войны с турками только в 1828 г.
      А до этого кто владел им? Ахалцихский паша?
      И, соответственно, когда Ираклий разбил турок и дагестанцев при Аспиндзе - он к Хертвиси не пошел?
      Тотлебен, как я понимаю, и до Аспиндзы не дошел, что уж говорить про Хертвиси ...
    • Военная история Грузии до Тотлебена
      Автор: kusaloss
      батоно вахтанг можно ли поинтересоваться на счет одного вопроса который напрямую не касается этой темы но напрямую имеет отношение к грузинскому военному искусству. а конкретно вопрос касается боевого строя грузинской феодальной армии. 
      мнение о подобном расположении грузинских войск превалирует в историографии а конкретна эти схемы взяты из данной книжки https://www.academia.edu/4261018/%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%A5%E1%83%90%E1%83%A0%E1%83%97%E1%83%95%E1%83%94%E1%83%9A%E1%83%9D%E1%83%A1_%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%9B%E1%83%AE%E1%83%94%E1%83%93%E1%83%A0%E1%83%9D_%E1%83%98%E1%83%A1%E1%83%A2%E1%83%9D%E1%83%A0%E1%83%98%E1%83%98%E1%83%A1_%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%99%E1%83%98%E1%83%97%E1%83%AE%E1%83%94%E1%83%91%E1%83%98_1921_%E1%83%AC%E1%83%9A%E1%83%90%E1%83%9B%E1%83%93%E1%83%94
       как вы думаете насколько жизнеспособна подобная формация и могла ли иметь она место быть? 


    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Автор: hoplit
      В китайских и японских текстах часто мелькает оборот "имярек ворвался в строй врага, кого-то зарубил и вернулся". Варианты - "прорывался и возвращался", "неоднократно врывался и возвращался". 
      С одной стороны - можно предположить, что боевые порядки противников были довольно разреженными. Но вот сколько это - "довольно". 
      Жмодиков А. писал, что в конце 18 и начале 19 века регулярная кавалерия РИ строилась так, что по фронту на всадника полагался аршин. Реально - чуть менее метра. При этом, если два строя действительно сходились (редкий случай), то, чаще всего, они "проходили насквозь" с непродолжительным обменом ударами. Так как - две шеренги глубины, да интервалы между эскадронами и полками, да растягивание строя при движении, да неизбежное его нарушение - даже после считанных десятков метров на галопе/карьере. То есть - даже у регулярной кавалерии, с ее групповой подготовкой и ранжированием лошадей, к моменту контакта построение было схоже уже не на сплошную стену из людей и коней, а на ломаную прерывистую линию из групп всадников, так что два строя действительно могли "пройти насквозь".
      С учетом того, что про тех же казаков конца 18 и начала 19 века пишут, что плотность строя, аналогичную регулярной кавалерии, они поддерживать не могут... 
      Иррегулярная конница даже в "плотном строю" строились, скорее всего, свободнее, чем европейская на наполеонику. "Сколько метров" - вопрос, но даже полтора метра на всадника на фронте - уже много. Ранжирования лошадей не было. Коллективной подготовки не было, зато часто был героический этос. Строй в виде "клина" или "колонны" применялся не везде и не всегда. Но тогда можно сделать вывод, что, если доходило до контакта, построение должно было в гораздо большей степени напоминать "цепочку разрозненных групп с большими интервалами", чем у регулярной кавалерии 18-19 века. И всадник или группа всадников точно не имели проблем с выбором места, куда "можно ворваться". Отмечу - даже в тех условиях, когда изначальное построение противников являло собой "стену коней и людей", "колено к колену", "чтобы и ветер не мог проникнуть между нашими копьями", насколько это вообще возможно для иррегулярной конницы Средних веков.
       
      Бродящий по рунету фрагмент из Де ла Ну.
       
      Регулярная кавалерия 18-19 века карьером обычно скакала буквально несколько десятков метров в финале атаки, да и то - не всегда. Галоп - около 20 километров в час, обычно от менее минуты до пары минут, после чего эскадрону требовалась передышка. На этом фоне страдания и вздохи большей части авторов про "мелких и слабосильных" японских лошадей, которые под всадником в доспехах обычно скакали рысью со скоростью до 10 км/ч, развивая большую скорость только на короткое время - откровенно смешат. Размеры лошадей любят при этом сравнивать с современными породами, как будто в Средние века и ранее рыцари на тракенах разъезжали. Отсылки к степным лучникам, без каких-либо чисел, подразумевают, что уж они-то точно часами на карьере носились, пуская тучу стрел. Понятно, что были еще нюансы, тот же рыцарь мог иметь коня пусть и не столь внушительного, как кирасирский, зато - "только под бой", а не "две недели делал по 25 км, таща всадника и всю его поклажу". Но постоянно повторяющиеся в англоязычной литературе по Японии сравнения со "сферическим идеалом в вакууме", добросовестно переписываемые друг у друга еще века так с 19, утомляют.
    • Ходнев А. С. Марк Сайкс - "лучший знаток Малой Азии"
      Автор: Saygo
      Ходнев А. С. Марк Сайкс - "лучший знаток Малой Азии" // Новая и новейшая история. — 2016. — № 4. — С. 157—165.
