Sign in to follow this  
Followers 0

Гребенщикова Г. А. Военно-политические события в Эгейском море и в Адриатике в 1788-1792 гг.

   (0 reviews)

Saygo

Гребенщикова Г. А. Военно-политические события в Эгейском море и в Адриатике в 1788-1792 гг. // Вопросы истории. - 2013. - № 11. - С. 113-141.

Качественное историческое исследование, особенно в целях установления истины, всегда предполагало работу с большим количеством документальных материалов, а историческая наука, как и любая другая, постоянно находится в развитии и не стоит на месте. Новые, ранее не публиковавшиеся документы зачастую позволяют ученым прийти к прямо противоположным выводам, нежели те, что сложились в традиционной отечественной или зарубежной историографии. В качестве одного из таких примеров можно привести документальные материалы, обнаруженные в двух крупнейших архивах России - Военно-морского флота (Санкт-Петербург) и Внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД России (Москва).

К числу изученных и систематизированных документов относятся донесения российских консулов, служивших в Триесте, в Венеции, на островах, принадлежавших Венеции, императрице Екатерине II и вице-канцлеру графу И. А. Остерману. Привлекались рапорты российских офицеров, находившихся в Средиземном и Эгейском морях. Совокупность полученной и обработанной информации позволила выявить реальную картину событий в указанных регионах и назвать имена людей, которые до сих пор незаслуженно оставались в тени истории Российского флота. К сожалению, историческая истина такова, что боевые действия в греческом Архипелаге приписывал себе другой человек, о котором сложили легенды и написали книги, повествующие о "храбрости, доблести, отваге и подвигах", будто бы проявленных им в сражениях против турецкого флота. К сожалению, авторы таких книг, не ознакомившись в полном объеме с архивными материалами, поторопились сделать однозначные выводы и тем самым ввели в заблуждение не только российских историков, но и греческую общественность. Теперь, после проведенного комплексного исследования, можно назвать имена реальных героев, одерживавших победы над турецкими морскими силами в Эгейском море. Это мальтийский капитан, а затем офицер на российской службе Гвильермо Лоренцо, уроженец Корсики лейтенант Самуэль де Шаплет и российский офицер Георгий Войнович, а вовсе не "герой и кавалер Ламбро Кацони", каким его представил, например, российский исследователь Ю. Д. Пряхин1.

KATSIONIS.jpg.68a973e396d08ff8f25e16e5bf

Что же на самом деле происходило в водах Эгейского моря и Адриатики к моменту открытия военной кампании России с Турцией в 1787 году? В Эгейском (Белом море) находился тогда всего один корсарский фрегат под командованием мальтийского офицера капитана Гвильермо Лоренцо, который по собственной инициативе начал оказывать военную помощь России. В течение января-февраля 1788 г. Лоренцо совершил ряд успешных нападений на турецкие военные и торговые суда и смелый набег на побережье вблизи Афин, где обстрелял турецкие сторожевые посты и "убил турецкого начальника". С начала 1780-х гг. кабинет Екатерины II разрабатывал планы наступательной войны против Оттоманской Порты и предполагал захват Черноморских проливов. В этой связи императрица намеревалась предпринять вторую экспедицию в Средиземное море, куда проследует Балтийский флот под командованием адмирала С. К. Грейга и будет действовать в тылу противника в греческом Архипелаге. При подходе его к Дарданеллам начнет операции Черноморский флот со стороны Босфора.

Высшее военно-политическое руководство России придавало большое значение Средиземноморскому театру военных действий (ТВД) и планировало отвлекать туда турецкие силы с Черного моря. Успешные действия Гвильермо Лоренцо значительно облегчали операции российского флота на Черном море. Турки выслали против него три фрегата и кирлангич (парусно-гребное судно), а главнокомандующий турецким флотом (капудан-паша) приказал захватить фрегат Гвильермо, взять в плен его самого и привести в Константинополь2.

В марте 1788 г. императрица Екатерина II направила рескрипт генерал-поручику И. А. Заборовскому, которого назначила командующим сухопутными войсками. Она поручала Заборовскому выехать сначала в Триест, затем в Тоскану, где постараться "собрать всех корсиканцев, бывших в английской службе", сформировать из них отдельный корпус и набрать войска в Славонии, Далмации, Черногории и приморской Албании, особенно в Химаре. На Сицилию, в Сиракузы для заготовки провизии и подготовки маневренной базы флота выехали российские офицеры - капитан бригадирского ранга А. К. Псаро и князь Василий Мещерский.

По распоряжению императрицы коллегия Иностранных дел отправила курьеров с циркулярными рескриптами ко всем российским министрам, поверенным в делах и консулам. Своим представителям Екатерина II предписывала, "дабы они, поспешествуя со своей стороны успеху и пользе, подавали" генералу Заборовскому и адмиралу Грейгу "всевозможное пособие, и требования их исполняли, стараясь таким образом облегчить им все трудности"3. Императрица просила генерала Заборовского строго соблюдать правила морского нейтралитета и не допускать осложнений с нейтральными и дружественными державами. Для этого она предписывала собрать всех арматоров, которым выдадут патенты на право поднимать на своих судах российский флаг, и разъяснить им суть правил высочайшего двора. Арматорам категорически запрещалось доводить дело до жалоб со стороны владельцев нейтральных судов, а у тех, кто станет нарушать предписанные инструкции, приказывалось немедленно отбирать патенты. "В произведении сего в действо будут вам способствовать министры наши и консулы, в разных тамошних местах аккредитованные", - напоминала ему Екатерина4.

В начале лета 1788 г. в Италию выехал уполномоченный императрицы генерал-майор С. С. Гиббс с поручением образовать в Сиракузах комиссию для ведения дел, связанных с захватом арматорами призовых судов, - призовую комиссию. В Зимнем дворце намеревались вести против турок войну цивилизованными методами и рассматривать все только в законном порядке. Эту миссию Екатерина II и поручила генерал-майору Гиббсу, назначив его председателем призовой комиссии. Командующему флотом адмиралу С. К. Грейгу она предписывала: "Имеющиеся в Средиземном море арматоры под Нашим гюйсом, за неимением еще там морского начальства, причиняют иногда разные своевольства, и хотя уверены Мы, что министры Наши в Италии, а потом и генерал поручик Заборовский не оставят исправить таковые поступки, на основании правил для арматоров с переводами италийским, греческим и французским, но дабы от них, вместо грабежа ими производимого, заимствовать пользу, постарайтесь прежде отплытия из Сицилии составить из оных арматоров особую легкую флотилию, которая по распоряжениям вашим могла бы производить соразмерные силе ея поиски. И как в ней нужен искусный и предприимчивый начальник, то и предоставляем вам разсмотреть, неудобен ли к тому окажется мальтийский капитан Лоренцо Гвильермо, несколько уже времени удачно производящий поиски над турками, и от многих в знании и храбрости одобряемый. Уведомившись о наклонности его вступить в службу Нашу, дали Мы повеление министру Скавронскому и бригадиру Псаро объявить ему, что на принятие его соизволяем, с чином капитана корабельного"5.

Из текста отчетливо видно, что арматоры производили грабежи и творили беззаконие, в связи с чем Екатерина II поручала Грейгу сформировать из них легкую флотилию, а командование передать мальтийскому капитану Гвильермо Лоренцо после принятия его на русскую службу. Так мы подошли к рассмотрению действий персонажа, попавшего в анналы истории российского флота под именем "храброго кавалера и бесстрашного корсара" - полковника Ламбро Кацони (Кацониса, Качиони). Он прибыл в Керчь в 1775 г. вместе с другими греческими и албанскими переселенцами из Архипелага после завершения русско-турецкой войны 1768 - 1774 гг., а с открытием новой кампании с Турцией в 1787 г. служил на Черноморском флоте под начальством контр-адмирала Н. С. Мордвинова. Когда прошел слух о том, что Екатерина II собирается выдавать патенты владельцам арматорских (каперских) судов, Кацони подал рапорт светлейшему князю Г. А. Потемкину с просьбой разрешить ему направиться в Архипелаг и там воевать с турками. Потемкин ходатайство удовлетворил, и Кацони из Херсона выехал в Триест (австрийское владение), где надеялся вооружить корсарское судно. В тот период в Триесте шло формирование австрийской корсарской флотилии для операций против турок, да и в Архипелаг можно было попасть только таким путем. Однако собственного корсарского судна у Кацони не было, денег на его покупку и вооружение тоже.

В целях ясного понимания дальнейших событий, по мере необходимости будем переходить из 1788 г. в 1790-е и снова возвращаться назад. После окончания русско-турецкой войны императрица постановила создать специальную комиссию "О разсмотрении архипелажских дел" для оценки действий арматоров, плававших в Архипелаге под российским флагом. Комиссия учреждалась с целью "свидетельства щетов и разсмотрения претензий по флотилии бывшей в Средиземном море в последнюю с турками войну"6. Такое распоряжение возникло не случайно - слишком много накопилось документов, связанных с произволом арматоров, которым доверили высочайшие патенты, и также обнаружилось много жалоб на их действия, долговых и финансовых претензий к ним от различных частных лиц. Из такого рода документации образовали особое архивное делопроизводство, куда вошли письма, прошения, копии нот протеста, различного рода объяснительные записки, в том числе и консулов, свидетельские показания, копии протоколов допросов греческих матросов, служивших на флотилии Качони, и другие документы.

В одном из дел этого фонда имеется письмо, датированное 26 мая 1794 года. В тот день в комиссию обратился капитан Паскалий Кассими, и вот что он изложил: "В продолжении с Портою Оттоманскою войны, в 1788 году отправились мы с братом моим Николаем Касимием из Таган Рога в Триест, и проезжая Вену, встретились с полковником Ламбро Качиони, который объявил нам повеления, кои он имел о принятии службы Ея Императорскаго Величества. Мы немедля последовали за ним, обещая ревностно и сколько силы наши позволят служить. Прибыв с ним в Триест, на первый случай давали ему деньги на вооружение фрегата Минервы, возврата коих никогда не требовали". Всего на вооружение фрегата "Минервы Северной" братья Паскалий и Николай Кассимии дали Кацони 4000 пиастров7. Кацони же в 1788 г. отправил донесение в Херсон, что он на "собственный кошт" вооружил "Минерву Северную" (небольшой 20-пушечный фрегат)8. Позже, в Петербурге, в ходе судебного разбирательства над ним, Кацони вынужденно признается, что, будучи в Триесте, на вооружение флотилии он получал деньги как от казны, так и за счет "иждивения частных людей". И уже ни слова не скажет о том, что снаряжал флотилию за свой счет. В ходе следствия Кацони также признался, что его флотилия находилась на положении арматоров, поэтому по положению, часть призовых денег он был обязан отчислять в казну9.

Правила о партикулярных корсарах гласили: "Каждый хозяин, вооруживший судно, не может получить патента, дозволяющего выставить на том военный гюйс, не представив наперед в залог сумму в 20 тыс. руб. или надежной поруки, которою суммою он будет ответствовать, что определенные на судне судовщики и служители с точностью наблюдать будут все ниже предписанные правила. В противном случае подвержен он будет не только потерянию залога, но где оный недостаточен будет к удовлетворению причиненного преступления и личному отчету". Из захваченных призов десятую часть арматорам полагалось отчислять в казну, не получать жалования от российского правительства и жить только за счет захваченной у неприятеля добычи. Однако останавливать и досматривать суда они имели право только "в Леванте и Архипелаге, под каким бы оно флагом ни было", то есть в зоне ведения боевых действий, но никак не в нейтральных водах: "Всех торговых судов под флагом нейтральным, идущих из Леванта и Архипелага в страны Европы к весту, которые уже находятся к вестовой стороне морей, российские корсеры отнюдь не должны осматривать, ни останавливать в их путешествии"10.

Но Ламбро Кацони вместо того, чтобы следовать строго на юг, а затем развернуться и идти в направлении на север - в Архипелаг, в Эгейское море, то есть туда, куда ему назначалось, на фрегате "Минерва Северная" вышел из Триеста и... остался в Адриатике. Обратимся к документам. 23 апреля 1788 г. из Флоренции генерал И. А. Заборовский отправил донесение Г. А. Потемкину: "По Высочайшему Ея Императорскаго Величества повелению, составленная на основании корсаров из 10 судов принадлежащих грекам легкая флотилия, отправлена из Триеста в море сего апреля 8го числа под командою майора Ламбро Кацони. Из Сиракуз вышли другие 6 судов, а за ними скоро последуют еще 3 фрегата казне принадлежащие, под начальством принятого в службу нашу Мальтийскаго морского капитана Гвильельма Лоренци. Сии обе флотилии соединясь в море, поплывут к Дарданельскому заливу, дабы занять линию от Афонской горы чрез Лемнос и Тенедос, и пресечь привоз съестных припасов в Константинополь из Архипелага, Египта, Анатолии и Румелии. Но прежде нежели достигнуть к помянутому месту, зайдут в остров Валону для нападения на дульциниотов, готовящих помощь туркам против Его Величества Императора в Банате, а потом к Идриотам, дабы воспрепятствовать жителям сего острова отправить в Черное море суда, приготовленные ими по повелению Порты"11.

Таким образом, Кацони и принятый на русскую службу Гвильермо Лоренцо имели совершенно четкие инструкции, как им действовать в Архипелаге, - соединиться, следовать к Дарданеллам и осуществлять блокаду. Против жителей острова Идро (идриотов) им предписывалась только одна акция - воспрепятствовать отправке судов в Черное море, предназначенных для пополнения состава турецкого флота. Кроме того, Заборовский упоминает о десяти судах, которые якобы вооружил Кацони (видимо, со слов самого Кацони), который на самом деле вышел с одним фрегатом.

Как же поступил Кацони? Он не стал соединяться с Лоренцо и идти по назначенному маршруту, и не пошел к Валоне. Российский консул в Триесте Спиридон Варука общался с Кацони и в точности передавал ему все предписания Петербурга, но через некоторое время после выхода Кацони из Триеста С. Варука отослал в Петербург депешу: "За долг почитаю донести Государственной коллегии Иностранных дел о причиненных наглостях тремя российскими корсарами, кои противу нарочных в их патентах предписанных приказаний поступили следующим образом. Майор Ламбро Кациони, командующей корсерского фрегата Северной Минервы, прибыв сюда с патентом от Его Светлости князя Потемкина Таврическаго для закупки и вооружения к набегу судна, купил оный фрегат и вооружив, отправился в свой путь. Но вместо предприятия оружия противу неприятелей, 21-го марта остановил он рагузское судно по близости Рагузы, и отнял у него около семи сот червонных"12.

Таким образом, с марта 1788 г. в нейтральных водах Адриатики и Ионического моря Кацони начал совершать незаконные действия в отношении рагузских, венецианских, австрийских и греческих судов, нарушая высочайшие инструкции и Правила о партикулярных корсарах. Особенно от его незаконных действий страдали подданные Рагузы - так, что эта республика, вначале направлявшая в Петербург ноты протеста, перешла уже на нижайшие просьбы - не грабить суда рагузских купцов. Сенат республики каждый раз подтверждал России свою дружественную позицию, разъяснял, что в этой войне он никакой помощи, а тем более военной, Турции не оказывал и оказывать не намерен, а наоборот, всячески придерживается нейтралитета. Консулы - С. Варука в Триесте и С. Мордвинов в Венеции - предупредили Кацони и других российских корсаров: "остерегаться впредь таким образом поступать", неукоснительно соблюдать инструкции, "в коих предписывается идти в турецкие воды и чинить нападение на турецкие суда и товары", а не нападать на беззащитных купцов в водах Адриатики13.

Как же отреагировал Кацони на предупреждения консулов? Он дерзко заявил им, что "щитает, ему позволено обеспокоивать рагузейский флаг". Этими словами Кацони нанес оскорбление представителю Рагузы в Триесте, и Варуке потребовалось немало сил, чтобы успокоить дипломата. В следующей реляции императрице Варука докладывал, что к нему обратились с жалобой греческие купцы, постоянно проживавшие в Триесте, которые пострадали от грабежей другого российского арматора, Марина Франгопуло. Эти купцы письменно заявили: они поняли одно - "Российские корсеры вышли в море не для преследования турок, но для их, купцов, разорения"14. Подробности же события 21 марта 1788 г. стали известны после того, как рагузский корабельщик Яков Франциск подал Варуке заявление, содержание которого характеризует личность человека, возведенного в ранг героя и храбро сражавшегося против турок. Следует отметить, что в заявлении этого корабельщика содержатся далеко не самые шокирующие и леденящие душу подробности злодеяний Ламбро Кацони, совершенных им против мирных граждан и своих соотечественников.

Яков Франциск отплыл из Триеста в Рагузу; шел почти без груза, имея на борту только две малокалиберные пушки, один бочонок с порохом, два бочонка вина и несколько коробок с мылом. По причине шторма судно стало на якорную стоянку "за мысом острова Курцоло". Вскоре Франциск увидел судно, которое при приближении к берегу подняло российский флаг, а спустя еще некоторое время выстрелом из пушки дало знать, чтобы корабельщик приехал на это судно. Тот доверчиво выполнил требование. Далее он пишет: "Капитан позвал меня в каюту и поклонясь дружески, спрашивал, откуда я плыву. Я ему отвечал, что из Триеста, тогда он, объявив меня своею добычею, послал шлюпку ко мне на судно" и приказал всех там находящихся доставить к себе. На захваченном судне люди Кацони взломали все ящики и сундуки, забрали ценности и вещи, а изъятую наличность - около 800 цехинов, Кацони взял себе. В это время недалеко от берега проходило другое судно и Кацони погнался за ним, но не догнав, вернулся обратно. Ярости его не было предела: его люди избили команду рагузского корабельщика и его самого, сорвали флаг, бросили на палубу и топтали ногами. Яков Франциск не побоялся протестовать, говорил, что они не имеют права, так как их государства не находятся в состоянии войны, но Кацони вновь принялся допрашивать рагузскую команду: не припрятано ли у них еще где денег и ценностей? Получив отрицательный ответ, он приказал "дать двоим по сто ударов каждому, потом велел выгрузить все что на судне находилось". Корабельщику и его команде повезло - их отпустили живыми, а на прощание Кацони сказал им, что "намерен таким же образом поступать" со всеми судами под рагузским флагом15. И поступал.

Правдивость всего изложенного подтвердил российский посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. В донесении на имя вице-канцлера И. А. Остермана он писал: "Секунд майор Ламбро Кацони имея в повелении своем фрегат о 20 пушках, отправившись из Триеста для предприятий, могущих нанести вред мореплаванию судов турецких, зделал начало такового своего намерения нападением на рагузское судно 21 го марта у острова Курцоло. Получив оное судно без всякого сопротивления в добычу, взял в собственность свою все из денег и вещей". Это известие, пишет П. М. Скавронский, вызвало страх у местного населения, "привело все тамошнее гражданство в крайнее смущение и робость", а Сенат республики запрашивал Петербург: Россия гарантировала Рагузе безопасность от своих корсаров, если Рагуза займет дружественную позицию, так почему же эта договоренность не соблюдается? Назревал дипломатический скандал, совершенно ненужный кабинету Екатерины II, но это только начало - в последующие годы из-за пиратских действий Кацони последует целая череда разбирательств России с правительством Венеции. Через неделю после инцидента с Яковом Франциском, Скавронскому вновь поступила информация о захвате Кацони второго рагузского судна16.

Начав "операции" в Адриатике, Кацони отсылал донесения Н. С. Мордвинову и Г. А. Потемкину о своих "подвигах" в Архипелаге, рассчитывая, что проверить это невозможно. Так, он поведал, что 10 апреля 1788 г. у острова Занте захватил 32-пушечный турецкий военный фрегат и взял в плен находившихся на нем моряков (191 человек)17. Но остров Занте расположен не в Эгейском, а в Ионическом море, и как там мог оказаться турецкий военный фрегат? На самом деле, этот фрегат - именно в Архипелаге и в указанный Кацони период - захватил Гвильермо Лоренцо: фрегат следовал из Алжира на помощь туркам; на его борту находились "лучшие барбарейские матросы". Осведомители России и Австрии сообщали из Константинополя: после этого случая "Порта Оттоманская опять сильно просила французского посла, дабы посредством Франции запретить капитану Гвилгелму выходить и беспокоить ее навигацию в Белом море, на что посол обещался отписать к своему двору". Не успели турки опомниться от этой потери, как вновь поступило известие о потоплении мальтийскими арматорами в Эгейском море двух дульциниотских судов18.

Понятно, что до Кацони такая информация доходила раньше, чем до генерала И. А. Заборовского, не говоря уже о Потемкине или столице Российской империи. К тому же, в отличие от Кацони, Лоренцо не отправлял в Петербург победных реляций - он просто воевал, и со своими малочисленными силами делал все возможное для нанесения противнику существенного урона. Кацони же, узнавая об успехах Лоренцо или об успехах других арматоров, спешил отрапортовать о них как о своих подвигах.

После грабежа судна корабельщика Якова Франциска, 24 марта Кацони пришел на Занте, о чем доложил в коллегию Иностранных дел служивший там консул Дамиано Загурисский. При этом Загурисский ни словом не упомянул о том, что Кацони захватил турецкий фрегат, а наоборот, доложил, что Кацони "плавал в Адриатическом заливе и грабил рагузские суда". Следом за якобы захваченным турецким фрегатом у Занте, Кацони похвастался контр-адмиралу Н. С. Мордвинову новым "подвигом": в донесении от 23 апреля, находясь у острова Цефалония, он рапортовал, что захватил в Архипелаге два "небольших судна под флагом турецким"19. Возникает вопрос: как в такой короткий промежуток времени он успел захватить суда в Архипелаге, у Занте и у Цефалонии? Вновь явная ложь. Его донесения не совпадают и с показаниями пострадавших рагузских купцов, а также с отчетами консула Варуки, согласно которым в марте Кацони бесчинствовал у побережья Рагузы и находился вблизи венецианских островов Занте и Цефалония, но не в районе боевых действий. О том, что в период со второй половины марта до конца мая 1788 г. Кацони не был в Архипелаге, свидетельствуют и другие факты. Например, Дамиано Загурисский доложил в Петербург, что на Занте из Архипелага вернулся курьер Михаил Калло с письмами для Кацони: "Калло репортом своим объявил, что он по долгом искании везде в Архипелаге майора Ламбра Кацционе не нашел, а потому и письма обратно отдал". Этот курьер, рискуя нарваться на турецкие или алжирские конвои, длительное время повсюду добросовестно искал Кацони, чтобы вручить ему важные депеши и предписания, но Кацони в Эгейском море так и не появился. Вместо двух "небольших судов под флагом турецким", взятых вблизи Цефалонии, как он доложил Мордвинову 23 апреля, Кацони захватил (там же, у Цефалонии) две греческие лодки с пшеницей и ячменем. А в мае у острова Цериго он взял новый "приз" - "судно греческое о четырех пушках, нагруженное дровами, и велел бросить дрова в море"20.

Так "доблестный" майор начал совершать преступления уже против своих соотечественников, и список пострадавших от него греческих судовладельцев и простых лодочников, перевозивших мирные грузы и товары, с каждым годом будет увеличиваться. При этом Кацони не мог не понимать, что умышленно нарушает пункты "Правил для партикулярных корсаров", которые вручил ему вместе с патентом князь Потемкин. Самого же Потемкина Ламбро продолжал забрасывать победными рапортами. 3 мая 1788 г. он, находясь у острова Занте, доложил: турки сильно напуганы, весь Архипелаг "наполнен российским военными судами", но кроме него, Ламбро, других корсаров там нет - он единственный грозный враг своим неприятелям21.

По прошествии всего трех месяцев после первого выхода Кацони из Триеста, по фактам его беззаконных действий и по мере поступления протестов Сената республики Рагузы, Екатерина II направила всем российским консулам приказ, запрещавший майору Кацони ходить под российским флагом. В депеше вице-канцлера России Ивана Андреевича Остермана полномочному министру в Неаполе Павлу Мартыновичу Скавронскому от 15 (26) мая 1788 г. говорилось: "Императрица с большим неудовольствием узнала о насилии, которое капер майор Ламбро Кацони осмелился учинить в отношении рагузинскаго флага, отобрав у капитана Вацетти, командующего полакой "Сан Винченсо Ферерио" около 700 дукатов звонкой монетой в купе с многими другими вещами. Вследствие сего Ея Императорское Величество приказали мне уполномочить вас, милостивый государь, не только понудить названнаго майора к немедленному возвращению вещей и денег, но и лишить его патента и отстранить от выполнения порученнаго ему дела как человека, посредством неверных и предосудительных поступков высказавшаго себя недостойным пользоваться в предь высоким покровительством императрицы и выполнять какие либо задания на ее службе".

Остерман выслал Скавронскому копию устава для напоминания каперам (арматорам), чтобы они руководствовались только законом. Скавронскому также поручалось "снабдить экземплярами этого устава всех подведомственных ему консулов". "Те же инструкции, - добавил Остерман, - я только что направил г-ну Мордвинову и графу Моцениго, дабы всяким способом обеспечить скорейшее выполнение содержащихся в них указаний и предотвратить новые подобные произшествия"22.

Получив это приказание, Скавронский уведомил Остермана: "Повеление, данное мне Вашим Сиятельством от имени Ея Императорскаго Величества, заставить майора Ламбро Кацони возвратить похищенные им у рагузского капитана вещи и деньги, и отобрав патент, запретить ему чинить вред под российским флагом, не премину исполнить"23.

5 мая 1788 г. консул в Триесте Спиридон Варука в депеше на имя Остермана докладывал: "Чрез прибывшего сюда из Смирны венецианскаго шкипера известился я, что российский корсар Ламбро Кацони в Модонском море встретился с тремя идриотскими судами под турецким флагом, которые не хотели ему повиноваться"24. Малые суда идриотов даже не имели пушек; одно было нагружено маслом, второе - пшеницей, третье - ячменем и сыром. Увидев, что суда не остановились, Кацони приказал спустить шлюпку с вооруженными людьми и направил ее к одному из судов. Но греки-идриоты - народ морской, взять их на испуг не так просто, и вместо сдачи в плен они встретили шлюпку ружейным огнем и убили четверых людей Кацони. Добравшись до берега, греки бросили свои суда и скрылись от преследователей.

Этот эпизод дал повод майору Кацони отправить рапорт князю Потемкину об одержанной над турками победе: "Христиане здешних мест чрезвычайно довольны, что мне удалось сыскать и победить турков, ибо они крайнее разорение причиняли христианам"25. Но, как видно, майор сыскал не турок, а греков-идриотов, хотя и под турецким флагом, но отнюдь не у острова Идро, как ему предписывал генерал Заборовский. В свое оправдание майор ссылался на пункт 14-й "Правил о партикулярных корсарах", который гласил: "Если корсар нападет на какое греческое судно, принадлежащее турецким подданным, нагруженное турецкими товарами, то оное взять за добрый приз". Но этот пункт относился непосредственно к Леванту и Архипелагу, а инцидент произошел "в Модонском море", то есть в заливе в западной части полуострова Пелопоннес (Мореи), там, где проходила граница слияния двух морей - Средиземного и Ионического. В восточную часть полуострова, в турецкие владения в Архипелаге, где следовало воевать против турок, Кацони так и не пошел. Кроме того, он утверждал, что более тысячи греков служат вместе с ним, однако консул Варука говорил о другом: "Ламбро не имеет довольного числа людей, ибо бедные греки опасаются бунтоваться, пока не увидят или не узнают, что флот Ея Императорскаго Величества пришел в Средиземное море"26.

Кацони ослушался высочайшего повеления от 15 (26) мая о лишении его императорского патента и звания арматора, а также о запрещении ходить под российским флагом. Вместо этого 27 июня он рапортовал князю Потемкину о взятии острова Кастельроссо. "Июня 24 дня получил я с вооруженными мною судами победу над неприятелями; в течение помянутого дня состоящую в Кастелорзо турецкую крепость атаковал, где и происходило несколько часов военное действие, но, наконец, турки видя себя, что не были в состоянии продолжать оное, покорились, сняли на крепости флаг свой и чрез греческого митрополита вручили мне ключи от крепости. Турков всех было 230 чел., а с фамилиями находилось до 500 душ"27.

Петербургу ничего не оставалось, как поверить этому донесению, однако где и над кем была одержана эта победа? Понимая, что трех идриотских судов для "подвига" явно недостаточно, что над ним довлеют рагузские дела по незаконным захватам призов и есть приказ об отобрании патента, Кацони из Ионического моря решил направиться в Средиземное. Крошечный остров Кастельроссо находится в южной оконечности Малой Азии, к юго-востоку от Родоса. Кацони следовал туда таким маршрутом: обогнул с юга Кандию, относительно безопасно прошел Родос, где турки держали сильный гарнизон и отряд янычар, обогнул Родос с южной стороны и подошел к Кастельроссо. На этом острове находилась даже не крепость, а обычный сторожевой пост. Население состояло в основном из греков, среди которых жил греческий митрополит, и невоенных турок с семьями, так что напугать мирных жителей и одержать над ними победу не составляло большого труда. В августе 1788 г. осведомители из Константинополя доложили: "Жители Родоса прислали к султану представителя с просьбой. Сообщая, что российские корсары взяли остров Кастель Росо и опасаясь такой же участи, требуют помощи. Порта приказала скоро погрузить два судна с амунициею и туда отправить"28.

В конце июля 1788 г. советник российского посольства в Неаполе Андрей Италинский доложил вице-канцлеру Остерману о прибытии в Неаполь генерал-майора С. С. Гиббса, который передал ему письмо Заборовского. К письму прилагалась инструкция Екатерины II, в которой она предписывала "воздержать российских арматоров плавающих в Средиземном море, от угнетения нейтральных подданных". Императрица имела в виду преступные действия Ламбро Кацони, жалобы на которого шли в Зимний дворец нескончаемым потоком, в связи с чем она и назначила Гиббса председателем призовой комиссии в Сиракузах. Италинский отдал Гиббсу копии новых жалоб, поступивших от правительства Рагузской республики "на арматоров секунд майора Ламбро Кацони и Спиридона Калегу", а на словах передал, что королевский двор Неаполя очень недоволен действиями Кацони, который начал грабить уже и неаполитанских купцов29. Екатерина дорожила дружбой с королем Неаполя и обеих Сицилий, поэтому информация об обидах, причиненных его подданным, переполнила чашу ее терпения.

В конце лета 1788 г. Ламбро Кацони вновь "отличился". Он игнорировал все поступавшие к нему инструкции и предписания об уважении подданных нейтральных держав и строгом соблюдении высочайше утвержденных Правил о партикулярных корсарах. Российский консул на Занте Дамиано Загурисский уведомлял своего коллегу в Неаполе Павла Мартыновича Скавронского: "Прибывший на Занте капитан Константин Снурчевский имеет приказ арестовать Кацони и отобрать от его судна", так как Кацони доставил уже достаточно неприятностей высочайшему двору, "оскорбительных Российскому флагу и нации нашей". В Постскриптуме этого письма имеется дополнение: Загурисский пишет, что пока он заканчивал текст, к нему доставили новые сведения: "Для поиска и взятия под стражу майора Кациони", капитан Снурчевский намерен выйти в море на венецианской эскадре под командованием адмирала Анджело Эмо. Это будет сильнейший удар по престижу и достоинству России, "в отраду неприятелей"30.

Капитан Снурчевский не нашел Кацони, который продолжал бесчинства и не выполнял приказы начальства. В октябре 1788 г. Павел Скавронский уведомлял вице-канцлера Остермана, что майор Кацони "должен был следовать в Мальту для выдерживания тамо карантина, а потом ехать в такой здешнего государства порт, в которой предписано ему будет от меня, для учинения отчету в зделанном им нападении на рагузские суда". Игнорируя все предупреждения консулов, российского руководства и генерала Заборовского, Кацони, прежде чем уйти на зимовку в Триест, напал в Адриатике на судно, принадлежавшее мальтийскому подданному П. Целалиху, и ограбил его. Комиссия в Сиракузах под председательством Гиббса признала захват незаконным и предписала Кацони вернуть груз владельцу, но пока инцидент доходил до Сиракуз, а оттуда ответную бумагу с решением комиссии доставляли Кацони, он уже успел продать товар (листовой табак), присвоил деньги и возвращать их не собирался31.

В материалах призовой комиссии указано: "Майор Ламбро против всякаго права и вопреки собственнаго обещания не только словеснаго, но и письменнаго, присвоил себе приз и начал продавать табак в триестском порте", хотя заверил Гиббса, что его вернет. Далее последовал протест мальтийского консула в Триесте в коллегию Иностранных дел России. Консул, в частности, писал: "Майор Ламбро для сокрытия своего злодеяния обольстил некоторых из матросов капитана Целалиха, обещая им принять их в свою службу"32. Матросов с захваченного судна Кацони насильно вынуждал переходить к нему на фрегат под его начальство.

К тому времени на службу в русский флот вступило 17 корсиканских офицеров; среди них были лейтенант Самуэль де Шаплет и "арматор Франциск Пуло", но в отличие от Гвильермо Лоренцо и Самуэля де Шаплета, корсиканцы служили исключительно ради денег. Небольшой отряд судов под начальством лейтенанта де Шаплета сразу же начал в Архипелаге успешные действия, и на стапеле у берегов Мореи его экипаж сжег турецкое судно. Кроме него, так же успешно сражался на своем судне греческий корсар Христодуло и флотилия австрийских корсаров. Подвиги этих людей Кацони выдавал за свои, отправляя победные рапорты князю Потемкину и генералу Заборовскому. Оба находились далеко от рассматриваемого театра военных действий, особенно Потемкин, а Заборовский кроме Венеции, Флоренции, Рима и Ливорно никуда не выезжал, лично с Кацони не встречался и верил его донесениям33. Между тем, консулу в Триесте Варуке продолжали нескончаемым потоком поступать жалобы от правительства Венеции на действия Кацони. Его обвиняли в грабеже венецианских торговых судов в районе острова Цериго. Суда следовали в основном во французские порты с мирным грузом, но это Кацони не останавливало34. В конце октября 1788 г., так и не повоевав непосредственно в Архипелаге, Кацони отправился на зимовку в Триест.

В январе 1789 г., находясь в Триесте, майор Кацони решил отчитаться перед коллегией Иностранных дел о своих "подвигах" в Эгейском море: "Ныне имею в команде моей с лишним тысячи греков. Известны августейшему двору по донесениям моим подвиги мои в Архипелаге, и что я совершенно воспрепятствовал Порте Оттоманской обратить военные силы свои из Архипелага в Черное море. Наконец, довел до того, что она принуждена была вооружить и отправить из Константинополя восемнадцать великих и малых военных судов в Архипелаг против меня, и от того понесла немалые убытки, из числа которых с пятью 20 го августа минувшаго года имел я сражение и получил победу, ибо убито тогда с лишним пять сот человек".

Самоуверенности этого человека не было предела. Точно зная о том, что в Петербурге получили огромное количество жалоб на него и протестов со стороны правительств Рагузы и Венеции, лишенный императрицей арматорского патента, он, тем не менее, продолжал рапортовать о совершенных "подвигах". В упоминаемом им сражении принимала участие небольшая флотилия лейтенанта Самуэля де Шаплета, что подтверждали все константинопольские осведомители России35, а на флотилии Ламбро находились не тысячи греков, а всего 6836.

Как уже упоминалось, в 1787 г. Екатерина II поручила капитану бригадирского ранга А. Псаро и бригадиру князю В. Мещерскому выехать на Сицилию с целью заготовки провизии для флота под начальством адмирала С. К. Грейга и вербовки корсиканских офицеров. Когда стало ясно, что флот в Средиземное море не придет по причине открывшейся кампании со Швецией на Балтике в 1788 г., Екатерина II уполномочила Мещерского оказывать содействие генерал-майору Гиббсу, возглавлявшему призовую комиссию в Сиракузах, и выполнять ее распоряжения и приказы генерала Заборовского. Князь Василий Мещерский строго следовал высочайшим инструкциям и по приезде в Триест передал Кацони приказ Заборовского. В приказе говорилось, что после ремонта судов Кацони должен немедленно проследовать "прямо в Сиракузы под званием легкой российской флотилии и явиться там у генерала майора Гиббса". Далее Заборовский писал: "Рекомендую вам следующее: как уже отправляются суда сии не яко корсары, но как российская легкая флотилия под командою вашею, того ради подлежит вам учредить надлежащий во всех частях порядок сообразно российской дисциплине, и не отступать от этого. За главное правило в пути вашем наблюдать честь и славу российского флага. Всякое встретившееся с вами нейтральный флаг носящее судно не беспокоить", действовать строго по предписанным "монаршим законам, приобресть честь российскому флагу от всех европейских держав и загладить неудовольствия от корсаров"37.

Таким образом, в начале 1789 г. императрица изменила статус флотилии по причине многочисленных жалоб на Кацони со стороны правительств нейтральных государств и ухудшения отношений с Рагузой, Неаполем и Венецией. Кроме того, Кацони постоянно требовал денег на выплату жалования подчиненным ему грекам, хотя согласно Правилам о партикулярных корсарах он должен был отчислять в казну десять процентов от стоимости захваченных турецких призов, и жалования ему не полагалось. Кацони же всю награбленную добычу, причем не у противника, а у нейтральных владельцев, оставлял себе.

Вместо корсарской (арматорской), флотилия получила название легкой (казенной) и находилась на содержании императорской казны. Это означало, что теперь бывшие арматоры будут получать жалование от государства, а Кацони подчиняться личным представителям императрицы генералам С. С. Гиббсу и И. А. Заборовскому. В отдельном ордере от 23 января (3 февраля) 1789 г., отправленном из Рима, Заборовский напомнил Кацони о тех "пагубных" обстоятельствах, в которых он, Кацони, оказался, и о "гибели, в которую" он "неминуемо должен будет погрузиться". Чтобы этого не произошло, генерал приказывал: "Отвратите от себя пагубные удары поспешным прибытием ко мне, препоруча начальство над флотилиею кому-нибудь из капитанов ваших. Я предписываю господину Мещерскому отправить оную в сем виде в Сиракузу"38. Этот приказ Кацони проигнорировал.

Об обстановке в Триесте подробно доложил вице-канцлеру России И. А. Остерману князь Василий Мещерский: "Я претерпевал величайшие беспокойства как по требованиям на майора Качиони от разных людей и от консулов французского, венецианского, неаполитанского и рагузского, таки и от собственных его людей, которые почти все будучи им недовольны, не хотели с ним служить, не получая за все время от него никакой платы. Неотступно требовали от меня как в квартире моей, так и на улице" помощи, и чтобы успокоить людей, Мещерский дал им немного личных денег и теплой одежды. "Ламбро Качиони неоднократно покушался как сам, так и через знакомых своих уговаривать меня, чтоб не посылать его в Сиракузу, а отправить прямо в крейсерство, но я всегда отвечал, что сего зделать невозможно"39.

Далее Мещерский пишет, что Кацони очень долго занимается ремонтом судов, "и медленность сия меня крайне огорчает. Я принужден вседневно сам быть при работе, и к сожалению, видал, что только там и работали, где я присутствовал. Неоднократно прибегал к губернатору, прося его о побуждении корабельного мастера, мастеровым и рабочим давал деньги. Майор Кациони представлял мне различные затруднения, я все старался преодолевать, давал ему деньги, когда требовал, познакомился с теми, кои ему прежде способствовали в вооружении ево фрегата, и коим еще не заплатил долги. Наконец, когда все было готово и суда вышли на рейду, ожидая перваго способнаго ветра, майор Ламбро пришел к консулу нашему Варуке и сказал, что он знает, что ему все изменяют". Более того, Кацони заявил Варуке, что Мещерский якобы пригрозил ему, что отнимет у него флотилию, поэтому он, Кацони, Мещерскому подчиняться отказывается и в Сиракузы не пойдет, "и кричал сие таким голосом, что привел консула в замешательство, и к тому прибавляя еще многие не пристойные слова"40.

Консул Варука, напуганный недостойным поведением Кацони, сообщил об всем Мещерскому, и тот немедленно вызвал его к себе. Князь пытался спокойно объяснить, что никто не собирается отбирать у Кацони флотилию, а в Сиракузы идти необходимо, но... Кацони сказал, что ничего подобного Варуке он не говорил и не понимает, о чем идет речь. А через некоторое время в присутствии консула и Мещерского Кацони вообще заявил, что "не повинуется никакому приказу, в Сиракузу не едет и отказывается от флотилии и от команды"41.

На следующий день он снова явился к Варуке и демонстративно бросил ему на стол бумагу. "Бумага сия содержала на меня протест, - пишет Мещерский, - и наполнена дерзкими выражениями жалоб". Затем Кацони надменно объявил, что он "находится в вольном порту и что уже предал себя покровительству императора (австрийского - Г. Г.). Потом пошел прямо к губернатору, которому представил письменное о сем объявление, и просил принять его в службу и покровительство императора". Напрасно губернатор и присутствующий при разговоре австрийский генерал уговаривали Кацони забрать заявление и "внимали к его благоразумию" - майор отвечал им, что "он не русский, а грек, а потому ничем российской императрице не обязан, и никакому российскому начальству не повинуется. А ежели захотят употребить над ним какое насилие, то он имеет много людей к своей защите"42.

