Sign in to follow this  
Followers 0

Каждан А. П. Освобождение Болгарии из-под византийского ига

   (0 reviews)

Saygo

Каждан А. П. Освобождение Болгарии из-под византийского ига // Вопросы истории. - 1973. - № 11. - С. 124-134.

В ближайшее время в Болгарии будет отмечаться двойной юбилей - 1300-летие ее государственного существования и 100-летие освобождения от османского ига и возрождения национальной государственности в результате русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Но болгарам и ранее доводилось в напряженной борьбе восстанавливать свою независимость. Это случилось в конце XII в., после длительных военных и дипломатических столкновений с Византией, причем перипетии, хронология и самая последовательность этих событий наукой пока что недостаточно исследованы.

О  начале восстания в Болгарии византийский писатель Никита Хониат, современник событий, рассказывает следующее. Как только был заключен мир с "восточными народами" (речь идет о турках-сельджуках), император Исаак II Ангел (1185-1195 гг.) пожелал взять себе в жены иноземку (его первая жена умерла). Были отправлены послы к венгерскому королю Беле III (1172-1196 гг.) и достигнуто соглашение о брачном союзе Исаака с Маргаритой, дочерью Белы, которой не исполнилось еще 10 лет. Исаак собирался торжественно отпраздновать свадьбу и с этой целью обложил специальными поборами г. Анхиал и сопредельные с ним города, вызвав, по словам Хониата, недовольство "варваров", обитавших в горах Балканского хребта. Уповая на труднодоступность местности и на многочисленные крепости, расположенные высоко в горах, они подняли мятеж. Инициаторами выступления Хониат называет Петра и Асеня, родных братьев. Незадолго до того они явились в царский лагерь в Кипселах с просьбой, чтобы их, подобно ромеям, приняли в ряды войска и чтобы им было пожаловано некое "малодоходное селение", расположенное в горах. Однако братьям было отказано в просьбе, а ответом на их настояния явились брань и даже побои. Оскорбленные и возмущенные, Петр и Асень возвратились домой1.

Другое свидетельство о начале восстания в Болгарии принадлежит византийскому историку Георгию Акрополиту (середина XIII в.). И он повествует о том, что для свадьбы Исаака II собирали со всей Ромейской державы овец, свиней и волов и что с Болгарии, которая славилась своим скотом, их требовали в первую очередь. Болгария, продолжает Акрополит, всегда была враждебна византийцам, а теперь она подняла бунт. "Некто по имени Асень восстал и воцарился над страной, подчинив себе всю Гемскую область до Дуная"2.

Таковы скудные известия о начале болгарского восстания. Свидетельства других авторов не имеют самостоятельной ценности: они лишь пересказывали Хониата и Акрополита (например, хронист XIII в., известный под именем Феодора Скутариота). Однако сведения Хониата и Акрополита не только кратки, но и местами неясны. Они порождают три вопроса: что послужило причиной и поводом к восстанию? Кто составлял движущую силу восстания? Когда восстание началось?

assen.jpg.e3077ce79a5b2ee102e138358d53d0

Асень

Andronikos.jpg.b87be2c3f6bfa0826a85d242f

Приход к власти Андроника

Death_of_andronic_I.png.e93cd0adac364ba3

Смерть Андроника

Emeric_of_Hungary.jpg.d523e7af27bf26b0fa

Имре Венгерский

Kaloyan.thumb.jpg.15a77c44a27fe012b86113

Калоян (реконструкция по черепу)

Second_Bulgarian_Empire.thumb.png.341d3d

Battle_of_Adrianople_(1205).thumb.png.6d

По распространенному в научной литературе суждению, Петр и Асень явились в Кипселы просить о наделении их пронией, то есть особой формой владения3. Суждение это, впрочем, не может быть обосновано никаким текстом: все, что мы знаем об этом событии, - слова Хониата о просьбе братьев пожаловать им малодоходное селение и зачислить их в армию: Впрочем, для нас существен не юридический статус пожалования, которое к тому же так и не состоялось, а во-первых, те причины, по которым братья могли рассчитывать на успех своей просьбы, и, во-вторых, почему им было отказано. Хониат выдвигает версию, только запутывающую причинную связь событий. Он полагает, что Петр и Асень искали повода, чтобы поднять мятеж, и потому вели себя в Кипселах вызывающе и дерзко. Искусственность этой версии бросается в глаза: возмущенные несправедливыми поборами "варвары" Гема и без того уже были готовы восстать против Византии, так что отказ, полученный братьями, вряд ли должен был существенно повлиять на ситуацию.

Что же могло быть на самом деле? Сознавая всю гипотетичность нашего предположения, осмелимся все-таки его высказать. Болгария была покорена византийцами в 1018 году. Болгарские земли были включены в состав Византийского государства, обложены налогами и поставлены под контроль византийских наместников. Наступил период, который в болгарской историографии получил название "византийского ига" и который знаменовал нараставшее византийское влияние в сфере экономики и культуры, что угрожало болгарам потерей собственного языка и этнической самобытности. Но, несмотря на интенсивное проникновение в болгарские земли византийских товаров и монеты, несмотря на унифицирующее влияние христианской идеологии и античных культурных традиций, несмотря на политический гнет, болгары на протяжении XI-XII вв. сохранили славянский язык, этническое самосознание, историческую память4. На протяжении XI столетия болгары не раз поднимали восстания, пытаясь сбросить иноземную власть. В XII в. подобных движений было гораздо меньше: по-видимому, сказывалась общая стабилизация Византийской империи, наступившая после того, как Алексею I Комнину (1081 -1118 гг.) удалось справиться с турецкой опасностью, и когда подъем городов по всей стране (в том числе и в болгарских областях) ознаменовал улучшение экономической конъюнктуры, затронувшее широкие слои населения.

Болгарская аристократия во время народных выступлений XI в. играла, как правило, двусмысленную, а порой предательскую роль. В какой-то степени это объясняется тем, что после покорения страны господствующая верхушка болгар получила доступ в ряды византийской знати, земельные владения в Малой Азии, чины и должности. Браки связали болгарских аристократов с виднейшими византийскими фамилиями, и даже основатель царствующего дома Комнинов происходил (по женской линии) от потомков последнего болгарского царя Ивана-Владислава. Так было в XI столетии. С установлением правления династии Комнинов положение изменилось: Комнины опирались преимущественно на выходцев из Малой Азии, на феодальную аристократию малоазийского происхождения, тогда как обитатели придунайских областей постепенно оттеснялись не только от участия в управлении страной, но и от военной службы. Лишь Андроник I (1183-1185 гг.) сделал попытку вернуться к порядкам, существовавшим в XI в.: при нем в армии имелись особые болгарские контингенты, личная гвардия царя была сформирована, по всей видимости, из болгар и влахов, и, по свидетельству Евстафия Солунского, современника Андроника, даже зять царя Роман происходил с берегов Дуная5.

В свете этих событий просьба Петра и Асеня перестает казаться случайным эпизодом, каким ее изобразил Никита Хониат. По-видимому, братья были не единственными выходцами из дунайских провинций, которые стремились в ту пору поступить в византийскую армию и получить за это земельные пожалования. Но Петр и Асень опоздали: в сентябре 1185 г. в Константинополе произошел переворот, стоивший Андронику жизни. Коронован был Исаак II Ангел. Новый император, пришедший к власти на гребне переворота, не желал (во всяком случае, в первое время, потом он был вынужден капитулировать) поддерживать традиции своего предшественника. Отказ дать Петру и Асеню жалованную грамоту и принять их наравне с ромейским "рыцарством" на военную службу был не простой случайностью, вызванной недомыслием или грубостью окружения Исаака. Он явился результатом изменения политики Византии по отношению к болгарской знати. Отказ, полученный Петром и Асенем, - звено в общей тенденции нового византийского правительства, и именно поэтому он мог вызвать широкий резонанс. Таким образом, восстанию предшествовало введение особых поборов под предлогом свадебного торжества и ухудшение отношения византийских властей к болгарской знати.

Кто же поднял это восстание?6. Акрополит говорит исключительно о Болгарии, о болгарском племени. Хониат называет мятежников мисийцами или влахами (о восстании влахов идет речь не только в "Истории" Хониата, но и в его речах, произнесенных по поводу военных действий Исаака II). Влахами именуют восставших также латинские историки. Расхождение в данных источников послужило основанием для дебатов о происхождении вождей восстания и об этнической природе восставших. По всей видимости, в восстании принимали участие оба народа. Евстафий Солунский заявляет, что болгары и влахи совершили дерзновеннейшее нападение на империю и дошли почти до стен Константинополя7. Позднейшие писатели внесли изменение и в соответствующее место "Истории" Хониата, посвященное началу восстания. Например, Феодор Скутариот, почти дословно копирующий рассказ Хониата, тем не менее говорит об обитателях Гемских гор, которые прежде назывались мисийцами, а теперь влахами и болгарами. И анонимный хронист, известный под именем Георгия Кодина, точно так же писал о восстании влахов и болгар против христиан-ромеев8.

Почему же Хониат, современник событий, осведомленный и наблюдательный писатель, допускает такое смешение народов? Чтобы понять это, следует помнить, насколько безразличными к этнической номенклатуре были средневековые авторы вообще; они не только именовали многие современные им народы античными племенными названиями, но и распоряжались используемыми этнонимами совершенно произвольно: византийцы величали "скифами" и болгар, и печенегов, и монголов; турок называли персами, а венграм присвоили имя турок. Напротив, один и тот же народ мог выступать под разными наименованиями: венгров называли не только турками, но также гепидами и пэонами. Смешение же влахов и болгар казалось тем более естественным, что оба народа уже в XII в. жили вперемежку друг с другом, причем влахи носили нередко славянские имена, и многие из них знали славянский язык. Впрочем, Хониат оказывается непоследовательным: кое-где в его "Истории" проскальзывают фразы об участии в восстании и болгар, и влахов.

Ни Хониат, ни Акрополит не датируют начало восстания. В научной литературе по этому поводу сложились две точки зрения: это событие относят то к 1185, то к 1186 годам. Попробуем, насколько это возможно, разобраться в создавшейся разноголосице. Бесспорным можно считать, что болгаро-валашское восстание началось после переворота Исаака II Ангела, совершенного в сентябре 1185 года. Необходимо выяснить, как скоро после этого переворота произошло восстание. Из приведенных рассказов Хониата и Акрополита следует, что восстанию предшествовали переговоры о браке Исаака II с дочерью венгерского короля и установление чрезвычайных поборов. Когда именно была отпразднована помолвка Исаака и Маргариты, неизвестно, но зато совершенно не вызывает сомнений, что в средние века передвижения людей совершались медленно, медленно шла почта и поездки послов являлись неспешными. Обмен посольствами должен был занять немалое время. Кроме того, Андроник I оставил своему преемнику тяжелое наследие - войну с норманнами, которые успели занять Солунь и двигались к Константинополю. До того момента, как византийцы ликвидировали норманнскую опасность, посольство к венгерскому королю Беле III вряд ли могло иметь место, а победа над нормалнами была одержана только 7 ноября 1185 года. Таким образом, вполне вероятно, что помолвка с Маргаритой состоялась лишь в конце 1185 или даже в 1186 году. В таком случае восстание в Болгарии должно было начаться не ранее 1186 года.

"Вполне вероятно"... Но ведь это не доказательство! Нельзя ли попытаться все-таки уточнить ход событий? Давно уже было обращено внимание на то, что в самом начале болгаро-валашского восстания произошел мятеж византийского полководца Алексея Врана, посланного против восставших. Мы еще вернемся к нему, чтобы понять, какое влияние это событие оказало на судьбы восстания в Болгарии, а сейчас задержимся только на том, что касается датировки. В рассказе Хониата о мятеже Врана отмечаются два момента, которые могут оказаться "датирующими": во-первых, во время мятежа произошло солнечное затмение; во-вторых, мятеж был разгромлен наемными войсками под командованием Конрада Монферратского. Солнечных затмений было в 1186 г. два: одно 22 марта, затем другое 21 апреля. Если мятеж Врана совпал с тем или другим, конечно, нужно было бы признать справедливость более ранней датировки начала восстания, ибо к моменту мятежа Врана военные действия в Болгарии были в разгаре. Но все дело в том, что солнечные затмения случались и в следующем, 1187 году, а если с мятежом Врана совпало одно из этих затмений, поздняя датировка оказывается более вероятной.

В отличие от солнечного затмения пребывание в Константинополе Конрада, сына маркиза Монферратского, одного из крупнейших полководцев того времени, может быть датировано с большей точностью. В июле 1187 г. Конрад, оставив Константинополь, прибыл в Тир на помощь осажденным в городе крестоносцам. Эта дата может служить обоснованием поздней датировки, поскольку Конрад уехал из Константинополя сразу же после расправы с мятежными войсками Врана. И все же какие-то сомнения для окончательного решения оставались. Сравнительно недавно Я. Л. ван Дитен показал, что еще в марте 1187 г. Конрад находился при дворе германского императора. Следовательно, подавленный им бунт Врана мог иметь место в апреле 1187 г. или даже несколько позднее, но никак не весной 1186 года9. Впрочем, такая датировка не ликвидирует всех трудностей. Снова возникает вопрос о солнечном затмении. Ближайшее из них по времени к пребыванию Конрада в Константинополе случилось 4 сентября 1187 г., но в это время Конрад, по единодушному суждению хронистов, уже находился в Тире. Остается только допустить, что Хониат, который вообще довольно свободно обращался с хронологией, передвинул затмение к несколько более раннему моменту, достигнув тем самым нагнетания драматичности в красочном описании мятежа Врана и расправы с ним.

Итак, наиболее вероятной датой начала восстания следует считать 1186 год. Влахи, писал Хониат, поначалу медлили и не решались на восстание, к которому призывали их Петр и Асень. Тогда братья воздвигли храм в честь св. Димитрия, и там юродивые стали побуждать народ к выступлению, возглашая, что "освобождение племени болгар и влахов" (здесь Хониат сам говорит о двух народах) угодно господу и что ради этого великомученик Димитрий оставил Солунь, покровителем которой его считали, и переселился в Болгарию. Призывы пали на хорошо подготовленную почву. Восстание вспыхнуло и очень быстро охватило всю Болгарию. Согласно Хониату, против восставших было послано войско под командованием Иоанна Дуки, дяди императора, носившего один из высших в Византии титулов - севастократора. Сперва оно действовало успешно. Но неожиданно севастократор был отстранен от командования (его заподозрили в подготовке переворота) и заменен кесарем Иоанном Кантакузином, женатым на сестре Исаака II. То был опытный в военном деле человек, отличавшийся громким голосом. Андроник I ослепил его и бросил в тюрьму. Слепой полководец был к тому же увлекающимся человеком. Он отказался от осторожной тактики Иоанна Дуки и, полагая, что болгары и влахи скрываются в горах из трусости, не заботился об охране своего лагеря. Ночью восставшие напали на византийские палатки, началась резня. Кесарь, не поддавшись панике, сел на коня, взял в руки копье и с криком "За мной!" двинулся в битву, но он не видел, где свои и где противник. Бой был проигран, ромеям пришлось спасаться бегством. Кантакузина отрешили от должности, а его палатка и многоцветное кесарское одеяние достались Петру и Асеню10.

После поражения Кантакузина командование посланными против болгар войсками было передано Алексею Врану, который с большой осторожностью продвинулся в глубь охваченной восстанием территории и около Черного холма, в долине реки Тунджи, поставил хорошо укрепленный лагерь. Сюда он стягивал войска, готовясь, по-видимому, к серьезному сражению против Петра и Асеня. Но в этот момент (весной или летом 1187 г.) сработало специфически византийское обстоятельство: вместо того чтобы продолжать военные действия против болгар и влахов, Вран обул красные сапоги, знак императорского достоинства, и провозгласил себя василевсом ромеев. За попытку переворота он поплатился головой, а восставшая Болгария получила возможность закрепить первые успехи. Показательно, что после разгрома мятежа Врана некоторые из его сторонников бежали к Асеню и Петру11.

После подавления мятежа Врана (скорее всего в конце лета 1187 г.) против болгар и влахов направилось большое войско, возглавленное самим императором. Петр и Асень укрепили горные проходы. Ромеи, планомерно вырубая и выжигая леса, преодолевали упорное сопротивление восставших. Наконец, византийскому войску удалось зайти в тыл болгарам и навязать им сражение. В ходе его одних болгар ромеи перебили, других взяли в плен, третьих принудили к бегству. Петр и Асень, по словам Хониата, скрылись за Дунаем, найдя приюту половцев. Однако закрепить успех византийской армии не удалось. Хониат винит в этом Исаака II, который почему-то не разместил гарнизоны в горных крепостях Болгарии, а ограничился тем, что сжег скирды хлеба (лишнее подтверждение того, что поход происходил в конце лета, после уборки урожая). Император настолько доверялся влахам, утверждает Хониат, что удалился, не взял заложников12. За свою беззаботность византийское командование быстро поплатилось. Едва византийцы покинули Болгарию, восстание вспыхнуло с новой силой. На помощь повстанцам пришли половцы - конные лучники.

В одной из речей Хониата, произнесенных в это время, упоминаются и другие союзники болгар и влахов, а именно воинственные племена из Вордоны, составлявшие ветвь тавроскифов. Для Я. Л. ван Дитена, издателя и комментатора речей Хониата, равно как и для Ф. Граблера, их немецкого переводчика, тавроскифы из Вордоны остаются загадочными. Однако еще почти 100 лет назад Ф. И. Успенский предложил любопытное объяснение этого пассажа13. Как известно, тавроскифами византийцы называли русских. Греческое наименование Вордона, по остроумной догадке Ф. И. Успенского, соответствует славянскому названию Брод (в средневековом греческом различие звуков "б" и "в" не ощущалось), так что тавроскифы из Вордоны - это скорее всего бродники, русское население низовьев Дуная. Таково (к сожалению, очень скупое) свидетельство об участии русских в освободительной борьбе болгар и влахов в конце XII века.

Получив подкрепления, восставшие перешли в наступление. По словам Хониата, они подходили даже к Агафополю, городу на Черноморском побережье. Болгаро-половецкий натиск заставил Исаака II вновь двинуться на Балканы. Это произошло в начале октября 1187 года. Часть войск была отправлена для охраны побережья, другая же, под командованием императора, продвигалась к Веррое (Боруй). Близ крепости Лардея Исаак II напал на 6-тысячный половецкий отряд. Сперва византийцам удалось потеснить степняков, затем половцы неожиданно остановились, стали рубить врага, многих пленили. Но в этот момент подошла свежая фаланга, возглавленная Исааком II, и обратила противника в бегство.

В официальном послании императора патриарху и синоду, сочиненном императорским секретарем Хониатом по горячим следам событий, сражение при Лардее представлено блестящей победой. Много лет спустя, когда Хониат писал свою "Историю", он эти события изобразил по-иному: сражение было тяжким, стоило многих жертв и заставило императора возвратиться в Адрианополь14. Некоторое время спустя Исаак II двинулся через Филиппополь в Сердику, намереваясь помешать распространению восстания на запад, но наступала зима, и продолжать операции в горной стране становилось невозможным. Военные действия возобновились весной следующего года, однако велись они вяло. Осада крепости Ловеч затянулась на 3 месяца, да и результаты ее оказались ничтожными: византийцам удалось захватить жену Асеня и получить в качестве заложника младшего брата вождей восстания - Иоанна (Ивана). Хотя Хониат не говорит об этом прямо, но вполне возможно, что после бесплодной осады Ловеча Исаак II заключил с восставшими договор; во всяком случае, военные действия на какой-то срок прекратились15.

Тем временем положение византийского правительства становилось все более сложным. Опасности грозили ему со всех сторон. Малая Азия была охвачена мятежами, которые поддерживались сельджуками. Сербский великий жупан Стефан Неманя теснил Византию на северо-западе. Но особенно большие затруднения создались в результате III крестового похода, начавшегося летом 1189 года. Войска германского императора Фридриха Барбароссы двигались через балканские владения империи, и правительство Исаака II не могло решиться, то ли ему содействовать походу крестоносцев, снабжая их фуражом и провиантом, то ли задержать их продвижение. Открытой войны с Барбароссой Исаак II избегал, а вместе с тем столкновения ромеев с немецкими отрядами вспыхивали постоянно.

Е этому же времени относится еще одно свидетельство о положении дел в восставшей Болгарии. Хотя оно весьма кратко, интерес к нему определен тем, что принадлежит это свидетельство не византийцу и поэтому свободно от предвзятости византийских симпатий и антипатий. Анонимный историк похода Фридриха псевдо-Ансберт утверждает, что в руках восставших находилась в 1189 г. большая часть Болгарии, простиравшаяся до Дуная. Над влахами, говорит псевдо-Ансберт, властвовали в ту пору Калопетр ("Добрый Петр"; его псевдо-Ансберт тоже именует влахом) и его брат Асаний (Асень). Калопетра немецкий хронист называет не только господином влахов и большей части болгар, но даже императором Греции16. Стефан Неманя поддерживал Фридриха. И Калопетр тоже отправил послов к Фридриху, обещая ему помощь против византийцев. На каком-то этапе сербо-болгаро-германский союз против Византии казался вполне реальным, и, может быть, именно это обстоятельство заставило Исаака II стать более уступчивым. Да и Фридрих не решился на открытую поддержку сербского и болгарского движения и предпочел не порывать окончательно с Византией. В феврале 1190 г. в Адрианополе был подписан германо-византийский договор, обеспечивший Фридриха кораблями для переправы в Малую Азию. В марте немецкие войска стали переправляться через море. Тем самым у Исаака II были развязаны руки, и он смог возобновить борьбу на Балканах.

Еще до отплытия крестоносцев византийцы пытались организовать поход против болгар, влахов и половцев. Во главе большого войска в начале 1190 г. выступил Константин Аспиет, но его армию не снабжали провиантом, и византийским воинам приходилось сражаться с неприятелем, испытывая голод. Константин пытался найти поддержку у немцев, ссылаясь на договор от февраля 1190 г., но и Калопетр в то же время умолял Фридриха о помощи. Настоятельные просьбы Аспиета о присылке припасов вызвали только гнев Исаака II: полководец был смещен и ослеплен17. Весной 1190 г. Исаак II снова двинулся в поход на болгар.

Он вторгся в глубь страны, осадил Тырново, и лишь страх перед возвращением половцев и отсутствие денег в казне заставили его отступить. На обратном пути неподалеку от Веррои византийское войско попало в засаду. Как только ромеи вошли в узкую теснину, болгары сверху стали обстреливать противника из луков, рассчитывая расчленять армию ромеев и захватить в плен императора. И хотя ни того, ни другого сделать им не удалось, византийцы понесли огромцый урон, в. том числе аморальный. Поражение при Веррое, по сути дела, было первым настоящим разгромом ромеев болгаро-валашскими повстанцами. Восставшие переходили от обороны к наступлению. Но силы византийцев еще не были сломлены. Осенью 1190 г. или в 1191 г. Исаак II вторгся в Сербию и одержал победу над Неманей, поставив затем наместником Филиппополя своего племянника Константина Ангела, энергичного полководца, которому удалось оттеснять болгар в горы и сковать, их действия. Однако пагубное стремление этого военачальника овладеть престолом едва не погубило все дело: Константин, рассчитывая на поддержку войска, объявил себя царем, но вскоре был схвачен своими же людьми и отвезен в столицу. Его лишили зрения, остальные участники бунта были прощены. Расправа с Константином вызвала ликование в Болгарии, ибо там опасались, как бы планомерные действия наместника Филиппополя не привели к разгрому восстания18.

По-видимому, вскоре после этого в лагере восставших возникли какие-то трения, приведшие к разрыву между Петром и Асенем. То было одним из самых существенных событий в истории борьбы за освобождение Болгарии, поскольку оно, казалось бы, приоткрывает внутренние движения в болгарско-валашском лагере, и вместе с тем одним из самых загадочных из-за скудости и туманности сохранившихся о нем свидетельств. Хониат и Акрополит молчат о разрыве между братьями. Намеки на такое положение дел в лагере восставших сохранились лишь в речах официальных византийских ораторов. В речи, произнесенной Сергием Коливой и обращенной к Исааку II, говорится, помимо всего прочего, о восстании не названных по имени братьев, один из которых в конце концов признал власть императора и, более того, стал "камнем преткновения" для своего мятежного брата. Так как по-гречески камень - "петра", выражение "камень преткновения" по нормам византийской риторики раскрывает имя подчинившегося мятежника. То был Петр. Другой оратор, Георгий Торник, перечисляя успехи Исаака II, также говорит о раскаянии Петра, который, как полагает оратор, еще поведает своим братьям о царском сострадании и убедит Асеня "идти прямым путем".

Суть описанных Коливой и Торником событий будто бы не вызывает сомнений: Петр отказался от продолжения борьбы и признал власть императора. Был ли он вынужден к тому военным нажимом или поддался царским посулам, были ли его действия искренними или притворными - об этом судить невозможно, ибо слишком бедны и риторичны намеки византийских придворных. Важно, однако, выяснить, когда произошел разрыв между вождями болгаро-валашского восстания. Ни та, ни другая речь не датированы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что историки относят речи Коливы и Торника (и соответственно разрыв Петра и Асеня) то к самому началу освободительной борьбы (около 1186 г.)19, то к более позднему времени. Впрочем, ранняя дата маловероятна уже потому, что она противоречит свидетельству псевдо-Ансберта, согласно которому Петр стоял во главе движения еще в 1189 году. К тому же в речи Торника можно усмотреть намеки на события, происшедшие уже в начале 90-х годов. Но самое главное, Торник заявляет (правда, в очень причудливой форме), что с начала правления Исаака II (с сентября 1185 г.) прошло уже 7,5 или даже 8 лет. Итак, речи Коливы и Торника были произнесены, скорее всего, в 1193 году20. Видимо, незадолго до этого времени Петр по неясным для нас причинам подчинился византийской власти. То был, несомненно, крупный успех имперской дипломатии.

Именно после капитуляции Петра Асень стал во главе восставших. Его действия были удачными. В 1194 г. болгары вторглись во Фракию и близ Аркадиополя обратили в бегство Алексея Гида, командовавшего восточными полками византийской армии. Исаак II тем не менее не сложил оружия и готовился продолжать борьбу. Он заключил союз с Венгрией, рассчитывая ударить по восставшим с двух сторон. Весной 1195 г. у Кипсел было собрано большое войско, которое возглавлял сам император. События, казалось, вступают в решительную фазу. И в этот момент грандиозный план Исаака II рухнул. Воспользовавшись отсутствием императора, беззаботно направившегося на охоту, заговорщики-аристократы заняли царскую палату и провозгласили василевсом брата Исаака, Алексея Ангела. Низложенный император пытался бежать, но был настигнут, ослеплен, отвезен в Константинополь и брошен в темницу21. После переворота новому царю Алексею III (1195 -1203 гг.) было не до военных действий с Болгарией. Он поспешил в Константинополь, чтобы личным присутствием и щедрыми раздачами упрочить свое положение на троне. Одновременно он послал к Асеню послов с предложением мира. Однако условия, выдвинутые болгарами, показались ромеям неприемлемыми. Война продолжалась.

Асеню удалось занять Сердику и дойти до крепости Серры, вблизи которой болгары нанесли сокрушительное поражение византийским войскам, а полководца Алексея Аспиета взяли в плен. В это время из Сердики были торжественно вывезены мощи болгарского святого Ивана Рильского и перенесены в столицу Асеня Тырново. Ставя себя под покровительство не грека, каким был Димитрий Солунский, а болгарского святого, Асень как бы подчеркивал независимость и самостоятельность возрожденного государства. 1196 г. принес новый успех болгарам, расширившим свое наступление в долине реки Струма. Севастократор Исаак Комнин, командовавший византийскими войсками, возгордившись после первых случайных удач, действовал необдуманно, и Асеню удалось завлечь его войско в засаду. Византийцы опять были разбиты, а сам полководец взят в плен. Но в этот момент, когда Асень достиг наивысших успехов, произошло событие, которое могло поставить под угрозу все дело болгарского, освобождения: в 1196 г. Асень был убит.

Свидетельства византийских источников здесь опять не удовлетворяют нас. В лучшем случае мы улавливаем внешние факты. О причинной связи событий внутри болгаро-валашского лагеря можно строить только догадки. Из краткого рассказа Акрополита известно лишь, что Асень, который царствовал над болгарами 9 лет, был убит племянником Иванком; убийца бежал, а царем стал брат Асеня Иван. Акрополит подчеркивает, что болгары не желали видеть на престоле Петра22. Историк не объясняет, почему возникла такая антипатия к одному из братьев. Но только что рассмотренные речи Коливы и Торника раскрывают ее причину: попытка сговора Петра с византийцами скомпрометировала его, и хотя, видимо, в дальнейшем он порвал с ромеями, недоверие к нему долгое время не могло исчезнуть.

Хониат повествует об акции Иванка несколько подробнее. Он начинает с драматического предсказания скорой кончины Асеня, которое будто бы дал некий священник, попавший в плен к болгарам и знавший их язык: он сулил Асеню смерть, какую обычно приемлют люди, поднимающие меч на других людей. Предсказание священника, замечает Хониат, сбылось полностью. Был некто Иванко, продолжает этот писатель, человек, весьма сходный с самим Асенем и пользовавшийся его благосклонностью. Он находился в тайной связи с сестрой жены болгарского царя. Когда Асеню донесли об этой связи, он пришел в бешенство и решил расправиться с Иванком. Царь немедленно потребовал к себе своего недавнего любимца. Иванко попросил отсрочки, а тем временем созвал своих сородичей. Они стали держать совет и решили, что все-таки он должен явиться к царю, взяв, однако, с собой меч и спрятав его под одеждой. Если Асень смягчится, то пусть Иванко примет наказание. Но коль скоро царь по-прежнему будет грозить ему казнью, Иванку следует вынуть меч? и поступить так, как подобает мужчине. В ходе ожесточенной перебранки Иванко неожиданно обнажил оружие и покончил с Асенем. Затем он попытался поднять восстание и овладел Тырновом, но натолкнулся на сопротивление болгар и решил искать помощи у ромеев23.