      Британский аристократ, путешественник, католик, выступавший в защиту своей конфессии в парламенте, М. Сайкс был одним из ярких людей своего поколения. Он был участником англо-бурской войны, ставшей прологом XX в. и апофеозом идеи империи. Его взгляды на империю базировались на викторианских ценностях. До Первой мировой войны он защищал в Палате общин любую империю, искренне считая, что империя — это вершина культуры и цивилизации. Однажды он заявил, что кризис “больного человека Европы” — Османской империи — может завершиться ее разрушением, а вслед за этим, возможно, развалится и Британская империя. Тем не менее с началом Первой мировой войны Сайкс изменил свои взгляды, и предложил после победы Антанты разделить Османскую империю для продления жизни Pax Britannica. В 1914 г. правительство Великобритании привлекло его для разработки планов послевоенного мирового порядка в Азии.
      М. Сайкс родился 16 марта 1879 г. в семье сэра Таттона Сайкса, пятого баронета Слидмера, и его жены Джессики Кристины Кавендиш-Бентинк, герцогини Портлендской. Мальчика должна была окружать роскошь жизни в старинном поместье, праздность, приобщение к лисьей охоте и другим спортивным занятиям представителя высшего общества. Георгианское поместье Сайксов считалось одним из самых красивых в Англии1.
      Брак родителей Марка не был удачным. Судя по всему, его отец и мать жили как кошка с собакой. Сэр Таттон, ипохондрик по натуре, был на 30 лет старше жены и отличался многими странностями. Рассказывали, что он надевал одновременно несколько специально сшитых пальто, чувствуя постоянный озноб, и брал своего повара во все путешествия, чтобы тот готовил ему молочные пудинги, которые, как он полагал, были совершенно необходимыми для выживания человека. Мать Марка была пылкой молодой женщиной, перешедшей в католицизм после рождения сына. Она рано почувствовала себя одинокой в браке и пристрастилась к выпивке и карточной игре. Сэр Таттон стал первым джентльменом в Англии, который публично, через объявление в газете, отказался в 1896 г. от игорных долгов своей жены. Один из журналистов задал вопрос, как М. Сайкс, шестой баронет Слидмера, вырос нормальным и даже талантливым человеком? Это оставалось загадкой2.
      Образование, полученное М. Сайксом, нельзя назвать полным и завершенным. Сначала он занимался с домашними учителями в Слидмере, затем стал посещать частную публичную школу. Годы учебы неоднократно прерывались. Его отец, не любивший холодные ветры зимней Британии, часто брал мальчика в путешествия по южным странам. Марку не было и 15 лет, а он уже побывал в Египте, Британской Индии, Мексике, имел некоторые представления об Аравийской пустыне, по которой он “с наслаждением ходил босиком среди арабов”3. Отметим, что этот регион стал в зрелые годы для него объектом постоянных исследований, и этому помогло изучение разговорного арабского языка в юные годы.
      В 16 лет мать отправила Марка в Монако для продолжения образования в итальянской иезуитской школе. Его знания, приобретенные в путешествиях с отцом, были дополнены представлениями об особой роли средиземноморской культуры. Биограф М. Сайкса утверждал, что “он знал все о Монте-Карло: он интересовался его собаками и людьми, и понимание нелепости игрушечного государства забавляло его”4.
      Университетское образование закончилось для Сайкса без получения степени. Это было хорошо известно современникам. У. Черчилль отметил, что Марк использовал свое образование в университете “не становясь рабом конвенций, которые нередко имплантируются в восприимчивую молодежь”5, и мешают развивать таланты. Марк неплохо рисовал и обладал несомненными актерскими наклонностями. Он хорошо знал английскую и, благодаря своей матери, французскую литературу. Ч. Диккенс и Д. Свифт стали для него образцами прозы. На них он ориентировался, когда описывал свои путешествия или готовил политические выступления.
      Во время учебы в Кембридже Сайкс был приписан к Йоркширскому полку. В 1899 г. он получил должность адъютанта генерала А. Монтгомери-Мура в Олдершоте, центре формирования британской армии в викторианскую эпоху, а в 1900 г. его отправили в Южную Африку на войну против буров. М. Сайкс быстро завоевал авторитет у сослуживцев своими военными познаниями, почерпнутыми из книг, а еще больше благодаря чувству юмора, незаменимому во фронтовой жизни. Он высмеивал армейские порядки, генералов, политиков и торговцев с Оксфорд-стрит, в интересах которых, как он полагал, и велась война в Южной Африке. Его письма этого периода полны сарказма и намеков на особый ориентализм, выраженный в создании образов разных частей империи, существовавших в представлениях людей, принимавших решения в Лондоне. Играя, он подписывал письма из Южной Африки по-арабски, и искал возможные связи между “кафирами” в Южной Африке, и “неверными” Ближнего Востока через Занзибар и Йоханнесбург6. В июне 1902 г., после завершения англо-бурской войны, Сайкс возвратился в Слидмер, получив награды за военные заслуги. Ему присвоили звание капитана7. По общему признанию, он “возмужал, и снискал славу вернувшегося путешественника и военного ветерана”8.