Можно представить, в каком смятении после таких слов пребывали консул Варука и князь Мещерский. Одной из причин провокационного поведения Кацони являлось его ознакомление с ордером Потемкина от 8 января 1789 г., в котором Потемкин отзывал Кацони из Триеста и приказывал ему "немедленно поспешить приездом в Елисаветград для получения нужных наставлений касательно возлагаемой на вас експедиции"43. Потемкин хотел лично разобраться в ситуации и допросить майора на предмет поступавших на него жалоб и невыполнения высочайших распоряжений, но Кацони и не подумал выполнять приказ и ехать в Россию.

Тем временем, узнав о выходке Кацони, генерал Заборовский написал ему следующее:

"Посланный от меня в Триест для снабдения судов ваших нужным к мореплаванию с пособием от казны бригадир князь Мещерский доносит мне ныне с нарочным, что по приведении помянутых судов в состояние выступить в море, вы объявили себя противником службы Ея Императорскаго Величества, нежелая идти в Сиракузу и ища покровительства у господина губернатора графа Бриджидо. Толь неожидаемое произшествие не могло быть без особенной причины, и я весьма склонен к тому, чтоб поверить, что оную подало вам строгое и не соответствующее предписаниям моим поведение помянутого бригадира князя Мещерского, и разглашение, будто по прибытии вашем в Сиракузу, суда приобретенные вашею храбростию, будут у вас отняты, и команда над ними препоручится другому. По крайней мере сии две причины изъясняете вы к консулу Варуке, с которого мне доставлена копия"44.

Теперь Заборовский уже не призывал Кацони к себе, а предписывал следовать прямо в Сиракузы, где генерал-майор Гиббс передаст ему секретные инструкции о том, как действовать дальше. Но Кацони в очередной раз проигнорировал приказ начальника и устроил другую провокацию. После разговора с губернатором Триеста, он вместе со своей командой пришел на городскую площадь и стал кричать, что Мещерский хочет отнять у него флотилию и погубить его людей. Моряки кричали, что из Петербурга на имя Мещерского поступило 50 тыс. червонных, предназначенных для флотилии, но князь присвоил деньги себе.

Мещерский просил губернатора дать разрешение на арест зачинщиков беспорядков, но тот отказал, опасаясь кровопролития на площади. Тогда князь Василий подал губернатору официальную ноту, и только после этого тот позволил арестовать Кацони и его матросов. Мещерский собрал всех греков, объяснил им, на что расходовались деньги (например, только за одно судно, арестованное в Занте, он заплатил 1600 пиастров); в эту же сумму вошли выплаты за ремонт, расходы по снабжению флотилии провиантом и запасами на два месяца. Мещерский еще раз призвал всех повиноваться приказам и следовать в Сиракузы, но греки отказались.

Пока происходили эти события, власти Триеста получили новые прошения от кредиторов Кацони с требованиями секвестрировать его суда за долги, которые тот не платит. А сам он, сидя под арестом, строчил на Мещерского доносы, в которых обвинял князя в присвоении казенных денег, в том, что он не уважает его как майора и "почитает как ординарного грека". Чтобы получить нужные средства, Кацони начал взывать к престижу России: "Требую от князя денег, а он мне в том отказывает, а по сему дела флотилии упали. Странно сие для нации Российской и для ее кредита в присутствии других европейцев в то самое время, когда весь свет удивляется гремящей славе России, и что греков пяти сот человек не могли удовольствовать, которых, да и всю греческую нацию по силе Манифеста Ея Императорскаго Величества долженствовало обольщать и иметь в благоволении, не так, как господин бригадир князь Мещерский. Его Сиятельство очень холоден к грекам, а потому и дела флотилии разстроились"45.

Теперь Кацони называл уже другую цифру - не тысячи греков, а пятьсот, и в его понимании, Россия должна бесперебойно снабжать их деньгами, что, впрочем, Екатерина и делала, посылая на имя Кацони немалые суммы. А пока он находился под арестом, его люди устраивали беспорядки, разгуливали по городу и кричали, чтобы Мещерский им заплатил "за все время службы их у Ламбро, а в противном случае угрожали всех умертвить". Они отослали жалобу и Потемкину, сообщив, что, по вине Мещерского произошла "остановка их судов", они не выходят в море, терпят всяческие бедствия и не получают жалования; не забыли они и упомянуть о своих громких победах над турками46.

Власти Триеста, обеспокоенные "смутами и наглым поведением греческих матросов", просили Мещерского заплатить им, чтобы они успокоились и разошлись. Кацони же смог найти подход к генералу Заборовскому и передать ему слезное письмо, в котором всю вину переложил на бригадира Мещерского. Майор жаловался, будто Мещерский довел его "к возмущения грубыми и неосторожными поступками и посадил под караул"47. Заборовский приказал освободить майора из-под ареста и даже заплатил его долги в размере 25 тыс. флоринов. Но больше всего досталось Василию Мещерскому: поверив Кацони, Заборовский назвал князя "предателем Отечества". Тогда Мещерский в письменном виде изложил канцлеру Остерману следующее: "Я лучше соглашусь живой погрести себя, нежели остаться в сем положении", когда запятнаны мои честь и репутация. Князь Василий просил Остермана провести объективное разбирательство и хотел "пасть к стопам императрицы", лишь бы добиться справедливости. "Поругание, которое я здесь претерпеваю, для меня с лишком оскорбительно, - писал он. - Ламбро ходит по всему городу с превеликою толпою и публично ругается мною со своими сообщниками. Я бы нестолько огорчался, естлиб сия жертва, которая соразмерна самой жизни, могла принести какую пользу Отечеству. Но как умножает только безславие онаго, не могу перенесть того". В конце письма Мещерский выразил упование на Бога и заступничество Остермана и императрицы48.

Простив мятежного майора, генерал Заборовский направил ему секретный ордер, датированный 20 марта 1789 г., из Флоренции:

"1 е. Выступив из Триеста, с возможною поспешностию следуйте прямо в Архипелаг, не заходя в Сиракузу, дабы не упустить времени".

2 е. Достигши Дарданелльского залива, займите линию чрез Афонскую гору, Лемнос, Тенедос и проч., дабы пресечь сею дорогою привоз съестных припасов из Египта, Натолии, Архипелага и Румелии в Константинополь. Суда, которые будут вашею добычею в сем месте, так и во всем вашем плавании, оставляются к пользу вашу и вашей флотилии. Почему все что нужно будет, из добычи сей употребите на содержание экипажа или для умножения сил ваших, распоряжайтесь по собственному вашему усмотрению, прочее же, дабы не обременять себя тем, что не нужно, отправляйте в Комиссию учрежденную в Сиракузе.

3 е. Председательствующий в сей комиссии генерал-майор Гиббс по высочайшему повелению Ея Императорскаго Величества вооружает несколько казенных судов с сим же самым намерением, которое есть предметом ваших действий. Они составляют другую флотилию под командою Гвильелма Лоренцо, и отправясь из Сиракузы, поплывут также прямо к Дарданельскому заливу, дабы соединиться с вами. Я не обязываю вас действовать всегда с ним, ни его с вами, и как никто из вас не подчинен друг другу, то и соединение ваше зависит от единой пользы службы, то есть для вящего нанесения вреда неприятелю. Где нужно действовать обоим вместе флотилиям, там вы должны быть соединены, в противном же случае можете разделиться. Но я еще повторяю, что польза службы долженствует быть главным для вас обоих предметом. Да умолкнет здесь и зависть, и честолюбие.

Во время плавания вашего все неприятельские суда, как турецкие так и шведские долженствуют быть вашею добычею. В разсуждении же держав не участвовавших в настоящей войне, да будет одним из главнейших ваших правил строгое и неупустительное наблюдение высочайше утвержденного установления о корсарах, и чтоб суда, плавающие под флагом нейтральных держав, отнюдь не были визитованы, как только в таком случае, когда есть прямое доказательство или по крайней мере сильное и явное подозрение, что на оных везутся товары, запрещенные трактатами. Все христианские народы, подданные Порте, есть наши единоверцы и друзья. Относитесь к ним во всех местах с тем расположением, какого требует единоверие и дружба.

Вы также будете проходить недалеко от идриотов. Сей остров населен греками, но они преданы Порте и слышно, что готовят знатное количество судов в Черное море. Есть ли найдете, что слух сей справедлив, употребите ваше мужество против врагов сих и не допустите их исполнить злое намерение против покровительницы имени христианскаго"49.

В ордере Заборовского особо оговаривались такие пункты: "После всякаго военнаго действия отправляйте в Сиракузу судно с рапортом вашим ко мне и генерал майору Гиббсу, донося подробно о всех ваших действиях и предприятиях, ибо всякий раз по получении таковых рапортов я буду всеподданнейше доносить об успехах и подвигах ваших". В случае крайней необходимости расходы по флотилии возместит казна, "которая вам все таковые издержки верно платит". То есть Заборовский предупреждал Кацони, что его действиями должны стать не произвол на море и не грабежи судов под флагами нейтральных держав, а только операции против открытых врагов и их пособников, за что ему будет производиться официальная государственная компенсация. Тогда же в марте генерал-поручик Заборовский от имени Екатерины II обратился с воззванием ко всем греческим "святейшим патриархам, преосвященным митрополитам, архиепископам, боголюбивым епископам, всему духовенству, верным приматам и прочим начальникам и всем обитателям славных греческих народов". В тексте обращения разъяснялось, что для успешного ведения войны против варварского ига и врагов христианства, в Архипелаг отправляется российская императорская флотилия под командой одного из греков, состоящего на российской службе майора Ламбро Кацони. На эту флотилию из девяти небольших судов приглашались все желающие сбросить турецкое иго "приматы" и единоверцы России50.

По прошествии месяца Заборовский с горечью писал в Петербург графу Александру Андреевичу Безбородко: "Я приведен в крайнее прискорбие и замешательство, видя тщетными все мои усилия в составлении флотилии из арматоров, которые будучи ограничены изданными о корсарах правилами, вместо того, чтоб являться вновь для получения патентов, приносят и возвращают полученные ими"51. К сожалению, истина такова, что большинство греческих корсаров, в том числе и Ламбро Кацони, не хотели воевать по цивилизованным правилам, не хотели подчиняться Заборовскому и Гиббсу, а предпочитали оставаться вольными пиратами. Приобретая патенты на право плавать в водах Эгейского моря под российским флагом, они думали, что могут идти туда, куда захотят, и грабить, кого придется.

Следующее донесение генерал Заборовский адресовал императрице: "Всемилостивейше утвержденные от вашего Императорскаго Величества постановления о корсарах, огранича их суда, плавающие в Средиземном море, уменьшили число оных столь ощутительно, что все старания мои о составлении из арматоров лехкой флотилии были безуспешны. Чтоб не оставить свободного плавания неприятельским судам в водах Архипелага, я видел необходимость обратить паки в море майора Ламбро Качони"52. Выплатив все долги майора в размере 25 тыс. флоринов, Заборовский приказал Кацони немедленно выходить в море.

Кацони получил еще один шанс проявить себя в борьбе с общим противником. Сам же он, через некоторое время после получения прощения, изложил Заборовскому совершенно фантастический план о намерении "атаковать и взять на первый случай остров Негропонт", где находилась сильная, укрепленная цитадель и существовала хорошо организованная служба защиты острова, состоявшая из многочисленных пеших и конных отрядов янычар. Поскольку на Негропонте велось военное кораблестроение, имелись стапели, арсеналы, магазины, склады, казармы и все, что относилось к инфраструктуре крепости и военного порта, то начальствующий над островом паша позаботился об обеспечении надежной охраны. А Кацони, видимо, рассчитывал на то, что Заборовский не знает реального положения вещей в турецких владениях в Архипелаге. В этом же письме Кацони не забыл извиниться перед генералом за потраченные казенные деньги, которые он никак не может вернуть53.

Получив прощение, корсар продолжил беззаконие. В апреле он отплыл из Триеста и, следуя через Адриатику и Ионическое море, вновь не смог удержаться от разбоя. В депешах консула Варуки, отправленных в Петербург, имеются такие подробности: "Капитан Константин Левадити команды майора Ламбро Кациони, находясь с судном своим в рагузских водах, напал на одно дульциниотское и убив пять человек, принудил других спастись бегством... Сам майор, быв в Бокках (в Адриатическом море - Г. Г.) и услышав там, что неподалеку находились семь дульциниотских судов, пустился за ними и преследовал до самого Дульцина". Одно судно Кацони догнал, напал на экипаж, который звал на помощь, и убил 50 человек. А вот греческий арматор Христодуло, действовавший отдельно от флотилии Кацони, встретился в Архипелаге с турецкой шебекой и смело вступил с ней в бой54. Пленную шебеку, как и положено, Христодуло привел в Сиракузы, где присоединился к команде Гвильермо Лоренцо.

Из других источников явствует, что эффективно действовал против турок в Архипелаге еще один греческий корсар с российским патентом - капитан корабля "Святой Иоанн Евангелист" А Ликардопуло. Со своей командой он высадился у небольшого турецкого укрепления Финикс, разогнал сторожевой отряд, занял крепостные позиции, заклепал пушки и взял в приз четыре турецкие лодки. Потом в ходе операций вблизи Кипра Ликардопуло совершал нападения на турецкие военные суда55. Подвиги этих людей практически неизвестны.

В конце лета 1789 г. в Государственную коллегию Иностранных дел поступил донос на мальтийского капитана, состоявшего на русской службе, - Гвильермо Лоренцо. Бумага была подписана неким Анастасием Пангалой, матросом из флотилии Ламбро Кацони. В доносе содержится обвинение Лоренцо в том, что 24 июня того года недалеко от острова Сиро в Эгейском море он встретил турецкую эскадру, но побоялся ее атаковать и "безстыдно ретировался". А майор Ламбро, наоборот, "ободрив всех своих капитанов и служителей", храбро вступил в бой и разгромил турок. В этом же доносе Анастасий Пангала обвинил Лоренцо в жестоких преступлениях против мирных жителей острова Идро, грабежах и убийствах идриотов, говорилось, что слава Ламбро Кацони не дает мальтийцу покоя.

Это серьезное обвинение, в котором надо разбираться, причем делать это объективно и с фактами в руках. Дмитрий Михайлович Голицын, российский посланник в Вене, получил от Кацони письмо, под которым стоит дата - 2 сентября 1789 года. Кацони начал с того, что на острове Зея он намеревался создать маневренную базу - по примеру порта Ауза на острове Паросе в первую русско-турецкую войну 1768- 1774 годов. Кацони пишет, что "25 го дня июня имел я случай сражаться с турецким флотом. Сие сражение происходило меж островов Тино, Наро и Серфо. Началось в семь часов по полуночи, кончилось в шесть часов по полудни. Турецкий флот состоял из трех кораблей линейных, четырех фрегатов, пяти кирлангичей и двух галиотов. Моя же флотилия состояла всего из шести судов, ибо протчие были в разных посылках". Далее Кацони сообщает, что в ходе сражения его суда не получили почти никаких повреждений, а у турецких "збиты мачты, повреждены снасти, словом падают оттомане, а командующий тем флотом ранен и через три дня помре". Закончил письмо Кацони словами: Гвильермо "первым бежал со своим фрегатом", а за ним и Войнович57.

После прочтения этого текста, возникает вопрос: почему о столь важном событии, как сражение с превосходящими силами противника, в котором он принимал участие, Кацони не сообщил Голицыну по горячим следам, а только по прошествии месяца? Тем более, что, по его словам, он одержал победу, а его суда не получили никаких повреждений. Это и настораживает: у турок имелось три линейных корабля и четыре фрегата, у Кацони шесть малых, в основном двухмачтовых судов. Но, судя по всему, в Петербурге поверили его лжи, а Потемкин даже присвоил Кацони звание подполковника, а следом и полковника.

Что же на самом деле произошло в водах Архипелага в период с 23 по 25 июня 1789 года? Обратимся к донесению генерал-майора Гиббса Екатерине II от 22 августа 1789 г. из Сиракуз, где находилась база флотилии и призовая комиссия. В начальных числах мая того года из Петербурга в Сиракузы пришло высочайшее повеление - вместо ненадежного и не выполнявшего приказы Кацони, начальствовать императорской казенной флотилией в Архипелаге назначен состоящий на русской службе офицер Гвильермо Лоренцо; отныне все бывшие арматоры поступают в его команду. 13-го мая генерал Гиббс обратился "к приматам острова Идры": скоро в Архипелаг прибудет "господин Гулиермо Лоренцо, главнокомандующий над всей в Архипелаге флотилиею", и просил приматов оказать этому офицеру посильную помощь, так как "он находится в службе нашей августейшей государыни". С того времени Лоренцо ставил свою подпись как "Флота Ея Императорскаго Величества подполковник и начальник эскадры Ея в Средиземном море"58. Кацони же так и не выполнил мартовский ордер генерала Заборовского, не соединился с Лоренцо в назначенной точке рандеву и не пошел вместе с ним к Дарданеллам, чтобы "занять линию чрез Афонскую гору, Лемнос, Тенедос, дабы пресечь сею дорогою привоз съестных припасов из Египта, Натолии, Архипелага и Румелии в Константинополь".

После разбойного нападения в водах Адриатики у Бока ди Катаро, Кацони пришел на остров Занте, принадлежавший Венеции, где от консула Дамиано Загурисского узнал, что у берегов Мореи и у острова Негропонта успешно действует флотилия лейтенанта Самуэля де Шаплета59. На этот раз Кацони поспешил в Архипелаг и у близлежащего к Негропонту острова Зея устроил якорную стоянку. Читаем донесение генерала Гиббса императрице: "Не видя охотников к получению корсарских патентов, вооружил пришедших из Триеста четыре судна, и флотилию из шести судов вверил лейтенанту де Шаплету, которую и отправил в Архипелаг. Здесь у берегов Мореи, у местечка Капо Исидора, де Шаплет усмотрел совсем готовую к спуску новую шамбеку и около 300 собравшихся турок конницы и пехоты". Приблизившись к берегу, де Шаплет открыл стрельбу, рассеял противника, а затем высадил на берег 250 человек, которые в ходе завязавшегося боя овладели тем местом, а шебеку сожгли. От пленных де Шаплет узнал, что "морейские турки" готовили шебеку в подарок новому султану60. Донесение Гиббса дополнил Загурисский: действия де Шаплета у берегов Мореи "привели в великое смятение морейских турков", особенно сожжение 36-пушечной шебеки61.

Отплыв от Мореи, де Шаплет получил информацию, что "у кастелей Дарданельских" стоит турецкая эскадра, готовая к выходу в Архипелаг, поэтому принял решение идти к острову Зея, где, как ему доложили, находилась флотилия Ламбро. Де Шаплет намеревался соединиться с Кацони, чтобы вместе атаковать противника, но сначала он подошел к Негропонту, где обстрелял форштадт и потопил турецкий кирлангич. Накануне этих событий Гвильермо Лоренцо, имея предписание генерала Гиббса вручить обращение жителям острова Идро, с тремя фрегатами вышел из Мессины и 16 июня соединился с де Шаплетом, а затем с небольшим отрядом графа Георгия Войновича. У турок служба информации работала достаточно оперативно, поэтому та эскадра, которая стояла наготове "у кастелей Дарданельских", немедленно проследовала в Архипелаг. Эта эскадра состояла из трех линейных кораблей, четырех фрегатов, пяти кирлангичей и двух галиотов, на которые и указывал Кацони. Затем, как пишет Гиббс, "после бывшаго сражения, от котораго напоследок неприятель удалился, умножена неприятельская эскадра еще четырью фрегатами и двумя шамбеками"62.

Что же произошло дальше, и какое сражение имел в виду генерал Гиббс? Соединившись, три флотилии - Г. Лоренцо, С. де Шаплета и Г. Войновича - имели в своем распоряжении больше десяти судов. Они рассчитывали еще на суда Кацони,

для чего отрядили одно судно и направили его к острову Зея с письменным уведомлением самого Кацони, что они идут к нему на соединение, и чтобы он был готов. По пути следования узнали, что турецкая эскадра уже находится в проливе между островами Тино и Микони, времени подходить к Зее не оставалось, и 21 июня де Шаплет с Лоренцо и Войновичем приняли решение идти прямо "к неприятелю, в упование, что майор Ламбро Кациони поспешит к ним присовокупиться для нападения общими силами"63.

23 июня "открылась у острова Сира неприятельская эскадра из трех линейных кораблей о 64 пушках, из четырех фрегатов о 40 пушках, из пяти кирлангичей о 20 пушках и из двух полугалер". 24 июня соединенная эскадра де Шаплета, Войновича и Лоренцо лавировала, пытаясь выиграть ветер, и ожидала подхода флотилии Кацони. С наступлением следующего дня, 25-го июня, ветер выиграть так и не удалось, Кацони тоже не подошел, а противник, будучи на ветре, стремительно приближался. Начальник российской флотилии капитан Г. Лоренцо принял решение принять бой и приказал лечь в линию баталии; вскоре на ближних дистанциях началось жестокое сражение, которое продолжалось около трех часов. Гиббс докладывал императрице: "В сем случае весьма нужно было послушание Ламбро Кациони, который противными своими мнениями подвергал малосильную флотилию опасности, и упустя соединиться, дал неприятелю случай избежать удара"64.

Консул на Занте Загурисский также сообщил в Петербург об этом сражении: "Турки, построившись в линию, производили изрядную пальбу. Россияне хотя имели нещастие быть под ветром, однакож сражались очень мужественно и причинили немалый вред неприятелю". Гвильермо Лоренцо пообещал своим артиллеристам, что "даст 50 червонцев самому искусному и расторопному" - тому, "кто пушечным ядром собьет флаг с неприятельского корабля. Один бравый артиллерист" справился с заданием65.

Турецкие суда сильно пострадали от выстрелов российской эскадры и начали уходить к острову Тино - россияне преследовали их. По пути отступления турецкая эскадра почти вплотную столкнулась с судами Кацони и начала их обстреливать, но тот успел отойти на дальнюю дистанцию. Именно при таких обстоятельствах Гвильермо, Войнович и де Шаплет соединились с Кацони. Противник же тем временем отошел к острову Самос, где получил подкрепление - еще четыре фрегата, а затем направился к Хио. Российская флотилия ушла в обратном направлении, к острову Идро.

На стоянке у Идро Гвильермо Лоренцо, пользуясь правом начальника императорской флотилии, собрал военный совет с целью определиться, как действовать дальше, но, как он позже доложил Гиббсу, майор Кацони даже не появился на этом совете, и вообще, "никаких советов не принял и данные ему от меня повеления презрев, изъяснил о себе, что он прислан на море начальствовать и не обязан принимать советов ни от кого"66. После этого пути Лоренцо и Кацони разошлись навсегда. Кацони так и не стал подчиняться Лоренцо, не признавал в нем начальника, равно как и не признал себя лишенным высочайшего патента на право называться российским арматором. Более того, он так и не появился в Сиракузах и никогда лично не встречался с генералом Гиббсом, которому, по уставу, как председателю призовой комиссии должен был отчитываться о каждом захваченном призе.

В конце реляции генерал Гиббс писал: "Жалобы на Ламбро Кациони в комиссию учрежденную над арматорами, умножаются ежевременно. Вот и еще одну прислало на сих днях неаполитанское правительство, и требует удовлетворения". Внизу страницы имеется любопытное добавление Гиббса: "По данной мне инструкции поступать с майором Ламбро Кациони в столь нужное время не осмеливаюсь"67. Жалобы на пирата действительно продолжались. В том же августе подал протест вице-канцлеру Остерману французский посланник в России граф Л.-Ф. Сепор: люди Кацони захватили в нейтральных водах судно, принадлежавшее французским подданным, и нанесли им значительный ущерб. Императрица не желала повторения ситуации с французами как в прошлую войну, и просила Гиббса во всем разобраться68, но в том-то и дело, что разбирательства не требовалось - все было ясно, требования пострадавших справедливы.

Успешная весенне-летняя кампания российской легкой флотилии под командованием капитана Лоренцо в Эгейском море привела к смене паши греческого полуострова Морея. Турецкий султан Селим III назначил нового пашу, которого специально вызвал из Боснии, и едва прибыв на полуостров, он тут же "лишил жизни четырех главнейших деев греческих", а остальным грекам пригрозил, что убьет еще нескольких, если они будут плохо воевать на стороне Турции. Многие греки бежали из Мореи69. Сентябрьским донесением из Вены российский дипломат Д. М. Голицын сообщал: "Вооруженные алжирские суда соединясь с турецкою беломорскою эскадрою, атаковали флотилию российских корсаров" и совершили нападение на остров Зея70.

На этом острове действительно произошла трагедия, и случилось это опять-таки по вине подполковника Кацони. После сражения с турецкой эскадрой он вернулся к острову Зея, где даже успел жениться. В море его флотилия встретила как раз те алжирские суда, шедшие на соединение с турками, о которых упоминал князь Голицын. Алжирцы решительно атаковали малочисленную флотилию Кацони и захватили два его судна, но нескольким матросам удалось спастись; сам Кацони тоже успел бежать. Спасшиеся матросы добрались до острова Занте, где нашли прибежище благодаря поддержке консула Загурисского. Консул был потрясен, увидев этих греков: "Сих нещастных числом 21. Они пребывают в крайней нищете". А озлобленный Кацони вернулся на Зею и выместил весь свой гнев на местных жителях, "разорил зделанные там укрепления, и по взятии с собою тех людей и вещей, коих только мог, удалился из Архипелага" и пошел к острову Цериго, захватив по пути "в добычу два судна, принадлежащие грекам, с разными товарами". Вскоре на Зее высадились вооруженные турки и алжирцы. Население острова, объятое страхом, вышло им навстречу, старики говорили, что "с россиянами участия не принимали никакого", но турки безжалостно "отрубили головы четырем начальникам помянутаго острова"71. Вместо того, чтобы защищать своих соотечественников, Кацони предал их, бросил на произвол судьбы, да еще прежде чем сбежать, разрушил укрепления.

После появления в водах Архипелага сильной турецко-алжирской эскадры, российская императорская флотилия под командованием подполковника Гвильермо Лоренцо, куда входили отряды С. де Шаплета и Г. Войновича, вынуждена была на некоторое время покинуть опасный район и вернуться на базу в Сиракузы - слишком несоразмерным стало соотношение сил, да и требовалось пополнить запасы. Поэтому донесения Кацони "о продолжающихся подвигах в Архипелаге", которые он отсылал Заборовскому и Потемкину, следует считать лживыми и не соответствующими действительности.

Павел Мартынович Скавронский, посланник в Неаполе, в одном из сентябрьских донесений информировал: "Умножилось число неприятельских судов до тридцати шести. Сие, а больше всего надобность снабдить себя военными и съестными припасами, заставили господина Гулиелмо возвратиться в Сицилию. Майор Ламбро оставил остров Зею очень скоропостижно, зажегши в тамошнем порте собственное свое судно, дабы не овладел оным неприятель, бросивши несколько людей на острову и не успев свезти на суда пяти пушек, принадлежащих ему. Не знаю, куда он от туда пошол". А через месяц, в октябре 1789 г., Скавронский доложил об "удалении флотилии нашей из Архипелага", чему активно способствовали алжирцы, и об отправлении турками в Эгейское море сильного отряда - двух 64-пушечных кораблей и одного 40-пушечного фрегата "для подкрепления имеющейся уже тамо ескадры от поисков флотилии нашей"72.

После случившегося на Зее, матросы, служившие у Кацони, стали уходить от него. Одни не хотели брать грех на душу и участвовать в разбоях и убийствах ни в чем не повинных людей, другие просто по причине неплатежей обещанного жалования. Обратимся к показаниям бывших матросов, служивших под началом Кацони. Все они говорили о тщеславии, непомерных амбициях, "гордости и славолюбии" этого человека. "Греков, взимая в призы, разоряет столь безчеловечно, что все в Архипелаге вопиют от него. В острове Термия один их греков, очень богатый примат, говорил об нем худо", так в отместку Кацони выслал туда вооруженных до зубов людей с приказом доставить этого грека к себе. Подойдя к дому, где жил грек, они постучали в дверь, но он не открыл, и тогда люди Кацони начали стрелять по окнам и двери. Однако примат оказался не робкого десятка, занял вместе с семьей круговую оборону и оказал сопротивление. Бой продолжался в течение двух часов; грек и его племянник погибли, а жену и двоих сыновей захватили - жену продали в рабство на том же острове, а сыновей отвезли к Кацони. "Для сих нещастых по приказанию майора тот час зделаны были две виселицы, и непременно повесили бы", если бы вовремя не подоспел посланец от архиерея острова Термин с письменным прошением, в котором умолял Кацони пощадить юношей и "призывал его к страху Божию"73.

Бывшие сослуживцы Кацони под присягой показали, что он вынашивал честолюбивый, далеко идущий план - "приглася греческий народ к возмущению, возвратить от турок греческое царство, а потом зделаться первенствующим... Не признает никакого начальства, публично говорит, что ежели не удастся ему зделать вышеобъявленного, то удалится в Святые Горы, или в Сирию к Агмет паше Жезаир. Публично говорит и то, что не обманут его более россияне, и он уже не в Триест, ни в Сиракузу никуда из Архипелага не выдет... В донесениях своих к генералу Заборовскому и к другим пишет по большей части небылицы. Одному из пленных турок по приказанию его за то, что якобы притворялся сумасшедшим, отрубили голову. Ламбро подговаривал и брал к себе людей из екипажа лейтенанта де Шаплета и капитана Лоренца"74.

Позже греки, которые ушли от него в знак протеста против совершавшихся злодеяний, назвали его "скотом, порочащим всех греков", а его поступки "ужасными, гнусными и подлыми", позорившими Российский флаг и "весь греческий народ". Они считали его "мятежником и злодеем", вознамерившимся стать "князем в какой либо области Греции", для чего и сына своего он назвал Ликургом75. Такова горькая правда.

С наступлением весны 1790 г. призовая комиссия по делам российских корсаров перебазировалась из Сиракуз в Ливорно. К тому времени Ламбро Кацони окончательно заслужил себе репутацию мятежника и ослушника; он так и не соединился с Гвильермо Лоренцо и продолжал беззаконные действия. С увеличением численности турецких сил в Архипелаге, объединенные отряды Лоренцо, Войновича и Шаплета уже не могли в полной мере противостоять противнику. Председатель призовой комиссии генерал-майор Гиббс докладывал в Петербург: "Неприятельская в Архипелаге сила состоит из семи турецких фрегатов, шести судов тунисских и шести алжирских. Напротив того, не имея сведений от Ламбро Кацони о числе судов вверенную ему флотилию составляющих, не могу донести, сколь велико будет наше вооружение, когда генерал майор Псаро соединится с его флотилиею"76.

Гиббс имел в виду следующее. Екатерина II назначила командующим объединенной флотилией генерал-майора (и контр-адмирала) Антона Константиновича Псаро, поручив ему отправиться из Ливорно на соединение с Кацони. Аналогичное приказание она передала и для Кацони, но точного местонахождения его никто не знал - лишь по неопределенным сведениям, он вернулся на остров Зея. Гиббс писал вице-канцлеру Остерману: "Жалобы на майора Ламбра умножаются. Многие из греков, обиженные до разорения майором Ламбро, отправились уже с жалобами своими в Санкт Петербург, и многие еще к тому же готовятся"77. Чаша терпения Екатерины II переполнилась, когда консул на Занте Дамиано Загурисский сообщил об очередной выходке "доблестного полковника Кацони": "Во второй день Пасхи майор Кацони по учинении высадки в Трикере (последний мыс в заливе Волло в Адриатике - Г. Г.) запер всех обывателей, находившихся в церкви и упражнявшихся в молитве, ограбил их и взял с них потом великую дань за то, что не сжег их домы. Он причинил им и другие обиды, и все сие делал, чтоб отомстить за одного албанца, капитана Андруца, потерявшего там в прошлом году своего брата"78.

Из залива Волло Кацони отплыл к острову Зея, куда вскоре из Сиракуз прибыл капитан Егор Палатино с пакетами от генералов Гиббса и Заборовского - императрица приказывала Кацони поступить под "ведомство и послушание" контр-адмирала А. Н. Псаро. Однако, по словам Е. Палатино, Кацони "не хотел слушаться и исполнить все то, что ему предписывал контр адмирал противу службы и имяннаго повеления Ея Императорского Величества, коим наистрожайше подтверждалось послушание и дисциплина. Я соразмерно данных мне как письменно так и словесно приказаниев старался всячески его склонить к послушанию для пользы службы". Палатино говорил, что прибытие Псаро в Архипелаг ожидается со дня на день, поэтому Кацони нужно немедленно отплывать от Зеи и следовать навстречу Псаро. Целых трое суток Палатино убеждал Кацони повиноваться и выполнить приказ, но тот отказывался79.

Гиббс докладывал: Кацони стал жертвой своего "славолюбия, презрев общую пользу и желая всегда быть начальником, ни от кого не зависящим, старался отдаляться от соединения, от чего и в прошлогоднюю кампанию действия против неприятеля не столь великие выгоды имели. Из Сиракузы послал я к нему капитана Папа-тину с повелениями и наставлениями о пользе соединиться с генерал майором Псаро, однако же он по прежнему для сборища своей республики определил остров Зею с таковым может быть намерением, чтоб не допущать к себе казенную флотилию". Гиббс добавил: по достоверным сведениям, Кацони намеревался "начальствовать в Архипелаге независимо и после заключения мира", почему и находился безвылазно на Зее80.

Вскоре к Кацони поступила информация о сосредоточении значительных турецких сил у острова Андрос. Тогда "майор Ламбро велел всем своим подчиненным выйти на берег для слушания обедни, по окончании которой заставил их учинить присягу в том, что они обещаются до прибытия нового начальника идти с ним против неприятеля, или погибнуть всем в бою, или одержать победу". Капитана Палатино и всю свою команду Кацони заставил присягнуть на Евангелии в исполнении его приказа81. После этого он собрал своих людей и отплыл к Андросу, где располагая семью судами, вознамерился атаковать эскадру в количестве 23 единиц. Гордыня, амбиции и безрассудство этого человека привели к трагическим последствиям.

17 мая 1790 г. у Андроса произошло "сражение, которое с полудня по самый вечер продолжалось без знатного вреда на обе стороны". Бой длился в течение восьми часов и возобновился на следующий день. Подоспевшие из засады на помощь туркам алжирские шебеки "ударили на средину судов Ламбровых с такою жестокостию, что греки уступили победу неприятелю". Когда греки расстреляли весь боезапас, алжирцы пошли на абордаж и захватили три судна и два кирлангича. Капитан Палатино свидетельствовал, что Кацони сам "сжег свой фрегат и ушел на кирлангиче"82.

Сражение, развязанное Кацони, и взятие в плен множества его людей, "стало предосудительным для чести Российскаго флага в здешних местах", - докладывали консулы. Английский фрегат, заходивший из Смирны в Ливорно, "разнес о майоре Ламбро молву" о его позорном бегстве, - с горечью писал Гиббс. "Ежели бы майор предпринял со славою умереть или победить для общей пользы, не пустился бы безвременно на неприятеля, превосходящего силами"83. Однако больше всех пострадали взятые в плен греки из команды Кацони - 180 человек. Их привезли в Константинополь, где победители целых пять дней праздновали победу и устроили настоящий военный парад. Прямо перед летним дворцом султана, под гром пушечных выстрелов, повесили на реях своих судов 20 человек, надев на них Андреевские флаги, "и с таким позорищем" корабли вошли в Адмиралтейство. Затем в присутствии султана турки отрубили головы шестерым пленным и продолжили расправу на следующий день, казнив еще 21 человека, головы которых вывесили на городских воротах. Всего турки казнили 46 человек.

Капитана Егора Палатино турки также вывели на казнь, но сераскир узнал его и вспомнил, что Палатино в сражении не участвовал, а только выполнял роль курьера, поэтому пощадил его. Против подобных жестокостей с военнопленными резко выступил французский посол в Константинополе Шуазель Гуфье: посол выразил решительный протест и заявил, что турецкая сторона расправляется не с греками, а с подданными российской императрицы и глумится над российским флагом, что непозволительно для любой державы. Только тогда турецкие власти остановили казни. Шуазель Гуфье помог отправить по назначению письмо Егора Палатино из константинопольской тюрьмы, в котором тот рассказал обо всем случившемся по вине Кацони.

После неудачного сражения с турками Кацони ушел сначала на Цериго, потом на Итаку, где его и разыскал генерал-майор А. К. Псаро. Подойдя к Итаке, Псаро отправил на шлюпке офицера с приказом для Кацони немедленно прибыть к нему на корабль, но Кацони под предлогом болезни отказался. Тогда Псаро сам отправился на берег и приказал Кацони вернуть греческим владельцам все захваченные у них суда и "не притеснять более греческий народ отнятием судов и другого имения". Псаро передал предписание императрицы о передаче ему командования российской флотилией в Архипелаге. В ответ Кацони показал приказ Потемкина от 26-го января 1790 г. с требованием о срочном прибытии его, Кацони, в Яссы84. Однако и этот, уже повторный приказ князя, Кацони проигнорировал. Будучи на Итаке, генерал Псаро вернул двум грекам их суда, незаконно захваченные Кацони.

Что же предпринял Кацони после сокрушительного поражения? Через месяц, 15-го июня 1790 г., он отослал Потемкину победный рапорт о своих "подвигах" в Архипелаге, о чем Григорий Александрович поспешил доложить императрице. В частности, он сказал, что получил от подполковника Кацони письма, в которых тот пишет следующее: "Порта встревожена его предприимчивостию и мужеством, старалась уловить его разными обещаниями, которые он отверг с презрением"85. Какие же обещания имел в виду подполковник, и зачем он похвастался Потемкину, что "отверг их с презрением"? Объяснения дерзкому поведению Кацони, его самоуверенности, наглым выходкам и неисполнению приказов командования содержатся в письме драгомана Стефанаки Мавроения, служившего в турецком министерстве.

Мавроений обратился к Кацони с официальным предложением, сделанным по повелению Его Величества султана Селима III: "По данному мне повелению от Гази Гусейн паши, дабы известить вам, что Оттоманская Порта, будучи уверена о происхождении отца вашего, который был верный подданный государя нашего, неоднократно получавшего щедрые воздаяния и чин кожа баши, то Его Султанское величество приняв в милостивое свое уважение оказанные отцом вашим услуги, не преминет и вам оказать свое благоволение. Мы слышим, что вы служите России уже лет двадцать, но какими подаяниями награждены по оказании Империи Российской услуг, да еще какое достоинство имеете? Все подданные турецкие, кои в прошлую войну возставши против своего государя, принялись за оружие, Россиею ничем не были вознаграждены, и по заключению мира россияне оставили их без попечения. Полно тебе служить России, прибегай к покровительству султана Селима. Все не только будете прощены, но еще и награждены наивеликолепнейше, подарив вам и подчиненным вашим месте для вашего жительства в Архипелаге. Россияне вас обманывают своим лицемерством и ложными обещаниями"86.

Имея такое письмо, Кацони, рассчитывал, что при любом раскладе он не проиграет. Если Архипелаг освободится из-под турецкого господства, то он сможет напомнить Екатерине, что когда-то "отверг с презрением" столь заманчивое предложение Оттоманской Порты. Если станет ясно, что русские уйдут из Эгейского моря, то тогда бросится в ноги к султану, согласится со всеми доводами и попросит предложенное "место жительства" на каком-нибудь острове. На всякий случай, Кацони решил подстраховаться и сообщить Потемкину о своем поражении, но доложить так, чтобы это выглядело как мученичество, как временное поражение. Потемкин, получив письмо Кацони, доложил императрице, что "Качони один только дерется. Я произвел его подполковником прошлаго года, прошу о пожаловании его полковником". Свое начальство Кацони так охарактеризовал князю: "Гипс пьян, Псаро никуды не годится, грабитель греков и не терпим ими. Гвилиелми стар, католик, разоряет греков, и они его не терпят"87.

Загурисскому стали известны подробности сговора между Кацони и венецианским адмиралом Анджело Эмо. "Находящийся в Архипелаге остров Идра, обитаемый народом мочным и весьма занимающимся торговлею, коего жители все христиане греческаго восточнаго исповедания, не может быть терпим венецианскими господами за то, что они затмили торговлею их в Леванте, которая распространяется с немалым успехом и по западным морям", что привело к тому, что венецианцы задумали разорить жителей Идро, и сделать это руками пирата Кацони - докладывал Загурисский в коллегию Иностранных дел. "Вот причина, которая побудила адмирала Эмо тайно поощрять Кацония, чтобы он грабил идриотские суда и истреблял их, что он и исполнил, не желая наблюдать повелений Ея Императорскаго Величества, данных в пользу христиан греков. Все награбленное у греков судами Кацония было публично и по самой низкой цене продано в портах Республики" - настолько "корысть, клонящаяся к ободрению грабителя", возымела верх над законами и высочайшими указами88.

Загурисский говорил, что российское консульство на Занте направило в Сенат республики Венеции протест против подобных действий адмирала Эмо, проводило переговоры с самим Эмо и направляло приказы Кацони, но ничего, кроме "досады от венецианскаго адмирала и презрения и непристойных слов от Кацония" в ответ не получало. Кацони действовал уже по опробованной схеме - когда консулы или генералы серьезно его в чем-то обвиняли, он просто строчил на них жалобы и отсылал князю Потемкину. Узнав о жалобе Кацони, Загурисский спрашивал коллегию Иностранных дел: за что тот клевещет на него? За то, что он честно выполняет свои обязанности консула и исполняет долг перед собой и государыней? Несколько дней назад, пишет Загурисский, адмирал Эмо снова встречался с Кацони: они долго разговаривали, а потом два кирлангича, принадлежащих Кацони, ушли "в Левант и там страшным образом теперь разоряют бедных греков христиан"89.