Трудно сказать, какие внутренние причины побудили Иванка к выступлению. Может быть, он с самого начала был связан с византийцами. Во всяком случае, современники утверждали, что к убийству склонил его севастократор Исаак, находившийся тогда в болгарском плену. Впрочем, Хониат замечает, что Исаак умер в оковах еще до возмущения Иванка. Может быть, убийца Асеня выражал интересы какой-то аристократической клики (возглавляемой Петром или кем-то другим), недовольной самовластным правлением Асеня. Нельзя сбрасывать со счетов и свидетельство о родственниках Иванка, собиравшихся на совет, и о его обещаниях править "Мисией" не так, как это делал Асень, а справедливо и по обычаям народа. Иногда в этом выступлении усматривают болгарскую реакцию против валашского или половецкого засилья, но источники не дают для того никаких оснований24. Как бы там ни было, убийство Асеня могло пойти на пользу византийцам, если бы только империя оказалась в состоянии воспользоваться благоприятно сложившейся ситуацией. Но Алексей III ее не использовал. Войско, посланное на помощь Иванку, не желало сражаться с болгарами и потребовало от командующего Мануила Камица, занимавшего высокую должность протостратора, вернуться назад. Бунт перешел в беспорядочное бегство. Не лучшие результаты принесла и вторая византийская экспедиция к Тырнову. Лишенный эффективной помощи, Иванко в конце концов тайно оставил Тырново и бежал к императору ромеев. Тогда жители Тырнова отворили ворота города и впустили туда Петра, которому была возвращена власть, а высшее военное командование стал осуществлять третий брат, Иван. Так рассказывает Хониат, несколько расходясь с версией Акрополита, согласно которой болгары не желали вручать власть Петру. Впрочем, и, по Хониату, Петр правил недолго и вскоре погиб от руки наемного убийцы. В1197 г. царем Болгарии был провозглашен Иван, известный под именем Калояна, то есть "Доброго Иоанна".

Гибель Асеня и Петра ослабила болгарский натиск. К тому же в лице Иванка у Византии появился энергичный защитник ее северо-западных рубежей. Император осыпал его милостями и хотел женить на своей внучке, дочери севастократора Исаака, погибшего в болгарском плену. Впрочем, Иванко предпочитал ее мать, царскую дочь Анну. "К чему мне агница, которую еще надо кормить молоком, - говорил он, пользуясь образами, привычными для скотовода. - Мне нужна взрослая овца или зрелая коза"25. Неясно, на ком он женился, но он считался царским зятем и был наместником Филиппололя. Иванко широко привлекал к себе на службу соплеменников, пользовался независимостью и довольно успешно отражал акции Калояна26. Однако в начале 1198 г. он отложился от Византии и основал собственное княжение. Калоян тут же признал независимость Иванка. Византийскому правительству пришлось отказаться от грандиозного похода против Калояна, который Алексей III планировал при активном участии Иванка, и прежде всего послать войска против самого Иванка. Война с ним шла с переменным успехом: если византийские полководцы принудили к сдаче несколько крепостей, то Иванку, в свою очередь, удалось взять в плен протостратора Мануила Камица. После этой неудачи византийцы отказались от наступательных действий и держались близ Филиппополя, защищая город от набегов Иванка, а тот постепенно расширял свои владения, захватывая новые и новые земли вплоть до моря.

Наряду с самостоятельным княжением Иванка в 1196 г. возникло другое независимое болгарское княжение, основанное Добромиром Хрисом в районе Струмицы. Хрис тоже был сподвижником Петра и Асеня, но после гибели Асеня провозгласил себя независимым правителем. Как и Иванко, он искал на первых порах поддержку Византии, а в дальнейшем склонился на сторону Калояна. Ему удалось занять важную крепость Просек, расположенную на скале над рекой Вардар. Византийские экспедиции против Хриса не имели успеха. По-видимому, в 1198 г. или в 1199 г. Алексей III заключил с правителем Просека мирный договор, скрепленный брачным союзом Хриса с дочерью протостратора Мануила Камица. Однако мирные отношения продолжались недолго. Сохранились речи Хониата, прославляющие Алексея III за успешные действия против Иванка и Добромира Хриса27. Эти события приходятся примерно на 1200-1202 годы. Военные удачи Алексея III были, по-видимому, довольно скромными, что не удивительно. Византия, истощенная фискальными поборами, ослабленная непрерывными мятежами и узурпациями, просто не имела сил посылать войска в район Тырнова или Сердики. Она была способна только на борьбу с полунезависимыми правителями, подобными Иванку и Хрису.

Не имея возможности добиться победы на поле боя, Алексей III все чаще обращался к дипломатическим средствам, а то и к прямому обману. Так, после долгих уговоров он заманил к себе Иванка и, несмотря на клятвенное обещание безопасности, приказал заковать его в оковы. Дальнейшая судьба Иванка неизвестна, а его земли были заняты ромейскими войсками. Против Калояна Алексей III нашел союзника в лице галицкого князя Романа Мстиславича. Половцы, которым болгаро-византийская война развязала руки и которые в 90-е годы XII в. регулярно вторгались на территорию империи, угрожали в то же время и южнорусским землям. Роман Мстиславич был вынужден постоянно бороться с половецким нашествием, и эта угроза делала его естественным союзником Византии. По сообщению Хониата, в начале XIII в. (в 1201 или 1202 г.) половцы дошли чуть ли не до ворот Константинополя, и только удар Романа по их тылам заставил кочевников поспешно откатиться назад28. Калоян же продолжал натиск на Византию. На юго-западе он занял крепость Константин), расположенную в Родопах. На востоке осадил приморскую крепость Варну и, используя осадные механизмы, в три дня овладел городом. По-видимому, в 1202 г. болгары подписали с Византией мирный договор, условия которого нам неизвестны. Надо полагать, Византия признавала независимость Болгарии, но в то же время не соглашалась считать ее правителя царем. Тем не менее Болгария пошла на такие условия, поскольку она стояла в этот момент перед угрозой войны с венграми: венгерский король Имре (сын Белы III) претендовал на западные земли Болгарии. Правда, усобицы в Венгрии не позволили Имре осуществить его замыслы, но Калояну приходилось считаться с возникшей опасностью.

Тем временем на Балканах произошли существенные перемены. В 1202 г. начался IV крестовый поход. Летом 1203 г. латинские войска стояли уже под стенами византийской столицы. Калоян вел в то время переписку с папой Иннокентием III, рассчитывая на поддержку папской курии в своем стремлении получить корону29. От переговоров с Константинополем он отказался, выжидая, чем кончится крестоносная экспансия. Дальнейшие события показали, что осторожность Калояна полностью оправдалась. Алексей III, захватив казну, 17 июля 1203 г. поспешно бежал из столицы, а 13 апреля 1204 г. город был уже в руках французов, немцев и венецианцев. На месте империи ромеев возникла Латинская империя. В этих условиях Калояну надо было определить свою политическую линию, которая в очень большой степени зависела от позиции Латинской империи. Латинские феодалы восприняли не только внешние формы византийской монархии, ее титулатуру и налоговую систему, но и традиционный универсализм византийской дипломатии. Как и их предшественники, они рассматривали свою империю в качестве единственного суверена (во всяком случае, в восточной части европейского мира) и не желали признавать Болгарского и Сербского государств суверенными. Так сами латиняне толкали болгар на заключение союза с греками.

Об отношении находившегося некоторое время в Солуни Алексея III к болгарам надежных сведений нет. Только латинский хронист Балдуин Константинопольский замечает, что Алексей с 5 тыс. воинов бежал к "королю влахов" Иоанну (Калояну). Однако это сообщение малодостоверно. Тем не менее если не сам Алексей III, то другие деятели распавшейся Византийской империи искали контактов с Болгарией. По-видимому, к этому времени относятся переговоры, о которых 15 лет спустя упоминал охридский архиепископ Димитрий Хоматиан в письме Василию Педиадиту, митрополиту Керкиры: константинопольский патриарх договаривался с царем болгар об автономии болгарской церкви. В октябре или в начале ноября 1204 г. Алексей III попал в плен к крестоносцам. После этого оставшаяся без вождя группа византийских аристократов (многие среди них происходили из Фракии) обратилась в конце 1204 г. за поддержкой к Калояну30. Опираясь на союз с частые фракийской знати, Калоян решил в 1205 г. начать войну против латинян. Идеологическим оправданием войны, как писал Калоян папе Иннокентию III, были традиционные притязания предков болгарского царя на византийский престол, закрепленные тем фактом, что Калоян получил от папы королевскую корону.

Начало войне было положено восстанием фракийских городов против латинского господства в феврале 1205 года. В конце марта 1205 г. около Адрианополя произошло решающее сражение между греко-болгаро-валашско-половецкой армией Калояна и крестоносными воинами31. Битва началась нападением половецких конников на латинский лагерь. Тяжело вооруженные рыцари устремились на них, а половцы, как это они обычно делали, повернули коней и, изредка отстреливаясь из луков, поскакали вспять. Увлеченные преследованием, крестоносцы удалились от своих позиций и попали в незнакомую местность, где за лесистыми холмами и в горных ущельях Калоян скрыл основные силы своего войска. Кони крестоносцев уже устали: сказывался вес рыцарских доспехов. Дорога становилась все уже. Внезапно половцы остановились и приняли ближний бой, от которого уходили до этого выгодного им момента. В гористой местности тяжелая кавалерия латинян не могла развернуться и организовать сопротивление. Воины Калояна намного превосходили численностью крестоносцев. В ход пошли, по словам Хониата, оставившего описание Адрианопольской битвы, серпы и арканы, с помощью которых рыцарей сбрасывали с седла. Цвет латинского воинства погиб в сражении или оказался в плену. Битва под Адрианополем коренным образом изменила соотношение сил на Балканах. Латинская империя должна была от наступления перейти к обороне.

События 1186-1205 гг. привели к восстановлению независимости Болгарского государства. Папская курия официально признала его королевством. Латинская империя и возникшие на обломках Византии греческие государства в конце концов были вынуждены смириться с его независимостью. Возрожденная в результате долгой и упорной борьбы с Византией, а после Адрианопольской битвы уже претендовавшая на первое место среди балканских государств, Болгария (Второе Болгарское царство) просуществовала затем вплоть до османского завоевания в конце XIV века.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Nicetas Choniates. Historia. Bonnae. 1835, pp. 481 - 483.

2. Georgios Acropolites. Opera. Vol. I. Lipsiae. 1903, p. 18.

3. G. Ostrogorskij. Pour l'histoire de la feodalite byzantine. Bruxelles. 1954, p. 53 sq. стр. 124

4. См. Д. Ангелов. Образуване на българската народност. София. 1971, стр. 351 - 378.

5. Eustazio di Tessalonica. La espugnazione di Tessalonica. Palermo. 1961, pp. 64,120. стр. 125

6. Разбор этого вопроса см.: Г. Г. Литаврин. Болгария и Византия в XI-XII вв. М. I960, стр. 431 - 437; ср.: Б. Примов. Създаването на втората българска държава и участието на власите. "Българо-румънски връзки и отношения през вековете. Изследования". Т. I. София. 1965.

7. Eustathius Thessalonicensis. Opuscula. Francofurtiа. M. 1932, р. 44.

8. См. В. Н. Златарски. История на Българската държава през средните векове. Т. II. София. 1934, стр. 416 сл.

9. О датировке начальных событий восстания см.: J. -L. van Dieten. Niketas Choniates. Erläuterungen zu den Reden und Briefen nebst einer Biographie B. - N. Y. 1971, S. 66 - 78.

10. О начальном этапе болгаро-византийской войны см.: И. Дуйчев. Въстанието в 1185 г. и неговата хронология. "Известия на Институт за българската история", 1956, N 6, стр. 345 сл.; Г. Г. Литаврин. Указ, соч., стр. 443 - 446.

11. О мятеже Врана см.: М. Я. Сюзюмов. Внутренняя политика Андроника Комнина и разгром пригородов Константинополя в 1187 г. "Византийский временник". Т. 12.1957, стр. 69 - 72.

12. Nicetas Choniates. Op. cit, p. 515.

13. Nicetas Choniates. Orationes et epistulae. Berolini et Novi Eboraci. 1972, p. 93; cp. F. Grabler. Kaisertaten und Menschenschicksale im Spiegel der schonen Rede. Graz - Wien - Köln. 1966, S. 162; Ф."И. Успенский. Образование Второго Болгарского царства. Одесса. 1879. Приложение V, стр. 35 - 36.

14. Г. Г. Литаврин. Указ, соч., стр. 459 - 461.

15. В. И. Златарски. Указ соч., стр. 467 - 483. В. И. Златарский относит к этому времени (к 1187 г.) и коронацию Асеня, о чем прямых свидетельств нет.

16. А. Chroust. Quellen zur Geschichte des Kjeuzzuges Kaiser Friedrichs I. B. 1929, S. 33, 58, 69.

17. Nicetas Choniates. Historia, p. 560.

18. В. Н. Златарски. Указ. соч. Т. III. София. 1940, стр. 78 ел.

19. И. Дуйчев. Проучвания върху българското средновековие. София. 1945, стр. 52 - 81.

20. А. Kazdan. La date de la rupture entre Pierre et Äsen (vers 1193). "Byzantion". 1965, t. 35, pp. 167-174; J.-L. van Dieten. Das genaue Datum der Rede des Georgios Tornikes an Isaak II Angelos. "Byzantinische Forschungen", 1968 (1971), Bd. 3, S. 114-116.

21. G. Ostrogorsky. Geschichte des byzantinischen Staates. München. 1963, S. 338.

22. Georgios Acropolites. Op. cit., p. 20 sq.

23. Nicetas Choniates. Historia, pp. 617 - 620.

24. В. Н. Златарски, Указ, соч., т. III, стр. 92 -101.

25. Nicetas Choniates. Historia, р. 623.

26. Ibid., р. 675 sq.

27. J.-L. van Dieten. Niketas Choniates, S. 96-102,130-135.

28. Г. Г. Литаврин. Русь и Византия в XII веке. "Вопросы истории", 1972, N 7, стр. 47 сл.