      В начале XX в. М. Сайкс совершил несколько путешествий по Азиатской части Османской империи. В описаниях путешествий, опубликованных в Англии, с первых страниц обращает на себя внимание юмор и насмешливое изображение повседневности, с которой пришлось столкнуться в Турции. Сайкс к этому времени выработал манерный шутливый стиль c пассажами-бурлесками диалогов, близкими стилю Р. Байрона, знаменитого автора английских травелогов9. Например, Сайкс рассказывал, что, прибыв в ноябре 1902 г. в Бейрут, он увидел хаос, царивший на железной дороге и переполненный поезд: “В вагоне третьего класса три местных носильщика энергично стремились втиснуть турецкого офицера, маленького мальчика с несколькими булками хлеба и еще несколько пассажиров в купе, в котором уже находились три мусульманские женщины, продавец овощей и фруктов, турецкий полицейский с арестантом, парикмахер, местный учитель миссионерской школы, седельные сумки турецкого полицейского, его сабля, два зонтика, коробка, содержащая швейную машину, лоток продавца фруктов, и сто пятьдесят апельсинов завернутых в ткань”. Ткань разорвалась, и апельсины устремились из купе на пол, вызвав длительный и бурный обмен репликами между всеми участниками события. При этом мусульманские женщины начали молиться. Сайкс не забыл пояснить читателю, что железная дорога в этой части Османской империи была построена и управлялась французами, подчеркивая этим слабость и недостатки колониальной политики Франции. Вместе с тем он критиковал и некоторые британские методы управления в колониях. По поводу очередной остановки поезда М. Сайкс саркастически писал: “Машинист советовал, пассажиры спорили, а французские бригадиры были абсолютно бессильны”. По мнению Сайкса, если сравнить методы французов с управлением местным населением в разных частях Британской империи в подобных условиях, различия оказались бы значительными: “Единственным аргументом британского чиновника будет палка или кулак, он не будет изучать язык, он не будет спорить, он будет относиться к ним с грубой справедливостью, и, скорее всего, его бригада не только будет работать на него, но и любить его”10.
      Путешествия М. Сайкса в 1898, 1902-1903 гг. состоялись в страну, многие районы которой не были достаточно известны в Европе, в силу деспотического режима “зулюма”, построенного в Турции при султане Абдул Хамиде II11. Тотальная слежка за подданными султана и иностранцами, полицейские повсюду - это были образы типичной картины Османской империи накануне младотурецкой революции 1908 г. Сайкс не случайно говорил о полицейском в поезде. Однако он занимал твердую протурецкую позицию12.
      Путешествия Сайкса не были простым времяпрепровождением аристократа. Он не только собирал материалы для книги, но и участвовал в разведке местности. В 1903 г. он получил первую, но не последнюю, благодарность за нарисованные им карты и разведку в Азиатской Турции. Сайкс вспоминал об этом: “Его превосходительство сэр Николас О’Конор написал министру иностранных дел, министр иностранных дел написал руководству армейского совета, армейский совет сообщил в военное ведомство, и так в моем деле появилась эта запись”13.
      В описании путешествия по Турции встречается критика западных миссионеров, которые, по мнению Сайкса, не понимали местное население и наносили ему вред. Он писал в одном из своих писем, связанных с поездкой на Ближний Восток, что “большой ошибкой французских иезуитов была попытка поучать Османов, чтобы они выглядели как французы”. Американских миссионеров Сайкс упрекал в том, что они пытались “сделать прививку на живом дереве и взорвали его экзотическую сущность”14.
      Критика Сайксом касалась лишь некоторых деталей колониальной и имперской политики Запада. В целом его взгляды были в русле общих представлений о глобальном мире, которые были зафиксированы еще в решениях Венского конгресса (1815) и делили планету на цивилизованный и нецивилизованный мир. На это деление намекает название его книги “Дар-уль-ислам” - “Мир Ислама (закона)”, в котором он обыгрывает разделение мира с точки зрения мусульман. С их точки зрения, весь остальной мир за пределами Ислама - это “Дар-уль-харб” (территория войны).