Более того, по свидетельству Загурисского, Кацони "в наглостях" пошел еще дальше: несмотря на существующее на Занте официальное российское представительство, он учредил на этом острове свое, собственное консульство, куда назначил поверенного в делах грека А. Андрианопуло - бывшего офицера, когда-то состоявшего на российской службе. "Сей грек дерзает даже выдавать патенты и свидетельствы на пограбленное Кацонием", - возмущался Загурисский, и в доказательство приложил копию такого патента. В нем было записано, что Кацони захватил у жителя острова Идро судно с хлебом и продал его венецианцам, и теперь это судно ходит под венецианским флагом в составе эскадры адмирала Эмо. "Это тем более обидно для идриота, что в начале войны он добровольно отдал одно судно своего племянника" российским арматорам, пришедшим в Средиземное море. Вместо того, чтобы выполнять приказы командования, Кацони грабил и убивал мирных жителей, в основном своих же соотечественников. В заключение Загурисский уведомил КИД, что спасаясь от турецких гонений, на Занте переселилось много греческих семей из Мореи. Все они успешно занимаются морским промыслом и торговлей, и адмирал Эмо ими уже заинтересовался - просил "полицейских офицеров зделать ему список мориотам"90.

Тем временем, россиская флотилия в Эгейском море продолжала нести службу, и все лето и осень 1790 г. контр-адмирал А. К. Псаро провел в крейсерстве и остался в Архипелаге на зимовку - "дабы воспрепятствовать неприятелю провозить в Константинополь жизненные припасы". И это несмотря на то, что в тот период в Средиземном и Эгейском морях находились значительные турецкие силы: два линейных корабля в 60 и 56 пушек, одиннадцать 30- и 32-пушечных фрегатов, четыре канонерские лодки и шесть кирлангичей. А всего флот Его Величество султана Селима III насчитывал 85 единиц91.

Чтобы снабжать эскадру провиантом и пополнять запасы, Псаро отряжал к берегам Сирии и Египта капитана 2-го ранга Лоренцо, который захватывал турецкие торговые суда, следовавшие с грузами в Константинополь. "Я оставался в здешних местах сколько [необходимо] для удержания в порядке остальных майора Ламбра арматоров", - докладывал Псаро, - и теперь арматоры "поступают сходно с моими запрещениями, и ныне никто не явился ко мне с жалобами на них". От имени российской императрицы Псаро принес извинения греческому народу и подданным нейтральных держав за пиратские действия Кацони, которые тот совершал "против воли и намерений нашего Двора". Казенная императорская флотилия в Средиземном море насчитывала тогда всего шесть судов92.

Узнав о возвращении главных турецких сил из Архипелага в Константинополь на зимнее время, Псаро отправил к берегам Сирии и Египта фрегат "La Fama" под начальством капитана Лоренцо и два "вольнослужащих" судна. Целью крейсерско-поисковой операции являлось нарушение турецкой торговли, так как "в помянутых местах неприятель в октябре и ноябре проходит с вывозимыми из Александрии жизненными припасами, и чтоб сему провозу возпрепятствовать". 30 ноября 1790 г. крейсируя у Родоса, капитан Лоренцо захватил 30-пушечную турецкую шебеку, следовавшую из Александрии в Смирну. Турки оказали сопротивление, и после пятичасового боя экипаж "La Fama" взял шебеку на абордаж. Псаро докладывал начальству: в числе пленных пассажиров шебеки находилось "некоторое число из турок, жидов и греков, а между матрозами и греки, служившие на оном судне... По вычислению моему явилось, что товары стоят пятьдесят тысяч пиастров, кроме судна, которое очень изрядное, большое и к службе весьма способное. Оно третьего года было вооружено в турецкой эскадре против нас, ныне же имеет только восемнадцать пушек". Продавая различные товары жителям островов, Псаро имел возможность платить жалование офицерам и матросам своей малой флотилии, которая, согласно распоряжению Г. А. Потемкина, поступила под его начальство93.

Генерал С. С. Гибш писал вице-канцлеру Остерману: "Долг имею представить Вашему Сиятельству о капитане Гульелмо Лоренсо, что он сверх исправности своей довольно показал и показывает свое усердие к службе нашей, и командовав в 789 году всею казенною ескадрою, имея сражение с неприятельскою флотилиею гораздо силами превосходящую, успехами над неприятелем приобретенными делает славу и честь Императорскому Российскому флагу". Потеря шебеки с богатым грузом нанесла противнику ощутимый урон, а в целом успешное крейсерство российской флотилии в Архипелаге в течение лета-осени 1790 и зимы-весны 1791 г. послужило причиной резкого ограничения торгового сообщения между Египтом и Константинополем. Более того, Порта приказала часть сил, предназначенных для Черного моря, в том числе алжирские суда, перебросить в Архипелаг94.

10 марта 1791 г. в Ливорно прибыл генерал-майор Василий Степанович Томара с ордером князя Потемкина принять "в свое ведение флотилию в Средиземном море и в Архипелаге". К лету того года состав флотилии увеличился до 14 судов: в ведомости за подписью генерал-майора Томары числились 44-пушечный фрегат "La Fama" под командованием капитана 2-го ранга Г. Лоренцо, две 24-пушечные шебеки, 20-пушечный пакетбот, четыре кирлангича от 18 до 22 пушек, две полугалеры и четыре малых судна. Личный состав флотилии насчитывал 890 человек, из них 68 албанских офицеров и 624 албанских матроса; матрос получал в месяц 10 пиастров, офицер - 2495.

В конце июля 1791 г. Гвильермо Лоренцо выехал в Россию - Потемкин отзывал его на службу в Черноморский флот96. Принадлежащий Лоренцо фрегат "La Fama" принял под свое командование лейтенант С. М. Телесницкой, который после завершения боевых действий в Архипелаге привел фрегат в Ливорно, а сам сухим путем вернулся в Россию. Несколько слов об этом лейтенанте. Сведения о нем очень скудны, известно лишь, что Степан Михайлович Телесницкой проявил в греческом Архипелаге храбрость и отвагу, сражался с турками вместе с Лоренцо. В 1789 г. у острова Сифанто произошло сражение между 14 турецкими судами и одним фрегатом "L'Abbondance", которым командовал Телесницкой. Лейтенант со своей командой выдержал жесточайшее сражение, длившееся более трех часов, и когда турки уже приготовились к абордажу, Телесницкой закричал, что взорвет фрегат. Противник поспешил удалиться, и лейтенант успел укрыться за островом. За этот подвиг императрица удостоила его орденом Св. Георгия 4-ой степени. Известна еще такая деталь: в 1798 - 1800 гг. в заграничном походе адмирала Ф. Ф. Ушакова Степан Михайлович занимал должность историографа флота97.

В то время, когда контр-адмирал Псаро налаживал дисциплину среди сослуживцев Кацони, уцелевших после рокового сражения, а капитан Лоренцо и другие офицеры продолжали борьбу с турками в Архипелаге, сам "доблестный" подполковник обретался... в Вене, где по причине его бесцеремонного поведения едва не разразился дипломатический скандал. Но Кацони это совсем не волновало, да и зачем ему было выполнять ордера Потемкина, подчиняться Гиббсу, Псаро, или еще кому-то, когда проще отправить победный рапорт Потемкину с очередной порцией лжи, и преспокойно делать то, что вздумается.

А произошло следующее. Кацони неизвестно зачем приехал в Вену (такого приказа ему никто не давал) и каким-то образом попал на прием к государственному канцлеру Австрии князю В. -А. Каунипу. В разговоре с канцлером, "ища себе пустой славы", Кацони заявил, что "щастие воспротивилось предприятию его и лишило удовольствия возвратить свободу ста семидесяти пяти пленникам австрийским", которых увозили из Рагузы в Константинополь на рагузском судне. Кацони, дескать, погнался за судном, но не смог догнать. Князь Кауниц немедленно дал ход заявлению Кацони, на что очень болезненно отреагировал представитель Рагузской республики в Вене. Российские дипломаты, аккредитованные в Вене и на Венецианских островах, встревожились последствиями, которые могли произойти от "помянутой повести Кацония". Они докладывали в Петербург: Рагузская республика "во все продолжение настоящей войны безпрестанно прилагает старание, дабы ни в коем случае Порта не могла воспользоваться ею к причинению вреда" обоим императорским дворам - российскому и австрийскому. Наоборот, рагузцы всячески стараются оказывать любую помощь России и Австрии, а во избежание незаконных захватов со стороны турецких властей, правительство даже запретило купеческим судам своих подданных заходить в турецкие порты. И уж тем более Рагуза никогда бы не допустила случаев, как с австрийскими пленными - это в чистом виде ложь подполковника Кацони98. Инцидент в Вене вызвал резкое недовольство Екатерины II, а последствия от беззаконных действий Кацони ничего, кроме неприятностей дипломатического характера и разбирательств с нейтральными державами, России не принесли.

5 сентября 1791 г. генерал-майор Томара приказом по казенной императорской флотилии объявил, что с Оттоманской Портой заключено перемирие на восемь месяцев, поэтому все действия в Архипелаге прекращаются. Судам надлежит следовать в точку рандеву к острову Цериго, а оттуда соединенно отправляться в Ливорно. В течение последних четырнадцати месяцев успешные действия флотилии по нарушению торговли противника нанесли Турции урон на сумму 58 026 пиастров, и Гиббс выразил контр-адмиралу Псаро благодарность: "Во время командования вашего сбережение казенного интереса приписывается усердию вашему к пользе службы... Сохранили вы честь императорского флага, содержав арматоров в надлежащем порядке", а с восстановлением законности в Адриатике и греческом Архипелаге призовая комиссия больше уже никаких жалоб от греков и от других народов не получала99.

Но полковника Кацони эти события не касались. В феврале 1792 г. Томара изыскал возможность уведомить его о прекращении военных действий и передал копию ордера командующего Южной армией генерал-аншефа М. В. Коховского об отправлении части малых судов в Черное море под купеческими флагами. Затем генерал Гиббс отправил Кацони высочайшее повеление ехать в Петербург - "ради личного объяснения о всем том, что относится до бывшего его над флотилиею начальства и до учиненных им на щет казны издержек"100. Но Кацони не спешил прекращать войну, а тем более выезжать в Петербург. Консулы на Занте Загурисский, на Корфу Л. Бенаки и полномочный министр в Венеции А. С. Мордвинов сообщили в Вену и в Петербург леденящие душу подробности одного из последних злодеяний этого человека.

26 апреля 1792 г. Кацони с семью судами подошел к берегам Мореи и высадился в местечке Кастра, где нашли убежище спасавшиеся от чумы греки с острова Идро. Полковник знал, что война окончена, а следовательно, турок в большом количестве в том месте не будет. Он вместе со своими людьми ночью высадился на берег и окружил поселение беззащитных идриотов; как докладывал Загурисский, часть жителей "сумела спастись бегством в горы, а кто остался, попали в плен или были убиты. За тем последовал всеобщий грабеж, причиняли женам нещастных наипоноснейшие ругательства, а стоявшие там восемь идриотских судов были взяты, так что опустошение, грабеж, причиненные от своевольных матрозов, не представляют иного для идриотов как только плачевное зрелище"101.

Весть о преступлении Кацони мгновенно распространилась по полуострову, и проживавшие в Морее турки в срочном порядке выслали в Константинополь курьера с мольбой о помощи, а сами пока вооружились и наскоро укрепили свои поселения. Кацони же продолжил совершать новые преступления. На своем судне он поднял флаг с изображением трех сердец и трех шпаг, с надписью: "Избавитель греков". После расправы с идриотами на суше, он отправился грабить их на море и остановил кирлангич, принадлежавший греку, подданному Венеции. Люди Кацони ограбили его, забрали весь сыр, который находился на борту, и 1200 пиастров. Одному греку Кацони приказал отрезать нос, а остальных пообещал оставить в живых, но с условием, что они пойдут не в Венецию, а в другую сторону. Владелец кирлангича рассказал, что матросы Кацони "во всеуслышание разглашали", что они так поступают по приказу генерала Томары102. О том, что война окончена, полковник намеренно не объявлял своей команде.

9 июня 1792 г. представителю России в Венеции Александру Семеновичу Мордвинову Сенат республики подал официальную жалобу на действия Кацони: "Беспорядочное поведение и выходящие из границ поступки арматоров флотилии, состоящей под командою полковника Ламбро Качония, который как с самого начала последней с Портою Оттоманскою войны, так и после заключения мира, находился всегда с флотилиею близ Венецианских островов, лежащих в Леванте, не наблюдая должного уважения к земским правам нашей Республики и нарушая исповедуемое и хранимое постоянно доброе согласие и дружбу между августейшею государынею вашею и Республикою нашею, составляют неприятный предмет объявления вам. Приятно было полученное известие о недавнем прибытии в Корфу секретаря г-на Томары с данным ему повелением освидетельствовать помянутую флотилию и восстановить в оной надлежащее благоустройство прекращением беспорядков"103.

Пересылая копию этой жалобы вице-канцлеру Остерману, Мордвинов пояснял, что в течение всей войны флотилия Кацони "почти всегда крейсировала около венецианских в Леванте островов, и часто имела убежище в портах Венецианской Республики", получая там необходимую помощь в снабжении и ремонте. И никогда правительство Венеции ему ни в чем не отказывало, но как отплатил полковник Кацони за помощь и гостеприимство? Черной неблагодарностью, грабежами, издевательствами над подданными республики и совершением новых преступлений. Например, губернатор острова Св. Мавры направил к Кацони своего уполномоченного офицера с требованием выдать "многих бежавших и им принятых на эскадру солдат, но он безстыдным образом в том отказал", - писал Мордвинов.

По приказу Кацони его люди похитили в Превезе 10-летнего мальчика - под предлогом долга его отца, который будто бы задолжал Кацони крупную сумму денег. Кацони освободил ребенка только после личного вмешательства градоначальника. Но сразу после этого случая полковник принял к себе на службу "известного ссылочного по кличке Чира", который совершил разбойное нападение на дом, где жил этот мальчик с матерью, и ограбил женщину. Градоначальник призвал Чиру добровольно отдать похищенное, но он не подчинился; впоследствии власти острова сумели выследить и арестовать этого беглого каторжника104.

После серии разбирательств на дипломатическом уровне, Екатерина II направила генералу Томаре указ для передачи полковнику Ламбро Кацони, "чтоб он со всем своим ополчением возвратился как наискорее в Ливорну или другую итальянскую гавань, которую вы ему укажете, назначив при том и крайний срок возвращения его и сказав ему, что естьли он в течение сего времени не явится, то Российский двор от него отрекается"105.

Но полковник и на этот раз не явился ко двору. Он понимал, что кроме Потемкина в России у него нет покровителя, а после смерти князя отсылать "победные" рапорты было некому и надеяться тоже не на кого. Он предпочел дальнейший путь грабежей и насилия. У берегов Мореи он сжег два купеческих французских судна, после чего к венецианским властям присоединились турки и французы. В частности, к генералу Томаре попало письмо командира французского фрегата "La Badine" Симона Брутьера, адресованное неизвестному лицу. Из текста письма (от 5 августа 1792 г.) следовало, что "для обеспечения торговли всех наций и удержания разбойничества таковых судов", Франция готова направить свои корабли в Средиземное и Эгейское моря106.

Пока Кацони грабил мирных торговцев, в том числе и своих соотечественников, из Константинополя подоспела помощь: турки выслали в Эгейское море 18 вымпелов под командованием самого капудана-паши, к которым присоединились 15 хорошо вооруженных идриотских судов. У одного из островов эта эскадра обнаружила стоявшую на якоре флотилию Кацони и атаковала ее. Полковнику удалось бежать на малом быстроходном галиоте, бросив, как и в прошлый раз, свою команду, часть которой турки захватили в плен107. Российский поверенный в делах в Константинополе А. С. Хвостов сообщал Томаре: Кацони "капитан пашею загнан в горы, и взято восемь судов с орудиями, кроме потопленных и сожженных. Тож взято в плен три офицера и 64 простых грека"108.

Тем временем, до Петербурга дошли майские донесения Хвостова из Константинополя, в которых он информировал о результатах прошедших переговоров с турецким министром иностранных дел Рейс-эфенди по поводу незаконных действий Кацони в отношении "турецких подданных в Белом море". Рейс-эфенди говорил: "Злодейства его изо дня в день умножаются, и вчера вновь получено известие, что помянутый Ламбро захватил одно идриотское судно. Ежели бы Порта в Черное и Азовское моря послала своих корсаров, и когда б оные начали грабежи причинять, какие б Российский двор для охранения своих берегов и подданных принял меры, дозволяя корсарам турецким причинять подданным своим обиды и грабежи?" Выждав паузу, эфенди твердо заявил: "Порта почитая теперь Ламбра действительным корсаром, неминуема должна прибегнуть к средствам в руках у нее имеющимся, и послать на изкоренение его войска и суда"109.

Что представитель Екатерины II мог ответить на эти вопросы и как опровергнуть неоспоримые доводы? Он лишь заверил турецкого министра, что российских военных судов в Средиземном море и Архипелаге больше нет, так как война давно окончена, и Блистательная Порта, конечно же, знает, какие меры ей следует принять "для охранения своих вод и подданных против корсеров". Эфенди подтвердил: безусловно, его руководство примет надлежащие меры "на истребление" Кацони, который осмеливается совершать преступления то под российскими, то под немецкими, то под венецианскими флагами. На это Хвостов ответил так: "Сия перемена флагов доказывает, что то не могут быть суда российские, кои свой флаг не имеют нужды менять ни на чей. Я не могу препятствовать Порте в распоряжениях ее относительно безопасности земель ее и повторяю, что военных российских судов в Белом море нет". Эфенди завершил конференцию следующими словами: "Следовательно, оным и дело сие кончено, ибо Порта употребит силу против Ламбра яко точного корсера, ныне в Белом море грабежи производящего"110.

В фондах Архива внешней политики Российской империи обнаружены сведения о последних злодеяниях полковника Ламбро Кацони и короткая справка об участи его семьи. В делах хранятся донесения российских консулов и посланника в Вене Разумовского вице-канцлеру Остерману и Екатерине II за 1792 - 1793 гг., свидетельские показания бывших сослуживцев Кацони и документ под заголовком "Выписка из бумаг, касающихся греков флотилии Ламбро, плененных венецианцами и частично выданных туркам". В преамбуле этого документа говорится: "Когда мир с Портою Оттоманскою уже обнародовали в Европе, со всех концов Архипелага еще продолжали поступать жалобы на морские разбои Ламбро Каццони и его флотилии. В связи с этим императрица распорядилась лишить сих непокорных ее покровительства, объявив незаконными все их призы, захваченные после обнародования мира, и рекомендовав преследовать их, чтобы положить конец их разбою. В результате флотилия была разбита, а личный состав пленен или рассеян. Ламбро удалось скрыться"111.

Итак, Екатерина II отреклась от бывшего офицера своего флота, который вовсе не служил России, а преследовал собственные корыстные интересы, вплоть до возведения самого себя на княжество в Архипелаге на одном из островов. Но полковник Кацони сумел войти в доверие к князю Потемкину, отсылал ему донесения с ложными сведениями и тем самым вводил в заблуждение не только Потемкина, но и императрицу. Теперь же, когда открылась вся правда о его преступлениях, Екатерина II сама рекомендовала правительству Венеции поймать этого пирата и положить конец его злодеяниям. После получения такого ответа, Сенат республики постановил: "Вследствие неоднократных известий о наглых поступках и грабительствах полковника Каццония и подчиненных ему арматоров..., для общей безопасности и спокойствия" арестовать полковника Кацони и конфисковать его флотилию112.

Каков же был финал полковника и - по милости Потемкина - Георгиевского кавалера? Чашу терпения венецианского правительства переполнило его очередное дерзкое преступление. В конце июня 1792 г. на рейде у острова Занте бросило якорь купеческое судно под российским флагом, на борту которого находился, судя по документам, "богатый груз". Каким-то образом об этом узнал Кацони, и пока капитан с командой сходили на берег, он и его люди пробрались на судно, подняли паруса и вышли в море. Но их заметил венецианский сторожевой фрегат и вынудил вернуться на рейд. При появлении вооруженного наряда, Кацони "протестовал с оскорблениями и руганью, пытался сбежать и даже открыл стрельбу из ружей", но венецианские власти арестовали его и всю его команду и приставили к ним часовых. Через некоторое время полковнику все же удалось обмануть охрану и сбежать, а сторожевой фрегат снова пустился за ним в погоню.

На этот раз Кацони открыл стрельбу из пушек по "войскам и флагам Республики", чем не только оскорбил национальные чувства венецианцев, но и окончательно разозлил их. Они настигли и вновь арестовали беглецов, посадив их под усиленный караул. Во время преследования и перестрелки погибло несколько греков из команды Кацони, но сам он под арестом находился не долго - видимо, ему все-таки удалось сбежать. В начальных числах июня полковник появился уже в другом месте владений Венеции - в бухте Каламо и "требовал, чтоб жители сего города прислали к нему тридцать мешков денег". Вместо денежного подношения жители Каламо оказали пирату вооруженный отпор, встретив его шквальным ружейным огнем.

Этот случай вынудил правительство Венеции пойти на самые крайние меры: командующий морскими силами республики адмирал Эмо получил приказ снарядить сильную эскадру для поиска и поимки преступника, а также арестовать находившихся на острове Цериго жену, детей и шурина Кацони. Российские консулы протестовали против последнего решения, но тщетно - Сенат заявил, что "готов освободить только тех пленников, которые родились российскими подданными, но обязательства Венецианской республики перед Оттоманской Портой не позволяют ей сделать это по отношению к тем грекам, которые родились турецкими подданными, даже несмотря на то, что во время войны они принимали присягу на верность России и служили под ее флагами. Договоры с Турцией обязывают Венецию выдать этих греков туркам, по их требованию". Заковав в кандалы членов семьи Кацони, венецианские власти посадили их на галеры и вместе с другими пленными греками отправили в Константинополь113.

31 августа 1792 г. поверенный в делах в Турции Хвостов информировал генерала Томару, что ждет высочайших повелений относительно линии поведения с турками, поскольку "двор от Ламбро отступился". Хвостов пишет и о том, что размеры ущерба, причиненного Кацони разным державам и частным лицам, еще предстоит выяснить; этот человек оставил за собой такой "шлейф" преступлений и недостойных дел, что Петербург будет долго разбираться с разными консульствами и представительствами. Полковник потерял в Архипелаге почти весь свой отряд.

3 мая 1793 г. вице-адмирал Мордвинов, служивший на Черноморском флоте, докладывал в Петербург: "Минувшаго апреля с 15 по 28 число прибыли в Севастополь суда, отправленные из Средиземного моря от генерал майора Томары под Российским флагом. Трехмачтовые Святый Николай, Святый Матвей, Святая Елена и кирлангич двухмачтовый Ахил. Поверенный в делах при Порте Оттоманской полковник Хвостов извещает, что выдано им на все суда две тысячи десять пиастров". Согласно документу, экипажи этих и других судов состояли из представителей разных национальностей - греков, россиян, итальянцев, англичан, неаполитанцев, славон, албанцев; например, на "Святом Александре" служили 28 венецианцев114. Кацони вместе со всеми на Черное море не прибыл.

Полковник потребовал вернуть ему указанные четыре судна, для чего и отважился поехать в Россию и даже не постеснялся сыграть на семейной драме. В апреле 1795 г. он прибыл в Херсон и сразу подал на имя князя П. А. Зубова протест на комиссию, "учрежденную для свидетельства щетов и разсмотрения претензий по флотилии бывшей в Средиземном море в последнюю с турками войну" за невыплату жалования его офицерам, и потребовал вернуть ему якобы его суда. Платон Зубов доложил обо всем императрице, и с ее повеления началось разбирательство.

Процедуру рассмотрения дела комиссия сформулировала так: "Офицеров следует разделить на три периода: 1. Когда флотилия была на положении арматорском. 2. Когда она присвоена в казну и обращена на военные действия, и что сей второй период есть тот, в который всем служащим следует выдавать жалование из казны, каковым некоторые из них уже здесь и удовлетворены. 3. По заключении с турками мира, когда Ламбро Качони, не взирая на данные ему повеления о прекращении всяких военных действий, самовольно продолжал оные, при чем и сам он, Ламбро, получил высочайшее позволение приехать в Санктпетербург и предстать в комиссию ради личного объяснения о всем том, что относится до бывшего его над сею флотилиею начальства и до учиненных им на щот казны издержек"115.

Вначале Кацони не отрицал, что флотилия находилась на положении арматоров, в связи с чем он должен был отчислять в казну часть призовых денег. Но затем, по своей привычке, начал лгать, говоря, что участвовал "единственно в военных действиях и сражался не против купеческих судов, а военных неприятельских и даже линейных кораблей, где" он "ничего не выигрывал, кроме ядер, пуль и потери" своих судов116. На этом этапе разбирательства он ни слова не сказал о том, что снаряжал фрегат "Минерва Северная" "на собственный кошт", зная о показаниях капитана П. Кассими.

Комиссия работала долго. Были привлечены все оставшиеся в живых участники событий, в том числе И. А. Заборовский, А. К. Псаро и В. С. Томара. Гиббс скончался в 1795 г. в звании вице-адмирала. Дело разбухло до тысячи листов: в него вошли копии всех высочайших повелений и инструкций, отчеты генералов и множество других документов, связанных с действиями Кацони. Вот, к примеру, одно из показаний Антония (Антона) Константиновича Псаро от 19 июля 1795 г.: "Ламбро и сопутствовавшие ему не только не захотели покориться инструкциям, но паче презирая начальника, от которого они были присланы, продолжали по алчности своей поступать с дружественными нациями и с греками так, что в Сиракузскую комиссию ежедневно вступали как от нейтральных купцов так и от греков жалобы от претерпеваемых ими от арматоров несправедливых грабительствах". Более того, Псаро свидетельствовал, что Кацони переманивал к себе в команду людей из флотилии Гвильермо Лоренцо обещаниями быстрой наживы, то есть действовал "без правильной дисциплины и жадностию к наглым похищениям", чем наносил вред российской императорской службе и дискредитировал ее. "Едва лишь зделалось мое прибытие известным, - говорил Псаро, - то множество народа пришло в присутствии нашего вице консула Загурисского просить моей помощи против беззаконных грабительств вышеобъявленных корсаров"117.

Комиссия перечислила все пункты расходов Кацони, которые ему, по первому же требованию, всегда возмещала казна. Деньги выдавались на жалование, ремонт, "на все издержки", включая закупку провианта, но Кацони оказался вором и пиратом, опозорившим честь российского флага. Члены комиссии прямо заявили ему, что "почитают ево по сие время яко отверженнаго бунтовщика". В ответ Кацони оправдывался, жалуясь на князя Мещерского, который посадил его в тюрьму и хотел заменить Г. Войновичем, говорил, что "пошел на Майну" по причине нужды в деньгах и пропитании, а там якобы ему были должны "31 мешок и 50 пиастров". Он утверждал, что будто бы даже посылал своих депутатов в Константинополь в российское посольство "к министру, от которого надеялся получить пособие", но никто не хотел платить, а его людей избили. Жаловался и на то, что не мог распоряжаться своей флотилией "как хозяин", так как служил Ея Величеству, что его "жена с детьми страдала в каторжной работе два месяца и двенадцать месяцев в тюрьме", а сам он ради спасения жизни скрывался "в турецкой земле"118.

По поводу снабжения флотилии, Василий Степанович Томара задал ему такой вопрос: с какой целью, господин полковник, вы посадили на свои суда "до 1500 человек всякой сволочи, с которыми поплыли в Майну"? Вы же имели "готовое для ополчения своего пропитание в Сицилии, не далее Майны от Венецианских островов отстоящей, куда приказывал я вам неоднократно присылать казенные суда и самому со всеми своими судами следовать". В Мессине, говорил Томара, на корвете "Св. Николай" находился "готовый магазин провизии", которую поставлял сицилийский дом Навантери, но полковник даже не появился там, игнорируя все приказы119. Как же на это отреагировал Кацони? Он тут же выдвинул встречный иск и заявил, что ссудил Томаре 12 500 левков, а тот ему их не вернул. Томара назвал это ложью - он никогда не получал этих денег, и вообще, "чтоб давать, надо иметь", а он постоянно видел Кацони "в скудном состоянии. В Вене, где его нашол, жил он в долг, - говорил Томара. - В Триесте содержал его купец Николай Жоржи... До четырех тысяч левков сумма, издержанная в острове Каламо, дана ему от капитанов вольной флотилии, явившихся тогда из Архипелага"120.

Кацони все время твердит: "Мои кирлангичи, моя флотилия", но давайте разберемся, что есть собственность Кацони, а что нет. Как выяснилось, лично Кацони принадлежало только судно "Св. Елена", которое арестовал генерал-майор Псаро, а Томара потом вернул его Кацони обратно121. Часть остальных судов полковник захватил у архипелагских греков, часть принадлежала другим владельцам.

В новом 1796 г. комиссия передала генерал-прокурору А. Н. Самойлову общий реестр долгов Кацони на сумму 41 736 турецких пиастров и 10 тыс. голландских червонцев. Разбирательство по делу Кацони продолжалось и после смерти Екатерины II, так как он постоянно подавал новые иски. Судя по всему, полковник решил, что император Павел, в отличие от матери, совсем не в курсе дела, а потому его можно ввести в заблуждение, еще раз перечислив свои "подвиги", пожаловаться на тяжелую участь. 28 января 1797 г. Кацони подал Павлу прошение, в котором "слезно просил заплатить ему за фрегат "Минерву Северную", также и за три собственные мои суда, кровью моею вооруженные и отправленные после в службу Черноморскую". Теперь полковник уже смело говорил, что он лично вооружил "Минерву Северную" "чрез продажу последней рубахи в начале выезда из Триеста", и это стоило ему 42 тыс. флоринов. Как видно из его прошения, вооружение еще трех судов он также приписывал себе. Жаловался Кацони и на своих "заимодавцев", из-за которых он пребывает "в бедствии" и рискует "подпасть под стражу на вечность", указывая на свою 27-летнюю службу и страдания родственников122.

Потребовалось не так много времени, чтобы разобраться, кому принадлежали те три судна, отправленные на Черное море, о которых говорил Кацони. Комиссия установила, что эти суда Кацони захватил у архипелагских греков, поэтому никакой платы ему не положено, а выплаты будут производиться настоящим владельцам123.

Император Павел простил преступника и даже проявил к нему "немалую щедрость". 22 декабря 1797 г. государственный казначей барон А. И. Васильев получил высочайший указ о выплате полковнику Кацони 576 тысяч 674 рублей. Но Кацони такая сумма не устроила, и он продолжал беспокоить комиссию и в следующем, 1798 году. Тогда Павел распорядился вновь принять его на службу и определил в Черноморский гребной флот - очевидно, с целью дать ему возможность послужить России, а заодно зарабатывать на жизнь. По справке Адмиралтейств-коллегии от 22 декабря 1796 г., Кацони был определен в Черноморский гребной флот и получил назначение в Одессу124, но разве могло такое решение удовлетворить человека, привыкшего никому не подчиняться?

До сих пор считалось, что полковник прибыл в распоряжение черноморского начальства и стал служить на флоте, но последние архивные находки опровергли это. В АВПРИ обнаружены два списка: первый датирован июлем 1797 г. и называется "Список уволенным от службы грекам и другим левантским жителям во флотах Черноморских в прошедшую с турками войну". Согласно этому списку, "греков и других левантских жителей", служивших в русско-турецкую войну в Черноморском флоте, уволено: капитан-лейтенантов - 8, лейтенантов - 4, мичманов - 3, секунд-майоров - 8, прапорщиков - 54.

Второй список, под той же датой, имеет название "Список отлучным по Черноморскому Адмиралтейскому Правлению, к своим командам неявившимся, и за то по силе Высочайшаго Его Императорскаго Величества повеления выключенными из службы без ношения мундира"125. Столь суровое наказание, как исключение из службы без права носить мундир применялось не так часто, но в данном случае цифры впечатляют: "флота лейтенанты - 3; мичманы - 2; полковник Ламбро Качони, секунд майор - 1; капитаны - 4; поручики - 10; подпоручики - 10; прапорщики - 33".

Бывший полковник российской службы Кацони сделался хозяином винного завода, так и не вернув долги своим кредиторам и адмиралу Мордвинову. В 1911 г. в журнале "Исторический Вестник" появилась статья некоего Кацони - видимо его, потомка, который восхвалял "подвиги" своего предка. Эпитеты, которыми наделил полковника автор, примерно такие: "корсар-герой, наводивший ужас на турок", храбрец и патриот, бесстрашно громивший "ненавистного врага". Эти и другие мифы подхватили современные историки, которым выгодно выставлять Кацони в роли греческого героя-освободителя, пусть даже и наперекор исторической истине. Потомок полковника поведал о финальном завершении жизненного пути своего предка: Ламбро Кацони отравил неизвестный человек, который проник к нему, представившись доктором, и подсыпал яд в вино. Умирая, Кацони будто бы успел заколоть незнакомца кинжалом126.

Благодаря настойчивым требованиям России, турецкие власти освободили семью полковника, но о дальнейшей судьбе греков из его флотилии, совершавших вместе с ним разбойные нападения и грабежи, фактически ничего не известно. С момента их ареста и отправления в Константинополь Екатерина II не оставляла без внимания этот вопрос и добивалась их освобождения. Однако сложность заключалась в том, что единственным способом добиться этого являлось предъявление турецким властям веских доказательств принадлежности арестованных греков к "подданным Ея Величества" российской императрицы. В противном случае Порта давала примерно такой ответ: на каком основании Россия требует выдать опасных преступников, подданных Турции? Только потому, что они ее единоверцы? Но этого недостаточно, чтобы избежать наказания за тяжкие уголовные преступления, умышленно ими совершенные.

Примечания

1. Например, см.: ПРЯХИН Ю. Д. Полковник и кавалер Ламброс Кацонис (Качони) в боевой летописи флота России: Греки в истории России. СПб. 1999; ЕГО ЖЕ Ламбро Кацонис. Личность, жизнь и деятельность. СПб. 2011.

2. Архив внешней политики Российской империи. Историко-документальный департамент МИД РФ (АВПРИ ИДД МИД РФ), ф. 89, сношения России с Турцией, оп. 89/8, д. 708, л. 25; ф. 41, сношения России с Венецией, оп. 41/3, д. 431.

3. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 18, л. 26, 41. 7 марта 1788 г.; ф. 5. оп. 5/1, д. 587, л. 27.

4. Русский Архив, 1866, с. 1382. 7 марта 1788 г.

5. ПЕТРОВ А. Н. Вторая турецкая война в царствование императрицы Екатерины II. Т. 1. Приложение N 9.

6. Российский государственный архив Военно-морского флота (РГАВМФ), ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 1.

7. Там же, д. 18, л. 2 - 3, 234об.

8. Материалы для истории русского флота (МИРФ), ч. XIII, с. 252.

9. РГАВМФ. ф. 150, оп. 1, д. 34. л. 4об.

10. Там же, ф. 315, оп. 1, д. 470, л. 1 - 27.

11. РГАВМФ, ф. 197, оп. 1, д. 63, л. 168 - 168об.

12. АВПРИ, ф. 32, сношения России с Австрией, оп. 32/6, д. 1291, л. 89 - 90, от 25 апреля 1788 г.

13. Там же, л. 76, 90об.

14. Там же, л. 75об., 91об.-92.

15. Там же, д. 1291.

16. Там же, ф. 70, сношения России с Неаполем и Сицилией, оп. 70/2, д. 200, л. 28, 31- 31об., 39.

17. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 1049.

18. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2036, л. 27 - 27об., 37.

19. МИРФ, ч. XIII, с. 252.

20. АВПРИ, ф. 41, оп. 41/3, д. 431, л. 30, 64, 135об.

21. РГАВМФ, ф. 197, оп. 1, д. 63, л. 144.

22. АВПРИ, ф. 70, оп. 70/2, д. 202, л. 3 - 3об.

23. Там же, д. 200, л. 67.

24. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 1292, л. 14 - 15.

25. МИРФ, ч. XIII, с. 255, от 3 мая 1788 г.

26. АВПРИ, ф. 32, оп. 32/6, д. 1292, л. 66.

27. МИРФ, ч. XIII, с. 275.

28. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2036, л. 83.

29. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 11об., от 31 июля 1788 г.; 12.

30. Там же, л. 68 - 71, от 20 августа 1788 г.

31. Там же, л. 64об.; ф. 32, оп. 32/6, д. 1304. По сути, все дело на 170 листах состоит из судебного разбирательства по факту незаконного захвата майором Кацони судна мальтийского корабельщика П. Целалиха.

32. Там же, ф. 2, оп. 6, д. 5132, л. 137 об. 141 - 142.

33. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 206, л. 55об.; ф. 89, оп. 89/8, д. 958, л. 3.

34. Там же, д. 2062, л. 17об.

35. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 1290, л. 3 - 10; д. 1301, л. 1 - 3, от 16 января 1789 г.; ф. 70, оп. 70/2, д. 206, л. 45 об., 55 об.; ф. 32, оп. 32/6, д. 706, л. 12 об., 19 - 19 об.

36. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 1295, л. 3 - 3об.

37. Там же, д. 1299, л. 1 - 2.

38. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 22 - 23.

39. АВПРИ, ф. 32, оп. 32/6, д. 1299, л. 3 - 3 об.

40. Там же, л. Зоб.

41. Там же, л. 4.

42. Там же, л. 4 - 4об.

43. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 2093, л. 13.

44. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 24 - 25об.

45. АВПРИ, ф. 32, оп. 32/6, д. 1299, л. 4об. -5; д. 1301, л. 2 - 2 об.

46. РГАВМФ, ф. 197, оп. 1, д. 31, л. 28 - 28об.

47. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2093, л. 3.

48. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 1299, л. 6 - 7об.

49. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 13 - 17об., 139 - 142об.

50. Там же, л. 7, 18 - 20.

51. И. А. Заборовский И. А. - А. А. Безбородко, в Петербург, 23 апреля 1789 г. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2093, л. 4об.

52. И. А. Заборовский - Екатерине II, 24 апреля 1789 г. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2107, л. 1 - 2 об.

53. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2093, л. 9.

54. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 1296, л. 33 - 34; 30.

55. Там же, ф. 41, сношения России с Венецией, оп. 41/3, д. 433, л. 49 - 50.

56. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 1301, л. 73 - 74.

57. Там же, д. 737, л. 59 - 60об.

58. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 2093, л. 11 - 11об.; д. 2094, л. 20.

59. Там же, ф. 41, оп. 41/3, д. 433. л. 23 - 24.

60. С. С. Гиббс - Екатерине II, 22 августа 1789 г. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2114, л. 3 - 3об.

61. АВПРИ, ф. 41, оп. 41/3, д. 433, л. 60.

62. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 2114, л. 1об.

63. Там же, л. 3об.-5.

64. Там же, л. 5об.

65. Там же, ф. 41, оп. 41/3, д. 433, л. 35 - 36.

66. Из донесения С. С. Гиббса императрице от 22 августа 1789 года. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2114. л. 5об.-6, 9.

67. Там же, л. 6об.

68. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 208, л. 1 - 1об.

69. Там же, ф. 41, оп. 41/3, д. 433, л. 72 - 73.

70. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 732, л. 70об.

71. Там же, ф. 41, оп. 41/3, д. 433, л. 78об. - 79; 77 - 78; 77об.

72. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 206, л. 106об. - 107, 110, 116.

73. Из донесения генерала С. С. Гиббса Екатерине II от 22 августа 1789 г. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8. д. 2114, л. 8 - 8об.

74. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2114, л. 8об. - 9об.

75. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 793, л. 65 - 65об.

76. С. С. Гиббс - И. А. Остерману, 15 мая 1790 г. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2130, л. 4.

77. Там же, л. 4об.

78. АВПРИ, ф. 41, оп. 41/3, д. 436, л. 7 - 9, от 22 мая 1790 г.

79. РГАВМФ, ф. 197, оп. 1, д. 64, л. 82 - 83об.

80. С. С. Гиббс - И. А. Остерману, 7 июня 1790 г. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2130, л. 5об.

81. АВПРИ, ф. 89, оп. 89/8, д. 2130, л. 19об. - 20.

82. РГАВМФ, ф. 197, оп. 1, д. 64, л. 82 - 83об.

83. АВПРИ, ф. 41, оп. 41/3, д. 436, л. 9; ф. 89, оп. 89/8, д. 2130, л. 5.

84. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 2129, л. 1 - 4; д. 2130, л. 31об.

85. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 52, оп. 2, д. 19, л. 2.

86. Там же, ф. 52, оп. 2, д. 19, л. 7 - 8.

87. Там же, д. 18, л. 128.

88. АВПРИ, ф. 41, оп. 41/3, д. 436, л. 32 - 36, донесение от 29 июля 1790 г.; л. 33об.

89. Там же, л. 33об., 35.

90. Там же, л. 34, 65об.

91. Там же, д. 184, л. 87.

92. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 217, л. 25 - 26, 28об.; ф. 89, оп. 89/8, д. 2130, л. 25 - 25об.

93. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 2130, л. 41 - 41об.; 26об.; 22.

94. Там же, л. 1об. - 2.

95. Там же, д. 2135, л. 3 - 3 об.; д. 2134, л. 5; РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 170.

96. Гвильермо Лоренцо не довелось послужить в Черноморском флоте: пока он сухим путем добирался до Севастополя, произошло последнее сражение с турками на море вблизи Калиакрии. Очередная победа, доставленная Отечеству Ф. Ф. Ушаковым, ускорила заключение мирного договора с Турцией.