29. G. Prinzing. Die Bedeutung Bulgariens und Serbiens in den Jahren 1204-1219. München. 1972. S. 5 - 7.

30. Ibid., S. 8 f.

31. А. Kratonelie. Не kata ton Latinon helleno-bulgarike sympraxis en Thrake. 1204-1206. Athenai. 1964, pp. 71 - 75.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Удальцова З. В. О внутренних причинах падения Византии в XV веке
      By Saygo
      Удальцова З. В. О внутренних причинах падения Византии в XV веке // Вопросы истории. - 1953. - № 7. - С. 102-120.
      Пятьсот лет назад у берегов Босфора разыгрались знаменательные и драматические события. 29 мая 1453 г. полчища турецкого султана Мехмеда II ворвались в столицу Византии - Константинополь. Вслед за столицей ими были завоёваны остальные, ещё уцелевшие земли Византийской империи. Это имело большие последствия. Захват Константинополя облегчил туркам их наступление на Балканский полуостров: обеспечив себя с тыла, турецкие феодалы получили возможность бросить все свои силы против народов Балкан. В конце XV - начале XVI в. многие страны Юго-Восточной Европы подпали под иго турецких феодалов, продолжавшееся несколько столетий. Угроза вторжения турецких полчищ реально нависла и над другими странами Европы. "Турецкое нашествие XV и XVI столетий, - писал Маркс, - представляло второе издание арабского нашествия VIII века... Как тогда при Пуатье, как впоследствии во время монгольского нашествия при Вальштатте, так и здесь опасность опять угрожала всему европейскому развитию"1.
      Известие о падении Константинополя встретило самый широкий отклик в странах Восточной Европы. Это нашло своё отражение в современной событию литературе. На Руси широкую известность приобрела "Повесть о взятии Царьграда", принадлежащая перу Нестора Искандера2, русского человека, захваченного в плен турками и находившегося в турецком лагере. Большую популярность получил близкий по времени к падению Константинополя русский перевод "Плача" о Константинополе греческого писателя Иоанна Евгеника - перевод, дополненный многими интересными деталями. О падении Константинополя рассказывает и русский фольклор. Сохранилась, например, былина о том, как Илья Муромец отправился выручать Константина Боголюба от Идолища Поганого3.
      С большим возмущением и тревогой рассказывают о падении Византии грузинские и армянские хронисты. Они рисуют это событие как общее бедствие, которое создаёт реальную угрозу для Грузии и Армении. Об этом, в частности, пишет грузинский летописец4. Описанию гибели Константинополя посвящены две обширные армянские стихотворные хроники XV в. - Абраама Анкирского и Аракела Багешского. В них с большой жизненной правдой передаются непосредственные впечатления современников о действиях турецких войск5.
      Сочувствие к судьбе Византии в Грузии и Армении было обусловлено не только вероисповедными мотивами, как обычно рисуется в буржуазной историографии, но и важными политическими причинами. Турецкая агрессия угрожала этим странам и потому не могла не вызывать в среде грузинского и армянского народов чувство протеста против действий захватчиков и сочувствия к жертвам этой агрессии.
      Героическая борьба народов юго-востока Европы против турецких захватчиков с большим сочувствием освещена у венгерского хрониста Туроца6 и в летописи польского историка XV в. Длугоша7.
      Иным было отношение к падению Византии в странах Западной Европы. Известие о падении Константинополя не вызвало там того сочувствия к народам, подпавшим под турецкое иго, в частности к славянам и грекам, какое было в странах Восточной и Центральной Европы. Это объясняется, прежде всего, враждебной политикой по отношению к Византии, которую вели западноевропейские феодалы, особенно католическая церковь, в последние века существования Византийской империи. В XV в. папство стремилось воспользоваться тяжёлым внутренним и внешнеполитическим положением Византии, чтобы подчинить себе восточную церковь, используя с этой целью заключённую в 1439 г. флорентийскую унию. В этой политике папство опиралось на кучку предателей в самой Византийской империи, возглавлявших так называемое латинофильское течение.
      Католическое духовенство всячески разжигало враждебное отношение к "схизматикам"-грекам. Маркс указывал, что в период турецкого завоевания в Европе была в ходу пословица: "Христиане будут только тогда действительно счастливы, когда будут уничтожены проклятые греческие еретики и турки разрушат Константинополь"8. Подобные настроения усиленно насаждались и подогревались агентами папского престола. Вместо активной борьбы против турецких завоевателей западноевропейские феодалы и папство стремились ослабить и захватить Византию и южнославянские страны, не желая сознавать, что турецкая агрессия угрожала всей Европе. Значительную роль при этом сыграли экономические интересы итальянских городов и папства.
      Организации отпора турецким завоевателям мешали также распри среди западноевропейских феодалов. Византийский историк XV в. Франдзи писал о причинах того, что Запад не оказал реальной помощи Византии против турок: "...многовластие итальянских и других западных владетелей - причина того, что они не имеют единого начальника и среди них нет единомыслия... Они много совещаются, рассуждают и говорят, но мало делают..."9. Нестор Искандер также разоблачает предательскую позицию правящих кругов западных держав по отношению к Византии. Искандер писал по этому поводу: "А фрягове не восхотеша помощи дати, но глаголаху в себе: "не дейте, да возмут и Турки, а у них мы возмем Царь-град"10.
      Вражда к "схизматикам"-грекам и влияние католической церкви наложили отпечаток на большинство "латинских" источников об осаде и взятии Византии турками11. Эти источники отличаются крайней тенденциозностью и ярко выраженной католической, "западнической" ориентацией. Исключение составляет лишь рассказ непосредственного участника обороны Константинополя венецианского хирурга Николо Барбаро, который находился в течение всей осады в Константинополе и записал в своём дневнике важнейшие события того времени12. Однако "западнические" тенденции чувствуются и в этом интересном памятнике XV века.
      Византийские источники XV в. содержат обширный материал о внутренней и внешнеполитической истории Византии накануне и во время турецкого завоевания. Подавляющее большинство этих произведений принадлежит перу представителей византийской феодальной знати, и классовая направленность источников проявляется весьма ярко. На авансцену истории эти авторы выдвигают византийских императоров и турецких султанов, борьбу феодальных клик за престол, религиозные распри и догматические споры. Жизнь и борьба народных масс в большинстве случаев остаются в тени или рисуются в искажённом виде. В трудах византийских историков, посвященных последним годам существования Византийской империи, усиленно прославляются греческая культура, язык, обычаи и ярко выражено враждебное отношение к турецким завоевателям (см. Франдзи13, Халкокондил14 и др.).
      Вместе с тем произведения некоторых византийских историков проникнуты латинофильским духом, их авторы придают чрезвычайно большое значение вопросу о церковной унии, возлагают надежды на помощь Запада в борьбе против турок и сочувственно относятся к проникновению в Византийскую империю итальянцев. Наиболее видным представителем этого направления является историк Дука15.
      В отдельных исторических сочинениях того времени проявляется и явная туркофильская тенденция. Особенно открыто она выступает в произведении ренегата Михаила Гермодора Критовула с острова Имброс16, перешедшего на сторону турок. Турецкие источники о падении Константинополя, написанные много позднее этого события, по своей достоверности значительно уступают свидетельствам непосредственных очевидцев взятия Константинополя турецкими войсками. Так, например, широко используемая в современной турецкой историографии хроника Саадэддина (Хаджи-эфенди) "Венец летописей" (Тай-ут-теверих), освещающая правление Мехмеда II, была написана спустя почти целое столетие после взятия Константинополя турецкими захватчиками. К более позднему времени относятся также и рассказ о падении Константинополя турецкого историка Евлия Челеби и ряд других турецких источников. Отличительной чертой турецких источников является их крайняя тенденциозность, ярко выраженная националистическая окраска, проявляющаяся в восхвалении подвигов турецких султанов, в особенности султана "Завоевателя" - Мехмеда II.
      ***
      Буржуазная историография всячески искажала и фальсифицировала историю турецкого завоевания Византии и стран Балканского полуострова. Для буржуазного византиноведения эта проблема в основном сводилась к внешнему завоеванию; внутренние причины гибели Византийского государства оставались вне поля зрения буржуазных исследователей. В трудах, где этот вопрос ставился, он получал крайне тенденциозное освещение, связанное с определёнными политическими и религиозными направлениями в буржуазной историографии.
      Западноевропейские реакционные католические учёные считали, что причиной исторической трагедии Византии была, прежде всего, недальновидная политика византийского правительства - политика "враждебности" и "недоверия" к Западу: религиозная нетерпимость "схизматиков"-греков, якобы отвергнувших бескорыстную помощь "единоверного" Запада. Требуя для Византии обвинительного приговора истории, этот лагерь выступал ревностным защитником хищного и вероломного папства, стремился оправдать его предательскую политику по отношению к Византии, не останавливаясь перед прямым извращением исторических фактов17.
      Против этой точки зрения выступали буржуазные учёные, примыкавшие в силу своих политических и религиозных взглядов к "православному" лагерю "защитников" Византии. Они поднимали на щит последних представителей гибнущей "великой" империи, всячески идеализировали Византию и в угоду своим весьма реакционным монархическим взглядам тенденциозно восхваляли мнимые подвиги императора Константина XI18.
      Не смогли дать правильного ответа на вопрос об основных причинах падения Византии даже крупнейшие представители русского буржуазного византиноведения, хотя они неизмеримо более византинистов других стран занимались внутренней историей Византии. В соответствии со своими политическими взглядами и идеалистической методологией В. Г. Васильевский, Ф. И. Успенский, Н. А. Скабаланович и другие русские византинисты прошлого века были убеждены, что сила, и прочность Византийского государства определяются в первую очередь взаимоотношениями монарха как некоей надклассовой силы и широкими слоями общинного крестьянства, являвшегося якобы опорой византийской монархии. Поэтому основную причину постепенного ослабления, а затем и гибели Византийской империи эти учёные искали в изменении аграрной политики византийских императоров. Византийское правительство, по их мнению, могло ещё спасти свободное общинное крестьянство от наступления феодалов-динатов, но не сделало этого19.
      Открытая фальсификация истории турецкого завоевания получила широкое распространение в современной буржуазной историографии20. Пантюркистские лжеучёные прославляют разбойничье турецкое завоевание, открывшее якобы новую эру в истории Европы и Азии, восхваляют кровавые подвиги турецких феодалов. Подобные измышления ничего общего с исторической действительностью, с фактами не имеют.
      Только марксистская историческая наука может правильно разрешить вопрос о причинах гибели Византийской империи. Не отрицая значения внешнего завоевания в истории, она не сводит причины гибели того или иного государства исключительно к внешнему завоеванию. Весьма важным для историков-марксистов, является выяснение внутренних причин, облегчавших, а часто и обусловливавших завоевание. Поэтому одной из насущных задач советского византиноведения является изучение внутренних причин падения Византийской империи.
      Успешное разрешение этой задачи требует исследования социально-экономических и политических отношений поздней Византии. Несмотря на большие трудности из-за крайне недостаточного количества уцелевших источников, советские византинисты создали ряд важных работ, посвященных разным сторонам жизни византийского общества в XIII - XV веках. К таким работам относятся "История Византии" М. В. Левченко, ряд статей Б. Т. Горянова об аграрном строе поздней Византии, работа А. П. Каждана "Аграрные отношения в Византии в XIII - XIV вв.", статьи по истории проникновения итальянцев в Византию Е. Ч. Скржинской и некоторые другие исследования советских византинистов21. При всей спорности выдвинутых в некоторых из этих работ отдельных положений эти исследования, основанные на марксистско-ленинской методологии, дают возможность поставить вопрос об основных внутренних причинах падения Византии.
      Одним из важнейших экономических законов, действие, которого распространяется на все общественные формации, является закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. С точки зрения действия этого закона на определённой стадии развития феодального общества и необходимо рассматривать вопрос о внутренних причинах упадка Византийского государства, облегчивших его завоевание турецкими войсками. В XIV - XV вв. феодальные производственные отношения перестали быть двигателем развития производительных сил, какими они были в период возникновения и победы феодального строя, и начали играть тормозящую роль в общественном развитии. Именно в этом назревавшем, хотя ещё полностью и не назревшем противоречии между производительными силами и мешавшими их поступательному движению вперёд феодальными производственными отношениями следует искать главную внутреннюю причину упадка Византийского государства.
      Глубоко ошибочна "теория", согласно которой Византийское государство накануне турецкого завоевания рассматривается как агонизирующий полутруп, лишённый жизненных сил и неминуемо обречённый на гибель. Эта "теория" с XVIII в., со времён Гиббона, имеет широкое распространение в буржуазной историографии. На самом деле византийский народ и в самый тяжёлый период своей истории жил и трудился, созидая материальные ценности, двигая вперёд производительные силы, творя прекрасные произведения искусства. В XIV - XV вв. на основе дальнейшего, хотя и замедленного развития производительных сил в экономике византийских городов всё более значительную роль начинают играть товарно-денежные отношения. Товарное производство проникало и в византийскую деревню.
      Однако развитие товарного производства в Византии XIV - XV вв. лишь создавало некоторые условия для возникновения капиталистического способа производства, но ещё не вело непосредственно к капитализму22. Классики марксизма-ленинизма с исчерпывающей полнотой указали на условия, при которых происходит возникновение капиталистического производства. Это - наличие частной собственности на средства производства, превращение рабочей силы в товар, который может купить капиталист и эксплуатировать в процессе производства, система эксплуатации наёмных рабочих капиталистами.
      В Византии XIV - XV вв. сочетания этих важнейших условий ещё не существовало. Лишь в отдельных крупных экономических центрах Византийского государства, преимущественно в городах-эмпориях, спорадически появлялись первые ростки новых, капиталистических отношений. Маркс указывал на существование отдельных мануфактур в Константинополе в XV в., как и в других городах-эмпориях средневекового общества. Он писал: "Мануфактура возникает там, где происходит массовое производство на вывоз для внешнего рынка, следовательно, на базе крупной морской и сухопутной торговли, в эмпориях (коммерческих центрах), каковы итальянские города, Константинополь, фландрские, голландские города, некоторые испанские, как Барселона и т. д."23.
      Характерной особенностью ремесленного производства в Константинополе в XV в. являлось развитие именно тех отраслей производства, которые были связаны с внешней торговлей, в первую очередь производящих предметы роскоши. В этих отраслях византийские ремесленники достигли в XV в. высокой степени совершенства и превосходили итальянских ремесленников, о чём свидетельствует перенесение этих отраслей ремесла из Константинополя в Италию в XV веке. Вплоть до открытия морского пути в Индию Константинополь продолжал играть роль важнейшего торгового центра. Маркс подчёркивал, что в XIV - XV вв. Константинополь не утерял значения важнейшего посредника между Европой и Восточной Азией, когда ещё не было колоний, когда Америка для Европы ещё не существовала, а с Восточной Азией сносились через Константинополь24. Впрочем, был путь и минуя Константинополь: Египет - Сирия - Месопотамия - Иран.
      Византийские и другие источники, несмотря на крайнюю скудость данных, всё же содержат некоторые сведения, опровергающие установившийся в буржуазной литературе взгляд о якобы полном упадке городской жизни в Византии в XIV - XV веках. Интересные сведения о довольно оживлённой торговле и ремесленном производстве в Константинополе в XIV в. сообщает флорентийский купец Франческо Бальдуччи Пеголотти25. О торговле греческих купцов в Константинополе есть данные и в некоторых документальных материалах26. Византийский историк Дука рассказывает о торговых операциях в Константинополе непосредственно перед осадой города турками27. Он сообщает, что и в это время через проливы в Чёрное море плавали корабли многих государств, в том числе генуэзские, венецианские, константинопольские торговые суда из Кафы, Трапезунда, Амисы, Синопа и др. Большинство этих кораблей заходило с торговыми целями в Константинопольский порт. Историк Франдзи рассказывает, что во время осады в Константинополь прорвалось греческое судно, которое везло из Сицилии хлеб для столицы империи28. Эти данные вносят существенные коррективы в господствующее до последнего времени представление о полном упадке Константинополя в XIV - XV вв., представление, основанное на данных некоторых источников, например, Никифора Григоры, французского путешественника XV в. Бертрандона де ла Брокиер и других.
      Весьма ценны также сообщения историка XV в. Лаоника Халкокондила. Он часто упоминает о богатстве византийских городов в период турецкого завоевания. По данным этого автора, в XV в. такие города, как родина Халкокондила Афины, как Коринф, Фивы и ряд других, оставались крупными экономическими центрами. Византийский учёный и политический деятель XV в. Георгий Гемист Плифон в своём проекте социально-экономических реформ подчёркивал необходимость проведения протекционистской политики, которая оградила бы местное производство от конкуренции итальянцев и способствовала бы дальнейшему развитию византийского ремесла, особенно изготовлению различных тканей. Плифон писал: "Нуждаться в чужеземных платьях - также большая глупость. Немалым вредом для государства является, если мы в стране, которая имеет в достаточном количестве шерсть и где нет недостатка в льнем хлопке, не будем выделывать из них, как сами умеем, платья, а будем поступать так, как будто мы не можем обойтись без привезенной из-за Атлантического моря и даже обработанной там ткани. Для нас будет значительно более достойным, если мы обойдемся местными тканями, чем, если мы будем чужеземные ткани считать лучшими, чем отечественные"29.
      Историк Дука подробно описывает богатства Новой Фокеи и её квасцовые рудники30. Он указывает на обширные торговые связи Фокеи с различными странами. По его словам, франки, германцы, англичане, итальянцы, испанцы, арабы, египтяне и сирийцы покупали в Фокее квасцы, необходимые для окраски тканей. Богатым городом в XV в., по данным византийских историков, оставалась и Фессалоника31.
      Другой византийский историк XV в., Критовул, в своём историческом произведении рисует картину довольно оживлённой экономической жизни в таких крупных торговых центрах, как города Энос, Синоп, столица Трапезунтской империи - Трапезунт и др. В изображении Критовула Энос в XV в. предстаёт перед нами как один из богатых и цветущих городов фракийского побережья32. Он был лакомым куском, из-за которого шла ожесточённая борьба между турками и итальянцами. Экономической основой богатства Эноса в XIV - XV вв. являлись квасцовые разработки, обладание которыми приносило значительные доходы, а также развитая торговля с островами Эгейского моря и прибрежными областями Фракии и Македонии. Крупными центрами в XV в. оставались города Патры, Митилена на острове Лесбос, Коринф и другие33. Византийская сатира Мазариса, описывающая события начала XV в., содержит интересные данные о соляных варницах в Византии и о торговых сделках между греками и латинянами в Пелопоннесе34. Подобные примеры можно было бы умножить.
      Однако зарождение некоторых элементов новых, капиталистических производственных отношений происходило в Византии лишь спорадически, в отдельных торговых центрах, в условиях продолжавшегося повсеместного господства феодальных производственных отношений. Аналогичные явления наблюдались, как известно, в экономической жизни и других средневековых государств. Местами мануфактура спорадически развивалась в окружении, целиком, относящемся ещё к другим отношениям (в итальянских городах - рядом с цехами). Но подобные явления ещё не вели к капитализму, ибо были развиты только в местных рамках, а не в широком масштабе. Развитие внешней торговли и ростовщичества в Византии XIII - XV вв. создавало лишь некоторые условия для возникновения капиталистического производства. Торговый и ростовщический капитал всегда исторически предшествует образованию промышленного капитала, но не составляет ещё достаточного условия для возникновения капиталистического производства.
      Новейшие работы советских исследователей не оставляют сомнений в том, что и в сельском хозяйстве поздней Византии наблюдался некоторый прогресс в развитии производительных сил, выражавшийся в более широком применении трёхполья, распространении мельниц, расчистке лесов, заметно возросшем применении удобрения почвы и искусственного орошения35. Вместе с тем аграрный строй империи характеризовался господством феодальных производственных отношений. Крупное феодальное землевладение почти совсем вытеснило свободную крестьянскую общину. Владения феодалов из временных и условных держаний превратились в наследственные вотчины. Кроме сбора налогов, феодалы приобретали широкие административные и судебные права в отношении зависимого населения. Основная масса крестьянства была уже полностью закрепощена. Именно к этому времени относится ряд законодательных актов, запрещавших феодалам принимать беглых крепостных и предписывавших возврат пойманных крестьян их владельцам. Крестьянская община, столь распространённая в Византии в предшествующее время, становилась теперь крепостной, подчинённой феодалу.
      Формы зависимости крестьян в поздней Византии были весьма многообразны36. Основной категорией зависимого крестьянства по-прежнему оставались парики. Но наряду с париками были и крестьяне-прекаристы. Некоторая часть зависимого крестьянства находилась на положении дворовых, живущих в имении феодала. Часть домениальных земель феодалы сдавали в аренду крестьянам-издольщикам. Рабский труд почти не встречается в поздней Византии.
      В византийской деревне XIV - XV вв. появляются первые симптомы разложения феодальных отношений. По данным источников, в этот период начинается процесс обезземеливания крестьянства. Категорией крестьянства, часто упоминаемой в документах того времени, являлись так называемые актимоны (неимущие). Это было обезземеленное крестьянство, уже лишённое средств производства. Актимоны не имели ни своих земельных наделов, ни рабочего скота, ни инвентаря. Лишь в редких случаях актимон мог получить от феодала небольшой надел и превратиться в парика: большей же частью из среды обезземеленного крестьянства выходили наёмные работники (мистии), обрабатывавшие домениальные земли феодалов. Положение обезземеленного крестьянства было крайне тяжёлым.
      На основе хотя и медленного, но всё же продолжающегося развития производительных сил в сельском хозяйстве Византии происходит проникновение в деревню товарно-денежных отношений. Имения крупных феодалов теснее связываются с рынком; развивается производство хлеба на продажу. Такие города, как Фессалоника, Родесто, Монемвазия и др., становятся в XIV в. довольно крупными центрами хлебной торговли. Важным следствием развития товарно-денежных отношений явилась коммутация повинностей крестьян, в свою очередь, ускорявшая расслоение крестьянства. Росту имущественной дифференциации крестьянства способствовало также и ростовщичество, о развитии которого в XIV - XV вв. сообщают многие современники. Они называют ростовщиков "дикими зверями", которые "обращают соплеменников в рабство"37.
      Таким образом, византийская деревня XIV - XV вв. всё же в основном оставалась феодальной, хотя в ней уже начался процесс разложения феодальных отношений. Развитие производительных сил в Византии продолжалось, но более медленно, чем в некоторых других странах Юго-Восточной Европы и бассейна Средиземного моря. В частности, оно значительно отставало от экономического роста славянских стран Балканского полуострова и итальянских городов-республик. Это объяснялось многими причинами.
      Одной из этих причин являлось неограниченное господство класса феодалов, уже превратившегося в этот период в реакционную силу, препятствовавшее дальнейшему прогрессу страны. В руках феодалов находилась не только власть на местах, но и центральный аппарат государственного управления. Усиление эксплуатации феодалами зависимого крестьянства, его разорение и обезземеливание подрывали экономические основы Византийского государства, мешали дальнейшему развитию производительных сил, тормозили рост внутренней торговли и складывание внутреннего рынка. При наличии достаточно оживлённой внешней торговли внутренний рынок в Византии оставался ещё весьма слабым, что отрицательно сказывалось на развитии ремесленного производства и товарного обмена между городом и деревней. Византийские императоры вели пагубную для экономики страны политику покровительства иностранным, в первую очередь итальянским, купцам и предпринимателям, раздавали иностранцам торговые привилегии и предоставляли им ряд других преимуществ, нанося этим непоправимый вред византийскому ремеслу и торговле.
      Крестовые походы и латинское завоевание Византии сыграли роковую роль в судьбах Византийского государства. Они во многом способствовали последующему территориальному расчленению империи, упадку центральной власти, разорению населения и потере Византией её былой торговой гегемонии на Средиземном море. С этого времени византийские купцы во многом вынуждены были уступить свои позиции венецианцам, а позднее - генуэзцам. Одна из главных виновниц захвата Константинополя латинскими баронами - Адриатическая республика - получила значительные выгоды при дележе византийских владений. В её руки в XIII в. фактически попали важнейшие торговые пути в Эгейском и Средиземном морях.
      Венецианцы прочно обосновались в крупных торговых центрах империи - Фессалонике, Адрианополе, - городах Пелопоннеса и на островах Архипелага, захватили фактории на Черноморском побережье. Однако у Венеции была опасная" соперница - Лигурийская республика. Византия стала ареной ожесточённой борьбы венецианцев и генуэзцев. В восстановленной в 1261 г. Византийской империи преобладание явно перешло к генуэзцам. Византийское правительство пыталось использовать торговое, соперничество между итальянскими республиками, противопоставляя, их друг другу. В то время как Михаил Палеолог усиленно покровительствовал торговле пизанцев и генуэзцев, папа и венецианцы покровительствовали Карлу I Анжуйскому.
      Особенно тяжёлые последствия для экономической жизни империи имело предоставление привилегий генуэзским купцам по Нимфейскому договору 1261 г., положившее начало их интенсивному проникновению в Византийское государство. Основав на побережье Чёрного моря свои колонии, генуэзцы стремились в XIV - XV вв. монополизировать в своих руках торговлю с богатыми областями Причерноморья. Византийский политический деятель и писатель XIV в. Иоанн Кантакузин ярко характеризует вероломную политику генуэзских купцов, обвиняя их в "коварстве и враждебности к ромеям" и "чрезвычайной склонности к ложным клятвам"38.
      Генуэзская колония Галата, возникшая у самых стен Константинополя, приобрела в XIV - XV вв. большое экономическое и политическое значение и стала как бы "государством в государстве".
      По описаниям современников, в XIV в. Галата была богатым и цветущим городом. Населяли её почти исключительно итальянцы. Во главе управления городом стоял подеста, назначаемый из Генуи. В Галате действовало генуэзское законодательство. Здесь била ключом торговая деятельность, и генуэзские купцы с каждым годом всё больше богатели, особенно наживаясь на черноморской торговле. По словам историка XIV в. Никифора Григоры, генуэзцы, оттеснив византийцев, захватили львиную долю доходов от торговых пошлин. Ежегодный доход генуэзцев достигал примерно 200 тыс. золотых, в то время как у византийцев он с трудом доходил до 30 тыс. золотых39. Тот же Григора вынужден признать, что генуэзцы Галаты достигли "большой славы и силы" и насмехались над слабостью византийцев. Итальянская монета начинает мало-помалу вытеснять греческую из торгового обращения. Современники признают, что у генуэзцев Галаты были большие запасы хлеба, оружия, денег и сильный морской флот.
      Генуэзцы вмешивались во внутренние усобицы в Византии, стремясь разжечь раздоры в государстве. Во время начавшейся борьбы Византии с турками генуэзцы активно помогали туркам. Так, знатный генуэзец Иоанн Адурно помог войскам султана Мурата переправиться из Азии в Европу, предоставив ему свои корабли. За этот поступок, предательский по отношению к византийцам, Адурно был щедро награждён султаном40. Преследуя в первую очередь свои корыстные интересы, и венецианцы, и генуэзцы заключали торговые договоры с турками.
      Венеция и Генуя в XIV - XV вв. начали вытеснять византийский флот в Чёрном и Эгейском морях. По словам Иоанна Кантакузина, генуэзцы "желали властвовать на море и не допускать византийцев плавать на кораблях..."41.
      Венецианские, генуэзские и другие купцы, и предприниматели проникали во все поры экономической жизни Византийского государства. Подобно червю, они подтачивали изнутри Византийское государство, высасывали из него жизненные соки, выкачивали богатства и не способствовали росту новых производственных отношений, как утверждают некоторые буржуазные историки42, а тормозили их развитие.
      Таким образом, положение усугублялось и осложнялось ещё одним весьма важным обстоятельством: проникновением иностранных (главным образом итальянских) купцов во все сферы экономической жизни Византии. Как показывают данные многочисленных источников, это явилось одной из причин, тормозивших дальнейшее развитие производительных сил в стране.
      Политика покровительства иностранцам, в первую очередь итальянцам, проводимая правительством империи и подрывавшая экономические основы Византийского государства, послужила также одной из важных причин упадка, а затем и гибели Византийской империи.
      Хищническая политика итальянских купцов и предпринимателей порождала ненависть к ним большинства населения империи, особенно городского населения: купцов, ремесленников и т. п. В основе этой ненависти лежали глубокие экономические и политические причины. Но немалую роль сыграла в этом отношении и вероисповедная рознь, разжигаемая византийским монашеством. Вражда к латинянам, проходящая красной нитью через многие произведения византийской историографии последних веков существования Византийского государства (Георгий Пахимер43, Никифор Григора, Георгий Франдзи, Лаоник Халкокондил, Критовул и др.), пережила Византийскую империю. Характеризуя положение в османской Турции, К. Маркс отмечал, что религиозное возмущение против латинян "образует, можно сказать, единственную общую связь между различными народами, населяющими Турцию и исповедующими православие"44.
      Упадку Византии способствовали кровопролитные смуты и феодальные усобицы. Они приводили к ослаблению, расчленению и раздроблению государства, разоряли казну, подрывали финансы и военные силы империи. Последний период византийской истории наполнен кровопролитными столкновениями и междоусобными войнами между претендентами на императорский престол. Особенно ожесточённым и бедственным для народных масс было междоусобие 1321 - 1325 годов. Оно известно в византийской литературе того времени под названием "войны двух Андроников" - Андроника II старшего, сына и преемника Михаила Палеолога, и его внука, Андроника III младшего. Весьма тягостной для населения была также война 1341 - 1347 гг. между сторонниками Иоанна V Палеолога и феодальной кликой, поддерживавшей своего ставленника Иоанна Кантакузина. Эта междоусобная война послужила толчком к началу широкого народного движения во Фракии и Македонии в 40-х годах XIV века.