      Отношение на Западе к туземным народам “нецивилизованной” части мира больше походило на отношение к детям: неопытные, неспособные управлять собой, требующие опеки. Рассказывая о путешествии в Османскую империю, Сайкс сообщал читателям мифы и неподтвержденные фактами представления. Он сравнивал арабов с североамериканскими индейцами, и утверждал, что, в сравнении с американскими индейцами, арабы - это вежливый и гуманный народ, отличавшийся трезвостью, однако, не интересовавшийся спортом, и в результате, из них получались плохие стрелки и солдаты15. Не случайно, описания жителей Азиатской части Турции, сделанные М. Сайксом, попали в поле зрения известного критика колониализма Э. Саида, и последний включил баронета в список классических создателей западного взгляда на Восток - “ориентализма”. Э. Саид подчеркивал, что, несмотря на все несходство колониальной политики Англии и Франции на Ближнем Востоке, обе державы при помощи таких путешественников как М. Сайкс сумели сформировать представления о Востоке, оправдывавшие экспансию Запада16. Для британской аристократии викторианской эпохи не было особых различий в доминировании над миллионами рабочих и низших слоев общества у себя дома и управлением миллионами новых туземных жителей империи за рубежом17. Это было способом ее самоутверждения. Колониальные политики Запада искренне полагали, что есть лишь одна настоящая цивилизация в мире, одна религия, а все остальные - тупиковые, умирающие. М. Сайкс, судя по его книгам о Востоке, придерживался концепции невмешательства в исламскую цивилизацию, поскольку она, как ему казалось, доживала свою последнюю эпоху. Он хотел сделать подробное географическое и этнографическое описание народов Ближнего Востока, чтобы легче было проводить политику, а, возможно, в будущем ими управлять. Например, он уделил много внимания описанию границ проживания курдов18.
      Книги и памфлеты Сайкса о Востоке не только пополнили запасы на книжных полках популярных в викторианскую и эдвардианскую эпоху травелогов, но и стали важным политическим аргументом в пользу продолжения имперской политики и выполнения цивилизаторской миссии Британии на Востоке. А их автор стал признанным специалистом по Турции.
      В начале XX в. М. Сайкс скептически относился к участию в работе английского парламента. В одном из писем в феврале 1901 г. он заявил: “Парламент! Что делать в парламенте? Голосовать, как вам приказали? Это и есть праздность!”19.
      Биографы М. Сайкса связывали изменение его отношения к политической деятельности переключением на внутреннюю политику после впечатлений, полученных во время путешествий по Малой Азии и Ближнему Востоку20. Эти аргументы, очевидно, имеют значение. Однако главные причины поворота в карьере сэра Сайкса следует искать в переменах дома, в Слидмере. Он женился в 1903 г. на Эдит Горст, дочери сэра Элдона Горста, активного деятеля консервативной партии. Брак оказался удачным во всех отношениях. Эдит подарила Марку детей, потомки которых до сих пор живут в Слидмере. Она полностью разделяла интересы мужа и его страсть к путешествиям. Новые родственники помогли Марку проложить дорогу к карьере члена парламента от консервативной партии.
      К повороту и участию в парламентской политике Сайкса подтолкнуло изменение политической ситуации в Великобритании в начале XX в. и появление лейбористской партии. Сайкс понял, что ему необходимо поддержать консервативные ценности, разработанные Б. Дизраэли, его кумиром. После двух неудачных попыток, он был избран в парламент в качестве представителя юнионистов в 1911 г., и сблизился с деятелем консервативной партии лордом Х. Сесилом.
      Сайкс с энергией окунулся в столичную политическую деятельность, посещал собрания различных партий, знакомился с видными членами Палаты общин. Парламентские импрессии развивали у него умение делать карикатурные зарисовки и дружеские шаржи. Первые описания его впечатлений от Палаты общин полны колкостей. Например, он утверждал, что один из лидеров либералов, Ллойд Джордж, “действительно очень великий гений. Он является самым большим человеком в палате. Он обладает обаянием, индивидуальностью, состраданием, и, в то же время, ловкостью гораздо больше, чем умом”. Членов палаты от лейбористов Сайкс называл “бесплодными, мелкими жуликами”: “Они уклоняются, разглагольствуют, упрямствуют, а затем выполняют общую линию как вульгарные беспородные животные”. Однажды во время обеда в клубе при парламенте Сайкса попросили нарисовать карикатуру в клубной книге. Однако одному из участников обеда, попавшему в сюжет карикатуры, рисунок так не понравился, что он попытался разорвать всю книгу21. Тем не менее остальные члены парламента - лорд Х. Сесил, лорд Р. Сесил, лорд Каслри, сэр У. Ормсби-Гор, У. Черчилль - относились снисходительно к карикатурам М. Сайкса.
      В парламенте М. Сайкс приобрел славу авторитета в восточных делах. В октябре 1911 г. он выехал в Константинополь, чтобы наблюдать за итало-турецкой войной из-за Ливии. Британская дипломатия и действия Э. Грея в поддержку Италии в этой обстановке не вызывали у М. Сайкса энтузиазма. В ноябре 1911 г. он писал: “Действие Италии, если мы не отречемся от нее, должны настроить весь мусульманский мир против нас, и если мусульманский мир будет против нас, мы проиграли”. В выступлении 29 мая 1913 г. в Палате общин М. Сайкс, опираясь на принципы реалполитик, заявил, что “Вопрос о Дарданеллах является важным в отношениях между Англией и Османской Империей. Однако, если мы не будем участвовать в развитии Южной Месопотамии, я уверен, что наша позиция в Персидском заливе будет потеряна”22.
      Отстаивая свою стратегию, Сайкс настойчиво повторял мысль о том, что европейским державам невыгодно ослабление нынешнего правительства Турции. 12 августа 1913 г. он сообщил в парламенте, что распад Османской империи в Азии может принести к столкновениям между державами Европы, связанными с их интересами в Турции23. Сайкс, утверждал, что в Турции нет ни одной естественной границы, которую могли бы использовать европейские страны при разделе сфер интересов. Следовательно, накануне Первой мировой войны М. Сайкс недвусмысленно обозначил свою позицию против раздела Турции. Война, начавшаяся в 1914 г., все изменила.