97. Общий Морской Список, часть V.

98. АВПРИ, ф. 70, оп. 70/2, д. 212, л. 120 - 121об.

99. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 78, 864; 161 - 161об.

100. Там же, л. 193об. - 194, 266, 268.

101. АВПРИ, ф. 32, оп. 32/6, д. 793, л. 1 - 2, 7, 10.

102. Там же, л. 74; 10об. - 11.

103. Там же, ф. 41, оп. 41/3, д. 203, л. 24 - 26. 9 июня 1792 г.

104. Там же, л. 29 - 31об., 32 - 32об.

105. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 65об.

106. Там же, л. 65, 128.

107. Там же, ф. 32, оп. 32/6, д. 793, л. 77.

108. РГАВМФ, ф. 150, оп. 1, д. 126, л. 29 - 29об., от 29 июня 1792 г.

109. Там же, д. 34, л. 123 - 123об., 124 - 124об. 110. Там же, л. 125 - 125об.

111. Там же, ф. 41, оп. 41/3, д. 213, л. 17 - 20об.; ф. 32, оп. 32/6, д. 793; л. 17.

112. Там же, д. 203, л. 78.

113. Там же, д. 213, л. 17об. - 20об.

114. РГАВМФ, ф. 239, оп. 1, д. 4, л. 1 - 3, 6.

115. Там же, ф. 150, оп. 1, д. 34, л. 1 - 3.

116. Там же, л. 4 - 4об.

117. Там же, л. 278 - 281об.

118. Там же, л. 203 - 204; 9об. - 12.

119. Там же, л. 64.

120. Там же, л. 66об. - 67.

121. Там же, л. 68.

122. Там же, л. 364 - 365, 710.

123. Там же, л. 775об. - 776, февраль 1797 года.

124. Там же, л. 514.; ф. 172, оп. 1, д. 309, л. 1.

125. АВПРИ, ф. 90, константинопольская миссия, оп. 90/1, д. 1165, л. 5 - 7, 8.

126. КАЧИОНЕ С. А. Пират-витязь - Исторический Вестник. Октябрь, 1911, с. 195 - 212.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Пережогин В.А. Организация комитетов бедноты в Орловской губернии // Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 10. М., 1957. С. 89-100.
      By Военкомуезд
      В. А. ПЕРЕЖОГИН
      ОРГАНИЗАЦИЯ КОМИТЕТОВ БЕДНОТЫ В ОРЛОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

      Великая Октябрьская социалистическая революция, лишив помещиков и капиталистов собственности на орудия и средства производства, дала возможность народам Советской России приступить к построению фундамента социалистической экономики. Успехи Советской власти на этом пути вызвали бешеную ярость внешних и внутренних врагов. Империалисты Антанты организовали военную интервенцию против страны Советов с целью задушить Советскую власть и установить старые буржуазные порядки. В середине 1918 г. Советская республика оказалась в кольце врагов, отрезанная от своих основных продовольственных, сырьевых и топливных районов.

      В результате военной интервенции и сопротивления кулаков в Советской России начался голод, остро ощущалась нехватка сырья и топлива для фабрик и заводов. Ободренное иностранной военной интервенцией, кулачество объявило экономический бойкот пролетарскому государству, срывая хлебную монополию и отказываясь продавать хлеб Советскому государству по твердым ценам. Кулаки забирали силу в деревне, захватывали отобранные у помещиков земли. Деревенская беднота не могла самостоятельно справиться с кулаками, она нуждалась в помощи.

      Коммунистическая партия поставила перед рабочим классом задачу организовать деревенскую бедноту и разгромить контрреволюционное кулачество. Центральный Комитет партии обратился к рабочим с призывом организовать «крестовый» массовый поход в деревню для разгрома кулачества, для реквизиции хлеба у кулаков и организации деревенской бедноты. В. И. Ленин в многочисленных выступлениях указывал, что только самый тесный союз рабочего класса и беднейшего /89/ крестьянства является единственным средством борьбы с кулачеством и буржуазией.

      Большое значение В. И. Ленин придавал организации заготовок хлеба в Орловской губернии, так как она находилась недалеко от Москвы и имела немалое количество излишков хлеба. Значительная часть продовольственных отрядов, сформированных в Москве, посылалась именно в Орловскую губернию. 5 августа 1918 г. В. И. Ленин писал Народному комиссару продовольствия Д. Д. Цюрупе по вопросу о заготовке хлеба в Елецком уезде этой губернии: «Направить тотчас, с максимальной быстротой, в Елецкий уезд, все продовольственные, уборочные и уборочно-реквизиционные отряды, с максимумом молотилок и приспособлений (если можно) для быстрой сушки хлеба и т. п.

      Дать задание — очистить уезд от излишков хлеба дочиста» 1). Вслед за этим указанием В. И. Ленина, специальным постановлением Совнаркома от 6 августа 1918 г. Народный комиссар земледелия Середа во главе отряда численностью в 250 человек был командирован в Орловскую, Тамбовскую и Воронежскую губернии для заготовки и уборки хлеба 2). Первым районом, в который прибыл этот отряд, был Елецкий уезд.

      С 29 августа по 21 сентября 1918 г. в Орловскую губернию из Москвы и Орехово-Зуева было послано 28 продовольственных отрядов общей численностью в 1.108 человек3). Продовольственные отряды рабочих формировались и в самой Орловской губернии. Так, например, уже к 12 июня 1918 г. губпродкомом было сформировано 7 отрядов рабочих в количестве 585 человек 4).

      С помощью московских и местных продовольственных отрядов в Орловской губернии успешно проходила организация комитетов бедноты, реквизиция излишков хлеба у кулаков и доставка хлеба на ссыпные пункты. Так, например, продовольственным отрядом тов. Середы в Елецком уезде было заготовлено более 1 миллиона пудов хлеба 5).

      Учитывая важность организации деревенской бедноты для борьбы с кулаками, ВЦИК П июня 1918 г. издал декрет «Об организации деревенской бедноты и снабжении ее хлебом, предметами первой необходимости и сельскохозяйственными орудиями» 6). Этим декретом повсеместно учреждались волостные и сельские комитеты бедноты, в состав которых избиралось беднейшее и среднее крестьянство. На комитеты бедноты /90/

      1) «Ленинский сборник», т. XVIII, стр. 179.
      2) ЦГАОР, ф. 478, on. 1, д. 62, л. 9.
      3) «Красный Архив», 1938, №№ 4—5, стр. 127—128.
      4) ЦГАОР, ф. 1943, on. 1, д. 126, л. 83.
      5) ЦГАОР, ф. 478, on. 1, д. 69, л. 121.
      6) «Экономическая политика СССР», т. 1, М., Госполитиздат, 1947, стр. 139.

      возлагалась задача распределения хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий, а также оказание содействия местным продовольственным органам в изъятии излишков хлеба из рук кулаков и спекулянтов.

      Следует отметить, что организация деревенской бедноты в особые комитеты в Орловской губернии началась еще задолго до издания декрета ВЦИК от 11 июня 1918 г. Классовая борьба с кулаками потребовала от беднейшего крестьянства самоорганизации, которая началась в Орловской губернии с января 1918 г., когда деревенская беднота стала создавать свои комитеты для реквизиции излишков хлеба у кулаков. Так, например, в деревне Ледне, Богдановской волости, Орловского уезда в последних числах января 1918 г. состоялся общий сход деревни, на котором обсуждался вопрос о снабжении нуждающегося населения хлебом. Но собрание не пришло к единому мнению, так как присутствовавшие на нем кулаки заняли враждебную по отношению к бедноте позицию. Тогда деревенская беднота собралась отдельно и вынесла постановление: «Организовать комитет, который помимо существующей продовольственной управы немедленно должен проверить и отобрать запас хлеба у зажиточных хозяев и отдать таковой нуждающимся» 1). Это постановление, спустя несколько дней стало проводиться в жизнь комитетом, в помощь которому был создан отряд Красной гвардии.

      В Олехновской волости Брянского уезда возникла целая сеть комитетов, так называемых «обществ голодающих» во главе с волостным комитетом. Однако повсеместная организация комбедов в Орловской губернии началась после издания декрета ВЦИК от 11 июня 1918 г., когда дело организации комбедов взяла в свои руки губернская организация большевиков. Перед ней стояла задача организовать и сплотить вокруг себя деревенскую бедноту, привлечь трудящееся крестьянство к повседневной работе управления государством через комитеты бедноты.

      Организация комитетов бедноты в Орловской губернии с самого начала проходила под руководством и контролем губернского комитета Коммунистической партии. По инициативе губкома партии в конце июня 1918 г. Орловским губернским Советом была издана специальная «Инструкция по проведению в жизнь декрета об организации комитетов деревенской бедноты» 2). В этой инструкции говорилось о создании специальных центральных и местных органов для организации комбедов в губернии. Они создавались как временные организа-/91/

      1) «Орловский вестник», № 34, 24 февраля 1918 г.
      2) «Известия Орловского губернского комиссариата по продовольствию», № 2, июнь 1918 г., стр. 16—17.

      ции, действующие до полной организации комбедов в губернии. 21 июля 1918 г. в г. Орле по инициативе губкома партии было создано Центральное бюро по организации комитетов бедноты в составе двух членов («Центробюрокомбед»). В задачи Центробюрокомбеда входило наладить повседневную организацию комитетов бедноты в губернии. С этой целью уже 24 июля им было послано около 40 инструкторов для организации комбедов на местах 1). Штат инструкторов при Центробюрокомбеде создавался из наиболее сознательных и передовых рабочих и коммунистов.

      В уездах, согласно инструкции Орловского Совета, изданной в конце июня 1918 г., создавались уездные бюро по организации комбедов. Так, например, Брянский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов на своем заседании 29 июля 1918 г. вынес решение создать уездное бюро по организации комбедов 2). Аналогичные бюро были созданы также в Кромском 3), Орловском 4) и других уездах.

      Создание таких специальных бюро по организации комитетов бедноты объяснялось тем, что в ряде уездов и волостей губернии местные Советы были засорены кулацкими элементами, кое-где на местах было сильное влияние «левых» эсеров, которые выступали против организации комбедов. Губернская партийная организация большевиков взяла руководство созданием комбедов в свои руки, формируя специальные органы по созданию на местах комбедов, в состав которых входили большевики.

      6 августа в г. Орле открылась I губернская партийная конференция большевиков, которая подвела первые итоги по организации комбедов в губернии. Эта конференция обязала «каждого члена партии, какой бы работой он не был занят, уделять больше времени на агитацию и пропаганду среди рабочих и деревенской бедноты» 5). «Правда», сообщая об итогах работы первой Орловской губернской партийной конференции, писала: «Съезд коммунистов Орловской губернии свидетельствует о росте партии в деревне почти во всей губернии... По докладам с мест и регистрации Орловского бюро по организации комитетов бедноты, проведенной силами коммунистов Орловского центра и местными силами, организовано свыше шестисот комитетов бедноты, прекрасно ведущих работу по реализации урожая» 6).

      Коммунистическая партия была не только руководителем, но и непосредственным организатором деревенской бедноты. /92/

      1) «Известия Орловского губернского и городского Советов», № 197, 24 октября 1918 г.
      2) ЦГАОР, ф. 393, оп. 3, д. 258, л. 85.
      3) ЦГАОР, ф. 478, оп. 1, д 394, л. 101.
      4) ЦГАОР, ф. 393, оп. 4, д. 8, л. 78.
      5) «Правда», № 172, 15 августа 1918 г.
      6) «Правда», № 179, 23 августа 1918 г.

      Характерным явлением комбедовского периода являлся одновременный рост комитетов бедноты и местных партийных ячеек коммунистов. Возникавшие в разных местах губернии партийные ячейки коммунистов энергично развертывали свою деятельность, брали на себя инициативу создания комбедов. Так, в селе Тросном Елецкого уезда несмотря на сопротивление кулаков 30 июня 1918 г. организовалась ячейка коммунистов 1). Это село было под сильным влиянием кулаков и задавленная беднота не в силах была одна с ними справиться. На помощь бедноте пришла только что организовавшаяся партийная ячейка, которая на сельском собрании познакомила деревенскую бедноту с декретом об организации комбедов, разъяснила создавшееся в стране положение. На этом же собрании был образован комитет бедноты, в который вошли 6 коммунистов 2).

      По примеру Тросновской ячейки в соседней Становлянской волости Елецкого же уезда также была организована 10 сентября 1918 г. партийная ячейка коммунистов. Сначала она состояла из 21 человека, затем увеличилась до 40 членов. К 6 октября 1918 г. в этой волости было уже 11 ячеек коммунистов с числом членов в них около 200 человек 3).

      Процесс одновременного роста партийных ячеек коммунистов и комитетов бедноты можно проследить на Елецком уезде, в котором уже на 3 августа 1918 г. было организовано 22 партийных ячейки и 33 комитета бедноты 4); на 22 августа — 53 ячейки коммунистов и более 500 комбедов; на 25 октября 1918 г. было организовано 73 ячейки коммунистов с числом членов в них около 2000 человек, а комитетов бедноты к 25 ноября 1918 г. было организовано около 600 5). Одновременный и быстрый рост комитетов бедноты и партийных ячеек свидетельствует о том, что коммунисты вели большую разъяснительную работу среди трудового крестьянства, укрепляли комбеды путем создания местных партийных организаций.

      Организация деревенской бедноты происходила в ожесточенной классовой борьбе с кулаками. Кулаки не гнушались никакими средствами, чтобы помешать организации комбедов, распространяя антисоветскую агитацию и доходя до убийства советских работников и вооруженного разгона комбедов. В целях борьбы с кулаками Мценский уездный исполком 4 сентября 1918 г. принял специальное постановление, в котором местным Советам предписывалось «всех ведущих агитацию против организации комитетов деревенской бедноты немедлен-/93/

      1) «Голос трудового крестьянства», № 169, 12 июля 1918 г.
      2) «Голос трудового крестьянства», № 175, 19 июля 1918 г.
      3) Там же, № 239, 6 октября 1918 г.
      4) С. Ронин. Комбеды Курской и Воронежской областей, Воронеж, 1935, стр. 84.
      5) «Вестник бедноты», Елец, № 16, 25 ноября 1918 г.

      но арестовывать и препровождать в Мценск» 1). Губернская партийная организация большевиков, немногочисленная по своему составу в начале организации комбедов не могла послать в деревню необходимое число инструкторов-коммунистов, чтобы обезвредить кулацкую агитацию и во всех селах и волостях взять дело организации комбедов в свои руки. Поэтому в тех селах и волостях, где партийная прослойка была слаба, кулакам удавалось помешать организации комбедов. Так, например, на волостном сходе Часамской волости Брянского уезда кулаки постановили: «никаких комитетов не организовывать» 2).

      Следует отметить, что в самом начале организации комбедов, когда еще кулаки чувствовали свою силу перед слабо организованной беднотой, они открыто, иногда вооруженным путем разгоняли комбеды, стараясь в самом начале помешать их созданию. Например, в ожесточенной классовой борьбе с кулаками возник комитет бедноты в деревне Большое Спицыно Богдановской волости Орловского уезда. 11 сентября 1918 г., когда в эту деревню из волостного комбеда пришли руководящие бумаги по организации комбеда, беднота деревни в количестве 10 человек собралась в избе, чтобы создать свой комбед. В избу ворвались вооруженные вилами кулаки, разорвали присланные инструкции и даже одному из бедняков нанесли побои. Но деревенская беднота не остановилась на полпути и несмотря на прямые угрозы кулаков организовала в своей деревне комитет бедноты 3).

      По мере усиления и количественного роста комитетов бедноты, кулаки изменили формы борьбы. Они стали стремиться тихой сапой пробраться в состав комбедов, чтобы изнутри подрывать их деятельность. Комитеты бедноты в большинстве случаев организовывались на собраниях деревенской бедноты и середняков, кулаки изгонялись с этих собраний. Но в некоторых волостях и селах, где партийная прослойка большевиков была слаба, кулаки, пользуясь политической неопытностью, доверчивостью и неграмотностью деревенской бедноты участвовали в выборах комбедов и проводили в их состав своих людей. Так, например, в селе Аргамач Ламской волости Елецкого уезда 13 сентября происходили довыборы в комбед. До этого председатель и секретарь комбеда были кулаками, а на собрании было доизбрано еще 2 кулака. Собрание, кроме того, обсудило вопрос о разделе двух лугов-суходолов. Неудивительно, что /94/

      1) «Солдат, крестьянин и рабочий», № 27, 4 сентября 1918 г. (орган Мценского Совета).
      2) «Беднота», № 169, 20 октября 1918 г.
      3) С. Р о н и н. Указ, соч., стр. 64.

      кулацкий комбед постановил: «дать с этих суходолов сено зажиточным, бедноту же исключить окончательно» 1).

      Упорное сопротивление организации комитетов бедноты оказывали «левые» эсеры, которые сидели в ряде уездных и волостных Советов Орловской губернии вплоть до конца августа 1918 г. Они отказывались признать декрет об организации комбедов, задерживали все инструкции и циркуляры, которые посылались центральными органами на места, всячески старались затянуть дело организации комбедов. Например, Карачевский уездный исполком, где сидели «левые» эсеры, заявил 27 июня 1918 г., что декрет об организации комбедов необходимо отменить, так как «проведение в жизнь декрета об организации крестьянской бедноты повлечет только распыление революционного крестьянства, а не объединение его» 2). Они выступали против комитетов бедноты, защищая, якобы, интересы среднего крестьянства, так как середняк часто был недоволен тем, что у него забирали излишки хлеба и не давали взамен промышленных и других товаров. На самом деле «левые» эсеры стремились привлечь середняка на свою сторону, чтобы натравить его в союзе с кулаками на комбеды.

      Но предательская политика «левых» эсеров была разоблачена большевиками. Орловская партийная организация большевиков в период организации комитетов бедноты значительно выросла численно и окрепла организационно. Быстрый рост местных партийных ячеек коммунистов свидетельствовал о том, что Коммунистическая партия в этот период росла и крепла не только за счет рабочего класса, а пополнялась также и за счет передовых, сознательных трудящихся крестьян.

      К первому губернскому съезду коммунистов, состоявшемуся в середине августа 1918 г., в составе орловской партийной организации числилось около 5000 коммунистов. Этот же 1-й съезд коммунистов Орловской губернии отметил, что «левые» эсеры, опиравшиеся на кулацкие элементы в деревне, «везде исключены из исполкомов после московской авантюры и как организация не существует ни в одном уезде или волости» 3).

      После поражения «левых» эсеров организация комбедов в губернии в августе 1918 г. стала проходить успешнее. Для еще более успешной организации комбедов по инициативе губкома партии большевиков 22 августа 1918 г. Центробюрокомбедом было созвано губернское совещание представителей уездных бюро комбедов. Совещание выявило слабые места, выяснило нужды и потребности каждого уезда. В соответствии с выявившимися потребностями орловская партийная организация рас-/95/

      1) «Известия Орловского губернского и городского Советов», № 171, 21 сентября 1918 г.
      2) ЦГАОР, ф. 1943, оп. 3, д. 886.
      3) «Известия ВЦИК», № 178, 20 августа 1918 г.

      станавливала свои силы, посылая коммунистов на более ответственные участки.

      Особенно широкий характер организация комбедов приняла в Орловской губернии в августе—сентябре 1918 г., когда и была создана большая часть комитетов бедноты.

      О количестве организованных комитетов бедноты в Орловской губернии к началу ноября 1918 г. можно судить по таблице, которая составлена по ведомостям на уплату жалованья членам комбедов 1).



      Таким образом, на первую половину ноября 1918 г. в Орловской губернии было организовано около четырех с половиной тысяч волостных и сельских комитетов бедноты с количеством членов в них более 13 тысяч человек.

      В период организации и деятельности комитетов бедноты партией большевиков была возложена на них большая задача по привлечению многочисленного слоя среднего крестьянства на сторону Советской власти. Комитеты бедноты должны были вовлечь середняка в свою деятельность, сплотить беднейшее и среднее крестьянство в борьбе против кулаков и буржуазии. В. И. Ленин в примечании первом к параграфу второму декрета об организации комбедов специально подчеркнул, что крестьяне, пользующиеся наемным трудом для ведения хозяйства, непревышающего потребительских норм, т. е. среднее /96/

      1) ЦГАОР, ф. 1943, оп. 3, д. 527, лл. 259—260.

      крестьянство, имеют право избирать и быть избранными в комбеды 1).

      Однако не все местные Советы и комбеды правильно поняли смысл декрета об организации комбедов. Были случаи, когда нарушались интересы среднего крестьянства, деревенская беднота противопоставляла себя середняку и не допускала его в состав комбедов. Так, например, собрание комитетов бедноты Кромского уезда в своей резолюции от 16—19 августа 1918 г. постановило: «избирать и быть избранными могут быть только крестьяне-бедняки» 2).

      Такая тенденция некоторых комбедов была опасна, так как грозила отколоть середняка от Советской власти.

      Чтобы исправить неверную линию, занятую некоторыми комбедами по отношению к середняку, В. И. Ленин и Народный комиссар по продовольствию А. Д. Цюрупа 17 августа 1918 г. обратились с письмом ко всем губернским совдепам и продкомам, в котором еще раз разъяснили смысл декрета об организации комбедов. Это письмо было написано В. И. Лениным. Вождь пролетариата писал, что Советская власть никогда не вела борьбу со средним крестьянством и всегда ставила своей целью объединение городского пролетариата с сельским пролетариатом и полупролетариатом, а также с трудовым средним крестьянством. В. И. Ленин еще раз разъяснил те параграфы декрета об организации комбедов, которые предусматривали привлечение середняка к участию в организации и деятельности комитетов бедноты 3).

      После этого письма В. И. Ленина неправильная линия, занятая некоторыми комбедами Орловской губернии по отношению к середняку, была исправлена. Губернская партийная организация большевиков много сделала для разъяснения членам комбедов необходимости союза со средним крестьянством.

      Одним из сложных вопросов при организации комитетов бедноты был вопрос о взаимоотношениях комбедов с местными Советами. Ни в декрете от 11 июня 1918 г. об организации комбедов, ни в дополнительных инструкциях, изданных центральными органами, вопрос о взаимоотношениях между комбедами и Советами не получил ясного освещения. И это было не случайно. В период организации и деятельности комитетов бедноты невозможно было дать точное указание на характер взаимоотношений между комбедами и Советами для всех губерний России, потому, что этот вопрос можно было разрешить только на местах, в зависимости от социального состава местных Советов.

      Взаимоотношения между комбедами и Советами решались местными партийными и советскими органами в зависимости от /97/

      1) См. «Ленинский сборник», т. XVIII, стр. 110—111.
      2) С. Ронин. Указ, соч., стр. 327.
      3) См. «Ленинский сборник», т. XVIII, стр. 142—143.

      сложившихся условий, в зависимости от социального состава низовых Советов.

      Орловская губернская партийная организация большевиков и губернский Совет в своих указаниях дали точную установку комитетам бедноты по отношению к кулацким Советам. Например, вторая Орловская губернская конференция большевиков в своей резолюции от 23 октября 1918 г. указывала: «В том случае, когда политическая деятельность (Советов — В. П.) противоречит интересам деревенской бедноты, комбеды вправе требовать переизбрания Совдепов» 1).

      Таким образом, партийная организация Орловской губернии заняла правильную позицию по отношению к кулацким Советам, требуя их немедленного переизбрания.

      Вопросом о взаимоотношениях между Советами и комбедами занимались и уездные съезды комитетов бедноты, решая его в соответствии с политической обстановкой в данном уезде. Так, например, собрание комитетов бедноты Кромского уезда в своей резолюции от 18—19 августа 1918 г. указало, что комитеты бедноты должны работать в контакте с революционными Советами. Если же Совет был кулацким и вместо содействия тормозил работу комбеда, последний имел право назначить перевыборы Совета 2).

      Комитеты бедноты Орловской губернии заняли правильную позицию и по отношению к революционным Советам, не заменяя и не подменяя их, а работая с ними в тесном контакте, общими усилиями подавляя сопротивление кулаков.

      Комитеты бедноты, ведя повседневную борьбу с кулацкими Советами и переизбирая их, иногда брали на себя выполнение некоторых функций Советов, а подчас заменяли собой те Советы, в которых преобладало кулацкое влияние. Так, в Елецком уезде в шести волостях произошла замена волсоветов волкомбедами. Но полная замена Советов комитетами бедноты в Орловской губернии происходила редко, чаще всего Советы переизбирались.

      В тех уездах Орловской губернии, где состав Советов был революционным, взаимоотношения между Советами и комбедами развивались по линии тесного сотрудничества. Например, на происходившем 16 сентября 1918 г. съезде представителей исполкомов продовольственных отделов и комбедов Волховского уезда из выступлений 12 представителей от волостей выяснилось, что в 9 волостях комбеды и Советы работали в полном контакте. Лишь в 3-х волостях имелись некоторые трения между Советами и комбедами 3). /98/

      1) «Известия Орловского губернского и городского Советов», № 196, 23 октября 1918 г.
      2) С. Р о н и н. Указ, соч., стр. 327.
      3) Там же, стр. 296—302.

      В некоторых волостях Орловской губернии происходило слияние революционных Советов с комбедами, в частности, в Становлянской волости Елецкого уезда, где волостной комитет бедноты слился для успешности работы с волостным Советом.

      Таким образом, взаимоотношения между комитетами бедноты и Советами в уездах и волостях Орловской губернии складывались по-разному, в зависимости от классового состава и характера деятельности низовых Советов.

      Организация комитетов бедноты имела большое значение в разрешении продовольственного кризиса летом 1918 г. и в подавлении сопротивления кулаков. Комбеды брали под строгий учет и контроль весь хлеб в деревне, изымали из рук кулаков излишки хлеба, не давая кулакам возможности спекулировать. В Орловской губернии с помощью комитетов бедноты за период с августа 1918 г. по 1 января 1919 г. было заготовлено: ржи и пшеницы — 1 675 190 пудов и овса — 4 564 587 пудов 1). Картофеля за осеннюю кампанию 1918 г. в Орловской губернии было заготовлено 1 547 000 пудов 2).

      Комитеты бедноты сыграли большую роль в борьбе с кулачеством, в деле перераспределения конфискованных помещичьих земель и распределения сельскохозяйственного инвентаря. Они не только отобрали у кулаков незаконно захваченные ими при разделе помещичьи земли, но и значительная часть кулацкой земли и средств производства кулаков были конфискованы в пользу бедноты. В Орловской губернии комитетами бедноты было изъято из рук кулаков и передано трудящимся крестьянам около 500 тысяч десятин земли 3).

      Комитеты бедноты были застрельщиками в деле борьбы за социалистическое преобразование сельского хозяйства. Они создавали сельскохозяйственные коммуны и артели — первые опытные хозяйства по общественной обработке земли; отводили коммунам и артелям лучшие земли, снабжали их конфискованными у помещиков и кулаков сельскохозяйственным инвентарем, уборочными машинами, рабочим скотом и т. д. В Орловской губернии с помощью комитетов бедноты к 15 ноября 1918 г. было создано 106 сельскохозяйственных коммун и артелей 4).

      Комитеты бедноты сыграли большую роль в охране крупных, бывших помещичьих имений и создании на их производственной базе советских хозяйств (совхозов). К 25 октября /99/

      1) ЦГАОР, ф. 393, оп. 3, д. 255, л. 241.
      2) Там же, ф. 1943, оп. 3, д. 527, л. 156.
      3) Н. П. Павлов. Комитеты деревенской бедноты и борьба партии большевиков за развитие социалистической революции в деревне. Автореферат, Л., 1951, стр. 10.
      4) ЦГАОР, ф. 478, оп. 3, д. 33, листы не пронумерованы.

      1918 г. в Орловской губернии было создано около 115 совхозов с общей площадью не менее 23 тысяч десятин земли, обрабатываемых собственным инвентарем 1).

      Большую помощь комитеты бедноты оказывали Красной Армии. Они снабжали ее хлебом, мясом, конским составом и т. д. Через комитеты бедноты в значительной степени шло формирование из крестьянского населения кадров Красной Армии.

      Организация и деятельность комитетов бедноты имела огромное значение в деле завоевания среднего крестьянства на сторону Советской власти. Поворот середняка на сторону Советской власти был отнюдь не стихийным, а обусловлен рядом мероприятий со стороны Советского правительства. По декрету о земле беднейшее и среднее крестьянство получило более 150 миллионов десятин новых земель, которые раньше находились в руках помещиков и капиталистов. Кроме того, крестьяне освобождались от ежегодных арендных платежей помещикам в сумме около 500 миллионов рублей золотом ежегодно. В результате деятельности комбедов беднейшее и среднее крестьянство получило 50 миллионов гектаров кулацкой земли и значительную часть средств производства кулаков.

      В. И. Ленин в речи на I Всероссийском съезде земельных отделов, комитетов бедноты и коммун 11 декабря 1918 г. говорил: «Величайший земельный переворот — провозглашение в Октябре отмены частной собственности на землю, провозглашение социализации земли, — этот переворот остался бы неизбежно на бумаге, если бы городские рабочие не пробудили бы к жизни деревенский пролетариат, деревенскую бедноту, трудящееся крестьянство, которое составляет громадное большинство...» 2).

      Значение комитетов бедноты в истории нашей страны огромно. Они сыграли большую роль в экономическом преобразовании деревни, создавая первые очаги социалистического сельского хозяйства. Велика и политическая роль комитетов бедноты, которые укрепили Советскую власть на местах, сломили сопротивление кулачества, сумели завоевать на сторону Советской власти среднее крестьянство. Как органы Советской власти, включавшие в свой состав наиболее передовую и сознательную часть сельского населения, комитеты бедноты послужили базой для создания местных партийных коммунистических ячеек. Через комитеты бедноты партия большевиков усилила влияние на трудящееся крестьянство, сплотила рабочий класс и трудящиеся массы крестьянства в тесный и нерушимый союз. /100/

      1) «Известия Орловского губернского и городского Советов», № 198, 25 октября 1918 г.
      2) В. И. Ленин. Соч., т. 28, стр. 316.

      Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 10. М., 1957. С. 89-100.
    • Самсонов В.Д. Из истории рабочего контроля в текстильной промышленности Московской губернии 1917-1918 гг. // Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 10. М., 1957. С. 74-88.
      By Военкомуезд
      В. Д. САМСОНОВ
      ИЗ ИСТОРИИ РАБОЧЕГО КОНТРОЛЯ В ТЕКСТИЛЬНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ МОСКОВСКОЙ ГУБЕРНИИ 1917—1918 гг.

      Характерной чертой Великой Октябрьской социалистической революции явилось то, что она произошла без наличия в стране каких-либо готовых зачатков социалистического хозяйства. Пролетарская власть должна была создать новые, социалистические производственные отношения.

      Экономические преобразования в области промышленности советская власть начала с введения рабочего контроля над производством и распределением продуктов. Во всей системе мероприятий, проводимых в период красногвардейской атаки на капитал и направленных на построение новой, социалистической экономики, рабочий контроль выдвигался как одно из первоочередных.

      Требование установления рабочего контроля было выдвинуто еще в период подготовки Октябрьской социалистической революции.

      Рабочий контроль означал организованное вмешательство рабочего класса в деятельность капиталистических предприятий с целью слома хозяйственного саботажа буржуазии и поддержания экономической жизни страны. В борьбе за рабочий контроль шла мобилизация сил пролетариата для завоевания государственной власти.

      После победы социалистической революции партия большевиков рассматривала рабочий контроль как первый шаг к социализму, как подготовку к переходу фабрик и заводов в собственность пролетарского государства.

      Выступая на III Всероссийском съезде Советов, В. И. Ленин отметил: «Вводя рабочий контроль, мы знали, что пройдет не /74/ мало времени, пока он распространится на всю Россию, но мы хотели показать, что признаем только один путь — преобразований снизу, чтобы рабочие сами выработали снизу новые основы экономических условий» 1).

      Рабочий контроль был введен «Положением о рабочем контроле», принятом ВЦИК 27(14) ноября 1917 г. В основу «Положения» лег проект декрета о рабочем контроле, разработанный В. И. Лениным. «Положение» четко и ясно определило задачи и функции рабочего контроля над производством. Оно не только законодательно оформило, закрепило вмешательство рабочих в производство для борьбы с разрухой и саботажем, но и намечало меры к обузданию буржуазии, ограничивая ее права в области производства. В «Положении» были также намечены пути организации производства на отличных от капитализма основах. Оно развязало инициативу широких народных масс и послужило руководством для рабочего класса при перестройке промышленности на социалистический лад. Рабочий контроль над производством, провозглашенный законодательным актом советской власти, будучи первым шагом к социализму, наносил сильнейший удар хозяйственной мощи буржуазии и закладывал основы организации производства на социалистических началах.

      С изданием декрета о рабочем контроле на текстильных фабриках Московской губернии началась массовая организация контрольных, контрольно-хозяйственных комиссий. Инициаторами их организации выступали самые различные учреждения: Советы, военно-революционные комитеты и пр. Но решающая роль здесь принадлежала рабочим организациям: профсоюзам и фабкомам.

      Для организации контрольных комиссий и руководства их работой на фабриках при Московском областном союзе текстильщиков был создан контрольно-хозяйственный отдел, такие же отделы были созданы и в уездных отделениях союза. В контрольные комиссии текстильщики избирали наиболее авторитетных, наиболее знающих свое дело рабочих, всецело преданных делу рабочего класса. Значительная часть избранных членов контрольных комиссий являлась членами партии большевиков. Довольно большая партийная прослойка в органах рабочего контроля не могла не способствовать их успешной работе. Поддерживая неразрывную связь с партийными ячейками на фабриках, выполняя партийные директивы, рабочие-контролеры уверенно налаживали рабочий контроль на предприятиях.

      В связи с изданием положения о рабочем контроле возросла роль фабрично-заводских комитетов. Осуществляя под руководством партии большевиков связь между государственным уп-/75/

      1) В. И. Л е н и н. Соч., т. 26, стр. 425.

      равлением народным хозяйством и рабочими, фабзавкомы обеспечили участие широких рабочих масс в хозяйственном строительстве. Фабзавкомы и контрольные комиссии стали начальной формой государственного регулирования хозяйственной жизни страны.

      Отмечая, что главным в деятельности фабричных комитетов является борьба за уничтожение частной собственности и за осуществление социалистического строя, инструкция фабкомам текстильных предприятий, изданная в декабре 1917 г. Московским союзом текстильщиков, предписывала вводить «строжайший контроль, переходящий непосредственно в рабочее управление» 1).

      Основные направления в проведении рабочего контроля были разработаны в «Инструкции фабричным контрольно-хозяйственным комиссиям», изданной Центральным советом профсоюза текстильщиков в конце декабря 1917 г. Инструкция определила состав, права и обязанности членов контрольных комиссий.

      Контрольная комиссия избиралась на общем собрании рабочих и служащих фабрики, а члены ее наделялись правами членов фабкома. Комиссия должна была осуществлять подробный контроль над производством, следить за снабжением фабрики топливом и сырьем, наблюдать за финансовой стороной деятельности предприятия 2).

      В обстановке хозяйственной разрухи, злостного саботажа буржуазии московские текстильщики приступили к осуществлению рабочего контроля над производством.

      Благодаря мудрой политике партии большевиков, благодаря правильно поставленной работе партийных ячеек на фабриках, московские текстильщики быстро уяснили себе задачи рабочего контроля. С первых же дней контрольные комиссии наладили самую тесную связь с остальными рабочими на фабрике. Так, например, избранная в середине января 1918 г на фабрике Старогорнинской мануфактуры в селе Михнево Бронницкого уезда, контрольная комиссия специальным объявлением довела до сведения рабочих, чтоб она приступила к: своим обязанностям, указала свою основную задачу — «вести борьбу с капиталом», и просила рабочих всемерно поддерживать ее мероприятия 3).

      Проведение рабочего контроля московскими текстильщиками характеризуется сознательным и планомерным подходом: контрольных комиссий к своим обязанностям. Прежде чем /76/

      1) МОГАОР, ф. 627, оп. 2, д. 14, л. 9.
      2) «Текстильный рабочий», 20 декабря 1917 г., № 5, стр. 13.
      3) ЦГАОР, ф. 5457, оп. 2, д. 82, л. 39.

      приступить к исполнению своих обязанностей, контрольная комиссия на Богородско-Глуховской мануфактуре выработала план, главной целью которого было — собрать в контрольной комиссии все необходимые сведения о состоянии производства. План обсуждался на двух заседаниях контрольной комиссии и был одобрен 1).

      Члены комиссии Богородско-Глуховской мануфактуры строго разделили между собой обязанности. Вся работа распределялась по отделам, были установлены обязанности и круг ведения каждого отдела: отдел труда занимался учетом рабочей силы; отдел топлива вел учет топлива и принимал меры по обеспечению им фабрик; отдел материалов, сырья и полуфабрикатов учитывал запасы, заботился о снабжении фабрик хлопком, пряжей и пр.; учетом и вопросами выработки готовой продукции занимался отдел готовых фабрикатов, он же следил за производительностью труда; оборудование фабрики, вопросы ремонта, технические усовершенствования находились в ведении отдела техники; надзор за производством кассовых операций и вообще за финансовым положением фабрики обеспечивал отдел финансов; наконец, продовольственный отдел вел учет продовольствия на фабриках, устанавливал нормы выдачи, заботился о получении продуктов 2).

      Подобное рассмотрение функций контрольной комиссии позволяет осветить тот основной круг вопросов, которые легли в основу деятельности органа рабочего контроля на одном из крупнейших текстильных предприятий Московской губернии, как и контрольных комиссий других фабрик губернии.

      Одновременно с установлением контроля на фабриках, московские текстильщики посылали специальные контрольные комиссии в правления, большей частью находившиеся в Москве; контроль устанавливался также во всех амбарах, складах и магазинах, принадлежавших фирме, становясь таким образом, все более всеобъемлющим.

      19 февраля 1918 г. на фабрике А. Красильщиковой из фабкома была выделена секция рабочего контроля для ведения контроля при правлении и складах в Москве. Секция должна была учитывать сколько, а также кому, куда и за какой расчет продано тканей. Под контроль секции поступала вся деловая переписка правления 3).

      Одним из основных направлений своей деятельности органы рабочего контроля считали собирание сведений о состоянии производства. Это было необходимо в интересах выяснения производственных возможностей, в интересах нормального хо-/77/

      1) МОГАОР, ф. 2446, on. 1, д. 68, л. 58.
      2) Там же.
      3) ЦГАОР, ф. 5457, оп. 2, д. 82, л. 18.

      да работ на фабриках, в интересах дальнейшего развития производства. Это было необходимо также в борьбе с саботажем буржуазии, пытавшейся расхищением и разбазариванием имущества фабрик сорвать налаживание производства. Учет имеющихся запасов топлива, сырья и материалов приучал рабочих к максимальному использованию собственных ресурсов, учил их бороться за экономное использование топлива, сырья и материалов. О том, насколько контрольные комиссии придерживались этого направления в своей деятельности, свидетельствует тот факт, что контрольная комиссия Балашинской мануфактуры еще в декабре 1917 г. успешно собрала все сведения, необходимые для нормальной работы фабрики. Комиссии было известно, сколько имеется в наличии хлопка и другого сырья, сколько действует машин, по какой цене покупается хлопок и по какой цене продается пряжа.

      Органы рабочего контроля московских текстильщиков зорко следили за сохранностью фабричного имущества, не допускали расхищения товаров и разбазаривания сырья и материалов. На фабриках был установлен строгий надзор за выпуском готовой продукции, сырья и материалов. Борясь со спекуляцией, текстильщики стремились не допускать продажи тканей частным лицам. 10 декабря 1917 г. правление Московского союза текстильщиков постановило: «Готовые товары в частные руки не отпускать, лишь сырье отпускается на фабрики для дальнейшей обработки» 1). Следуя этому постановлению, фабком и контрольная комиссия ситценабивной фабрики Коншина в Серпухове объявила администрации, что «без сведений, куда отправляется товар и как производится оплата, товар отправляться не будет» 2). Директору фабрики было предложено представлять в контрольную комиссию еженедельную отчетность расхода товара, «как по операциям различной продажи, так и по остальным операциям» 3). На этой же фабрике председатель контрольной комиссии предложил организовать на фабрике вооруженную охрану, чтобы не допускать хищений.

      На строгий надзор за вывозом готовой продукции фабриканты ответили саботажем. В целях усиления спекуляции они попытались организовать разбазаривание мануфактуры. Так, директор и управляющий фабрики Прохоровской мануфактуры с весны 1918 г. начали выдавать рабочим и служащим мануфактуру вместо зарплаты, якобы из-за отсутствия денег.

      Учет товаров и установление надзора за их выпуском преследовали цель не дать фабрикантам возможности разорить предприятия, не дать развиться спекуляции и голоду. Текстильщики не забывали, что ткани — это ценность, за которую мож-/78/

      1) «Текстильный рабочий», 20 декабря 1917 г., № 5, стр. 12.
      2) МОГАОР, ф. 2445, оп. 1, д. 51, л. 76.
      3) Там же, л. 81.

      но получить хлеб. Поэтому-то они и устанавливали такой строгий надзор за выпуском готовой продукции с фабрик. В сознание рабочих все глубже проникала мысль, что они сохраняют всенародное богатство, общенародное достояние.

      Топливный голод и недостаток сырья, вызванные хищническим хозяйничанием буржуазии и последствиями империалистической войны, особенно затрудняли работу промышленности. Естественно, что борьба с топливным и сырьевым кризисом сразу заняла видное место в деятельности контрольных комиссий, которые совместно с фабкомами принимали самые разнообразные меры по розыску и доставке топлива и сырья.

      В середине января 1918 г. фабком ситценабивной фабрики Коншина командировал двух своих членов для закупки дров. В январе же Исполком Совета рабочих депутатов Богородско-Глуховской мануфактуры (выполнявший по существу функции фабкома — В. С.) обратился в Петроградский подрайонный комитет с просьбой дать наряды на доставку дров в январе и урегулировать правильную выдачу таких нарядов на последующие месяцы 1). Много сил и средств уделяли контрольные комиссии фабрик отысканию застрявших в пути грузов, отправке грузов с мест. Для розыска и сопровождения грузов контрольная комиссия Богородско-Глуховской мануфактуры направляла своих представителей и просила все учреждения, от которых могла зависеть доставка грузов, не препятствовать им. На этой же фабрике была налажена связь с учреждениями, снабжающими фабрики хлопком.

      Под давлением рабочих администрация ряда фабрик была вынуждена совместно с контрольными комиссиями налаживать работу по снабжению фабрики. На шерстоткацкой фабрике Белова администрация по требованию рабочих обязалась совместно с контрольной комиссией вести работу по розыскам и доставке пряжи 2).

      В своей деятельности по снабжению фабрик органы рабочего контроля не были простыми толкачами, обеспечивающими владельцев топливом и сырьем. Главной их заботой было продолжение производства. Обеспечивая фабрики всем необходимым, московские текстильщики не допускали остановки фабрик, не допускали усиления хозяйственной разрухи.

      Большое внимание контрольные комиссии московских текстильщиков уделяли финансовой стороне деятельности предприятий, установив и над ней свой контроль. На михневской фабрике Старогоркинской мануфактуры члены контрольной комиссии 27 января 1918 г. заявили правлению, что без санкции контрольной комиссии оно не имеет права распоряжаться /79/

      1) МОГАОР, ф. 2446, оп. 1, д. 68, л. 31.
      2) Там же, д. 43, л. 10.

      деньгами 1). А контрольная комиссия Реутовской мануфактуры в начале февраля обязала правление не допускать уплаты по счетам за товары и материалы без ведома контрольной комиссии, ежедневно письменно сообщать комиссии об остатке денег в кассе, еженедельно давать полный отчет о денежных операциях, а также не допускать уплаты чеками без ведома контрольной комиссии 2).

      Контрольные комиссии не только контролировали финансовую деятельность фабрик. В некоторых случаях они сами изыскивали деньги для расплаты с поставщиками, для выдачи рабочим заработной платы и пр. Это происходило в тех случаях, когда фабрикант не мог, а чаще всего не хотел, изыскивать денежные средства для дальнейшего продолжения производства. Контрольно-хозяйственная комиссия фабрик Коншина «принимала близкое участие в деле получения денег за товар и своевременного снабжения ими фабрик для расплаты с рабочими и поставщиками материалов» 3). Она также осуществляла предварительный контроль всех кассовых выдач и получений.

      Благодаря установлению контроля над финансовой стороной деятельности фабрик контрольные комиссии имели возможность раскрывать и пресекать всяческие спекулятивные ухищрения и махинации фабрикантов. С помощью финансового контроля текстильщики не допускали обескровливания производства. Вместе с национализацией банков, финансовый контроль подрывал денежную власть буржуазии, которая все более теряла монопольное право распоряжаться финансами по своему усмотрению.

      Деятельность органов рабочего контроля на текстильных фабриках Московской губернии характеризуется еще одной, весьма важной функцией: борьбою за трудовую дисциплину и за повышение производительности труда. «Только обуздав мародерство капиталистов и прекратив умышленную остановку ими производства, можно будет добиться повышения производительности труда...» 4) — писал В. И. Ленин еще в октябре 1917 г.

      Вместе с организацией производства на новых началах рабочий класс России начал проводить энергичную борьбу за создание новой трудовой дисциплины. С первых же дней своего существования контрольные комиссии московских текстильщиков деятельно включились в эту борьбу. Руководствуясь указаниями партии большевиков, они стремились привить рабочим новое, социалистическое отношение к труду, в корне порвать с капиталистическими привычками, стремились, подняв трудовую /80/

      1) ЦГАОР, ф. 5457, оп. 2, д. 82, л. 40.
      2) Там же, л. 34.
      3) МОГДОР, ф. 2445, оп. 1, д. 134, л. 11.
      4) В. И. Л е н и н. Соч., т. 26, стр. 43.

      дисциплину, повысить производительность труда и восстановить промышленность. Контрольные комиссии московских текстильщиков правильно поняли свои задачи как в борьбе за обуздание буржуазии, так и в работе по созданию новой трудовой дисциплины.

      Вслед за изданием декрета о рабочем контроле, Московский союз текстильщиков в уже упомянутой выше «Инструкции фабричным комитетам» наряду с рабочим контролем предписывал фабкомам налаживать у себя на фабриках «повышение производительности труда рабочих и служащих и развитие в них изобретательности с целью улучшения техники производства», а также «установление товарищеской дисциплины на фабрике, поддержание порядка как в фабрике, так и в казармах» 1). При образовании контрольных комиссий на фабриках Орехово-Зуевское отделение профсоюза текстильщиков прямо указывало, что они необходимы, «чтобы поднять производительность труда в производстве...» 2).

      Такая постановка дела не могла не способствовать тому, что фабкомы и контрольные комиссии самое серьезное внимание уделяли вопросам новой трудовой дисциплины и повышению производительности труда.

      Контрольные комиссии и фабкомы следили за выполнением 8-часового рабочего дня на фабриках и принимали меры против его нарушений. Они следили также за выполнением правил внутреннего распорядка. В отдельных случаях разрабатывались системы мер для борьбы с нарушениями трудовой дисциплины. 23 января 1918 г. контрольная комиссия Прохоровской трехгорной мануфактуры объявила рабочим: «Имея в основе своих обязанностей поднятие трудоспособности рабочих и производительность труда, контрольная комиссия не может не обратить внимания на точное выполнение 8 час. рабочего дня, как со стороны рабочих, так и служащих» 3). Отмечая как ненормальное явление уход рабочих с фабрики раньше положенного времени, комиссия призывала рабочих подчиняться декрету о 8-ми часовом рабочем дне и соблюдать правила внутреннего распорядка. За нарушения трудовой дисциплины комиссия устанавливала наказание: от выговора до увольнения с фабрики.

      Довольно распространенной и не менее существенной была и другая форма борьбы за новую трудовую дисциплину. На некоторых фабриках Московской губернии создавались специальные старосты, которые призваны были следить за дисциплиной на производстве. Такие старосты были избраны в каждом отделе ситценабивной фабрики Коншина. В обязанности их вхо-/81/

      1) МОГАОР. ф. 627, оп. 2, д. 14, л. 9.
      2) Там же, ф. 599, оп. 1, д. 2, л. 4.
      3) «Текстильный рабочий», 27 февраля 1918 г., № 7, стр. 14.

      дило «следить за приходом и уходом рабочих в свое время, о всех нарушениях сообщать в фабком», особо старостам вменялось «следить за народным достоянием», не допускать никаких злоупотреблений. Подробную инструкцию для старост разработал фабком совместно с контрольной комиссией. В ходе исполнения старостами своих обязанностей, контрольная комиссия внесла существенное изменение в эту инструкцию. «Выборные старосты не должны быть просто надсмотрщиками, а быть примером в работе» 1).

      В данном случае борьба за трудовую дисциплину осуществлялась уже непосредственно силами самих рабочих. Опираясь на передовиков, являвшихся примером в работе, фабкомы и контрольные комиссии могли шире развернуть борьбу за внедрение новой трудовой дисциплины. Укрепляя и развивая чувство хозяина производства у текстильщиков, органы рабочего контроля всемерно содействовали организации новой трудовой дисциплины и повышению производительности труда. В этом деле рабочий контроль сыграл крупную роль как средство воспитания широких масс рабочих.

      Вся работа контрольных комиссий, находившихся на передовой линии перестройки экономики на социалистический лад, происходила в условиях непрерывной борьбы с буржуазией, которая не хотела примириться с тем, что ее деятельность постоянно находится под контролем рабочих. Владельцы фабрик скрывали запасы сырья, разбазаривали готовую продукцию, незаконно продавали ее, а деньги присваивали себе, сознательно запутывали отчетность, старались парализовать производство, наконец, просто бросали фабрики на произвол судьбы. Буржуазия была убеждена, что рабочие не смогут сами наладить производство. Своим саботажем она хотела увеличить разруху, втайне надеясь, что рабочие не смогут справиться с ней и тем самым будут созданы условия для реставрации власти помещиков и капиталистов. Московские текстильщики, организуя рабочий контроль, налаживали нормальный ход фабрик, ломали все препятствия, устанавливаемые саботажниками на их пути.

      Весной 1918 г. на фабрике Хутарева правление тайно закупало сырье. На предложение фабкома отказаться от коммерческой тайны правление уклонилось от ответа. Оно не скрывало, что желает разорения фабрики и стремилось вывезти сукна с нее на возможно большую сумму, собираясь в дальнейшем бросить фабрику на произвол судьбы. Видя такое вызывающее поведение правления, фабком обратился в Центральный комитет союза текстильщиков с просьбой найти средство подчинить правление рабочему контролю или же поставить вопрос о на-/82/

      1) МОГАОР, ф. 2445, on. 1, д. 51, лл. 62, 70.

      ционализации 1). Рабочие этой фабрики арестовали владельца, когда узнали о присвоении им двухсот тысяч рублей, полученных от продажи сукна.

      Фабриканты прибегали и к более откровенным видам саботажа. Как отмечает протокол общего собрания рабочих фабрики Стрелковской мануфактуры, «администрация пыталась вести агитацию за уничтожение рабочего контроля на фабрике» 2).

      Иногда в фабкомы и контрольные комиссии проникали враги рабочего класса — меньшевики и эсеры. Их также использовали фабриканты в борьбе против рабочего контроля. Идя на поводу у буржуазии, меньшевики и эсеры пытались всячески тормозить дело рабочего класса. В Гуслицком районе «контрольные комиссии на местных фабриках, за исключением двух-трех, работают слабо и даже заметно, что некоторые из них работают так, как укажет предприниматель или ведающее фабрикой лицо» 3).

      Энергично борясь с сопротивлением буржуазии, принимая решительные меры против саботажников (вплоть до национализации их фабрик), московские текстильщики постепенно отстраняли буржуазию от производства.

      Весной 1918 г., используя мирную передышку, партия выдвинула разработанный В. И. Лениным план приступа к социалистическому строительству. Одной из важнейших задач план ставил задачу новой организации производства и управления им. Главной задачей на этом этапе В. И. Ленин считал учет того, что производится, и контроль над расходованием производимой продукции. «Главная трудность,— указывал вождь партии, — лежит в экономической области: осуществить строжайший и повсеместный учет и контроль производства и распределения продуктов, повысить производительность труда, обобществить производство на деле» 4).

      Важнейшей задачей в это время была непосредственная подготовка перехода к рабочему управлению. Эта задача целиком легла на рабочий класс и не замедлила отразиться на деятельности органов рабочего контроля.

      Состоявшееся в апреле 1918 г. делегатское собрание Московского союза текстильщиков выработало новую инструкцию фабрично-заводским комитетам. Как указывалось в инструкции руководящим началом в деятельности комитета должно являться руководство рабочими, борющимися за осуществление социалистического строя. С этой целью комитет должен прово-/83/

      1) ЦГАОР. Л. 5457. оп. 2, д. 76, л. 33.
      2) МОГАОР, ф. 627, on. I, д. 73, л. 3.
      3) Цит. по кн. Ф. Романова «Текстильщики Московской области в годы гражданской войны», М., 1939 г., стр. 54.
      4) В. И. Л е н и н. Соч., т. 27, стр. 213.

      дить строжайший рабочий контроль и стремиться превратить его в рабочее управление, следить за установлением товарищеской дисциплины, должен принимать все меры к повышению производительности труда и развитию у рабочих изобретательности, направленной к улучшению техники производства 1).

      Закрепив в своей инструкции права фабкомов вмешиваться в производство, делегатское собрание поставило перед фабкомами в качестве неотложной задачи подготовку перехода от рабочего контроля к рабочему управлению. Несколько конкретнее задачи перехода к рабочему управлению были намечены в инструкции президиума союза текстильщиков Московского центрального района фабричным контрольным комиссиям. Организация перехода к рабочему управлению всецело возлагалась на контрольные комиссии фабрик. Прежде всего, инструкция закрепила весь опыт, который был накоплен московскими текстильщиками в ходе проведения рабочего контроля. По-прежнему за контрольными комиссиями сохранялось право учета всего поступавшего на фабрику и выходившего из нее, право надзора за целостью фабричного имущества, право проверки всех торговых книг предприятия. Инструкция значительно расширила права контрольных комиссий в области финансового контроля: по существу вся финансовая часть переходила в руки органов рабочего контроля. В контрольную комиссию поступали все счета, подлежащие оплате, на все закупленные для производства материалы в контрольную комиссию представляли оправдательные документы, только после утверждения комиссии можно было получить деньги в банке, также по утверждению комиссии производилась выдача зарплаты рабочим и служащим и т. д. 2).

      Используя расширение прав контрольных комиссий, текстильщики все глубже вникали в наиболее трудную для них область финансовых расчетов, все более овладевая этим основным нервом капиталистического производства. Денежная власть буржуазии все более сводилась к нулю. В руках фабрикантов почти не оставалось никаких прав в области управления предприятием. Все важнейшие стороны деятельности фабрик находились под неусыпным контролем рабочих, а все фактическое руководство предприятием сосредоточивалось в фабкоме и контрольной комиссии.
      С развитием функций рабочего контроля все большее число рабочих втягивалось в работу по проведению контроля на предприятиях. Немало способствовали этому и сами органы /84/

      1) «Известия Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов г. Москвы и Московской области», № 84, 30 апреля 1918 г.
      2) «Рабочий контроль», № 4, стр. 11—12.

      рабочего контроля. На общем собрании фабрики Стрелковской мануфактуры 2 апреля 1918 г. «рабочим была прочитана инструкция контрольно-хозяйственным комиссиям» 1). Подобное ознакомление широких масс рабочих с задачами рабочего контроля в значительной степени способствовало успешной деятельности контрольной комиссии, ибо подробно зная задачи рабочего контроля, текстильщики могли оказать ей действенную помощь.

      На ряде фабрик контрольные комиссии отчитывались на общих собраниях о своей деятельности, доводя до сведения рабочих данные о состоянии предприятия. С таким докладом на общем собрании выступила контрольная комиссия фабрики Рыбакова. Доклады и отчеты, ставившиеся на заседаниях фабкомов и общих собраниях рабочих, немало способствовали развитию деятельности контрольных комиссий на предприятиях. Это также позволяло втянуть в контроль над производством значительное число рабочих, превратить его в массовый.

      Большую помощь рабочим в деле проведения рабочего контроля оказывали советские и профсоюзные организации. Об этом красноречиво свидетельствует тот факт, что при совете рабочего контроля центрального промышленного района в начале марта 1918 г. были открыты краткосрочные курсы по рабочему контролю, задачей которых было создание теоретически и практически подготовленных инструкторов по рабочему контролю. Подготовленные на курсах инструкторы помогали фабричным контрольным комиссиям налаживать производство, учитывать количество выпускаемой продукции и сырья, помогали разбираться в балансах и другой финансовой документации. В ходе проведения рабочего контроля большое количество рабочих накопило опыт в организации производства и было подготовлено к управлению фабриками.

      Московские текстильщики в лице своих фабкомов и контрольных комиссий почти полностью овладевают производством. Заводившиеся в фабкомах книги по учету поступления и расходования топлива и сырья, по выпуску готовой продукции, кассовые книги и т. д. позволяли ежедневно и ежечасно осуществлять точнейший и добросовестнейший контроль над производством и распределением продуктов. Так было на фабриках Коншина и Рябова в Серпухове, на фабрике Кутарева и др. На значительной части фабрик все распоряжения по производству допускались только с ведома и указаний контрольных комиссий и фабкомов. На Рябовской мануфактуре «все счета, подлежащие оплате, все купли, продажи и торговые сделки происходят лишь с ведома и разрешения контрольной комиссии» 2). /85/

      1) МОГАОР, ф. 1859, on. 1, д. 30, л. 27.
      2) МОГАОР, ф. 627, on. 1, д. 16, л. 19.

      В связи с усилившимся топливным и сырьевым кризисом решено было остановить ряд предприятий. Но прежде чем остановить фабрику, фабкомы и контрольные комиссии немало думали о дальнейшей судьбе предприятия, стараясь использовать остановку для ремонта машин, для накопления запасов сырья и пр., т. е. заботились о продолжении производства. Ввиду скорой остановки контрольная комиссия фабрики Реутовской мануфактуры сочла необходимым взять на себя инициативу самостоятельной закупки материалов, «дабы иметь возможность использовать период остановки для ремонта машин и пр. и иметь достаточную наличность запасов необходимых материалов для дальнейших работ фабрики» 1).

      Положение и деятельность администрации на фабриках к этому времени находится в зависимости от фабкомов и контрольных комиссий. На Стрелковской мануфактуре заведующий фабрикой отчитывался перед контрольной комиссией о заготовке топлива и материалов для фабрики. Здесь же в целях полного отстранения фабрикантов от управления фабком постановил «не допускать никого из акционеров, доверенных правления, чтобы они не рылись в делах и документах» 2). На фабрике Д. Хутарева был установлен такой порядок, при котором администрация согласовывала свои действия с инструкциями фабкомам и контрольным комиссиям 3).

      Летом 1918 г. рабочий контроль на текстильных фабриках Московской губернии вплотную подошел к рабочему управлению. Это означало, что в процессе своей деятельности московские текстильщики создали необходимую предпосылку к национализации фабрик, т. е. к переходу их в собственность рабоче- крестьянского государства. Рабочий контроль явился необходимым этапом при осуществлении национализации фабрик.

      Большие успехи в деле проведения рабочего контроля над производством за полгода Советской власти позволили В. И. Ленину заявить на заседании ВЦИК 29 июля 1918 г.: «...наш рабочий контроль далеко ушел от тех форм, в какие он вылился вначале, и в настоящее время мы стоим у превращения государственного управления в социалистический порядок. ...У нас уже полное управление рабочих промышленностью...» 4).

      Период рабочего контроля в текстильной промышленности Московской губернии характеризуется прежде всего своим всеобъемлющим, массовым охватом наиболее важных и жизненных сторон деятельности фабрик. Стихийно зародившись в борьбе с саботажем буржуазии и разрухой в народном хозяй-/86/

      1) МОГАОР, ф. 627, оп. 1, д. 72, л. 12.
      2) МОГАОР, ф. 594, оп. 1, д. 4, лл. 20, 83.
      3) МОГАОР, ф. 627, оп. 1, д. 43, л. 9.
      4) В. И. Л е н и н. Соч., т. 28, стр. 14.

      стве, поддержанный партией большевиков, рабочий контроль прошел большой путь — от простого вмешательства в дела предприятия с целью недопущения его остановки до всестороннего надзора и руководства работой предприятия, от отдельных указаний фабрикантам по ходу производства до полного их отстранения от управления фабриками.

      Вылившись в формы: а) учета оборудования фабрик и производимой продукции, с целью выяснения производственных возможностей фабрик; б) контроля над вывозом продукции в целях борьбы со спекуляцией и мародерством буржуазии; в) проверки обеспеченности фабрик топливом, сырьем и другими материалами, в целях нормальной и непрерывной работы фабрик; г) установления контроля над финансовой стороной деятельности фабрик; д) борьбы за новую трудовую дисциплину, в целях повышения производительности труда и воспитания в рабочих нового отношения к труду — рабочий контроль московских текстильщиков постепенно овладевал производством, организуя его на новых началах в интересах трудящихся.

      В непрерывной борьбе с буржуазией, постепенно вникая все глубже в производство, охватывая наиболее важные стороны деятельности фабрик, московские текстильщики создали действительно массовый и всеохватывающий контроль над производством и распределением продуктов. Под руководством партии большевиков, неустанно направлявшей рабочий класс России на завершение экспроприации буржуазии и организацию производства на социалистический лад, московские текстильщики добились значительных успехов.

      В результате успешной деятельности рабочего контроля была ликвидирована угроза развития разрухи, прекращено было массовое закрытие фабрик из-за нехватки топлива, сырья и пр., была ликвидирована также угроза массовой безработицы. В корне были пресечены попытки буржуазии сорвать начавшееся социалистическое строительство. Вмешиваясь в производство, регулируя снабжение фабрик, московские текстильщики боролись за планомерную организацию производства.
      В период рабочего контроля был сломлен массовый саботаж московских фабрикантов. В этом деле текстильщики не останавливались перед арестами предпринимателей и национализацией их фабрик. Проведение рабочего контроля содействовало политической закалке рабочего класса. Борьба за рабочий контроль помогла еще более раскрыть буржуазную, предательскую сущность меньшевиков и эсеров.

      В период рабочего контроля в текстильной промышленности Московской губернии были созданы многочисленные кадры рабочих, способных управлять производством. В органах ра-/87/-бочего контроля московские текстильщики учились управлять фабриками, учились организации производства в интересах трудящихся. Рабочий контроль стал школой организации промышленности на социалистических началах.

      Благодаря созданию кадров рабочего управления и слому массового саботажа фабрикантов возникли условия для национализации текстильной промышленности в Московской губернии.

      Рабочий контроль нанес сокрушительный удар всей системе экономического господства буржуазии. Под руководством Коммунистической партии московские текстильщики шли в первых рядах строителей нового общества. /88/

      Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 10. М., 1957. С. 74-88.
    • Кучин В.Н. Из истории борьбы Коммунистической партии за создание Московской комсомольской организации (1917-1918 гг.) // Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 10. М., 1957. С. 7-29.
      By Военкомуезд
      В. Н. КУЧИН
      ИЗ ИСТОРИИ БОРЬБЫ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ЗА СОЗДАНИЕ МОСКОВСКОЙ КОМСОМОЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ (1917—1918 гг.)

      Коммунистическая партия всегда уделяла особое внимание работе с молодежью, отводила ей большую роль в революционной деятельности рабочего класса. Наиболее сознательные молодые рабочие и работницы привлекались к революционной борьбе, а затем принимались в ряды партии. Придавая огромное значение росту партии за счет молодежи, В. И. Ленин в дни революции 1905—1907 гг. напомнил слова Энгельса о том, что партия революции — партия будущего, а будущее принадлежит молодежи. Вождь революции подчеркивал: «Мы всегда будем партией молодежи передового класса!» 1).

      Рабочая молодежь Москвы была активной участницей революционных событий на заре рабочего движения, в стачках 1900-х гг., в революции 1905 г. В памяти народа навечно сохранилась самоотверженная борьба молодых рабочих и работниц Москвы в декабрьском вооруженном восстании. Взрослые рабочие, участники восстания, вспоминали позднее:

      — В один из осенних дней на Пресне собралась десятитысячная демонстрация. Во главе колонны рабочие несли красное знамя. Навстречу демонстрации царское правительство выслало казаков. Они с гиком и свистом набросились на людей,, пытаясь разогнать демонстрантов. Завязалась схватка. Особенно ожесточенной она была у знамени. Казаки стремились захватить знамя, рабочие не давали. Однако, вооруженные казаки стали теснить рабочих. Тогда к знамени подбежали две девушки-работницы с криком: «убейте нас! живыми мы знамя не от-/7/

      1) В. И. Ленин. Соч., т. 11, стр. 319.

      дадим!» Воодушевленные этим поступком рабочие дали отпор казакам. Демонстрация продолжала свой путь.

      «Эти образцы отваги и геройства должны навсегда быть запечатлены в сознании пролетариата»1), — так высоко оценил мужество и бесстрашие молодежи В. И. Ленин.

      Трудящаяся молодежь, деятельно участвуя в борьбе рабочего класса под руководством партии, проходила суровую, но великую школу революционного воспитания. Передовые юноши и девушки читали марксистскую литературу, изучали теорию научного социализма, занимались самообразованием.

      Деятельность молодежи рассматривалась партией, как часть общей революционной борьбы рабочего класса. Под непосредственным руководством партии шло дальнейшее сплочение молодежи, организация ее в кружки, а затем в союзы.

      В 1905 г. в Москве партия создает первые кружки рабочей молодежи. На Пречистенских рабочих курсах во главе такого кружка стоял опытный большевик И. И. Скворцов-Степанов, направленный туда Московским комитетом партии большевиков. По инициативе и при прямом участии Р. С. Землячки группа активной молодежи с заводов Гантера, Износкова, Цуккау и др. создала кружок непосредственно при МК большевиков. Один из наиболее боеспособных кружков рабочей молодежи, возникший в 1915 г., работал на заводе Михельсона. Им руководила молодой член партии Люсик Лисинова, студентка Коммерческого института. Вначале в ее кружок входило 6 человек, постепенно состав его расширялся и к февралю 1917 г. достиг двадцати участников. Члены кружков изучали марксистскую литературу, занимались самообразованием. Партийные организации часто поручали кружкам различные боевые задания.

      Широкий размах молодежное движение получило после февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. С самого начала движение революционной молодежи развивалось под большевистскими лозунгами; большевистские организации направляли и руководили всей практической деятельностью кружков.

      В этот период перед партией стояла важная и чрезвычайно трудная задача: необходимо было привлечь на сторону социалистической революции для завоевания победы миллионы трудящихся. План борьбы за переход от революции буржуазно- демократической к революции социалистической, сформулированный В. И. Лениным в знаменитых Апрельских тезисах, требовал мобилизации всех возможных резервов, в том числе и рабочей молодежи.

      Выполняя решения Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции, партия провела большую работу по завоеванию /8/

      1) В. И. Ленин. Соч., т. 11, стр. 149.

      масс на фабриках, заводах и транспорте, в армии и деревне, в Советах, профсоюзах и других организациях.

      Партия упорно и терпеливо разъясняла свою политику, разоблачала соглашательство меньшевиков и эсеров, изолировала их от трудящихся. Решалась сложная задача по организации рабочих и крестьян. В этих условиях борьбы за рабочую молодежь стала особенно острой. 17 мая 1917 г. «Правда» писала: «За кем рабочая молодежь — за тем будущее. Организация молодежи в России только складывается. Первые шаги — самые важные, ответственные. От них в значительной степени зависит то, по какому пути пойдет все движение: будет ли организация молодежи в России организацией пролетарской, пойдет ли она рука об руку с рабочей организацией своей страны, ...или же организация рабочей молодежи оторвется на время от рабочего движения».

      Весной МК РСДРП (б) начал подготовку к созданию городского Союза молодежи. 23 мая в Московском комитете состоялось заседание, обсудившее состояние работы с молодежью по районам. На этом заседании Р. С. Землячка предложила создать при МК кружок молодежи, в который бы входили как молодые члены партии, так и сочувствующие ей.

      4 июня 1917 г. в 6 часов вечера в клубе Городского района было организовано первое собрание пролетарской и учащейся молодежи. На нем присутствовали в основном члены подпольного кружка, работавшего при МК РСДРП (б) еще до февраля 1917 г., и молодые члены партии. Активную роль играли молодые рабочие Ходяков, Жебрунов, Барболин, Афанасьев и др. Обсудив предварительно общие задачи и первые практические шаги, участники собрания решили окончательно оформить Союз на втором общем собрании. Члены будущего Союза сразу решительно поддержали политику большевистской партии. Давая краткую информацию о собрании, орган московских большевиков «Социал-демократ» писал: «...После оживленного обмена мнений решено стать под знамя революционной социал-демократии, примыкая к МК РСДРП (б)» 1).

      11 июня состоялось второе, учредительное собрание кружка молодежи при МК РСДРП (б). Оно оформило первый в Москве Союз молодежи, утвердило программу его работы. Участники собрания послали приветствие В. И. Ленину. «Учредительное собрание Союза молодежи при МК, — говорилось в приветствии, — шлет горячий привет тов. Ленину, испытанному вождю рабочего класса, настойчиво и смело зовущему на революционный путь, к социализму» 2). Кроме того, был избран Вре-/9/

      1) «Социал-демократ», № 80, 13 июня 1917 г.
      2) Там же, № 83, 16 июня 1917 г.

      менный Московский комитет Союза и отпечатаны членские билеты. Работники МК Союза были раскреплены по районам.

      Союз молодежи находился непосредственно при МК РСДРП (б) и являлся как бы составной частью аппарата по работе среди молодежи. Он объединил около 300 юношей и девушек, с первых дней принявших активное участие в практической революционной работе. По заданию МК РСДРП (б) они вели большевистскую агитацию и пропаганду среди рабочих и солдат гарнизона, выполняли ответственные поручения партии. Одновременно во всех партийных мероприятиях на членов Союза возлагали техническую сторону дела: выдача и проверка мандатов, подсчет голосов при голосовании, дежурство в клубах, библиотеках и т. п. Для привлечения юношей и девушек к работе Союз открыл молодежный клуб, в котором широко велась культурно-просветительная работа.

      Существенным недостатком Союза была его малочисленность и крайне незначительная рабочая прослойка. В Союз входила лишь одна производственная ячейка на военно-промышленном заводе Басманного (ныне Бауманского) района. Основная масса рабочей молодежи осталась вне Союза.

      В районах, на рабочих окраинах молодежное движение развивалось иным путем. На заводах и фабриках возникали многочисленные кружки молодежи. Первый такой кружок был создан на заводе Михельсона еще в марте 1917 г. В это время на заводе произошли крупные волнения рабочих, вызванные низкой заработной платой. Активное участие в волнениях принимала молодежь. Замоскворецкий РК РСДРП (б) и ячейка завода сочли необходимым возглавить движение молодежи и руководить им. Для этого было созвано совещание молодежи, на котором присутствовало свыше 500 человек. Совещание приняло решение создавать свою организацию, избрало комитет во главе с молодым большевиком Делюсиным.

      При Замоскворецком райкоме партии было учреждено организационное бюро, приступившее к организации молодежи на других заводах и фабриках. В апреле такие организации возникли на заводах Листа, Бромлея и многих других. Эти зачатки, будущего комсомола Москвы были весьма слабы, организационно расплывчаты и не связаны друг с другом.

      Московский комитет партии, местные партийные ячейки оказывали молодежи постоянную серьезную помощь. 24 мая «Социал-демократ» призвал молодежь к объединению в Союзы: «Товарищи, организуйтесь в Союз молодежи! Зовите других. В единении ваша сила и ваша будущность, как общественных деятелей и деятельниц!». Переход от организаций молодежи с разными названиями и структурой, с неопределенными задачами к /10/ союзам молодежи являлся шагом вперед по пути создания Московского комсомола.

      Первыми на призыв партии откликнулись кружки и организации молодежи Замоскворечья. На заводах и фабриках Михельсона, Бромлея, Листа, Шредера, Броккара, Даниловской мануфактуры и др. кружки начали объединяться в социалистические союзы молодежи.

      В июле 1917 г. на фабрике Цинделя состоялось собрание молодежи. Союз молодежи при МК РСДРП (б) прислал своих представителей. В небольшом помещении собралось несколько сот человек. Рассказав о текущем моменте, о пролетариате и большевистской партии, секретарь большевистской ячейки фабрики подробно остановился на роли молодежи. Затем с информацией о задачах и работе союзов молодежи выступил представитель МК Союза. Решение было принято почти единогласно: создать на фабрике свой союз молодежи. Здесь же произвели запись желающих. Избрали специальную тройку для проведения записи по цехам. За несколько дней в Союз вступило более 300 человек. Всех членов разбили на десятки. Руководители десяток — десятские — регулярно собирались на свои заседания для обсуждения всех текущих дел. Работу десятских и всего Союза возглавляло бюро из 5 человек. Союз сразу же завоевал симпатии всех рабочих и занял заметное место на фабрике. Ни одно дело не решалось без участия Союза. Два представителя молодежи входили в состав фабкома, присутствуя на его заседаниях и активно участвуя в его работе. Подобным же образом создавались союзы и на других предприятиях.

      К июлю 1917 г. почти на всех предприятиях Замоскворечья были созданы союзы молодежи. Райком РСДРП (б), придавая их работе огромное значение, повседневно оказывал конкретную помощь делами и советами. В целях руководства этими союзами, их организационного укрепления и дальнейшего развития райком выделил специального партийного прикрепленного — Люсик Лисинову, ставшую вскоре любимицей замоскворецкой молодежи, ее руководителем. Страстный агитатор, замечательный организатор, с юных лет Люсик посвятила свою жизнь революционной деятельности. Она родилась 9 июля 1897 г. в Тифлисе. Люсик была общительной девочкой с веселым характером, живым и богатым воображением. Восьми лет она поступила в Тифлисскую школу общества учительниц, которую успешно закрнчила. Через четыре года Люсик занималась уже в 1-ой женской Тифлисской гимназии. Всех поражало ее пристрастие к книгам. Читала она много и самую разнообразную литературу. В 12 лет по ее инициативе образовался небольшой кружок подростков, в котором издавался свой журнал на Шапирографе. Редактором его была Люсик. Деятельность даже такого кружка показалась властям подозрительной и он был /11/ закрыт. В 1913 г. она окончила восьмой класс гимназии и в начале 1914 г., после окончания школы медсестер, некоторое время работала в лазарете. В 1916 г. Лисинова переезжает в Москву и поступает учиться на высшие женские курсы. В это время она устанавливает связи с нелегальными большевистскими организациями. Вскоре Люсик Лисинова вступила в ряды партии. Окунувшись в революционную деятельность, молодой член партии работает агитатором, ведет кружки женщин и молодежи, выполняет самые разнообразные партийные поручения. Февральская буржуазно-демократическая революция застает ее одним из организаторов молодежи Замоскворечья.

      Неистребимая вера в силу рабочего класса, в правоту большевистской партии помогла ей справляться со всеми трудностями и невзгодами. Сама борьба становилась для молодой героини неиссякаемым источником энергии, бодрости, счастья: «Как я рада, что работа моя применялась еще в подполье, что я имею сейчас навык, что я могу сейчас работать... — писала в одном из своих писем родным Л. Лисинова. — Сколько сил, талантов в рабочей среде и как они просто фонтаном брызжут этими силами... Они (рабочие) имеют преимущество класса, которому принадлежит будущее, который только что развивается, у которого пробуждаются силы... Достигнет он того, чего он хочет, т. е. социализма» 1). Райком РСДРП(б), направляя Лисинову к молодежи, характеризует ее «как хорошую и трудолюбивую работницу».

      Политические условия работы партии требовали объединения отдельных союзов молодежи в единую организацию. Выполнение этой задачи, поставленной большевиками, началось среди молодежи Замоскворечья: в конце июня в кинотеатре «Великан» на Серпуховской площади под руководством Л. Лисиновой состоялось собрание представителей всех союзов молодежи Замоскворечья, на котором было решено создать Союз молодежи Замоскворецкого района. Почти месяц ушел на подготовительную работу и только 23 июля в помещении Коммерческого института открылось Учредительное собрание союзов. Оно оформило организацию молодежи, названную «Социалистическим Союзом рабочей молодежи III Интернационала».

      В Союзе насчитывалось около 1500 юношей и девушек. Был избран первый в Москве районный комитет Союза молодежи, в состав которого вошли Л. Лисинова, Делюсин, Мария Ларина, Василий Барболин, Герцо и др.

      Секретарем райкома была избрана Мария Ларина, работница-швея фабрики Симано. Как и многие ее товарищи, она с юных лет вступила на путь революционной борьбы, участвуя в /12/

      1) Архив выставки ЦК ВЛКСМ. Письма Л. Лисиновой. Письмо от 9 мая 1917 г.

      работе одного из подпольных большевистских кружков. Рано познавшая тяжелый труд и беспросветную нужду, Ларина хорошо знала жизнь рабочих. Создав у себя на фабрике Союз молодежи, Ларина горячо взялась за организацию молодежи на соседних фабриках и заводах. За кипучую революционную деятельность, за жизнерадостность и бодрость молодежь Замоскворечья полюбила Машу Ларину и поручила ей руководить своим Союзом. Со всей страстью юности Ларина начала укреплять молодую организацию и вскоре Замоскворецкий союз молодежи стал надежным помощником партии. Где бы ни находилась эта простая и вместе с тем требовательная девушка, куда бы ни посылала ее партия — всегда и везде она выполняла порученное ей дело 1).

      Объединение фабрично-заводских союзов в районные происходило по всей Москве. В конце июля Союз молодежи «III Интернационал» образовался на Красной Пресне; он был вторым по численности — насчитывал 200 членов. 28 июля состоялось оформление Союза в Сокольническом районе; 3 августа — в Рогожско-Симоновском, 8 августа—в Лефортовском, 17 и 26 августа соответственно Союзы были созданы в Басманном и Городском районах. Одновременно такая же работа велась и в губернии. В июле-августе Союзы рабочей молодежи начали работать в Орехово-Зуеве, Богородске, Дмитрове и др. городах. Эти союзы молодежи были характерны своей массовостью, чисто рабочим составом и безусловной поддержкой большевистской партии. Во главе союзов партия поставила своих воспитанников, замечательных руководителей молодежи, прекрасных организаторов, умелых вожаков, пользующихся авторитетом и любовью у тысяч юношей и девушек. Разными путями пришли они в революцию, в неодинаковых условиях росли, но всех их объединяла ненависть к существующему строю, твердая вера в идеалы пролетарской революции, убежденность в победе.

      Руководителями Союза на Красной Пресне стали Анатолий Попов, Сергей Яковлев, сестры Литвейко и др. Сохранившиеся документы, воспоминания отца (писателя А. С. Серафимовича) и товарищей дают замечательный портрет молодого большевика, одного из первых руководителей московской молодежи — А. Попова.

      Иначе чем у Лариной сложилось его детство, но не меньше невзгод и оскорблений пришлось испытать и ему. Рано поняв-/13/

      1) В 1918 г. М. Ларина после окончания курсов красных сестер уехала на фронт, где принимала активное участие в боях. Возвратившись в 1920 г. в Москву, она вновь стала работать в московской организации РКСМ. В 1922—24 гг. Ларина была направлена с одним из отрядов молодежи на помощь голодающим. По возвращении она опять на комсомольской работе. Здесь ее застала тяжелая болезнь и в сентябре 1926 г. М. Ларина умерла.

      ший всю несправедливость общественного строя, А. Попов резко выделялся по своим взглядам из среды сверстников по гимназии Адольфа, где ему пришлось учиться. Гимназия делала все возможное, чтобы воспитать из своих учеников верных защитников престола и капитала. И действительно, в Октябрьские дни ни одно учебное заведение Москвы не дало столько белогвардейцев, сколько гимназия Адольфа. Как только в гимназии узнали, что А. Попов сын большевика и сам работает среди трудящихся — «началась дикая невероятная ежедневная в самых подлых формах травля». Анатолия обвиняли в том, что он — «шпион, провокатор, продавшийся за немецкие деньги. Заявили, что изобьют, свернут шею, если он будет ходить в гимназию. От имени всего класса заявляли на уроках учителям, что немедленно уйдут все из класса, если в классе будет оставаться преследуемый» 1). Педагоги во главе с директором всячески поощряли эту травлю, сами принимали в ней участие.

      Надо было иметь железное мужество и огромную веру в правоту своих взглядов, в правоту дела пролетариата, чтобы в таких невыносимых условиях сохранить мужество и веру, еще больше закалить их. И ничто не заставило А. Попова свернуть с избранного пути, даже угроза расстрела, когда, позднее, он в Кремле был захвачен в плен белогвардейцами.

      Испытания не только не сломили юношу, но подготовили его к новым, еще более трудным делам. Непреклонным, принципиальным противником всего старого, неустрашимым борцом с врагами пролетариата знали Анатолия друзья по Союзу. Смелым и решительным воином показал он себя позднее на Врангелевском фронте, когда с оружием в руках по зову сердца ушел защищать молодую Советскую Республику. Й там руководитель московской молодежи не уронил чести своей организации, оправдав доверие товарищей. В мае 1920 г. Анатолия не стало.

      Узнав о героической смерти А. Попова В. И. Ленин написал теплое письмо А. С. Серафимовичу:

      «Дорогой товарищ!

      Сестра только что передала мне о страшном несчастий, которое на Вас обрушилось. Позвольте мне крепко, крепко пожать Вам руку и пожелать бодрости и твердости духа» 2).

      Молодые энтузиасты, борцы за рабочее дело были в каждом районе: в Рогожско-Симоновском — Голиков, в Сокольниках — Барболин и Жебрунов. В Сущевско-Марьинском районе выделялся Афанасьев, 17-летний юноша, небольшого роста, с светлыми глазами, с постоянной улыбкой на лице. С 14-летнего /14/

      1) А. С. Серафимович. Собр. соч., т. VIII, стр. 24—25
      2) В. И. Л е н и н. Соч., т. 35, стр. 383.

      возраста он вращался среди партийных работников, помогал им в установлении партийных связей. В 1915—1916 гг. он состоял в ячейке одного из бутырских заводов. Работая после февраля в жилищно-земельном отделе, Афанасьев развил бурную деятельность по созданию районного союза молодежи. Непрерывные собрания, доклады на различные темы, диспуты, обсуждения — везде и всюду видели молодого организатора. А на работе — огромные очереди нуждающихся в жилье. И все встречали внимательный прием, чуткое отношение. Афанасьев старался удовлетворить крайне нуждающихся, находил слова утешения для тех, кто остался неудовлетворенным. И его любили не только в среде молодежи, но и взрослые рабочие.