      Историк Дука сообщает многочисленные сведения о кровавых феодальных междоусобицах в Византии XIV - XV вв. и правдиво показывает пагубное влияние этих усобиц на положение Византийского государства, главным образом на положение народных масс Византии. Описывая захват власти Иоанном Кантакузином, Дука подчёркивает, что с этого момента начались особенно ожесточённые раздоры в Византийском государстве, облегчившие проникновение турок в Византию. Сокрушаясь о судьбе своего государства, Дука пишет: "Неудачи ромеев и ежедневные их распри друг с другом и междоусобные войны дали перевес в военных делах варварам и кочевникам..."45. Несмотря на явное сочувствие к Кантакузину, Дука признаёт, что Кантакузин, подняв междоусобную войну, "начал опустошать, грабить, разорять все города Фракии до самой Селимврии"46.
      Обе борющиеся стороны призывали на помощь турок, что обрекало на страшные бедствия население. Турецкие феодалы грабили народ и обращали захваченное в плен население в рабов: "Связав людей веревками всех вместе, мужчин и женщин с грудными младенцами и молодых юношей, священников и монахов, как гурты овец на большой дороге... бесчисленными вереницами гнали в Константинополь на продажу"47. Дука в несколько риторических выражениях описывает эту междоусобную войну: "Кто берет в плен? Ромеи. Кого берут в плен? Ромеев. Кто поражает мечом? Ромеи. Кто поражается мечом? Ромеи. Чьи мертвые тела? Ромеев. Кто убившие? Ромеи"48. По словам Дуки, области, прилегавшие к столице, во время этой междоусобицы были превращены в пустыню.
      Письма византийского учёного XIV в. Димитрия Кидониса также рисуют яркую картину борьбы за императорский престол: "Продолжает свирепствовать старое зло, которое причинило общее разорение. Я имею в виду раздоры между императорами из-за призрака власти. Ради этого они вынуждены служить варвару (турецкому султану. - З. У.)... Всякий понимает, что кому из двоих варвар окажет поддержку, тот и возобладает"49.
      В гущу феодальных усобиц в Пелопоннесе в начале XV в. вводит нас интересное литературное произведение того времени - сатира Мазариса "Разговор мёртвых", - написанное на близком к народному греческом языке. Ядом гневной сатиры, глубоким презрением к феодальной знати проникнуто описание Мазарисом распущенного образа жизни и постоянных усобиц пелопоннесских феодалов. Мазарис упоминает о мятеже топархов (начальников областей Пелопоннеса) 1415 г. и говорит о своём страстном желании, "чтобы замки этих мерзких, лживых, коварных, подлых, никчемных топархов были уничтожены", а "сами они, чтобы расплавились, как воск от огня, как иней под лучами солнца"50. Сатира Мазариса беспощадно бичует язвы феодального общества Византии XV века.
      С обличениями Мазариса перекликается характеристика византийской феодальной знати в речах философа Георгия Гемиста Плифона. Феодалы Пелопоннеса, говорил Плифон, "считают тенью и пустыми словами справедливость, правду и всеобщее благо, стремятся лишь к золоту и другим богатствам, оценивают благополучие одеждами, серебром и золотом, ежедневной ленью и обжорством и ни во что ставят как свою, так и своих детей и всего государства безопасность и свободу"51. О феодальных междоусобицах в империи в XV в. рассказывают также Критовул, Халкокондил и другие историки того времени.
      Феодальные усобицы тяжелее всего отражались на положении народных масс Византии. Они приводили к разорению и дальнейшему закабалению крестьян. Источники сообщают о многочисленных вымогательствах и злоупотреблениях феодалов по отношению к крестьянству, о бесчинствах византийских чиновников. Мазарис в своей сатире бичует пороки византийской администрации, особенно суда. Он пишет: "Там судят в силу расположения, и особенно поддаваясь лести, они получают подарки с обеих тяжущихся сторон; невинный погибает, а желательный приговор получают наиболее состоятельные, заплатившие больше других, а особенно люди сильные и обладающие властью и огромным богатством"52.
      Пагубным последствием близорукой и своекорыстной политики византийских феодалов явилось дальнейшее территориальное расчленение империи, упадок её военных сил и политического влияния. В последний период существования Византийской империи её территория постепенно сокращалась. Теснимая внешними врагами и лишённая союзников, империя теряла одну территорию за другой. В конце XIII в. она потеряла последние остатки своих владений в Малой Азии, завоёванной турками, а в 1357 г. турки, утвердившись в Галлиполи, начали завоевание европейских областей империи. Византия не смогла найти союзников на Балканах. Здесь сказалась её многовековая крайне агрессивная и хищническая политика по отношению к славянским странам Балканского полуострова. В 1359 - 1360 гг. Византия потеряла Фракию, причём фракийские феодалы оказали поддержку туркам. В 1361 г. столицей Османской империи сделался Адрианополь. К XV в. территория Византийской империи сводилась к Константинополю с окрестными восточнофракийскими городами, островам Эгейского моря, Фессалонике и Пелопоннесу. Византийские владения были разобщены между собой, что вело к дальнейшему экономическому и политическому ослаблению государства.
      Усиление феодального гнёта вызывало активное сопротивление трудящихся и обострение классовой борьбы в Византии.
      В крупных городах Византийской империи, например, в Константинополе, Фессалонике, Эносе, Коринфе, Монемвазии и других, уже складывалось сословие горожан. На одном полюсе городского населения всё больше обособлялся патрициат, на другом - плебейство. Вследствие того, что в византийских городах зарождались некоторые элементы нового строя и формировались новые общественные силы, классовая борьба в Византии в XIV в. вступила в высшую фазу. Широкое антифеодальное крестьянское движение, развернувшееся во Фракии и Македонии в 40-х годах XIV в., слилось с восстанием плебейских масс и примкнувшей к ним торгово-ремесленной верхушки городов Фессалоники и Адрианополя. На этой новой основе вспыхнуло в 1342 г. одно из крупнейших народных восстаний в Византии - восстание зилотов54.
      Одной из наиболее ранних провозвестниц будущих классовых боёв нарождавшегося бюргерства в союзе с крестьянством и плебейскими массами города против феодального строя была Фессалоникийская коммуна. Несмотря на ожесточённые удары врагов, она просуществовала семь лет. Сила Фессалоникийской коммуны была в союзе народных масс города с зависимым крестьянством; её слабость, обусловившая гибель зилотов, таилась в неразвитости самих городских классов, в отсутствии экономических условий для созревания класса буржуазии и класса пролетариата.
      Однако самая попытка городских масс Византии в союзе с крестьянством свергнуть господство феодалов и произвести коренные социально-экономические реформы свидетельствует о поступательном движении византийского общества в XIV веке. Вместе с тем разгром зилотов имел трагические последствия для судеб Византийского государства. Победа феодалов привела к торжеству самой разнузданной реакции, неуклонно ведущей страну к гибели.
      Деградирующий и разлагающийся феодальный класс Византии перед лицом надвигавшихся на Византию турецких завоевателей не только не сплотил свои ряды для отпора внешнему врагу, но, наоборот, с необычайным ожесточением бросился в пучину феодальных усобиц, острой борьбы политических партий и течений.
      ***
      При анализе внутренних причин гибели Византийского государства весьма важно выяснить отношение к турецкому завоеванию различных социальных слоев византийского общества и, прежде всего народных масс. Этот вопрос теснейшим образом связан с изучением социальных корней так называемого туркофильского течения в Византии в XIV - XV веках. Буржуазные историки фальсифицировали вопрос о туркофильском течении в Византии. Апологеты турецких захватчиков стремились показать широкие масштабы распространения туркофильского течения в Византийской империи и доказать, что сочувствие к туркам якобы проникло в самые широкие слои византийского общества. Буржуазные историки взяли на себя неблагодарную задачу реабилитации ренегатов-туркофилов в глазах потомков55.
      В своих выводах буржуазные историки пытались, в частности, опереться на "труд" ренегата Критовула "История Мехмеда II". Однако внимательный анализ этого произведения показывает, что социальной опорой туркофилов на островах Эгейского моря, в Пелопоннесе и в других областях Византийской империи являлась местная феодальная знать - динаты. Никакой опоры в широких народных массах туркофильское течение не имело. Из труда Критовула ясно видно, что изменническую политику в пользу турок вела кучка ренегатов из знати, стремившаяся ценою предательства спасти свои богатства и власть и использовавшая в своих интересах недовольство населения засильем итальянцев.
      Данные Критовула о предательстве знати подтверждаются известиями Димитрия Кидониса, ярко запечатлевшего в своих письмах картину глубокого морального упадка и разложения правящих кругов византийского общества. Кидонис писал, что в самом Константинополе граждане, "слывущие за самых влиятельных в императорском дворце, - восстают, ссорятся друг с другом и дерутся за высшие должности. Каждый стремится пожрать все сам, и если это ему не удается, он грозит переходом к врагу и нападением на свою страну и друзей"56. Некоторые динаты от угроз переходили к делу, становясь открыто ренегатами, предателями своей родины.
      Надо сказать, что турецкие султаны учитывали эти настроения знати. Повсюду - ив Анатолии, и во Фракии, а затем и в Константинополе - они проводили совершенно различную политику в отношении различных классов населения завоёванных земель. Они всячески заигрывали со знатью: выкупали византийских феодалов из плена у своих собственных солдат, иногда давали им поместья, а особо "отличившихся" в предательстве родины награждали выгодными должностями. Так, например, упомянутый выше историк Критовул, представитель знатнейшей фамилии о. Имброса, за ренегатство был назначен султаном правителем этого острова. Этими изменниками и была создана лживая легенда о мнимом туркофильстве населения Византии и якобы "милостивом" отношении турок к покорённому населению, подхваченная и возрождённая затем буржуазными апологетами турецкого завоевания.
      В действительности же по отношению к широким слоям трудящегося населения турецкие захватчики были совершенно беспощадны. Не удивительно, что именно народные массы оказывали наиболее упорное сопротивление завоевателям. Византийские историки XV в., в том числе и Критовул, приводят многочисленные данные о борьбе широких народных масс против вторжения турецких завоевателей. В этом отношении значительный интерес представляют данные историка Дуки. По его словам, жители Константинополя оказали мужественное сопротивление врагу ещё во время осады города войсками Мусы57. "Выходя из города, - пишет Дука, - граждане вступали с турками в рукопашный бой, и на одного убитого ромея падало три убитых турка"58. Дука упоминает о героической обороне византийской крепости Зитуния во время нападения на неё войск султана Мурада, об активных военных действиях византийцев против турецких войск на Пелопоннесе в начале XV в., о героической попытке жителей Константинополя помешать врагу, построить крепость на Босфоре, близ самой столицы. Мужественно оборонялась от турок и крепость Силимврия59.
      Византийские историки Халкокондил, Франдзи и даже туркофил Критовул единодушно свидетельствуют о героической борьбе народных масс Пелопоннеса против турецких завоевателей60. Во время первого похода султана Мехмеда II на Пелопоннесский полуостров в 1458 г. особенно мужественно оборонялся город Коринф. Критовул признаёт, что султан потерпел под стенами Коринфа серьёзную неудачу. Во время штурма города жители героически защищались и отбили турецкие войска. Турки принуждены были начать осаду города, которая затянулась на длительное время. Критовул, отдавая должное мужеству осаждённых, писал: "Коринфяне, осаждаемые уже четыре месяца, терпели нужду в хлебе и во всем необходимом и, страдая от голода, однако еще стойко держались, и никто не помышлял о перемирии". Город был сдан лишь из-за предательства знати, перешедшей на сторону турок61. Упорное сопротивление туркам оказали жители других городов и крепостей Пелопоннеса (Кастриона, Гардикиона, Тегеи и др.). Героически боролись против турок жившие в Пелопоннесе албанцы. Турки беспощадно расправлялись с населением Пелопоннеса62.
      В то время как народные массы оказывали решительное сопротивление турецким завоевателям, часть пелопоннесских феодалов во главе с деспотом Деметрием Палеологом вела себя крайне трусливо и предательски, помогая иноземным завоевателям. Такая же картина наблюдалась при захвате в 1461 г. Синопа и Трапезунта. Жители этих городов пытались оказать врагу сопротивление, а знать, правители заняли предательскую позицию и фактически сдали города туркам. Критовул сообщает, что Синоп сдал Мехмеду II правитель города Исмаил, получив при этом высокое вознаграждение за своё предательство. Рассказ Критовула о сдаче Синопа подтверждается данными других византийских историков, Халкокондила и Дуки63. Критовул не может также скрыть мужественного сопротивления турецким захватчикам со стороны населения города Трапезунта, длившегося целых 28 дней. Иначе вели себя знать Трапезунта и последний царь из династии Великих Комнинов - Давид. Несмотря на то, что Трапезунт был хорошо укреплён и имел достаточные запасы продовольствия, чтобы выдержать длительную осаду, Давид и его вельможи трусливо сдали город султану.
      После захвата Трапезунта султан разрешил знати выселиться из города со всем своим имуществом. С населением же турки расправились очень жестоко. Жители города должны были отдать в гвардию султана 1500 мальчиков64. Почти всех жителей Трапезунта выселили в Константинополь. Однако трапезунтская знать и Давид Комнин просчитались, поверив обещаниям султана. Мехмед II выделил вначале Давиду и его приближённым в управление область около реки Стримона, но вскоре под предлогом "измены" со стороны Давида беспощадно расправился с последним Великим Комнином, приказав задушить его вместе с восьмью сыновьями65.
      Предательская политика, а часто и открытая измена влиятельных группировок византийской знати облегчили завоевание империи турками. Это особенно отчётливо проявилось в период последних ожесточённых боёв за Константинополь в апреле - мае 1453 г., когда, как писал русский очевидец событий Нестор Искандер, султан Мехмед II, собрав "воя многа землею и морем, и пришед внезаапу град обьступи со многою силою... и град повеле бита пушками и пищальми, а ины стенобиеные хитрости наряжати и приступы градцкие уготовити"66.
      Непосредственный участник обороны города, историк и видный политический деятель Георгий Франдзи отмечает, что, несмотря на постоянный обстрел и разрушение части укреплений, осаждённые успешно отбивали атаки турок. "Было удивительно, - пишет Франдзи, - что, не имея военного опыта, они одерживали победы, ибо, встречаясь с неприятелем, они мужественно и благородно делали то, что было свыше сил человеческих"67. Турки неоднократно пытались засыпать ров, защищавший город, но жители по ночам быстро снова его очищали; осаждённые умело предотвратили попытку турок проникнуть в город через подкоп. Жители города взорвали этот подкоп вместе с находившимися в нём турецкими солдатами; жители сожгли большую осадную машину, которую турки с огромным трудом и большими потерями придвинули, было к городским стенам68. Дука указывает, что защитники Константинополя часто делали вылазки из города и, "выходя за ров, вступали ромеи в рукопашный бой с турками"69.
      Франдзи сообщает о героизме византийских и генуэзских моряков, которые находились на четырёх кораблях, прибывших к Константинополю во время осады. Они не только приняли неравный бой с превосходящими силами противника, но, нанеся турецкому флоту значительное поражение, прорвались в гавань Константинополя. По словам Франдзи, турки даже хотели снять осаду, ибо "видели, как столь страшное и столь многочисленное войско, в продолжение стольких дней, осаждая город с суши и с моря, не добилось никакого успеха"70. Особенно интересны сведения Нестора Искандера о том, что во время турецких приступов на стены выходили не только "градцкые люди... от мала и до велика, но и жены мнози противляхуся им и бьяхуся крепце"71.
      Однако среди жителей осаждённой столицы Византии не было единства. Источники указывают на ожесточённую борьбу политических и религиозных течений в Константинополе во время осады, в частности на борьбу сторонников и противников унии с папством72. Так, в ноябре 1452 г. в Константинополь приехал для осуществления унии в качестве легата папы Николая V ренегат-грек, перешедший в католичество, кардинал Исидор (бывший лжемитрополит Руси). Его присутствие в городе, который как раз в то время турки ежедневно штурмовали, усиливало религиозные распри.
      Византийское правительство вело близорукую и своекорыстную политику: боясь своего народа, оно возлагало главные надежды на иноземцев-наёмников и жителей иностранных кварталов столицы. Именно наёмникам (итальянцам, испанцам, французам и немцам) была поручена защита наиболее важных укреплений. Франдзи сообщает о недовольстве среди народных масс политикой императора Константина XI, о волнениях в городе во время осады73. Возможно, что недовольство было вызвано именно политикой правительства, ориентировавшегося на иностранцев. По данным Франдзи, в городе нашлись изменники, и среди них архонты - представители высшей византийской аристократии74. Тень измены пала и на первого министра империи, великого дуку - Луку Нотару, который будто бы сказал, что предпочёл бы видеть в столице торжество турецкого тюрбана, чем латинской тиары75. Об изменнических настроениях среди придворной знати неоднократно говорит и Нестор Искандер. Он прямо утверждает, что некоторые приближённые Константина и патриарх (то есть, видимо, Исидор) вместе с командиром генуэзского наёмного отряда настойчиво советовали императору сдать город76. Высшие чиновники государства Мануил Иагарис и Неофит Родосский утаили деньги, отпущенные правительством на укрепление стен города, а Лука Нотара спрятал большие сокровища и передал их потом султану, желая спасти свою жизнь и жизнь своих родственников77. Весьма мало патриотизма проявили византийское монашество и высшее духовенство78, крайне недовольное конфискацией церковного имущества на нужды обороны.
      Одновременно начались смуты и столкновения среди итальянцев, находившихся в Константинополе, чуть было не приведшие к вооружённой борьбе между исконными соперниками - венецианцами и генуэзцами79. Это также ослабляло защитников города. Даже сочувствующий итальянцам византийский историк Дука вынужден был признать, что в течение всей осады Константинополя генуэзцы Галаты вели вероломную политику по отношению к византийцам. По сообщению Дуки, генуэзцы Галаты во время осады одновременно помогали и туркам и грекам. "Выходя из-за стен Галаты, они безбоязненно отправлялись в лагерь турок и в изобилии снабжали тирана (султана Мехмеда II. - З. У.) всем необходимым: и маслом для орудий, и всем иным, что требовали турки. Тайно же помогали ромеям"80.
      Франдзи пишет о предательстве генуэзцев Галаты: "Завел он (султан. - З. У.) дружбу с жителями Галаты, а те радовались этому - не знают они, несчастные, басни о крестьянском мальчике, который варил улиток и сказал: "О! глупые твари! Съем вас всех по очереди"81. Как известно, слова Франдзи оправдались: Мехмед II после падения Константинополя расправился и с Галатой.
      Свидетельства очевидцев (Нестора Искандера, Франдзи и др.) показывают, что, несмотря на почти двухмесячную осаду и неоднократные приступы турецких войск, основная масса боеспособного населения Константинополя проявляла удивительное мужество в роковые дни последнего штурма. Уже 26 мая турки, "прикативши пушки и пищали и туры и лестницы и грады древяные, и ины козни стенобитные... тако же и морю придвигнувше корабли и катарги многая, и начаху бить град отовсюду"82. Три дня - 26, 27, 28 мая - турки, продолжает Нестор Искандер, "нуждахуся силой взяти на стену и не даша им Греки, но сечахуся с ними крепко"83.
      Ранним утром 29 мая 1453 г., рассказывает Франдзи, когда начали тускнеть звёзды, и забрезжил рассвет, а на востоке появилась утренняя заря, вся масса неприятелей вновь двинулась на город. Два часа продолжалась страшная схватка, и перевес был на стороне осаждённых - турецкие триремы с лестницами были отбиты от стен города со стороны моря. "Великое множество агарян было перебито из города камнеметными машинами, и на сухопутном участке наши приняли врага так же смело. И можно было видеть страшное зрелище - темное облако скрывало солнце и небо. Это наши сжигали неприятелей, бросая на них со стен греческий огонь"84. Турецкие войска понесли большие потери, и солдаты хотели повернуть назад, "но чауши и дворцовые равдухи (полицейские чины в турецкой армии. - З. У.) стали бить их железными палками и плетьми, чтобы те не показывали спины врагу. Кто опишет крики, вопли и горестные стоны избитых!"85 - восклицает историк.
      Источники сообщают противоречивые данные о том, как именно турки ворвались в Константинополь. Франдзи возлагает значительную долю вины за это на генуэзца Джиованни Джустиниани. Тот после ранения покинул важнейший участок обороны близ ворот св. Романа, куда был направлен главный удар турецких янычар. По словам Франдзи, уход командира вызвал замешательство, а затем и бегство войск на этом основном участке обороны, и турки ворвались в город86. Рассказ Франдзи совпадает с данными Халкокондила, расходясь с ним лишь в незначительных подробностях87. Несколько иначе описывает события латинофильски настроенный историк Дука. Всячески стремясь оправдать Джустиниани, он говорит о том, что атака турок у ворот св. Романа была отбита уже после ухода Джустиниани. Турки же проникли в город якобы через случайно обнаруженные ими потайные ворота (так называемые Керкопорта), захватили городские стены и с тыла напали на защитников города88.
      Но и после того как турецкие войска ворвались в город, сопротивление византийцев не прекратилось. По словам Дуки, наиболее упорным было сопротивление в кварталах, прилежащих к гавани. Интересные сведения сообщает об этом Нестор Искандер. "Народы же, - пишет он, - по улицам и по дворам не покоряхуся Туркам, но бьахуся с ними...; а иные людие и жены и дети метаху на них сверху полат кремниды (черепицу. - З. У.) и платы и паки зажигаху кровли палатные древяные и метаху на них со огни и пакость им деяху вельми"89.
      Несмотря на упорное сопротивление защитников города, Константинополь был взят штурмом благодаря численному превосходству турок, и подвергнут трёхдневному грабежу. Ворвавшись в город, турки стали безжалостно убивать, захватывать в плен и грабить жителей.
      Источники сохранили описание чудовищных зверств турок в завоёванном городе. "В некоторых местах, - пишет Франдзи, - вследствие множества трупов совершенно не было видно земли"90. По его словам, по городу неслись стенания и крики множества убиваемых и обращаемых в рабство людей: "В жилищах плач и сетования, на перекрестках вопли, в храмах слезы, везде стоны мужчин и стенания женщин: турки хватают, тащат, обращают в рабство, разлучают и насильничают"91. По словам Дуки, турки "стариков, находившихся в доме и не могущих выйти из жилища вследствие болезни или старости, безжалостно убивали. Младенцев, недавно рожденных, бросали на улицы..."92.
      С рассказом Дуки перекликается повествование армянского хрониста Абраама Анкирского о зверствах турок в Константинополе93.
      Великолепные храмы и дворцы были разграблены и сожжены, многие прекрасные памятники искусства уничтожены.
      ***
      Итак, мы можем придти к заключению, что гибель Византийского государства была обусловлена не только внешним завоеванием, как обычно утверждают буржуазные учёные. Решающую роль в ослаблении, а затем и гибели Византийской империи сыграли внутренние причины. Главными из них были экономический упадок Византии вследствие назревавшего несоответствия между производительными силами и феодальными производственными отношениями; разорение и обнищание крестьянства и плебейских масс города; проникновение иностранцев в империю, мешавшее её экономическому развитию; обострение классовых противоречий в византийском обществе; засилье феодалов и ожесточённые феодальные усобицы; наконец, обострение борьбы внутри господствующего класса и предательская политика части феодальной знати. К этому следует добавить тяжёлое внешнеполитическое положение Византийского государства, предательское поведение папства и западноевропейских феодалов. Все эти внутренние и внешние причины, а не прославляемая турецкими шовинистическими историками сила турок и привели к гибели Византийского государства.
      Вместе с тем турецкое завоевание отнюдь не расчистило путь для развития производительных сил, как это пытаются утверждать некоторые буржуазные историки, особенно пантюркистского направления. Турецкое завоевание принесло греческому народу, как и другим народам Балканского полуострова, жесточайшие муки, гибель тысяч людей, рабство и разорение. Источники рисуют страшные и правдивые картины чудовищных зверств турок.
      Великий революционер-демократ Н. Г. Чернышевский писал: "Турки только и жили завоеваниями, расширение границ было единственною мыслью их... постепенно, отнимая одну область за другою у православных (греков и сербов) на Балканском полуострове, турки думали просто о завоевании этих областей, о грабеже, дани и владычестве..."94. В противоположность западноевропейским буржуазным историкам, идеализировавшим образ султана Мехмеда II, Н. Г. Чернышевский дал необычайно яркую и верную оценку этого правителя. "Мы не хотим выставлять Мухаммеда извергом, - писал Чернышевский, - но он был истинный турок XV века; вспыльчив, славолюбив, коварен и не щадил никого и ничего для удовлетворения своим страстям, из которых первая была страсть к завоеваниям"95.
      К. Маркс неоднократно подчёркивал опустошительность походов турок, их зверства и жестокость. При этом Маркс всегда имел в виду только господствующий класс - турецких феодалов. Напротив, к трудящимся Турции Маркс всегда относился с большим уважением, подчёркивая трудолюбие и высокие нравственные качества турецких крестьян96.
      Турецкое завоевание оказало глубоко отрицательное влияние на дальнейшие судьбы народов Балканского полуострова и всей Юго-Восточной Европы. Оно нанесло тяжёлый удар транзитной торговле Европы с Востоком и привело к её упадку. Установление турецкого террористического режима, разнузданное господство турецких феодалов, возрождение самых отсталых и жестоких форм эксплуатации трудящихся, порабощение покорённых народов, грубое попирание их самобытной культуры и человеческого достоинства - вот что принесло с собой турецкое иго.
      Турецкое завоевание Византии и других стран Балканского полуострова на целые столетия задержало дальнейшее экономическое развитие этих стран, привело к упадку и разрушению их производительных Сил, задушило те ростки новых отношений, которые уже начали там пробиваться, возродило самые отсталые формы феодального строя.
      Однако турецким завоевателям так и не удалось сломить мужественного сопротивления балканских народов, уничтожить их культуру, убить любовь к свободе и независимости.
      Примечания
      1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VII, стр. 276.
      2. "Повесть о Царьграде (его основании и взятии турками в 1453 г.)". Нестора Искандера. По рукописи Троице-Сергиевской лавры начала XVI в. N 773. См. "Памятники древней письменности". Вып. 62. СПБ. 1886.
      3. "История русской литературы". Т. II. Изд. АН СССР. М.-Л. 1945, стр. 280.
      4. См. Zebeau. Histoire du Bas-empire. T. XXI. Paris. 1836, p. 308 - 327.
      5. Там же. Т. XVII, ч. II, стр. 225 - 247.
      6. St. Katona. Historia critica regum Hungariae. T. XIII, стр. 1096 и сл.
      7. I. Dlugosz. Opera omnia. T. 13. Cracoviae. 1886.
      8. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 669.
      9. G. Phrantzes. Chronicon. Изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 156, col. 860.
      10. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 11.
      11. Основные из этих источников: письмо к папе Николаю V архиепископа Митиленского Леонарда Хиосского. См. изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 159, col. 923 - 944. Убертин Пускул. Поэма о падении Константинополя. Напечатано G. Ellisen. Anaiecten der mittel - und neugriechischen Literatur. T. III. Leipzig. 1857, S. 1 - 83. Хроника Дольфино. Assedio e pressa di Constantinopoli nell'anno 1453, ed. Ph. Dethier. Manumenta Hungariae Historica. Buda-Pest, sine anno. T. XXII, p. 969 - 1046. Письмо двух флорентийцев к архиепископу Авиньонскому о взятии Константинополя турецким султаном. Изд. Martine et Durand. Thesauarus novus anecdotorum. T. I. Paris. 1729.
      12. Nicolo Barbaro. Giornale dell'assedio di Constantinopoli. Изд. E. Cornet. Vienna. 1856.
      13. G. Phrantzes. Указ. соч.
      14. Laonici Chalcocondylae. Historiarum demonstrationes. Изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 159.
      15. Ducas. Historia Byzantina. Bonn. 1834; Patrologia Graeca. T. 157.
      16. Critobulus. De rebus gestis Mechmetis II. Изд. C. Muller. Fragmenta Historicorum Graecorum. T. V. Paris. 1883.
      17. G. Schlumberger. Le siege, la prise et le sac de Constantinople par les turcs en 1453. Paris. 1914, 1935. E. Pears. The destruction of the Greek empire and the story of the capture of Constantinople by the Turks. London. 1903. M. Mordtmann. Die Belagerung und Eroberung Constantinopels durch die Turken in Jahre 1453. Stuttgart. 1858. M. Mordtmann. Die letzten Tage von Bysanz. "Mitteilungen des Deutschen Exkursions-Klubs". Konstantinopel. 1893. J. H. Krause. Die Eroberungs von Constantinopel in XIII - XV Jahrhunderts. Halle. 1870. E. H. Vlasto. Les derniers jours de Constantinople. Paris. 1883. E. Driault. Le basileus Constantin XII, heres et martyr. Liege. 1936. C. Marinescu. Le pape Nicolas V (1447 - 1455) et son attitude envers l'Empire Bysantin. "Известия на Бьелгарския археологически институт". Т. XI. 1933 и др.
      18. М. Стасюлевич. Осада и взятие Византии турками в 1453 г. "Учёные записки" II отделения императорской Академии наук. СПБ. 1854. Р. Е. Шелеговский. Падение Константинополя. СПБ. 1898.
      19. В. Г. Васильевский. Материалы для внутренней истории Византийского государства. Журнал Министерства народного просвещения. 1879. N 4; 1880. N 7 - 8. Ф. И. Успенский. Материалы для истории землевладения в XIV в. в записках Новороссийского университета. Т. XXXVIII. 1883. Его же. Следы писцовых книг в Византии. Журнал Министерства народного просвещения. 1885. N 7. Н. А. Скабаланович. Византийское государство и церковь в XI в. СПБ. 1884.
      20. N. Jorga. Geschichte des Osmanischen Reichs. Bd. 1 - 11 Gotha. 1908 - 1909. N. Jorga. Histoire de la vie buzantin. Bucarest. 1934.
      21. М. В. Левченко. История Византии. М. - Л. 1940. Б. Т. Горянов. Византийское крестьянство при Палеологах. "Византийский временник". 1950. Т. III. А. П. Каждан. Аграрные отношения в Византии в XIII - XIV вв. М. - Л. 1952. Е. Ч. Скржинская. Генуэзцы в Константинополе в XIV в. "Византийский временник". 1947. Т. I и др.
      22. Некоторое преувеличение степени развития элементов капиталистического строя в Византии в XIV в. имеется в рецензии А. К. Бергера "Демократическая революция в Византии в XIV в." на статью Ш. Диля "Революционные события в Византии" ("La Revue de Paris", 1 ноября 1928 г.) и книгу Г. К. Кордату "Фессалоникская коммуна 1342 - 1349". Афины. 1928.
      23. К. Маркс. Фермы, предшествующие капиталистическому производству. Огиз. Госполитиздат. 1940, стр. 48.
      24. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. Госполитиздат. 1947, стр. 25.
      25. Fr. Bald. Pegolotti. La pratica della mercatura. Cambridge, Mass. 1936.
      26. K. E. Zachariae von Lingenthal. Jus Greco-Romanum. T. III. Leipzig. 1857. S. 636, 33.
      27. Ducas. Указ. соч., гл. 34, стр. 246.
      28. G. Phrantzes. Указ. соч., стб. 844.
      29. См. A. Ellissen. Analecten der mittel - und neugriechischen Literatur. 4. IV, разд. 11, § 22. Скорее всего, автор подразумевает под тканями, привезёнными из-за Атлантического океана, фландрские ткани.
      30. Ducas. Указ. соч., гл. 25, стр. 160 и сл.
      31. Там же, гл. 29, стр. 197 и сл.
      32. Critobulus. Указ. соч., кн. II, гл. XII, §§ 2 - 8.
      33. Там же, кн. III, гл. V, §§ 1 - 6; кн. IV, гл. XIII, §§ 1 - 3; кн. III, гл. III, §§ 8 - 10; гл. IV, §§ 1 - 2.
      34. A. Ellissen. Указ. соч., ч. IV, разд. I, § 15.
      35. См. А. П. Каждан. Указ. соч., стр. 53.
      36. См. А. П. Каждан. Указ. соч. Б. Т. Горянов. Византийское крестьянство при Палеологах. "Византийский временник". Т. III. М. 1950 и др.
      37. Изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 150, col. 748.
      38. Johannis Cantacuzeni eximperatoris. Historiarum Libri IV. Bonn. 1828 - 1832. T. III, p. 68. Ромеями византийские авторы называли жителей Византийской, или Ромейской, империи.
      39. Nicephori Gregorae. Historia Byzantina. T. 11. Bonn. 1830, p. 842.
      40. Ducas. Указ. соч., гл. 27, стр. 177 - 180.
      41. Johannis Cantacuzeni. Указ. соч. Т. III, стр. 69.
      42. O. Tafrali. Thessalonique au XIV-e siecle. Paris. 1913.
      43. Georgii Pachymeris. De Michaele et Andronico Paleologis. Libri 13. Bonn. 1835, t. 1 - 2.
      44. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 669.
      45. Ducas. Указ. соч., гл. VI, стр. 25 - 26.
      46. Там же, гл. VIII, стр. 30.
      47. Там же, стр. 32 - 33.
      48. Там же, гл. IX, стр. 35.
      49. Demetrius Cydones. Correspondance. Paris. 1930.
      50. См. A. Ellissen. Указ. соч. Ч. IV, I разд., § 24.
      51. Там же, разд. II, § 61.
      52. A. Ellissen. Указ. соч. Ч. IV, I разд., § 5.
      54. См. работы советских исследователей по этому вопросу: А. К. Бергер. Указ. соч. Б. Т. Горянов. Восстание зилотов в Византии (1342 - 1349), "Известия АН СССР", серия истории и философии, вып. III. 1946. А. П. Каждая. Указ. соч., гл. 8.
      55. N. Jorga. Histoire de. la vie byzantine. T. III.
      56. Demetrius Cydones. Correspondance.
      57. Муса, сын султана Баязида I, захватил власть в турецком государстве (1410 - 1413) и начал наступление на владения Византии в Фессалии, Беотии и др., напал на Константинополь, но был отбит греками.
      58. Ducas. Указ. соч., гл. 19, стр. 93.
      59. Там же, гл. 28, стр. 190; гл. 32, стр. 222 - 223; гл. 34, стр. 242 - 243; гл. 37, стр. 258.
      60. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 443 - 448 и сл. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 387 и сл. Critobulus. Указ. соч., кн. III, гл. III.
      61. Critobulus. Указ. соч., кн. III, гл. VII, § 3.
      62. Там же, кн. III, гл. XXII, § 4. Chalcocond. Указ. соч., стр. 474 и сл. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 405 и сл.
      63. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 488 - 492. Ducas. Указ. соч., стр. 342.
      64. Critobulus. Указ. соч., кн. IV, гл. VIII, § 2. Chalcocond. Указ. соч., стр. 497.
      65. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 497.
      66. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 6.
      67. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 840 - 841.
      68. Там же, стр. 843.
      69. Ducas. Указ. соч., гл. 38, стр. 266.
      70. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 844 - 845, 858.
      71. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 13.
      72. Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 290 - 291.
      73. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 856.
      74. Там же, стр. 855.
      75. Ducas. Указ. соч., гл. 38, стр. 264.
      76. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 15 - 16. 21 - 22.
      77. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 896.
      78. Ducas. Указ. соч., 254 - 255, 261 - 262, 290 - 291.
      79. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 853.
      80. Ducas. Указ. соч., гл. 38, стр. 275.
      81. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 854.
      82. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 27 - 28.
      83. Там же, стр. 28.
      84. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 873.
      85. Там же, стр. 874. О том, что турецкие командиры насильно гнали солдат на штурм города, угрожая им смертью, говорят и другие источники. Так, Дука пишет: "...тиран, стоя позади войска с железной палкой, гнал своих воинов к стенам, где льстя милостивыми словами, где - угрожая". (Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 284). Халкокондил писал, что в турецком лагере не вышедшему в бой воину наказанием была смерть (L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 394). Нестор Искандер сообщает о том, что турецкие командиры били солдат, принуждая их идти на приступ.
      86. G. Phrantzes. Указ, соч., стр. 875 - 876.
      87. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 345.
      88. Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 284 - 286.
      89. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 38.
      90. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 879.
      91. Там же, стр. § 80. Сам Франдзи также был захвачен в плен, продан в рабство и лишь позже был выкуплен и уехал на о. Керкиру, где и написал свой исторический труд. От рук турок погибла почти вся его семья.
      92. Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 295.
      93. Абраам Анкирский. Плач на взятие Константинополя. Русский перевод А. С. Анасяна и С. С. Аревшатяна, строфы 129 - 144.
      94. Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений. Т. II. М. 1949, стр. 641.
      95. Там же, стр. 604.
      96. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 379.
    • Сахаров А. Н. Балканские походы Святослава и дипломатия Древней Руси
      By Saygo
      Сахаров А. Н. Балканские походы Святослава и дипломатия Древней Руси // Вопросы истории. - 1982. - № 2. - С. 81-107.
      С середины 60-х годов X в. Русь вступила в полосу долгих и тяжелых войн. Закончился период внутренней организации древнерусского государства, его стабилизации, предпринятой Ольгою, и вновь активизировались постоянно действующие внешнеполитические факторы - стремление Руси освободиться от тяжкой блокады юго-восточных торговых путей, навязанной Хазарией, которая к тому же удерживала под контролем некоторые восточнославянские племена, обеспечить свои торговые интересы на юго-западе, где враждебная Руси болгарская правящая верхушка совместно с противниками древнерусского государства, и в первую очередь с Византией, всячески сдерживала желание Руси закрепиться в низовьях Днепра и в Поднестровье. Восточный поход Святослава, а впоследствии его балканские походы представляли собой результат острых противоречий, проявлявшихся в течение всего X в. в отношениях Руси с Хазарией, Византией, другими сопредельными странами, которые препятствовали становлению древнерусского государства, активно противодействовали его раннефеодальным внешнеполитическим устремлениям. В такой же упорной борьбе отстаивали свое право на существование и другие раннефеодальные государства Европы и Передней Азии.
      Войны с Волжской Болгарией, буртасами, Хазарией, северокавказскими народами - ясами и касогами; два похода в Болгарию, а в промежутке между ними отражение печенежского набега на Киев; наконец, смертельная схватка Руси с Византийской империей вовлекли в военный водоворот 60 - начала 70-х годов многие крупные государства Восточной Европы. Если к этому добавить, что русские военные предприятия в отдельные промежутки времени развертывались параллельно натиску на Византию со стороны арабов, то становится очевидным, что древняя Русь того периода стала активным участником крупных международных событий, подкрепленных масштабными военными действиями и обеспеченных определенными дипломатическими шагами.
      Отдельные аспекты темы, особенно русско-болгарские и русско-византийские отношения той поры, получили достаточно широкое освещение. Между тем состояние источников1 таково, что они позволяют воссоздать не только общую военно-политическую канву событий, что не без успеха сделано отечественными и зарубежными историками, но и обстоятельно обрисовать их дипломатическую сторону. Наиболее подробно о русско-болгарско-византийских отношениях рассказали Лев Дьякон и "Повесть временных лет". Византийский хронист изложил события с момента болгарско-византийского конфликта (966 г.) и до окончания русско-византийской войны в 971 году. Именно он привел сведения о посольстве сына херсонесского стратига Калокира к Святославу с целью убедить русского князя выступить против враждебной Византии Болгарии. Далее Лев Дьякон рассказал о завоевании Святославом Болгарии и о начале противоборства Руси и Византии; последняя якобы выступила в качестве гаранта безопасности и независимости Болгарии. Попытки нового византийского императора мирно договориться со Святославом окончились ничем, и в 970 г. разразилась русско-византийская война, в ходе которой Византии противостояло объединенное войско руссов и их союзников. Согласно Льву Дьякону, под Аркадиополем близ византийской столицы это войско было разбито греками, и натиск руссов на Константинополь был остановлен. Военные действия в 970 г. закончились и возобновились уже весной 971 г., когда греки предприняли неожиданное наступление в пасхальные дни на Преславу - столицу Болгарии, где находился в то время болгарский царь Борис и русский отряд во главе со Сфенкелом. Преслава была взята, Сфенкел ушел в Доростол к Святославу. Здесь и разыгрался последний акт войны, закончившийся русско-византийским договором 971 года. Повествует греческий автор и о триумфе Цимисхия по поводу сокрушения Болгарии. Другие византийские хронисты во многом повторяют Льва Дьякона, но приводят и иные сведения.
      "Повесть временных лет" не включает многое из того, что написано Львом Дьяконом, но она рассказывает о неоднократных посольских переговорах Святослава и Цимисхия и к тому же сообщает не о поражении, а о победе русского войска над греками в 970 г. и приводит полный текст договора 971 года. Она же говорит о двух походах Святослава на Балканы, а в перерыве между ними об отражении печенежского нашествия на Киев. Иные русские летописи сообщают отдельные детали событий, которые дополняют текст "Повести временных лет".
      Что касается сведений Яхьи Антиохийского, Степаноса Таронского, Лиутпранда, то они не вызывают у специалистов сомнения в достоверности. Напротив, вопрос о достоверности данных византийских хроник и русских летописей, в первую очередь "Повести временных лет", во многом противоречивых и непоследовательных, давно стал предметом внимания исторической науки.
      В частности, А. Д. Чертков, Е. А. Белов указали на незнание Львом Дьяконом многих деталей русско-болгарско-византийских отношений и прямое искажение им событий2. Д. И. Батален, А. В. Лонгинов отметили совпадение ряда известий летописи и "Истории" Льва Дьякона, в частности хронологии событий3. М. Я. Сюзюмов, предприняв параллельное изучение византийских хроник и "Повести временных лет", выяснил, что и византийские авторы и русская летопись в описании событий передают в своей основе одну и ту же версию, но многие подробности византийскими хронистами упущены, например, они не объясняют исчезновение армии патрикия Петра, которая, по мнению М. Я. Сюзюмова, была разгромлена Святославом, о чем и сообщила русская летопись. А под Аркадиополем потерпело поражение от греков союзное русско-болгарско-венгерско-печенежское войско4, возглавлявшееся одним из русских вождей.
      Что касается молчания "Повести временных лет" о неудачах Святослава, С. М. Соловьев объясняет это не преднамеренной переделкой летописи последующими авторами, а отсутствием сведений об этих неудачах. Историк считал, что "состав рассказа нисколько не обличает выпуска"5. А. А. Шахматов, напротив, высказал недоверие хронологии летописи, поскольку у греческих хронистов говорится о двух походах на Болгарию, относящихся к 968 и 969 гг.; согласно же русской летописи, между первым и вторым походом проходит три года. Народная память, считал ученый, удержала лишь победы Святослава; поэтому в летописи нет сведений о его поражениях. К народной же памяти, т. е. к фактам недостоверным, А. А. Шахматов относит и известие об "унижении" Византии в виде ее согласия уплатить Руси денежный выкуп6. В то же время исследователь обратил внимание на то, что ряд фактов, отраженных в летописи, имеет в своей основе письменный источник, восходящий к какой-то болгарской хронике. Сведения же о нападении печенегов на Киев, возвращении Святослава на Русь, смерти Ольги - это позднейшие вставки. Зная о двух походах руссов на Балканы из болгарской хроники, в русских источниках автор вставок подыскал причину двукраткости похода.
      В советской историографии вопроса о достоверности используемых нами источников касались Ф. И. Успенский, Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, М. В. Левченко. Ф. И. Успенский полностью доверяет Льву Дьякону, хотя и отмечает, что роль Калокира в инспирировании нашествия руссов на Болгарию византийским хронистом явно преувеличена. Б. Д. Греков лишь заметил, что Лев Дьякон рассказывает о событиях гораздо подробнее, чем русская летопись. М. Н. Тихомиров, напротив, высказал сомнение в достоверности известий византийских хронистов. Он разобрал данные Льва Дьякона, Скилицы, Зонары и показал, что их сведения о зверствах руссов в Болгарии противоречат другим им же приводимым фактам. М. В. Левченко, отстаивая правильность летописной хронологии событий, обратил внимание на недостоверность ряда сообщении византийских хронистов. В то же время он считал, что сведения "Повести временных лет" о победе руссов над греками недостоверны, так как руссы после этой победы двинулись на Царьград7.
      Из зарубежных историков источниковедческой стороны проблемы касались Н. П. Благоев и А. Стоукс. Н. П. Благоев подверг критическому разбору известия Льва Дьякона о Болгарии и выявил тенденциозность византийского автора, ограниченность его сведений. В то же время автор некритически воспринимает оценки Львом Дьяконом действий руссов в Болгарии. А. Стоукс отметил правильность датировки событий русской летописью и сравнил отдельные сведения византийских хронистов, показав противоречивость их известий, особенно в части русско-болгарских отношений в 970 - 971 годах8.
      Отечественная дворянская и буржуазная историография при оценке внешней политики Святослава в основном исходила из его чисто человеческих качеств; объективные закономерности, преемственность внешней политики древней Руси в дореволюционных работах были плотно заслонены субъективистскими, идеалистическими оценками. Историки XVIII в. при рассмотрении событий шли в основном за "Повестью временных лет". Но А. Г. Шлецер изложил историю русско-болгарско-византийских отношений и балканских походов Святослава уже исключительно в соответствии с данными Льва Дьякона9. В дальнейшем эту концепцию с некоторыми разночтениями повторили Н. М. Карамзин, А. Д. Чертков, М. П. Погодин, С. М. Соловьев, А. Гильфердинг, Д. П. Иловайский, М. С. Грушевский, М. Е. Пресняков и другие историки, использовавшие при описании балканских походов Святослава как данные Льва Дьякона, так и "Повесть временных лет"10. Святослав под пером этих историков, и в первую очередь Н. М. Карамзина и С. М. Соловьева, выглядел талантливым полководцем, незаурядным воином, но слабым государственным деятелем, который "покинул русскую землю для подвигов отдаленных, славных для него и бесполезных для родной земли" ". Особую позицию в вопросе о внешней политике Святослава занял Н. Знойко, отмечавший, что воинственность и жажда подвигов не заслонили у Святослава "ясного понимания настоятельных нужд государства"12.
      В советское время вопрос о балканских походах Святослава был затронут в работах В. А. Пархоменко, С. В. Бахрушина, И. Лебедева, Ф. И. Успенского, С. В. Юшкова, Н. С. Державина, М. Н. Тихомирова, Б. Д. Грекова, П. О. Карышковского, Б. А. Рыбакова, В. Т. Пашуто, а также в общих трудах. Поначалу в советской историографии относительно внешней политики Святослава господствовали концепции прошлого. В работах В. А. Пархоменко, С. В. Бахрушина, Ф. И. Успенского, С. В. Юшкова Святослав представал как "воин по натуре", "князь-завоеватель", а его походы характеризовались как "военные авантюры", набеги в "поисках даней и наживы"13.
      Со второй половины 30-х годов в результате активного освоения советскими историками марксистско-ленинской исторической методологии в советской историографии складывается понимание внешней политики древней Руси как исторического явления, обусловленного классово-феодальным характером древнерусского общества, развитием раннефеодальной государственности у древних руссов, как общественного феномена, закономерно отражающего различные этапы развития древнерусского общества, их специфические черты и историческую преемственность. В связи с этим начинается пересмотр и русско-болгарских отношений того времени, которые уже не укладывались в прежнюю "грабительскую" концепцию и требовали углубленного анализа социально-экономической, политической и культурной истории двух государств, их разнообразных и прочных контактов во многих общественных сферах как в годы, предшествовавшие появлению русских войск на Балканах, так и в целом в IX-X веках. Определяется точка зрения и по такому вопросу, как стремление Руси утвердиться во время первого похода на Дунай лишь в районе Дунайского устья14.
      В зарубежной историографии с течением времени также определилась эволюция взглядов от оценки Святослава как норманнского воителя-авантюриста, а Болгарии как страны, павшей жертвой борьбы двух враждебных ей сил - Византии и Руси, и в первую очередь натиска со стороны Руси15, до признания больших государственных заслуг русского князя, до понимания сложности русско-болгаро-византийских отношений, при которых именно Византия выступила как неукротимый враг болгарской государственности, а Русь на определенном этапе стала союзницей Болгарии16. Значительный вклад в пересмотр старых концепций внешней политики Святослава внесли болгарские историки-марксисты. Государственный характер этой политики отмечал И. Снегаров. В 60 - 70-е годы новая точка зрения болгарских историков нашла широкое отражение в обобщающих работах - "Истории Болгарии", "Истории Византии" Д. Ангелова, в университетском курсе X. Коларова, в отдельных статьях17. На первый план в этих работах вынесены мотивы древних и глубоких экономических, политических и культурных болгаро-русских связей, которые в конце 60 - начале 70-х годов X в. нашли яркое выражение в военном антивизантийском болгаро-русском союзе. Однако этим работам присуща, на наш взгляд, некоторая идеализация этих отношений, прямолинейность в оценке сложных и быстро меняющихся событий на Балканах в тот период.
      Обстановка на Балканах и политика Руси
      В то время как Святослав предпринял поход в междуречье Волги и Оки, против Волжской Болгарии и буртасов, а позднее против Хазарии, в Прикаспий и на Северный Кавказ и пытался закрепить за собой захваченные земли Приазовья и Поволжья, на Балканах назревали события, которые имели прямое отношение к утверждению Руси в восточной части Северного Причерноморья. В 966 г. между Византией и Болгарией разгорелся конфликт. Источники по-разному трактуют причину этого конфликта: Лев Дьякон говорит об оскорблении болгарских послов византийским императором Никифором Фокой18, Скилица и Зонара сообщают, что греки были раздражены проходом венгров по болгарской территории к византийским границам19. Соответственно нет единства по этому вопросу и в историографии. Однако настоящий ответ на вопрос о причинах болгарско-византийского конфликта кроется во всем строе отношений Византии и Болгарии в середине X в., а также во взаимоотношениях Болгарии с Русью.
      Долгая и кровавая борьба между Византией и Болгарией, предшествовавшая рассматриваемым событиям, была прекращена после смерти царя Симеона. Болгаро-византийский договор 927 г. положил начало мирной полосе в отношениях между двумя государствами. Внучка Романа Лакапина Мария, ставшая женой болгарского царя Петра, отправилась в Преславу, империя обязалась по-прежнему выплачивать дань Болгарии, которая на сей раз была облечена в форму выплаты на содержание византийской принцессы20. Однако эти мирные отношения не устранили глубоких противоречий между Византией и Болгарией, существовавших долгие десятилетия. Болгарское царство являлось для Византии традиционным и опасным противником на Балканах, и основная цель византийской политики в этом регионе заключалась в неуклонном дальнейшем ослаблении Болгарии. Эту точку зрения, за исключением, пожалуй, болгарского историка Н. П. Благоева, считавшего, что с 927 по 967 г. отношения двух государств были дружественными21, отразили в своих трудах М. Д. Дринов, В. Н. Златарский, М. Н. Тихомиров, М. В. Левченко, А. Стоукс и другие исследователи. Данному процессу способствовали военное усиление Византии со второй половины X в. и одновременное экономическое и политическое ослабление Болгарии.
      Болгария вступила в пору тяжелого кризиса, вызванного началом феодальной раздробленности страны. Развитие боярского землевладения содействовало появлению политического сепаратизма, приводило к обнищанию крестьянских масс, созреванию в народной среде оппозиционных настроений, вылившихся, в частности, в движение богомилов22. В связи с этими процессами внутреннее состояние Болгарии становилось крайне неустойчивым. Правительство Петра - Сурсувула стремилось вести Болгарию в фарватере византийской политики. Крутой поворот произошел в отношениях между Болгарией и Русью. Если в период Симеона Русь и Болгария не раз почти синхронно выступали против империи, а после русско-византийского договора 907 г. Русь сохраняла нейтралитет в борьбе между Византией и Болгарией, то события 941 - 944 гг. показывают, что Болгария активно помогала империи против Руси в начавшемся русско- византийском конфликте. Это выразилось, в частности, в том, что болгары предупреждали Константинополь о русском нашествии. Однако провизантийская политическая линия Петра - Сурсувула, обозначившаяся с конца 20-х годов X в., вовсе не означала, что ее поддерживали целиком правящие круги страны. Что касается народных масс, то едва ли будет ошибочным предположить, что длительные войны Болгарии с Византией, давние экономические и культурные связи Болгарии с Русью способствовали тому, что в болгарском обществе сильны были антивизантийские и прорусские настроения.
      Политическая антивизантийская инерция, вызванная к жизни настойчивыми усилиями Симеона и его сподвижников, неустанно питалась постоянным несовпадением экономических и политических интересов двух феодальных государств, ставшим перманентным историческим фактором. И не случайно уже с момента своего появления новая линия болгарского правительства встретила активное сопротивление боярской знати, сподвижников Симеона. Сначала против Петра выступили его братья. Во главе заговора стояли вельможи, проникнутые идеями покойного царя и недовольные политикой его преемника. В 931 г. началось восстание в Сербии, которой управлял ставленник Симеона Чеслав. Феодальные смуты потрясали страну23.
      Таким образом, в среде господствовавшей верхушки складывались различные внутри- и внешнеполитические тенденции, и осуществление правительством Петра его политической провизантийской линии не проходило без скрытого или явного сопротивления, имеющего прочные корни среди части боярства и народа. Истинное отношение Византии к Болгарии тех лет выражено в труде Константина Багрянородного "Об управлении империей", где он назвал болгар "богомерзким народом". Он преподал своему сыну и преемнику наставления, каким образом можно вредить Болгарии24.
      В Киеве также внимательно наблюдали за эволюцией болгарской политики, и реакция на эту перемену была самая острая. В 944 г., по свидетельству "Повести временных лет", Игорь, заключив перемирие с Византией, "повеле печенегомъ воевати Болъгарску землю"25. Таков был ответ Руси на враждебные действия Болгарии во время русско-византийской войны 941 - 944 годов. В этом факте определенно отразились новые отношения Руси и Болгарии. Вместо прежнего дружественного государства Русь усилиями правительства Петра в 30 - 40-е годы X в. получила враждебную провизантийскую политику слабеющей, но еще достаточно сильной балканской державы, которая испокон веков контролировала русские торговые пути вдоль западного берега Черного моря, через низовые дунайские города вплоть до византийской границы.
      Политику Византии, Болгарии и Руси на Балканах и в Придунавье во многом определял венгерский фактор. В 30 - 50-е годы X в. венгры вели длительную борьбу с Византийской империей. Лев Дьякон и другие византийские хронисты сообщают о походах венгров на Константинополь в 934 - 959 гг., об их набегах на Фессалию в 943 - 961 гг. и об их ударах по союзной Византии Болгарии в 961 - 970 годах26. Вслед за византийцами об этом же говорит и "Повесть временных лет". Обращает на себя внимание антивизантийская активность венгров именно в период обострения русско-византийских отношений со второй половины 30-первой половины 40-х годов X века. Идя на Византию, венгры периодически проходили по территории Болгарии. Болгарское правительство пыталось препятствовать этому, о чем, в частности, свидетельствует попытка Болгарии заключить против венгров союз с германским королем Оттоном I. Однако натиск венгров на Балканах привел к тому, что правительство Болгарии заключило с венгерскими вождями договор, обеспечивающий венграм проход по территории Болгарии к границам Византии при условии мирного отношения к болгарскому населению.
      Такими были венгеро-болгаро-византийские отношения в тот момент, когда, согласно сообщению Скилицы, Никифор Фока потребовал от царя Петра воспрепятствовать военным рейдам венгров к югу от Дуная. Он "направил болгарскому царю Петру письмо, чтобы тот не разрешал туркам (венграм. - А. С.) переправляться через Истр (Дунай. - А. С.) и не причинять вреда ромеям. Поскольку Петр не обращал внимания на эту просьбу и всячески обманывал греков Никифор...", и далее следует история о посылке Калокира к Святославу с тем, чтобы побудить его выступить против Болгарии27. По поводу этой записи в историографии высказывались различные мнения. Одни историки считали, что венгры действовали заодно с болгарами, другие полагали, что у Болгарии не хватало сил препятствовать венгерским рейдам. И лишь одного предположения не было сделано: о том, что политика Болгарии в отношениях с венграми была столь же неустойчивой и противоречивой, сколь противоречивым и неустойчивым было состояние ее центральной власти, допускающей постоянные колебания, раздираемой борьбой про- и антивизантийских группировок. Более того, имеется сообщение Яхьи Антиохийского о том, что болгары, воспользовавшись отвлечением византийских сил на сирийский фронт, "опустошили окраины его (Никифора Фоки. - А. С.) владений"28. Этот факт указывает на определенные антивизантийские настроения, которые, видимо, временами брали верх в Преславе.
      Для более полной характеристики отношений между Византией и Болгарией 60-х годов необходимо иметь в виду и факт политического наступления империи на Преславу после смерти царицы Марии. Когда Петр попытался возобновить мирный договор 927 г., то греки согласились на это при двух условиях: если сыновья Петра Борис и Роман явятся в Константинополь в качестве заложников и если Болгария обязуется не пропускать венгров через свою территорию к границам Византии29. Эти условия раскрывают всю полноту недоверия и ненависти, которую питали правящие круги Византии к Болгарскому царству. Отражают они и новое соотношение сил между старыми соперниками: теперь Византия открыто диктовала свою волю ослабевшему противнику. Вопрос заключался в том, когда, при каких обстоятельствах империя нанесет Болгарии решающий удар.
      Миссия Калокира и утверждение Руси в Подунавье
      Открытый разрыв мирных отношений между двумя странами произошел в 966 г.: болгарское посольство, явившееся, по сообщению Льва Дьякона, в Константинополь за данью, было с позором изгнано из страны; Скилица и Зонара считают, что поводом к разрыву отношений послужило невыполнение болгарским правительством условия о препятствовании венгерским набегам на Византию. Вслед за этими событиями Никифор Фока, по данным Льва Дьякона, Скилицы и Зонары, направляет Калокира, которого император почтил званием патрикия, к Святославу с тем, "чтобы он, раздавши тысяча пятьсот фунтов (15 кентинариев) врученного ему золота, привел их (руссов. - А. С.) в землю мисян (болгар. - А. С.) для ее завоевания"30. Тот отправился в путь "поспешно", явился к русскому князю, "подкупил его дарами, очаровал лестными словами... и убедил выступить против болгар с великим войском" с тем условием, чтобы, "покоривши их", удержать их страну "в собственной власти", а ему содействовать в завоевании Византийской империи и получении престола. В свою очередь, Калокир якобы обещал Святославу предоставить за это "великие, бесчисленные сокровища из казны государственной"31. Скилица также отметил, что Калокир был послан с богатыми дарами, "чтобы заставить его (Святослава. - А. С.) выступить против мисян"32. А в это время Никифор Фока включился в борьбу с арабами: отослал флот в Сицилию, а сам во главе сухопутной армии ушел в Сирию и осадил Антиохию.
      Так была создана концепция о том, что Калокир побудил Русь начать войну против Болгарии с тем, чтобы сокрушить болгар русскими руками, о дальнейшем просчете Никифора Фоки, пригласившего руссов в Болгарию, о попытке исправить допущенную ошибку и т. д. Долгое время эта точка зрения, сформулированная византийскими хронистами, была основополагающей. Однако позднее В. Н. Златарский, М. Н. Тихомиров, М. В. Левченко, А. Стоукс, В. Т. Пашуто, советские и болгарские авторы обобщающих трудов по истории Болгарии высказали иную мысль: сын херсонесского стратига должен был отвлечь Святослава от экспансии в районе Северного Причерноморья, от натиска на византийские владения в Крыму; взамен этого империя согласилась не препятствовать Святославу овладеть Нижним Подунавьем. Ф. И. Успенский даже считал, что это была попытка направить Болгарию против Руси и тем самым обеспечить себе свободу рук в борьбе с арабами.
      На наш взгляд, для ответа на вопрос, в чем же был смысл миссии Калокира, необходимо уже в свете развивающегося болгаро-византийского и венгеро-византийского противоборства обратиться к событиям в Северном Причерноморье и напомнить известный факт, исходя из которого ученые и высказывают мысль о том, что главной заботой империи в 966 - 967 гг. было во что бы то ни стало оградить Крым от русского натиска. Мы имеем в виду сообщение Яхьи Антиохийского. Арабский хронист записал, что византийский император отправился походом на болгар "и поразил их и заключил мир с руссами - а были они в войне с ним - и условился с ними воевать болгар и напасть на них"33. В этом сообщении, по существу, изложена та же канва событий, что и в византийских хрониках. Лишь об одной новой детали упоминает арабский автор - о состоянии войны Руси и Византии в тот период, о заключении ими мира и на основании этого мира согласии Руси напасть на Болгарию. Анализ источников показывает, что сведения арабского автора не являются уж столь уникальными. Они подкрепляются рядом других исторических фактов.
      Прежде всего обратимся к русско-византийскому договору 971 г., в котором от имени Святослава записано: "Яко николи же помышлю на страну вашю, ни сбираю вой, ни языка иного приведу на страну вашю и елико есть подъ властью гречьскою, ни на власть корсуньскую и елико есть городовъ ихъ, ни на страну болгарьску"34. Здесь четко опредрлены три "страны", на которые Святослав обязался впредь не нападать: владения непосредственно Византийской империи, Херсонес и Болгария. Как известно, и с Византией, и с Болгарией Русь в исследуемый период действительно вела войны. Но как быть с Херсонесом? Эта крымская колония империи стоит в одном ряду с Византией и Болгарией, хотя византийские хронисты молчат о войне Святослава против Херсонеса и о конфликте по этому поводу между Византией и Русью. Нельзя здесь пренебречь и сообщением весьма осведомленного автора - "Летописца Переяславля-Суздальского", который, говоря об окончании балканской кампании Святослава и заключении русско-византийского мира, отметил, что русский князь заключил мир "съ цари греческими и съ корсунци кляхся и оутвердихъ"35. Как видим, из всего безусловно известного ему договора 971 г. автор этого летописного свода взял основное: мир Руси с Византией и с Херсонесом.
      Еще один многозначительный факт. Лев Дьякон в своей "Истории" трижды упоминает Боспор Киммерийский, т. е. район нынешней Керчи, где якобы давно закрепились руссы. Так, в первом случае, рассказывая о переговорах посольства Иоанна Цимисхия со Святославом, он сообщает о заявлении греков, "чтобы он (Святослав. - А. С.), получив обещанную Никифором награду по случаю похода против мисян (болгар. - А. С.), возвратился в свои области, к Киммерийскому Боспору"36. Ниже, вспоминая неудачный поход Игоря на Византию, Лев Дьякон записал, что Игорь бежал в Боспор Киммерийский. И еще раз Лев Дьякон, рассказав о подготовке Цимисхия к борьбе со Святославом в 971 г., заметил, что император приступил к созданию флота, который блокировал бы руссов в Доростоле со стороны Дуная и не позволил им уйти "в свое отечество к Киммерийскому Боспору"37. Естественно, такое укрепление Руси в восточной части Крыма нельзя не связать с ее успехами в борьбе с Хазарией и на Северном Кавказе, с попыткой прочно утвердиться в захваченном районе.
      Аналогичная ситуация складывалась и на Западе. Согласно русско-византийскому договору 944 г., Русь обязалась не зимовать в устье Днепра, на Белобережье, хотя империя и согласилась признать этот район сферой влияния Руси38. Византия противодействовала созданию русских военных форпостов на Черноморском побережье, откуда руссы могли совершать набеги как в районы Крыма, так и готовить новые походы против Византии. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, эта статья договора 944 г. была Русью со временем нарушена; ее не удовлетворил компромиссный подход к решению вопроса о днепровском устье - разрешение оставаться здесь лишь до зимы.
      Рассказывая о последних страницах балканской кампании Святослава, автор "Повести временных лет" записал, что на обратном пути из Доростола ранней осенью 971 г. Святослав узнал, что печенеги заступили днепровские пороги, и принял решение перезимовать на Белобережье. Во время зимовки русское войско жестоко страдало от голода; летописец сообщает, что "бе гладъ великъ, яко по полугривне глава коняча". Возникает вопрос, где мог зимовать Святослав, кто мог продавать русским воинам по полугривне конскую голову. Думается, что к этому времени на Белобережье уже находились русские поселения, в которых и нашли приют воины Святослава. А это значит, что не временные летние находники обитали в здешних местах, как об этом говорил договор 944 г., а располагались те самые форпосты, против которых направляли свои дипломатические усилия в 944 г. византийские политики.
      В свете вышеизложенного миссия Калокира в Киев выглядела совсем в ином свете, чем ее представляли себе многие историки в течение долгого времени. Его поспешное отправление в Киев объяснялось необходимостью для Византии во что бы то ни стало погасить возникший конфликт, отвлечь Святослава от своих крымских владений, и прежде всего от Херсонеса, а также обеспечить неприкосновенность других имперских владений в Северном Причерноморье. Миссия Калокира - это не тонкий дипломатический расчет Никифора Фоки, сталкивающего двух своих противников - Русь и Болгарию, а мера вынужденная, обеспечивающая на какое-то время безопасность Херсонеса. В этой связи рассуждение о том, что именно Калокир был виновником русского похода на Дунай, выглядит весьма наивным.
      Таким образом. Лев Дьякон передал лишь поверхностную схему событий, не зная внутренних их пружин. Поэтому он сообщает заведомо неверный факт о том, что византийское правительство по собственной воле пригласило русского князя завоевать Болгарию. Напротив, как показывают последующие события, империи было крайне невыгодно иметь рядом со своими границами столь могущественного соседа, как Русь. И в историографии совершенно справедливо обращено внимание на то, что если бы Никифор Фока собирался действительно значительно ослабить Болгарию, то он мог бы направить против нее, скажем, печенегов39. Думается, что ближе всех к истине подошли авторы "Истории Болгарии", отметившие, что поход Святослава против Болгарии был предрешен до появления византийского посла в Киеве40. Можно лишь добавить, что в условиях противоборства с Византией в Северном Причерноморье Святослав со своей стороны стремился дипломатически обеспечить предстоящий поход на Дунай, который был вызван нарастанием антирусских действий болгарской правящей верхушки еще со времен 30 - 40-х годов X века. Мир с Византией, ее нейтралитет в предстоящих событиях был весьма желателен для Руси. Этого нейтралитета она добилась от Византии за счет усиленного давления на византийские владения в Крыму, поставив под угрозу существование Херсонеса.
      Каковы же были реальные условия договора, который заключил Калокир в Киеве? Во-первых, посол должен был, видимо, восстановить мирные отношения между империей и Русью, между Херсонесом и Киевом. Восстановление отношений "мира и дружбы" с Византией на основе действующего договора 944 г. могло быть основным условием договора, заключенного в Киеве. Во-вторых, одним из таких условий являлся отказ Руси от притязаний на византийские владения в Крыму и Северном Причерноморье. Третьим условием был нейтралитет Византии в предстоящем русском походе на Дунай тем более, что взаимоотношения империи и Болгарии к этому времени осложнились, дипломатические отношения были разорваны, греческие войска нанесли удар по пограничным болгарским городам.
      Конечно, ни о каком завоевании Русью Болгарии не могло быть и речи, и нам представляется, что правы те историки, которые считали, что целью первого балканского похода Святослава являлось овладение лишь территорией нынешней Добруджи, дунайскими гирлами с центром в городе Переяславце. Об этом говорит сообщение летописи о захвате руссами Переяславца и еще 80 городов по Дунаю, и факт прекращения руссами военных действий после захвата этого района и приостановление дальнейшего наступления, хотя, как известно, болгарская армия была разбита, а правительство, по сообщению византийских хронистов, деморализовано. Русская летопись отметила, что Святослав "седе княжа ту въ Переяславци, емля дань на грѣцех"41.
      В пользу этого же свидетельствует и летописная запись о словах Святослава, якобы сказанных им в Киеве о Переяславце как о "середе" его земли, куда "вся благая сходятся". В этой записи отражено понимание летописцем значения Переяславца для русской торговли.
      По данным Татищева, во время второго похода Святослав также начал с атаки Переяславца, который после его ухода в Киев вновь был захвачен при помощи "гражан" болгарами42. И вновь военные действия на этом закончились. Святослав же, согласно "Повести временных лет", после вторичного взятия Переяславца заявил грекам: "Хочю на вы ити и взяти градъ вашь, яко и сей". Но это было уже новое развитие событий - дело шло к войне двух государств. Что касается болгарских территорий, то у нас нет свидетельств о том, чтобы до начала военных действий против Византии иные территории Болгарии, кроме Подунавья, подвергались русскому нашествию.
      Таким образом, одним из главных условий русско-византийского договора, заключенного Калокиром в Киеве, явилось вынужденное согласие Византии на овладение Русью ключевыми торговыми позициями на Дунае, и в первую очередь Переяславцем, которые, как это убедительно показал болгарский ученый И. Сакзов, издавна имели первостепенное значение для русской торговли43. Судя по тому, что Святослав явился в Переяславец и продолжал брать дань с греков, византийское посольство подтвердило действующие пункты договора 907 г. о выплате Византией ежегодной дани Руси.
      В. И. Сергеевич посетовал в свое время на то, что самый текст договора Калокира и Святослава не сохранился44. Однако он и не мог сохраниться. Во-первых, потому, что договор лишь восстанавливал нарушенное конфликтом действие прежних соглашений, а во-вторых, потому, что носил, по нашему мнению, тайный характер. Его смыслом стала договоренность об урегулировании спорных вопросов в Северном Причерноморье и о предстоящем вторжении русского войска в Подунавье. В этом случае, как и в предыдущих, союзные действия реализовывались благодаря либо устным переговорам, либо переписке через специальных гонцов. Необходимо иметь в виду и то, что стороны должны были соблюдать определенные меры предосторожности чисто военного характера. Наличие и в Киеве, и в Константинополе великого множества иностранцев - купцов, путешественников, разного рода наемников создавало в случае открытых переговоров относительно тех или иных союзных действии благоприятную возможность для "утечки информации". Договоренность Калокира в Киеве стоит в ряду таких же тайных посольских переговоров, которые давно уже стали практиковаться в древней Руси, как и в других странах Восточной Европы того времени. Именно поэтому, вероятно, миссия Калокира осталась неизвестной русским летописцам.
      Однако переговоры Калокира не были исчерпаны только выше отмеченными сюжетами. Совершенно неожиданно они приняли личностный характер: параллельно с русско- византийским тайным соглашением об урегулировании отношений в Северном Причерноморье, а также о византийском нейтралитете в предстоящей русско-болгарской войне было заключено тайное соглашение между Калокиром и русским князем. Оно, по данным Льва Дьякона, состояло в том, что Святослав обещал помочь византийскому патрикию взойти на императорский трон, а тот, в свою очередь, обязался сохранить за Русью завоевания на Балканах, а также предоставить Святославу бесчисленные сокровища. Наличие тайного сговора Калокира и русского князя подтверждается не только этим сообщением Льва Дьякона, но и его последующими известиями. Он рассказал, что Калокир шел в Болгарию вместе с русским войском45. В дальнейшем предприимчивого патрикия застаем в Преславе в тот момент, когда во время русско-византийской войны Иоанн Цимисхий начал штурм болгарской столицы, которую отчаянно защищал русский отряд во главе со Сфенкелом вместе с болгарскими воинами. А это означало, что Калокир находился при дворе болгарского царя Бориса, дожидаясь, видимо, исхода этой войны. Его пребывание в Преславе указывает на то, что он занимал какое-то место в политических расчетах как русского великого князя, так и болгар, которые на данном этапе войны поддерживали Святослава.
      В критические часы обороны Преславы Калокир под покровом ночной темноты бежал к русскому князю46, что еще раз подтверждает его давнишнюю связь со Святославом и его активное участие в политической борьбе того времени. Кажется, что дальнейшие следы Калокира теряются. Молчит о нем и византийский хронист. Однако он не исчез с политического горизонта Византии. В 996 г. из Константинополя к германскому императору Оттону III было направлено посольство по поводу переговоров о брачном союзе двух императорских дворов. Во главе греческого посольства стояли Леон и Калокир47. Если в 966 - 967 гг. сын херсонесского стратига был в юном возрасте, то через 30 лет это мог быть уже умудренный опытом политический деятель. Да и к тому времени сошли со сцены и Никифор Фока, и Иоанн Цимисхий, в Константинополе взяла верх македонская династия, отодвинутая прежде в тень узурпаторами, и Василий II мог привлечь к дипломатической службе бывшего противника Никифора Фоки и Цимисхия.
      Тайный сговор Калокира со Святославом приводит к мысли, что в Киеве вовсе не исключали последующее военное столкновение с Византией и заранее готовились к нему, стремясь использовать в дальнейшей борьбе фигуру претендента на византийский престол, а в случае победы утвердить на императорском троне своего ставленника. Это указывало на то, что Святослав понимал вынужденность уступки Никифора Фоки в Подунавье и держал в поле зрения борьбу с империей в будущем. Подобный вывод находит подтверждение и в политике Византии, в тех шагах, которые предпринял Никифор Фока, едва русское войско появилось в Болгарии. Лев Дьякон сообщил, что византийский император, узнав о победах руссов на Дунае, немедленно стал готовиться к войне с ними - организовывать армию, флот, приказал замкнуть Босфор цепью. Он посчитал для себя "вредным" вести войну одновременно с Болгарией и с Русью и предпринял попытку договориться с болгарами. Этому способствовало и то, что он узнал об измене Калокира.
      Думается, что и в этом случае византийский хронист историю взаимоотношений империи и Руси тех дней трактует неправильно. Ни о какой борьбе в Византии на два фронта не было и речи, никаких военных действий против Болгарии после 966 г. Никифор Фока не предпринимал. Измена Калокира никак не могла повлиять на решимость императора начать подготовку к войне с Русью. Просто вынужденно согласившись с русским присутствием на Дунае, Византия немедленно, в духе своей дипломатии, начинает пока тайно борьбу против своего непрошеного союзника. Именно в этом плане следует рассматривать, на наш взгляд, три многозначительных факта: направление в Болгарию посольства Никифора Эротика и епископа Евхаитского с предложением союза против Руси, подкрепленного брачными узами византийского и болгарского царствующих домов. Об этом писал Лев Дьякон. Второй факт - это нападение печенегов на Киев в 968 г., о чем рассказывается в "Повести временных лет". Наконец, епископ Лиутпранд сообщил, что в июне 968 г. в Константинополе с большим почетом приняли болгарских послов.
      Таким образом, с момента появления Святослава на Дунае Никифор Фока вопреки договору с Русью затевает против нее активные действия, которые не носят отнюдь открытого характера, так как в истории остались неизвестными истинные инициаторы печенежского нападения 968 г., а содержание переговоров Никифора Эротика и Феофила Евхаитского, как и прием болгарского посольства в Константинополе, еще не указывали на антирусские происки византийского императора. Поэтому летом 968 г. русские торговые суда, о которых сообщает Лиутпранд, безмятежно стояли на рейде византийской столицы, хотя Византия тайно начала активную борьбу против присутствия руссов на Дунае, что еще раз говорит в пользу вынужденности византийского нейтралитета в этом вопросе.
      С лета - осени 967 г. по лето 968 г. Святослав находился в Переяславце. С виду отношения с Византией были дружественными, хотя к этому времени в Константинополе могли узнать о происках Калокира, как об этом писал Лев Дьякон. Военные действия с Болгарией также были прекращены. Нет и сведений о том, что Святослав в этот период претендовал на овладение всей Болгарией. Кажется, что установилось то status quo, которое внешне устраивало и Византию, и Русь, хотя империя готовилась к схватке со Святославом, а тот, в свою очередь, еще будучи в Киеве, заключил тайный договор с Калокиром о совместных действиях против Никифора Фоки.
      Относительно того времени у нас есть лишь одно свидетельство источника - "Повести временных лет". Там сказано весьма лаконично: "И седе княжа ту въ Переяславци, емля дань на грѣцех". Однако эта фраза наполнена большим историческим смыслом. Она возвращает нас к истокам русско-византийских мирных урегулирований - к вопросу об уплате империей ежегодной дани Руси. Уплата дани лежала в основе всех межгосударственных мирных соглашений Руси с Византией, начиная с 860 года48. Судя по тому факту, что летописец упомянул о взимании Святославом дани с греков во время пребывания его в Переяславце, это может быть косвенным свидетельством недавнего нарушения империей своих традиционных финансовых обязательств в отношении союзника. После посольства Калокира отношения двух государств на время нормализовались, и империя вновь стала выплачивать Киеву регулярную дань, что и зафиксировано в летописи.
      Однако в этом случае нас интересует не столько вопрос о том, как надо понимать в данном контексте фразу о дани, сколько факт длительности, протяженности пребывания Святослава в Переяславце. Кажется, что овладение ключевыми пунктами на Нижнем Дунае вполне устраивало русского князя. Правда, византийские хронисты говорят о том, что во время первого похода руссы "захватили Болгарию" и не желали покидать страну "вопреки договору, заключенному ими с Никифором"49. Однако эти сведения находятся в резком противоречии с сообщениями Льва Дьякона и Лиутпранда об обмене посольствами между Болгарией и Византией, т. е. о самостоятельном политическом существовании Болгарского царства, у которого Святослав отвоевал лишь тот район, который контролировал русские торговые пути на Балканы и в Западную Европу.
      Византийские хронисты, рассказав о появлении Святослава в Болгарии, также хранят молчание относительно его дальнейшего там пребывания и возвращаются к руссам, уже говоря о начале русско-византийского конфликта, относящегося к 970 г., когда на византийском престоле появился Иоанн Цимисхий. Это, в свою очередь, возможно, свидетельствует о затишье в военных действиях и о том, что Святослав считал для себя цель похода достигнутой. Новый император, согласно данным Льва Дьякона, заявил Святославу о необходимости выполнять договоренность с Никифором Фокой, получить обещанную награду и уйти из Болгарии50. Что касается прежнего византийского правительства, то оно, кажется, было согласно с таким поворотом событий. Об этом свидетельствуют два примечательных факта. Болгары, как сообщает Лев Дьякон, "с воздетыми руками умоляли императора защитить их". "Если бы он помог им, - замечает хронист, - то без сомнения одержал бы победу над скифами". Однако эти просьбы, видимо, мало волновали Никифора Фоку: вскоре после установления дипломатических контактов с болгарами греческие войска во главе с патрикием Петром ушли в Сирию и осадили Антиохию51. По существу, Византия, скрепя сердце и опасаясь своего союзника, согласилась с его появлением на Дунае и никаких требований к руссам в 967 - 968 гг. не предъявляла. Поэтому слова Льва Дьякона о том, что, согласно договору, Святослав якобы должен был уйти из Болгарии, противоречат не только им же самим высказанным сведениям, но и ходу развития событий.
      Стремление Руси сохранить за собой контроль над низовьями Дуная подтверждается и другими свидетельствами русской летописи. Здесь следует упомянуть о словах, будто переданных киевлянами с гонцом своему князю: "Ты, княже, чюжея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабивъ". Мы, естественно, вовсе не считаем их достоверными, однако они в известной степени представляют собой оценку древним автором ситуации, сложившейся в Подунавье, когда, утвердившись здесь, Святослав не торопился возвращаться на родину. В этом же направлении ведет нас и известная летописная запись, приписывающая князю слова о том, что Переяславец - это "середа" его земли. Здесь объясняется и причина этого интереса Святослава к Переяславцу: он был одним из центров восточноевропейской торговли, куда "вся благая сходятся"52.
      Наконец, о стремлении руссов сохранить стабильное положение именно в Подунавье свидетельствует и факт оставления Святославом части своего войска на Дунае после его ухода в 968 г. на выручку Киева. Узнав об опасности, грозившей столице Руси, Святослав "вборзе вседе на коне съ дружиною своею, и приде Киеву". Именно так интерпретировали эти слова летописи Татищев, Чертков, Погодин, а позднее Левченко, Стоукс. Причем историки подчеркивали, что Святослав увел с собой на родину лишь конную дружину: пехота, эта основная часть русского войска, передвигавшаяся на судах, осталась на Дунае. Характерно свидетельство на этот счет и Льва Дьякона. Рассказав о тех трудностях, с которыми встретился Иоанн Цимисхий после захвата власти в декабре 969 г., византийский хронист упоминает о постоянных набегах руссов на византийские владения53, а это означает, что руссы, оставшиеся в Болгарии, не очень заботились о соблюдении мира с Византией и тревожили ее своими нападениями. К тому же византийские хронисты дружно обошли молчанием второй поход Святослава на Дунай, а это может означать лишь одно, согласно их представлениям, руссы никуда из Подунавья не уходили и владели этим районом, даже несмотря на отсутствие здесь своего предводителя.
      В этом контексте известный интерес представляют сведения, приводимые В. Н. Татищевым. Историк сообщил, что после ухода Святослава из Переяславца болгары попытались взять город. Воевода Святослава Волк "крепко во граде оборонялся". Затем из-за нехватки продовольствия, а также узнав, что "некоторые граждане имеют согласие с болгоры", он тайно вывел войско из города и ушел вниз по Дунаю. В устье Днестра воевода встретился с возвращавшимся из Киева Святославом54. Если события, о которых сообщает Татищев, действительно имели место (а в этом вряд ли можно сомневаться, имея в виду оставление части русского войска в Болгарии и набеги руссов до воцарения Иоанна Цимисхия, т. е. до зимы 969 г., на византийские владения), то случились они, видимо, либо осенью 969 г., либо весной 970 г.: единственным хронологическим признаком здесь является факт возвращения Святослава обратно на Дунай, что произошло, по словам летописи, после смерти Ольги; согласно же Льву Дьякону, первое, что сделал Иоанн Цимисхий, это попытался заключить мир с руссами и направил к Святославу посольство. Если учесть, что русско-византийская война разгорелась летом 970 г., то приходится признать, что и русский летописец, и византийский хронист близки не только в описании событий 968 - 970 гг., но и в последовательности их изложения. А отсюда вытекает и хронологическая их общность. События от ухода Святослава в Киев до его возвращения на Дунай укладываются в промежуток между 968 г. и весной 970 года. Причем овладение болгарами Переяславцем относится не к началу этого хронологического периода, а к его концу, так как Святослав подоспел на выручку Волку, застав того еще на Днестре. А это еще раз говорит в пользу пребывания русского войска на Дунае по меньшей мере в течение двух лет.
      Возникает вопрос, только ли торговыми интересами был вызван поход Святослава на Дунай. Думается, что ограничивать проблему таким образом было бы неправомерным. Несомненно, экономическое значение Переяславца в системе русской торговли на Юго-Западе и Западе имело большое значение для Руси, однако главная задача, которую стремился решить Святослав как на Востоке, так и на Юго-Западе, - это сокрушить своих политических и военных противников, а затем уже извлечь экономические выгоды из своих побед. Врагами Руси в это время являлись и Хазария, и Болгария, где власть находилась в руках провизантийски настроенной знати. Отражение русско-болгарских противоречий той поры находим и в сведениях, приводимых В. Н. Татищевым о том, что удар по Болгарии Святослав нанес в отместку за помощь болгар хазарам, а во время похода на Дунай ему пришлось преодолевать силы военной коалиции болгар, хазар, ясов и касогов55. В этом факте мы не видим ничего невероятного, поскольку русско-болгарские отношения последних лет действительно отличались враждебностью, за которой стояла политика правящей в Болгарии провизантийски настроенной верхушки. Вместе с тем следует обратить внимание и на то, что Святослав в 968 - 971 гг. не предпринял никаких враждебных действий против Западной Болгарии, где укрепилось антивизантийское правительство комитопулов.
      Отправляясь в первый поход на Дунай, Святослав, на наш взгляд, стремился прежде всего изменить ориентацию болгарского правительства, соотношение сил в Болгарии, превратить эту страну вновь в дружественное Руси государство. Захват Подунавья мог подкрепить эти политические расчеты. Первый поход русского войска на Дунай, мы полагаем, закончился мирным договором между Русью и Болгарией. В пользу этого говорит несколько обстоятельств: во-первых, долгое пребывание руссов в Переяславце без ведения .каких-либо военных действий против болгар, во-вторых, относительно мирно складывающиеся отношения между Русью и Византией в это же время. Святослав по-прежнему получал дань с Византии, русские торговые суда еще в 968 г. находились в Константинопольской гавани56. А это значит, что в то время в русско- византийских отношениях действовали нормы договора 944 года.
      Одним из основных условий русско-болгарского соглашения, по-видимому, был пункт о контроле Руси над землями по нижнему течению Дуная. Но это вовсе не означало, что и Византия, и антирусская группировка в болгарском правительстве согласились с таким положением дел. Отсюда оборона Константинополя против руссов, болгаро-византийское сближение, набег печенегов на Киев и попытка провизантийской группировки среди болгарской знати повернуть ход событий в прежнее антирусское русло, отражением чего и явилось возобновление Болгарией военных действий против Руси в 969 году.
      Русь также не рассчитывала на мирный исход дела и готовилась в основном к противоборству с Византией. Враждебность руссов к империи проявилась как в их прежних тайных переговорах с Калокиром, так и в последующих их набегах на византийские владения в Европе, что позволило Льву Дьякону охарактеризовать эти действия как состояние войны Руси и Византии уже до 970 года. Такой нам представляется истинная подоплека событий, которая отразилась в оживленной дипломатической деятельности того времени Руси, Византии, Болгарии, печенегов, Херсонеса и нашла воплощение в соглашениях Руси с Византией в 967 г., с Болгарией в 967 г., Византии с Болгарией в 968 году. Во второй половине 968 г., отогнав печенегов от Киева, Святослав также заключил с ними мир 57 .
      Однако к этому времени относятся и некоторые другие дипломатические шаги Руси, которые не были замечены историками. В первую очередь следует сказать, что уже в 967 г. Святослав пытается найти союзников в своих предстоящих военных предприятиях. Первыми из них являлись венгры. В нашем распоряжении на этот счет имеется одно достоверное, но косвенное свидетельство Лиутпранда, другое - не подтвержденное иными источниками, но прямое свидетельство В. Н. Татищева. Конечно, мы обязаны рассмотреть их в совокупности, как и сопоставить их с другими сведениями источников, которые могут пролить дополнительный свет на состояние русско-венгерских дипломатических сношений.
      Лиутпранд сообщал, что во время его пребывания в Константинополе в июле 968 г. венгры совершили нападение на Фессалонику и увели в плен 500 греков58. Примечательно, что когда печенеги шли на Киев, венгры примерно тогда же вторглись в византийские владения. Конечно, у нас нет никаких оснований сделать вывод, будто Святослав по образцу византийской дипломатии организовал рейд венгров на Фессалонику, однако совпадение этих двух нападений заставляет обратиться к другим, уже упоминавшимся рейдам венгров на византийскую столицу. Под 934 г. "Повесть временных лет" вслед за греческими источниками сообщила, что венгры, по-пленив всю Фракию, впервые подошли к. Константинополю. Роман I Лакапин вынужден был заключить с ними мир. К этому же времени относится разрыв в мирных и добрососедских отношениях между Русью и Византией, которые в конце концов вылились в русско-византийскую войну 941 - 944 годов. Враждебность венгров по отношению к империи, таким образом, совпала по времени с зарождением (или резким углублением) русско-византийских противоречий. Подобная же ситуация повторилась в начале 40-х годов X века. Потерпев поражение от греков в 941 г., Игорь собирает в новый поход солидные силы, нанимает печенегов, приглашает к участию в походе варягов. А тем временем в 943 г. венгры напалм на Константинополь и вынудили императора Романа вновь заключить с ними мир. И опять-таки обострение отношений Руси и Византии совпало с венгеро-византлйским военным конфликтом. Наконец, следующий этап синхронных антивизантийских действий приходится на конец 60 - начало 70-х годов. Такое совпадение едва ли можно считать случайным.
      В свете таких "совпадений" следует рассмотреть сведения В. Н. Татищева о союзных действиях Руси и венгров еще в 967 году. Двинувшись в Болгарию, Святослав не спешил появиться на Дунае. Поначалу он направился вверх по Днестру, "где ему помощь от венгров приспела". Далее идет такая запись: "С угры же имел любовь и согласие твердое". Заметим при этом, что Татищев не располагал известием Лиутпранда о нападении венгров на территорию Византии в 9 (58 году). Эти факты, сопоставленные со сведениями византийских хронистов об участии венгров в антивизантийской коалиции, возглавляемой Святославом в 970 г., указывают, что венгры не вдруг появились вместе с руссами и печенегами под Константинополем. Таким образом, можно вполне определенно утверждать, что уже во время первого похода на Дунай Святослав постарался обеспечить это военное предприятие дипломатическими средствами: он заключил договор о невмешательстве в его действия со стороны Византии, вошел в дипломатические контакты с венграми и совместно с ними обратился против болгарского войска. Осенью 969 г. Святослав вновь появился на Дунае. К этому времени новое болгарское правительство во главе с царем Борисом, опираясь на союзный договор с Византией 968 г., приступило к решительным действиям: русские гарнизоны были выбиты из дунайских крепостей, Переяславец осажден и затем захвачен. Болгария вновь оказалась в состоянии войны с Русью.
      Однако Святослав быстро восстановил утраченные было позиции. Нанеся поражение болгарскому войску под Переяславцем, он штурмом взял город. Русская летопись указывает на упорный характер этих боев - "бысть сеча велика"59. Более подробно раскрывает ход событий В. Н. Татищев60. Причем он указывает, что среди горожан не было единства: часть из них ("некоторые граждане") вступила в "согласие с болгоры". Именно это, согласно Татищеву, и определило в дальнейшем оставление города воеводой Волком. Примечательно и сообщение Устюжской летописи о том, что, взяв Переяславец, Святослав "казни в нем изменников смертию"61, что свидетельствует о сложной обстановке в городе в период пребывания там руссов, наличии среди горожан про- и антирусской группировок. Расчет болгарского правительства на помощь Византии не оправдался: лучшие греческие войска в то время находились в Сирии и стояли под Антиохией62. В октябре 969 г. Переяславец был взят.
      Дипломатия Святослава в период русско-византийской войны 970 - 971 годов
      Именно на это время приходится обострение русско-византийских противоречий. Какие у нас есть на этот счет свидетельства? Прежде всего данные "Повести временных лет" - греки перестали выплачивать Руси дань. Повествуя о начавшемся на следующий год военном столкновении между руссами и греками и о попытках Византии покончить дело миром, летопись сообщает: "И реша грѣци: "Мы недужи противу вамъ стати; но возми дань на насъ и на дружину свою". Эго означало, что весной 970 г. Византия согласилась уплачивать по-прежнему как ежегодную дань Руси, так и дать обычную в таких случаях военную контрибуцию на дружину. Однако греки обманули Святослава. Они собрали "множѣства вой" "и не даши дани"63.
      Приведенные факты говорят лишь об одном: дань Руси, ту самую дань, которую брал с Византии Святослав, сидя в 967 - 968 гг. в Переяславце, греки к моменту захвата престола Иоанном Цимисхием, т. е. к 11 декабря 969 г., Руси уже не уплачивали. Как сообщает Лео Дьякон, новый император столкнулся с постоянными набегами руссов на византийские владения. В этой связи следует прислушаться и к сведениям В. Н. Татищева: "Уведав же Святослав от плененных болгор, что греки болгор на него возмутили, послал в Константинополь к царю объявить им за их неправду войну"64.
      В этом сообщении нет ничего, что могло бы вызвать подозрение в недостоверности: наличие болгаро-византийского сговора против Руси подтверждается данными византийских хронистов, активные антирусские действия болгарской верхушки проявились во время нападения на русские гарнизоны на Дунае и захвата болгарами Переяславца. Отвоевав обратно Персяславец, Святослав мог от бывших там болгар узнать о подробностях соглашения, заключенного за его спиной болгарским правительством и Византией. Однако думать, что именно эти сведения явились причиной объявления Русью войны Византийской империи, было бы неправильным. Они могли явиться лишь внешним поводом для наступления русского войска на владения империи. Главное же заключается в том, что Русь и Византия в 60-е и к началу 70-х годов остро соперничали между собой за преобладание в Северном Причерноморье. Следует иметь в виду и свидетельство Льва Дьякона о начале Цимисхием переговоров с руссами с заявления: "чтобы он (Святослав. - А. С.), получив обещанную Никифором награду, оставил Мисию"65. Именно в это время, несмотря на свои прежние заверения, греки потребовали ухода Святослава из Болгарии.
      Пониманию сути противоречий между Византией и Русью способствует и анализ содержания переговоров между Святославом и Цимисхием в 970 г., о которых рассказывает тот же хронист. Уже в начале переговоров русский князь заявил, что он требует либо огромного выкупа за завоеванные города, либо ухода греков из Европы, "им не принадлежащей", в Азию. В дальнейшем Святослав сказал еще более определенно: руссы скоро поставят свои шатры "перед византийскими воротами"66. Таким образом, в этих сведениях византийского хрониста проглядывает стремление Руси нанести Византии решающий удар на Балканах, что соответствует и замыслу Святослава на переговорах с византийским послом еще в 967 голу.
      Что касается вопроса о Болгарии, то его необходимо решать совсем в иной плоскости, чем это предлагает Татищев. Судя по развитию событий, Святослав не мог смириться с тем, что вместо дружественной Болгарии рядом с его дунайскими владениями оказалось враждебное государство. Успех 967 г. едва не был перечеркнут захватом болгарами Переяславца. За Болгарией стояла Византия, и до тех пор, пока империя оказывала влияние на болгарскую политику, Святослав не мог чувствовать себя спокойно в Подунавье. Этот узел противоречий, завязанный еще в середине 60-х годов, так и остался не развязанным до начала 70-х годов. С точки зрения Византии, как это показывают источники, выход был лишь один - удалить Святослава из Болгарии. Для Руси решение вопроса лежало в нанесении империи решающего удара и превращении Болгарии в дружественное государство, как это было во времена Симеона.
      В 970 г. между Русью и Византией начались военные действия. Они разразились в то время, когда Цимисхий столкнулся с большими трудностями как внутри страны, так и внешнеполитическими67. В этих условиях он решил поначалу покончить дело миром и направил к Святославу свое первое посольство. Лев Дьякон рассказывает, что оно обязалось выплатить Святославу "награду", обещанную Никифором Фокой, и потребовало ухода руссов из Болгарии. "Повесть временных лет" также сообщает о первом посольстве греков к руссам, однако подчеркивает, что основным сюжетом переговоров был вопрос о дани. Согласно византийскому хронисту, руссы не пошли на мир и потребовали либо огромного выкупа, либо ухода греков из Европы. По летописи же, греки не согласились выплачивать дань Руси, что и привело к военным действиям. Вторые переговоры Лев Дьякон связывает непосредственно с неудачей первых. Летопись же вначале рассказывает о ходе военных действий, о победе русского войска во главе со Святославом над греками и о его походе на Константинополь ("И поиде Святославъ ко граду, воюя и грады разбивая..."68). Причем, повествуя о втором посольстве к Святославу, Лев Дьякон мало чем отличает его от первого. Русский же летописец говорит совсем об ином. Он отмечает двукратность и сложность русско-византийских переговоров. Поначалу, согласно летописи, греки направили к Святославу посольство, преподнесшее ему золото и паволоки. Но русский князь остался к этим дарам равнодушным. Тогда греки послали к Святославу новое посольство, одарившее его оружием, которое он принял. Такой исход дела якобы испугал греческих "боляр", которые по возвращении этого посольства сказали: "Лютъ се мужь хочеть быти, яко именья не брежетъ, а оружье емлеть. Имися по дань". После этого император направил к Святославу следующее посольство, которое и передало его предложение русскому князю: "Не ходи къ граду, возми дань, еже хощеши". И далее летописец добавляет: "За маломъ бо бе не дошелъ Царяграда". Греки "даша дань" Святославу, также обязались выплатить руссам контрибуцию, в том числе и на убитых с тем, чтобы взял род каждого из них. Сам же Святослав "взя же и дары многы, и възвратися в Переяславець"69.
      Таким образом, если сведения о первом посольстве в некоторой степени совпадают у Льва Дьякона и в "Повести временных лет", то далее они существенно расходятся: византиец сообщает о второй попытке греков договориться с руссами, летописец же предлагает историю заключения русско-византийского мира по окончании военных действий. Чтобы определить истинную последовательность событий, их смысловое значение, а также интересующую нас дипломатическую сторону дела, необходимо выявить характер военных действий, которые должны были в известной степени повлиять на ход дипломатических переговоров сторон. Византийские источники сообщают о неудачном для руссов сражении под Аркадиополем, а летопись - о победе русского войска во главе со Святославом в ожесточенном бою над греками. Соответственно разделились и мнения историков. Одни доверяли византийцу, другие - сообщению русской летописи, и лишь М. Я. Сюзюмов обоснованно, на наш взгляд, заметил, что в византийских хрониках и русской летописи речь идет о разных сражениях70.
      Эта точка зрения может быть подкреплена и рядом других факторов, не отмеченных исследователем. Шла зима 969 - 970 годов. Руссы осуществили набеги на византийские владения, однако широких военных действий еще не велось. Они разгорелись позднее на полях Македонии и Фракии. Во Фракии с руссами дрался патрикий Петр. В одном из сражений, рассказывает Лев Дьякон, он победил "скифов", убил их предводителя. Далее сведения о Петре исчезают. Зато хронист сообщает, что руссы, узнав о появлении греков в Европе, "отделили от своего войска одну часть и, присоединив к ней рать гуннов (печенегов. - А. С.) и мисян (болгар. - А. С.), послали против ромеев"71. Это сообщение примечательно. Оно говорит о том, что руссы действовали по меньшей мере двумя отрядами, один из которых воевал совместно с союзниками. Скилица дополняет данные Льва Дьякона известием о том, что под Аркадиополем, кроме руссов, болгар и печенегов, против греков сражались также венгры72. Таким образом, предположение М. Я. Сюзюмова о состоявшихся по меньшей мере двух крупных сражениях греков с руссами находит в этих фактах дополнительное подтверждение. Какое из них было вначале, какое в конце военной кампании 970 г., сказать определенно невозможно, но, судя по тому, что греки запросили мира, решающим было то, в котором войско во главе с самим Святославом взяло над византийцами верх.
      Другим аргументом в пользу этого положения являются сведения о количестве сражавшихся. Под Аркадиополем, по данным Льва Дьякона, у Варды Склира было 10 тыс. воинов; у неприятеля 30 тыс. человек. Даже не принимая на веру цифровых данных византийского хрониста, мы не можем не обратить внимание как на относительно небольшое число греческих воинов, так и на то, что, даже по сведениям хрониста, здесь было не все русское войско. Патрикий Петр, имевший успех в отдельных стычках с руссами, возможно, с их передовым отрядом, затем встретился в решающем сражении с главными силами Святослава. Описание этой битвы мы, видимо, и находим в "Повести временных лет". Руссы одолели и "бежаша грѣци"73. После этого Святослав двинулся "ко граду", "воюя" и "разбивая" другие города: продолжалось опустошение Фракии. В это время на ближних подступах к Константинополю Варда Склир встретил русский отряд, а также союзные руссам отряды болгар, печенегов и венгров. Союзники потерпели поражение. Рассказывая об этом событии, Лев Дьякон как бы продолжает мысль русской летописи. Та сообщает, что руссы шли на Константинополь, а византийский хронист дополняет: Варда Склир остановил "быстрое продвижение россов на ромеев"74. Затем Варда Склир был отозван в Малую Азию на подавление восстания Варды Фоки (Лев Дьякон), а Святослав после многократных переговоров с греками и заключения с ними мира на условиях выплаты Византией дани Руси, предоставления ей военной контрибуции и дорогих подарков князю ушел обратно на Дунай ("Повесть временных лет"). Военные действия между руссами и греками с лета 970 до пасхальных дней 971 г. были приостановлены.
      Чем была вызвана эта передышка? Конечно, не победой руссов, иначе непонятен был бы уход Варды Склира в самый тяжелый для империи момент, когда враг находился под Константинополем. Тем более неверным было бы считать, что византийцы победили руссов, так как в этом случае пришлось бы полностью зачеркнуть сведения "Повести временных лет" и еще раз упрекнуть летописца в фальсификации. Между тем как данные летописи о переговорах Святослава с греками после решающего сражения соответствуют линии, определенной и Львом Дьяконом о стремлении греков закончить дело миром еще до широких военных действий.
      Анализируя сведения источников, мы можем прийти к выводу о том, что ни одной из сторон летом 970 г. не удалось добиться решающего перевеса. Греки потерпели серьезное поражение во Фракии и потеряли там армию патрикия Петра, но на ближних подступах к Константинополю им удалось остановить союзников, нанести удар союзному войску, в котором русский отряд входил лишь частью сил. А поскольку первыми под Аркадиополем были опрокинуты печенеги, а затем другие союзники, вторая коалиция дала первую трещину, Святослав отказался от попытки штурмовать Константинополь, тем более и греки запросили мира. Такой ход событий соответствует и их изложению в "Повести временных лет": после победы Святослава над греками он двинулся к Константинополю, "воюя" и "разбивая" иные города. Если бы эта битва была под Аркадиополем, т. е. в непосредственной близости от византийской столицы, то далее двигаться было бы некуда: Константинополь был рядом. В то же время из летописного текста неясно, почему Святослав, который собирался взять Константинополь, вдруг согласился на мирные переговоры. Ответ на этот вопрос мы не получим, если не примем во внимание поражения союзных войск под Аркадиополем. Факт этого поражения либо скрыт летописью, либо неизвестен ей.
      Итак, летом 970 г. в самый разгар войны враждующие стороны заключают мир, сведения о котором отложились в "Повести временных лет" и свидетельством которого явился уход Варды Склира, прекращение широких военных действий до весны 971 года. Этому миру предшествовали двукратные переговоры, жестокие сражения крупных военных сил противников на полях Фракии, которые протекали с переменным успехом, а затем длительные и упорные переговоры между греческими посольствами и Святославом. Судя по данным летописи, греки поначалу пытались откупиться дарами. Об этом свидетельствует первое и второе посольства Цимисхия. Однако потребовалось третье посольство для того, чтобы решить вопрос о мире. Конечно, мы вовсе не обязаны верить летописи в отношении количества посольств и содержания переговоров каждого из них, но Лев Дьякон также указывает на двукратные посольские контакты между руссами и греками, что в известной степени заставляет с доверием отнестись к сообщению летописи.
      Что касается содержания переговоров, то принесение во время первого посольства византийцами даров Святославу в знак прекращения военных действий было традиционным для византийской дипломатии, и в этом мы не должны видеть лишь легендарный элемент. Сложнее дело с содержанием последних посольских переговоров, которые закончились заключением мира. Ряд историков прошлого выразили сомнение в достоверности этих сведений, как и сообщении летописи о взимании Святославом дани с греков ранее, в 967 - 968 годах. Согласиться с этими оценками - значит поставить под сомнение сами условия русско-византийского мира летом 970 года. Между тем мир 970 г. был тесно связан с состоянием русско-византийских отношений 967 - 968 годов. Более того, своими корнями его условия восходили к традиционному для отношений Руси и Византии обязательству империи выплачивать Киеву дань, возникшему в 860 г. и подтвержденному в 907, 944, 967 годах.
      И в 970 г. условия мира, как они изложены в "Повести временных лет", четко отделили уплату дани от других обязательств Византии. Послы, возвратившись к императору, дали ему совет: "Имися по дань". Затем следует сообщение о направлении к Святославу нового посольства, в результате которого уплата дани империей восстанавливалась. Далее следует фраза: "И дата ему дань; имашеть же и за убьеныя". В этом случае мы уже имеем дело не с ежегодной данью, о которой шла речь выше, а о контрибуции, как это было и в 907 г., и в 944 г., когда также дань и контрибуция оговаривались, как условия мира, раздельно. Наконец, еще одним условием мира явилось предоставление Святославу "даров многих". Эти условия лежат, так сказать, на поверхности. Но нельзя забывать еще об одной договоренности, которая вытекала из последующих событий: греки, видимо, не сумели настоять на окончательном уходе русского войска из Болгарии. Во всяком случае, согласно летописи, Святослав двинулся назад в Переяславец. По данным Льва Дьякона, весной 971 г. русский князь оказался в Доростоле - на Дунае.
      Иоанн Цимисхий использовал передышку для борьбы с мятежом Варды Фоки. Вместо Варды Склира был назначен Иоанн Куркуас. Продолжались отдельные стычки между греками и руссами, которые, сообщает Лев Дьякон, "делали нечаянные набеги". После назначения Иоанна Куркуаса они стали "надменнее и отважнее"75. Что касается сведений Скилицы о появлении после военных событий русского посольства в Константинополе с целью "выведать дела ромеев", а также о переговорах императора с русскими послами, в ходе которых Цимисхий упрекнул руссов в том, что они "допускали несправедливости"76, то они указывают на наличие в это время мирных отношений бывших противников. Это также подтверждает достоверность сообщения "Повести временных лет" о заключении между Русью и Византией мира.
      Итак, летом 970 г. совершенно очевидна большая дипломатическая активность сторон как до начала военных действий, так и после их прекращения. О достоверности неоднократных русско-византийских посольских переговоров в течение этого года говорят и отложившиеся в русских летописях сведения о форме их проведения. "Повесть временных лет" сообщает: когда первое посольство явилось к Святославу с золотом и поволоками, князь сказал: "Въведите я семо" ("введите их сюда"). Греки вошли, поклонились ему и положили перед ним дары. Святослав приказал своим слугам: "Схороните". Во время второго посольства Святослав "нача хвалити, и любити, и целовати царя"77. По поводу выработки условий мира стороны вели между собой переговоры в виде передач и греками речей Цимисхия и ответов Святослава ("И посла царь, глаголя сице...", Святослав, "глаголя"). Устюжская летопись те же факты излагает более пространно. В связи с первым посольством добавлено, что "приидоша греци с челобитнем"; далее, почти повторив "Повесть временных лет", устюжский автор пишет, что, не взглянув на дары, Святослав "не отвеща послам ничто же, и отпусти их". По поводу же второго посольства в Устюжской летописи говорится: "И отпусти с честию"78.
      Все эти детали переговоров, приведенные как в "Повести временных лет", так и в Устюжской летописи, показывают, что в сознании позднейших авторов эти переговоры отложились именно в качестве официальных дипломатических контактов, сопровождавшихся обычным ритуалом приема иностранных посольств русским великим князем: послов вводили и представляли князю, те преподносили ему дары; он выслушивал их, шли переговоры посредством "речей", затем осуществлялся "отпуск" послов. В одном случае Святослав просто отпустил их, в другом - "с честию". Все это, подчеркиваем, не случайные обмолвки авторов летописных сводов, а осколки действительной системы посольских переговоров, нашедшей более полное отражение в предшествовавших русско-византийских переговорах в связи с заключением договоров 907, 911, 944 гг., приемом в Константинополе княгини Ольги, ответных греческих посольств к Игорю и Ольге79. В данном случае мы имеем дело с неоднократными переговорами, на которых стороны обсуждали лишь одну проблему - условия восстановления мирных отношений между двумя государствами. А поскольку мирные отношения основывались прежде всего на договорах 907 и 944 гг., то летом 970 г. речь шла о конкретных условиях, соответствующих сложившейся ситуации: уплата византийцами дани, контрибуции и вопрос о дальнейшем пребывании руссов в Болгарии.
      Дополнительный материал о системе русско-византийских переговоров летом 970 г. дают миниатюры мадридского манускрипта хроники Скилицы. На одной из них изображены переговоры между Святославом и греческим посольством, по-видимому, летом 970 г., поскольку встреча между Цимисхием и русским князем под Доростолом по поводу заключения русско-византийского договора 971 г. отражена в другой помещенной в манускрипте миниатюре. Святослав сидит на троне и принимает послов. Трон Святослава украшен деревянным резным орнаментом80. Автор миниатюры тем самым отразил свое понимание личности Святослава как владетеля тех территорий, которые находились в руках руссов на Балканах, а также подтвердил достоверность сведений о форме посольских переговоров. Этот изобразительный аргумент еще раз убеждает в том, что сообщения о форме дипломатических контактов между Святославом и Цимисхием, отраженные в русских летописях, нельзя сбросить со счетов как чисто легендарные, недостоверные.
      В этой связи мы хотим вернуться к вопросу о военной стороне событий и вытекающих отсюда дипломатических контактах. Сообщение Устюжской летописи об обращении греков с "челобитнем" к Святославу, подтвержденное и данными "Повести временных лет" о военных трудностях греков 970 г., раскрывает положение о том, что инициаторами заключения мира летом того года были греки, оказавшиеся в сложной ситуации, несмотря на победу под Аркадиополем. Руссы также пошли на мир, так как уверенности в дальнейшем успехе после кровопролитных боев во Фракии и поражения под Аркадиополем у них не было. В пасхальные дни 971 г. совершенно неожиданно для руссов Цимисхий перешел через Балканы по горным проходам и обрушился на Преславу. Беспечность руссов была очевидна. Сам Святослав в это время находился в Доростоле. В историографии создавшееся положение обоснованно связывают с русско-византийским договором о мире, заключенном в 970 году. А. Д. Чертков и М. П. Погодин в дореволюционной историографии, И. Лебедев, Г. Г. Литаврин, М. В. Левченко - в советской, А. Д. Стоукс - в зарубежной81 пришли к близким выводам, в основе которых лежала мысль о том, что руссы осенью 970 и зимой 971 гг. были убеждены в стабильности создавшегося положения, в неспособности Византии осуществить скорое наступление, а главное - Святослав поверил в реальность заключенного мира. Но данный фактический материал имеет и обратную логическую связь: неожиданное для руссов появление Цимисхия в Северной Болгарии еще раз подтверждает достоверность сообщений русских летописей о заключении мира между греками и Русью и о содержании этого мира, в центре которого стоял все тот же извечный для Руси вопрос об уплате Византией дани Киеву.
      Создание антивизантийского союза
      Для понимания дипломатии Святослава во время балканских походов принципиальное значение имеет вопрос о поисках им союзников и о формировании антивизантийской коалиции. Исследуя русско-болгарские отношения в 969 - 971 гг. и русскую дипломатию той поры в отношении Болгарии, необходимо иметь в виду наличие среди болгарской знати как провизантийской, так и антивизантийской (и, вероятно, прорусской) ориентации, на что мы уже обращали внимание, а также появление с 969 г. Западно-Болгарского царства, чья внешняя политика отличалась резкой антивизантийской направленностью. Учет этих обстоятельств позволяет нам подчеркнуть неправильность какого-либо подхода к внешней политике Болгарии, как к политике монолитного государства.
      Несомненно, такое положение не могло не наложить отпечатка на дипломатию Святослава по отношению к Болгарии уже во время первого похода на Дунай. Его цель в этом походе состояла не в сокрушении Болгарии, а в получении контроля над Нижним Подунавьем и в том, чтобы превратить Болгарию в друга Руси. Наличие русского войска на Дунае должно было поддержать антивизантийские элементы в болгарском руководстве. Венгры, как уже отмечалось, были давними и естественными союзниками Руси.
      Русские источники показывают, что отношения Руси с печенегами в 30 - 60-е годы были дружественными. Летопись не сообщает о крупных военных столкновениях между Русью и печенегами с 920 г. по 968 год. Зато под 944 г. она рассказывает о том, что Игорь выступил во второй поход против Византии совместно с печенегами ("Идет Русь; наняли и печенегов"), затем после перемирия с греками он "повеле печенегомь воевати Болъгарьску землю"82. В связи с этим весьма основательным представляется соображение Т. М. Калининой о том, что и сам русско-византийский договор 944 г. свидетельствует о союзных отношениях между Русью и печенегами, так как только при этом условии Русь могла фактически влиять на ход событий в Северном Причерноморье83.
      Для понимания русско-печенежских отношений в середине X в. важна, на наш взгляд, оценка их таким компетентным арабским автором, как Ибн Хаукаль. "Оторвалась часть тюрок от своей страны, - писал он, - и стали (они) жить между хазарами и Румом, называют их баджанакийа, и не было им места на земле в прежние времена, и вот двинулись они и завоевали (землю) и они - шип русийев и их сила, и они выходили, раньше к Андулусу, затем к Барза'а"84. Шипом Руси Ибн Хаукаль называет печенегов, а это значит, что в его представлении в середине X в, какая-то часть печенегов находилась не просто в мирных отношениях с Русью, но и являлась ее традиционным военным союзником.
      Хотим обратить внимание и на то, что после военного столкновения летом 968 г. Русь поначалу заключила с печенегами перемирие. Его "оформили" печенежский хан и киевский воевода Протич, сказав друг другу "Буди ми другъ" и "Тако створю". "И подаста руку межю собою, - продолжал летописец, - и въдасть печенежский князь Претичю конь, саблю, стрелы. Онъ же дасть ему броне, шитъ, меч"85. Перед нами типичная картина полевого перемирия: военные действия прекращены, вожди меняются оружием86. Но печенеги не ушли из-под Киева, и лишь появление Святослава резко изменило обстановку. Он "собра вой", т. е. не ограничился лишь приведенной им с Дуная конной дружиной, и "прогна печенеги в поли, и бысть миръ". Последний факт представляет особый интерес. Мир, заключенный Русью с печенегами, вновь стабилизировал отношения Руси с кочевниками, хотя это вовсе не означало, что в войне с Русью находились все печенежские колена.
      Учитывая эти соображения, следует обратиться к известным сообщениям Льва Дьякона и Скилицы о действиях войск антивизантийской коалиции во главе с Русью под Аркадиополем, где союзники потерпели поражение от армии Барды Склира. Лев Дьякон сообщает, что когда руссы узнали о появлении в Европе двух византийских армий - патрикия Петра и Барды Склира, они направили против последнего часть своего войска, присоединив к нему "рать гуннов" (печенегов. - А. С.) и "мисян" (болгар. - А. С.)87. Скилица записал, что руссы появились во Фракии, "действуя сообща с подчиненными им болгарами и призвав на помощь печенегов и живших западнее, в Паннонии,.. турок (венгров. - А. С.)". Описывая же аркадиопольскую битву, Скилица отмечает, что "варвары были разделены на три части, болгары и руссы составляли первую часть, турки (венгры. - А. С.) - другую и печенеги - третью"88. Первыми были опрокинуты, по данным этого хрониста, печенеги.
      Таким образом, византийские историки сообщают о появлении летом 970 г. на полях Фракии войск антивизантийской коалиции, в состав которой входили Русь, Болгария, венгры, печенеги. Что касается участия в коалиции венгров и печенегов, то эти сведения споров в историографии не вызывали. Однако историки до сих пор оставляли без внимания известие В. Н. Татищева о том, что в самом начале конфликта Руси и Византии, когда еще шли русско-византийские переговоры и греки запросили уточнить число русских воинов (чтобы якобы выплатить на них дань), то у руссов было всего 20 тыс., "ибо венгры и поляки, идусчие в помощь, и от Киева, есче не пришли"89. Что касается союзных действий Руси и поляков, то, кроме этого известия Татищева на этот счет, у нас нет иных сведений, хотя сам по себе факт, сообщаемый историком, весьма примечателен и свидетельствует об организации Святославом антивизантийского союза. Но сообщение Татищева о венграх находит неожиданное подтверждение у Скилицы. А это значит, что еще в условиях относительного спокойствия на Балканах в начале 970 г. Святослав основательно готовился к предстоящему противоборству с Византийской империей и заслал посольства к печенегам и в Паннонию, призывая своих союзников на помощь90. Татищев же сообщил, что к моменту переговоров с греками венгры еще не подошли, и это, вероятно, вынудило Святослава повременить с началом военных действий. Лишь к лету союзники появились во Фракии, что и обусловило попытку Святослава продвинуться к Константинополю. Убедительное подтверждение реальности созданной Святославом антивизантийской коалиции мы находим в русско-византийском договоре 971 года. Святослав клянется в нем не только не нападать на Византию, но и обещает не наводить на владение империи, на Херсонес, на Болгарию войск других государств ("Яко николи же помышлю на страну вашю, ни сбираю вой, ни языка иного приведу на страну вашю и елико есть подъ властью гречъскою, ни на власть корсуньскую и елико есть городовъ ихъ, ни на страну болгарьску"91.
      Сложнее обстоит дело с вопросом о месте Болгарии в этой коалиции. Вопрос о ее внешней политике в 60- начале 70-х годах X в. можно решать лишь с учетом как русско-болгарских, так и византино-болгарских отношений на каждом поворотном этапе развития событий на Балканах и в Северном Причерноморье, а также внутриполитического развития самой Болгарии. Византийские хронисты, рассказав о первом походе Святослава на Дунай, отметили, что руссы захватили всю Болгарию, они "многие города и селении болгар разрушили до основания, захваченную огромную добычу превратили в свою собственность". Да и "Повесть временных лет" сообщает о далеко не мирном овладении Святославом подунайскими городами92. Что касается сообщения о захвате Святославом всей Болгарии, то здесь византийские хронисты погрешили против истины. Ни о каком захвате не было и речи: едва Святослав укрепился на Дунае, как военные действия были прекращены. Болгария сохранила свой государственный суверенитет, ее послы направляются в Константинополь, откуда прибывает посольство в Преславу. Судя по дальнейшим событиям, Болгария сохранила и свою армию, которая возобновила военные действия против руссов, когда Святослав поспешил на выручку Киева. Таково было положение дел в 967 - 968 годах.
      В 969 или начале 970 г. ситуация в известной степени повторилась. Руси вновь пришлось иметь дело с "двойственной" Болгарией: провизантийская тенденция и на этот раз взяла верх во внешней политике страны. Вступив в союз с империей, болгарское правительство готовилось при поддержке Византии к противоборству с Русью, однако Никифор Фока помощи Болгарии не предоставил. Византия стремилась использовать все средства для дальнейшего ослабления Болгарии. Подталкиваемая империей к борьбе с Русью, она вновь оказалась один на один с могучим северным соседом. Провизантийская правящая группировка, осуществляя близорукую политику опоры на своего традиционного врага - империю, вела страну к катастрофе.
      События, разыгравшиеся под Переяславцем во время второго похода Святослава на Дунай, лишь подтверждают сложность и противоречивость положения в тогдашнем болгарском обществе. Взяв вторично штурмом Переяславец, Святослав, согласно сведениям Устюжского летописца, "казни в нем изменников смертию"93. В. Н. Татищев также утверждает, что в Переяславце среди горожан после ухода Святослава не было единства. Это может означать, что здесь существовали две партии: одна проявила себя лояльной Руси, другая готова была выступить против нее при первом удобном случае. И таковой предоставился. Можно, конечно, не согласиться с такой трактовкой данного факта, поскольку в применении к событиям в Переяславце он находит отражение лишь в известиях русской летописи и Татищева. Однако оказывается, что в цепи последующих событий этот факт не единичен. Еще дважды византийские хронисты сообщают о расправах Святослава с враждебными ему болгарами.
      Первое сообщение относится к событиям в Филиппополе (ныне Пловдив). Лев Дьякон отмечает, что Святослав изумил всех своей "врожденной свирепостью", так как, "по слухам", после взятия Филиппополя он посадил на кол 20 тыс. пленных, чем заставил болгар покориться своей власти94. Это было время, когда Русь вступила в противоборство с империей, руссы появились в Южной Болгарии и овладели Филипппополем. Историки П. Мутафчиев, М. В. Левченко отмечали, что в этом городе, находившемся в непосредственной близости от Константинополя, сильнее всего чувствовалось византийское влияние, поэтому Святослав нанес удар именно той части болгар, которая активно поддерживала союз с империей и, вероятно, оказала руссам активное сопротивление. П. O. Карышковский не без основания высказывает предположение, что Филиппополь до появления здесь Святослава был захвачен греками и расправу руссы учинили над пленными греками95.
      Лев Дьякон, Скилица, Зонара сообщили также о репрессиях Святослава в Доростоле на последнем этапе войны. Лев Дьякон пишет, что запертый в Доростоле русский князь, видя, как болгары покидают его, начинают поддерживать греков, и понимая, что если все они перейдут на сторону Цимисхия, то дела его кончатся плохо, казнил в Доростоле около 300 "знаменитых родом и богатством мисян", остальных же заключил в темницу. Скилица утверждает, что после неудачной для руссов битвы под Доростолом в тюрьму было посажено 20 тысяч. Зонара так комментирует этот факт: Святослав заточил часть горожан, "боясь, как бы они не восстали против него"96. Таким образом, в последующих событиях Святослав, видимо, учел опыт Переяславля, жестоко подавляя сопротивление провизантийски настроенной знати и нейтрализуя колеблющихся.
      Необходимо учитывать и факты отпадения болгарских городов от союза со Святославом по мере успехов войск Цимисхия и его продвижения к Доростолу. В частности, Плиска и другие города "отложились от руссов" и перешли на сторону греков после взятия Цимисхием Преславы97. Все это говорит об антирусской оппозиции, вскормленной в течение десятилетий капитулянтской провизантийской политикой правительства Петра. Центром провизантийских тенденций в Болгарии был царский двор, а также часть знати. Поэтому именно эти силы Святославу надлежало преодолеть прежде всего.
      Данной цели русский князь достиг мерами более решительными, чем во время первого похода. Здесь и жестокое подавление противников из числа болгар, и занятие ряда болгарских крепостей (например, Филиппополя). К этим же мерам следует отнести и появление русского отряда во главе со Сфенкелем в столице Болгарии Преславе, где находился болгарский царь Борис с семьей, болгарский двор. Этими мерами мы можем объяснить тот факт, что византийское влияние в болгарском руководстве было преодолено, и Болгария из противника Руси стала ее союзником. Факт союзных действий руссов и болгар византийские хронисты объясняют лишь страхом болгар перед руссами, а также возмущением болгарского населения действиями Византии, которая навлекла на Болгарию русское нашествие. Однако анализ источников показывает, что византийские авторы здесь допускают определенную тенденциозность. И Лев Дьякон, и Скилица, заявляя о враждебности болгарского населения Руси и его приверженности союзу с Византией, в то же время приводят такие сведения, которые отнюдь не укладываются в эту схему, на что уже обращалось внимание в историографии, - об участии болгар в сражении за Преславу, фактах лояльного отношения руссов к царю Борису, их бережном отношении к болгарским православным святыням, участии болгарских женщин в боевых действиях на стороне Руси.
      К этому можно было бы добавить еще несколько примеров, которые не были ранее замечены специалистами. Так, обращает на себя внимание сообщение Льва Дьякона о том, что в тот момент, когда Цимисхий обрушился на Преславу, там обретался Калокир, претендент на императорский трон98. Он находился в прямой близости к болгарскому двору, а это значит, что в данном случае болгарский двор был не только олицетворением антивизантийской политики, но пользовался определенными государственными прерогативами. Следует упомянуть и о ночной вылазке руссов из осажденного Доростола, о которой рассказал Скилица. 2 тыс. руссов однажды ночью ушли на Дунай в поисках пищи и, выполнив свою задачу, попутно разгромили отряд греков и благополучно вернулись в город ". Трудно думать, что эта дерзкая экспедиция была осуществлена без помощи болгар.
      После 969 г. (или начала 970 г.), т. е. вторичного взятия Переяславца, мы не видим больше военных действий Руси и Болгарии. Нетронутыми оставались Преслава, Плиска и другие болгарские города. За исключением болгарской столицы в них не было русских гарнизонов, что выявилось в тот тяжелый для руссов момент, когда после взятия греками Преславы депутации этих городов явились к Цимисхию и заявили о своей лояльности императору. Об этом говорит и сообщение Льва Дьякона: Святослав опасался перехода болгарского населения на сторону неприятеля, так как в этом случае дела его пошли бы совсем плохо100. Византийский хронист вопреки своей концепции о борьбе болгар со Святославом признал, что в ходе войны руссы опирались на болгарское население, и лишь в конце военных действий эта благодатная почва заколебалась под ногами Святослава.
      Необходимо учитывать и местоположение весной 971 г. самого Святослава. Когда греческая армия прошла через Балканы и неожиданно появилась около болгарской столицы, Святослав находился в Доростоле. П. Мутафчиев считает, что русский князь оказался там для отражения императорского флота. Заметим, однако, что весной 971 г, Святослав не ожидал нападения греков ни на суше, ни со стороны Дуная и тем не менее находился в Доростоле "со всею ратью", как отметил Лев Дьякон101. А это значит, что Подунавье и в это время являлось основной целью пребывания Святослава на Балканах: кроме русского отряда, размещенного в Преславе, других русских войск на территории, контролируемой болгарским правительством, не было; во всяком случае, византийские хронисты, рассказав о взятии Преславы, затем сразу же переходят к описанию боев руссов и греков под Доростолом и за Доростол.
      Обратимся теперь к системе отношений Византии и Болгарии в 970 - 971 годах. На эту сторону вопроса историки, как правило, не обращали внимания, хотя и отмечали, что в ходе войны 971 г. Цимисхий нарушил свои обещания болгарам, захватил в плен Бориса, детронизировал его, подчинил себе Восточную Болгарию. На наш взгляд, дело заключается не только в этих конечных антиболгарских действиях Византии, а во всем строе византино-болгарских отношений в 970 - 971 годах. С весны 970 г. империя оказалась в состоянии войны с двумя государствами - с Болгарией и Русью.
      К концу 969 г. и в начале 970 г. Болгария уже выступает как враг империи, и сведения византийских хронистов, несмотря на их тенденциозный характер, не оставляют на этот счет никаких сомнений. Едва переговоры со Святославом зашли в тупик, Цимисхий приказал Варде Склиру и патрикию Петру отправиться в пограничные с Болгарией области, зимовать там и не допускать русских набегов на византийские владения. А это значит, что византийские армии оказались в прямой близости от таких болгарских городов, как Филиппополь. Последующий удар Святослава по этому городу, казнь там своих врагов указывают на то, что греки в ходе начавшихся летом 970 г. военных действий заняли при поддержке своих сторонников из среды болгарской знати некоторые южноболгарские города и в первую очередь Филиппополь. Серьезным аргументом в пользу византино-болгарских противоречий в 970 - 971 гг. является участие болгарского отряда в боях против греков при Аркадиополе летом 970 года. В преддверии этой битвы Варда Склир заслал в лагерь противника своих лазутчиков. Они были одеты "в скифское платье" и знали "оба языка"102. Какие? Вполне очевидно - болгарский и русский. Таким образом, и этот факт указывает, что в сознании греков - участников событий и позднейшего хрониста Болгария являлась военным противником империи.
      После заключения мира Святослава с Цимисхием широкие военные действия были прекращены. Нет сведений о каких-либо военных столкновениях болгарских и греческих войск. Однако отношение Византии и к Руси, и к Болгарии как к своим врагам, борьба с которыми еще впереди, сохранилось. Зимой 970 - 971 гг. Цимисхий готовил свои войска и флот для войны с руссами. В пасхальные дни 971 г. по "тесным и непроходимым дорогам" он прорвался в Северную Болгарию, вступив в "их землю". Совершенно очевидно, что речь здесь идет именно о болгарской земле, что становится явным при анализе последующего текста. Цимисхий сказал, что первая задача - взять "столицу мисян" - Преславу, после чего легче будет преодолеть и сопротивление руссов. Согласно Льву Дьякону, Цимисхий надеялся на неожиданность наступления именно в дни пасхи103. Это указывает, что его противником, кроме руссов, были и православные болгары, которые отмечали этот религиозный праздник.
      События, развернувшиеся под Преславой, а затем после взятия греками болгарской столицы, также подтверждают наше мнение о ведении Византией против Болгарии самой настоящей войны как против, своего постоянного, извечного противника. Два дня продолжался штурм города. Взяв его, греки вели себя в нем как завоеватели. Они убивали неприятелей, "грабили их имения", т. е. подвергали разгрому имущество болгар. Разграбили они и казну болгарского царя, которая хранилась во дворце в полной неприкосновенности во время пребывания в городе отряда Сфенкела.
      После ухода под Доростол Цимисхий оставил в городе "достаточную стражу" - военный гарнизон, что указывает на военный характер отношений Болгарии и Византии тех дней104. К этому следует добавить и сведения византийского хрониста о разграблении Куркуасом православных болгарских святынь, а также другой факт: Скилица сообщил, что после взятия Преславы и движения к Доростолу Цимисхий "отдал на разграбление своему войску захваченные многие города и крепости"105. То были болгарские крепости и болгарские города; греки шли по территории этой страны как завоеватели.
      Лев Дьякон писал, что Цимисхий "покорил мисян". Болгарские города Преслава и Доростол были соответственно переименованы в Иоаннополь и Феодорополь106. Яхья Антиохийский в унисон этим сведениям приводит факт о том, что после ухода Святослава из Болгарии Цимисхий "назначил от себя правителей над теми крепостями"107, т. е. греческие гарнизоны были размещены во всех крупных болгарских городах. А потом последовала тягостная для Болгарии процедура детронизации царя Бориса. Он был отправлен вместе с братом Романом в Константинополь. При этом Иоанн Цимисхий устроил себе триумфальный въезд в Константинополь, показав, кто являлся истинным врагом империи и над кем она столь торжественно праздновала победу: в условиях, когда руссы были уже далеко, таким противником оставалась Болгария. На едущую впереди колесницу были возложены болгарские символы царской власти: багряные одеяния, венцы, а также священная для болгар икона Богородицы. Сам Цимисхий верхом на коне в сопровождении эскорта сопровождал колесницу. Корона болгарских царей была отдана им в храм св. Софии, а затем в императорском дворце Борис сложил с себя царские знаки отличия - драгоценную одежду, царскую обувь. Ему было присвоено звание магистра. Так империя отпраздновала победу над Болгарией. Этот финал находится в соответствии с общей линией Византии по отношению к Болгарии в 970 - 971 гг., что свидетельствует о том, что Болгарское царство в то время было союзником Руси и противником Византии, что империи пришлось бороться в течение двух лет с мощной коалицией, ядром которой являлись Болгария и Русь.
      Обратимся к важному свидетельству армянского историка Степаноса Таронского о тогдашней войне Византии и Болгарии: "Потом он (Иоанн Цимисхий. - А. С.) отправился войною на землю Булхаров, которые при помощи Рузов (руссов) вышли против кир-Жана (Иоанна Цимисхия. - А. С.), и когда завязался бой, Рузы обратили в бегство оба крыла греческого войска". Рассказав далее о ходе военных действий на территории Болгарии в 971 г. и о победе Цимисхия, историк сообщает: "Он многих положил на месте, а остальных разогнал в разные стороны и принудил булхарский народ покориться"108. Речь идет здесь о покорении Византией Болгарии, которая была поддержана Русью. Драматизм положения Болгарии заключался в том, что, опираясь в своей политике на Византию, царь и часть болгарской знати вели страну к гибели, как это и случилось после ухода руссов на родину. Расколотая, залитая кровью, ограбленная и униженная Восточная Болгария была сломлена Византийской империей. Все эти данные говорят о том, что Болгария в это время являлась боевым союзником Руси и врагом Византии.
      Таким образом, создание антивизантийского союза (пусть недолговечного) в составе Руси, Болгарии, венгров и печенегов явилось венцом дипломатических усилий Святослава в 970-е годы. Эти усилия имели основой весь предыдущий опыт древнерусской ранпефеодальной дипломатии.
      Примечания
      1. Основными источниками по данной теме являются: "История" Льва Дьякона, византийского автора второй половины X в., византийские хроники Скилицы (XI в.) и Зонары (XII в.), "Повесть временных лет", рассказавшая о войнах Руси с Болгарией, печенегами. Византией, а также сведения других русских летописей, данные арабского писателя начала XI в. Яхьи Антиохийского, армянского историка XI в. Степ'аноса Таронского, кремонского епископа Лиутпранда, посетившего Византию в 968 г. в качестве посла германского императора Оттона I и оставившего описание истории своего посольства (Leonis Diaconi Caloensis Historiae libri X. Bonnae. 1828 (далее-Leo Diac.); Ioannis Sсуlitzae Sinopsis historiarum. Berolini et Novi Eboraci. 1973 (далее - Scyl.); loannis Zonarae Epitome historiarum. Vol. IV. Lipsiae. 1971 (далее - Zonar I.); Повесть временных лет. Ч. I. М. 1950 (далее - ПВЛ); Новгородская I летопись старшего и младшего изводов. М. -Л. 1950; Летописец Переяславля-Суздальского, составленный в начале XIII в. М. 1851 (далее - ЛПС); Устюжский летописный свод. Архангелогородский летописец. М. - Л. 1950 (далее - УЛС); Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. СПб. 1883 (далее - Яхья Антиох.); Всеобщая история Степ'аноса Таронского. Асохика по прозванию - писателя XI столетия. М. 1864 (далее - Степ. Таройский); Liutprandi Cremonensis episcopi Relatio de legatione Constantinopolitana. - Patrulcgiae cursus completus. Series latina. T. 136. Par I. -P. Migne. P. 1853 (далее - Liutpr.).
      2. Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967 - 971 гг. М. 1843, с. 17, 19 - 20, 148 - 149, 157; Белов Е. Борьба великого князя киевского Святослава Игоревича с императором Иоанном Цимис-хием. - Журнал министерства народного просвещения (ЖМНП). 1873, декабрь, ч. CLXX, с. 170.
      3. Багалей Д. История Льва Дьякона, как источник для русской истории. Сборник сочинений студентов Университета св. Владимира. Кн. 1, вып. X. Киев. 1880, с. 5, 6, 17, 22 - 23, 26; Лонгинов А. В. Договоры русских с греками, заключенные в X в. Одесса. 1904, с. 9.
      4. Сюзюмов М. Об источниках Льва Дьякона и Скилицы. - Византийское обозрение. Т. 2, вып. 1. Юрьев. 1916, с. 106 - 113, 133, 144 сл., 161 - 164.
      5. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. 1. М. 1959, с. 168, 313 - 314, прим. 229.
      6. Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб. 1908, с. 119 - 121, 125 - 129.
      7. Успенский Ф. И. Значение походов Святослава в Болгарию. - Вестник древней истории. 1939, N 4 (9), с. 92; Греков Б. Д. Киевская Русь. М. 1949, с. 454; Тихомиров М. Н. Походы Святослава в Болгарию. В кн.: Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М. 1969, с. 117 - 118; Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. М. 1956, с. 259, 275.
      8. Благоев Н. П. Критиченъ погледъ върху известията на Лъвъ Дяконъ за българите. - Македонски прегледъ. Списание за наука, литература и общественъ живот. Година VI. Кн. 1. София. 1930. с. 25, 34, 37, 42 - 43; Stokes A. D. The Background and Chronology of the Balkan Campaigns of Svyatoslav Igorevich. - The Slavonic and East European Review, vol. XL, N 94, Lnd. 1961, p. 57; ejusd. The Balkan Campaigns oi Svvatoslav Igorevich. - Ibid N 95, Lnd. 1962, pp. 483, 486, 489 - 490.
      9. См. Татищев В. Н. История Российская. Т. 2. М. -Л. 1963, с. 48 - 52; Ломоносов М. В. Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года. Полк. собр. соч. Т. 6. М. -Л. 1952, с. 245 - 246; Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен. СПб. 1901, с. 318 сл.; Болтин И. Н. Критические примечания на первый том истории князя Щербатова. Т. 1. СПб. 1793, с. 246; Шлецер А. Г. Нестор. Ч. III. СПб. 1819, с. 482, 533, 540, 578 - 579, 593 - 597.
      10. Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 1. СПб. 1830, с. 184, 226; Чертков А. Ук. соч., с. 35, 49, 158, 190 - 192, 211 - 258; Погодин М. П. Исследования, замечания и лекции. Т. 1. М. 1846, с. 184 - 186; его же. Древняя русская история до монгольского ига. Т. 1. М. 1871, с. 31 - 32, 39; Соловьев С. М. Ук. соч., с. 168, 313 - 314, прим. 229; Гильфердинг А. История сербов и болгар. Соч. Т. 1. СПб, 1868, с. 139 ел.; Иловайский Д. История России. Т. 1. М. 1906, с. 36 ел.; Грушевський М. История Украини - Руси. Т. 1. Львiв. 1904, с. 411, 415 - 423; Пресняков М. Е. Лекции по русской истории. Т. 1. Киевская Русь. М. 1938, с. 84.
      11. Соловьев С. М. Ук соч., с. 161, 169.
      12. Знойко Н. О посольстве Калокира в Киев. - ЖМНП. Новая серия. Ч. III. СПб. 1907, апрель, с. 232 сл.
      13. Пархоменко В. А. У истоков русской государственности (VIII - XI вв.). Л. 1924, с. 53, 90; Бахрушин С. В. Держава Рюриковичей. - Вестник древней истории, 1938, N 2, с. 92 - 93, 95; Юшков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М. -Л. 1939, с. 31; Успенский Ф. И. Ук. соч., с. 92 - 96.
      14. См. Лебедев И. Войны Святослава I. - Исторический журнал, 1938, N 2, с. 49 - 59; Греков Б. Д. Ук. соч., с. 454 - 455, 457; его же. Борьба Руси за создание своего государства. М. -Л. 1945, с. 53, Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией, с. 111 -117; Карышковский П. Русско-болгарские отношения во время Балканских войн Святослава. - Вопросы истории, 1951, N 8, с. 101 - 105; его же. О хронологии русско-византийской войны при Святославе. - Византийский временник, т. V, 1952, с. 127 - 138; Очерки истории СССР. Период феодализма. IX - XV вв. Ч. 1. М. 1953, с. 86 - 87; История Болгарии. Т. 1 М. 1954, с. 89 - 92; Левченко М. В. Ук. соч., с. 251 - 289; История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 1. М. 1963, с. 495 - 496; История Византии. Т. 2 М. 1967, с. 233; Пашуто В. Т. Внешняя политика древней Руси. М. 1968, с. 69 - 71.
      15. Иречек И. История болгар. Одесса. 1878, с. 241 - 243; Schlumberger G. Un empereur Byzantin au X е siecle. Nicephore Phocas. P. 1890, pp. 548, 570, 573, 735; см. также второе издание этой работы: Р. 1923, р. 460 etc.; ejusd. L'epopee byzantine a la fin du X siecle. P. 1896, pp. 36, 76 - 79. 82; Дринов М. Д. Съчинения. Т. 1."София. 1909, с. 331 - 344; Златарски В. Н. История на Българската държава презъ средните векове. Т. 1. Първо Българско царство. Ч. 2. София. 1927, с. 569 - 600 ел.; Благоев Н. П. Царь Борис II. - Годишник на Софийския университетъ. Юридический факультет. Кн. XXVI. София, 1930, с. 3 - 27; его же. Критиченъ погледъ върху -известията на Лъвъ Дяконъ за българите, с. 37, 42 - 43; Runsimen S. A History of the First Bulgarian Empire. 1930, pp. 201 - 203, 210; В oak A. E. Earliest Russia Moves against Constantinople. - Queen's. Quarterly. Vol. 55, N 3, 1948. Kingston (Ontario), pp. 315 - 316; Paszkiewicz H. The Origins of Russia. Lnd. 1954, p. 433; Dvоrnik F. The Making of Central and Eastern Europe. Lnd. 1949, pp. 70, 89 - 90; e j u s d. The Slavs. Their Early History and Civilization. Boston. 1956, p. 202; Vlasto A. P. The Entry of the Slavs into Christendom. Cambridge. 1970, pp. 252, 316.
      16. Мутафчиев П. Русско-болгарские отношения при Святославе. - Seminarium Kondakovianum. IV. Prague. 1931, pp. 78 - 89; Vernadsky G. Kievan Russia. New-Haven - Lnd. 1948, p. 45; e j u s d. The Origins of Russia. Oxford. 1959, pp. 273- 277; Sorlin I. Les Traites de Byzance avec la Russie au X е siecle. II (partie). - Cahiers du monde russe et sovietique. P. Vol. II, N 4, 1961, p. 465; Stokes A. D. The Background and Chronology of the Balkan, pp. 46 - 51, 56; e j u s d. The Balkan Campaigns of Svyatoslav Igorevich, pp. 467 - 469, 470 - 473, 479, 483 - 485, 490; Sev6enko I. Sviatoslav in Byzantine and Slavic Miniatures. - Slavic Review. Vol. XXIV, X 4, 1965, pp. 709 - 713.
      17. Snegarov I. Dukhowno-kulturnite vrazki mezhdu Balgariya i Russia prez srednite vekove (X-XV v.) Sofia. 1950, pp. 13 - 14; История Българии. Т. 1. София. 1961, с. 137 - 139; Ангелов Д. История Византии. Ч. 2. София. 1963, с. 82 - 89. Коларов Х. Средновековната Българска държава (уредба, характеристика, отношения със съседните народи). В. Търново. 1977, с. 67 - 73; Михайлов Е. Българо-руските взаимоотношения от края на X до 30-те години на XIII в. в руската и българската историография. - Годишник на Софийския университетъ. Философско-исторически факультет. Кн. III. История. София. 1966, с. 162.
      18. Leo Diас., pp. 61 - 63.
      19. Scyl, р. 277.
      20. См. История Болгарии. Т. 1, с. 88; Левченко М. В. Ук. соч., с. 247, 251; История Византии. Т. 2, с. 200.
      21. Благоев Н. П. Царь Борис II, с. 9.
      22. История Болгарии. Т. 1, с. 87 - 90; Левченко М. В. Ук. соч., с. 241, 248, 250; История Византии. Т. 2, с. 214 - 215; Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией, с. 112.
      23. См. Злата рек и В. Н. Ук. соч., с. 577; История Болгарии. Т. 1, с. 88; Левченко М. В. Ук. соч., с. 248; Тихомиров М. Н. Ук. соч., с. 112.
      24. Constantinus Porphyrogenitus de thematibus et administrando imperio. Bonnae. 1840 (далее - De administrando imperio), pp. 69 - 71, 80 - 81.
      25. ПВЛ. Ч. 1, с. 34.
      26. История Венгрии. Т. 1. M. 1971, с. 109.
      27. Scyl., pp. 276 - 277; Zonar, р. 87.
      28. Яхья Аантиох., с. 177.
      29. Левченко М. В. Ук. соч., с. 251; История Византии. Т. 2, с. 214.
      30. Leo Diac., pp. 61, 63.
      31. Ibid., p. 77.
      32. Scyl., p. 277; Zonar., р. 87.
      33. Яхья Aнтиох., с. 177.
      34. ПВЛ. ч. 1, с. 52.
      35. ЛПС, с. 14.
      36. Leo Diас., р. 103.
      37. Ibid., pp. 106, 129. М. В. Бибиков, анализируя греческую рукопись XI в. Тактикон Икономидиса, обратил внимание на то, что она сообщает о реорганизации во второй половине X в. фемного устройства Византии. И здесь, кроме фемы Херсонеса, упоминается стратиг Боспора. Автор приводит мнение на этот счет Э. Арвайлер о связи данного факта с последствиями русско-византийской войны 971 года. Боспор Киммерийский перешел в руки греков, и они образовали здесь новую фему, которая была затем утрачена после взятия Владимиром Святославичем Херсонеса. А это, на наш взгляд, еще раз говорит в пользу того, что в 40 - 60-е годы Русь прочно владела Таманским полуостровом (см. Бибиков М. В. Новые данные Тактикона Икономидиса о Северном Причерноморье и русско-византийских отношениях. В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования, 1975. М. 1976, с. 87 - 88).
      38. См. Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси. IX - первая половина X в. М. 1980, с. 247 - 250.
      39. Знойко Н. Ук. соч., с. 266.
      40. История Болгарии. Т. 1, с. 91 - 92.
      41. ПВЛ. Ч. 1, с. 47.
      42. Татищев В. Н. Ук. соч., с. 51.
      43. Сакъзов И. Вънешна и вътрешна търговля на България през VII-XI век. - Списание на Българското икономическо дружество. 1925, кн. 7 - 8, с. 285 - 324.
      44. Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб. 1910, с. 628.
      46. Leo Diас., р. 48.
      45. Ibid., p. 83.
      47. Regesten der Kaiserurkunden des Ostromischen Reiches von 565 - 1453. T. 1: Regesten von 565 - 1025. Munchen und Brl. 1924, N 784.
      48. См. Сахаров А. Н. Ук. соч., с. 109 - 110, 227 - 228.
      49. Scyl., pp. 287 - 288; Zonar., р. 93.
      50. Leo Diас., р. 103.
      51. Ibid., pp. 79 - 82.
      52. ПВЛ. Ч. 1, с. 48.
      53. Leo Diас., р. 103.
      54. Татищев В. Н. Ук. соч., с. 51.
      55. Там же, с. 49.
      56. Liutpr., p. 921.
      57. ПВЛ. Ч. 1, с. 48.
      58. Liutpr., р. 927.
      59. ПВЛ. Ч. 1, с. 50.
      60. Татищев В. Н. Ук. соч., с. 51.
      61. УЛС, с. 27.
      62. История Византии. Т. 2, с. 213 - 214.
      63. ПВЛ. Ч. 1, с. 50.
      64. Татищев В. Н. Ук. соч., с. 51.
      65. Leo Diас., р. 103.
      66. Ibid., pp. 105, 106.
      67. Ibid., pp. 103, 105, 114 - 115.
      68. ПВЛ. Ч. 1, с. 50.
      69. Там же, с. 51.
      70. Сюзюмов М. Я. У к. соч., с. 164.
      71. Leo Diас., pp. 108 - 111.
      72. Scyl., р. 288.
      73. ПВЛ. Ч. 1, с. 50.
      74. Leu Diас., р. 117.
      75. Ibid., pp. 126, 78 - 79.
      76. Scyl., p. 295.
      77. ПВЛ. Ч. 1,с. 50 - 51.
      78. УЛС, с. 28.
      79. См. об этом подробнее: Сахаров А. Н. Ук. соч., с. 104 - 124, 156 - 164, 233- 239, 285 - 292.
      80. Sevcenko I. Op. cit., p. 710.
      81. Чертков А. Ук. соч., с. 51; Лебедев И. Ук. соч., с. 56; Левченко М. В. Ук. соч., с. 277; Stokes A. D. The Balkan Campaigns of Svyatoslav Igorevich, pp. 486, 493.
      82. ПВЛ. Ч. 1,с. 33, 34.
      83. Калинина Т. М. Древняя Русь и страны Востока в X в. (средневековые арабо- персидские источники о Руси). Авторсф. канд. дисс. М. 1976, с. 23.
      84. Цит. по: Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времен Святослава. В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования, 1975, с. 98.
      85. ПВЛ. Ч. 1, с. 48.
      86. См. об этом: Stokes A. D. The Balkan Campaigns of Svyatoslav Igorevich, p. 483.
      87. Leo Diac., p. 108.
      88. Scyl., pp. 288, 289.
      89. Татищев В. Н. Ук. соч., с. 51.
      90. Ср. Stokes A. D. The Balkan Campaigns of Svyatoslav Igorevich, p, 483.
      91. ПВЛ. Ч. 1, c. 52.
      92. Leo Diас., р. 78; Scyl., р. 277; Zonar., р. 87; ПВЛ. Ч. 1, с. 47.
      93. УЛС, с. 27.
      94. Leo Diас., р. 105.
      95. Мутафчиев П. Ук. соч., с. 89 - 90; Карышковский П. Русско-болгарские отношения во время Балканских войн Святослава, с. 103.
      96. Leo Diас., р. 139; Scyl., pp. 298, 300; Zonar., р. 98.
      97. Leo Diac., pp. 138 - 139.
      98. Ibid., p. 134.
      99. Scyl., p. 302.
      100. Ibid.; Leo Diac., pp. 138 - 139.
      101. Мутафчиев П. Ук. соч., с. 78; Lео Diас., р. 134.
      102. Leo Diac., p. 110.
      103. Ibid., pp. 130 - 131.
      104. Ibid., pp. 138 - 139.
      105. Scyl., p. 301.
      106. Leo Diас., pp. 138, 158 - 159.
      107. Яхья Антиох, с. 181.
      108. Степ. Таронский, с. 127 - 128.
    • Ришар Жан. Латино-Иерусалимское королевство
      By Saygo
      Ришар Жан. Латино-Иерусалимское королевство / Перевод с французского Карачинского А. Ю.; Вступ. статья Близнюк С. В. - СПб.: Евразия, 2002. - 448 с. - ISBN 5-8071-0057-3
      ОГЛАВЛЕНИЕ
      Предисловие к русскому изданию. «Латино-Иерусалимское королевство Ж. Ришара» (Близнюк С. В.) 9
      Предисловие (Р. Груссе) 16
      Предисловие автора 18
      Историография латинского Востока; географическое описание
      Введение. Иерусалим, королевство паломников 23
      Паломничество, святыни; роль паломничества
      Первая часть. Иерусалимское Королевство в правление Арденн-Анжуйской династии 33
      I. Первый крестовый поход и рождение латинского королевства 37
      Крестовый поход; нехватка людей
      II. Короли Вавилона, Азии или короли Иерусалима (1099—1154 гг.)? 47
      Аскалон; направление франкской экспансии; Египет; побережье; внутренние районы; бедуины; Дамаск; военные действия на севере; виды на Дамаск: Зенги, Нурреддин, Второй крестовый поход.
      III. Египетский вопрос и союз в Византией (1153—1185 гг. ) 67
      Завоевание Газы и Аскалона; война с Дамаском и союз с Византией; поход на Египет; Саладин; Рено де Шатильон и войны 1181—1185 гг.
      IV. Короли Иерусалимские 80
      Избрание Готфрида Бульонского и Балдуина I; избрание или наследование; коронация и регентства.
      V. Королевская власть 87
      Кодекс королевства и королевская власть; домен и ресурсы; центральная администрация; правление Амори I.
      VI. Бароны 102
      Сеньории; «бароны»; военная служба; права вассалов; феодальные мятежи.
      VII. Латинская церковь Иерусалима 116
      Церковная организация; легаты, патриархи, епископы; конфликты из-за подчинения; монашество; церковь и король; достоинства латинского духовенства: Гилъом Тирский.
      VIII. Рыцарские ордена 130
      Возникновение орденов тамплиеров и госпитальеров; военная и банкирская функция; отношения с церковью и королем.
      IX. Горожане и колонисты 140
      Колонизация: вольные города; военная служба; палаты горожан; не-горожане.
      X. Положение местного населения 149
      Рабы; мусульмане; другие общины; бедуины; религиозная терпимость; короли и нотабли; туркополы; рыцари из местного населения.
      Вторая часть. Второе Иерусалимское Королевство 161
      I. Агония и падение королевства 162
      Придворные интриги при Балдуине IV; столкновения из-за регентства; восшествие на престол короля Ги; война с Саладином; падение Иерусалима; оборона Тира.
      II. Осада Акры: Конрад I против Ги де Лузиньяна 179
      Третий крестовый поход; Ги и осада Акры; соперничество за трон; военная кампания короля Ричарда; конфликт между Конрадом и Ги.
      III. Четвертый крестовый поход (1192—1204 гг.) 193
      Перемирие и равновесие в Сирии; германский крестовый поход; французский крестовый поход.
      IV. Оборона Святой Земли (1204—1217 гг.) и поход в Египет (1218—1221 гг.) Королевство в 1205 г.; нарушение перемирия; пятый крестовый поход; кампания в Сирии; кампания в Египте.
      V. Иерусалимский король Фридрих II (1222—1231 гг.) 218
      Женитьба Фридриха II; шестой крестовый поход; союз с Египтом и внутренние распри.
      VI. Поддержание королевской власти 229
      Государи; их бедность; столкновения с духовенством, итальянцами, крупными вассалами; со знатью; с крестоносцами; законы короля Амори II.
      VII. Бароны, горожане и клирики 240
      Перемены в среде знати; горожан; латинской церкви; рыцарских орденов.
      VIII. Усиление итальянцев 253
      Создание купеческих колоний; их жизнь в XII в.; после 1187 г.; борьба междоусобная.
      IX. «Денационализация королевства» 264
      Этнические перемены; собратства; политика Фридриха II; политика папства и Карла Анжуйского.
      Третья часть. Королевство Акры 273
      I. Мятеж гвельфов 275
      Усиление Тевтонского ордена; Фридрих II против Ибеленов; гражданская война на Кипре; осада Бейрута и восстание в Акре; Казаль-Юмбер и война на Кипре; переговоры; состояние дел в королевстве.
      II. Падение Иерусалима 288
      Крестовый поход 1239 г.; выдвижение Симона де Монфора на пост регента; заговор гибеллинов; ответный удар гвельфов: захват Тира: возобновление войны: поражение в битве при Форбии.
      III. Крестовый поход Людовика Святого (1245—1254 гг.) 303
      Последствия разгрома при Форбии; седьмой крестовый поход; Людовик Святой в Сирии.
      IV. Королевство купцов 316
      Торговля Сирии; королевская власть и купцы; организация торговли: рынки (фундуки) и консулаты; роль сирийцев.
      V. Всесилие коммун 327
      Борьба между купеческими кварталами; война Св. Саввы; генуэзский Тир против венецианской Акры.
      VI. Королевство под опекой 338
      Опасность и нищета; помощь из Европы; управление вместе с королями Запада; роль патриарха.
      VII. Между монголами и мамлюками 349
      Монгольская угроза; нашествие 1260 г. и союз с Египтом; завоевания Бейбарса; восьмой крестовый поход; союз с монголами; предательство франков в 1280 г.
      VIII. Королевство Ассиз 366
      Исчезновение королевской власти; правление королей Кипра и восшествие на престол Гуго III; редакция «Ассиз»; неудачи короля; воцарение Карла Анжуйского; возвращение Лузиньянов.
      IX. Падение Акры 383
      Падение Триполи и подготовка к обороне; война и осада Акры; падение королевства; неудавшееся завоевание 1299.
      Заключение. Итоги латинского господства во Святой Земле 399
      Участь франкского населения; интеллектуальная жизнь; строительство и художественная жизнь.
      Библиография 410
      Библиография трудов профессора Жана Ришара 415
      Примечания 428
      Именной указатель 431
      Географический указатель 441
    • Ришар Жан. Латино-Иерусалимское королевство
      By Saygo
      Просмотреть файл Ришар Жан. Латино-Иерусалимское королевство
      Ришар Жан. Латино-Иерусалимское королевство / Перевод с французского Карачинского А. Ю.; Вступ. статья Близнюк С. В. - СПб.: Евразия, 2002. - 448 с. - ISBN 5-8071-0057-3
      ОГЛАВЛЕНИЕ
      Предисловие к русскому изданию. «Латино-Иерусалимское королевство Ж. Ришара» (Близнюк С. В.) 9
      Предисловие (Р. Груссе) 16
      Предисловие автора 18
      Историография латинского Востока; географическое описание
      Введение. Иерусалим, королевство паломников 23
      Паломничество, святыни; роль паломничества
      Первая часть. Иерусалимское Королевство в правление Арденн-Анжуйской династии 33
      I. Первый крестовый поход и рождение латинского королевства 37
      Крестовый поход; нехватка людей
      II. Короли Вавилона, Азии или короли Иерусалима (1099—1154 гг.)? 47
      Аскалон; направление франкской экспансии; Египет; побережье; внутренние районы; бедуины; Дамаск; военные действия на севере; виды на Дамаск: Зенги, Нурреддин, Второй крестовый поход.
      III. Египетский вопрос и союз в Византией (1153—1185 гг. ) 67
      Завоевание Газы и Аскалона; война с Дамаском и союз с Византией; поход на Египет; Саладин; Рено де Шатильон и войны 1181—1185 гг.
      IV. Короли Иерусалимские 80
      Избрание Готфрида Бульонского и Балдуина I; избрание или наследование; коронация и регентства.
      V. Королевская власть 87
      Кодекс королевства и королевская власть; домен и ресурсы; центральная администрация; правление Амори I.
      VI. Бароны 102
      Сеньории; «бароны»; военная служба; права вассалов; феодальные мятежи.
      VII. Латинская церковь Иерусалима 116
      Церковная организация; легаты, патриархи, епископы; конфликты из-за подчинения; монашество; церковь и король; достоинства латинского духовенства: Гилъом Тирский.
      VIII. Рыцарские ордена 130
      Возникновение орденов тамплиеров и госпитальеров; военная и банкирская функция; отношения с церковью и королем.
      IX. Горожане и колонисты 140
      Колонизация: вольные города; военная служба; палаты горожан; не-горожане.
      X. Положение местного населения 149
      Рабы; мусульмане; другие общины; бедуины; религиозная терпимость; короли и нотабли; туркополы; рыцари из местного населения.
      Вторая часть. Второе Иерусалимское Королевство 161
      I. Агония и падение королевства 162
      Придворные интриги при Балдуине IV; столкновения из-за регентства; восшествие на престол короля Ги; война с Саладином; падение Иерусалима; оборона Тира.
      II. Осада Акры: Конрад I против Ги де Лузиньяна 179
      Третий крестовый поход; Ги и осада Акры; соперничество за трон; военная кампания короля Ричарда; конфликт между Конрадом и Ги.
      III. Четвертый крестовый поход (1192—1204 гг.) 193
      Перемирие и равновесие в Сирии; германский крестовый поход; французский крестовый поход.
      IV. Оборона Святой Земли (1204—1217 гг.) и поход в Египет (1218—1221 гг.) Королевство в 1205 г.; нарушение перемирия; пятый крестовый поход; кампания в Сирии; кампания в Египте.
      V. Иерусалимский король Фридрих II (1222—1231 гг.) 218
      Женитьба Фридриха II; шестой крестовый поход; союз с Египтом и внутренние распри.
      VI. Поддержание королевской власти 229
      Государи; их бедность; столкновения с духовенством, итальянцами, крупными вассалами; со знатью; с крестоносцами; законы короля Амори II.
      VII. Бароны, горожане и клирики 240
      Перемены в среде знати; горожан; латинской церкви; рыцарских орденов.
      VIII. Усиление итальянцев 253
      Создание купеческих колоний; их жизнь в XII в.; после 1187 г.; борьба междоусобная.
      IX. «Денационализация королевства» 264
      Этнические перемены; собратства; политика Фридриха II; политика папства и Карла Анжуйского.
      Третья часть. Королевство Акры 273
      I. Мятеж гвельфов 275
      Усиление Тевтонского ордена; Фридрих II против Ибеленов; гражданская война на Кипре; осада Бейрута и восстание в Акре; Казаль-Юмбер и война на Кипре; переговоры; состояние дел в королевстве.
      II. Падение Иерусалима 288
      Крестовый поход 1239 г.; выдвижение Симона де Монфора на пост регента; заговор гибеллинов; ответный удар гвельфов: захват Тира: возобновление войны: поражение в битве при Форбии.
      III. Крестовый поход Людовика Святого (1245—1254 гг.) 303
      Последствия разгрома при Форбии; седьмой крестовый поход; Людовик Святой в Сирии.
      IV. Королевство купцов 316
      Торговля Сирии; королевская власть и купцы; организация торговли: рынки (фундуки) и консулаты; роль сирийцев.
      V. Всесилие коммун 327
      Борьба между купеческими кварталами; война Св. Саввы; генуэзский Тир против венецианской Акры.
      VI. Королевство под опекой 338
      Опасность и нищета; помощь из Европы; управление вместе с королями Запада; роль патриарха.
      VII. Между монголами и мамлюками 349
      Монгольская угроза; нашествие 1260 г. и союз с Египтом; завоевания Бейбарса; восьмой крестовый поход; союз с монголами; предательство франков в 1280 г.
      VIII. Королевство Ассиз 366
      Исчезновение королевской власти; правление королей Кипра и восшествие на престол Гуго III; редакция «Ассиз»; неудачи короля; воцарение Карла Анжуйского; возвращение Лузиньянов.
      IX. Падение Акры 383
      Падение Триполи и подготовка к обороне; война и осада Акры; падение королевства; неудавшееся завоевание 1299.
      Заключение. Итоги латинского господства во Святой Земле 399
      Участь франкского населения; интеллектуальная жизнь; строительство и художественная жизнь.
      Библиография 410
      Библиография трудов профессора Жана Ришара 415
      Примечания 428
      Именной указатель 431
      Географический указатель 441
      Автор Saygo Добавлен 20.04.2015 Категория Передняя Азия
    • Виймар Пьер. Крестовые походы: Миф и реальность священной войны
      By Saygo
      Виймар Пьер. Крестовые походы: Миф и реальность священной войны / Пьер Виймар; пер. с фр. Д. Л. Журавлевой. — СПб.: Евразия, 2006. — 383, [1] с. — (Историческая библиотека). — ISBN 5-8071-0192-8
      ОГЛАВЛЕНИЕ
      Предисловие 5
      Часть первая. От идеи к делу
      1. Византийский крестовый поход 11
      2. Турецкая сабля и франкский меч 25
      3. К Константинополю, «Царьграду» 40
      4. Долгий поход 59
      5. Восемь месяцев страданий 71
      6. Антиохия или Иерусалим? 88
      7. Завоевание Палестины 105
      Часть вторая. Латинская колонизация
      1. Графство Эдесское 123
      2. Княжество Антиохийское 140
      3. Графство Триполи 157
      4. Королевство Иерусалимское и египетская реакция 172
      Часть третья. Ответ мусульман
      1. Походы армии султана против крестоносцев 189
      2. Помощь анатолийских эмиров 206
      3. Объединение сирийского Ислама 224
      4. Поражение второго крестового похода 242
      Часть четвертая. От равновесия к завоеванию
      1. Сирия Нуреддина 261
      2. Путь в Египет 274
      3. Саладин 292
      4. Война и торговля 311
      5. Холм Хаттина 329
      6. Конец королевства 341
      Заключение 359
      Глоссарий 362
      Библиография 364
      Приложение 1 366
      Приложение 2 372