      В начале войны подполковник М. Сайкс был направлен в резервную армию. Однако он так и не попал в действующие войска. Военный министр лорд Китченер сделал его членом комитета, готовившего информацию для правительства по Турции и Ближнему Востоку.
      Османская империя вступила в Первую мировую войну против Антанты, имея обширные планы экспансии. Турция хотела вернуть себе контроль над Египтом и отвоевать Кавказ у Российской империи. Стамбул, получивший сильные удары по своему могуществу накануне войны в Ливии и на Балканах, хотел отыграть это отступление. Германия для Турции была важным союзником и мощным экономическим партнером. Все это предопределило решение султана об объявлении джихада Англии, Франции и России24. 30 октября 1914 г. два военных корабля, построенных в Германии, с немецкой командой, но под турецкими флагами, обстреляли Одессу. Со 2 ноября начались военные действия на Кавказе. В декабре 1914 г. турки потерпели под Саракамышем поражение от русских войск, после которого Османская империя не смогла восстановить свою боеспособность на Кавказе25.
      Успехи русских войск на Кавказе подтолкнули союзников по Антанте к подготовке крупной военной операции против Турции, связанной с высадкой десанта в Восточном Средиземноморье26. В российской историографии это сражение, состоявшееся в 1915 г., чаще называют Дарданелльской операцией, в английскую историю оно вошло под наименованием Галлиполийской битвы. До недавнего времени историки считали, что М. Сайкс был лишь косвенно связан с подготовкой этой операции. Дело в том, что он работал в составе арабского бюро, в задачу которого входило использование арабского национализма против турецкой армии. Однако в начале войны он занимался рассылкой писем различным адресатам со своими оценками военного положения.
      В 1998 г. среди бумаг М. Сайкса была обнаружена и опубликована копия неизвестного письма, написанного 27 января 1915 г. и отправленного морскому министру У. Черчиллю. В этом послании Сайкс оценил ситуацию на фронтах и предложил Черчиллю новую стратегию борьбы против Германии. Он утверждал, что у противника “ахиллесова пята находится в Южной Германии, мягкой, спокойной, мирной, и антагонистической по религии и традиции к Пруссии, и она достигает кульминации в Вене”. Сайкс убеждал морского министра начать военные действия с Юга Европы, продвигаясь через Константинополь к Вене. И если к июню 1915 г. Британия подойдет к Вене, “Вы ударите своим ножом где-то рядом с жизненно важными органами чудовища”. Сайкс считал, что “Галлиполийский полуостров открыт для атаки”, и это самое удобное место для начала наступления27. Черчилль прислушался к этой оценке, более того, на основе заключений М. Сайкса, он позднее разработал концепцию удара в “мягкое подбрюшье Европы” - Балканы. Однако все эти проекты включали изрядную долю авантюризма. Ни Сайкс, ни более искушенный в политике и имевший уже опыт участия в правительстве Черчилль недостаточно понимали в начале 1915 г. сущности новой войны, применения нового оружия, наличия существенного индустриального потенциала, позволявшего восполнять запасы оружия, важной роли логистики и инженерных войск. Новая битва, все более приобретавшая черты тотальной войны, не предполагала маневренную войну эпохи Наполеона.
      В июне 1915 г., в самый разгар Дарданелльской операции, Сайкс выехал в сторону Востока. Всего в ходе войны он совершил семь путешествий по Средиземноморью. По пути он провел интенсивные переговоры в Марселе и в Афинах, встречался с британским представителем сэром Ф. Элиотом и обсудил вопросы с Б.С. Серафимовым, занимавшим до войны должность переводчика в посольстве России в Константинополе. Предметом переговоров был план создания на месте Османской империи халифата вместо султаната со столицей в Стамбуле или Дамаске28. В Лондоне поставили задачу прозондировать возможность организации арабского движения против Османов. М. Сайкс пришел к выводу, что никого из представителей союзников не интересовала перспектива сохранении власти в Турции в прежней форме султаната и в старых границах.
      Галлиполийская операция закончилась в начале 1916 г. полным провалом. Черчилль, один из главных ее инициаторов, подал в отставку с поста военно-морского министра29. Британская армия понесла многочисленные потери. Это были не только англичане, но и солдаты из Австралии, Новой Зеландии, Ирландии. Очевидно, что английское стратегическое командование сделало серьезные просчеты, которые привели к неудаче, и остатки британских войск были переброшены в район Салоник. Задача организации арабского движения против Турции стала еще более актуальной.