      Молодые революционеры проявили большую энергию, настойчивость и принципиальность в период слияния фабрично- заводских союзов своих районов в единые молодежные организации. Дни и ночи проводили они на фабриках и заводах, выступали на митингах и собраниях, боролись с соглашательскими партиями. Эта борьба увенчалась успехом.

      Укрепив свои ряды организационно, Союзы молодежи развили бурную деятельность по оказанию помощи большевистской партии. Проводилась большая работа по вовлечению в союзы новых юношей и девушек. Для них организовывались беседы, доклады и лекции. В газетах часто появлялись объявления такого содержания: «Интернационалистический Союз молодежи Замоскворецкого района призывает товарищей организоваться в кружки по фабрикам и заводам» или: «Запись в члены Союза молодежи Хамовнического района происходит ежедневно от 6 до 8 по будням и от 11 до 1 по праздникам в помещении клуба (адрес)» 1).

      Молодежь охотно шла в Союзы, видя в них защитников своих прав, желая принять активное участие в происходивших событиях.

      В одном из номеров журнала «Интернационал молодежи» редакция поместила письмо члена Союза, прекрасно характеризующее отношение молодежи к своей организации: «Никогда я не забуду тот день, когда я впервые пришла в Союз, я сразу почуяла, что именно здесь самая жизнь, я найду то, что не нашла бы вне Союза, у меня явилась какая-то надежда и даже уверенность, что только тут я найду ответ на все вопросы, в которых тщетно пытаюсь разобраться одна. Я была страшно рада тому, что нашла, наконец, место, где свободно могу отдыхать и в то же время учиться» 2). Союзами проводилась значительная культурно-просветительная работа. Действовало несколько районных клубов, библиотек. 2 июля открылся Городской клуб, /15/

      1) «Социал-демократ», № 119, 28 июля 1917 г.
      2) «Интернационал молодежи» № 2, декабрь 1917 г. (письмо напечатано без подписи).

      что было большим событием не только для молодежи, но и для старших товарищей, взрослых рабочих. Члены союзов подготовили хороший концерт, было прочитано несколько докладов.

      В клубах проводились лекции и беседы, работали политические, драматические и другие кружки. Занятиями в клубах Союзы воспитывали своих членов и активно влияли на всю остальную молодежь, постепенно втягивая ее в организацию. По заданию партийных организаций Союзы проводили значительную агитационно-массовую работу в армии и деревне. Особенно хорошую помощь партии Союзы оказали в период выборов в Московскую городскую Думу: извещали о проведении собраний и митингов, дежурили у избирательных урн, охраняли большевистские плакаты, вели устную агитацию. Вот одна из ярких страничек деятельности Замоскворецкого союза молодежи: в одной из партийных ячеек района возникла острая необходимость в бумаге для плакатов. Узнав об этом, члены заводского союза собрались, чтобы помочь своим старшим товарищам. Однако выхода не находилось. Тишину нарушил небольшого роста паренек, худощавый и стройный; весело смеясь, он произнес: Надо бумаги? Сколько хотите... Сейчас принесу. Посыпался град вопросов. Помолчав, юноша лукаво ответил: У беляков возьму. Пойду и скажу, что согласен их плакаты клеить. Некоторые сочли его слова за шутку. Но через пару часов паренек вошел в комнату, неся тяжелую кипу листовок, написанных на хорошей бумаге. Они оказались очень кстати. Вся обратная сторона их вскоре была исписана неумелыми, но старательными буквами большевистских плакатов.

      Члены Союза вели регистрацию на различных собраниях и совещаниях, выполняли другие технические задания. В Городском районе создали вооруженный отряд для защиты митингов, демонстраций и т. д. от налетов казаков. В него вошли почти все члены Союза. Многие активные работники Союзов — Афанасьев, Лисинова, Попов и др. являлись официальными инструкторами партии по выборам в районные и городскую Думу.

      ЦК РСДРП (б) и местные партийные организации внимательно следили за развитием организации молодежи, всегда оказывая необходимую помощь.

      Большую роль в создании Союзов молодежи сыграли выдающиеся деятели партии Н. К. Крупская и Р. С. Землячка. Н. К. Крупская лично составила Примерный Устав Союза рабочей молодежи, опубликованный 7-го июля 1917 г. в «Правде» и оказавший серьезную помощь Союзам. Р. С. Землячка была участницей всех крупных начинаний молодежи, большинство вопросов решалось с ее помощью.

      В июле 1917 г. в Петрограде состоялся VI съезд Коммунистической партии, сыгравший исключительную роль в истории нашей Родины. /16/

      Съезд принял огромной важности решения, направленные на подготовку пролетариата и беднейшего крестьянства к вооруженному восстанию. Съезд обсудил также вопросы о работе с молодежью и принял специальную резолюцию «О союзах молодежи».

      Резолюция разрешила все основные вопросы, стоящие перед союзами молодежи. Во введении резолюции отмечалось наличие в России широкого молодежного движения, подчеркивалась роль рабочей молодежи в революционном движении: «С первых дней революции в целом ряде городов... началось широкое движение рабочей молодежи и рабочего юношества в целях создания самостоятельных пролетарских организаций молодых рабочих и работниц... Партия пролетариата... отдает себе отчет в том огромном значении, какое рабочая молодежь имеет для рабочего движения в целом».

      Детально обсудив задачи и цели организации молодежи, съезд наметил основные программные требования этой организации: «...партия стремится к тому, чтобы организации эти с самого же своего возникновения приняли социалистический характер, чтобы будущий социалистический союз рабочей молодежи России при самом своем возникновении примкнул к Интернационалу молодежи, чтобы его местные секции преследовали по преимуществу цели развития классового самосознания пролетарского юношества путем пропаганды идей социализма, энергичной борьбы с шовинизмом и милитаризмом и одновременной защиты экономических и политических правовых интересов несовершеннолетних рабочих и работниц» 1).

      Споры вызвало обсуждение вопроса об организационном строении союзов молодежи. Некоторые делегаты предлагали строить организацию молодежи по типу союза молодежи при МК РСДРП (б), т. е. чтобы союзы находились при партийных органах, являлись как бы молодежными филиалами партийных организаций. При такой структуре союзы молодежи попадали под полную опеку партийных органов.

      В. И. Ленин, за ним и большинство съезда стояли на другой точке зрения. Они считали, что союзы молодежи должны быть организационно самостоятельными, чтобы у них была возможность для развития широкой инициативы. Партия же будет повседневно направлять эту самостоятельность, руководить молодежью идейно, т. е. так, как работали Московский и Петроградский союзы рабочей молодежи «III Интернационал». В. И. Ленин считал, что «...за организационную самостоятельность союза молодежи мы должны стоять безусловно и не только вследствие того, что этой самостоятельности боятся /17/

      1) «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», изд. 7, 1953, ч. I, стр. З86.

      оппортунисты, а и по существу дела. Ибо без полной самостоятельности молодежь не сможет ни выработать из себя хороших социалистов ни подготовиться к тому, чтобы вести социализм вперед» 1).

      Некоторые делегаты выступили против того, чтобы партия идейно руководила союзами молодежи. За громкими фразами о самостоятельности и политической зрелости молодежи, о недопустимости подавления инициативы молодежи и т. п. они хотели протащить свои планы отделения молодежи от партии. Ленинское большинство съезда разбило эти попытки, отстояло линию партии.

      Резолюция съезда обращала внимание партийных организаций на значение работы с молодежью, она требовала от партийных организаций особой заботы к нуждам союзов молодежи: «Съезд считает поэтому необходимым, чтобы партийные организации на местах обратили самое серьезное внимание на дело организации молодежи» 2).

      В заключение резолюция обязывала все партийные организации помочь делу организации молодежи: «В настоящее время, когда борьба рабочего класса переходит в фазу непосредственной борьбы за социализм, съезд считает содействие [созданию] классовых социалистических организаций рабочей молодежи одной из неотложных задач момента и вменяет партийным организациям в обязанность уделить работе этой возможный максимум внимания» 3).

      При организации и руководстве союзами рабочей молодежи у самих членов союзов и у членов партии не было опыта работы. Из-за отсутствия знающих такую работу людей страдало дело объединения рабочей молодежи в союзы, поэтому съезд решил создать специальные курсы инструкторов, приняв вторую резолюцию — «О курсах инструкторов», в которой съезд предложил ЦК партии устроить курсы инструкторов по организации и руководству союзами социалистической молодежи 4). Руководители союзов, получив теоретическую подготовку на курсах, ознакомившись с постановкой работы на местах, могли бы с большим успехом приступать к организации союзов молодежи и обеспечить руководство уже существующими союзами.

      Решениями съезда был заложен фундамент для создания комсомола.

      Сразу же после съезда разрозненные социалистические союзы молодежи приступили к работе по объединению своих рядов. Назревали революционные события, в которых партия отводила молодежи крупную роль. Получив ясные и опреде-/18/

      1) В. И. Л е н и н. Соч., т. 23, стр. 154.
      2) «КПСС в резолюциях и решениях...», изд. 7, 1953, ч. I, стр. 386.
      3) Там же.
      4) См. там же, стр. 387.

      ленные задачи и указания, почувствовав еще больше могучую поддержку партии, рабочая молодежь теснее сомкнулась вокруг нее.

      Влияние большевиков в Союзах рабочей молодежи стало безраздельным. Молодежные организации оказались резервом партии.

      Выполняя решения съезда, Союз рабочей молодежи Москвы усилил подготовку к созданию единого городского Союза, начавшуюся в июне месяце 1917 г. По районам были проведены предварительные совещания, на которых обсуждались вопросы объединения районных Союзов. В Петроград и Саратов, где такие организации уже существовали, московские районные Союзы молодежи послали своих представителей, которые подробно ознакомились с опытом работы этих Союзов, с их организационной структурой, программой и уставом. В ответ на просьбу московской молодежи Петроградский союз рабочей молодежи «III Интернационал» прислал свой устав.

      После такой подготовки в августе, в клубе Городского района, состоялось совещание представителей районов, на котором был избран Организационный комитет Союзов. Ему поручалось выработать проект программы и устава и организовать созыв городской конференции. Через месяц, 8 октября 1917 г. в помещении бывшего царского павильона Николаевской железной дороги открылась первая Московская конференция Союзов «III Интернационал». На ней присутствовали 200 делегатов от районов Москвы, а также от уездных Союзов молодежи — Орехово-Зуевского, Дмитровского, Богородского. Прислали делегатов Союзы молодежи Тулы и Калуги. Среди делегатов конференции находились представители Союза молодежи при МК РСДРП (б).

      Конференция обсудила отчет Оргкомитета и доклад о текущем моменте. Оживленный обмен мнениями вызвало утверждение программы и устава создаваемого единого Союза. Делегаты конференции, утвердив устав и программу, постановили объединить все районные Союзы молодежи, а также и Союз молодежи при МК РСДРП (б) в общегородскую молодежную организацию, оставив старое название: «Социалистический Союз рабочей молодежи «III Интернационал». В Уставе Союза говорилось: «Задачей Союза является подготовка сознательных борцов за рабочее дело из среды молодежи путем широкой самодеятельности самой молодежи. Так как рабочая молодежь желает воспринять и культивировать идеологию и тактику пролетарской партии, партии рабочей, то и организацию свою она строит по образцу и подобию ее» 1).

      В избранный Московский комитет Союза вошли по 3 пред-/19/

      1) «Интернационал молодежи», № 2, декабрь 1917 г., стр. 9.

      ставителя от каждого района, в основном руководители районных Союзов. Московский комитет руководил работой Союза через комиссии и группы. Были, например, такие структурные части: агитаторская группа, провинциальная, культурно-просветительная комиссия и др.

      Агитаторская группа устраивала собрания и митинги в целях привлечения новых членов в Союз, в целях политического образования молодежи и т. д.

      Провинциальная группа устанавливала связи с провинциальными Союзами молодежи, посылала в провинцию агитаторов, отвечала на многочисленные запросы товарищей из провинции, оказывала им различную помощь.

      Культурно-просветительная комиссия проводила всю культурно-массовую работу Союза: организовывала лекции и концерты, литературные беседы и т. д. Была даже драматическая комиссия, организовавшая школу сценической игры и декламации и руководившая ею.

      Московский комитет Союза издавал свой печатный орган «Интернационал молодежи». Им руководила Редакционная комиссия, избранная на конференции (по одному представителю от района). Комиссия выделила двух ответственных редакторов, создала различные отделы.

      Заседания Московского комитета, Редакционной и всех других комиссий и групп были открытыми, в них могли принимать участие все члены союза, но без права решающего голоса.

      Высшим органом Союза являлась общегородская конференция. Делегаты на нее избирались на районных конференциях по одному от 10 человек.

      Районные Союзы строились по такому же принципу в пределах своего района.

      Союз, насчитывающий в этот период 2170 человек, сразу развернул энергичную деятельность. Одним из первых крупных мероприятий была городская демонстрация молодежи, проведенная в честь Международного Юношеского дня. 15 октября 1917 г. около 10 тысяч юношей и девушек вышли на улицы города. Ранним утром с рабочих окраин колонны молодежи с песнями направились с районных сборных пунктов на Красную площадь, а оттуда — на Скобелевскую (ныне Советскую) площадь. Мощной рекой текла колонна юношей и девушек, демонстрируя свою силу и преданность партии. Над демонстрантами реяли большевистские лозунги и плакаты: «Долой войну!», «Пролетарская молодежь всех стран, объединяйся», «Долой министров-капиталистов!», «Мир всему миру!», «Вся власть Советам!».

      На площади состоялся митинг. Участники митинга послали приветствия В. И. Ленину и приняли боевую резолюцию: «Требуем от Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских /20/ депутатов взять власть в свои руки и предпринять шаги к перемирию на всех фронтах к заключению всеобщего демократического мира» 1). Демонстрация закончилась пением революционных песен. Она явилась внушительным смотром сил рабочей молодежи, ее стремлением к миру между народами, страстным протестом против грязных замыслов мирового империализма.

      Выполняя решения VI съезда, партийные организации развернули подготовку к вооруженному восстанию. Рабочей молодежи отводили особую роль. В письме «Советы постороннего» В. И. Ленин указывал: «Выделить самые решительные элементы (наших «ударников» и рабочую молодежь, а равно лучших матросов) в небольшие отряды для занятия ими всех важнейших пунктов и для участия их везде, во всех важных операциях...» 2).

      В райкомах и фабрично-заводских ячейках Союза шла запись в отряды Красной Гвардии. Желающих записаться было так много, что всем не хватало оружия. Отбирали самых лучших, самых проверенных. Красная Гвардия Москвы на 40% состояла из молодежи, членов Союза. В эти дни можно было видеть во дворах заводов и фабрик, на пустырях и прямо на улицах отряды молодых рабочих, старательно изучающих военное дело, обращение с оружием, приемы стрельбы.

      В Замоскворечье молодежь фабрики Цинделя обучалась во дворе, михельсоновцы — в переулке около завода, члены Союза завода Шредера — на Большой Татарской улице. Центр подготовки района находился в бывшей студенческой столовой на Малой Серпуховской улице, где одновременно помещался райком Союза. Дни были напряженными, события следовали одни за другими, атмосфера — накаленной. Л. Лисинова в письме к родным так описывала обстановку: «Настроение здесь боевое и приподнятое. Образуется Красная Гвардия, частично обучение которой небольшого нашего района ведется в нашей столовке. Утром рано встаешь и бежишь за газетами. Больше четырех часов подряд трудно дома усидеть» 3).

      Девушки — члены Союза настойчиво изучали санитарное дело, чтобы в нужную минуту оказать помощь своим отцам и братьям. Все девушки — члены Союза записались в санитарные отряды. Проводилась политическая подготовка молодых рабочих. Накануне восстания МК Союза созвал экстренное совещание представителей районов для обсуждения текущего момента. По предложению Анатолия Попова единогласно была принята резолюция, заканчивавшаяся словами: «На улицу!», «К оружию, на баррикады!» 24 октября состоя-/21/

      1) «Социал-демократ», № 189, 17 октября 1917 г.
      2) В. И. Лен и н. Соч., т. 26, стр. 152.
      3) Архив выставки ЦК ВЛКСМ. Письмо Л. Лисиновой. Письмо от октября 1917 г.

      лось чрезвычайное заседание МК Союза. МК принял решение, призывающее членов Союза оказать активную помощь партии в свержении Временного правительства и завоевании власти Советами.
      Члены Союза рвались в бой, зная, что счастье можно завоевать только в борьбе. Думы и желания своих товарищей прекрасно выразил Анатолий Попов. Отвечая на вопрос, что надо сделать, чтобы быть счастливым, он писал:

      «Я скажу тебе — бороться... Бороться, пока сил твоих хватит, пока рука твоя поднимается, а глаза видят кругом... И долгая, упорная борьба ждет тебя, юноша. Ты должен победить оковы. Ты должен победить тех, кто строит свое счастье на несчастьи других...

      ...Разве не есть наслаждение драться за идею, за радость жизни?

      ...Не правда ли, стоит жить! Новое, что только мерещилось, как мечта, как неземное и несбыточное, вырисовывается все больше и больше — социализм. Мы сейчас в огне, в дыму! Каждую минуту нам грозит гибель. Клянусь вам, мне сейчас жизнь не дорога. Борьба, победа только и волнует!» 1).

      25 октября в Москве начались тяжелые бои с контрреволюцией, продолжавшиеся несколько дней. И в этих боях Союз рабочей молодежи Москвы выдержал свой первый боевой экзамен. Сотни юношей и девушек Союза вместе со старшими товарищами штурмовали Кремль, освобождали центр города от белогвардейцев. Многие совершили героические подвиги, вписавшие яркие страницы в летопись комсомола. Члены Союза шли в бой с лозунгом: «Погибнуть всем, но не пропустить неприятеля!». Молодежи поручались ответственные дела.

      Краснопресненскому отряду Красной Гвардии, почти полностью состоящую из членов Союза, штаб восстания дал задание выбить юнкеров из Алексеевского военного училища. Молодые рабочие, недавно взявшие в руки винтовки, бесстрашно выступили против обученных юнкеров. Вера в победу, горячая ненависть к врагу, мужество и героизм молодых красногвардейцев принесли им победу. Училище было взято.

      Городской райком РСДРП (б) поручил группе членов Союза распропагандировать солдат в Спасских казармах. Юноши среди белого дня под обстрелом проникли в казармы. Там с опасностью для жизни они обратились к солдатам, объясняя им положение, раскрывая глаза на поведение офицеров. Убежденность, преданность своему делу сломили недоверие солдат. Они разоружили офицеров и перешли на сторону восставших. /22/

      1) Л. И. Петропавловская. Пролетарская молодежь Москвы в борьбе за подготовку и проведение Великой Октябрьской социалистической революции. X—XI—1917 г., Диссертация, М., 1951, приложение № 14.

      Молодежь Замоскворечья штурмовала Крымский и Чугунный мосты, охраняла Краснохолмский мост. Упорные бои шли на Остоженке и Пречистенке. Командиром бойцов на Остоженке был Петр Добрынин, 23-летний большевик, один из руководителей Красной Гвардии Замоскворечья. Не зная ни минуты отдыха, он появлялся в самых опасных местах и своим личным примером поддерживал боевой дух. Во время боя он был ранен в плечо на вылет. Однако и после этого Добрынин не покинул ряды сражавшихся. Возникла необходимость пойти в разведку. Добрынин возглавил группу красногвардейцев. Здесь, на боевом посту его и настигла разрывная пуля. Добрынинская площадь Москвы — вечная память молодому герою.

      Руководители Союза — Лисинова, Попов, Афанасьев, Жебрунов, Барболин и др. находились в первых рядах сражающихся. Л. Лисинова, будучи избрана секретарем штаба восстания Замоскворечья, выполняла задания по связи, по организации работы Красного Креста. Работы было необычайно много, но настроение, как и всегда, бодрое и даже приподнятое. Из последнего письма перед нами встает облик Лисиновой, постоянно жизнерадостной, полностью отдавшей себя делу партии и в то же время думающей в эти опасные дни о спокойствии матери: «Наконец-то дома, напилась чаю и лягу в постель. Ходила не переставая целый день, провела три митинга по заводам, организовала Красный Крест в Союзе молодежи, сходила в Совет Р. Д. Ночь темная, дождь, снег и ветер, но состояние бодрое. Немного только подтачивает такое здоровое состояние это выжидание.

      Сейчас в Кремле стоят юнкера и наши войска. Может ночью будет бой. На чьей стороне будет победа?

      Мамочка, дорогая, ты за меня не волнуйся, я ни в каком опасном месте не буду. Буду или сидеть в лазарете, или буду в Совете, вообще ни в какие летучие отряды я не поступаю. Затем без толку на улицу не показываюсь и одна не хожу» 1).

      Члены Союза Замоскворечья видели свою Люсик везде и как будто в одно и то же время. Всюду она вносила оживление, бодрость и уверенность. Погибла Люсик Лисинова в последний день боев от шальной белогвардейской пули. Память о ней, организаторе и руководителе московской молодежи, всегда будет храниться в сердцах комсомольцев столицы. В ее честь одна из улиц Москвы носит название Лисиновской.

      Отдали свою жизнь за дело революции два других руководителя Союза молодежи — Жебрунов и Барболин — вожаки Сокольнической молодежи. /23/

      1) Архив выставки ЦК ВЛКСМ. Письма Л. Лисиновой. Письмо без даты.

      За свою короткую 19-летнюю жизнь Жебрунову много пришлось перенести и испытать. В 15 лет, после смерти отца, все заботы о семье легли на юношу. В поисках заработка он исколесил почти всю Россию, несколько раз менял профессию. Но и в этих тяжелых условиях Жебрунов жадно тянулся к знаниям, используя каждую свободную минуту для пополнения своего образования. Это помогло ему впоследствии, на работе в Союзе. Юноша всех поражал своей начитанностью, охотно делясь знаниями с товарищами.

      Жербунова нельзя было представить без Барболина. Их видели только вместе — и на работе, и на отдыхе, и в бою. Оба друга выделялись не только в Союзе молодежи, но и среди взрослых товарищей.

      С. Барболин принимал участие в революционных событиях с самого начала. Вспоминая о Сергее, товарищи писали:

      «...В его присутствии легче становится на душе, веселее кругом. Казалось, какие-то теплые, солнечные лучи струились от его вечно хлопотливой и деятельной фигуры, ни минуты не сидевшей без дела, от его крепкой веры, веры без сомнений, без колебаний в наше дело, от его стойкой, непоколебимой уверенности в близкой победе рабочего класса...» 1).

      Жебрунов и Барболин находились в отряде Красной Гвардии, штурмовавшем дом московского градоначальника. Бойцов встретил шквал пулеметного и винтовочного огня. Положение создалось критическое. Один за другим из строя выбывали красногвардейцы. Внезапно Жебрунов и Барболин выбежали из-за укрытия и, не сгибаясь, с криком «Ура!» бросились на пулемет врага. Воодушевленные товарищи поднялись за ними. Порыв был настолько силен, что белогвардейцев выбили из дома. Но победа досталась дорогой ценой: Жебрунов был убит, а Барболин смертельно ранен и через несколько дней скончался.

      Старшие рабочие вспоминали потом о своих юных товарищах: «Трещат пулеметы. Темная непроглядная ночь. Нужно людей в центр для связи. Кто пойдет? Конечно, хвостики. (Так в шутку звали взрослые рабочие членов Союза — В. К-). Кто лучше их выполнит опасное, отчаянное поручение! Из района в район, из района в центр — всюду под дождем пуль члены Союза рабочей молодежи выполняли самые опасные и ответственные поручения штаба восстания. Рискуя жизнью, они бесстрашно несли разведку и санитарную службу, доставляли бойцам патроны и снаряды, участвовали во всех боевых операциях. Победа или смерть: — вот о чем думал каждый боец» 2). /24/

      1) «Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917— 1921 гг.», М., 1924 г., стр. 44.
      2) «Боевые традиции комсомола», М., «Молодая Гвардия», 1943, стр. 8.

      В начале ноября сопротивление контрреволюции в Москве было подавлено. Власть перешла в руки Советов. Высокий патриотизм молодежи, ее мужество, страстная вера в будущее внесли неоценимый вклад в победу Советской власти.

      Победа Великой Октябрьской социалистической революции принесла молодежи огромные политические и экономические права. Рабочая молодежь, члены Союза отозвались на это энергичной деятельностью по развертыванию социалистического строительства, помогая во всем родной власти и партии. 26 ноября 1917 г. МК Союза провел вторую общегородскую конференцию Союза. Работа конференции показала, что Союз единодушно идет за партией, без малейших колебаний, поддерживает ее во всех мероприятиях.

      Московский комитет Союза призвал рабочую молодежь создать новую, пролетарскую интеллигенцию. Во вновь создаваемые советские учреждения требовались преданные советской власти люди, наиболее подготовленные к работе в государственном аппарате. В наркоматы, отделения банков и т. д. стали посылать грамотную рабочую молодежь, имеющую опыт организационной работы. В первую очередь посылали членов Союза, самых активных работников.

      Многие члены Союза продолжали оставаться в рядах Красной Гвардии и бороться с контрреволюцией. Неоценимую помощь оказали юноши и девушки в организации порядка в городе; они также принимали участие в охране национализированных предприятий. Один из таких отрядов, созданный на заводе «Серп и молот» еще в начале октября 1917 г. фактически спас свой завод от разграбления и порчи контрреволюционными элементами. Отряд неоднократно выезжал в губернию для уничтожения бандитов, арестовывал заговорщиков в самом городе, проводил обыски. Отряд просуществовал до начала 1918 г.

      К концу 1917 г. Союз молодежи количественно значительно вырос. Состоявшаяся в декабре 1917 г. третья общегородская конференция Союза показала, что в организации насчитывалось до 3300 членов. Наиболее крупной была Замоскворецкая районная организация — 1000 человек; в Рогожско-Симоновском районном Союзе числилось 557. В Городском районе с октября по ноябрь Союз вырос в три раза и достиг 400 человек. Московский Союз поддерживал связь с Союзами других городов: Петрограда, Самары, Екатеринбурга. В него входили Союзы молодежи Калуги, Наро-Фоминска, Яхромы, Перова и др. городов.

      Теперь Союз был способен к решению еще более серьезных задач. Это показали события начала 1918 г. После срыва переговоров в Брест-Литовске партия и правительство объявили о том, что «социалистическое отечество в опасности». Московский /25/ Союз молодежи принял деятельное участие в мобилизации сил для отпора врагу — это стало главной задачей периода. МК Союза обратился к рабочей молодежи с горячим призывом: «К рабочей молодежи!»:

      «Товарищи!

      Записывайтесь в Красный батальон Союза рабочей молодежи «III Интернационал». Все на защиту революции! Молодежь никогда не изменяла делу рабочего класса. К оружию, юные пролетарии!

      Запись в батальон и агитационный отряд принимается в районах Союза рабочей молодежи. «III Интернационал» 1).

      В конце декабря 1918 г. МК Союза созвал экстренную IV общегородскую конференцию Союза. Обсуждался один вопрос — о текущем моменте. Резолюция, принятая единогласно, призывала отдать все силы на разгром врага:

      «Товарищи! Революция в опасности! Пусть этот клич будет громовым набатом, зовущим спасать революцию, зовущим всех как одного встать в ряды красных батальонов мировой классовой борьбы и смело биться со знаменем в руках. Или пасть, или победить!

      Товарищи!

      Союз рабочей молодежи должен откликнуться на призыв к спасению революции и должен встать в ряды борющихся. Союз рабочей молодежи должен создать свои батальоны, которые назовутся батальонами III Интернационала... Союз рабочей молодежи должен создать отряды, которые могли бы бороться и защищаться не только силой оружия, но и силой слова» 2).

      Большинство делегатов конференции сразу же записалось добровольцами на фронт.

      Выполняя решение конференции, МК Союза 27 февраля 1918 г. постановил: «Союз рабочей молодежи «III Интернационал» объявляется на военном положении. Вся его работа сосредотачивается на агитации за вступление в Красный батальон Союза. Необходимо организовать отряды. Ввиду того, что большинство активных работников уезжает на фронт, районные и Московский комитеты должны быть переизбраны» 3).

      Мобилизация повсеместно проходила с большим энтузиазмом. В Рогожско-Симоновском районе для борьбы с гайдамаками и немцами был создан первый московский партизанский отряд. В основном он состоял из молодых рабочих, членов Союза. Только завод «Серп и молот» дал отряду около 400 человек, почти всю организацию Союза. Уже в первых боях отряд показал себя надежной боевой частью. У Новозыбкова он более /26/

      1) «Социал-демократ», № 35, 28 февраля 1918 г.
      2) «Социал-демократ», № 34, 27 февраля 1918 г.
      3) «Социал-демократ», № 38, 3 марта 1918 г.

      5 часов сдерживал превосходящие силы немцев. Под непрерывным артиллерийским и пулеметным огнем бойцы отражали одну атаку за другой. И до тех пор, пока станция не была полностью эвакуирована, ни один боец не отступил ни на шаг.

      Оставшиеся в Москве юноши и девушки самоотверженно трудились в тылу, оказывая посильную помощь фронту.

      Союз молодежи Москвы внес свой вклад в дело разгрома немцев.

      Немного позднее, в июле 1918 г. молодежь Москвы провожала на Восточный фронт группу добровольцев — членов Союза, активных его работников. Среди них находился Афанасьев.

      Уезжавшие юноши поклялись высоко держать знамя Московского Союза. И эта клятва была сдержана. В Саратове всю группу направили на работу в Чрезвычайную комиссию города. В первое время в комиссии, а затем на работе секретарем райкома партии в одном из рабочих районов города Афанасьев проявил себя опытным организатором, талантливым и преданным работником. Ему часто поручали наиболее ответственные дела и все они выполнялись успешно.

      В августе 1918 г. Афанасьев записался красноармейцем в Коммунистический отряд. Перед отрядом стояла особая, ответственная задача: быть всегда впереди и личным примером увлекать за собой бойцов. Представителя молодежи Москвы назначили начальником боевого пулеметного взвода. По дороге на передовую молодой командир изучил устройство пулемета, а вскоре испытал его и в бою. Под ожесточенным натиском противника полк дрогнул, началась паника. На месте остался только пулеметный десяток. Он один задержал врага и дал возможность полку собраться с силами. Враг был разбит.

      Через некоторое время Афанасьев был назначен комиссаром мало надежного кавалерийского полка. Комиссар никогда не сидел на лошади. Но это не остановило юношу. Благодаря напряженной работе, упорству и страстности Афанасьев становится душой полка, его авторитет, — непререкаем. Простой в обращении, веселый и общительный, он во всем подавал личный пример. Для Афанасьева характерен следующий эпизод: накануне боя полк охватило волнение: полураздетые бойцы отказались итти в наступление, не хватало обуви и одежды, а на улице стояли сильные морозы. Тогда комиссар снимает с себя валенки и полушубок и отдает красноармейцам. Смущенные бойцы заставили Афанасьева взять все обратно; полк пошел в бой, противник был разбит.

      В мае 1919 г. белые разгромили штаб дивизии и проникли в тыл. На помощь бросили полк, комиссаром которого был Афанасьев. Около станции Деркуль произошел горячий бой. Под комиссаром убили лошадь, однако, Афанасьев не растерялся, а лег за пулемет и, спокойно выбирая цель, нажимал спуск. Но /27/ тут кончились патроны. До последнего дыхания боролся Афанасьев. Рассвирепевшие казаки зарубили его шашками.

      Так защищали Советскую власть посланцы московской молодежи, активные деятели Союза.
      Летом 1918 г. в работе Московского союза остро встал вопрос о связи с Союзами молодежи других городов. Постоянной тесной связи всех Союзов требовали и насущные задачи советской власти. Наступила необходимость объединения всех союзов молодежи страны в единую организацию.

      В июле 1918 г. ЦК партии создал в Москве Организационное бюро по созыву 1-го Всероссийского съезда Союзов рабоче-крестьянской молодежи. В состав Бюро вошли представители Московского, Петроградского и Уральского Союзов молодежи.

      На первом же заседании Оргбюро наметило дату созыва съезда и порядок дня. Оргбюро развернуло большую подготовительную работу. В его воззвании к Союзу молодежи говорилось: «Революционный энтузиазм, охвативший всю молодежь с начала революции, помог ей найти своих друзей в борьбе за социализм. Мы не пошли с теми, кто проповедывал смирение и соглашательство. Мы — бойцы. Нам не страшны бури... Для нас нет средних путей, а один единственный курс — на социализм» 1).

      Первый Всероссийский съезд Союзов рабочей и крестьянской молодежи открылся 29 октября 1918 г. в Москве в доме № 4 по Харитоньевскому переулку. На нем присутствовало 176 делегатов, представлявших 22100 членов. Из числа делегатов было 88 членов партии, 38 — сочувствующих коммунистам, 45 — беспартийных и 5 — от меньшевиков и эсеров. В. И. Ленин был избран почетным председателем съезда. По его поручению с докладом о текущем моменте выступил Е. Ярославский. Во время заключительных заседаний Владимир Ильич принял членов президиума съезда, долго и внимательно беседовал с ними о задачах молодежи. После беседы он направил их к Я. М. Свердлову для разрешения некоторых практических вопросов по созданию организации.

      Съезд обсудил очередные задачи и принял основные положения программы Коммунистического Союза Молодежи: всю работу комсомол проводит под руководством Российской Коммунистической партии и солидарен с ней по всем вопросам. Главной задачей Союза являлось распространение идей коммунизма и вовлечение рабоче-крестьянской молодежи в активное строительство советской власти. Организационно Союз должен /28/

      1) Н. А. Михайлов. ВКП(б)—организатор и руководитель комсомола, М., «Молодая Гвардия», 1949, стр. 5.

      работать самостоятельно. Съезд принял решение назвать Союз — Российским Коммунистическим Союзом молодежи.

      Работа съезда проходила под знаком сплочения сил рабоче-крестьянской молодежи вокруг партии. В решениях съезда говорилось: «Первый Съезд революционной молодежи России, заслушав доклад по текущему моменту, выражает свою полную солидарность с рабоче-крестьянской властью в ее борьбе за коммунизм. Мировая контрреволюция, зреющая на юге, найдет в нашей среде достаточный отпор. Весь свой революционный пыл, все свои молодые силы мы отдадим на борьбу с ней» 1).

      Через месяц после съезда ЦК РКП (б) направил всем партийным организациям инструктивное письмо с информацией о создании комсомола, призывавшее содействовать местным организациям комсомола.
      Московский Социалистический Союз рабочей молодежи «III Интернационал» полностью вошел в РКСМ. Сразу же после съезда была созвана последняя конференция Союза, которая одобрила все решения съезда и избрала Московский Комитет РКСМ.

      Закончился начальный период боевого пути Московской организации комсомола, период создания и укрепления, период искания форм и методов работы. Создание комсомола вдохнуло свежие силы в работу молодых строителей социализма, укрепило дисциплину и подготовило к выполнению новых ответственных задач. 1) /29/

      1) Н. А. М и х а й л о в. Указ, соч., стр. 6.

      Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 10. М., 1957. С. 7-29.
    • Калягин А.В. Идейно-политическая платформа Самарского Комуча // Исторический вестник. Том 4 (151). М., 2013. С. 136-156.
      By Военкомуезд
      А.В. Калягин
      ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПЛАТФОРМА САМАРСКОГО КОМУЧА
      (К вопросу о причинах краха «третьего пути» в Гражданской войне)

      Наметившиеся на отрезке между февралем и октябрем 1917 г. в среде революционной демократии противоречия резко обострились после захвата власти большевиками. Не признавая возможности сотрудничества с большевистскими «узурпаторами власти», требуя формирования правительства «деловых людей», руководство правосоциалистических партий делало ставку на всероссийское Учредительное собрание, всё еще надеясь разрешить проблему парламентским путем. Но закрытие Учредительного собрания большевиками окончательно определило позиции: если меньшевики полагали целесообразным придерживаться тактики нейтралитета, то партия социалистов-революционеров (ПСР) перешла на позицию вооруженного противостояния большевикам. Состоявшийся в мае 1918 г. VIII совет ПСР постановил, что ликвидация большевистской власти составляет очередную и неотложную задачу [1]. Среди основных центров организации борьбы намечалось Поволжье, где у эсеров имелись достаточно прочные позиции. Замыслам немало посодействовало восстание чехословацкого корпуса. Один из организаторов и руководителей антибольшевистской борьбы в Поволжье /136/

      1. Дело народа (Пг.). 1918. 18 мая.

      П.Д. Климушкин признавался: «И вот в этот момент общего упадка и усиления большевиков мы узнали, что сосредоточенные в Пензе чехословаки не будут пропущены большевиками на восток и что на этой почве неизбежен конфликт. Мы понимали, что если чехословаки не будут использованы нами, то их используют другие, враждебные демократии силы. И мы решили согласовать свои действия и выступления с чехословацким движением. Всё у нас ожило и закипело. Переворот стал необходимостью» [2].

      Развитие событий привело к установлению 8 июня 1918 г. в Самаре власти Комитета членов всероссийского Учредительного собрания (Комуч), который при всей краткосрочности своего существования (четыре месяца) прочно вписал себя в анналы истории как явление, ярко выразившее тенденции демократического антибольшевизма.

      Сбор и публикация материалов, освещающих деятельность Комуча, начались еще в разгар Гражданской войны [3]. Работа была продолжена и по ее окончании.

      В очевидной связи с процессом по делу партии социалистов-революционеров в газете «Известия» в 1922 г. появились записки бывшего управляющего делами Комитета членов всероссийского Учредительного собрания Я.С. Дворжеца [4]. Журнал «Красная новь» приступил к публикации воспоминаний известного меньшевистского деятеля, возглавлявшего ведомство труда Комуча, И.М. Майского, ставшего впоследствии крупным советским дипломатом и ученым. Мемуары Майского сразу же были переизданы и отдельной книгой [5]. Немало по выявлению и сбору материалов, связанных с Комучем, сделал самарский Истпарт, публиковавший их в своем сборнике [6].

      При всей политической заданности указанные публикации содержали тем не менее богатейший фактический материал, дающий исследователю возможность более четко представить и понять оттенки политики власти Учредительного собрания в Поволжье и складывающуюся в регионе обстановку.

      В 1927 г. вышел труд В. Владимировой, где значительное внимание уделялось Комитету членов всероссийского Учредительного собрания [7]. И хотя /137/

      2. Вечерняя заря (Самара). 1918. 5 сентября.
      3. Одним из самых ранних подобных изданий являлся выпущенный в 1919 г. сборник «Четыре месяца учредиловщины» (Самара, 1919).
      4. Дворжец Я. Учредиловская эпопея. (Из записок бывшего управделами Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания.) // Известия. 1922. 1 — 8 июня.
      5. Майский И. Демократическая контрреволюция. М.; Пг., 1923.
      6. Вышло три выпуска сборника, причем третий выпуск был полностью посвящен Комучу. (См.: Красная быль. Вып. 1 — 3. Самара, 1922 — 1923.)
      7. Владимирова В. Год службы «социалистов» капиталистам. Очерки по истории контрреволюции в 1918 году. М.; Л., 1927.

      слово «социалисты» было поставлено в кавычки, автор еще придерживалась позиции, отделявшей «демократическую контрреволюцию» от «контрреволюции буржуазно-помещичьей». Непосредственно истории Комуча была посвящена книга сотрудника самарского Истпарта (впоследствии известного самарского краеведа) Ф.Г. Попова, выдержавшая ряд переизданий [8]. Работы эти носили более описательный, нежели аналитический характер. Но в них встречается фактический материал, извлеченный из источников, которые в силу различных обстоятельств были впоследствии утрачены и оказались недоступны современному исследователю.

      Из эмигрантских изданий особо стоит отметить вышедший в Праге сборник, специально посвященный борьбе на Волге в 1918 г. [9] Представленные в нем статьи участников событий дают ценные уточнения и разъяснения в отношении идейных установок и практической политики Комитета членов всероссийского Учредительного собрания.

      В 1930-е гг. в советской исторической науке закрепляется взгляд на демократический антибольшевизм как элемент Белого движения. И внимание исследователей к теме угасает. Некоторая активизация наметилась с конца 1950-х гг., но пересмотра оценок при этом не произошло [10].

      Интерес к Комитету членов всероссийского Учредительного собрания именно в плане переосмысления «устоявшихся» взглядов просыпается на исходе 1980-х гг. и получает развитие уже в постсоветской исторической науке. Публикуются закрытые ранее документы и воспоминания [11]. Исследователи обратились к изучению вопросов социального состава, организационного строительства власти и направлений политики Комитета членов всероссийского Учредительного собрания [12]. Демократический антиболь-/138/

      8. Попов Ф. Чехословацкий мятеж и Самарская учредилка. 2-е изд., испр. и доп. М.; Самара, 1933.
      9. Гражданская война на Волге в 1918 г. Сб. 1. Прага, Б.г.
      10. См.: Гармиза В.В. Крушение эсеровских правительств. М., 1970; Непролетарские партии России: Урок истории. М., 1984; Гусев К.В., Ерицян Х.А. От соглашательства к контрреволюции. (Очерки истории политического банкротства и гибели партии социалистов-революционеров). М., 1968; Медведев Е.И. Гражданская война в Среднем Поволжье (1918 — 1919 гг.). Саратов, 1974; Попов Ф.Г. За власть Советов. Разгром Самарской учредилки. Куйбышев, 1959; Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России (1917 — 1920 гг.). М., 1967; и др.
      11. См., например: Россия антибольшевистская: Из белогвардейских и эмигрантских архивов. М., 1995; 1918 год на Востоке России. М., 2003.
      12. См.: Анисков В.Т., Кабанова Л.В. История Комуча: опыт несоветской демократии //Ярославский педагогический вестник. 2004. № 3; Кондрашин В.В. Самарский Комуч и крестьянство // Куда идет Россия?.. Власть, общество, личность. М., 2000; Корнева Е.А. Министерство охраны государственного порядка Комуча: создание и деятельность (1918-го — 1919 гг.) // Новый исторический вестник. 2004. № 2. URL:

      шевизм начинают отделять от Белого движения [13]. Утверждаются идеи «третьей силы» и «третьего пути» в Гражданской войне, куда закономерно относят и Комуч.

      И все же тема Комуча далеко не исчерпана. Недостаточно, в частности, проанализированы его идейные основы и цели. Заметна их явная идеализация, что затрудняет осмысление причин, приведших власть Учредительного собрания в Поволжье к краху. Так, Г.А. Трукан полагает, что предлагаемая Комучем «модель социализма» являлась вполне реальной альтернативой политике большевиков. Закономерно, что причины поражения Комитета исследователь объясняет исключительно тем, что «слишком неравные были силы» [14]. Тогда как современники событий, в том числе и из эсеровского лагеря, оценивали ситуацию несколько иначе. Видный деятель партии социалистов-революционеров, член бюро фракции ПСР и секретарь Учредительного собрания М.В. Вишняк писал, что главная ошибка, приведшая к поражению демократии, заключалась в том, «что большевизму /139/

      http://www.nivestnik.ru/2004_2/index.shtml; Лапандин В.А. Комитет членов Учредительного собрания: структура власти и политическая деятельность (июнь 1918-го — январь 1919 г.). Самара, 2003; Медведев В.Г. Белый режим под красным флагом: Поволжье, 1918. Ульяновск, 1998; Протасов Л.Г. Комитет членов Учредительного собрания: социопортрет в зеркале русской революции // Вестник Самарского государственного университета. Гуманитарная серия. 2004. № 1; и др.
      13. Хотя в новейшей литературе все еще можно встретить оценки Комуча как одного из центров Белого движения. (См., напр.: История башкирского народа: В 7 т. Т. V. Уфа, 2010. С. 102.)
      14. Трукан Г.А. Антибольшевистские правительства России. М., 2000. С. 38.

      было противопоставлено» [15]. Иными словами, подчеркивал слабость и недостаточную продуманность идейно-политических установок и принципов, на которых зиждилась проводимая политика. Вопрос требует дальнейшего изучения с учетом реальностей, существовавших в стране и регионе.

      Документы, статьи и воспоминания деятелей Комуча позволяют выделить ряд моментов, которые выражали его основную политическую линию: борьба с большевиками и немцами; преодоление классовой розни, достижение единения разнородных социальных и политических сил страны; возрождение демократических свобод и построение надклассовой системы власти; восстановление национально-государственного единства России. К этому списку стоит, пожалуй, добавить и аграрно-крестьянский вопрос, рассматриваемый лидерами Комуча не только в социально-экономическом, но и в политическом ключе, как момент, без разрешения которого невозможно добиться победы и устойчивости демократического режима.

      Против «германобольшевизма»

      Официально Комуч провозглашал борьбу на два фронта, как с большевиками, так и с правореакционными силами. В его обращениях подчеркивалось, что Комитет отстаивает свободу и народовластие от «насильников и слева, и справа» [16]. В реальности акценты были смещены на борьбу с большевизмом, который увязывался с немецкой угрозой. В первом же воззвании Комуча говорилось: «Мы видели, что большевистская власть, прикрываясь великими лозунгами социальной революции, в действительности вела нас неуклонно и твердо к полному порабощению и самодержавию, возглавляемому немецким императором» [17].

      Объединяя в единое целое большевиков и немцев, деятели Комуча пытались решить как минимум две задачи. Во-первых, добиться действенной помощи со стороны союзников, что, в частности, отразилось в ноте Комуча, направленной союзным державам: «...Комитет будет приветствовать поддержку вновь формируемой российской армии со стороны союзников как непосредственным участием на нашем фронте вооруженных союзниче-/140/

      15. Вишняк М. Из истории гражданской войны // Современные записки. Кн. 40. Париж, 1929. С. 474.
      16. Центральный государственный архив Самарской области (далее ЦГАСО). Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 8. Л. 15.
      17. Там же. Ф. Р-402. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.

      ских сил, так и усиление армии военно-техническими средствами» [18]. Вместе с тем, и это, пожалуй, было более значимым, предполагали разбудить и подтолкнуть массы, воздействуя на их патриотические чувства, к активной борьбе с большевистской властью.

      Получать поддержку союзников, хотя бы в форме участия на Волжском фронте чехов, еще удавалось. А вот убедить массы в необходимости включиться в борьбу с «немецкими ставленниками» — большевиками оказалось значительно труднее.

      Особенно болезненным был тот факт, что сохранялась пассивность крестьянства, в котором видели опору власти и основную силу в борьбе с большевизмом. Общую ситуацию отразил волостной центр Самарской губернии село Емантаево, где настроение жителей характеризовалось как «антибольшевистское, злобное и за Учредительное собрание». Но при этом крестьяне высказывались, что «против немцев мы не пойдем, вернее не сможем идти, так как у нас нет оружия, да и далеко еще немцы, их не видно, и что, мол, за такая Самарская губерния, что она и Учредительное собрание собирает, и армию создает, и немцев прогнать собирается. Нет, тут опять борьба партийная, а участвовать в гражданской войне не желаем» [19].

      К тому же крестьян настораживало присутствие чехов. Бывшие военнопленные и в них видели тот самый «немецкий элемент», с которым их призывали вести борьбу. Печатный орган партии социалистов-революционеров /141/

      18. Там же. Л. 36.
      19. ЦГАСО. Ф. Р-402. Оп. 1. Д. 4. Л. 84 об.

      газета «Дело народа» описывала существовавшие в этой связи настроения: «Вот, говорят, еще чехи эти... А какое добро нам может выйти, ежели они — пленные... Это значит, большевиков прогонят, а сами нас Германии этой, будь она неладна, подчинят...» [20]

      В городах ситуация складывалась более благоприятно, но опять же неоднозначно. Даже в Самаре общее собрание жителей 50 — 55 кварталов 4 июля 1918 г. приняло резолюцию против мобилизации и участия в Гражданской войне: «Так как мы противники братоубийственной войны, отклонить мобилизацию» [21].

      «Германобольшевизм» не дал ожидаемых результатов, став «пропагандистской неудачей» Комитета членов всероссийского Учредительного собрания.

      Политика была направлена на создание блока

      VIII совет партии социалистов-революционеров определил, что возрождение России возможно «только единением всех творческих сил страны и воссозданием общенародного фронта» [22]. И, выступая 19 июня 1918 г. на чрезвычайном Самарском уездном земском собрании, П.Д. Климушкин подчеркивал: «…Наша политика направлена на создание блока и на уничтожение тех трений, которые создались в обществе благодаря развившейся классовой розни, и чем скорее мы это сделаем, тем вернее обеспечим себе успех» [23].

      Стоит, однако, заметить, что акценты при этом расставлялись несколько иначе. VIII совет ПСР ориентировал на объединение «трудовой демократии» [24]. Тогда как лидеры Комуча существенно расширяли охват вправо [25]. Б.К. Фортунатов признавался, что «в наших рядах объединяются представители от социализма до монархизма» [26]. Но подобное «объединение сил» скорее ослабляло, нежели усиливало позиции Комитета. /142/

      20. Дело народа (Самара). 1918. 6 октября.
      21. ЦГАСО. Ф. Р-1898. Оп. 1. Д. 3. Л. 272.
      22. Дело народа (Пг.). 1918. 18 мая.
      23. ЦГАСО. Ф. Р-123. Оп. 1. Д. 9. Л. 2 об. — 3.
      24. Дело народа (Пг.). 1918. 18 мая.
      25. Главное, указывалось в документах Комитета, чтобы это были люди опыта и знаний, пригодные к делу управления, «независимо от их связи с той или иной партией, лишь бы последняя разделяла основные положения политики, проводимой Комитетом». (ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 8. Л. 10).
      26. Фаезова Г., Елизарова С. Борьба за Казань // Гасырлар авазы. Научно-документальный журнал. 2008. № 1. URL: http://www.archive.gov.tatarstan.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/2008_1/03/03_1/

      Острое неприятие «социалистической власти» наблюдалось в военной среде. Штабс-капитан Ф.Ф. Мейбом емко описал распространенные здесь настроения: «Какая разница между социалистами и коммунистами? Одна сволочь! Недаром русская пословица говорит: “Что в лоб, что по лбу!” Но сейчас, в данный момент будем драться под всяким правительством. Уничтожим первоначально коммунистов, а затем и социалистов!!» [27] Это настолько бросалось в глаза, что начальник оперативного отдела штаба Народной армии Комуча генерал П.П. Петров не скрывает своего недоумения: «Члены Комитета как будто не задумывались над такими противоречиями: власть эсеровская, партийная, непримиримая даже с кадетами, а воинская сила в большинстве из правых элементов, враждебных эсерам» [28].

      Разъяснение находим у П.Д. Климушкина: «Мы старались, иногда идя даже на компромиссы, бросить на фронт все живое, все способное к активной борьбе с большевиками» [29].

      Собрать и бросить на фронт «все живое, все способное к активной борьбе» получалось плохо. Помощник управляющего военным ведомством эсер В.И. Лебедев возмущался в августе 1918 г.: «Когда чехословацкие, сербские и части Народной армии бьются, спасая Казань, в это самое время /143/

      27. Мейбом Ф. Тернистый путь // 1918 год на Востоке России. С. 119.
      28. Петров П. Борьба на Волге // Там же. С. 18.
      29. Климушкин П.Д. Борьба за демократию на Волге // Гражданская война на Волге в 1918 г. Сб. 1. С. 51.

      среди населения есть много разгильдяев, знающих военное дело и ждущих, когда их возьмут за шиворот» [30]. На фронт не спешили, зато в тылу, получив власть, подобные «люди опыта и знаний» начинали, особенно в отдалении от Самары, проводить собственный курс, мало считаясь с социалистами из Комитета [31]. В донесении из железнодорожного поселка Абдулино сообщалось, что даже та часть рабочих, которая поддерживала ранее Комуч, теперь разочарована из-за действий местных властей. Не прекращаются необоснованные аресты, наблюдается «полный произвол среди промышленников, которые ни в чем не приостанавливаются», местные кулаки и контрразведка действуют заодно, сговариваются «кого надо припугнуть, а кого надо арестовать». Полное недоумение у населения вызывал тот факт, что «много бывших стражников попали в Народную армию, милицию и на другие подчас ответственные посты» [32].

      Стремясь к достижению прочных отношений с торгово-промышленными кругами, Комуч решил прекратить «коммунистические опыты» и обеспечить частную предпринимательскую инициативу. На встрече с предпринимателями 9 июня 1918 г. И.М. Брушвит озвучил принципы намечаемого курса: «В области финансово-экономической отменяются национализация банков, торговли, промышленности, финансов и вообще всякие стеснения личной инициативы и предприимчивости. Частный торгово-промышленный аппарат должен быть восстановлен» [33].

      Но и в отношении предпринимательских кругов добиться прочного контакта и поддержки не получилось. На упреки по этому поводу П.Д. Климушкина и председателя Комуча В.К. Вольского крупнейший самарский промышленник К.Н. Неклютин полушутя ответил: «Мы понимаем разницу между вами и большевиками, но ваша власть, которая нас немного прирежет, но не дорежет, так же нас не устраивает… Мы будем до поры до времени вас немного поддерживать, немного вас подталкивать, а когда вы свое дело сделаете, свергнете большевиков, тогда мы и вас вслед за ними спустим в ту же яму. Словом, нам невыгодно с вами связываться. Работайте уж вы одни, /144/

      30. Сибирский вестник (Омск). 1918. 23 августа.
      31. На это обратил внимание даже состоявшийся в августе 1918 г. съезд организаций ПСР территорий Учредительного собрания, который указал: «Членам Комитета Учредительного собрания нужно приложить все усилия к тому, чтобы развиваемые им законодательные положения точно выполнялись на местах отдельными агентами власти, распоряжения которых, судя по докладам с мест, иногда шли вразрез с указанными предположениями». (Власть народа (Челябинск). 1918. 22 августа.)
      32. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 12. Л. 20.
      33. Самарский областной государственный архив социально-политической истории. Ф. 3500. Оп. 1. Д. 248. Л. 2.

      мы вам мешать не будем, но обессиливать себя, участвуя в вашей борьбе, нам не резон» [34]. И утвердилось мнение, что позиция предпринимательских кругов явилась следствием их политической антипатии к эсеровской власти.

      Но дело, вероятно, не только в политических антипатиях. Ведь те же самые торгово-промышленные деятели недавно выказывали готовность к сотрудничеству с большевиками. 13 апреля 1918 г. в президиум исполкома Самарского совета народного хозяйства обратились представители Общества фабрикантов и заводчиков (крупнейшие самарские предприниматели Неклютин, Персиянинов и др.) с предложением участия в деле восстановления губернской экономики. И наладить отношения не удалось не по их вине, а по причине левокоммунистических позиций, что занимали местные большевистские власти во главе с В.В. Куйбышевым [35].

      Можно предположить, что предпринимательские круги ожидали от Комуча не просто денационализации и декларации свободы частнопредпринимательской инициативы, а более детальной программы развития и поддержки торгово-промышленной сферы [36], которой у Комитета толком /145/

      34. Климушкин П.Д. Указ. соч. С. 63.
      35. Газета Самарского губкома РКП(б) «Приволжская правда» сообщала: «Председатель Совета народного хозяйства т. Куйбышев заявил, что в области экономической политики у Совета народного хозяйства и промышленников не может быть общей линии». (Приволжская правда (Самара). 1918. 16 апреля.)
      36. Отмеченный выше поворот самарских предпринимателей «лицом к большевикам» был явно связан с отстаиваемой на тот момент В.И. Лениным программой «своеобразного госкапитализма», которая предусматривала определенные гарантии в данном направлении. (См. об этом: Калягин А.В. Гражданская война в России. 1917 — 1920. Электронное учебное пособие. 2-е изд., перераб. и доп. Самара, 2007. (Гл. 2). URL: http://media.samsu.ru/editions/history/uchebnie/civil_war_v2/CW2_start.html.)

      не имелось даже в отношении военной промышленности. И потому денационализация шла затрудненно и чаще в целях не налаживания и развития производства, а вывоза сырья и оборудования в Сибирь для продажи. В приказе Комуча от 7 июля 1918 г. указывалось: «В последнее время в Комитет членов всероссийского Учредительного собрания поступают сведения о приостановке и закрытии промышленных предприятий без всяких к тому оснований, причем о приостановке работ не извещаются ни государственные органы, ведающие промышленной жизнью, ни рабочие, занятые в предприятии» [37].

      Это не только разрушало экономическую жизнь региона, но и рождало понятное недовольство рабочих. Комитет запретил необоснованные закрытия предприятий, а лиц, их допускавших, распорядился предавать военному суду [38]. Незаконными объявлялись и действия рабочих, пытавшихся «налагать запрещение на вывоз фабрик тех или других фабрикантов» [39]. Но, запретив противоправные акты, власть так и не предложила путей раpрешения проблем. Не могли быть удовлетворены ни промышленники, ни пролетарии.

      Налаживание отношений с рабочими являлось для Комуча наиболее, пожалуй, сложной задачей. Здесь ему трудно было что-то предложить (тем более противопоставить) в сравнении с политикой тех же большевиков. В итоге ограничились подтверждением действия ряда большевистских декретов с оговоркой — «до отмены или изменения их Комитетом членов всероссийского Учредительного собрания» [40]. И далее дело остановилось. Откладывалось даже принятие закона о 8-часовом рабочем дне, хотя последний был оговорен в эсеровской партийной программе [41].

      Ситуация сдвинулась с мертвой точки лишь после приезда в Самару И.М. Майского, который согласился занять пост управляющего ведомством труда лишь при условии проведения ряда социальных реформ в интересах рабочих. И первым пунктом среди них шел закон о 8-часовом рабочем дне [42].

      Однако принять законы еще не означало, что они станут нормально или вообще функционировать. Очевидец вспоминал одно из рабочих собраний в Самаре незадолго до падения власти Комуча. Представитель партии социа-/146/

      37. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 42. Л. 29.
      38. Там же. Л. 29 — 29 об.
      39. Там же. Ф. Р-402. Оп. 1. Д. 3. Л. 44.
      40. Там же. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 42. Л. 29 об.
      41. Программы русских политических партий пред Учредительным собранием. М., 1917. С. 17 — 18.
      42. Майский И. Указ. соч. С. 37.

      листов-революционеров «начал расписывать самыми яркими лазоревыми красками полезную деятельность Учредилки за интересы рабочих». Но рабочие «докончить речи эсеру не дали и выступили с резким протестом против искажения фактов». Оратору пришлось покинуть собрание [43]. И это не случайный эпизод. Даже в эсеровской прессе отмечалось, что много говорится о защите интересов рабочих, но «дела наши не дают им этого почувствовать» [44]. Росло недовольство как предпринимателей, так и рабочих. И обе стороны озлобленно смотрели не только друг на друга, но и на Комитет членов всероссийского Учредительного собрания.

      Диктатуре слева противопоставили демократию

      Комуч, стремясь утвердить и расширить свое влияние, противопоставил большевистской диктатуре демократические свободы. В первом же своем приказе от 8 июня 1918 г. он заявил: «Все ограничения и стеснения в свободах, введенные большевистскими властями, отменяются, и восстанавливается свобода слова, печати, собраний и митингов» [45].

      Рассматривать это следует, однако, как намерение, преследующее по преимуществу пропагандистские цели. П.Д. Климушкин признавался, что в /147/

      43. Красная быль. Вып. 2. Самара, 1923. С. 123 — 124.
      44. Дело народа (Самара). 1918. 4 октября.
      45. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 42. Л. 3.

      реальности Комитет не предполагал практического претворения демократических свобод. «Такие устремления при тех условиях, при которых мы вели борьбу, были бы излишни и нелепы». Напротив, власть «…действовала методами, по условиям военного времени, кои в корне отрицают принципы демократии, т. е. прибегала и к лишению свободы слова, печати, к внесудебным арестам, к расстрелам и вооруженным экзекуциям и т. д., и т. д.» [46]

      Разрыв между обещаниями и действительностью негативно отражался на отношении общества (прежде всего трудящихся слоев) к эсеровской власти. Печатный орган ЦК ПСР писал, что много говорится о демократизме режима Учредительного собрания, но народ «не видит нашего истинного демократического лица» и в итоге идет к тем же большевикам [47].

      Курс на Учредительное собрание

      В резолюции VIII совета партии социалистов-революционеров говорилось: «Государственная власть, которая сменит власть большевистскую, должна быть основана на началах народоправства. Очередной задачей будет при таких условиях возобновление работ Учредительного собрания и восстановление разрушенных органов местного самоуправления» [48]. И созыв Учредительного собрания лидеры Комуча ставили среди первоочередных целей [49].

      Член ЦК партии социалистов-революционеров Н.И. Ракитников разъяснял: «…Советы — наиболее грубая, несовершенная, узурпаторская форма представительства. Но мы за господство в государстве рабочих и крестьян, составляющих огромное большинство в стране, и именно поэтому мы за Учредительное собрание, избранное всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием, так как это наиболее совершенная форма выявления воли большинства населения: рабочих и крестьян. Мы против советской власти потому, что в советах часть населения вовсе не представлена, потому что они — классовые, а не всенародные организации» [50].

      В реальности идея Учредительного собрания не могла стать объединяющей основой, противопоставляемой большевизму.

      Она была чужда основной массе офицерства, в среде которого были распространены монархические настроения. Даже непосредственно в столи-/148/

      46. Климушкин П.Д. Указ. соч. С. 68.
      47. Дело народа (Самара). 1918. 4 октября.
      48. Там же (Пг.). 1918. 18 мая.
      49. ЦГАСО. Ф. Р-123. Оп. 1. Д. 9. Л. 3.
      50. Дело народа (Пг.). 1918. 18 июня.

      це режима, в Самаре офицеры распевали в кафе и ресторанах «Боже, царя храни» и открыто заявляли: «Мы это сучье племя, эсеришек, на скотный двор — пусть дерьмо чистят. Настоящего царя надо!» [51]

      Не симпатизировали Учредительному собранию и предпринимательские круги. Их истинную позицию выявил проходивший в сентябре 1918 г. в Уфе торгово-промышленный съезд, который потребовал «всю власть передать Верховному главнокомандующему», или, проще говоря, военной диктатуре [52]. Если цензовые элементы и соглашались признать Учредительное собрание, то обновленного состава, где не было места не только большевикам, но и прочим социалистам, разве что их крайне правому крылу.

      Не пользовалась особой популярностью идея Учредительного собрания и среди рабочих. Прав Б.И. Колоницкий, указывавший, что даже антибольшевистски настроенные ижевско-воткинские рабочие мало симпатизировали Учредительному собранию, что «…восставали рабочие не для того, чтобы передать всю власть Учредительному собранию: они желали установления настоящей советской власти» [53]. «Совдепщина», признавался П.Д. Климушкин, была широко распространена в рабочей среде [54].

      Что касается крестьянства, то в донесениях отмечалось, что отношение крестьян к Учредительному собранию «почти безучастное, так как они мало /149/

      51. Тимофеев В.А. На незримом посту. (Записки военного разведчика.) М., 1973. С. 71.
      52. Власть народа (Челябинск). 1918. 15 сентября.
      53. Колоницкий Б. Красные против красных // Нева. 2010. № 11.
      54. Климушкин П.Д. Указ. соч. С. 52.

      осведомлены о его деятельности» [55]. Бывало, что крестьяне путали Учредительное собрание с партией. «Неимоверных усилий нужно, чтобы убедить крестьян, что Учредительное собрание не есть партия», — сообщали из Бузулукского уезда Самарской губернии [56]. Зажечь и повести крестьян на борьбу с большевиками — эта идея Учредительного собрания была явно неосуществима.

      Земства вместо совдепов

      В целях реализации подлинного народоправства огромное значение Комитет придавал также местному самоуправлению. О восстановлении во всей полноте прав городских дум и земских управ было сказано уже в приказе № 1 Комуча [57]. В телеграмме от 12 июня 1918 г. за подписью П.Д. Климушкина, И.М. Брушвита и Б.К. Фортунатова совдепам предписывалось спешно передать дела местным демократическим органам самоуправления. Подчеркивалось, что «неисполнение повлечет за собою строжайшую кару революционного времени» [58].

      Стоит оговориться, что полностью от советов Комуч не отказывался. Советы рабочих депутатов, хотя и лишенные властного статуса, оставлялись, учитывая их популярность в рабочей среде [59]. Что, впрочем, серьезно обостряло отношения Комуча с правыми и либеральными кругами. Приехавший в Самару 11 июля 1918 г. член ЦК партии конституционных демократов Л.А. Кроль вспоминал встречу с членами местного партийного комитета: «Вечер я посвятил самарскому комитету партии. Настроение в нем было далеко не из левых. Отношение к Комучу было резко отрицательным… Одно допущение Комучем существования совета рабочих депутатов крайне раздражало местный комитет к.-д.» [60].

      Но в деревне Комуч настойчиво добивался ликвидации советов и передачи дел земствам. Тогда как крестьянство неоднозначно восприняло отказ от советской системы власти. С мест сообщали, что крестьяне опасаются, /150/

      55. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 12. Л. 24.
      56. Там же. Д. 13. Л. 2.
      57. Там же. Д. 42. Л. 2 об.
      58. Там же. Ф. Р-402. Оп. 1. Д. 8. Л. 1 — 2.
      59. В резолюции чрезвычайной самарской рабочей конференции, например, прямо выдвигалось требование: «Сохранить советы рабочих депутатов, как независимые от власти органы политического сплочения всего рабочего класса». (Там же. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 8. Л. 6 об.)
      60. Кроль Л.А. За три года. (Воспоминания, впечатления и встречи.) Владивосток, 1921. С. 60.

      что земство может привести их к «старому режиму» [61]. Характерно донесение из Бузулукского уезда Самарской губернии: «Некоторые органы нашей власти своими постановлениями подрывают сами себя: так, например, присутствие Бузулукской уездной земской управы обложило 50 руб. с десятины сбором в пользу земства все частновладельческие земли, засеянные крестьянами; последние крайне возмущены этим постановлением и уже недоверчиво относятся к земству» [62].

      Деревне было важно, чтобы власть обеспечивала порядок и права крестьян на землю. Какие при этом будут формы ее организации, этот вопрос деревню мало волновал. В мемуарах генерала К.В. Сахарова сохранилось описание встречи в рассматриваемый период с жителями одного из сел того самого Бузулукского уезда. Крестьяне четко выразили свою позицию: «...Нам бы какая власть ни была, все равно, — только бы справедливая была, да порядок бы установила. Да чтобы землю за нами оставили. Если бы землю-то нам дали, мы бы все на царя согласились» [63].

      Вопрос о земле

      Критикуя в 1917 г. социал-демократическую аграрную программу, будущий председатель Комуча В.К. Вольский указывал: «...До тех пор аграрная программа с.-д. будет висеть в воздухе, пока они не перестанут рекомендовать сохранение частной собственности, умалчивать о том, что будет сделано в пользу крестьян, и оставлять место для развития эксплуатации капитала, т. е. до тех пор, пока они не включат в число своих задач защиту интересов трудового крестьянства. А этот шаг заставит их решиться и на другой, перейти к социализации земли» [64].

      Большевики согласились сделать шаг, на котором настаивал Вольский. В основу Декрета о земле они положили именно эсеровский проект. Но при этом в докладе по земельному вопросу на II съезде Советов В.И. Ленин выразил, хотя и завуалированно, сомнение, что декрет несет реальное решение проблем [65].

      И проблемы обнаружились. Советский разведчик В.А. Тимофеев, работавший на территориях Комуча, вспоминал беседу с крестьянином-возницей, /151/

      61. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 12. Л. 24.
      62. Там же. Д. 13. Л. 2 об.
      63. Сахаров К.В. Белая Сибирь. (Внутренняя война 1918 — 1920 гг.) Мюнхен, 1923. С. 9.
      64. Вольский В.К. Программа и тактика партии социалистов-революционеров. Тверь, 1917. С. 75.
      65. См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений Т. 35. С. 27.

      который жаловался на отсутствие порядка с землей. На недоумение, что землю же им отдали, крестьянин ответил: «Дехрет не землемер. Ее, землю-то, делить надо. А это — морока, смертоубийство! На “красной” пахать надо было, а у нас село на село с кольями. Они свое, а мы свое. И пошло... Семей пять поминаньями наделили, семерых в больницу свезли» [66].

      Деятели Комуча сознавали значение аграрного вопроса. Однако творческой инициативы в его решение они привнести не сумели. Были лишь подтверждены «десять пунктов закона о земле», которые успело принять Учредительное собрание в заседании 5 января 1918 г. и которые мало отличались от советского земельного декрета [67]. Да восстановлены земельные комитеты образца 1917 года, которым предписывалось «принять к точному и неуклонному исполнению» эти самые «десять пунктов» [68].

      В результате всё ограничивалось паллиативными мерами. Вот характерное сообщение: «На соединенном заседании Николаевского земельного комитета и временного комитета уездного земства, состоявшемся в селе Марьевке при участии уполномоченного Комитета членов Учредительного собрания Касимова, по выслушивании доклада землемера постановлено разбить уезд на 6 районов для временного распределения земли под запашку 1919 г. ...» [69]

      Понятно, что «временное распределение земли» крестьян не удовлетворяло. И деревня вернулась к «черному переделу», не обращая внимания на распоряжения власти и игнорируя принципы «социализации земли». В одном из документов читаем: «Земельный закон в каждом селе понимается по-своему и решается как кому выгодно, и доходит до того, что одна волость, захватив земли побольше и не будучи в состоянии обработать и убрать, предлагает соседним волостям в аренду с оплатою 100 руб. с десятины» [70]. Нередкой была ситуация, которая отмечена в деревне Мартыновке. Здесь обошли наделом пришлых крестьян. «Не дали земли, объясняя, что в обществе земля их надельная, собственная, и пришлые на нее не имеют никаких прав» [71]. Понятно, что напряженность в деревне нарастала.

      К тому же 22 июля Комуч постановил, что «право снятия озимых посевов, произведенных в 1917 на 1918 г., как в трудовых, так и в не трудо-/152/

      66. Тимофеев В.А. Указ. соч. С. 106.
      67. Ср.: Декреты советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 17 — 20; Всероссийское Учредительное собрание: Стенограф. отчет. Репринт. воспроизведение изд. 1918 г. Киев, 1991. С. 96.
      68. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 42. Л. 16 об.
      69. Сибирская жизнь (Томск). 1918. 13 августа.
      70. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 12. Л. 3 об. — 4.
      71. Там же. Л. 21 об.

      вых хозяйствах, принадлежит тому, кто их произвел» [72]. Речь шла лишь о праве сбора урожая для его последующей реализации государственным органам: «Весь хлеб, посеянный частными владельцами и арендаторами, предназначается для нужд государства» [73]. Но владельцами приказ был воспринят именно как восстановление их земельных прав. И имели место случаи, как в Миролюбовской волости, где карательный отряд сотника Николаева приказал возвратить землю и имущество прежнему собственнику [74].

      В глазах крестьян престиж Комитета членов всероссийского Учредительного собрания стал рушиться буквально на глазах. «…Везде слышатся /153/

      72. Там же. Д. 42. Л. 43.
      73. Там же. Л. 44 об.
      74. Красная быль. Вып. 3. Самара, 1923. С. 58.

      опасения, что сейчас власть не в руках демократии, а у имущего класса, и что земля ускользнет из рук крестьянства» [75]. Крестьяне начали вспоминать, что «землю дали им большевики» [76]. И выражали готовность с оружием в руках ее защищать. В имении Каралыкское Моршанской волости Николаевского уезда крестьяне прямо заявили, что они ни земельного комитета, ни Комитета членов всероссийского Учредительного собрания не признают, что «у них есть советская власть на месте, и они без боя не сдадутся» [77]. Случай, надо заметить, далеко не единичный…

      Негатив добавляли противоречия, существовавшие между Временным Сибирским правительством и Комучем. Если Комуч принял к исполнению «десять пунктов о земле», которые упраздняли частную земельную собственность, то сибирские власти постановили, что «земля поступает во владение прежних владельцев». На смежных территориях это порождало полную неразбериху. «Эти две противоположные точки зрения вызывают много столкновений и недоразумений. Дело в том, что в настоящее время еще не вполне установлено, где, собственно, Сибирь и территория, подлежащая ведению Сибирского правительства, и где Европа и область, на которую распространяет власть Самарское правительство», — писала газета «Власть народа» [78]. И здесь отражена не только земельная, но и проблема национально-государственного устройства.

      Федеративная Россия в имперских границах

      «Комитет стоял на почве демократической федеративной республики… В заголовке некоторых актов Комитета так и значились инициалы: “Р.Ф.Д.Р.” (Российская Федеративная Демократическая Республика. — А.К.). Принцип федерализма членами Комитета всегда подчеркивался», — вспоминал И.М. Майский [79].

      Всё так. Стоит, однако, добавить, что воссоздание России лидеры Комуча намечали в границах прежней Российской империи, что и выразил 19 июня 1918 г. на заседании чрезвычайного Самарского уездного земского собрания П.Д. Климушкин: «...В ближайшем будущем возродить Россию, единую великую Россию, каковой она была до войны: с Польшей, /154/

      75. ЦГАСО. Ф. Р-4140. Оп. 1. Д. 12. Л. 21.
      76. Там же. Л. 24.
      77. Там же. Ф. Р-532. Оп. 1. Д. 1. Л. 17.
      78. Власть народа (Челябинск). 1918. 10 августа.
      79. Майский И. Указ. соч. С. 72 — 73.

      Финляндией и мелкими частями окраин. Все это должно быть снова воссоздано» [80].

      Подобная позиция не просто слабо учитывала, но в корне противоречила реалиям периода, характеризующегося выраженными сепаратистскими устремлениями, причем не только национального, но и территориального плана. В прессе отмечалось: «…Каждый уезд, освобождающийся от гнета “советской” власти, стремится первым делом построить на свой лад или по образцу соседнего района свою независимую народную власть, с задачами, далеко выходящими за пределы местных дел. Образуются крупные самостоятельные области со своими собственными правительствами, организованными по всем правилам государственного искусства» [81].

      По существу, государственную независимость провозгласили сибирские «автономисты», которые к тому же не признавали полномочий Учредительного собрания «прежнего состава», а следовательно, и прав Комуча. На состоявшемся 15 июля 1918 г. в Челябинске совещании с представителями Комитета членов всероссийского Учредительного собрания министр финансов Временного Сибирского правительства И.М. Михайлов озвучил позицию сибирских властей: «Мы идем под флагом областничества. Сибирское Временное правительство не признает никакого всероссийского правительства, которое организуется без соглашения с ним». А товарищ министра иностранных дел М.П. Головачев добавил, что «Сибирь не потерпит на своей территории никакой иной власти, кроме власти Сибирского правительства» [82].

      Для решения подобных проблем Комитет членов всероссийского Учредительного собрания не только не имел реальных сил и возможностей, но и действенной концепции. Ответов здесь не давали ни партийная программа, ни резолюции VIII совета ПСР. Да и сами лидеры Комуча еще недавно отстаивали взгляды, которые могли служить отличным обоснованием именно самостийности территорий [83].

      Таким образом, Комитет членов всероссийского Учредительного собрания не сумел предложить идеи и выстроить с их учетом стратегию действий, которая адекватно отвечала бы вызовам времени и обеспечивала /155/

      80. ЦГАСО. Ф. Р-123. Оп. 1. Д. 9. Л. 3.
      81. Власть народа (Челябинск). 1918. 7 августа.
      82. Сибирский вестник (Омск). 1918. 25 августа.
      83. Тот же В.К. Вольский в предоктябрьский период доказывал необходимость «возможно большей автономии областей» и утверждал, что «управление государством на условиях автономии упраздняет централизованное управление, хотя бы и демократическое». (Вольский В.К. Указ. соч. С. 57 — 58.)

      объединение разнородных сил вокруг его власти. Напротив, отстаиваемые лидерами Комуча позиции нередко обостряли разноречия и еще более раскалывали общество по социальным, политическим, национально-территориальным параметрам. Говоря словами И.М. Майского, Комитет оказался в ситуации, когда им были недовольны и слева, и справа, когда «…ни один из социально мощных классов не поддерживал его, наоборот, все они выступали его противниками» [84]. Для успешной реализации намечаемых Комучем задач требовалась, пожалуй, иная социальная база — то, что сегодня называется «средним классом». Но в России рассматриваемого периода его не существовало. А узкая прослойка части интеллигенции с некоторыми вкраплениями рабоче-крестьянских элементов, не пользующаяся, в общем-то, существенным влиянием, прочной социальной опорой существования и успешного развития режима Учредительного собрания являться не могла.

      К тому же провозгласив себя, пусть и до созыва Учредительного собрания, высшим органом государственной власти [85], Комуч объективно «замахнулся» на ряд острейших вопросов (аграрный, национально-государственного устройства и т. п.), решить которые был не в состоянии. Не только по причине опасения связать руки будущему Учредительному собранию и отсутствия в этой связи четкой концепции действий, но и в силу ограниченных экономических, политических, военных возможностей. «Устраняясь» от решения этих вопросов, Комуч неизбежно подрывал свой престиж и дискредитировал в глазах общества саму идею «демократической власти».

      Всё это составило хотя и не единственный, но во многом решающий блок причин, приведших Комитет членов всероссийского Учредительного собрания после кратковременных успехов к краху. /156/

      84. Майский И. Указ. соч. С. 144.
      85. Вечерняя заря (Самара). 1918. 20 июля.

      Исторический вестник. Том 4 (151). М., 2013. С. 136-156.
    • Воейков М.И. Новая экономическая политика: проблемы изучения (к 100-летию НЭПа) // Альтернативы. №2. 2021. С. 5-22.
      By Военкомуезд
      НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА: ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ (к 100-летию НЭПа)

      Воейков Михаил Илларионович – д.э.н., профессор, Институт экономики РАН

      Аннотация. В статье анализируется историческая и политическая литература, посвящённая Новой экономической политике, которая была провозглашена в 1921 г. Показывается, что инициатором НЭПа был отнюдь не В. И. Ленин, а меньшевики. Среди большевиков первым инициатором НЭПа был Л. Д. Троцкий. В статье также показано, что главным элементом НЭПа была не только замена продразвёрстки налогом, а устойчивая денежно-финансовая система, бездефицитный бюджет и крепкий рубль. Рассматривается основная проблема НЭПа как противоречие между рыночными началами развития экономики и планово-централизованном руководством. Это противоречие между необходимостью развития рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило всё. /5/

      К весне 1921 года стало ясно, что политика “военного коммунизма” не способствует успешному восстановлению народного хозяйства. Более того, эта политика ставила под угрозу само существование Советской власти ввиду разлада союза рабочих и крестьян. На Х съезде РКП(б) (март 1921 г.) принимаются первые решения, которые положили начало осуществлению Новой экономической политики (НЭПу). Отмена продразвёрстки, введение налога, оставление некоторого излишка продуктов у крестьян - все это предполагалось провести в рамках налаживания прямого товарообмена между городом и деревней. В этот период (до осени 1921 г.) большевики ещё не видел необходимости реального содержания в использовании таких рыночных форм, как торговля, коммерческий расчёт, прибыль, рентабельность производства. В этот период речь ещё не шла о воссоздании полноценной рыночной экономики.

      Новая экономическая политика потребовала развития и изменения ее первоначальных форм. Практические мероприятия по развёртыванию рыночных отношений в хозяйственном развитии того времени были весьма скромными. Среди намечавшихся мероприятий, например, товарооборот не рассматривался собственно в качестве торговли, а скорее был просто продуктообменом без соответствующего стоимостного эквивалента. Но жизнь заставила пойти дальше в использовании товарно-денежных отношений в “строительстве социализма”. Уже Х Всероссийская партконференция, состоявшаяся в конце мая 1921 г., высказалась за поддержку мелких и средних (частных и коллективных) предприятий, за сдачу в аренду частным лицам, кооперативам, артелям и товариществам государственных предприятий. Была предоставлена возможность расширения самостоятельности и инициативы каждого крупного предприятия, повышена роль премирования рабочих. Был разрешён свободный товарообмен излишков крестьянского производства на промышленные изделия, в том числе путём свободной купли-продажи на рынке [22, с. 234-236].

      Эти и другие мероприятия Советского государства периода НЭПа постепенно приводили большевиков к убеждению в необходимости более широкого использования рыночных отношений. Так, уже осенью 1921 г. Ленин пришёл к выводу, что товарообмен следует заменить обычной торговлей, так как практически такая замена уже произошла de facto. В октябре 1921 г., выступая на VII Московской губпартконференции, Ленин говорил: “ Товарообмен сорвался: сорвался в том смысле, что он вылился в куплю-продажу”. И дальше: “С товарообменом ничего не вышло, частный рынок оказался сильнее нас, и вместо товарообмена получилась обыкновенная купля-продажа, торговля” [15, т. 44, с. 207-208].

      Таким образом, НЭП вызвал необходимость пересмотреть некоторые или даже основные теоретические постулаты большевиков. Необходимо было заново осмыс-/6/-лить возможности использования рыночных, товарно-денежных отношений в строительстве социализма, как тогда считали большевики. Несмотря на то, что ещё в начале 1918 г. предполагалось применение унаследованных от буржуазного периода некоторых товарно-денежных форм, что было сорвано начавшейся гражданской войной, по существу широкое использование рыночных отношений началось лишь с началом новой экономической политики. В ходе осуществления НЭПа по-новому для большевизма решался определённый круг вопросов: необходимость использования рыночных отношений в “строительстве социализма”, допущение свободы торговли и торгового оборота, перевод государственных предприятий с бюджетного финансирования на коммерческий расчёт, введение и использование принципа материальной заинтересованности работников. По существу речь шла о развёртывании и усилении буржуазных отношений в молодом Советском государстве.

      Все это в конечном счёте вело к теоретическому переосмысливанию марксистской концепции бестоварного социализма. Нужно было выбирать что-то одно: или признать, что при социализме в каком-либо виде возможны рыночные отношения, или же отодвигать строительство (точнее, достижение) социализма до весьма длительного срока. Эта дилемма и послужила основной разделительной чертой среди большевиков в 1920-х годах. Крайнее, а потому достаточно чётко обрисованные позиции впоследствии заняли здесь соответственно И. Сталин и Л. Троцкий. Первый впоследствии считал и писал, что «при социализме» возможно использовать товарно-денежные отношения и даже действует закон стоимости «в преобразованном виде». Троцкий же не называл советское общество социалистическим и не считал, что социализм может победить в отдельно взятой стране. В начале же 1920-х гг. всё ещё было очень неясно.

      Кто придумал НЭП?

      Итак, НЭП – это развитие рыночных, т.е. буржуазных отношений. Для большевиков, которые считали, что они строят социалистическое общество, было большой проблемой объяснить переход к буржуазным отношениям. Для меньшевиков этой дилеммы не существовало, ибо они революцию 1917 г. (включая Октябрьский переворот) с самого начала считали буржуазно-демократической и, вслед за марксистской схемой, не видели возможности строительства социализма в отсталой России. Например, Д. Далин писал в 1922 г. “Та революция, которую переживает Россия, вот уже пятый год с самого начала была и остаётся до самого конца буржуазной революцией” [8, с. 10]. Или возьмём статью Г. Я. Аронсона из «Социалистического вестника» 1922 г., где он писал: «Для всех социалистов в России – помимо большевиков и левых эсеров – было ясно, что русская революция по своим объективным и субъективным возможностям не могла выйти за пределы буржуазного строя и никто из них не ставил себе в России задачи непосредственного осуществления социальной /7/ революции» [17, с. 212]1. Поэтому для них было естественным развитие товарного производства и рыночных отношений в молодой советской республике. Поэтому и НЭП меньшевики встретили в целом как свою теоретическую победу, как реализацию именно своей экономической программы.

      В доказательство этого можно привести выдержку из письма Ю. О. Мартова к П. Б. Аксельроду от 24 марта 1921 г., где он прямо пишет о докладе Ленина на Х съезде РКП(б) «О замене развёрстки натуральным налогом»: «Ленин целиком взял нашу продовольственную платформу: государство кормит необходимую армию и рабочих и для этого взимает с крестьян в виде налога часть урожая; остальной же хлеб идёт в свободную торговлю. Мы уже год твердили, что примирить крестьян с революцией и приостановить дальнейший упадок земледелия нельзя без этой меры. Разумеется, приняв ее, коммунисты впадут в тысячи противоречий со своей общей экономической системой и им предстоят немалые сюрпризы» [18, с. 170].

      Таким образом, Ленин, вопреки широко распространённому мнению, не выступал первым инициатором НЭПа, да и не мог он таким быть. Вообще, миф о том, что НЭП - это гениальное изобретение Ленина, давно пора разрушить. Вот как эта мифологема выглядит в некоторых публикациях: “Потребовалось сочетание ... трёх условий: экстремальности ситуации, поразительного антидогматизма Ленина и его непререкаемого авторитета в партии, - чтобы свершилось невозможное - родилась и получила осуществление идея новой экономической политики” [3, с. 422]. Ленин отнюдь не выдумал “идею НЭПа”, а вынужден был поддержать эту политику, которую навязывали объективные обстоятельства и о которой давно говорили меньшевики, лишь после некоторых колебаний и некоторой борьбы. Вот, что пишет в этой связи известный историк, меньшевик Н. Рожков: «Первый раз это было в январе 1919 г.: я тогда советовал новую экономическую политику, но Ленин ответил мне: нет, прямо к социализму» [17, с. 664].

      Надо сказать, что колебания Ленина не были на пустом месте. Введение НЭПа не проходило спокойно и гладко. Это явилось очень серьёзной и часто трагичной “переоценкой ценностей” для многих коммунистов. Некоторые не смогли выдержать такого поворота и уходили из партии, даже кончали самоубийством. “Политика НЭПа, - свидетельствует Н. В. Валентинов, - вопреки тому, что об этом писалось и писал сам Ленин, была принята при громадном сопротивлении всей партии” [5, с. 207-208]. Секретарь райкома РКП(б) г. Москвы П. С. Заславский писал В. М. Молотову 23 июля 1921 г.: “Политика слишком круто изменена. Принцип платности. Допустимость сдачи предприятий в аренду старым владельцам... Создание Всероссийского Комитета с представительством буржуазии. Целая куча декретов. Всё это создаёт сумятицу...” [1, с. 207]. О настроениях разочарования среди некоторой части молодых коммунистов

      1. См. подробнее по этому вопросу в моём докладе [7] /8/

      свидетельствует, например, такая дневниковая запись, сделанная студентом коммунистом в апреле 1922 г. после прогулке по ночной нэповской Москве: “Спокойно спят коммунисты, партбилеты у них в карманах. А Тверская живёт, покупает и продаёт человеческое тело. Революция свелась к перераспределению. Ни больше, ни меньше. Кто из коммунистов умён, тот себя обеспечил и квартирой, и мебелью, и всем чем надо. Остальные остались в дураках. Так было, так будет” [19, с. 114-115].

      В современной литературе достаточного прояснено, что первым инициатором НЭПа среди большевиков выступил Троцкий, ещё в начале 1920 г. предпринявший в этом направлении некоторые шаги. Хотя скромные элементы того, что впоследствии назвали НЭПом, Троцкий предлагал ещё в 1918 году. Это было не случайное и не единичное настроение Троцкого. Так, в декабре 1918 года он, например, пишет такое письмо Ленину: “Все известия с мест свидетельствуют, что чрезвычайный налог крайне возбудил местное население и пагубным образом отражается на формированиях. Таков голос большинства губерний. Ввиду плохого продовольственного положения представлялось бы необходимым действие чрезвычайного налога приостановить или крайне смягчить, по крайней мере в отношении семей мобилизованных” [37, р. 218]. Это письмо почему-то в литературе совсем неизвестно, хотя оно хорошо отвечает тем историкам, которые упорно талдычат, что Троцкий не любил или недооценивал крестьян. В отличии от многих совершенно верно по этому вопросу пишет С.А. Павлюченков: «Троцкий был далёк от мысли о мести «несознательному» крестьянству, а наоборот, говорил о необходимости более внимательного отношения к нему, об учёте его природы и особенностей. Отношение Троцкого к крестьянству весьма ценили представители прокрестьянских социалистических партий» [20, с. 156]. В марте 1920 г. Троцкий направил в ЦК РКП(б) документ, где в частности предлагал заменить “изъятие излишков известным процентным отчислением (своего рода подоходный прогрессивный натуральный налог) с таким расчётом, чтобы более крупная запашка или лучшая обработка представляли всё же выгоду” [31, с. 440-441; 29, с. 39]. Ленин же, как утверждает Троцкий и свидетельствуют некоторые другие источники, “выступил решительно против этого предложения” [31, с. 441; 14, с. 620; 35, с. 661].

      Здесь надо прояснить один важный момент, связанный с пониманием и трактовкой Троцким НЭПа. К сожалению, до сих пор широко ходит в литературе, даже среди профессиональных историков, фантастическое положение о коренном противоречии концепции НЭПа Троцкого и Ленина. Например, один современный профессиональный историк пишет так: “Л. Д. Троцкий и его сторонники рассматривали новую экономическую политику как отход Коммунистической партии от чисто пролетарской линии, как якобы предательство интересов российского пролетариата во имя союза с крестьянством, как начало капитуляции перед мелкобуржуазной крестьянской стихией”. Далее этот историк пишет, что Троцкому принадлежит “требование неограниченного /9/ перемещения средств в промышленность из других отраслей народного хозяйства, прежде всего из сельского хозяйства”. И делается такой вывод: “Ясно, что все это в корне противоречило ленинским взглядам на нэп” [36, с. 43-44]. Странно такое читать у профессиональных историков в изданиях Института российской истории РАН. Или другой историк из того же Института пишет, правда, ссылаясь на Л. Шапиро, что заявление Троцкого, “что он якобы на целый год предвосхитил появление нэпа несостоятельно”. И что “сама суть претензий Троцкого кажется довольно пустой”, и что Троцкий “не был “крестным отцом нэпа” [34, с. 72]. То, что Троцкий не был “крестным отцом НЭПа” – это верно и спорить по этому поводу бессмысленно. Но совсем не потому, что он ранее 1921 года ничего в духе НЭПа не предлагал. Как раз наоборот. Но отцом НЭПа он не был по той простой причине, что концепция НЭПа была меньшевистской. Меньшевики и были “крестным отцом” НЭПа.

      Авторы, которые путаются в трактовке Троцким НЭПа, просто плохо знают соответствующие источники и документы, кроме, видимо, «Краткого курса истории ВКП(б)”. Кстати, вот что написано в этой незабвенной книге по интересующему нас вопросу. Говоря о решениях ХII съезда партии, этот “Краткий курс” пишет: “Съезд дал также отпор попытке Троцкого навязать партии гибельную политику в отношении крестьянства... Эти решения были направлены против Троцкого, который предлагал строить промышленность путём эксплуатации крестьянского хозяйства, который не признавал на деле политики союза пролетариата и крестьянства” [13, с. 251]. Эти слова, как и многое другое в этой книге есть ни что иное как прямая ложь, искажение и переворачивание исторических фактов. Достаточно сказать, что решения ХII съезда партии по данному вопросу готовил сам Троцкий, ибо ему было поручено делать основной доклад. И как же он мог готовить решения, “направленные против Троцкого”? Полный абсурд. К сожалению, такого мифотворчества вокруг проблемы НЭПа в нашей отечественной науке до сих пор сохранилось очень много.

      Но приведём конкретные факты на этот счёт. На ХII съезде партии Троцкий говорил, имея в виду крестьянство: “Ошибка т. Ларина не в том, что он говорит: “налоги в данное время надо повысить на 20 процентов”; это вопрос практический, надо с карандашом подсчитать, до какой точки можно налоги повышать, чтобы крестьянское хозяйство могло повышаться, чтобы крестьянин в будущем году стал богаче, чем в нынешнем” [9, с. 322]. Задержимся на минуту на этом месте. “Чтобы крестьянин... стал богаче” – это слова Троцкого, сказанные им в докладе на ХII съезде партии в апреле 1923 года. Бухарин выдвинул свой знаменитый лозунг “обогащайтесь” в 1925 году. Но ведь бухаринский лозунг – это почти дословное повторение положения Троцкого, высказанного им на целых два года раньше. Стало быть, Троцкий явился предшественником так называемых “правых коммунистов”, в работах именно Троцкого уже содержалось рациональное зерно “правого уклона”. Вот, например, ещё одна цитата из Троцкого, которая вполне обличает в нем “правого коммуниста”. В 1923 /10/ году он писал: “Без свободного рынка крестьянин не находит своего места в хозяйстве, теряет стимул к улучшению и расширению производства. Только мощное развитие государственной промышленности, её способность обеспечить крестьянина и его хозяйство всем необходимым, подготовить почву для включения крестьянина в общую систему социалистического хозяйства… Но путь к этому лежит через улучшение хозяйства нынешнего крестьянина-собственника. Этого рабочее государство может достигнуть только через рынок, пробуждающий личную заинтересованность мелкого хозяина" [32, с. 314].

      Такого рода положения можно встретить у Троцкого после 1921 года почти в каждой работе, посвящённой хозяйственному строительству. Этот момент почему-то выпадает из поля зрения исследователей. Они весь свой энтузиазм вкладывают в анализ критики Троцким “правой” линии партии в лице, скажем, Бухарина. Хотя на самом деле Бухарин никогда и никаким “правым” не был. Критика Троцкого была направлена не против рынка как такового, а против бездумного к нему отношения, против стихийности в экономической политике, против самотёка.

      Есть и прямое высказывание Троцкого по вопросу его отношения к НЭПу. В 1927 году он писал: “Более последовательные фальсификаторы пытаются изобразить дело так, будто я был против нэпа. Между тем, неоспоримейшие факты и документы свидетельствуют о том, что я уже в эпоху IХ-го съезда не раз поднимал вопрос о необходимости перехода от продразвёрстки к продналогу и, в известных пределах, к товарным формам хозяйственного оборота... Переход к нэпу не только не встретил возражений с моей стороны, но, наоборот, вполне соответствовал всем выводам из моего собственного хозяйственного и административного опыта” [33, с. 42]. Кроме того, хорошо известно, что Троцкий резко критиковал сталинистов за удушение нэпа. Но в то же время Троцкий отстаивал сохранение и развитие социалистических элементов в экономике, таких, например, как государственная собственность и народнохозяйственное планирование.

      В целом можно сказать, что Троцкий выступал за сбалансированность разных частей экономики: социалистических начал и частнокапиталистических элементов. Об этом свидетельствует, в частности, его замечание относительно характера предприятий (август 1921 г.): “Промышленные предприятия будут, следовательно, в ближайший период разбиты на три группы: государственные, находящиеся в определённых договорных отношениях с государством (производственные кооперативы, государственные управления на договоре и пр.) и сдаваемые в аренду на частно-капиталистических началах” [37, р. 218]. Таким образом, Троцкий выступал по существу за то, что сегодня называют смешанной экономикой. Пожалуй, лишь с той разницей, что ныне многие теоретики смешанной экономики частнокапиталистические начала хотят “смешивать” не с социалистическими (скажем, с народнохозяйственным планированием), а с частногосударственными элементами. /11/

      Таким образом, следовало бы пересмотреть известное утверждение фальсификаторов истории о том, что переход к НЭПу был проведён по инициативе В. И. Ленина [см. 16, с. 3]. Нельзя квалифицировать иначе как преднамеренную фальсификацию или прямую ложь следующее утверждение в официальной советской биографии Ленина под редакцией А. Г. Егорова и других деятелей того же плана: “В. И. Ленин первый понял всю опасность создавшегося положения и необходимость крутого поворота в политики партии. Уже к февралю 1921 года он сделал вывод, что нужно перейти к новой экономической политике...” [6, с. 145]. Куда более реалистичным представляется следующее мнение: “Но когда в начале 1920 года Троцкий предложил новую экономическую политику, которая развязала бы руки капитализму в деревне, преданный коммунистической доктрине ЦК отверг его предложение, а потом целый год метался в поисках иных мер поощрения, которые стимулировали бы сельскохозяйственную продукцию” [35, с. 661]. Однако тут главную роль играла не доктрина, а очень сложная обстановка, в том числе настроенность партии и других революционеров на скорейшее строительство социализма. Многие социалисты (не только большевики, но и левые эсеры, анархисты, максималисты), воспитанные на классических представлениях о борьбе с буржуазией и капитализмом, не могли органично воспринимать появление и расцвет “советской буржуазии”. Вместе с тем нельзя думать, что экономический механизм НЭПа был каким-то гениальным изобретением. Это был обычный механизм рыночных отношений, на необходимость чего постоянно указывали противники большевиков. Поэтому переход к НЭПу никаким гениальным открытием не является и не составляет проблему экономической теории, а есть лишь политическая проблема борьбы за удержание власти большевиками, что они отождествляли с борьбой за социализм.

      Главное в НЭПе: Г.Я. Сокольников и финансы

      Однако НЭП – это не просто замена продразвёрстки налогом, а развёртывание товарно-денежных отношений, создание полноценной рыночной экономики. Следовательно, НЭП – это не просто налог, а перерастание натурального сельскохозяйственного налога в денежный и нормальное денежное обращение. Таким образом, главное в НЭПе – это создание нормально функционирующей денежно-кредитной системы как основополагающей для развития всей экономики. Центральным элементом такой системы явился червонец, а центральным деятелем такой системы, а, стало быть, всего НЭПа являлся нарком финансов (с 22 ноября 1922 г. по 16 января 1926 г.), «отец» советской денежной реформы 1922-1924 гг. Григорий Яковлевич Сокольников. Тут напрашивается далеко идущий вывод: кто был главным идеологом и деятелем НЭПа - В. И. Ленин, Н. И. Бухарин или Г. Я. Сокольников?

      Вопреки широко бытующему мнению, Н. И. Бухарин на самом деле был идеологом натурального хозяйства при социализме. В своей, можно сказать, теоретической /12/ монографии "Экономика переходного периода", которая, кстати, весьма понравилась Ленину, он развил целую теорию натурализации экономики. Бухарин писал: «Понятно, что в переходный период, в процессе уничтожения товарной системы как таковой, происходит процесс "самоотрицания" денег. Он выражается, во-первых, в так называемом "обесценении денег", во-вторых, в том, что распределение денежных знаков отрывается от распределения продуктов, и наоборот. Деньги перестают быть всеобщим эквивалентом, становясь условным - и притом крайне несовершенным - знаком обращения продуктов» [4, с. 188-189]. Здесь Бухарин первые поверхностные наблюдения разлада экономического механизма принял за ростки объективного процесса развития социализма. И так думали и писали тогда многие.

      Многие партийные деятели продолжали утверждать, что деньги в социалистическом народном хозяйстве в принципе не нужны. Временно их можно использовать по причине существования частного сельского хозяйства и мелкой частной промышленности. Но как только эти сектора экономики будут обобщены и социализированы, нужда в деньгах сама собой отпадёт. И как раз большая эмиссия и обесценение рубля, ставя в невыгодное положение частного производителя, будут служить инструментом в «классовой борьбе пролетариата». Так быстрее можно прийти к коммунизму. Это была очень популярная идеологическая установка.

      О полной прострации руководства партии по финансово-денежному вопросу говорит специальная резолюция X съезда РКП(б), где было объявлено о начале НЭПа. Эта резолюция под названием «О пересмотре финансовой политики» состоит всего лишь из трёх строк: «Съезд поручает ЦК пересмотреть в основе всю нашу финансовую политику и систему тарифов и провести в советском порядке нужные реформы» [11, с. 609]. Получается, что партийный съезд, открывший дорогу НЭПу и принявший в этом смысле ряд принципиальных решений (например, о замене развёрстки натуральным налогом), по самому главному, основному вопросу развития рыночной экономики ничего вразумительного сказать не мог. Более того, В. И. Ленин в основном докладе на съезде, кроме 1-2 фраз о важности денежного оборота, ничего более конкретного не сказал. Правда, он согласился с тем, что надо создать специальную комиссию и «привлечь для этого специально т. Преображенского, автора книги ″Бумажные деньги в эпоху пролетарской диктатуры″» [15, т. 43, с. 66].

      Единственный из делегатов съезда, кто специально и более или менее обстоятельно указал на необходимость «пересмотреть вопрос о финансовой и тарифной политике во всём объёме», действительно был Е.А. Преображенский. Он, в частности, сказал: «Можем ли мы поправить нашу бумажную денежную единицу? На этот вопрос я отвечаю: это дело почти безнадёжное. Мы должны будем предоставить нашему теперешнему рублю умереть, и мы должны приготовиться к этой смерти и приготовить такого наследника этой системы, который мог бы одну бумажную денежную валюту, сравнительно дёшево стоящую, заменить другой бумажной валютой» /13/ 11, с. 427]. Само предложение Е. А. Преображенского заключалось в выпуске серебряной монеты, которая послужила бы основой для новой бумажной валюты. Однако, это предложение было не проработано и сам автор не был уверен в успехе. Е. А. Преображенский предложил резолюцию съезда по данному вопросу, а также создать «специальную комиссию по вопросам финансов». Первое предложение Преображенского съезд принял дословно, хотя Г. Зиновьев как председатель заседания, предложил не публиковать эту резолюцию «потому, что, лишь тогда, когда мы что-нибудь подготовим, можно будет довести её до сведения широких масс» [11, с. 446]. По второму предложению была создана специальная Финансовая комиссия ЦК РКП(б) и СНК, которую и поручили возглавить Е. А. Преображенскому.

      Но до конца 1921 г., т. е. до появления Г. Я. Сокольникова в Наркомфине, в отношении денежной реформы мало что делалось. Вплоть до 1921 года продолжали разрабатываться всевозможные системы безденежного учёта в советском хозяйстве. С предложениями такого типа выступали известные экономисты А. Вайнштейн, В. Сарабьянов, М. Смит, С. Струмилин, А. Чаянов и другие.

      Позиция Сокольникова была принципиально иной. Он разъяснял, что поднять промышленность и социализированный сектор экономики можно только на основе развития крестьянского хозяйства, которое поставляет сырье для промышленности и сельскохозяйственный продукт для городских рабочих и служащих. Значит, надо стабилизировать денежное хозяйство и укреплять рубль. Значит, надо прекращать эмиссию. Выступая в марте 1922 г. на ХI съезде РКП(б), он специально подчёркивал, что «задача сокращения эмиссии есть основная политическая и экономическая задача, но не ведомственная» [26, с. 92]. Для этого и проводилась денежная реформа, которая была санкционирована высшим партийным руководством страны.

      Денежная реформа 1922-1924 гг. началась не сразу. Ей предшествовал определённый период очень интенсивных дискуссий и обсуждений как в среде большевистского руководства, так и среди учёных и специалистов финансового дела. Как уже говорилось, после Х съезда партии для подготовки денежной реформы была создана специальная Финансовая комиссия ЦК РКП(б) и СНК, которую возглавил Е. А. Преображенский. 14 апреля 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев доклад Преображенского, утвердило постановление по вопросу о реформе денежного обращения. Однако работа этой комиссии была, видимо, не очень активной или результативной. В. И. Ленин не выдерживает и 28 октября 1921 г. пишет письмо Преображенскому «Periculum in mora» [Опасность в промедлении], где настаивает на коренном изменении «всего темпа нашей денежной реформы» [15, с. 53]. Кто знает, окажись Е. А. Преображенский активнее и сноровистее, возможно, он бы и возглавил Наркомфин и денежную реформу. Ведь по всем бюрократическим канонам он являлся первым претендентом на этот пост. Другой разворот дело приобрело тогда, когда с 16 января 1922 г. на «финансовом фронте» появился Сокольников. Уже 26 января, /14/ т. е. через 10 дней, Сокольников проводит в НКФ совещание крупнейших (как тогда говорили, буржуазных) специалистов в денежном обращении, на суд которых выносит почти готовую программу реформы. В программе намечались следующие меры: «Легализация золота, приём последнего в платежи государственных сборов и налогов, открытие текущих счетов в золоте, перевод последнего за границу, приём переводов из-за границы в советской валюте, продажа последней за границей, корректирование ценой на золото товарного коэффициента и – общая задача – достижение котировки советского рубля на заграничных рынках» [10, с. 71]. Конечно, здесь ещё речь не шла о червонце как параллельной валюте, конкретные детали червонца стали разрабатывать несколько позже.

      Теперь о хронологии самой реформы. Денежная реформа состояла из двух частей, каждая из которых распадалась на ряд этапов. Первая часть относиться к 1922 г., вторая – к началу 1924 г. 11 октября 1922 г. был издан декрет СНК «О предоставлении Госбанку права выпуска банковых билетов», согласно которому Государственный банк начал выпускать банковские (банковые, по терминологии тех лет) билеты (банкноты) достоинством в 1, 2, 3, 5, 10, 25, 50 червонцев с золотым содержанием на уровне дореволюционной золотой монеты. Червонец равнялся 1 золотому 78,24 доли чистого золота или 10 рублям прежней российской золотой монете [10, с. 209]. Обычные деньги (совзнаки) обращались параллельно с червонцами до 31 мая 1924 г. Далее, 10 апреля 1924 г. было принято решение о выпуске казначейских билетов по соотношению 10 рублей за 1 червонец. И, наконец, 7 марта 1924 г. вышел декрет об обмене до июня этого года совзнаков на червонцы и казначейские билеты. Такова вкратце хронология событий. В результате в СССР была создана устойчивая, полновесная валюта, которая котировалась на основных мировых биржах.

      Благодаря деятельности Наркомфина и прежде всего энергии, знаниям и интеллекту наркома Г. Я. Сокольникова денежная реформа в Советской России была проведена блестяще. В том числе, если судить об этом по мировым меркам. В хорошей западной литературе говориться о советском наркоме финансов так: «Русский большевик Сокольников стал первым государственным деятелем послевоенной Европы, которому удалось восстановить стоимость валюты своей страны в золотом эквиваленте» [21, с. 37].

      При описании денежной реформы и роли в ней Сокольникова, часто этой хронологией и ограничиваются. Ставя на первое место роль золотого обеспечения рубля, что энергично отстаивал Сокольников. И действительно, об этом он начал говорить ещё в 1920 г. Но при этом меньшее внимание обращают на другую составную часть реформы: достижение сбалансированного бюджета. А это, пожалуй, даже главное. По мнению Сокольникова, золотое обеспечение можно вводить не в любое время, а когда достигнута известная сбалансированность бюджета. Т. е. когда доходы бюджета равняются его расходам и доходы от эмиссии не превышают, по крайней мере, /15/ доходов бюджета по другим источникам. Только тогда появляются реальные возможности создания крепкой валюты. «Те, - говорил Сокольников в докладе на Московской партийной конференции в марте 1922 г., - которые толкуют о том, чтобы мы перешли на золотую валюту немедленно в условиях нашей нищеты – голодной катастрофы, развала нашей промышленности и сельского хозяйства, - те толкают нас в яму и больше никуда» [27, с. 143]. В этом отношении реформа Сокольникова очень напоминает реформу С. Ю. Витте, где стабилизация бюджетной системы играла ключевую роль.

      Все стало сходиться в одном пункте: нужно было налаживать денежно-финансовое хозяйство, нужна была крепкая валюта, налоговые поступления в бюджет, сокращение и прекращение эмиссии. Эмиссию можно сократить, если в бюджет будут поступать доходы, т. е. налоги и поступления от промышленных и других государственных предприятий (транспорт, почта и т. д.). Во время "военного коммунизма" такого рода поступлений практически не было, вместо налога была продразвёрстка и бесплатность многих услуг коммунального хозяйства. Г. Я. Сокольников во многих своих работах и выступлениях показывает и доказывает, как после перехода к НЭПу удалось наладить сбор налогов и поступление средств от госпредприятий в бюджет страны. Именно в создании бездефицитного бюджета, а не только в золотом обеспечении, лежит корень денежной реформы 1922-1924 гг. Этого многие не понимали. Даже В. И. Ленин писал Сокольникову (в письме от 22 января 1922 г.): “Не могу согласиться с Вами, что в центре работы - перестройка бюджета. В центре - торговля и восстановление рубля” [15, т. 54, с. 132]. Сегодня можно признать, что в этом вопросе позиция Сокольникова была более правильная. Сокольников приводит подробные данные о росте доли денежных доходов в бюджете. Так, в январе 1922 г. сумма денежных доходов бюджета по отношению к эмиссии составляла 10 %, т. е. «эмиссия дала в 10 раз больше, чем все поступления от налогов и доходов денежного характера». В феврале того же года это процентное соотношение было 19,3, в марте - 21,4, в апреле – 29,4, в мае – 35,5, в июне – 38,5. По прогнозу Наркомфина в ноябре поступления от налогов и доходов должны сравняться с эмиссией или даже ее превзойти. «Таким образом, - делает вывод Сокольников, - в общем количестве денежных ресурсов эмиссия, возможно, будет с ноября занимать уже менее 50%» [27, с. 195]. И только когда доходы от эмиссии в процентном отношении сравнялись с другими поступлениями в бюджет, тогда и можно было серьёзно ставить вопрос о вводе золотого червонца. Вот это, пожалуй, даже самое главное в денежной реформе – добиться поступления твёрдых и устойчивых доходов государственного бюджета, сделать его бездефицитным.

      При этом надо учитывать одну особенность. В финансовой реформе 1922-24 гг. речь шла об обеспеченности золотом рубля, а не о размене бумажного рубля на золотую монету, как иногда себе представляют некоторые люди. К сожалению, и /16/ сегодня даже в специальной литературе можно встретить подобные утверждения. Это момент специально разъяснял в марте 1923 г. Сокольников: «Не нужно ставить своей задачей возвращение к режиму циркуляции золотой монеты внутри страны; наоборот, в циркуляции золотой монеты внутри страны должно видеть наиболее злого врага нашего бумажно-денежного обращения» [28, с. 90]. И несколько позже добавлял: «Система золотого обращения, - подчёркивал Сокольников в 1927 г., - заменена системой золотого обеспечения». А обеспеченность рубля золотом в тех условиях означала размен банкнот (червонцев) на золото лишь в межгосударственных отношениях. Золото, говорил Сокольников в 1925 г., у нас «не ходит, а служит только для внешних расчётов» [28, с. 441, 379]. Стало быть, червонец легко менялся по устойчивому курсу на основные иностранные валюты. В этом состояла его привлекательность.

      Кроме того, была разрешена свободная продажа и покупка золота частными лицами. При этом, Сокольников замечал, что «иногда продажа золота со стороны частных лиц превышает покупку, а иногда и наоборот». Т. е. прямо или непосредственно червонец на золото не менялся, но на него можно было свободно купить золото по рыночному курсу, а также иностранную валюту. В специальной литературе обычно такую практику называют не «золотым стандартом», а «золотослитковым стандартом». В этой ситуации с золотом имеет дело не очень широкий круг частных лиц. В основном те, кто занят внешнеторговыми операциями или имеющие достаточные резервы валюты для приобретения золотых слитков. Но основная роль «золотослиткового стандарта» состоит в обеспечении межгосударственных и внешнеторговых сделок. Именно такая практика была характерна для многих стран Европы в 1920-х годах. И Россия благодаря энергии и инициативе Сокольникова одна из первых перешла на этот стандарт.

      В этой связи следует признать несостоятельным утверждение, что «обратимость червонца в золото и иностранную валюту регулировалась административными методами» и высокий престиж червонца обеспечивался «социально-психологическим эффектом ″воспоминания″ населения о золотой довоенной десятке» [24, с. 107]. Это полностью не соответствует экономической реальности тех лет (начало и середина 1920-х годов) и противоречит экономическому смыслу. Ибо административным путём невозможно регулировать обратимость червонца в золото и поддерживать стабильный рыночный курс валюты.

      У денежной реформы в принципе не было и не могло быть одного ″автора″, это не было изобретением гениального одиночки. Вопросы реформы широко обсуждались в среде специалистов, учёных, партийных деятелей. Среди специалистов были ее сторонники и противники. Да и среди самих сторонников были разные мнения по конкретным вопросам. В предисловии к сборнику документов и материалов по денежной реформе 1922-24 гг. указывается, что «ближе всех к окончательному вариан-/17/-ту реформирования оказалась точка зрения Тарновского – Коробкова. В. В. Тарновским она высказывалась в марте, июне и октябре 1921 г., а В.С. Коробковым – в декабре 1921 г.» [12, с. 15]. Тем не менее, помещённый в этом сборнике доклад В. В. Тарновского (июнь 1921 г.) содержит в качестве центральных положение о необходимости признания Советским правительством внешних долгов ещё царского правительства. «Утверждать, - заявлял В. В. Тарновский, - что такое признание своих долгов неприемлемо для современного строя России, будет крайне ошибочно» [10, с. 39]. Более того, в другом документе от 7 февраля 1922 г. В. В. Тарновский утверждал, что «общее восстановление народного и государственного хозяйства России возможно лишь при значительной и активной помощи иностранного капитала». И даже предлагал государству отказаться от эмиссионного права в пользу частного института, который будет именоваться «Банком России». И этот «Банк России» должен быть единственным эмиссионным центром в стране и учреждаться иностранным капиталом. [10, с. 97-98]. Были и такие дикие (иного определения подобрать трудно) предложения со стороны отдельных специалистов «дореволюционной выучки». Нет нужды специально говорить об абсолютной нереальности и даже несерьёзности такого рода предложений, которые, естественно, были весьма далеки от окончательного варианта денежной реформы. Вот если действительно указывать на человека, «кто придумал червонец», то это будет, несомненно, В.С. Коробков. Последний предлагал предоставить Госбанку право эмиссии «золотых» банкнот, с золотым покрытием примерно на 15-20 %, но без немедленного размена на золото. Это предложение оказалось наиболее близким к окончательному варианту. Но в то время (1921-1924 гг.) В. С. Коробков был всего лишь секретарём председателя правления Госбанка. А вот многие профессора были против проекта В. С. Коробкова. Таким образом, видимо, следует согласиться с мнением С. М. Борисова, что «какого-то одного конкретного ″отца″ у червонца не существовало. Он был плодом коллективного ума и знаний…» [2, с. 57].

      Но душой реформы, ее лидером был, несомненно, Сокольников. Ведь, кроме того, что необходимо было глубоко разбираться в финансовых хитросплетениях, нужно было также отстаивать, разъяснять и пробивать необходимые решения на высших этажах партийной и советской власти. Это мог сделать только Сокольников. Поэтому отдавать приоритет в «придумывании червонца» специалистам «дореволюционной выучки» значит, что называется, «попадать пальцем в небо». Были и специалисты, были и дискуссии, был и Сокольников. Но главное, была объективная необходимость нормализации денежно-финансового хозяйства. Сокольников специально отмечал в одном выступлении сентября 1923 года: «Если вы думаете, что идею червонца мы провели в жизнь в соответствии с представлениями буржуазной науки и чиновников старого министерства финансов, то вы ошибаетесь. Никто из буржуазных специалистов не поддержал идею червонца… Профессор Мануилов в разработанном им про-/18/-екте предлагал переход на золотое обращение, что в самый короткий срок привело бы нас к банкротству, к капитуляции перед заграничным капиталом» [Цит. по: 24, с. 108]. Но мысль Сокольникова была шире и глубже. И, если можно так сказать, более инструментализирована, т. е. более прагматична.

      Заключение

      Итак, концепция НЭПа по Сокольникову состояла в следующем. Надо, прежде всего, обеспечить финансовую сбалансированность, за которой и будут следовать материально-вещественные пропорции. То есть, "порядок Сокольникова" предполагает первенствующее значение финансовых и денежных потоков над материальновещественными. В начале 1920-х годов такая логика, совершенно естественная для рыночной экономики, хотя и оспаривалась некоторыми "плановиками и производственниками", могла провозглашаться и даже проводиться в жизнь Наркомфином. С середины 1920-х годов ситуация резко меняется. Рыночно-финансовые ориентиры Сокольникова подвергаются широкой и усиленной критике. При обсуждении контрольных цифр Госплана на 1925/26 г. Сокольников продолжает отстаивать и развивать свою концепцию «диктата» финансовых пропорций, ибо «огромное количество элементов находится вне нашей плановой воли». Создаётся такой порядок, что «выполнение государственных планов объективно наталкивается на противодействие 22 млн. крестьянских планов», которые «реально проводятся в жизнь», а в области государственных планов «все к черту летит». На это известный экономист, представитель НК РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции) В. П. Милютин заметил: «Сокольников произнёс, собственно говоря, речь против планового хозяйства. Его речь была не только против данных контрольных цифр, а против планового хозяйства вообще» [Цит. по: 30, с. 157]. Сам Струмилин заявил: «Для нас, работников Госплана, этот «крестплановский» уклон Наркомфина представляется глубоко неправильным и совершенно неприемлемым» [30, с. 157]. Усиление планового начала, необходимость развития в первую очередь тяжёлой промышленности повели к тому, что соблюдение финансовых пропорций отодвинулось на второй план. В конце 1920-х годов даже некоторые государственные деятели, ранее разделявшие позицию Сокольникова о главенствующем значении финансовой сбалансированности и бездефицитности бюджета, стали осторожно менять свою прежнюю позицию. Например, А. И. Рыков, который раньше пытался приспособлять государственную промышленность к крестьянскому рынку, в 1929 г. был уже склонен ради «сдвигов во всей экономике» страны «потревожить некоторые буквы и запятые нашего финансового законодательства» [23, с. 461]. Соответственно этому, Сокольников в январе 1926 г. был снят с поста наркома финансов, а в 1929 г. отправлен послом в Великобританию.

      Все последующие годы советской власти на первом месте всегда оказывались материально-вещественные нужды производства. Один из активных участников эко-/19/-номической реформы 1965 г. В. К. Ситнин вспоминал, как он после окончания в 1928 г. института попал на работу в Госплан, где в то время шла разработка кредитной реформы 1930-1931 гг. Идея этой реформы исходила из того, как пишет В. К. Ситнин, что «денежные и кредитные отношения являются чуждыми для социализма категориями, противоречащими плановому началу». Отсюда, в основу проекта реформы была положена конструкция, согласно которой «движение финансовых ресурсов должно было пассивно следовать за движением материальных ресурсов. Распределение же материальных средств должно было определяться прямыми плановыми директивами, являться результатом решений центральных и местных плановых органов» [25, с. 50-51]. Такая схема надолго утвердилась в советской экономической практике.

      Итак, проследим логику экономического процесса НЭПа. В его начальный период считалось, что создание крепкого рубля поведёт к развитию крестьянского хозяйства, что даст толчок к развитию лёгкой промышленности, которая в свою очередь поведёт к развитию машиностроения для лёгкой промышленности и затем к развитию тяжёлой промышленности. Но было мнение «плановиков и производственников» из Госплана, которые полагали необходимым сперва развивать тяжёлую промышленность, а потом все остальное. Однако логикой НЭПа была классическая схема развития капиталистической экономики вообще, схема, по которой столетиями развивались почти все европейские страны. Но могла ли Советская Россия развиваться по этой классической схеме?

      Это капитальный вопрос всей темы. Что значит «стать на почву рынка»? Это значит, развивать капиталистические начала. Но может ли быть полноценным государственный капитализм без капиталистов? Ведь руководители предприятий должны иметь стимулы для эффективной работы предприятия, их доходы должны быть увязаны с этой эффективностью. По сути дела они должны были бы превратиться в советских капиталистов. Но советская власть до этого дело не доводила, капиталистов не допускала. Распределения продукта по капиталу не было. Значит, государственный капитализм был усечённый, ненастоящий. Это противоречие между необходимостью развития рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило все.

      Но логика НЭПа была чёткой и очевидной: если поставлена задача экономического развития на рыночных началах, то рынок надо проводить последовательно и в полном объёме. То есть, должен быть не только крепкий рубль и бездефицитный бюджет, но и предприятия, работающие на коммерческом расчёте, платящие налоги, реагирующие на рыночную конъюнктуру, стремящиеся к прибыльности и т. д. Одно органично связано с другим. Не может быть крепкого рубля и эффективной финансово-кредитной системы в отсутствии рыночного саморегулирования. В этом состояла /20/ экономическая концепция НЭПа. Однако эта логика не вписывалась в советскую политическую систему. Страна в конце 1920-х гг. переходила в режим мобилизационной экономики.

      Литература
      1. Большевистское руководство. Переписка. 1912 - 1927. М., 1996, с. 207.
      2. Борисов С.М. Рубль − валюта России. – М.: Изд-во «Консалтбанкир», 2004, с. 57.
      3. Буртин Ю. Другой социализм. // Красные холмы. М., 1999.
      4. Бухарин Н.И. Избранные произведения.- М.: Экономика, 1990, с. 188-189.
      5. Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991, с. 207-208.
      6. Владимир Ильич Ленин. Биография. Т. 2. 1917-1924. М., 1985, с. 145.
      7. Воейков М.И. Великая российская революция: экономическое измерение. - М.: Институт экономики РАН, 2017.
      8. Далин Д. После войн и революций. Берлин, 1922, с. 10.
      9. Двенадцатый съезд РКП(б) 17-25 апреля 1923 г. Стенографический отчёт. М., 1968, с. 322.
      10. Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твёрдой валюты. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2008.
      11. Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стенографический отчёт. – М.: Госполитиздат, 1963, с. 609.
      12. Доброхотов Л.Н. Долгая жизнь денежной реформы 20-х гг. // Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твёрдой валюты. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2008, с. 15.
      13. История ВКП(б). Краткий курс. М., 1938, с. 251.
      14. Карр Э. История советской России. Кн. 1. Большевистская революция 1917-1923. Том 1 и 2. М.,1990, с. 620.
      15. Ленин В.И. Полн. собр. соч. ТТ. 1-55. М.: Гополитиздат, 1960-1966.
      16. Ленинское учение о нэпе и его международное значение. М., 1973.
      17. Меньшевики в 1922-1924 гг. Отв. редакторы З. Галили, А. Ненароков. – М.: РОССПЭН, 2004.
      18. Меньшевики в 1921-1922 гг. – М.: РОССПЭН, 2002, с. 170
      19. Неизвестная Россия. ХХ век. Книга IV. М., 1993, с. 114-115.
      20. Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа. – М.: Русское книгоиздательское товарищество, 1996.
      21. Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. – СПб.: Алетейя, 2002, с. 37.
      22. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М., 1967, с. 234 236.
      23. Рыков А.И. Избранные произведения. - М.: Экономика, 1990, с. 461.
      24. Симонов Н.С. Из опыта финансово-экономической реформы 1922-1924 гг. // НЭП: приобретения и потери. – М.: Наука, 1994, с. 107.
      25. Ситнин В.К. События и люди. Записки финансиста. – М.: «Деловой экспресс», 2007, с. 50-51.
      26. Сокольников Г.Я. Новая финансовая политика: на пути к твёрдой валюте. – М.: Наука, 1991, с. 92.
      27. Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. В 2-х т. Т. 1. - М.: Общество купцов /21/и промышленников России, 2006, с. 143.
      28. Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. В 2-х т. Т. 2. - М.: Общество купцов и промышленников России, 2006, с. 90.
      29. Старцев В. И. Л. Д. Троцкий (страницы политической биографии). М., 1989, с. 39.
      30. Струмилин С.Г. Избранные произведения. Т. 2. На плановом фронте. М., 1963, с. 157.
      31. Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М., 1991, с. 440-441.
      32. Троцкий Л. Основные вопросы пролетарской революции. – Соч. т. ХХII. М., (1923), с. 314.
      33. Троцкий Л. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990, с. 42.
      34. Трукан Г.А. Путь к тоталитаризму. 1917-1929., М., 1994, с. 72.
      35. Фишер Л. Жизнь Ленина. - L.: Overseas Publications Interchange, 1970, с. 661.
      36. Шарапов Ю.П. Первая “оттепель”. Нэповская Россия в 1921-1928 гг.: вопросы идеологии и культуры. Размышления историка. М., 2006, с. 43-44.
      37. The Trotsky papers. 1917-1922. Vol. I. - The Hague, 1964, p. 218. /22/

      Альтернативы. №2. 2021. С. 5-22.