      В 1915 г. М. Сайкс провел переговоры в Салониках, а затем переехал в Египет. В Египте бдительный арабский офицер арестовал Сайкса и его спутников, приняв их за шпионов, что было не далеко от истинной цели его поездки. Однако через час Сайкса освободил английский офицер. В Адене Марк беседовал с арабами о послевоенном устройстве мусульманского мира, и, неожиданно, пришел к новому выводу о халифате и арабском национализме, идеи которого Лондон и Париж рассчитывали использовать в борьбе против Османской империи. Он записал мнение арабских собеседников, что у “умирающего халифата в атрофированной Турции было меньше перспектив, чем у опасного халифата, который может появиться в Аравии, где жизнеспособная искра Ислама уцелела”. Можно предположить, что М. Сайкса пугало будущее появление неконтролируемого союзниками халифата в Аравии, сдобренного суфизмом и ваххабизмом, и его претензии на панарабизм и панисламизм. Еще более удручающим для союзников по Антанте, мечтавших развернуть арабское национальное движение, стал его вывод об отсутствии у большинства жителей Ближнего Востока особого арабского национализма: “Для мусульманина, быть сирийцем, египтянином или турком - практически невозможно. У них нет ничего реального, сознательного или подсознательного, которое бы реагировало на призыв национализма”. Следовательно, Сайкс был прекрасно осведомлен о том, что для значительной группы мусульман понятие умма (религиозная община) замещало представление о нации. Вместе с тем он рекомендовал поднять восстание в арабском мире против Турции, не опираясь на мусульман-фанатиков, а используя “полуобразованных”, “веротерпимых” и “совестливых” арабов. “Если мудрыми и тактичными методами мы сможем привести их к власти и получить их активную поддержку, будет сделано много для обеспечения мира, не только на наших границах, но для всего человечества”, - писал М. Сайкс30. В Лондоне план Сайкса был принят.
      Таким образом, накануне важных переговоров союзников по Антанте о совместных действиях и послевоенной судьбе Турции и ее арабских провинций М. Сайкс сформировал собственную концепцию, основанную не только на кабинетных исследованиях, но и на полевых наблюдениях, впечатлениях и фактах, установленных во время путешествий. Главная перемена во взглядах Сайкса была связана с войной, он отказался от протурецкой оценки положения в периферийных районах Османской империи. В основе его представлений было видение Востока как благородной, но умирающей цивилизации, и, следовательно, нуждающейся в опеке Запада.
      1915-1916 гг. стали кульминацией деятельности М. Сайкса в период Первой мировой войны. Именно с этим временем связана его работа над соглашением Сайкса-Пико, сведения о котором повторяются в сотнях исторических сочинений, посвященных Первой мировой войне и ее тяжелым последствиям.
      В 1915 г. Россия, Франция и Великобритания заключили соглашение о проливах31. Этим было положено начало раздела Османской империи. При заключении соглашения о проливах было условлено, что Франция и Британия подготовят документ о разделе азиатских провинций Турции. Переговоры велись в 1915 - начале 1916 г. в Лондоне при активном участии М. Сайкса и Ф. Жорж-Пико, бывшего генерального консула Франции в Бейруте. Министр иностранных дел России С.Д. Сазонов заявил, что поскольку этим вопросом занимаются такие признанные специалисты как Сайкс и Пико, он полностью им доверяет. Следовательно, документ был подготовлен без русского участия. Тем не менее было решено, что Сайкс и Пико отправятся в Петроград, чтобы разъяснить все русскому правительству, и избежать возможных недоразумений, поскольку проект документа касался не только Сирии и Аравии, но всей Малой Азии32.
      М. Сайкс приехал 9 марта 1916 г. в Петроград через Скандинавию. Столица Российской империи оставила у него в целом положительные впечатления. Он написал по прибытии: “Петроград - восхитительный, много всяких смешных старых порядков: охранник, государственный кучер, который управляет санями”33. Сайкса принял император Николай II. Сохранился рисунок под наименованием “Марк посещает царя”, на котором он изобразил себя, едущим на санях. Сайкс проницательно заметил после обеда у Николая II, что царь показался ему “хорошо информированным школьником пятнадцати лет с феноменальной памятью: он помнил точное положение каждого подразделения российской армии и всех офицеров, их свершения, и отзывался о них самым добрым образом”34.
      Начало переговоров с Сайксом и Пико о разделе Азиатской Турции в министерстве иностранных дел было гладким. Однако, когда С.Д. Сазонову показали карту будущих зон влияния, он “не скрыл своего удивления при виде, что те земли, на которые предъявляют свои притязания французы, далеко внедряются клином к русско-персидской границе близ Урмийского озера”. Стало ясно, что Сазонов чуть не сделал ошибку, отказавшись вначале принимать Сайкса и Пико, которые привезли в Петроград документ, совершенно не устраивавший Россию. Ф. Жорж-Пико с упорством защищал позиции Франции и предложенные границы, ссылаясь на то, что в этих районах давно установилось прочное французское влияние благодаря деятельности французских католических организаций, и что этот документ нельзя менять. Ему вторил посол Франции в Петрограде М. Палеолог. Он заявил, что документ о разделе “должен рассматриваться как дело решенное”. Аргументы французской стороны не были, конечно, достаточными, чтобы убедить Сазонова, и переговоры зашли в тупик.
      Спас соглашение между союзниками М. Сайкс, произведший на С.Д. Сазонова самое наилучшее впечатление “своим открытым характером, основательными познаниями и явным благожелательством к России”35. Сазонов в письме начальнику генерального штаба генералу М.В. Алексееву назвал Сайкса “лучшим знатоком Малой Азии”36. Сайкс на следующей встрече в рамках переговоров с Сазоновым в Петрограде выказал новые предложения. Он “предложил новую комбинацию, указав ее на карте”. Вместо Урмийского района, по его предложению, французы получали компенсацию в Малой Армении в области треугольника Сивас - Харпут - Кайсарие. Он полагал, что французы согласились бы на такую комбинацию: та часть Армении “населена мирным элементом”, “своего рода феодальными землевладельцами”, на которых и Россия может опереться в будущем. Не следует, как полагал Сайкс, сильно опасаться укоренения влияния французов, поскольку “они обычно чересчур эксплуатируют местное население и не умеют возбуждать его симпатий к себе, как к нации”.
      Из переговоров С.Д. Сазонова с послом Великобритании в Петрограде Дж. Бьюкененом и М. Сайксом сложилось убеждение, что “английское правительство, со своей стороны, не очень сочувствует глубокому проникновению французов в Малую Азию”37. Эта часть в “Поденной записи министерства иностранных дел” от 11 марта (27 февраля) 1916 г. показывает, что между союзниками были посеяны серьезные противоречия по вопросу о разделе Османской империи.
      Проект договора о разделе Азиатской Турции был изменен с учетом интересов Российской империи. С.Д. Сазонову удалось добиться передачи России областей Эрзерума, Трапезунда, Вана, Битлиса и части Курдистана. Окончательно текст соглашения был одобрен 13 (26 апреля) и 3 (16 мая) 1916 г., когда произошел обмен нотами между Францией и Россией, а также Англией и Францией38. Франция должна была получить Сирию, Ливан, Малую Армению и Киликию. За Великобританией закрепили Месопотамию с Багдадом, но без Мосула, большую часть Аравийского полуострова и часть Палестины39. Соглашение было тайным. В ноябре 1917 г. большевики, пришедшие к власти под лозунгом окончания империалистической войны, начали публикацию тайных договоров царского правительства. Одним из первых был опубликован текст соглашения Сайкса-Пико.
      Границы, установленные соглашением Сайкса-Пико, в настоящее время называют “границами крови”40. В этой метафоре содержится намек на многочисленные современные конфликты в регионе, вызванные навязанными границами и попытками великих держав создать в их рамках государственные образования. Во всяком случае, на Ближнем Востоке появилась Трансиордания (современная Иордания), Сирия, Ливан, Ирак и другие государства.
      Вокруг соглашения Сайкса-Пико и роли М. Сайкса в этом пакте велись немалые дискуссии в историографии. Например, британский историк Ближнего Востока Э. Кидури высказал серьезные сомнения в том, что у Сайкса было достаточно полномочий для подготовки договора о разделе Турции, и что он лишь выполнял указания Лондона во время переговоров41. Однако действия Сайкса в Петрограде указывают на его значительную самостоятельность во время переговоров.
      Британский историк Ш. Мак-Микин, утверждающий, что Россия сыграла едва ли не ведущую роль в развязывании войны и конструирования планов глобальной экспансии, о пакте Сайкса-Пико писал: “из российского дипломатического шантажа, родился французский конец пресловутого плана Сайкса-Пико для дележа Османской империи”. Не соответствует реальным событиям и его оценка деятельности С.Д. Сазонова: “Сазонов был расположен к прыжку, приготовившись еще более тщательно, чем обычно, для встречи, когда Сайкс и Пико прибыли в Петроград в марте 1916 г.”42. Российской дипломатии было трудно в это тяжелое время вступать в сложные комбинации, связанные с далеко идущими планами экспансии. Для Петрограда важно было отстоять уже завоеванные ранее позиции в Турции и Персии. С.Д. Сазонов, судя по его действиям, придерживался этого взгляда.
      После окончания войны М. Сайкса включили в 1919 г. в качестве эксперта по Турции и Ближнему Востоку в состав Британской делегации на Парижской мирной конференции. Однако он не смог участвовать в этом форуме, поскольку заболел “испанкой” (гриппом). 16 февраля 1919 г. М. Сайкс скончался в Париже.
      Вся жизнь М. Сайкса словно дает ответ на вопрос, когда-то поставленный в историографии, о том, подготовили ли путешественники по Азии и Африке колониальные захваты и политику империализма. Да, подготовили в немалой степени, поскольку представления М. Сайкса о Востоке стали частью традиционного имперского дискурса, оправдывавшего идеи опеки над туземными народами.
      Главным его деянием, высеченным во многих странах в исторической памяти, было соглашение о разделе Турции 1916 г. И хотя судьба этого договора свидетельствует, что он никогда не был выполнен, напоминание о нем связано с бедствиями, горестями и несчастьем народов Ближнего Востока, которые продолжаются и сегодня.
      К концу войны М. Сайкс уже вплотную обдумывал проекты создания мандатной системы Лиги Наций. Правда, по его мнению, она не должна была стать новым международным институтом интернационального контроля над бывшими османскими провинциями в Малой Азии и на Ближнем Востоке, а скорее средством сохранения влияния Англии и укрепления Британской империи, путем прямого подчинения новых территорий. По крайней мере, цель, провозглашенная защитниками идеи мандатной системы - необходимость выполнения “священной миссии цивилизации - опеки над малоразвитыми народами”, была близкой и понятной М. Сайксу. Сайкс всегда считал народы Ближнего Востока отсталыми и неспособными к самостоятельному управлению.
      Примечания
      1. Cavendish R. On Home Ground: Sledmere House, East Yorkshire. - History Today, 1997, № 6, p. 62.
      2. Ibid., p. 63.
      3. Цит. по: Leslie S. Mark Sykes: His Life and Letters. London, 1923, p. 8.
      4. Ibid., p. 14.
      5. Ibid., p. VI.
      6. Ibid., p. 69.
      7. London Gazette, 4.IV.1902.
      8. Leslie S. Op. cit., p. 85.
      9. Travelers to the Middle East form Bruckhardt to Thesiger. An Anthology. New York, 2011, p. 148.
      10. Sykes M. Dar-Ul-Uslam: A Record of a Journey Through ten of the Asiatic Provinces of Turkey. London, 1904, p. 2, 8.
      11. Шпилькова В.И. Младотурецкая революция 1908-1909 гг. М., 1977, с. 22.
      12. Travelers to the Middle East form Bruckhardt to Thesiger, p. 148.
      13. Leslie S. Op. cit., p. 163.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Sykes M. Dar-Ul-Uslam, p. 13.
      16. Said E.W. Orientalism. New York, 1979, p. 221-222. См. также: Саид Э.В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006, с. 341-342.
      17. Brantlinger P. Victorians and Africans: The Genealogy of the Myth of the Dark Continent. - Critical Inquiry, 1985, v. 12, № 1, p. 166.
      18. Sykes M. The Kurdish Tribes of the Ottoman Empire. - The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, 1908, v. 38, p. 451-486.
      19. Leslie S. Op. cit., p. 204-205.
      20. Ibid., p. 206.
      21. Ibid., p. 216-217, 227.
      22. Ibid., p. 201.
      23. Ibid., p. 202.
      24. Goldschmidt A., jr., Davidson L. A Concise History of the Middle East. Boulder (CO), 2006, p. 210.
      25. Шацилло В.К. Первая мировая война. 1914-1918. Факты. Документы. М., 2003, с. 101.
      26. Там же, с. 106-107.
      27. Цит. по: Capern A. Winston Churchill, Mark Sykes and the Dardanelles Campaign of 1915. - Historical Research, 1998, v. 71, № 174, p. 117.
      28. Leslie S. Op. cit., p. 237-238.
      29. Шацилло В.К. Указ. соч., с. 108.
      30. Leslie S. Op. cit., p. 241-243.
      31. Шацилло В.К. Указ. соч., с. 259-260.
      32. История внешней политики России. Конец XIX - начало XX века (от русско-французского союза до Октябрьской революции). М., 1999, с. 523.
      33. Leslie S. Op. cit., p. 259.
      34. Ibid., p. 21.
      35. Международные отношения в эпоху империализма. Серия 3. 1914-1917 гг.: документы из архивов царского и временного правительств 1878-1917 гг., т. 10. М., 1938, с. 372.
      36. Там же, с. 382.
      37. Там же, с. 380.
      38. История внешней политики России. Конец XIX - начало XX века, с. 524.
      39. История дипломатии, т. 3. М., 1965, с. 26-27.
      40. Blanch E. Borders of Blood. - Middle East, 2013, № 446, p. 16-17.
      41. Kedourie E. Sir Mark Sykes and Palestine 1915-16. - Middle Eastern Studies, 1970, v. 6, № 3, p. 340-345.
      42. McMeekin S. The Russian Origins of the First World War. Cambridge (MA), 2011, p. 131.
    • Полет Лагари Хасана на ракете в 1633 году
      Автор: Saygo
      В интернетах любопытствующий может натолкнуться на информацию о том, что в 1633 году османы провели испытания баллистической пилотируемой пороховой ракеты. 
      Эвлия Челеби сообщает, что Лагари Хасан Челеби подготовил конусовидную ракету длиной в семь локтей (чуть больше трех с половиной метров - длина маленькой рулетки), используя 64,145 кг пороха. Предположительно - семь зарядов в семи соплах. Она была установлена в пушке на мысе Сарайбурну у подножия султанского дворца Топкапы. Хотя на гравюре XVII века я не вижу пушки в упор, там скорее просто стартовая площадка с направляющими. Согласно свидетельству, ракета вместе с Лагари пролетела 300 метров и находилась в воздухе в течение 20 секунд.
      Вопрос - что об этом известно, имело ли место вообще какое-то применение пороховых ракет турками? Тем более за два века до того, как Александр Засядко использовал ракеты против турок под Браиловым и Варной.


      Эпизод о принципиальной возможности такого полета в передаче "Разрушители легенд":
      В общем как-то так: