Курбацкий В. А. Внешняя политика Албании на современном этапе

   (0 отзывов)

Saygo

Курбацкий В. А. Внешняя политика Албании на современном этапе // Вопросы истории. - 2014. - № 5. - C. 111-132.

Внешнеполитический курс Республики Албания в конце XX - начале XXI в., его основные тенденции и приоритеты представляют собой одну из ключевых проблем для понимания происходящего в настоящее время на Балканском полуострове и в Европе в целом. В регионе нет другого государства, в истории и современности которого были бы так тесно переплетены государственные и этнические мотивы. "Албания" и "албанцы" - эти понятия многими воспринимаются чуть ли не как синонимы. Однако подобное смешение не только не соответствует исторической правде, но и способно создать превратное, тенденциозное впечатление о сути и характере албанского фактора, его роли в истории, современности и будущем Балкан. С другой стороны, сама Албания является во многом заложницей албанского фактора и понимаемых весьма расширительно целей и задач албанского национального движения, имеющего во многом великодержавную природу.

Рассматриваемая тема имеет не только чисто научную, но и несомненную практическую важность, поскольку является частью более широкого пласта проблем, связанных с международными отношениями на Балканском полуострове и в регионе Юго-Восточной Европы в целом. Кроме того, анализ основных направлений внешней политики Албании позволяет выйти на осмысление истории, современного состояния и перспектив развития российско-албанских отношений, которые в настоящее время претерпевают серьезные изменения и имеют несомненный потенциал для развития. Наконец, изучение различных аспектов внешнеполитической деятельности Албании помогает глубже понять явные и тайные пружины межэтнических и межконфессиональных конфликтов на Балканах, многие из которых обусловлены активностью албанского фактора.

Специфика рассматриваемой темы заключается в том, что вплоть до второй половины 1980-х гг. внешняя политика Албании как таковая имела крайне специфичный и по многим направлениям ограниченный характер. Это было связано как с особенностями ее общественно-политического строя, так и с традициями внешнеполитической "закрытости" страны, сложившейся еще в середине XX в. в условиях формирования в Албании тоталитарного режима во главе с бессменным партийным и государственным лидером Энвером Ходжей. Внешняя политика государства под его руководством отличалась как периодической и стремительной сменой геополитических приоритетов на 180 градусов, так и тенденцией закрытости под лозунгами "осажденной крепости" и "опоры на собственные силы". В конце концов периодическая "смена внешнеполитических партнеров" с их последующим громким обвинением во всех смертных грехах и собственных неудачах завела Албанию во внешнеполитический тупик - страна перестала восприниматься другими государствами в качестве серьезного партнера даже в сравнении с ее соседями по балканскому региону.

В результате во второй половине 1980-х гг. - после смерти Э. Ходжи в апреле 1985 г. и тем более в условиях начала транзиционного периода - перед Албанией встала задача не столько пересмотра внешнеполитических приоритетов, сколько формирования общей и целостной концепции внешней политики как таковой и выстраивания ее основных направлений, в том числе и российского.

Во второй половине 1980-х гг., а более точно, после кончины 11 апреля 1985 г. коммунистического лидера страны, вся система внешнеполитических ориентиров Албании постепенно подверглась коренной перестройке. Первые признаки начавшегося процесса проявились в 1987 г., когда 2 октября были установлены дипломатические отношения с ФРГ, неизменно именовавшейся в официальной прессе "фашистским" и "ревизионистским" государством. Не заставила себя ждать и личная встреча нового албанского лидера, первого секретаря ЦК Албанской партии труда (АПТ) Рамиза Алии и германского министра иностранных дел Ганса Дитриха Геншера. По ее итогам в партийной печати Албании было опубликовано пространное коммюнике, составленное в беспрецедентных для послевоенного периода тонах (когда речь шла об одном из "оплотов" капитализма в Европе). В документе не только выражалась надежда Тираны "на сближение и дружбу между двумя странами и народами", но и подчеркивалось, что Албания "стоит за создание подлинной атмосферы доверия и дружбы между народами, а также за установление нормальных взаимовыгодных отношений со всеми государствами, уважающими принципы, на основе которых регулируются отношения между суверенными государствами"1.

В том же 1987 г. по инициативе Греции было фактически прекращено состояние войны между Афинами и Тираной, существовавшее с момента агрессии фашистской Италии (инкорпорировавшей в тот момент Албанию в свой состав) против Греции в октябре 1940 года. На протяжении 1987 - 1989 гг. произошли важные подвижки в политико-дипломатических отношениях Албании с Болгарией, Венгрией, ГДР и Чехословакией. Эти отношения пребывали в кризисном состоянии после разрыва Тираны с Москвой, но теперь были официально повышены до уровня послов. Кроме того, албанское руководство установило торгово-экономические взаимоотношения с СССР - правда, через третьи страны и за завесой строгой секретности.

Особое внимание новое албанское руководство стало уделять балканскому направлению внешней политики. В феврале 1988 г. делегация Албании впервые приняла участие во встрече министров иностранных дел балканских государств - и не где-нибудь, а сразу в Белграде. Особое место "на полях" данного форума имели переговоры главы албанского внешнеполитического ведомства Реиза Малиле с его югославским коллегой, союзным секретарем по иностранным делам Будимиром Лончаром, на которой была констатирована необходимость двустороннего сотрудничества в различных областях. Аналогичные акценты содержались и в обращении к участникам белградской встречи Рамиза Алии, выразившего уверенность в том, что "у балканских стран окажется достаточно доброй воли и мудрости, чтобы преодолеть негативные факторы и старые предрассудки и пойти вперед по пути дружбы между народами"2.

В январе 1989 г. встреча представителей внешнеполитических ведомств балканских государств (правда, на уровне заместителей министров) уже состоялась в Тиране, а в марте того же года в Анкаре с участием албанской делегации прошла встреча министров экономики и внешней торговли стран балканского региона.

Однако все это были разовые - пусть и весьма важные - акции, осуществлявшиеся в рамках прежней концепции и модели внешней политики Албании еще "энверовских" времен. Для выработки и реализации новых приоритетов стране необходим был новый программный документ, принятый на высшем партийном уровне. И такой документ не заставил себя долго ждать.

Ключевую роль в выработке новой концепции внешней политики Албании сыграл Пленум ЦК АПТ, состоявшийся в январе 1990 года. Принятые на нем решения внешнеполитического характера носили поистине революционный характер, в результате чего в 1990 год Албания вступила уже с новой концепцией международных отношений. В частности, "двухлетний опыт активного и плодотворного межбалканского сотрудничества подвел руководство страны к пониманию необходимости включения в общеевропейский процесс. Отказ от идеологических шор во внешней политике позволил сделать еще один шаг к многостороннему сотрудничеству и коренным образом пересмотреть позиции по вопросу об отношении к СССР и США"3.

В своем выступлении на Пленуме тогдашний руководитель Албании Рамиз Алия заявил, что "на повестку дня встал вопрос о восстановлении отношений с США и Советским Союзом". В июне-июле того же года на встречах делегаций советского и албанского министерств иностранных дел в Софии и Тиране была достигнута принципиальная договоренность о нормализации двусторонних отношений. В итоге в июне 1990 г. дипломатические отношения между Албанией и СССР были восстановлены4. На основе достигнутых договоренностей возобновилась деятельность посольств. Это произошло в феврале и в апреле 1991 г. соответственно в Тиране и Москве5.

Аналогичные переговоры представителей Албании и США прошли в конце августа 1990 года. Официальное подписание протокола о восстановлении двусторонних отношений состоялось в Нью-Йорке в марте 1991 года. Кроме того, в июне 1991 г. Албания стала полноправным членом СБСЕ. К этому времени в Тиране впервые в албанской истории уже побывал действующий генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр. Данное историческое событие произошло в мае 1990 года. Приветствовав выход Албании из международной самоизоляции, генсек ООН вместе с тем призвал албанское правительство более активно работать над улучшением "положения с правами человека" в стране6.

Тем не менее, несмотря на все вышеперечисленные события, ряд экспертов по-прежнему считает, что о "первоначальных шагах" в направлении "институциональной и структурной трансформации" Албании можно говорить применительно лишь к "концу 1991 года"7. Дело в том, что, наряду с вышеуказанным Пленумом ЦК АПТ, состоявшимся в январе 1990 г., вопрос о необходимости внешнеполитической переориентации Албании в новых условиях поднимался также на очередном съезде Албанской партии труда 10 - 13 июня 1991 г. - последнем под этим партийным названием. На этом форуме в отчетном докладе, с которым выступил Джелиль Гьони, впервые на столь высоком уровне подчеркивалась ошибочность и пагубность прежнего курса на международную изоляцию страны, поскольку данная изоляция от мира нанесла "ущерб не миру, а Албании"8.

А уже 13 июня 1991 г. новый премьер-министр Албании Юлы Буфи изложил основы внешней политики кабинета: стабилизация экономики с помощью Запада; полная интеграция в Европу; активное участие в СБСЕ, куда Албания была принята полноправным членом на заседании в Берлине 18 июня; развитие многостороннего сотрудничества на Балканах и в Адриатике; углубление всесторонних отношений с Турцией, развитие дружественных отношений с Грецией, Болгарией и Румынией. Премьер акцентировал внимание на особой заинтересованности в установлении и поддержании "стабильных политических отношений с Югославией"9.

Таким образом, именно произошедшие на рубеже 1980-х - 1990-х гг. в Албании драматические события оказали решающее влияние на смену ее внешнеполитических ориентиров. Они ознаменовали собой, по меткому выражению албанского ученого А. Красничи, "конец албанской Сибири"10. Вместе с тем, не следует преуменьшать сложности и внутренние противоречия, которые были присущи вышеуказанным процессам. По иронии судьбы складывавшаяся общественно-политическая ситуация, в которой приходилось действовать новым албанским властям, отнюдь не способствовала поступательному развитию отношений Албании как с ведущими европейскими государствами, так и с ее балканскими соседями. Согласно оценкам ведущих международных экспертов, "доходы, поддерживавшие страну с 1991 г. и далее, поступали из трех основных источников: зарубежная помощь, эмиграция и нарушение санкций (контрабанда оружия и нефтепродуктов в Сербию и Черногорию при попустительстве правительства)"11. Понятно, что подобные "источники" мало способствовали улучшению имиджа Албании в глазах ведущих европейских стран, от которых непосредственно зависит продвижение албанской заявки на прием страны в ЕС.

Кроме того, сам процесс социально-экономической и общественно-политической трансформации Албании, оказывавший решающее влияние на смену ее внешнеполитических приоритетов, проходил противоречиво, учитывая как тяжелую "наследственность" конкретно этой страны, так и особенности государственных "моделей" всего региона. Согласно справедливому свидетельству профессора правовой школы Будапештского университета Г. Хамзы, "ключевые изменения, которые в настоящее время претерпевают конституциональные и правовые структуры центральноевропейских и восточноевропейских стран, не могут быть отделены от предшествующего конституционального и правового опыта в этой географической части Европейского континента"12. Примером могут служить драматические события весны 1997 г., когда крах многочисленных "финансовых пирамид" послужил "спусковым крючком" для массовых антиправительственных выступлений, поставивших страну на грань гражданской войны.

Тогда же Албания стала ареной полномасштабной международной миротворческой операции, развернутой под эгидой ОБСЕ и на основании решения Совета Безопасности ООН в составе 7 тыс. военнослужащих. В условиях распада силовых структур президент страны Сали Бериша и глава коалиционного правительства Башким Фино обратились к мировому сообществу с призывом срочно вмешаться в ситуацию с тем, чтобы спасти Албанию от анархии. Совет Безопасности ООН принял 28 марта специальную резолюцию "Положение в Албании" за номером 1101, в которой поддержал (при одном воздержавшемся - Китае) соответствующие обращения постоянных представителей Албании и Италии, а также Постоянного совета ОБСЕ. В своем обращении к членами СБ ООН представитель Албании Пеллумб Кулла признал, что "ситуация в Албании продолжает оставаться серьезной. Восстановление контроля правительства и правопорядка еще не достигнуто на значительной части территории страны. Предметом особой озабоченности является дальнейшее ухудшение гуманитарной ситуации из-за отсутствия безопасности и роста потребностей в гуманитарных товарах первой необходимости". Он также подчеркнул "экстренный характер этого вопроса". По словам Куллы, "Албания нуждается в немедленной помощи международного сообщества. Мы ожидаем, что Совет Безопасности сможет быстро принять правильное решение по Албании". Албанский представитель выразил также пожелание, чтобы многонациональные силы находились в его стране "до тех пор, пока условия на местах не позволят албанскому правительству обеспечить безопасную доставку гуманитарных грузов до предстоящих всеобщих выборов"13.

Принятая Советом Безопасности ООН резолюция выражала "глубокую озабоченность по поводу ухудшения ситуации в Албании", которая "создает угрозу миру и безопасности в регионе". Резолюция постановила "создать временные и ограниченные по численности многонациональные силы по охране, чтобы содействовать безопасной и оперативной доставке гуманитарной помощи и способствовать созданию безопасных условий для осуществления миссий международных организаций в Албании, в том числе организаций, оказывающих гуманитарную помощь"14. Особое мнение Китая по данному вопросу сформулировал на этом заседании его представитель Цинь Хуасунь. Он заявил, что "албанский вопрос - это вопрос сложный. В сущности это внутреннее дело Албании. Санкционирование Советом Безопасности действий в стране из-за междоусобицы, ставшей результатом внутренних дел этой страны, не соответствует положениям Устава Организации Объединенных Наций. Поэтому в этом вопросе следует действовать крайне осторожно". Однако в то же время, продолжал китайский дипломат, "должным образом принимая во внимание соответствующие просьбы правительства Албании и его серьезное стремление к восстановлению стабильности в этой стране в самое ближайшее время, делегация Китая не будет препятствовать принятию проекта резолюции"15.

Миротворческая операция в Албании получила название "Операция "Альба"". Общее руководство размещением военнослужащих и защитой доставляемых в страну гуманитарных грузов было возложено на Италию. В ней также приняли участие Греция, Турция, Франция, Испания, Австрия, Румыния и Дания. Что же касается переговоров между ведущими политическими силами страны, то решающую роль в них сыграло успешное посредничество бывшего австрийского канцлера Франца Враницкого, выступавшего от имени как ООН, так и Европейского союза.

Совет Безопасности ООН еще раз вернулся к обсуждению ситуации в Албании 19 июня. В своем выступлении представитель Албании Кулла заявил, в частности, что правительство и народ его страны "признательны коалиции стран, продемонстрировавших готовность создать Многонациональные силы по охране, возглавляемые Италией. Многонациональные силы по охране в сотрудничестве с правительством Албании успешно улучшают ситуацию в моей стране. Албанский народ находится в процессе принятия важных для стабильности и будущего страны решений на основе парламентских выборов.

Учитывая это, я обращаюсь с просьбой к членам Совета проголосовать за данный проект резолюции, в соответствии с которым Многонациональные силы по охране получат полномочия на продолжение помощи в деле нормализации ситуации в Албании". По итогам голосования членов Совета Безопасности была принята соответствующая резолюция за номером 1114, постановившая продлить мандат многонациональных сил по охране16. Единственным воздержавшимся вновь оказался представитель Китая. Ван Сюэсянь следующим образом аргументировал свою позицию: "В Уставе Организации Объединенных Наций четко указывается на то, что Организация Объединенных Наций не имеет права на вмешательство в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства. По нашему мнению, албанский вопрос по существу является внутренним делом Албании. Поэтому Совет Безопасности должен проявлять осторожность в этом вопросе"17.

Скорейшее вступление в Европейский союз вот уже более 20 лет остается приоритетным направлением внешней политики Албании, особенно после того, как страна стала полноправным членом других ведущих международных организаций, в том числе, Совета Европы (июль 1995 г.), Международного валютного фонда, Международного банка реконструкции и развития, Европейского банка реконструкции и развития, Исламского банка развития, Организации Исламская конференция, а также выступила соучредителем Организации Черноморского экономического сотрудничества. Говоря образными словами албанской исследовательницы М. Богдани, "ЕС остается центральным местом и главным рычагом усилий Албании по преодолению трудного переходного периода и ее целью на будущее"18. Однако большинство исследователей сомневаются в достижимости данной цели, по крайней мере, в обозримом будущем. Основная причина этого видится в отсутствии значимого прогресса в обеспечении демократических норм внутри страны, высокий уровень коррупции, внутриполитические конфликты, перерастающие в уличные столкновения, а также многочисленные и регулярно повторяющиеся претензии международных организаций к национальным всеобщим выборам.

Особого накала ситуация достигла в январе 2011 г., когда массовые столкновения полиции с антиправительственными демонстрантами в центре Тираны привели к человеческим жертвам 19. Это дало основания руководству Европейского союза заявить со страниц официального бюллетеня ЕС "Еврообсервер" о том, что "убийства в Албании бросают тень на стремление страны вступить в ЕС"20. Представители Евросоюза подчеркивали, что Еврокомиссия все последние годы отказывалась предоставить Албании статус официального кандидата на вступление в Евросоюз, и указывали в качестве "самой огромной проблемы" страны "отсутствие диалога между правительством Албании и оппозицией"21. С другой стороны, можно, на наш взгляд, отчасти согласиться с мнением о том, что хотя "албанское население всегда находилось в уязвимом положении с точки зрения проблем бедности и изоляции от остального мира", тем не менее, присущая ему "сильная традиционная социальная структура компенсировала эти проблемы через защиту семей и отдельных лиц посредством родо-племенных сетей"22.

Несмотря на все вышеперечисленные проблемы и противоречивые процессы, албанской стороне все-таки удалось добиться успеха в своем взаимодействии с ЕС на "бытовом" уровне, получив с конца 2010 г. возможность безвизовых поездок своих граждан в страны Европейского союза. Последнее обстоятельство, в свою очередь, породило новые проблемы во взаимоотношениях Тираны и Брюсселя. Еще до этого события, в феврале 2010 г., комиссар ЕС по внутренним делам С. Мальмстрем была вынуждена лично и экстренно вмешаться в ситуацию, сложившуюся вокруг внезапного массового притока албанцев в Бельгию, где они подвергли блокаде государственные учреждения в Брюсселе, требуя от правительства убежища, жилья, работы и денежных пособий 23. Тогдашний премьер-министр Бельгии И. Летерм прямо призвал власти Европейского союза "ограничить пагубные последствия либерализации европейского визового режима" 24. Аналогичная ситуация вокруг притока в страну албанцев тогда же сложилась в Швеции. Это явилось одной из причин беспрецедентного успеха на парламентских выборах в этой стране в сентябре 2010 г. националистов из партии "Демократы Швеции". Среди стран, призвавших тогда руководство ЕС пересмотреть решения по безвизовому режиму с Албанией, оказались Австрия, Германия, Франция, Швеция, Бельгия, Нидерланды, Норвегия, испытывающие на себе мощное давление многотысячной волны иммигрантов с Балкан, в первую очередь албанцев.

Так, согласно данным бельгийских правительственных источников, только за июль-август 2010 г. официально к властям страны обратилось около полутора тысяч жителей бывшей Югославии, половину из которых составили косовские албанцы. Число же тех, кто просто затерялись в Бельгии, не поддается объективной оценке. Аналогичная тенденция наблюдается и в Германии. Если в июле 2010 г. в эту страну прибыло 129 лиц с Балкан, попросивших убежище, то в августе того же года их насчитывалось уже 225, а в сентябре - 800.

При этом, согласно действующему в Европейском союзе законодательству, национальные власти выплачивают пособие даже тем прибывшим, кому сами же отказывают в получении разрешения на проживание. В частности, в Швеции данная сумма составляет 500 евро на человека25. Получив эти средства, албанцы в массовом, но организованном порядке, переезжают в соседнее государство, входящее в ЕС, где вся криминальная "карусель" повторяется.

По сути, Албания в своих отношениях с Евросоюзом оказалась в том самом состоянии "замкнутого круга", которое немецкие исследователи Х. Громес и Б. Шоха характеризуют как неспособность государственных структур создать необходимые условия для развития "функциональной демократии" в соответствии с требованиями и принципами Европейского союза26. Неудивительно, что по самым оптимистичным оценкам, вступление в Европейский союз Албании ( которую Брюссель продолжает рассматривать в качестве "потенциальной страны-кандидата") может состояться не ранее 2020 г., хотя переговоры о заключении Соглашения о стабилизации и ассоциации между Тираной и Брюсселем начались еще в 2003 году. Данный документ, традиционно представляющий собой первый формальный шаг на пути к вступлению в Европейский союз, был подписан 12 июня 2006 г., а вступил в силу еще три года спустя - 1 апреля 2009 года. В том же году албанское правительство направило официальную заявку на прием государства в Европейский союз 27.

После этого Совет ЕС во взаимодействии с Еврокомиссией направил 16 декабря 2009 г. в Тирану перечень вопросов, касающиеся готовности Албании выполнить стандартные требования, касающиеся приема той или иной страны в Европейский союз и регулирующие соответствующие процедуры 28. Уже 14 апреля 2010 г. албанские власти представили ЕС свои ответы на все поставленные Брюсселем вопросы, но позитивного отклика так и не дождались 29. Вместо этого в декабре 2010 г. Совет ЕС высказался против предоставления Албании официального статуса государства-кандидата на вступление в данную организацию (в отличие даже от соседней Черногории), сославшись на ее внутриполитические проблемы30. Своеобразной, но явно недостаточной, с точки зрения албанского правительства, компенсацией и стало решение распространить на Албанию действие безвизового режима.

Следующим этапом вялотекущего процесса евроинтеграции Албании стал доклад Еврокомиссии, обнародованный 10 октября 2012 года. Данный документ вновь констатировал общую неготовность страны к получению статуса официального кандидата по 12-ти основополагающим критериям, сформулированным в ноябре 2010 года31. Еврокомиссия определила, что албанская сторона выполнила четыре критерия, выполнение еще двух было "в процессе", а по остальным шести был констатировал "умеренный прогресс", что в терминологии Европейского союза фактически означает стагнацию. В докладе Еврокомиссии подчеркивалось, что будущее предоставление Албании официального статуса страны-кандидата в ЕС "зависит от выполнения ключевых мер в сферах реформирования правосудия и государственной администрации и пересмотра парламентских процедур". "Для того, чтобы иметь возможность сделать следующий шаг и начать переговоры о вступлении, Албания в особенности должна будет продемонстрировать реальное выполнение уже взятых на себя обязательств и достижение оставшихся ключевых приоритетов, которые до настоящего времени не реализованы полностью. Внимание должно быть сфокусировано на верховенстве закона и фундаментальных правах человека. Для успешного процесса реформ по-прежнему существенное значение будет иметь реальный политический диалог (власти и оппозиции. - В. К.). Проведение парламентских выборов 2013 года станет в этом плане ключевым тестом и предварительным условием для любой рекомендации об открытии переговоров"32.

Последняя констатация имела ясный отсыл к драматическим событиям 21 января 2011 г., когда перед зданием правительства Албании в центре Тираны произошли ожесточенные столкновения между антиправительственными демонстрантами и полицией. Тогдашний премьер-министр страны Сали Бериша расценил эти события как составную часть попытки государственного переворота, а в Брюсселе заявили, что подобные инциденты "бросают тень" на перспективы Албании быть принятой в ряды Европейского союза33.

Между тем, последние по времени парламентские выборы в Албании прошли 23 июня 2013 г. и ознаменовались убедительной победой левоцентристской оппозиции во главе с Социалистической партией Албании. Международные наблюдатели констатировали, что выборы носили подлинно "соревновательный" характер, но при этом подчеркнули сохраняющийся высокий уровень "недоверия" между политическими партиями, который "наносит ущерб политическому ландшафту" страны34.

Согласно принятой новым правительством Албании внешнеполитической программе, целями внешней политики страны является "не только исправить прошлые ошибки, поставившие под угрозу евроатлантическое будущее Албании, но также повысить качество и ускорить ход интеграционного процесса на пути в Европейский союз, а также укрепить доверие к нам в регионе и в евроатлантических структурах". При этом в качества ключевых "осей" внешней политики Албании на современном этапе провозглашены "стратегическое партнерство с США и ЕС"35.

Не должен вызывать удивления тот факт, что курс Албании на вступление в НАТО увенчался успехом гораздо раньше, нежели аналогичные планы в контексте евроинтеграции. Несмотря на значительное совпадение позиций обеих организаций в отношении Албании и ее геополитической значимости, в рамках рассматриваемого вопроса следует выделить и существенные различия. Они, в частности, определили более стремительное приближение Тираны к вступлению в Североатлантический альянс (куда она была принята в 2009 г.), нежели ее продвижение по пути к приему в Европейский союз.

Главными причинами этого обстоятельства видятся два фактора. Во-первых, согласно неписанным традициям ЕС и НАТО, именно прием той или иной страны-кандидата в Североатлантический альянс должен предшествовать завершению процессов ее евроинтеграции - особенно, когда речь идет о государствах восточноевропейского региона. Конкретные исключения, в частности, в виде принятого в Евросоюз в 2004 г. разделенного Кипра, лишь подтверждают данное правило.

Во-вторых, военно-политическое значение Албании для НАТО существенно перевешивало ее торгово-экономическую роль с точки зрения интересов Европейского союза. Не случайно страна стала участницей программы Североатлантического альянса "Партнерство во имя мира" еще в феврале 1994 года. А за два года до этого - в июне 1992 г. - Албания присоединилась к Совету североатлантического сотрудничества, образованному в конце 1991 года36.

Именно военно-транспортная инфраструктура Албании сыграла во многом ключевую роль в операции НАТО "Союзническая сила" против Югославии, а в последующие годы она была призвана играть важнейшую роль в логистическом обеспечении американской военной базы "Камп Бондстил" в Косово. Важное место в данном отношении отводится совместно разрабатываемым Албанией и Североатлантическим альянсом планам по модернизации албанского порта Шинжин, что позволит обеспечить при помощи его инфраструктуры прямой доступ от Адриатики к вышеупомянутой американской военной базе на косовской территории.

Что же касается Евросоюза, то в рядах этой организации интеграционную привлекательность Албании оценивали и продолжают оценивать не столь высоко - не только по финансово-экономическим соображениям, но и в силу вышеупомянутых особенностей внутриполитической жизни в стране.

Помимо вступления в ЕС и НАТО, в поле зрения руководства Албании закономерно находится ситуация в Косово. Как отмечал еще в 1982 г. (то есть во времена Э. Ходжи) один из правительственных чиновников тогдашней Албании Бечир Хоти, "албанские националисты имеют платформу, состоящую из двух пунктов... первый - создать то, что они называют этнически чистой албанской республикой, и затем объединиться с Албанией для того, чтобы создать Великую Албанию"37. А уже к моменту резкой эскалации косовского кризиса в 1998 г. и военной операции НАТО против Югославии следующего года именно косовское направление стало основным внешнеполитическим приоритетом Тираны. Внутреннюю подоплеку данного курса однажды откровенно обрисовал С. Бериша, заявивший, обращаясь к албанскому населению Балкан, буквально следующее: "Наши братья, проживающие на своих территориях в бывшей Югославии и повсюду! Демократическая партия Албании не прекратит борьбу до тех пор, пока ее великая мечта об объединении албанской нации не станет реальностью" 38.

Симптоматично, что именно признание самопровозглашенной "Республики Косово" как "суверенного и независимого государства" стало последним актом "переходного" правительства Албании Ю. Буфи, подавшего в отставку с поста премьера 6 декабря 1991 года39. Вряд ли будет преувеличением сказать, что именно отставка Буфи и последовавший затем новый виток внутриполитических пертурбаций в стране фактически дезавуировали вышеуказанный внешнеполитический акт.

В этой связи необходимо отметить, что идея объединения всех албанцев Балкан в одно государственно-политическое целое еще со второй половины XIX в. стала главным фактором национального албанского движения и его программным требованием, превосходя по своему весу религиозные или какие-либо иные идеи и факторы. Один из идеологов албанского движения, Пашко Васа Шкодрани (католик, занимавший в Османской империи пост губернатора Ливана), еще в XIX в. заявил, что "религией албанцев является албанизм"40. Эти слова как нельзя лучше характеризуют примат национально-государственного объединения над религиозными мотивами в албанской идеологии41. По сути, ислам расколол балканское общество "не по этническому признаку, а по религиозному, который в действительности был признаком социальным"42. А следовательно, "религиозный фактор в балканском кризисе требует специального исследования"43.

Однако именно применительно к Албании и ее внешнеполитическим приоритетам действие данного фактора имело и в целом продолжает иметь не столь большое значение в сравнении, скажем, с Боснией и Герцеговиной, Хорватией или Сербией. Правда, ряд западноевропейских исследователей, в частности, М. Виккерс, Дж. Петтифер44, Г. Ноннеман, Т. Ниблок и Б. Сайковски45, пытаются проследить мусульманские корни у нынешнего премьер-министра Албании в плане их влияния на внутреннюю и внешнюю политику его кабинета. Однако подобный подход представляется недостаточно обоснованным. Точно так же вряд ли можно согласиться с категоричным утверждением сербского исследователя М. Евтича об "огромной роли" исламского фундаментализма в эволюции албанского фактора на Балканах: "Каждый раз, когда набирает размах великоалбанская идея, вслед за ней через черный ход пролезает и джихад, так как албанское население глубоко религиозно и, как мы уже неоднократно подчеркивали, албанизация означает и исламизацию"46.

Тем не менее, именно в 1990-е гг. в Албании произошло укрепление позиций ряда международных исламских структур, в том числе, радикального толка. Согласно ряду источников, в 1994 г. Албанию в составе делегации Саудовской Аравии посетил даже будущий "террорист номер один" Усама бен Ладен47.

Особое место в процессе пересмотра внешнеполитических приоритетов Албании в конце XX - начале XXI в. принадлежало многочисленной албанской диаспоре. По понятным причинам, наибольшую остроту в данной связи имеет проблематика албано-греческих отношений, учитывая существующие в них "болевые точки" в виде взаимных претензий, касающихся положения соответствующих национальных меньшинств. Албанские политики и эксперты не упускают возможности заявить о необходимости противостоять "шовинистической греческой политике"48. Причем особая роль в реализации данной политики отводится так называемому "греко-американскому лобби". Албанские исследователи связывают исторические корни греко-албанских противоречий, в частности, с событиями второй мировой войны и послевоенной гражданской войны в Греции, говоря о наличии у греческого правительства военного периода "тезиса в пользу аннексии Южной Албании"49.

В отличие от взаимоотношений Албании с ЕС или Грецией, взаимодействие Тираны с Москвой за последние два десятилетия не испытали слишком драматических поворотов. В частности, созданное в июле 1997 г. левоцентристское правительство премьер-министра Фатоса Нано сразу же заявило, что придает большое значение дальнейшему развитию отношений с Россией. Кабинет выразил надежду, что данные отношения "будут воплощаться в реальных делах и расширяться во всех сферах деятельности к обоюдной выгоде"50.

Правда, резкое обострение в следующем году косовского кризиса, в котором Россия и Албания, по сути, заняли позиции по разные стороны баррикад, существенно подорвало перспективы развития двусторонних отношений, несмотря на наличие обширной договорно-правовой базы. Центральное место в ней занимает подписанное в 1995 г. "Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Республики Албании о торговле, экономическом и научно-техническом сотрудничестве". С 1992 г. действует Межправительственная российско-албанская комиссия по торговле, экономическому и научно-техническому сотрудничеству.

Ситуация стала в определенной степени меняться во второй половине 2000-х гг., когда Россия и Албания сделали важные шаги навстречу друг другу как в экономике и торговле, так и в налаживании повседневных контактов на "общечеловеческом" уровне. Важную роль здесь играет регулярно вводимая албанским правительством отмена виз для россиян на летний период. Что же касается торгово-экономического взаимодействия, то в этой сфере по-прежнему существуют серьезные проблемы, связанные, в первую очередь, с жесткой позицией США и Европейского союза, не заинтересованных в углублении двустороннего сотрудничества России с Албанией в энергетике и других стратегических областях. Согласно официальным данным албанской стороны, двусторонний торговый оборот в настоящее время составляет порядка 110 млн. долларов. Согласно российским данным, речь идет о еще более скромных объемах - примерно 60 млн. долларов. При этом на долю России приходится менее 2% стоимости албанского торгового оборота51.

Среди возможных перспективных направлений сотрудничества следует упомянуть подключение Албании к энергетическим проектам с участием России, включая газопровод "Южный поток" и другие трансбалканские проекты, рассчитанные в том числе на российские энергоресурсы, участие российских компаний в приватизационных проектах в горнодобывающей и перерабатывающей промышленности, гидроэнергетике, в сфере поставок и распределения электроэнергии и т. д.

Что же касается региональных приоритетов внешней политики Албании, то с начала 1980 - 1990-х гг. на первое место вышло косовское направление. В этой связи стоит напомнить, что в период правления коммунистического лидера Энвера Ходжи претензии Албании на Косово и великоалбанские настроения в целом открыто не афишировались, но активно распространялись среди населения Косово посредством издательской и пропагандистской деятельности, в том числе через Университет в Приштине. Авторы в своих трудах недвусмысленно акцентировали внимание на исторических связях Албании и Косово в едином албанском этническом пространстве.

Однако происшедший в начале 1990-х гг. распад единой Югославии окончательно перевел проблему "Великой Албании" в "практическое русло", заодно поместив Албанию фактически в эпицентр нового и продолжающегося с той или иной интенсивностью до настоящего времени конфликта52.

Еще 24 апреля 1993 г. постоянный представитель Албании при ООН Танас Шкурти обратился с письмом на имя председателя Совета Безопасности ООН, в котором поставил вопрос о необходимости международного вмешательства в косовский конфликт. В документе подчеркивалось, что в сложившихся "вызывающих крайнюю тревогу обстоятельствах албанское правительство просит Совет Безопасности принять безотлагательные и эффективные меры, такие как размещение воинских контингентов Организации Объединенных Наций в Косово, и все другие меры, которые, по его мнению, являются необходимыми, в целях своевременного предотвращения войны в Косово и проведения там этнической чистки, с тем, чтобы избежать непредсказуемых последствий". А спустя чуть больше месяца - 26 мая 1993 г. - постоянный представитель Албании при ООН конкретизировал требования своей страны к мировому сообществу касательно ситуации в Косово. В новом письме на имя председателя СБ ООН он подчеркнул, что его страна "настоятельно призывает Совет Безопасности как единственный международный орган, несущий главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности, принять необходимые меры, чтобы предотвратить конфликт в Косово. Она призывает Совет Безопасности, действуя в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, в частности со статьей 34, немедленно начать расследование взрывоопасной ситуации в Косово путем направления туда миссии по установлению фактов. Правительство Албании еще раз просит, чтобы Совет Безопасности на основании главы VII Устава рассмотрел вопрос о размещении как можно скорее военных контингентов Организации Объединенных Наций в Косово, чтобы предотвратить возникновение войны в этом регионе"53.

Однако ООН, занятая в тот период в первую очередь боснийским и хорватским кризисами, весьма прохладно отнеслась к инициативе Тираны, а позднее отказалась рассматривать ситуацию в Косово в контексте дейтонского процесса, к чему также призывала албанская сторона. В результате процесс взаимоотношений Албании и косовских сепаратистов перешел в новое - военно-политическое - измерение, чему способствовала также активизация в конце 1997 г. операций "Армии освобождения Косово", имевшей свои опорные пункты в северных и северо-восточных приграничных районах албанской территории.

Как весьма справедливо отмечалось в обстоятельном докладе "Международной кризисной группы" под красноречивым названием "Взгляд из Тираны: албанское измерение косовского кризиса", обнародованном 10 июля 1998 г., взаимоотношения Албании и Косово к этому времени приобрели сложный и во многом противоречивый характер. Вот, что в частности, говорилось в документе: "Отношения между албанцами из собственно Албании и их этническими родственниками за косовской границей являются сложными. Несмотря на очевидные языковые и культурные связи, политическое разделение, существовавшее на протяжении последних 80 лет, и изоляция Албании в течение коммунистического периода стали причиной того, что обе общности развивались на очень различный манер. Более того, прибытие косовских албанцев в Албанию в последние годы и их влияние в некоторых непривлекательных сферах экономики породили обиды среди албанцев из самой Албании, большинство из которых слишком озабочены ежедневной борьбой за существование, чтобы еще уделять много времени или думать о национальных вопросах. Тем не менее, всплеск насилия в Косово и приток нескольких тысяч косовско-албанских беженцев напомнил албанцам о связях, существующих между двумя общностями, и симпатии к этническим родственникам в Косово особенно сильны в приграничных районах среди гегов - северных албанцев.

Хотя албанский ответ на эскалацию насилия в Косово вплоть до настоящего времени носил сдержанный характер, правительство страны, в котором доминируют тоски (южные албанцы), неизбежно испытывает на себе все возрастающее давление к тому, чтобы занять более агрессивную позицию. Политика сдержанности способна завоевать международное одобрение, но она же ставит под сомнение доверие к администрации со стороны националистов - как среди косовских албанцев, так и в самой Албании, особенно среди гегов. Более того, подобная позиция играет на руку бывшему президенту Сали Берите, который уже использует косовский конфликт для того, чтобы осуществить свое политическое возвращение в Албанию. Как и косовские албанцы, Бериша является гегом, он родом из города Тропоя на границе Косово. Данная часть Албании находится преимущественно вне контроля Тираны, и "Армия освобождения Косово" (АОК) действует там все более открыто. В силу нынешней слабости албанской армии и латентной вражды между гегами и тосками существует опасность того, что АОК со временем распространит свой театр боевых операций на собственно Албанию"54.

Вряд ли будет преувеличением признать, что "трагическое несчастье" Албании было связано с тем, что ей пришлось "возрождаться после такого затянувшегося периода изоляции и сразу же оказаться посреди балканского бурления с таким же количеством национальных обид и соперничества, какое имело место в момент провозглашения Албанского государства в 1912 году"55. Появившиеся к этому времени многочисленные геополитические концепции переустройства Балкан и всей Центральной и Восточной Европы, наложившись на рост национального самосознания народов обширного региона, породили центробежные силы, "увлекающие национальные движения на путь отсоединения и сепаратизма"56. Как справедливо отмечает в данной связи британский исследователь Т. Эриксен, роль этнической идентичности и борьбы той или иной этнической группы за свое обеспечение традиционно возрастает в периоды общественных кризисов, один из которых как раз и вспыхнул в Европе в конце 1980-х годов57. Обратной стороной данного процесса, по признанию бывшего министра иностранных дел Албании Паскаля Милё, как раз закономерно стал рост великодержавных идей или "идеи "большого государства"" в разных Балканских странах. Приверженцы последней "опираются на традиционные и разработанные концепции, которые появились вместе с национальными государствами непосредственно на Балканах"58. Ведь даже если обратиться к событиям конца XIX в., то и тогда "концепция "великой страны"", занимавшая постепенно господствовавшее место во внешнеполитических ориентирах балканских государств, уже была чревата межгосударственными конфликтами несмотря на то, что объективно молодые страны полуострова, обретшие или восстановившие свою государственность, являлись союзниками в борьбе с главным противником - Османской империей"59. В конце XX в. подобные тенденции пережили на взорвавшихся Балканах "второе рождение".

В результате в балканском регионе в последние десятилетия XX в. "этническое самоопределение становится наиболее релевантным, этническая идентичность утрачивает прежнюю амбивалентность и приобретает четкие границы"60. Так что отнюдь не случайно эволюция внешнеполитического курса Албании от "изоляции" к "косовской войне" стала главным содержанием всего периода посткоммунистической трансформации этой балканской страны.

Ситуация усугублялась тем обстоятельством, что сама Албания исторически складывалась не просто как моноэтническая страна, а как государство самой высокой в регионе степени "моноэтничности", где доля албанцев составляет 95%61. При этом в Македонии уже не менее 29,9% жителей "относят себя к албанцам"62.

Противоречивое переплетение "этнического" и "религиозного" измерения албанского фактора объективно "проецируется" на большинство "постъюгославских" государств, и в первую очередь, Сербию и Македонию63. Правда, подобную ситуацию применительно к албанцам нельзя считать уникальной, поскольку именно на Балканах понятие "нация" традиционно рассматривается "поверх" государственных границ, прежде всего, как этническая общность, а не все население определенной территории. В реальности же балканская традиция такова, что в идеологии национального движения каждого народа "нация трактуется прежде всего как этническая общность, а ее самоопределение рассматривается как создание своего независимого этнического государства в максимально возможных границах".

Следует особо подчеркнуть, что албанские исследователи, как правило, предпочитают не использовать термины "Великая Албания" и "паналбанизм", чтобы не провоцировать международное общественное мнение. Вместо этого активно применяется термин "албанский национальный вопрос", получивший, в частности, всестороннее рассмотрение в обнародованном в 1998 г. в Тиране меморандуме Албанской Академии Наук под названием "Платформа для решения национального албанского вопроса". В документе данное понятие определялось как "движение за освобождение албанских земель от иностранной оккупации и их объединение в отдельное национальное государство"64.

Правда, албанские исследователи не устают повторять, что данный меморандум является ответом на обнародованный 12 годами ранее, в 1986 г., меморандум Сербской академии наук и искусств. В нем события вокруг Косово и Албании трактовались как "специфическая по форме, но открытая и тотальная война" против сербской нации и даже "неофашистская агрессия". "В соответствии с этнической ситуацией на Балканском полуострове - этнической пестротой многих областей, осуществляемое на практике требование этнически чистого Косово будет не только непосредственно угрожать всем народам, которые составляют меньшинство на этой территории. Если это осуществится, поднятая волна экспансии превратится в реальную и ежедневную угрозу всем народам Югославии", - подчеркивалось в меморандуме сербских интеллектуалов65.

В историографии существует и еще один аналогичный "меморандум". Это принятый в 1995 г. так называемый "Меморандум форума албанских интеллектуалов Косово". В этом документе подчеркивается, что "албанский вопрос" в бывшей Югославии - это проблема прав и свобод человека, и в то же время проблема разделенного народа. Авторы меморандума утверждали, что, несмотря на то, что в бывшей Югославии албанцы были по численности третьим народом после сербов и хорватов, они, как неславянский народ, были лишены права иметь свою собственную республику в составе бывшей югославской федерации, а также права объединиться со своим национальным государством - Албанией. В качестве пути решения данной проблемы авторы документа предлагали проведение референдума под международным протекторатом, который "уважал бы выраженную на плебисците волю к политическому и национальному статусу и не представлял бы угрозы новому международному порядку". Они признавали, что "справедливое решение албанского вопроса означало бы и изменение государственных границ", однако не видели в этом трагедии, ссылаясь на опыт распада СФРЮ, СССР, ЧССР, а также объединения Германии 66.

По некоторым оценкам, признав суверенитет Сербии над Косово в 1913 г., великие державы оставили за пределами Албании 40% населения, что, как указывают некоторые эксперты, "стало трагической ошибкой, преследовавшей Балканы вплоть до конца двадцатого столетия"67. Не случайно обсуждению современного состояния "албанского национального вопроса" была посвящена и прошедшая в 1976 г. в Тиране с большой помпой Национальная конференция этнографических наук. На ней было особо подчеркнуто, что около пяти миллионов албанцев продолжают оставаться за пределами собственно Албании68. В настоящее время подобная пропорция - три миллиона албанцев в границах собственно Албании и еще пять миллионов за ее пределами - в целом сохраняется. В настоящее время в качестве объединяющего символа всеалбанского единства традиционно выступает День албанского флага, отмечаемый 28 ноября в ознаменование провозглашения независимости Албании от Османской империи 28 ноября 1912 г. и сопровождаемый все более массовыми демонстрациями под великоалбанскими лозунгами69.

В период второй мировой войны наиболее четко великоалбанские настроения прослеживаются в программных документах и деятельности коллаборационистского албанского правительства Мустафы Круи70 и националистической организации "Балли комбетар"71. Впрочем, вряд ли будет преувеличением сказать, что подобные идеологические установки типологически находят аналогии в определенных кругах других балканских стран и народов72. В результате, к концу 1980-х гг. в целом сформировались две великодержавные концепции - албанская и сербская - объективно затруднявшие обновление старых и реализацию новых интеграционных моделей, наподобие проектировавшейся после второй мировой войны Балканской федерации с участием Албании, Югославии, а также Болгарии.

В конце 1980-х - начале 1990-х гг. в развитии албанского национального движения и эволюции албанской национальной идеи наступил новый этап. Он характеризовался тем, что после распада Югославии этнические албанцы оказались в составе двух "национализирующихся государств" - "новой" Югославии и Македонии, не считая другой части "национализационной триады" - собственно Албании73. В результате в настоящее время на "албанском этнополитическом пространстве" существуют три образования, три центра притяжения - собственно Албания, Косово и районы Македонии, где албанцы составляют большинство.

Не случайно в македонской историографии уже закрепилось мнение о реальности угрозы нового территориального передела Балкан. В частности, македонские эксперты признают возможной, хотя и "мрачной", идею "размена населения и территории между Македонией и Албанией"74.

Впрочем, далеко не все в самой Албании согласны с расширительной трактовкой албанской национальной идеи и реальности перспектив ее осуществления. Среди скептиков - видный албанский интеллектуал Ф. Любонья, заявивший в апреле 2002 г., что "мечта албанцев о том, чтобы однажды объединиться, являлась частью их коллективного сознания, не становясь политической программой по причине того, что албанцы всегда были очень слабыми"75.

Обнародованные в марте 2007 г. результаты исследования, проведенного Программой развития ООН в октябре-декабре 2006 г., показали, что лишь 2,5% косовских албанцев считают объединение Косово с Албанией наилучшим способом решения косовского вопроса. И наоборот - 96% выступили за то, чтобы Косово стало независимым в своих нынешних границах76. Очевидно, именно подобную статистику в том числе имела в виду экс-посол Республики Сербия в Российской Федерации Е. Куряк, подчеркивавшая, что "албанцы из Косово ненавидят албанцев из Албании, существует постоянное соревнование и противопоставление"77.

Однако согласно итогам опроса, проведенного агентством "Гэллап Балкан Монитор" в январе 2010 г., подавляющее большинство граждан Албании и края Косово, в одностороннем порядке провозгласившего в феврале 2008 г. независимость от Сербии, уже выступали за создание "Великой Албании". На вопрос о поддержке этой идеи утвердительно ответили 74,2% респондентов в Косово и 70,5% - в Албании. При этом 47,3% участников опроса в Косово и 39,5% в Албании считают, что появление великоалбанского государства в его самых широких этнических границах возможно уже в ближайшем будущем 78.

После провозглашения в одностороннем порядке независимости Косово в европейской печати появилось немало публикаций, в которых предпринимались попытки понять развитие ситуации в крае в контексте активизации албанского фактора и роли самой Албании. В качестве примера можно привести статью, появившуюся 25 февраля 2008 г. на страницах влиятельной швейцарской газеты "Тан". В ней весьма обоснованно подчеркивалось, что сложность албанской проблемы кроется даже в определенной терминологической путанице терминов "косовар", "албанец" или "албаноговорящий"79. "За терминологической неточностью скрываются важные споры о национальной идентичности и переустройстве в соответствии с этой идентичностью албанского мира на Балканах", - указывала газета и продолжала, - "На Балканах государственные границы - старые и новые - никогда не совпадали с границами проживания разных народов, что привело к появлению значительных национальных меньшинств. В этой конфигурации Косово занимает особую позицию, потому что это крайне исторически нагруженная территория, где сталкиваются антагонистические национальные притязания... Когда сербы говорят о своих монастырях в Косово, албанцы отвечают, что они были построены на руинах более древних албанских католических монастырей, но этот факт труднодоказуем и не имеет большого значения: по меньшей мере до XIII века этот регион находился под влиянием то Византии, то Рима, а в Косово вместе живут различные народы, в том числе сербы и албанцы... Один из наиболее употребительных балканскими националистическими движениями аргументов - утверждение о древности и даже автохтонности своего народа"...

Действительно, один из ведущих современных косовских исследователей А. Якупи не сомневается в справедливости привлечения темы происхождения албанского этноса к выработке современных внешнеполитических и геополитических приоритетов. Он относит к "историческим албанским землям" как собственно Албанию, так и почти все территории бывшей Югославии. Якупи прямо подчеркивает, что "албанцы - это именно те, кто базирует свою независимость и коренное этническое происхождение на историографии, доказанной применительно к античности и ко всем последующим периодам"80.

Между тем, даже эксперты известной своими проалбанскими (и одновременно антисербскими) взглядами "Международной кризисной группы", анализируя исторический процесс складывания албанского национального самосознания, вполне обоснованно отмечают, что "вплоть до конца девятнадцатого века среди албанцев не появилось широкого и в достаточной степени специфического чувства национальной идентичности", и какие-либо "ощущения "национального возрождения" среди албанцев явились относительно недавним историческим феноменом"81.

Апелляция к историческим фактам, тенденциям, а то и просто мифам, действительно продолжает играть важную роль в выработке внешнеполитических приоритетов балканских государств, включая и Албанию. Однако не меньшее, а скорее большее значение имеет "встроенность" балканских проблем и сюжетов в более широкое геополитическое поле, на котором разворачивается соперничество ключевых мировых игроков. На эту особенность Албании еще столетие назад весьма точно указал тогдашний министр иностранных дел Великобритании Эдвард Грей, председательствовавший на Лондонском совещании послов великих держав 1912 - 1913 гг. по Балканам. Выступая 12 августа 1913 г. в палате общин британского парламента, он заявил буквально следующее: "Я не сомневаюсь, что, когда положение о границах Албании будет оглашено полностью, оно вызовет немало нареканий со стороны лиц, хорошо знакомых с местными албанскими условиями и рассматривающих этот вопрос исключительно с точки зрения этих местных условий, но следует помнить, что при выработке этого соглашения важнее всего было сохранить согласие между самими великими державами"82. Этот цинизм великих держав и в настоящее время присутствует на Балканах. Однако Албания и другие государства региона при планировании и реализации собственных внешнеполитических стратегий по-прежнему делают основную ставку на получение поддержки мировых столиц.

В настоящее время подобная тенденция сохранилась, однако среди "адвокатов" великоалбанской идеи едва ли не решающую роль стали играть международные организации, вольно или невольно способствующие активизации албанского фактора на Балканах83.

Что же касается общей оценки современной системы внешнеполитических ориентиров, то ее вполне можно признать в целом взвешенной, что особенно контрастирует с "метаниями" от союзника к союзнику на протяжении большей части XX в., не имевшими аналогий даже среди других государств балканского региона. Таким образом, эта балканская страна прошла путь "от анархии к балканской идентичности", уйдя от тех времен, когда она "в условиях раскола в мировом коммунистическом движении двинулась в направлении установления тесных отношений с Китаем"84.

Как уже говорилось выше, особое место в контексте формирования внешнеполитического курса Албании принадлежит многочисленным албанским этническим общинам и землячествам в странах Европы, Северной Африки, Ближнего Востока и США. Вышеупомянутая "Международная кризисная группа" констатирует, что "многочисленная диаспора косовских албанцев, проживающая в США, Германии и Швейцарии, играла и будет продолжать играть ключевую роль в нынешнем и будущем экономическом, социальном и политическом развитии Косово, а также диктовать развитие военной ситуации на местах. Они могут легко открыть новые фронты, если того пожелают, чтобы поддерживать давление в многочисленных нерешенных вопросах, относящихся к албанцам"85. При этом можно констатировать, что албанские землячества в США и западноевропейских странах по вопросам создания "Великой Албании" настроены более решительно, чем даже политические силы в Приштине или Тиране. Кроме того, особая роль в данном плане принадлежит самим США, которые, по сути, видят в великоалбанских сценариях "средство "держать на коротком поводке" европейцев"86.

В самой Албании открыто в поддержку объединения Косово и Албании в качестве партийной цели высказался в 2001 г. генеральный секретарь Демократического альянса Арбен Имами. "Демократический альянс заявляет в качестве одной из своих будущих политических обязанностей стимулирование и ускорение процесса неизбежного мирного объединения Албании с Косово" - заявил он в разгар внутриалбанской предвыборной кампании87.

Нынешний премьер-министр Албании и бессменный лидер Демократической партии Албании Сали Бериша призывает к созданию единого албанского культурно-национального пространства. Так, уже в конце 2012 г. он вновь заявил о наличии "единой албанской нации", проживающей в настоящее время в пяти различных балканских государствах, а потому нуждающейся в особом "унификационном проекте"88.

Бериша в своих статьях и публичных выступлениях воздерживается от прямых призывов к перекройке балканских границ во многом вследствие нежелания провоцировать новый конфликт с Евросоюзом. Еще в 1992 г. - сразу после своего прихода к власти - он заявил в одном из интервью, что "идеи создания "Великой Албании" абсолютно не присущи албанским правящим кругам и политическим силам"89. Эта констатация, к слову, сразу же вызвала резкую отповедь со стороны одного из ведущих албанских интеллектуалов, академика Реджепа Чосья, указавшего в открытом письме на страницах издающейся в США газеты "Иллирия", что "Албания никогда не признавала ее существующие границы и всегда пыталась напомнить международным кругам, что данные границы являются несправедливыми, разделяющими албанские земли на две части. Это границы, которые проходят по самому сердцу албанского народа"...90. Это письмо было оперативно перепечатано органом Социалистической партии Албании газетой "Зери и популлит", а также выходящей в Приштине газетой "Буйку"91.

Принятая на всенародном референдуме в ноябре 1998 г. новая Конституция Албании следующим образом определяет политику государства в отношении албанцев, проживающих за ее пределами (статья 8):

"1. Республика Албания признает и защищает национальные права албанцев, проживающих за пределами ее границ.

2. Республика Албания защищает права своих граждан, временно или постоянно проживающих за пределами ее границ.

3. Республика Албания предоставляет содействие албанцам, живущим и работающим в эмиграции, для того, чтобы сохранять и развивать их связи с национальным культурным наследием"92.

На состоявшейся в конце 2011 г. весьма примечательной встрече Сали Бериши со студентами Университета в Приштине глава албанского правительства следующим образом ответил на вопрос о возможности объединения Косово и Албании в единое государство: единственная такая возможность - это объединение в рамках Европейского союза93.

Тем не менее, следует согласиться с мнением британского балканиста Т. Джуды, подчеркивающего в своем исследовании "Косово: война и месть", что "еще находясь в оппозиции по отношению к прежней Коммунистической партии, а отныне Социалистической партии, Бериша продумал для себя сильный националистический имидж, осуждая своих оппонентов за то, что они недостаточно работают для Косово". Джуда подчеркивает, что, по крайней мере, в середине 1990-х гг. Сали Бериша проводил "осторожную политику в отношении Косово". В связи с этим поддержка косовским сепаратистам во главе с заявившей о себе в 1997 г. "Армией освобождения Косово" поступала со стороны социалистов. "Это объяснялось их так называемыми "энверистскими" корнями и их связями, проистекающими из тех времен, когда они могли ожидать определенную ограниченную помощь в виде денег и паспортов со стороны прежней коммунистической секретной службы "Сигурими". Позиция же Бериши и его единомышленников в отношении албанцев, проживающих за пределами Албании, указывает Джуда, могла быть сведена к формуле: "Для них не будет никакого решения, если они не станут думать так же, как мы""94.

Подобный подход отнюдь не импонировал косовским радикалам. По сути, позиция Сали Бериши, занимавшего до 1997 г. пост президента Албании, во многом перекликалась с "ненасильственной" программой самопровозглашенного президента Косово Ибрагима Руговы. В выступлениях последнего, впрочем, уже осенью 1994 г. все чаще "звучали идеи объединения Косова с Албанией"95.

До второй половины 1990-х гг. связи Албании и Косово развивались в национально-культурном пространстве, во-многом благодаря тому, что косовская система образования была тесно связана с албанской школьной системой: "Сюда приезжали сотни учителей и профессоров из Тираны, а косовские, в свою очередь, проходили стажировку в Албании. Занятия велись по албанским учебникам, государственные программы СФРЮ игнорировались. "Албанизация Косова" становилась естественным процессом, а взращивание националистических идей происходило уже за школьной партой" 96.

К концу 1990-х гг. ситуация в связке Тирана-Приштина претерпела радикальные изменения. Говоря словами занимавшего в конце 1990-х гг. пост министра иностранных дел Албании Паскаля Милё, "будущая цель всех албанцев заключается в создании албанской зоны, включающей в себя все албанонаселенные регионы юго-восточной Европы, интегрированной в евроатлантические структуры"97.

Укрепляющиеся связи между Албанией и Косово действительно стали одним из ключевых факторов активизации косовского сепаратизма. Обострение конфликта в Косово в 1998 г. сопровождалось активизацией контактов между албанцами Косово и их соплеменниками в Албании; причем речь шла не только о политической солидарности, но и о "прямой поддержке" оружием и финансами 98. Российский историк Е. Ю. Гуськова также считает стремление ряда лидеров албанцев Косово объединиться с Албанией важным фактором косовского сепаратизма. "Суть проблемы Косово, - подчеркивала она, - состоит в столкновении интересов большинства албанского населения края, которые выражаются в стремлении отделиться от Югославии, создать свое национальное государство на Балканах, объединившись с Албанией, и интересов Республики Сербии и Югославии, отстаивающих целостность своей территории. И та, и другая стороны использовали для достижения собственных целей все доступные меры"99.

Согласно данным, приводимым многими исследователями со ссылкой на информацию международных организаций (в частности, "Международной кризисной группы"), в 1998 г. на территории Албании действовали несколько центров подготовки боевиков "Армии освобождения Косово", в частности, в районе городов Кукес, Тропоя и Байрам-Цурри100. По данным сербского эксперта в сфере безопасности М. Дрецуна, на территории Албании в этот период постоянно базировались 15 тыс. членов АОК, при этом им оказывали поддержку еще от 6 до 8 тыс. военнослужащих и полицейских самой Албании101. Как подчеркивала в своем докладе "Международная кризисная группа", "ключевым элементом в возникновении АОК в качестве вооруженной силы стал распад албанской армии весной 1997 г. и разграбление военных складов. В результате исчезли от 700 до 800 тыс. единиц оружия, большинство которого нашло дорогу в Косово"102.

Руководство Албании все последние годы всячески подчеркивает, что поддержка, оказываемая официальной Тираной самопровозглашенному независимому Косово, не только не несет опасности Балканам, но, наоборот, содействует безопасности в регионе и в Европе в целом. В частности, говоря словами нынешнего посла Албании в России Соколя Гиока, "новое государство Косово стало занимать больше пространства в международной арене и международных институтах. Оно становится все больше и больше фактором мира и стабильности для Балканского региона. Новое государство Косово является успешной международной инвестицией, которая оправдывает себя". Что же касается идеи создания "Великой Албании", то, по словам Гиока, данная "гипотеза" не находится "на повестке дня официальной политики Албании и Косово. Ответ на эту гипотезу уже дан, что совместное будущее Албании и Косово будет в составе большой европейской семьи, Европейского Союза"103.

По свидетельству ряда международных экспертов, действующие в Косово радикальные исламистские группы зарабатывают себе очки "на негативных настроениях, которые рождает беспечность международного сообщества". Такие группы взяли под свой контроль распределение "еды, одежды, мест в лагерях для беженцев", а также техники для выращивания местным населением скудного урожая. Это позволяет проводить аналогии с действиями исламистских групп в Афганистане. Политика стран Запада после прекращения конфликта в Косово "дает основания полагать, что именно они несут прямую ответственность за создание в Европе своего "Талибана""104.

В Косово и в самой Албании стали активно действовать ячейки террористической сети "Аль-Каида", созданные лично Мохаммедом аз-Завахири - младшим братом одного из приближенных Усамы бен Ладена Аймана аз-Завахири, который еще в середине 1990-х гг. установил тесные связи с лидерами АОК105.

Как предупреждал еще в середине 1990-х гг. президент Турецкого агентства международного сотрудничества в Анкаре У. Арик, нельзя говорить о создании на Балканах системы безопасности до тех пор, пока "решения, касающиеся национальных государств, могут приниматься и пересматриваться в одностороннем порядке"106. Именно это и происходит в последние годы вокруг Албании и Косово. Очевидно также взаимосвязанное развитие дальнейших дезинтеграционных процессов в Боснии и Герцеговине и Косово. Это может вынудить ведущие мировые державы и международные институты отказаться от исповедуемой ими в последние годы, говоря словами профессора публичного права Университета в Приштине Э. Хасани, "политики, сфокусированной на государстве" (а не на территории). Подобная политика предусматривает решение проблем каждой из стран балканского региона изолированно друг от друга. Именно такой подход, в частности, лежал в основе Пакта стабильности для Юго-Восточной Европы, разработанного Европейским союзом и введенного в действие в 1999 году107. И именно указанный подход, по мнению Э. Хасани, препятствует решению "албанского вопроса", ареал которого охватывает области Балканского полуострова, где "проживают албанцы", и некоторые из моделей урегулирования которого "в настоящее время еще не известны"108.

Сегодня есть все основания утверждать, что если мировому сообществу и удалось посредством всего комплекса доступных мер, включая военные, воспрепятствовать появлению на карте Балкан "Великой Сербии", то идея "Великой Албании" изначально и ошибочно не рассматривалась ведущими мировыми игроками в качестве реальной угрозы. Ныне же ситуация в этой сфере, похоже, выходит из-под контроля мирового сообщества. "Некоторым албанским националистам еще только предстоит отказаться от тех вожделений, от которых уже отказались их соседи" - пишет М. Мазоувер109. Как справедливо, на наш взгляд, отмечает российский исследователь П. А. Искендеров, "проблема создания на Балканах "Великой Албании" - государства, объединяющего территории с преобладающим албанским населением, - приобрела в последнее время не только теоретическое, но и практическое значение. Провозглашение в феврале 2008 г. в одностороннем порядке независимости Косово вновь, как и столетие назад, поставило вопрос о пересмотре всей системы балканского геополитического пространства, сделав уязвимыми границы государств региона. Не только в Косово, но и в Албании, Македонии, Черногории, Греции появляются все новые политические партии и движения, которые выступают за проведение новых "разменов территорий". Это делается для того, чтобы границы "этнической" Албании максимально приблизить к местам проживания албанцев"110. С другой стороны, многие эксперты выражают обоснованные сомнения, что в настоящее время у Албании имеются реальные возможности для того, чтобы выступить в роли своеобразного албанского "Пьемонта". Как указывает, в частности, германский публицист В. Майер, "Албания по-прежнему пребывает в хаосе, что создает для ее соседей проблемы в плане иммиграции и распространения мафиозных структур, но в настоящее время западное сообщество мало что может сделать в самой Албании. Здесь, пожалуй, проявляется также и исторически слабо развитая у албанцев гражданственность. Во всяком случае, в нынешних обстоятельствах Тирана вряд ли может стать выразителем или хотя бы точкой кристаллизации всех албанцев"111. Скорее стоит согласиться с теми учеными-балканистами, кто считает, что "идеи создания "Великой" или "этнической" Албании существуют независимо от заявлений, предостережений и опасений официальной Тираны"112.

Косово хорошо вписывается в новые модели и структуры так называемой "геометрии регионализма", которые в последние годы становятся одним из наиболее актуальных и перспективных направлений научного анализа. Один из ведущих российских исследователей данной темы АС. Макарычев формулирует в этой связи весьма нетривиальную мысль о том, что в современном мире "значение и роль границ определяются не столько географическими категориями, сколько такими размытыми признаками, как "чувство принадлежности", приверженность определенным добровольно разделяемым нормам"113. Эксперт датского Института политических наук при Университете Копенгагена Б. -Х. Йоргенсен более кратко трактует границы как своеобразные "маркеры идентичности"114.

Следует учитывать и усиливающееся действие еще двух факторов, напрямую относящихся к теме нашего исследования. Президент Международного института имени Жака Маритэна У. Свит относит к ним "сдвиг в сторону Realpolitik", "исключающей из публичной сферы мораль", а также укрепляющийся на Балканах "новый национализм". Этот национализм, по словам Свита, "угрожает "зачистить" и вычеркнуть этнические различия и навязать монолитную социальную сцепку"115. Как показывает анализ внешней политики Албании в конце XX - начале XXI в., все эти факторы в значительной мере присущи и ей.

Примечания

1. Цит. по: СМИРНОВА Н. Д. История Албании в XX веке. М. 2003, с. 352.
2. Там же, с. 353.
3. Краткая история Албании. М. 1992, с. 455.
4. Там же, с. 499.
5. Там же, с. 455 - 456.
6. Там же, с. 456.
7. BLEJER M., MECAGNI M., SAHAY R., HIDES R., JOHNSTON В., NAGY P., PEPPER R. Albania: From Isolation Toward Reform. Washington. 1992, p. 3.
8. СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 372.
9. Там же, с. 375.
10. Подробнее см.: KRASNIQI A. The End of Albania's Siberia. Tirana. 1998.
11. Waal de C. Albania Today: A Portrait of Post-Communist Turbulence. L. -N.Y. 2005, p. 10.
12. HAMZA G. Emerging Constitutionalism in Central and Eastern Europe and Freedom of Religion. Notes et documents. 2007, Janvier - Avril, p. 10.
13.URL: daccess-dds-ny.un.or/doc/UNDOC/GEN/N97/084/15/PDF/N9708415.pdf?Ope nElement.
14. URL: daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N97/084/39/PDF/N9708439.pdf7OpenEleme nt.
15. URL: daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/PRO/N97/853/23/PDF/N9785323.pdf70penEleme nt.
16. URL: daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N97/166/46/PDF/N9716646.pdf70penEleme nt.
17. URL: daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/PRO/N97/856/99/PDF/N9785699.pdf?OpenEleme nt.
18. BOGDANI M., LOUGHLIN J.Albania and the European Union. L. -N.Y. 2007, p. 241.
19. URL: setmies.com/cocoon/setimes/xhtnu/en_GB/features/setimes/brealdngnews/2011/0 1/21/nb-00.
20. URL: euobserver.com/news/31686.
21. URL: euobserver.com/news/31237.
22. CAVA LA G., NANETTI R. Albania: Filling the Vulnerability Gap. Washington. 2000, p. V.
23. Le Soir. 24.02.2010.
24. Ibid., 26.02.2010.
25. Danas. 21.10.2010.
26. Medunarodna konferencija "Democratization and Europeanization in the Western Balkans". - Migracijske I etnicke teme. Zagreb. 2010, N 3, S. 329 - 331.
27. Forbes. 11.09.2008.
28. URL: euobserver.com/enlargement/29001.
29. URL: setimes.com/cocoon/setimes/xhtml/en_GB/newsbriefs/setimes/newsbriefs/2010/ 04/15/nb-07.
30. URL: eeas.europa.eu/delegations/ukraine/press_corner/all_news/news/2010/2010_ll_10_01_e n.htm.
31. URL: ec.europa.eu/enlaigement/pdf/key_documents/2012/package/al_conclusions_2012_en.p df.
32. URL: europa.eu/rapid/press-release_MEMO- 12 - 763_en.pdf.
33. URL: euobserver.com/news/31686.
34. URL: osce.org/odihr/elections/103068.
35. URL: punetejashtme.gov.al/en/mission/priorities.
36. СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 379, 411.
37. The New York Times. 12.VII.1982.
38. Цит. по: VICKERS M. The Albanians. A Modern History. L. -N.Y. 1995, p. 230.
39. СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 379.
40. ИСКЕНДЕРОВ П. А. История Косово в прицеле дискуссий. - Вопросы истории. 2010, N 3, с. 38.
41. VICKERS M. Op. cit., p. 46.
42. ИВАНОВА Ю. В. Албанцы и славяне: закономерно ли противостояние? Материалы XXVIII межвузовской научно-методической конференции преподавателей и аспирантов 15 - 22 марта 1999 года. СПб. 1999, с. 24.
43. ГУСЬКОВА Е. Ю. Религиозный фактор в современном балканском кризисе. Роль конфессий в развитии межнациональных отношений: Россия-Балканы-Поволжье. Самара. 2008, с. 440.
44. VICKERS M., PETTIFER J. Albania: From Anarchy to a Balkan Identity. L. 1999, p. 107.
45. NIBLOCK Т., NONNEMAN G., SZAJKOWSKI B. Muslim Communities in the New Europe. Garnet Publishing Limited. Berkshire. 1997, p. 146.
46. JEBTHh M. Савремени цихад као рат. Београд. 2001, с. 333.
47. RETI GY. Albania sorsforduloi. Budapest. 2000, ol. 303.
48. МЕТА В. Shqiperia dhe Greqia 1949 - 1990: Paqja e veshtire. Tirane. 2012, f. 99.
49. МЕТА В. Tensioni greko-shqiptar 1939 - 1949. Tirane. 2007, f. 87.
50. Пит. по: СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 400.
51. URL: mid.ru/bdomp/ns-reuro.nsf/348bd0dald5a7185432569e700419c7a/59b0da28e0f7258843256dab00502117!OpenDocument.
52. ИСКЕНДЕРОВ П. А. "Великая Албания": теория и практика. - Вопросы истории. 2012, N 1, с. 43.
53. Албанский фактор в развитии кризиса на территории бывшей Югославии. Документы. Т. I. (1878 - 1997 гг.). М. 2006, с. 232, 237.
54. The View from Tiirana. The Albanian Dimention of the Kosovo Crisis. - ICG Balkans. N 36, 10 July 1998, p. I.
55. VICKERS M. Op. cit., p. 236.
56. ЧЕРТИНА З. С. Первая мировая война и этничность: пробуждение вулкана. В кн.: Первая мировая война: пролог XX века. М. 1998, с. 367.
57. ERIKSEN Т. Н. Ethnicity and Nationalism. L. 2002, p. 99.
58. МИЛЁ П. "Великая Албания": фикция или реальность? Албанский фактор кризиса на Балканах. М. 2003, с. 150.
59. УЛУНЯН АР .А. Политическая история современной Греции. Конец XVIII в. - 90-е гг. XX в. М. 1998, с. 78.
60. МАРТЫНОВА М. Ю. Косовский узел: этнический фактор. Институт этнологии и антропологии РАЕН. - Исследования по прикладной и неотложной этнологии. N 204, 2008, с. 3 - 4.
61. НИКИФОРОВ К. В. Сербия на Балканах. XX век. М. 2012, с. 138.
62. МАРЬИНА В. В., ЯЖБОРОВСКАЯ И. С. Гулкое эхо прошлого. Послесловие. Национальная политика в странах формирующегося советского блока. 1944 - 1948. М. 2004, с. 510.
63. КУЛАГИН В. М. Международная безопасность. М. 2007, с. 233.
64. Platform for the Solution of the National Albanian Question, Albanian Academy of Sciences. Tirana. 1998, p. 5.
65. МИХАИЛОВИh К., KPECTHh В. "Меморандум САНУ". Одговори на критике. Београд. 1995, с.133 - 136.
66. Цит.по: CANI В., MILIVOJEVIC С. Космет или Kosova. Beograd. 1996, с. 253 - 261.
67. ELSIE R. Historical Dictionary of Kosova. Lanham-Maryland. 2004, p. 2.
68. CASTELLAN G. L'Albanie. Paris. 1980, p. 19.
69. Kosovo's Status: Difficult Months Ahead. International Crisis Group Policy Briefing. Prishtina-Brussels. 20.XII.2006, p. 8.
70. БАТАКОВИh Д. Косово и Метохиjа. Историjа и идеологиjа. Београд-Вальево-Србиjе. 1998, с. 155.
71. HADRI A. Narodnooslpbodilacki pokret na Kosovu. 1941 - 1945. Beograd. 1973, S. 282 - 284.
72. PETRANOVIC В., ZECEVIC M. Jugoslaija 1918 - 1984. Beograd. 1985, S. 412 - 413.
73. BRUBAKER R. Nationalism Reframed: Nationhood and the National Questions in the New Europe. N.Y. 1996, p. 4.
74. 100 години Илинден 1903 - 2003. Прилози од научниот собир одржан на 6 - 8 Maj 2003. Т. I. Скопjе. 2005, с. 14.
75. Pan-Albanianism: How Big a Threat to Balkan Stability? Tirana-Brussels. 2004, p. 2.
76. UNDP: Early Warning Report. 2007, March, p. 16.
77. КУРЯК Е. Косовский бумеранг. В кн.: Косовская мина в Европе? М. 2006, с. 10.
78. URL: balkan-monitor.eu.
79. Ibid.
80. JAKUPI A. Two Albanian States and National Unification. Prishtina. 2004, p. 47.
81. Pan-Albanianism: How Big a Threat..., p. 3.
82. Цит.по: Албанский узел. М. -Л. 1925, с. 63.
83. ГУСЬКОВА Е. Ю. Албанский фактор кризиса в бывшей Югославии. Политика двойных стандартов международных организаций. - Аналитические записки. 2006, июнь, N 18, с. 90.
84. VICKERS M., PETTIFER J. Op. cit., p. 210.
85. Pan-Albanianism: How Big a Threat..., p. 31.
86. ИСКЕНДЕРОВ П. А. Косово: исторические, военно-политические и международно-правовые аспекты проблемы. - Международная жизнь. 2011, октябрь, с. 32.
87. Reuters News Bulletin. 13.IV2001.
88. The Albanian Daily News Bulletin. 05.01.2013.
89. Bujku. 19.12.1992.
90. Illyria. 3.II.1993, p. 5.
91. VICKERS M., PETTIFER J. Op. cit., p. 160.
92. URL: km.gov.al/skedaret/1231927768-Constitution of the RepubHc of%20Albania.pdf.
93. URL: albania-news.ru.
94. JUDAH T. Kosovo: War and Revenge. New Haven-London. 2002, p. 96.
95. Албанский фактор в развитии кризиса на территории бывшей Югославии. Документы. Т. I. (1878 - 1997 гг.). М. 2006, с. 35.
96. Там же, с. 30.
97. MILO P. "Greater Albania" - Between Fiction and Reality. Tirana. 2001, p. 45.
98. ЗАДОХИН А. Г., НИЗОВСКИЙ А. Ю. Пороховой погреб Европы. М. 2000, с. 330.
99. ГУСЬКОВА Е. Ю. Албанское сецессионистское движение в Косове. В кн.: Албанский фактор кризиса на Балканах. М. 2003, с. 29.
100. ДИМИТРИJЕВИh Б. Преглед деjстава арнаутске гериле 1998 - 1999. Косово и Метохиjа у великоалбанским плановима: 1878 - 2000. Београд. 2001, с. 236.
101. ДРЕЦУН М. Други косовски бoj. Ветерник. 2001, с. 19.
102. Kosovo's Long Hot Summer. International Crisis Group Report. Pristina-Sarajevo. 1998, p. 3.
103. ГИОКА С. Албания как фактор стабильности и развития в Балканском регионе. Албания, албанцы и российско-албанские отношения. К 100-летию независимости Албании :1912- 2012. М. 2012, с. 19 - 21.
104. ХОМСКИЙ Н. Гегемония или борьба за выживание: стремление США к мировому господству. М. 2007, с. 92.
105. РАЙТ Л. Аль-Каида. М. 2010, с. 380.
106. ARIK U. Turkey and the International Security System in the 21st Century - Eurasian Studies. Winter 1995/96, N 4, p. 5.
107. HASANI E. The Solution of the Albanian Question as a Precondition for Fruitful Cooperation in the Balkans. - Connections. Vol. II, N 2, June 2003, p. 47.
108. Ibid., p. 46.
109. MAZOWER M. Op. cit., p. 134 - 135.
110. ИСКЕНДЕРОВ П. А. "Великая Албания": теория и практика. - Вопросы истории. 2012, N 1, с. 31.
111. International Politik. Bonn. 2001, Jg. 56, S. 11.
112. ИСКЕНДЕРОВ П. А. Албания и кризисы на постъюгославском пространстве. Албанский фактор кризиса на Балканах. М. 2003, с. 131.
113. МАКАРЫЧЕВ А. С. "Игры понятий": новая "геометрия регионализма" в европейском контексте. - Международные процессы. 2003, сентябрь-декабрь, с. 70.
114. JORGENSEN B.H. Building European Cross-border Co-operation Structures. Institute of Political Science, University of Copenhagen. 1998. November, p. 19.
115. Notes et documents. Institut International Jacques Maritain. 2011. Janvier-Avril, p. 9.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Константин Михайлович из Островицы. Записки янычара
      Автор: Saygo
      Константин Михайлович из Островицы. Записки янычара / Введение, перевод и комментарии А. И. Рогова. — М.: Наука, 1978. — 136 с. — (Памятники средневековой истории народов Центральной и Восточной Европы).
      СОДЕРЖАНИЕ
      Введение 5
      Хроника о турецких делах Константина, сына Михаила Константиновича из Островины Раца, который был взят турками среди янычар 35
      Комментарии 117
    • Константин Михайлович из Островицы. Записки янычара
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Константин Михайлович из Островицы. Записки янычара
      Константин Михайлович из Островицы. Записки янычара / Введение, перевод и комментарии А. И. Рогова. — М.: Наука, 1978. — 136 с. — (Памятники средневековой истории народов Центральной и Восточной Европы).
      СОДЕРЖАНИЕ
      Введение 5
      Хроника о турецких делах Константина, сына Михаила Константиновича из Островины Раца, который был взят турками среди янычар 35
      Комментарии 117
      Автор Saygo Добавлен 14.04.2015 Категория Восточная Европа
    • Точеный Д.С. Банкротство политики эсеров Поволжья в аграрном вопросе (март-октябрь 1917 г.) // История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
      Автор: Военкомуезд
      Д.С.ТОЧЕНЫЙ
      БАНКРОТСТВО ПОЛИТИКИ ЭСЕРОВ ПОВОЛЖЬЯ В АГРАРНОМ ВОПРОСЕ (МАРТ — ОКТЯБРЬ 1917 Г.)

      В последние годы заметен сдвиг в освещении истории мелкобуржуазных партий России в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции [1]. Наибольший интерес у историков вызвали вопросы тактики борьбы КПСС с меньшевиками и эсерами. Менее изучена динамика изменения позиций, взглядов и тактики партий мелкой буржуазии. Между тем без тщательной разработки указанных вопросов нельзя в полном объеме представить всей сложности процесса установления Советской власти в центре и на местах, глубины стратегии и гибкости тактики Коммунистической партии в момент свершения первой в мире социалистической революции.

      В данной статье сделана попытка проанализировать причины краха политики эсеровских организаций Поволжья в аграрном вопросе. В основу исследования этих проблем положены материалы Самарской, Пензенской, Саратовской и Симбирской губерний, где влияние эсеров в 1917 г. было очень сильным [2].

      Февральская буржуазно-демократическая революция пробудила у миллионов крестьян России надежду на получение из рук Временного правительства помещичьих земель. Этим в основном можно объяснить тот факт, что в марте 1917 г. земельные конфликты между крестьянами и помещиками были явлением сравнительно редким [3].

      1. См., напр., К. В. Гусев. Крах партии левых эсеров. М., 1963; Р. М. Илюхина. К вопросу о соглашении большевиков с левыми эсерами. «Исторические записки», т. 73; В. В. Гармиза. Банкротство политики «третьего пути» в революции. «История СССР», 1965, № 6; В. В. Комин. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции, М., 1965; П. И. Соболева. Борьба большевиков против меньшевиков и эсеров за ленинскую политику мира, М., 1965; Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1969; М. И. Стишов. Распад мелкобуржуазных партий в Советской России. «Вопросы истории», 1968, № 2, и др.
      2. Если в целом по России в конце апреля 1917 г. эсеры превышали по численности большевиков в 5 раз (80 тыс. большевиков и 400 тыс. членов ПСР), то в Самарской, Пензенской и Симбирской губерниях их было больше в 10 раз (3 тыс членов РСДРП (б) и около 30 тыс. эсеров). Подсчеты сделаны нами по следующим источникам: «Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (б). Протоколы», М., 1968, стр. 7, 359; «Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями», т. 1, М., 1957, стр. 498; «Земля и воля» (Сызрань), б мая 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; «Власть народа» (Москва), 11 июля 1917 г.; «Третий съезд партии социалистов-революционеров». Стеногр. отчет, Петроград, 1917 (списки делегатов съезда).
      3. Так, в Пензенской губернии в марте 1917 г. было зарегистрировано лишь 3 крестьянских выступления. (М. Андреев. Борьба за землю в Пензенской губернии в 1917 г. «Уч. зап. Пензенского пед. ин-та», вып. 16, 1966, стр. 75).

      «Эпохой аграрно-/106/-го покоя» «назвал этот период член Самарского губкома ПСР П. Д. Климушкин [4].

      Но прошел март 1917 г., а мечты крестьян о земле не стали явью; Временное правительство ничего о земле не говорило, ссылаясь на то, что аграрную проблему может решить только Учредительное собрание. Между тем приближалось время весеннего сева и крестьяне проявляли все большее беспокойство по поводу медлительности в решении вопроса о земле. Корреспондент реакционного «Нового времени» сообщал 26 марта 1917 г.: «В Самарской губернии царит тревожное настроение... Крестьяне заявляют, что, не дожидаясь Учредительного собрания, весной приступят к отчуждению земель». Петроградская газета «Земля и воля» 1 апреля писала, что крестьяне в Карсунском уезде Симбирской губернии обсуждают вопрос «как поделить землю, не дожидаясь его разрешения законодательным путем». Во второй половине апреля центральные и местные газеты запестрели сообщениями о том, что в отдельных селах поволжских губерний крестьяне начали самовольный раздел и запашку частновладельческих земель [5].

      Какую позицию занять по отношению к крестьянскому движению за землю? Этот вопрос тревожил руководителей эсеровских организаций Поволжья. Они видели, что декларативно-напыщенные ссылки на то, что аграрную проблему может решить только «великий хозяин земли русской — Учредительное собрание», — не могли успокоить крестьян. Член Самарского губиома ПСР И. Д. Панюжев писал, что языком посулов и обещаний нельзя было говорить с губерниями, в которых веял «вольный дух Стеньки Разина» и «исстари бродила вольница в вольных степях» [6]. Под давлением революционного движения крестьянства часть самарских эсеров стала приходить к мысли о том, что агитационную работу нельзя сводить к призывам подождать созыва Учредительного собрания, что нужно быстрее встать «на путь изыскания новых взаимоотношений» между «помещиками и крестьянами, ибо в «противном случае «настроение деревни может вылиться в нежелательные резкие формы» [7].

      Настроение крестьянства убедительно проявилось на I съезде крестьян Самарской губернии, открывшемся 24 марта 1917 г. Съезд принял резолюцию о прекращении в губернии сделок по купле-продаже земли и снижении арендных цен на нее. В Пензенской губернии I съезд крестьян 8 апреля 1917 г. постановил передать в распоряжение волисполкомов пустующие помещичьи земли и отменил арендную плату [8].

      Однако широкие слои трудящегося крестьянства Самарской и Пензенской губерний не были полностью удовлетворены резолюциями своих первых съездов, поскольку они не решали радикальным образом вопроса о земле [9]. Пример пролетарских масс, установивших на многих предприятиях 8-часовой рабочий день явочным порядком, толкал крестьян на более решительные действия. «Рабочее движение, — отмечал П. Климушкин, — сыграло в повышении требований крестьян большую роль. Видя, что рабочие не ожидают разрешения своих экономических нужд /107/

      4. П. Климушкин. История аграрного движения в Самарской губернии. В кн. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», изд. «Комуча», Самара, 1918. стр. 7. (Книга написана правыми эсерами и меньшевиками).
      5. См., напр., «Утро России» (Москва), 29 апреля 1917 г.; «Симбирская народная газетам 11 апреля 1917 г.; «Дело народа» (Петроград), 22 апреля 1917 г.
      6. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 17.
      7. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 8.
      8. Подробнее о событиях в Пензенской губ. см. А. С. Смирнов. Крестьянские съезды Пензенской губернии в 1917 г. «История СССР», 1967, № 3.
      9. Климушкин, Указ. соч., стр. 13.

      никакими законодательными учреждениями и берут вce с боя, крестьяне приходили к заключению, что и им нужно поступать так же» [10].

      Действительно, доверие крестьянства к центральным правительственным учреждениям падало. Временное правительство, защищая интересы помещиков, рассылало циркуляры, в которых подчеркивало незыблемость принципа неприкосновенности частной собственности. Руководство эсеровской партии, с которой крестьяне сначала связывали надежды на получение «земли и воли», предлагало ждать решения аграрной проблемы Учредительным собранием. Меньшевики вместо оказания помощи крестьянам в их движении за раздел помещичьих земель призывали к борьбе против «анархической агитации большевиков» в вопросе о земле [11].

      Только партия большевиков показала себя истинным защитником интересов крестьянства, выдвигая требования конфискации помещичьей и национализации всей земли. Осуществление этой программы не только удовлетворяло вековую мечту крестьянства, но и подрывало основы господства помещиков и буржуазии, наносило сильнейший удар по крепостническим пережиткам и частной собственности вообще. РСДРП (б) призывала крестьян брать помещичьи земли немедленно в организованном порядке [12].

      16 мая Самарский Совет рабочих депутатов по предложению большевистской фракции принял следующую резолюцию: «Принимая во внимание, что земельный вопрос является жизненным... для крестьян и страны в данный момент, Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов должны немедленно приступить к решению этого вопроса до Учредительного собрания» [13]. К большевистским депутатам при голосовании данной резолюции присоединились эсеры-максималисты, которые так же, как и члены РСДРП (б), убеждали крестьян немедленно начать раздел частновладельческих земель.

      Крестьяне Самарской и других губерний Поволжья, не ожидая созыва Учредительного собрания, сами взялись за разрешение аграрного вопроса [14]. Во второй половине апреля и первой половине мая 1917 г. количество крестьянских выступлений против помещиков и кулаков увеличилось здесь более чем в 5 раз по сравнению с мартом и первой половиной апреля [15].

      10. Там же.
      11. См. резолюцию майской общероссийской Конференции меньшевиков по аграрному вопросу. «Новая жизнь» (Петроград), 13 мая 1917 г.
      12. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 167.
      13. К. Наякшин. Очерки истории Куйбышевской области, Куйбышев, 1962, стр. 305.
      14. Грабительская реформа 1861 г., а затем столыпинские преобразования способствовали обезземеливанию крестьян Поволжья. В 1914 г. в Самарской губернии помещики и кулаки, составлявшие 6,3% населения, владели 65% частновладельческой земли. В Пензенской губернии помещикам и кулакам принадлежало 74,9% всей земли. Председатель Симбирского земельного комитета эсер К. Воробьев писал в августе 1917 г., что в Поволжье наблюдается картина «вопиющей несправедливости в распределении земли» (К. Воробьев. Аграрный вопрос в Симбирской губернии, Симбирск, 1917, стр. 19).
      15. И. М. Ионенко. Борьба крестьян Казанской, губернии на землю накануне Великой Октябрьской социалистической революции, Казань, 1957, стр. 6.
      16. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 84.

      Для обсуждения земельной проблемы в связи с ростом числа аграрных конфликтов между помещиками и крестьянами был созван 20 мая 1917 г. II съезд тружеников земли Самарской губернии. Как отмечал эсер И. М. Брушаит, среди членов фракции ПСР возникли разногласия относительно подхода к решению аграрного вопроса [16]. Эсеры-максима-/108/-листы предлагали в основу резолюций съезда положить крестыяиские наказы с мест [17]. Эсеры-минималисты, а их оказалось большинство во фракции ПСР на съезде, считали, что лучше всего занять выжидательную позицию и постараться убедить крестьян в необходимости сохранения «статус-кво» в земельных отношениях до созыва Учредительного собрания. Немногочисленная фракция меньшевиков блокировалась с эсерами-минималистами.

      Первое выступление представителя минималистов С. А. Волкова крестьянские делегаты встретили настороженно. Не помогла ему и ссылка на то, что «теперь министр земледелия Чернов — социалист-революционер, следовательно, вопрос решится в пользу крестьян». Когда же оратор попытался доказать, что земли не так много по сравнению с нуждой в ней, в зале заседания поднялся такой шум, что ему пришлось покинуть трибуну [18]. Криками возмущения встретили крестьяне и речь меньшевика Игаева, который хотел было уговорить делегатов отложить решение аграрной проблемы до окончания войны с Германией. «Опять все ждать! Смутьян! Зачем смущаешь нас?», — неслись возгласы крестьян [19].

      Для выхода из затруднительного положения эсеры-минималисты предложили принять резолюцию о земле I Всероссийского съезда крестьянских депутатов, но и та была отвергнута крестьянами как не указывающая конкретного решения вопроса о земле. 40 крестьян в своих выступлениях отстаивали резолюцию о немедленном проведении в жизнь уравнительного распределения всех земель. Эсеры колебались, не зная, что предпринять. «Настроение съезда было неровно,— рассказывал-его участник И. Д. Панюжев. — Совет крестьянских депутатов [20] опасался, что крестьяне, разъехавшись, на местах кликнут клич, что им земли дать не хотят» [21].

      В этот критический момент работы съезда часть эсеров-минималистов во главе с П. Д. Климушкиным и И. М. Брушвитом пришла к выводу, что не стоит подвергать дальнейшему риску свое влияние на делегатов деревень и что нужно пойти навстречу требованиям крестьян. В кратчайший срок они выработали проект «Временного пользования землей», в котором предлагалось частновладельческие, казенные, банковские, удельные и церковные земли в Самарской губернии передать волостным комитетам для распределения по потребительной норме до созыва Учредительного собрания. Делегаты поддержали «Временные правила». Казалось, что маневр эсеров удался и посланцы самарских деревень и сел успокоились. Но тишина оказалась недолгим гостем в зале заседаний. Когда И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин предложили внести во «Временные правила» пункт о сохранении арендной платы, страсти вспыхнули с новой силой. Вот как сам П. Д. Климушкин описывает ту ярость, с которой встретили крестьяне-делегаты параграф «Временных правил» о сохранении арендной платы: «А — а, вот они какие..., наши защитники-то,— говорили крестьяне о руководителях съезда, — на словах /109/

      17. 200 наказов привезли с собой делегаты и в каждом из них излагались требования немедленного раздела помещичьих земель.
      18. Е. И. Медведев. Аграрные преобразования в Самарской деревне в 1917— 1918 гг., Куйбышев, 1958, стр. 15.
      19. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», док. и мат-лы, т 1, ч. 1, М., 1929, стр. 104.
      20. В состав Самарского губернского Совета крестьянских депутатов входили в основном эсеры-минималисты.
      21. «Земля и воля» (Самара), 28 июля 1917 г.

      только хороши, а как до дела дошло, так за помещиков... Вон изменников!"

      Нам было опасно показаться... Сколько их ни уговаривали, не могли убедить их в необходимости арендной платы. Так арендная плата и была провалена» [22].

      В последние дни работы съезда, когда волнения и тревоги крестьянских делегатов, казалось, остались позади, в адрес Самарского губернского Совета крестьянских депутатов пришел циркуляр министра Временного правительства А. И. Шингарева о недопущении самовольных захватов частновладельческих земель. Телеграмма А. И. Шингарева ошеломила, вызвала негодование крестьянских делегатов II съезда: «Долой циркуляр! Ишь чего захотел!» [23]. Правительственная депеша тем не менее заставила заколебаться некоторых меньшевиков и эсеров-минималистов, которые предложили послать решения съезда о земле на утверждение Временному правительству. Однако большинством голосов эта резолюция была отвергнута. «Временные правила пользования землей» вступили в силу с момента их принятия на съезде.

      Аналогичная обстановка сложилась 14—15 мая на II съезде крестьян Пензенской губернии, который также принял (постановление о передаче всех частновладельческих, церковных и прочих земель в распоряжение волостных комитетов для распределения их между крестьянами до созыва Учредительного собрания [24].

      Под влиянием массового движения крестьян за землю, члены отдельных организаций эсеров Поволжья выступали с критикой аграрной политики ЦК ПСР. На городской конференции социалистов-революционеров Петрограда в мае 1917 г. представитель-наблюдатель от саратовской организации (фамилия неизвестна) заявил: «На Поволжье недовольны уступчивостью партии. Солдаты не хотят идти на фронт, не получив гарантии земли. Упрекают, говорят: когда знамя "Земли и Воли" склонилось над нами, неужели отказываться взять его» [25]. На I Всероссийском съезде крестьянских депутатов представитель делегации Поволжья (эсер) обратился к делегатам с трибуны: «Дайте возможность трудовому крестьянину спокойно заниматься делом, не боясь, что земля может уплыть из его рук... Дайте нам гарантию... Созидайте же твердой рукой и не идите кадетской дорогой» [26].

      Курс на раздел «помещичьей земли до созыва Учредительного собрание противоречил аграрной Политике Временного правительства и ЦК ПСР. 20 июня 1917 г. Временное правительство объявило решения II съезда крестьян Самарской губернии незаконными и потребовало от губернского комиссара эсера С. А. Волкова принять решительные меры к прекращению самочинных действий крестьян. «Лица, допускающие захват какой бы то ни было чужой собственности, инвентаря, хлеба или земли, — гласила телеграмма из министерства внутренних дел, — подлежат законной ответственности по суду» [27]. Еще ранее, 31 мая 1917 г., министр земледелия В. М. Чернов отменил постановления II съезда крестьян Пензенской губернии [28].

      22. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 21.
      23. «Наш голос» (Самара), 2 июня 1917 г.
      24. А. С. Смирнов. Указ. соч., стр. 25.
      25. Н. Я. Быховский. Всероссийский Совет крестьянских депутатов 1917 г. М., 1929, стр. 109.
      26. Там же, стр. 110.
      27. «Самарские ведомости», 28 июня 1917 г.
      28. В. Кураев. Октябрь в Пензе. Воспоминания, Пенза, 1957, стр. 42.

      /110/

      Перед лидерами самарской и пензенской организаций эсеров стояла дилемма: либо пойти против Временного правительства и ЦК своей партии в аграрном вопросе, поддержав крестьянское движение за раздел частновладельческих земель до созыва Учредительного собрания, или следовать в фарватере линии руководства партии и потерять всякое влияние в массах. Между тем, вожди ПСР и Всероссийского Совета крестьянских депутатов, в частности Н. Быковский и Г. Покровский, критикуя самарскую и пензенскую организации, прилагали все усилия к. тому, чтобы искоренить «крамолу» в своем поволжском отряде [29].

      В мае 1917 г. в Пензенскую губернию прибыл член исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов эсер К. Лунев. На крестьянских митингах он внушал слушателям, что в аграрном вопросе надо ждать решений Учредительного собрания и поступать пока на основе добровольных уступок и соглашений с помещиками. Крестьяне с изумлением внимали словам посланца партии из Петрограда, ибо у них «возникло сомнение, не за помещиков ли... приехал заступаться» К. Лунев [30].

      Лидер партии эсеров В. М. Чернов, обеспокоенный ростом оппозиционных настроений в организациях Поволжья, послал в этот район в начале июня 1917 г. своего личного представителя Акселя. 9 июня последний прибыл в Пензу и потребовал от эсеровского губернского руководства перемены курса по отношению к самочинным захватам крестьянами помещичьей земли. В свою очередь лидеры пензенских социалистов-революционеров во главе с губернским комиссаром Ф. Ф. Федоровичем были вызваны в Петроград, где им рекомендовали исправить «ошибки» в аграрной политике. Нажима из Петрограда оказалось достаточно, чтобы эсеровское руководство в Пензенской губернии отступило с позиций, которые оно занимало на II съезде крестьян [31].

      Сложнее обстояло дело с самарской организацией эсеров. После получения циркуляра Временного правительства о запрещении самовольных захватов земель делегаты Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. Голубков и Горшков направились во второй половине июня 1917 г. в Петроград, в министерство внутренних дел, где заявили, что будут и впредь проводить в жизнь решения II съезда крестьян о земле. Временное правительство также не собиралось идти на какие-либо уступки. В июле 1917 г. в Самару пришла от министра внутренних, дел телеграмма, в которой вновь предлагалось отдавать под суд тех, кто попытается отбирать землю у помещиков [32]. Тогда за разъяснениями уже к министру земледелия и лидеру ПСР Чернову отправились руководители самарской организации И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин. Они хотели доказать ему, что решения II съезда крестьян Самарской губернии нисколько не выходят за рамки программы партии о социализации земли и уравнительном землепользовании. Но самым главным их доводом была ссылка на то, что нет никакой возможности воспрепятствовать крестьянской борьбе за землю: только в июне и начале июля Самарский Совет крестьянских депутатов рассмотрел 370 земельных конфликтов, из них 45 — между общинниками и отрубщиками и 49 — между крестьянами и помещиками [33]. Сначала от товарища министра

      29. См. Г. Покровский. Очерк истории Всероссийского Совета крестьянских депутатов. В сб. «Год русской революции», М., 1918, стр. 46; Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 109—110.
      30. О. Н. Моисеева. Советы крестьянских депутатов в 1917 г., М., 1967, стр. 75.
      31. Подробнее об этом см. А. С. Смирнов. Указ. соч.
      32. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 33—34.
      33. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, лл. 14, 35 (протоколы III съезда крестьян Самарской губернии); П. Климушкин. Указ. соч., стр. 33—35.

      /111/

      земледелия Вихляева Климушкин и Брушвит получали весьма уклончивые советы, и, наконец, В. М. Чернов и председатель, исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов Н. Авксентьев прямо заявили им, что постановления II съезда крестьян губернии нельзя признать законными [34].

      Самарская организация эсеров, испытывая давление крестьянских масс, и после встреч ее делегатов с министрами Временного правительства попыталась проводить прежнюю линию в вопросе о земле. На совещании представителей губернских Советов крестьянских депутатов 11—12 июля в Петрограде самарский губернский комиссар выступил против предложения члена ЦК партии эсеров Н. Быховского о сохранении арендной платы за землю [35].

      Далеко не гостеприимно был встречен «в Самаре и личный представитель В. Чернова Аксель. 18 июля 1917 г. на совместном заседании Комитета народной власти и Самарского губернского Совета крестьянских депутатов он потребовал отмены решений II съезда крестьян о распределении частновладельческих, церковных и прочих земель между крестьянами. Акселя поддержал заместитель губернского комиссара меньшевик У. Шамании. Некоторые члены Совета -крестьянских депутатов, возмущенные выступлениями Акселя и Шамашша, демонстративно покинули зал заседаний. После короткого совещания члены самарского губкома эсеров в качестве основного оратора выставили И. М. Брушвита, который заявил о невозможности выполнить требования правительства [36]. Аксель вынужден был покинуть зал заседаний [37].

      Позицию самарской организации эсеров можно объяснить несколькими причинами. Прежде всего нужно иметь в виду социально-экономические особенности этого района, бывшего на протяжении столетий одним из очагов мощных крестьянских восстаний. Не случайно, что даже представители некоторых кадетских организаций Поволжья ратовали за немедленную передачу части помещичьей земли крестьянам без всякого выкупа [38]. На позицию эсеров Поволжья в аграрном вопросе накладывала отпечаток также и борьба с большевиками за влияние среди крестьянства, вынуждая иногда брать известный кран влево. Степень воздействия на эсеров партийно-конъюнктурных соображений борьбы с большевиками не была одинаковой в различных губерниях Поволжья. Несомненно, что соображения конкурентного характера у эсеров Самарской губернии сказывались больше, чем у их коллег в Пензенской или Симбирской губерниях. Самарская организация большевиков в июле 1917 г. насчитывала около 4 тыс. человек и представляла большую политическую силу.

      Так, в июне—июле 1917 г. Самарский губком РСДРП (б) послал для агитации и пропаганды только в села одного Бузулукского уезда свыше 300 большевистски настроенных солдат [39]. Это очень беспокоило и нервировало эсеров. 5 июля 1917 г. на заседании Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. М. Голубков с тревогой и досадой го-/112/-ворил: «...большевики идут в деревню и начинают работать. Поверьте, товарищи, что они знают, что борются не на жизнь, а на смерть. Этого мы не должны забывать» [40].

      34. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, л. 55 (текст речи П. Климушкина на Самарском общегубернском съезде (всесословном) в августе 1917 г.).
      35. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», т. 1, ч. 1, стр. 274.
      36. А. С. Соловейчик. Борьба за возрождение на востоке (Поволжье, Урал, Сибирь в 1918 г.), Ростов-на-Дону, 1919, стр. 12—13. (Автор книги — белогвардеец).
      37. «Волжский день» (Самара), 20 июля 1917 г.
      98. «Речь» (Петроград), 12 мая 1917 г.; «Вестник партии народной свободы», 19 августа 1917 г., №11 и 13, стр. 19,
      39. «Краеведческие записки» (Воспоминания И. С. Бородина), Куйбышев, 1963, стр. 38.

      Однако, оставаясь на словах сторонниками демократического решения аграрного вопроса, самарские эсеры очень скоро обнаружили на практике свою истинную сущность, нежелание удовлетворить требования масс. Внутри самарской эсеровской организаций обострилась борьба между левыми и правыми элементами, которая к концу июня — началу июля 1917 г. закончилась открытым расколом между максималистами и минималистами [41]. В середине июля максималисты окончательно отмежевались от минималистов и избрали свой самостоятельный партийный комитет.

      П. Д. Климушкин, И. М. Брушвит, В. М. Голубков и другие творцы «Временных правил пользования землей» колебались, не зная, к кому примкнуть. В аграрном вопросе они решили искать «золотую середину» путем лавирования между крестьянскими требованиями и политикой Временного правительства. Как признал сам П. Д. Климушкин в конце августа 1917 г., циркуляры министров Временного правительства, в которых осуждались самовольные захваты помещичьих земель, поставили его в тупик: «С одной стороны — постановления II крестьянского съезда, с другой — телеграммы министров» [42]. Как отмечал В. И. Ленин, «меньшевики и эсеры все время революции 1917 года только и делали, что колебались между буржуазией и пролетариатом, никогда не могли занять правильной позиции и, точно нарочно, иллюстрировали положение Маркса о том, что мелкая буржуазия ни на какую самостоятельную позицию в коренных битвах неспособна» [43].

      Поисками «третьего пути» в аграрном вопросе была отмечена деятельность эсеровской фракции и на III съезде крестьян Самарской губернии, начавшем свою работу 20 августа 1917 г. В этот решительный момент борьбы крестьянства за землю самарские большевики заявили о своей поддержке «Временных правил пользования землей», принятых на II съезде крестьян. 20 августа 1917 г. самарская большевистская газета «Приволжская правда» писала: «Мы уверены в том, что съезд останется на своей прежней позиции по вопросу о земле, несмотря на тучу циркуляров, которые сыпятся на революционное крестьянство сверху... Партия рабочего класса поддержит вас, товарищи, в отстаивании постановлений 2-го съезда».

      На III съезде крестьян Самарской губернии, в отличие от предыдущих, впервые присутствовала в качестве полноправных делегатов группа большевиков, что наложило заметный отпечаток на его работу [44]. Делегат Николаевского уезда большевик Ермощенко после отчетного доклада о деятельности губернского Совета крестьянских депутатов сразу предложил члену исполкома В. М. Голубкову доложить о результатах переговоров делегаций из Самары с представителями Временного правительства В. Черновым и Н. Авксентьевым по поводу решений II съезда крестьян о земле. Со всех сторон посыпались вопросы: «Что от-/113/-ветил Чернов относительно утверждения "Временных правил"? Когда санкционирует их Временное правительство?» [45]

      40. «Земля и воля» (Самара), 9 июля 1917 г.
      41. «Волжский день» (Самара), б июля 1917 г.
      42. «Волжский день», 26 августа 1917 г.
      43. В. И. Ленин. ПСС, т. 37, стр. 210.
      44. Эсеровская газета «Волжское слово» 23 августа отметила: «Губернский съезд крестьян для большевиков слишком заманчивое поле деятельности, чтобы они не попытались на нем нанести удар и Временному правительству и Совету крестьянских депутатов».

      Именно в этот момент отчетливо обнаружилось стремление лидеров самарской организации эсеров примирить делегатов-крестьян с аграрной политикой Временного правительства. Как представители правого крыла организации (С. А. Волков), так и эсеры так называемого центра (П. Климушкин, И. Брушвит) старались скрыть тот факт, что министр земледелия В. М. Чернов отказался утвердить «Временные правила пользования землей». В ответ на многочисленные просьбы рассказать о переговорах с В. М. Черновым И. М. Брушвит раздраженно бросил: «Я поражаюсь, когда здесь двадцать раз стараются поднимать этот вопрос. Деятельность Совета крестьянских депутатов — одно, а отношение Временного правительства к земельному вопросу — совсем другое» [46].

      Основной докладчик по вопросу о земле от эсеровской фракции К. Г. Глядков пытался обелить действия Временного правительства в аграрном вопросе, призывал пойти ему на уступки, заменив отдельные положения «Временных правил пользования землей» [47]. Вот что писал корреспондент одной из кадетских газет Самарской губернии о реакции крестьян на его речь: «Глядков был заподозрен в буржуазных симпатиях и крепостнических тенденциях землевладельца-собственника, в чем должен был оправдываться, выдвинув для этого такой веский аргумент, как свое участие в железнодорожной забастовке 1905 г. В большей части присутствовавших на съезде крестьян тотчас определилось настроение крайнего недоверия к руководителям съезда; между этими последними и крестьянской массой обнаружилась явная брешь... Крестьянская масса чутко насторожилась, и партийным деятелям для борьбы с подобными настроениями пришлось выдвинуть все силы, нажать все пружины» [48].

      Политику эсеров в аграрном вопросе критиковал в своем выступлении максималист Гецольд, который говорил о том, что ПСР, встав у руля государственной власти, изменила своим революционным принципам и не хочет теперь дать землю крестьянам без выкупа [49]. Крестьянские делегаты с огромным интересом слушали и речи большевиков [50]. Местный орган партии народной свободы констатировал, что лозунги большевистских и максималистских ораторов «оказались очень родственными миросозерцанию большинства участников съезда, это, несомненно, наложило свою печать на вынесенные им решения» [51].

      Социалисты-революционеры (правые и представители так называемого "центра") в обстановке возрастающего влиянии большевиков не решились больше настаивать на каких-либо изменениях положений «Временных правил пользования землей»: III съезд подтвердил, что для Самарской губернии они являются законом.

      Однако, как показали дальнейшие события, это была лишь временная уступка революционному крестьянству со стороны эсеров, вызванная /115/ стремлением сохранить влияние в массах. Нельзя признать случайным появление в середине октября 1917 г. на страницах печатного органа Самарского Губкома ПСР статей, в которых лозунги «Вся земля должна быть собственностью народа!» и «Не должно быть купли и продажи земли» осуждались как анархо-большевистские [52]. Разумеется, что несколько газетных заметок еще не могут являться убедительным доказательством измены эсерами своей прежней политике. Посмотрим, как же выполняли решения III съезда местные организации эсеров.

      8 сентября 1917 г. общее собрание эсеров Николаевского уезда Самарской губернии приняло постановление, обязывавшее каждого члена организации приложить все силы в борьбе за передачу земли крестьянам [53]. Выполняя это постановление, фракция эсеров Николаевского уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в начале октября 1917 г. проголосовала за резолюцию большевиков и максималистов о конфискации частновладельческих земель. Однако уже 19 октября эта фракция потребовала пересмотра резолюции, а затем добилась ее отмены, решив, что лучше подождать созыва Учредительного собрания [54]. Всячески старались воспрепятствовать разделу помещичьих земель эсеровские организации в Бузулукском и Бугульминском уездах Самарской губернии [55]. Симбирские эсеровские газеты убеждали крестьян прекратить захват помещичьих земель и положить все свои надежды на Учредительное собрание [56].

      Осенью 1917 г. крестьянство Поволжья, разуверившееся в пустых обещаниях эсеров, взялось за топоры и вилы: резко увеличилось число погромов дворянских имений, кровопролитные схватки между деревенской беднотой и кулацко-помещичьей элитой стали обычным явлением в Поволжье. 19 октября представитель Саратовской губернии левый эсер Устинов говорил на заседании исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, что крестьянство теряет веру «не только в центральную власть, но и в руководящие органы демократии», и по вопросу о земле рассуждает следующим образом: «...раз вы там ничего не делаете, то мы будем делать сами...» [57]. Левый эсер В. Алгасов, объехав в сентябре губернии Поволжья, пришел к выводу, что политика социалистов-революционеров вызывает глубокое недовольство в деревнях и селах. «Посуди сам, — говорили не раз крестьяне В. Алгасову, — 6 месяцев прошло, а с землей — ни вперед, даже как будто назад идет... Но всякому терпению конец бывает» [58].

      52. «Земля и воля», 1917 г., Wfc 123, 126, 127.
      53. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17 сентября 1917 г.
      54. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17, 22 октября 1917 г.
      55. «Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Самарской губернии», док. и мат-лы, Куйбышев, 1957, стр. 442; ЦГВИА СССР, ф. 1720, оп. 1, д. 37, л. 189.
      56. «Земля и воля» (Симбирск), 18 октября 1917 г.; «Известия Симбирского Совета рабочих и солдатских депутатов», 13 августа 1917 г.; «Известия Симбирского Совета крестьянских депутатов», 2 октября 1917 г.
      57. Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 247.
      58. «Знамя труда» (Петроград), 30 сентября, 6 октября 1917 г.

      В этот момент партия большевиков предлагала реальный выход из положения, указывая, что в противном случае земельная проблема приведет к самым тяжелым последствиям: «Опыт показал, что середины нет, — писал В. И. Ленин. — Либо вся власть Советам и в центре и на местах, вся земля крестьянам тотчас, впредь до решения Учредительно-/116/-го собрания, либо помещики и капиталисты тормозят вес, восстановляют помещичью власть, доводят крестьян до озлобления и доведут дело до бесконечно свирепого крестьянского восстания» [59].

      В сентябре 1917 г. во многих районах России развернулась крестьянская война за землю. Восстание крестьян в Тамбовской губернии всполошило и руководство партии социалистов-революционеров. В. М. Чернов в статье «Единственный выход» признал: «Дождались начала крупных массовых крестьянских волнений». Признавая факт крестьянских волнений, лидер партии эсеров высказывал сожаление о том, что после Февральской революции в деревнях не были созданы некие полицейского характера земельные комитеты, которые бы могли «властными и решительными мерами предотвращать вспышки неудовлетворенных потребностей масс» [60].

      С подобных же позиций оценили крестьянские выступления и местные эсеровские организации: Пензенский губком партии эсеров в октябре 1917 г. отозвался та крестьянское восстание в Тамбовской губернии обращением к членам партии, в котором им предлагалось приложить все усилия к тому, чтобы прекратить всякие попытки крестьян разделить земли помещиков и их имущество и ждать решений Учредительного собрания [61].

      Подождать Учредительного собрания советовали, как мы отмечали, и эсеры Симбирской губернии. А крестьянство, окончательно изверившись в эсерах, с каждым днем усиливало наступление на помещичье-кулацкое землевладение. Если в сентябре 1917 г. в Пензенской губернии было 80 крестьянских выступлений, то в октябре — 185. По подсчетам С.А. Крупнова, в Симбирской губернии в октябре 1917 г. только против кулаков крестьяне поднимались 267 раз [62].

      Оценивая политику эсеров, В. И. Ленин говорил: «Преступление совершало то правительство, которое свергнуто, и соглашательские партии меньшевиков и с.-р., которые под разными предлогами оттягивали разрешение земельного вопроса и тем самым привели страну к разрухе и к крестьянскому восстанию» [63].

      59. В. И. Ленин. ПСС, т. 34, стр. 205.
      60. «Дело народа» (Петроград), 30 сентября 1917 г.
      61. См. обращение Пензенского губкома ПСР. «Рассвет» (Чембар), 19 ноября 1917 г.
      62. М. Андреюк. Указ. соч., стр. 76; С. А. Крупнов. Борьба большевиков Симбирской губернии за крестьянство в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Канд. дисс, М., 1950, стр. 43.
      63. В. И. Ленин. ПСС, т. 35, стр. 23.

      * * *
      Итак, мы рассмотрели одно из интересных явлений в цепи сложных событий периода подготовки Великого Октября — неудачную попытку эсеров Поволжья провести в жизнь программу уравнительного землепользования. Опыт показал, что эсеры не способны были возглавить крестьянское движение, удовлетворить требования трудящихся масс деревни. Маневры эсеровских лидеров, могли лишь на время оттянуть политическое прозрение трудового крестьянства, которое под влиянием агитации большевиков все больше и больше убеждалось в том, что выход надо искать на пути пролетарской революции. Партия эсеров, поте-/117/-ряв опору в массах, была обречена на неминуемую политическую гибель [64].

      В сентябре-октябре 1917 г. усилился процесс разложения эсеровских организаций Поволжья. Так, число членов ПСР в Сызранском уезде Симбирской губернии уменьшилось с 900 человек в июне 1917 г. до 40—60 в сентябре [65]. В Астраханской губернской организации эсеров в июле 1917 г. было 3 тыс. членов, а к концу октября стало 350, причем 200 из них заняли левоинтернационалистические позиции [66].

      Процесс распада эсеровских организаций Поволжья еще более усилился после Октябрьской революции, принесшей крестьянам декрет Советской власти о земле. В начале ноября 1917 г. 250 эсеров Николаевского уезда подали коллективное заявление о выходе из партии [67]. В феврале 1918 г. распалась и прекратила существование самая крупная в Самарской губернии в 1917 г. бугурусланская организация [68]. К 1919 г. от пензенской губернской организации эсеров, насчитывавшей в июле 1917 г. 10 тыс. человек, осталась группка из 10—15 человек [69].

      Член ЦК ПСР Н. Я. Быковский на съезде ПСР говорил: «Если мы провалимся в аграрном вопросе, то тогда нам будет крышка» [70]. «Экзамена» по аграрному вопросу эсеры не выдержали; политика соглашения с буржуазией, которую они проводили, неизбежно должна была привести и привела их к союзу с контрреволюцией против революционного крестьянства. Крах эсеров (явился закономерным результатом чих политики соглашательства с буржуазией.

      64. Характерна деградация творцов «Временных правил пользования землей» П. Д. Климушкина и И. М. Брушвита. Оба они являлись участниками кровавых расправ над крестьянством Самарской губернии в 1918 г., когда занимали посты министров контрреволюционного правительства «Комуча». Оба потом эмигрировали за границу, причем Брушвит выступал за рубежом одним из организаторов антисоветской эмиграции. (См. «Работа эсеров за границей. По материалам Парижского архива эсеров», М., 1922).
      65. «Солдат, рабочий и крестьянин» (Сызрань), 17 июня 1917 г.; «Земля и воля» (Сызрань), 1З сентября 1917 г.
      66. «Протоколы первого съезда партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов)», Петроград, 1918, стр. 7.
      67. И. Блюменталь. Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии. Хроника событий, т. 1, Самара, 1927, стр. 294.
      68. «Народное дело» (белогвардейская газета, Бугуруслан), 12 июля 1918 г.
      69. «День» (Петроград), 16 июля 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; ЦПА ИМЛ, ф. 274, оп. 1, ед. хр. 25, л. 45 (Письмо членов пензенской группы эсеров в ЦК ПСР).
      70. См. Л. М. Спирин. Указ. соч., стр. 36.

      История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
    • Искендеров П. А. Эссад-паша Топтани
      Автор: Saygo
      Искендеров П. А. Эссад-паша Топтани // Вопросы истории. - 2008. - № 11. - С. 49-66.
      Фигура Эссад-паши является весьма харизматической для истории Албании начала XX века. В ней, как в капле воды, отразились противоречивые явления и тенденции в албанском освободительном движении, лидеры которого лавировали между великими силами и балканскими странами, не отличаясь особой разборчивостью в получении финансовых средств одновременно из нескольких источников и в выборе форм и методов достижения своих амбициозных целей. Из всех ярких фигур истории Албании того времени именно Эссад-пашу менее всего жалует своим вниманием албанская историография, причислившая его к крупнейшим предателям своего народа как осмелившегося выступить за сотрудничество с Сербией1.
      Эссад родился в 1863 г. в Тиране в семье влиятельного феодального магната Топтани. Его карьера мало чем отличалась от других крупных албанских землевладельцев. Владея крупными земельными наделами в центральной части Албании, он быстро продвигался по лестнице османской иерархии, став в начале XX века командующим турецкой жандармерии в Янинском вилайете. Это не помешало ему в 1908 г. активно поддержать младотурецкое движение и избраться в турецкий парламент от Дурреса. В 1909 г. именно Эссад-паша вручил султану Абдул-Хамиду II декрет об отречении последнего от власти.
      Накануне первой балканской войны 1912 - 1913 гг. Эссад уже командовал жандармерией в Шкодринском вилайете, где у него завязались активные торговые контакты с итальянцами, которым Топтани предоставлял концессии на эксплуатацию местных лесов.
      В начале 1913 г. турецкие власти доверили Эссад-паше командование гарнизоном крепости Шкодер, осажденной союзными сербо-черногорскими войсками. На этом посту он проявил незаурядные способности военачальника. Однако 23 апреля 1913 г., когда в крепости свирепствовали голод и эпидемии, он был вынужден сдать Шкодер черногорцам, правда, вытребовав за это приемлемые условия капитуляции: право покинуть крепость во главе отрядов в полном боевом вооружении. Поскольку к этому времени Совещание послов великих держав в Лондоне в принципе уже приняло решение оставить Шкодер в границах автономного Албанского княжества, то сдача крепости на почетных условиях представлялась Эссаду мудрым политическим решением2.


      Эссад-паша сдает Шкодер черногорцам

      Эссад-паша в Салониках

      Эссад-паша покидает Дуррес

      Авни Рустеми, убийца Эссад-паши
      Кроме того, вооруженные отряды были необходимы Эссаду в его предстоящей борьбе за верховную власть в Албании. К тому времени в этой борьбе участвовало несколько влиятельных группировок. Эссад-паша рассчитывал не только на поддержку влиятельных мусульманских лидеров Центральной Албании (на территории между Дурресом и Тираной), но и на помощь славянских союзников в лице Сербии и Черногории. Уже 5 мая 1913 г. он информировал черногорского короля Николу о своем намерении провозгласить себя верховным правителем Албании и выразил желание сотрудничать с балканскими союзниками. При этом он подчеркивал, что албанский народ обязан своей свободой другим балканским народам, пообещав совместными усилиями (без участия великих держав) определить границы Албании. А сербскому дипломатическому представителю в Дурресе Живоину Балугджичу он прямо заявил, что хочет заключить соглашение с Сербией.
      Дипломат поверил своему собеседнику и постарался убедить сербские власти в искренности его намерений3. Белград после некоторых колебаний согласился иметь отношения с Эссад-пашой, поскольку, как заверял сербские власти Балугджич, "в общем и целом его поведение выражало искреннее желание достичь соглашения с Сербией, которую он считал ядром действующих на Балканах сил"4.
      Вторая балканская война 1913 г. стала еще одним искушением для Эссада. Стремясь свести счеты со своей недавней союзницей - Сербией, Болгария попыталась сделать ставку на албанских лидеров, в первую очередь на тех, кто группировался вокруг главы временного албанского правительства во Влере Исмаила Кемали. В обмен на вооруженное выступление против Сербии им были обещаны территориальные компенсации за счет сербских земель. Расчеты Софии строились на том, что восставшие против Сербии албанцы провозгласят автономию на территории Македонии, а затем Болгария аннексирует ряд районов под предлогом обеспечения безопасности. В результате реализации этого плана, говоря словами сербского историка Душана Батаковича, "через Македонию пройдет албано-болгарская граница". С военной точки зрения болгарский Генеральный штаб рассчитывал на 20 тыс. албанских штыков из Старой Сербии и Македонии, которые после первой балканской войны нашли прибежище в Албании. Повести это войско в антисербские сражения должны были засевшие к тому времени во Влерском правительстве Хасан Приштини и Иса Болетини. Временное албанское правительство распорядилось задержать на албанской территории беженцев из Старой Сербии, аргументируя это тем, что вскоре их земли будут освобождены из-под власти Сербии5.
      Болгарские военные советники активно готовили албанские отряды для партизанских действий внутри Сербии; оружие и финансовые средства исправно поступали из Вены. Единственной силой на пестрой албанской политической сцене, способной противостоять попыткам албанских лидеров спровоцировать антисербское восстание в Косово и Македонии, являлся Эссад-паша, который остался верен союзническим обязательствам в отношении Сербии. Он не только отказался присоединиться к албанским вождям, но и держал сербское правительство в известности о происходящем6.
      В результате организовать скоординированное албанское выступление против Сербии не удалось. Против этого выступил Эссад-паша, влияние которого оказалось достаточным, чтобы нейтрализовать усилия и Болгарии, и Австро-Венгрии вместе с Италией. Две последние великие державы действовали в унисон с Софией, пытаясь через своих агентов в лице священников и школьных учителей натравить албанцев на Сербию, а заодно и дискредитировать Эссада как главного противника предпринятых усилий7. В мае-июне 1913 г. дело в конечном счете свелось к разрозненным нападениям на сербские пограничные посты и отдельные передовые отряды.
      Подписание Бухарестского мирного договора 10 августа 1913 г. не успокоило страсти, разгоревшиеся в венских, римских и софийских политических и военных коридорах. Правительство Австро-Венгрии направляло суда с оружием в Албанию, а болгарские офицеры продолжали обучать албанские вооруженные отряды навыкам партизанской войны. Со своей стороны сербское правительство, осведомленное о происходившем в албанском лагере, в том числе через Эссада, направило на переговоры с албанскими лидерами своего эмиссара Богдана Раденковича. Однако он не преуспел в посреднической миссии, и правительство Николы Пашича по-прежнему могло рассчитывать только на Эссада, который единственный из албанских вождей не ориентировался однозначно на настроенные антисербски Вену, Рим или Константинополь8.
      Как справедливо отмечает Душан Батакович, нежелание Эссад-паши опереться на Австро-Венгрию, игравшую на Лондонском совещании ключевую роль в албанских делах, имело под собой веские основания. Албанский феодал понимал, что в условиях, когда соседние балканские страны - в первую очередь Греция, Сербия и Черногория, а также Италия - не скрывали своих претензий на аннексию ряда районов Албании, он может укрепить свои позиции внутри княжества, наладив контакты с балканскими союзниками. В его цели входило объединение под своей властью северных и центральных районов Албании с преимущественно мусульманским населением, что требовало опоры на Сербию, Черногорию и Италию. По мнению Батаковича, в основе военно-политических маневров Эссад-паши лежал религиозный фактор. Он полагал, что территориально менее обширная, чем было предусмотрено решениями в Лондоне, но зато более гомогенная в религиозном отношении страна окажется гораздо более стабильной. Потому он считал своими стратегическими противниками как ориентировавшиеся на Вену североалбанские католические племена, так и православное население Южной Албании, которую греческие власти именовали Северным Эпиром. Именно с этим была связана его ориентация на православную Сербию, проявившаяся также и в годы первой мировой войны9. Как тут не вспомнить слова британского историка Оуэна Пирсона, отмечавшего, что албанцы не случайно еще в 1908 г. "боялись полной независимости, полагая, что немедленная независимость сделает их страну жертвой для более сильных балканских народов"!10.
      Тем временем завершение эпохи балканских войн не принесло спокойствия Балканам, особенно Сербии. 20 сентября 1913 г. албанские вооруженные отряды численностью в 10 тыс. человек пересекли установленную Лондонскими соглашениями сербо-албанскую границу в трех направлениях. Военные действия охватили как районы собственно Албании, находившиеся под контролем сербских войск, так и территории Западной Македонии и Старой Сербии, которые согласно решениям Лондонского совещания послов великих держав, были присоединены к Сербии. В последнем случае главными целями албанцев стали города Джяковица и Призрен.
      Во главе отрядов стояли известные албанские вожди Иса Болетини, Байрам Цурри, Риза Бей, Элез Юсуф и Кьясим Лика. Они действовали по прямому распоряжению Исмаила Кемали, который заверил их в поддержке со стороны Австро-Венгрии и Италии, пообещав, что все занятые в результате этого наступления территории станут частью Албании. Непосредственное командование войсками осуществляли офицеры болгарской армии. Единственным из албанских лидеров, кто отказался примкнуть к военной коалиции, был все тот же Эссад-паша, проинформировавший о развитии событий и своей позиции власти Белграда11.
      В это время российский поверенный в делах в Сербии В. Н. Штрандтман, неоднократно беседовавший с управляющим сербским министерством иностранных дел М. Спалайковичем, передал в МИД России содержание той программы, которую кабинет Пашича решил взять на вооружение по албанскому вопросу.
      По его сведениям, сербское правительство пришло к выводу о возможности использовать внутренние неурядицы в Албании в целях решения двух задач: во-первых, добиться пересмотра в свою пользу пограничной сербо-албанской линии, намеченной решениями Лондонского совещания послов великих держав, и, во-вторых, содействовать приходу к власти в Албании правительства, не находящегося под влиянием Австро-Венгрии и проявляющего дружеское расположение по отношению к Сербии. С этой целью оно решило оказать посильное содействие Эссад-паше, ведущему борьбу против правительства Исмаила Кемали, выдвинув при этом условие получения Сербией, в случае прихода к власти Эссад-паши, соответствующего расширения сербской территории.
      Сообщив Штрандтману о планах сербского правительства использовать Эссад-пашу, Спалайкович убедительно просил дипломата держать данную информацию в строгой тайне, не сообщать о ней в Санкт-Петербург из опасения крайне нежелательной для Сербии огласки. Он также привел некоторые детали указанного плана. В частности, в ближайшие дни специальное доверенное лицо должно было отправиться из Белграда через Салоники и Афины в Дуррес. Эссад-паше, испытывающему финансовые затруднения, будут направлены необходимые денежные средства. От самого же Эссада, с которым сербское правительство уже в течение некоторого времени находилось в тесном контакте, Пашич ожидает вооруженного разгрома находящегося во Влере албанского правительства в лице Исмаила Кемали, а также Исы Болетини, после чего Эссад займет пост генерал-губернатора. Своим первым указом он должен будет признать суверенитет турецкого султана и согласиться на пересмотр сербо-албанской границы в соответствии с требованиями Сербии. Вслед за этим сербские войска оккупируют часть албанской территории под предлогом обеспечения порядка и по просьбе Эссад-паши. Наконец, после укрепления своих позиций внутри страны Эссад должен будет провозгласить себя албанским князем.
      Штрандтман обратил внимание Спалайковича на серьезные негативные последствия, с которыми неминуемо столкнется его страна в случае осуществления вышеуказанного плана, поскольку великие державы решительно выступят против такой политики. В ответ на это управляющий сербским министерством иностранных дел стал убеждать российского дипломата в том, что "страна не должна довольствоваться Лондонской границей, которую Австрия создала для того, чтобы Сербия не могла приступить к мирному развитию своих сил; что добрососедские отношения с Эссадом обеспечат спокойствие на Балканском полуострове; что нынешняя благоприятная минута не повторится, так как через три года Австрия перевооружится и Болгария оправится и, наконец, что сербское правительство сумеет успокоить Европу, указав в особом обращении к державам на вынужденный и чисто временный характер принимаемых военных мер, обусловленных вторжением албанцев на сербскую территорию"12. Одновременно он заявил, что сожалеет по поводу принятого несколько дней назад сербским правительством решения о выводе войск из Албании, ибо последнее албанское нападение, закончившееся взятием Дибры (Дебара. - П. И.), могло бы быть отбито с гораздо меньшими потерями со стороны сербских войск, если бы они находились на прежних стратегических позициях в глубине албанской территории, согласившись, однако, со своим собеседником в том, что и в этом случае Сербия не могла бы рассчитывать на полную защищенность от нападения албанцев, ибо численность сербского пограничного отряда, занимавшего позиции в ущельях албанских гор, не превышала одного батальона.
      Как отмечалось выше, информация о состоявшейся беседе была немедленно доведена Штрандтманом до сведения российского внешнеполитического ведомства, от которого вслед за этим он получил две секретные телеграммы, датированные 28 и 29 сентября 1913 г. и подписанные товарищем министра иностранных дел России А. А. Нератовым. В этих телеграммах говорилось, что, несмотря на заявления Спалайковича о якобы строго секретном характере сообщения, он поделился своими соображениями относительно нового направления в сербской политике по албанскому вопросу с итальянским дипломатическим представителем в Белграде, который немедленно поставил в известность свое правительство. При этом управляющий министерством иностранных дел Сербии заявил итальянскому дипломату, что данный план уже встретил полную поддержку со стороны правительства России. В связи с этим Нератов дал указание Штрандтману в самые кратчайшие сроки поставить Спалайковича в известность о позиции России, которая всегда выступала против намерений Сербии следовать авантюрной политике, создающей угрозу международной безопасности, а кроме того сообщить ему, что по сведениям, которыми располагает российское правительство, личность Эссад-паши в любом случае не может внушать доверия, поскольку поддержка его может быть получена лишь путем выделения ему крупных денежных средств, а в этом отношении Сербия не может составить конкуренцию Австро-Венгрии, как и в отношении вооруженных сил - вне зависимости от сроков перевооружения австро-венгерской армии13. Кроме того, по словам товарища министра, предание международной огласке тайных замыслов Сербии неминуемо вызовет "самое решительное осуждение со стороны всех держав, утомленных длительным политическим кризисом и стремящихся к водворению прочного мира"14.
      Возвращаясь через несколько дней к разговору о тайных сношениях сербского правительства с Эссад-пашой, Спалайкович сообщил, что по полученным в Белграде сведениям, "Эссад Паша вошел в сношения с Портою и, по-видимому, работает в пользу Сербии. Со стороны Турции кандидатом в албанские князья выставляют Абдул Межеда, брата наследника. Доверенное лицо, посланное Черногорией в Дураццо (Дуррес. - П. И.) к Эссаду, сообщило, что последний находится в смертельной вражде с Валонским (Влерским. - П. И.) правительством, которое, равно как и дибрские албанцы, настаивает на выступлении Эссада против Сербии. Он от этого уклоняется, надеясь, что Сербия займет часть албанской территории, ему же предоставит роль спасителя Албании"15. Сообщая об этом Штрандтману, Спалайкович заверил его, что "он решился не идти навстречу этим предложениям, несмотря на мольбы Эссада, не получающего, по-видимому, ответа и от Турции"16.
      Тем временем сербский премьер Никола Пашич отправился в Париж, где обсуждал вопрос о деятельности Эссад-паши, но в несколько иной плоскости. Как сообщал 1 октября 1913 г. в Санкт-Петербург поверенный в делах России во Франции М. М. Севастопуло, имевший продолжительную беседу с Пашичем о сербо-албанских отношениях, сербский премьер считал, что центр тяжести всего положения находится в Константинополе, вследствие близких отношений, существующих между Эссад-пашой и турками. Он был убежден, что Эссад получает денежную помощь из Константинополя и является орудием последнего, точно так же, как Валлонское правительство зависит от Вены. По мнению Пашича, в интересах Турции было создать затруднения Сербии, как союзнице Греции, дабы быть в более выгодных условиях для ведения переговоров с Афинами. Он считал поэтому, что воздействие на Константинополь является наиболее целесообразным средством для прекращения сербо-албанских столкновений, так как сам Эссад никаких неприязненных чувств к Сербии не питает.
      Разгром силами регулярной сербской армии албанских отрядов, финансировавшихся и вооружавшихся австрийцами, предоставил Эссад-паше удобный повод для того, чтобы провозгласить себя правителем Албании со штаб-квартирой в Дурресе - что и было им осуществлено 12 октября 1913 г. при поддержке лидеров мусульманских албанских племен и крупных землевладельцев Центральной Албании. Правительство Эссад-паши именовалось "Советом старейшин Средней Албании"17.
      Австро-Венгрия расценила данный шаг как очередное свидетельство просербской ориентации Топтани. Сербия, со своей стороны, поспособствовала Эссаду в укреплении его авторитета в глазах отдельных племен, находившихся в оппозиции к временному правительству Исмаила Кемали. Формирование правительства во главе с Эссадом объективно отвечало интересам Белграда, возложившего всю ответственность за вторжение на сербскую территорию на правительство Исмаила Кемали в лице, прежде всего, его двух министров - Исы Болетини и Хасана Приштини18.
      По данным Душана Батаковича, союзнические отношения между Эссад-пашой и властями Белграда никогда не были зафиксированы в специальном договоре, однако, глава сербского правительства Никола Пашич отдавал своим представителям указания снабжать это правительство оружием и деньгами. По справедливому выражению сербского исследователя, Эссад-паша рассматривался Белградом в качестве противовеса великоалбанским кругам, группировавшимся вокруг Исмаила Кемали.
      Что касается социальной основы и программы "правительства" Эссад-паши, то об этом очень точно говорится в сообщении от 30 октября 1913 г. из Влеры российского генерального консула в этом городе А. М. Петряева: "Эссад-паша, из знатного и богатого рода Топтани, представляет собою интересы крупных землевладельцев, так называемых беев, которые в своих сношениях с крестьянами установили, в сущности, феодальные начала"19. По словам дипломата, вокруг Эссада сгруппировались другие крупные беи, недовольные "слишком демократической политикой Исмаил Кемальбея"20. В другом своем донесении Петряев отмечай, что Эссад-паша "подчеркивает свое уважение к калифу и к постановлениям ислама, чем и поддерживает свою популярность"21. "В этом отношении, - продолжал российский дипломат, - проводимая им в округе Дураццо внутренняя политика носит вполне консервативный характер и не лишена даже панисламистских тенденций"22.
      Впрочем, и "демократизм" правительства Исмаила Кемали был весьма условным. Как отмечалось в вышеупомянутом донесении Петряева, Исмаил Кемали дал понять народу, что, по его мнению, одной из первых реформ должно быть улучшение положения мелкого крестьянства, находящегося в кабале у беев. Эта несколько общая формула трактуется приближенными Исмаила Кемаля как новое распределение земельной собственности23.
      Многоликая и во многом противоречивая фигура Эссад-паши не могла не привлечь внимания одного из ведущих знатоков албанских проблем того времени - лидера Сербской социал-демократической партии Димитрие Туцовича, решительно осуждавшего силовые действия властей Белграда в отношении албанцев. 1 февраля 1914 г. в "Борбе" была опубликована его статья "Капиталистический грабеж вокруг Албании", посвященная внутренней обстановке, сложившейся в Албании, и ее международным аспектам. В этой статье Туцович отмечал, что, по его мнению, в то время наиболее влиятельной в Албании силой являлась группировка Эссад-паши. Однако, продолжал Туцович, несмотря на проводимую Эссадом политику лавирования между следованием "воле Европы" и стремлением объединить вокруг себя албанские племена, европейские силы будут мириться с ростом его авторитета лишь до тех пор, пока он не станет препятствием на пути реализации их планов экономического порабощения Албании24.
      После подавления албанского восстания сербские военные власти приняли в отношении его участников крайне жесткие меры. Это заставило многих жителей Охрида, Дебара и Люмы спешно покинуть места своего проживания и искать спасения во внутренних и прибрежных районах Албании, в частности, в городах Эльбасан, Тирана и Дуррес, где уже фактически началась зима. Общее число беженцев из Сербии достигло 40 тыс. человек. Среди них наряду с мусульманами находились и лица христианского вероисповедания, главным образом, болгары из Охрида и Струги. Однако они составляли незначительное меньшинство25. Как сообщал в те дни российский представитель в Международной контрольной комиссии А. М. Петряев, "по словам недавно посетившего меня корреспондента "Таймс", положение их (беженцев. - П. И.) ужасное. Они в полном смысле слова осуждены на голодную и холодную смерть"26.
      В сложившейся ситуации Эссад-паша обратился к членам Международной контрольной комиссии с настоятельной просьбой об оказании срочной материальной помощи. Однако данный вопрос, вследствие отсутствия у Комиссии денежных средств, не был решен в рамках указанного органа. Денежные средства выделяли правительства отдельных стран, в частности, Австро-Венгрии, Италии и Великобритании.
      Как в этих условиях повели себя местные правительства и в первую очередь "заклятые друзья" Исмаил Кемали и Эссад-паша? Вот что по этому поводу заявлял Петряев: "Как только Контрольной комиссией были получены еще первые сведения об ужасном положении албанских эмигрантов, она решила объединить в своих руках дело оказания денежной помощи и с этой целью обратилась к правительствам в Валоне и Дураццо, предложив им предоставить в ее распоряжение часть свободной наличности. Измаил Кемаль Бей сейчас же согласился перевести на имя Комиссии две тысячи турецких лир, а Эссад-паша, после некоторых пререканий и оговорок, выдал сумму в три тысячи пятьсот турецких лир, хотя у него испрашивалось семь тысяч турецких лир"27. Примечательна оговорка российского дипломата, которая лишний раз доказала, как велика была антипатия, которую испытывали к Эссад-паше международные дипломаты, удивленные тем, что на нужды беженцев он готов был выделить средств в два раза меньше, чем требовалось от него, хотя и эта сумма превосходила взнос Исмаила Кемали: "Он (Эссад-паша. - П. И.) главным образом опасался, как бы потребованные у него деньги не были истрачены в Валонском округе, управляемом его врагом - Измаилом Кемалем Беем. Комиссия перевела часть этого благотворительного фонда в Скутари (Шкодер. - П. И.), где с ее согласия он расходуется полковником Филипсом на содержание голодающих албанских семейств. Приступить к организации общественных работ (что ранее предлагал Петряев. - П. И.), возможно, будет только тогда, когда комиссия будет располагать более определенными и крупными средствами"28. В середине декабря 1913 г. Эссад-паша сообщил Контрольной комиссии, что нет никаких оснований опасаться нападения албанцев на сербские гарнизоны в районе Дебара и Люмы, где в то время вела свою работу направленная им лично специальная комиссия для организации в указанных областях гражданской администрации29.
      Тем временем Эссад-паша установил близкие отношения с сербским генералом Дамьяном Поповичем, который в период первой балканской войны находился с сербским отрядом под Шкодером. Он направил делегацию из четырех албанских нотаблей в сопровождении сербского офицера, переодетого в штатскую форму, в Белград для секретных переговоров с сербским правительством30. По прибытии в сербскую столицу нотабли были приняты Пашичем, которому они заявили, что не признают находящееся во Влере правительство Исмаила Кемали, но и не желают иметь в качестве князя назначенного европейскими государствами принца Вильгельма Вида. Они заявили, что во главе Албании, большинство населения которой составляют мусульмане, должен стоять политический деятель-мусульманин, чьи интересы они и собираются защищать, дав тем самым понять, что они имеют в виду Эссад-пашу.
      Пашич был крайне осторожен в своих высказываниях, стараясь не связывать себя какими-либо конкретными обязательствами. Относительно избрания албанского князя глава сербского кабинета заявил, что этот вопрос находится в компетенции европейских держав и что Сербия не имеет там права голоса. Он заверил нотаблей в искреннем желании сербов жить в мире с соседними племенами и вручил им денежную помощь в размере 30 тыс. франков с условием ее использования в целях установления порядка на сербо-албанской границе и оказания помощи албанским семьям, пострадавшим от действий сербских войск. 18 декабря 1913 г. нотабли, удовлетворенные результатами переговоров, отбыли из Белграда31.
      Разумеется, развитие сербско-албанских отношений в бурные дни конца 1913 г. знало немало примеров недопонимания, вражды, кровавого насилия. Соответствующие материалы поступали, в частности, в распоряжение делегатов Международной контрольной комиссии, которая начала свою работу в Албании в середине октября 1913 года. К чести делегатов, в том числе российского комиссара в Албании Петряева, они пытались объективно разобраться в сложившейся ситуации и не принимать на веру взаимные сербско-албанские обвинения, в которых подчас преобладали эмоции, а не факты. 21 октября 1913 г. Петряев весьма сдержанно сообщал в Санкт-Петербург, что "по имеющимся у него сведениям в разных городах Албании действительно теперь находятся несколько десятков тысяч беженцев из пограничных областей". При этом официального подтверждения фактов массовых антиалбанских репрессий в присоединенных к Сербии областях не было не только в силу особого характера сербско-российских отношений, но и в силу осознания того, что к этому следует подходить крайне осторожно и не делать громких заявлений32. К тому же следовало иметь в виду, что разные албанские лидеры и вооруженные отряды боролись друг с другом и с мирным населением с неменьшим усердием, чем с сербами. Вот что писал в этой связи в секретной телеграмме в российский МИД 26 октября 1913 г. комиссар Петряев: "Исмаил Кемаль, боясь нападения со стороны Эссада, сосредоточил у берегов Шкумбии около тысячи нерегулярных войск, состоящих из разбойников и башибузуков. Они предаются грабежам и насилиям. Окрестное население в панике"33.
      Развитие сербско-албанских отношений в рассматриваемый период осложнялось тем интересом, который проявляла в отношении вышеуказанных событий Болгария. По негласным сведениям, полученным Петряевым в начале декабря 1913 г., болгарское правительство поручило, своему генеральному консулу в Албании установить контакты с албанскими лидерами в Дебаре и Люме на предмет тайного направления болгарских офицеров в качестве инструкторов с целью организации добровольческих полков на территориях, прилегающих к сербской границе34. Кроме того, согласно секретным сведениям, полученным сербским правительством, болгарский кабинет министров предпринимал усилия, направленные на подготовку антисербского восстания в Западной Македонии при непосредственном участии в нем албанцев. В связи с этим в декабре 1913 г. усилился приток болгарских эмиссаров в крупнейшие центры Албании, в частности, в Дуррес, куда под видом корреспондента софийской газеты "Вечерняя почта" прибыл майор болгарской армии Дмитрий Атанасов, который слыл официальным проправительственным лицом35. Он имел несколько встреч с Эссад-пашой, которому, по данным, сообщенным сербским правительством российскому посланнику в Белграде Н. Г. Гартвигу, предложил для обсуждения следующую программу: Интересы Болгарии и Албании требуют осуществления совместных действий с тем, чтобы держать в напряжении Сербию и Грецию, не давая им возможности укрепить свои позиции на занятых ими территориях, иначе практически окажется невозможным заставить их покинуть данные области. Военные действия должны начаться не позднее, чем через шесть месяцев, по сигналу Австро-Венгрии. Болгария к этому времени успеет предпринять дипломатические шаги по сближению с Румынией. Такое сближение, по словам Атанасова, могло бы быть достигнуто значительно раньше, если бы не препятствия, создаваемые Россией. Албанцы, со своей стороны, должны поставить под ружье не менее 30 тыс. человек, причем Болгария обязуется предоставить им необходимое оружие, боеприпасы и другие военные материалы. В заключение болгарский представитель заверил Эссад-пашу в том, что примирение между Болгарией и Сербией, несмотря на все старания России, не может быть достигнуто ни при каких обстоятельствах.
      Тем не менее, Атанасову не удалось в полной мере убедить Эссад-пашу в необходимости реализации указанного плана. При этом он дал понять болгарскому представителю, что албанцы примут предложения Болгарии, если та сумеет заключить соглашения с Румынией и Турцией36. Очевидно, свою роль в этом сыграли не только финансово-политические связи Эссада с Белградом, но и его объективная оценка расстановки сил. Объединенный сербско-греческий фронт оказался слишком сильным противником для объединенных албано-болгарских сил. Тем более, что Белград и Афины связывало специальное межгосударственное соглашение, чего не имели Болгария и Албания. Еще 19 мая 1913 г. Сербия и Греция подписали приложенную к союзному договору секретную декларацию по албанским делам. В ней, в частности, было зафиксировано, что ввиду "их специальных интересов на этих территориях Адриатического побережья" они решили разделить Албанию на сферы влияния. Сербской сферой была объявлена "территория к северу от линии, проходившей по реке Семан, Девол и вдоль горной цепи Камия, греческой - к югу от этой линии"37.
      17 декабря 1913 г. Симич, назначенный сербским консулом в Дурресе, прибыл к месту несения дипломатической службы, имея доверительное поручение Пашича вступить в прямые переговоры с Эссад-пашой по вопросам, представляющим взаимный интерес. Одновременно при правительстве Исмаила Кемали во Влере должен был получить аккредитацию прибывающий в этот город через несколько дней генеральный консул Гаврилович38. Таким образом, Белград стремился установить рабочие отношения с двумя главными и непримиримыми противниками на албанской политической сцене.
      Однако накануне прибытия Симича в Дуррес, Эссад-паша, после консультации с австро-венгерским консулом, издал специальное постановление, в котором говорилось, что все подданные балканских государств должны немедленно покинуть управляемую им территорию. Симичу, который нанес визит Эссад-паше, последний предложил подчиниться данному распоряжению, категорически заявив, что в случае отказа он снимает с себя какую-либо ответственность за личную безопасность сербского представителя. После этого Симичу ничего не оставалось как спешно покинуть Дуррес. По данным российского комиссара в Албании, такая позиция Эссад-паши, являвшегося фактически верховным правителем Дурреса, объяснялась тем, что, находясь в постоянном контакте с Белградом, Эссад одновременно регулярно получал советы и инструкции от венского правительства через находившегося в данном городе австро-венгерского консула. Он заручился обещанием, что Дуррес станет местом пребывания нового албанского князя (против прибытия которого Эссад-паша и его сторонники, как говорилось выше, постоянно апеллировали к Белграду). Для Эссад-паши австрийская поддержка имела особое значение, учитывая его растущее соперничество с Исмаилом Кемали, который претендовал на роль главы центрального правительства во Влере.
      Вместе с тем, не желая обострения отношений с белградским правительством (с которым он продолжал вести тайные переговоры через специально командированных в Белград агентов), Эссад-паша за несколько часов до отъезда сербского представителя послал к нему свое доверенное лицо, чтобы выразить сожаление по поводу случившегося и сообщить, что данная мера, не носящая враждебного по отношению к Сербии характера, была вызвана объективными обстоятельствами, не зависящими от албанского лидера.
      Понятно, что председатель "центрального" албанского правительства во Влере, узнав о последних действиях своего политического соперника, настоял на скорейшем приезде в город Гавриловича, назначенного сербским генеральным консулом. По прибытии во Влеру сербский дипломат был тепло встречен самим Исмаилом Кемали, выразившим ему свое удовлетворение тем, что Гаврилович вручил ему верительное письмо за подписью Пашича, в чем он усмотрел столь важное для него признание (хотя и не прямое и не официальное) своего правительства иностранной державой39.
      Продолжая вести двойную игру и маневрируя между Сербией и Австро-Венгрией, а также стремясь укрепить собственные позиции внутри Албании, Эссад-паша не удовлетворился результатами переговоров эмиссаров в Белграде и продолжал обращаться к сербскому правительству через сербских офицеров пограничной службы, пытаясь заручиться поддержкой своих политических планов со стороны кабинета Пашича. Одновременно он направил вверенные ему войска в Центральную Албанию для поддержки вспыхнувшего там крестьянского восстания, в котором участвовали младотурецкие офицеры, благодаря чему восстание обрело характер протеста албанских мусульман против христианского князя. Другие отряды Эссад послал к берегам Охридского озера. Все эти действия были призваны продемонстрировать его готовность использовать все имевшиеся силы и средства для захвата власти в стране.
      Вопрос об отставке правительства Исмаила Кемали также оказался привязанным к личности Эссад-паши. Как сообщал 18 января 1914 г. Петряев, Контрольная комиссия решила приступить к ликвидации правительства во Влере "после того, как будет обеспечено и устранение Эссада-Паши. Для выяснения ситуации и проведения переговоров с ним в Дураццо (Дуррес. - П. И.) ею командируется албанский член Комиссии. Здесь преобладает мнение, что Эссад откажется принять предложение Комиссии выйти в отставку или же даст уклончивый ответ"40. Однако что мог реально сделать албанский делегат, чтобы заставить всесильного Эссад-пашу уйти в отставку, даже если он и сам к этому стремился! Понимая тщетность посреднической миссии своего албанского коллеги, члены Контрольной комиссии не исключали и жестких принудительных мер. Информируя МИД России о направлении к Эссаду албанского эмиссара, Петряев во второй телеграмме, датированной также 18 января, с тревогой сообщал, что оказался фактически меж двух огней: "В случае отказа Эссада выйти в отставку Комиссия не видит другого средства, как прибегнуть к принудительным мерам. Австрийский и итальянский делегаты настойчиво рекомендуют отправить в Дураццо корабли и произвести временную высадку. По их словам, два крейсера готовы к отплытию. По мнению английского комиссара, эта мера недостаточна и необходимо также содействие международного отряда из гарнизона в Скутари (Шкодер. - П. И.)"41
      Российский дипломат явно был не в восторге от сложившейся ситуации, чреватой односторонними действиями Вены и Рима. Он считал, что "какие бы меры ни были приняты, они должны быть международного характера. Было бы нежелательно одностороннее действие Австрии и Италии, которые по-видимому имеют его в виду"42.
      Предсказание Петряева относительно действий Эссад-паши оказалось пророческим. Несмотря на все усилия Комиссии, один из албанских вождей счел ниже своего достоинства подавать в отставку одновременно с ненавистным ему Исмаилом Кемали и тем более перед ним. Российскому делегату ничего не оставалось, как сообщить на Певческий мост (где тогда располагался МИД) 22 января 1914 г. о принятии Контрольной комиссией отставки главы правительства во Влере и принятии ею от Кемали мандата на управление Влерским округом (о чем был составлен специальный акт). Переговоры с Эссадом находились в самом разгаре. Спустя три дня Петряев фактически признался в том, что Комиссия вынуждена плясать под дудку Топтани: "Эссад Паша уклоняется выйти в отставку, настаивая на сохранении за ним его особенного положения в Дураццо (Дуррес. - П. И.) и предлагая условия, считаемые Комиссией неприемлемыми. На вчерашнем совещании мы пришли к заключению о необходимости сделать еще одну попытку уговорить его последовать примеру Измаила Кемаля..."43
      Эта попытка была обставлена более серьезно. На переговоры с Эссадом из Влеры в Дуррес на борту военного корабля отправились два делегата Комиссии (представители Англии и Германии). Другой корабль отправился во Влеру. "В случае неуспеха этой миссии уже великим державам придется решать, не пора ли предпринять против Эссада принудительные меры" - телеграфировал Петряев44.
      8 результате согласие Эссада на отставку было получено, но его политическая деятельность на этом не прекратилась. В феврале 1914 г. причуды албанской политической сцены привели Эссад-пашу в лагерь князя Вильгельма Вида, которого посадили на албанский престол великие державы и вокруг которого объединились сторонники установления албанского контроля над Косово. Эссад вошел в кабинет, сформированный Видом, и получил два ключевых поста - министра обороны и министра внутренних дел. Однако, как отмечала известный российский историк Н. Д. Смирнова, деятельность Эссад-паши "направлялась скорее на подрыв обороноспособности страны, ибо всю силу своей энергии он использовал для дискредитации монарха и на завоевание личной власти"45.
      По свидетельству французского военного агента в Сербии и члена Международной комиссии по разграничению Северной Албании подполковника Фурнье, совершившего ознакомительную поездку по стране и побывавшего, в частности, в Дурресе, Эльбасане и Тиране и прожившего несколько недель в Шкодере, поддержка Эссад-паши со стороны местного населения - причем не только мусульманского, но и католического - была совершенно исключительной; его имя было окружено ореолом славы, а находившиеся в его распоряжении военные силы и материальные средства были беспрецедентными по албанским масштабам. В этих условиях общественное мнение Албании склонялось к мысли о том, что властолюбивый, энергичный, могущественный и в полной мере осознававший свое величие, Эссад-паша решил придерживаться новой линии поведения: примирившись на словах с кандидатурой христианского князя, выступавшего проводником чужих для албанского населения идей и выражавшего чуждые ему интересы, начал плести новые интриги и ждать подходящего момента для осуществления своих честолюбивых замыслов. В этой связи весьма показательным является доверительное сообщение Пашича российскому посланнику в Сербии, в котором отмечалось, что перед его отъездом во главе специальной делегации, передавшей Виду официальное приглашение занять высокий албанский престол, Эссад-паша вновь командировал в Белград своего уполномоченного с ходатайством о выдаче ему 10 тыс. золотых, заявив при этом о том, что со своей стороны он будет содействовать осуществлению территориальных притязаний Сербии. Тем самым он продемонстрировал уверенность в своей силе и своем влиянии46.
      Между тем влияние Эссад-паши на албанской политической сцене не приходится переоценивать. Как сообщал в январе 1914 г. Петряев, "число самозванных правителей здесь увеличивается с каждым днем. Всякий набравший шайку в несколько вооруженных лиц провозглашает себя правителем до тех пор, пока его не сменит другой, более сильный. Беспристрастные наблюдатели из албанцев говорят о временах турецкого управления как о чем-то совершенном в сравнении с теперешнею анархией"47.
      Вопрос о формировании албанской депутации к князю Виду решался непросто. По свидетельству того же Петряева, "при той партийности и личных соперничествах, которые являются характерными для Албании, выбор делегатов, действительно пользующихся доверием нации, оказался невозможным"48. Эссад-паша, - продолжал российский дипломат, - "назначенный, или вернее сам себя назначивший главою депутации, в сущности является представителем Центральной Албании, где он и пользуется большим влиянием и значением, в других же частях ее у него много недругов"49.
      9 марта 1914 г. вступивший в должность албанского правителя князь Вид принял членов Международной контрольной комиссии. Во время аудиенции, продолжавшейся более часа, зашла речь и об Эссаде, в частности, о "непроизводительных тратах на содержание около 2000 человек албанцев, набранных Эссадом-пашой для его личных целей в Средней Албании, которые представляют во всех отношениях опасный элемент"50.
      Но и Эссад-паша не терял времени даром. Как сообщил 10 марта 1914 г. Петряев, по его сведениям, в Мате, за несколько дней до прибытия князя, состоялось собрание племенных вождей, решивших не признавать назначенного Европой правителя и подать петицию о переходе Албании под власть сербского короля, во владениях которого уже находится несколько сот тысяч албанцев. Обращало на себя внимание также поведение Эссада-паши, который во время этой встречи держался рядом с князем, желая продемонстрировать таким образом свою особую роль в последних событиях51.
      Российский комиссар в Албании Петряев довольно скептически оценивал как структуру и состав новообразованного правительства, так и перспективы деятельности в нем Эссада. "Первое, что бросается в глаза, - доносил он в Санкт-Петербург 20 марта 1914 г., - при чтении этого списка, так это то, что число созданных министерств не соответствует ни размерам, ни финансовым ресурсам, ни просто потребностям Албании в данную минуту... При составлении правительства, князю пришлось, очевидно, руководствоваться не столько действительными нуждами страны, сколько желанием удовлетворить честолюбие разных влиятельных беев, а также принять во внимание областную и религиозную рознь...
      Безусловно, самою яркою личностью в кабинете является Эссад-паша. По поводу последних событий я уже не раз имел случай говорить о нем. Положение, занятое им теперь при князе лишь еще более подчеркивает его энергию, смелость и изворотливость, соединенные с нравственными качествами и замашками средневекового кондотьера (предводитель наемного отряда. - П. И.). Несомненно, считаясь с опасностью иметь его против себя, князь вынужден был назначить его на самый важный и ответственный пост министра внутренних дел в звании военного министра, данным ему, очевидно, для удовлетворения военного честолюбия генерала, который, пользуясь этим, не замедлит, вероятно, подкрепить свое положение созданием какой-либо вооруженной силы для своего личного распоряжения. Все знающие Эссада-пашу, понимают, что фактическим правителем Албании, в настоящих условиях будет он, а не князь. Это обстоятельство производит на благоразумных и умеренных албанцев крайне тяжелое впечатление, так как административные приемы Эссада-паши и его склонность к темным политическим авантюрам здесь хорошо известны"52.
      Не случайно Петряев в своем обширном донесении уделил крайне мало места характеристике остальных членов албанского правительства, ограничившись, по сути, их перечислением и фразой о том, что "об остальных членах нового правительства остается сказать весьма немного, так как рядом с Эссадом-пашою они никакого значения иметь не будут"53.
      Что же касается общего направления внутренней и внешней политики нового кабинета, то на сей счет российский представитель был крайне сдержан: "Пока трудно сказать что-либо более положительное о будущей внутренней и внешней политике только что образованного албанского правительства, вероятно не имеющего никакой определенной программы. Ввиду того, что за последнее время Эссад-паша недвусмысленно высказывал свои симпатии к Италии, можно лишь предположить, что влияние этой державы на албанские дела теперь значительно усилится"54.
      Весьма меткая характеристика, данная Эссаду российским дипломатом, как нельзя лучше характеризует всю противоречивость отношений албанского лидера с Белградом. Его политические амбиции одновременно и создавали почву для взаимовыгодного взаимодействия с сербскими властями, и ставили эти связи в тесную зависимость от его собственных сиюминутных планов. К тому же присутствие в новом правительстве взаимодействовавшего с сербами Эссад-паши отчасти нивелировалось фигурой получившего пост министра почт и телеграфов Хасана Приштини, по словам Петряева, "одного из организаторов последнего набега албанцев на сербскую территорию и постоянно проповедовавшего здесь возвращение отторженных от Албании территорий"55.
      Тем временем обстановка в Албании все более ухудшалась и возрастала угроза нового обострения ситуации в районе сербо-албанской границы. Эссад-паша умело использовал растущее недовольство политикой принца Вида, а также аграрным кризисом и поддержал восстание албанских крестьян под предводительством Хаджи-Кямиля Фейзы, младотурецкого офицера родом из Эльбасана. Младотурки, с одной стороны, и австрийские агенты - с другой, всячески подстрекали мусульманское население Албании к недовольству, и, естественно, Эссад-паша снова оказался в эпицентре событий56.
      Эссадовские эмиссары, постоянно прибывавшие в Белград, ходатайствовали о получении от Сербии материальной помощи, обосновывая свои просьбы необходимостью освобождения Албании от австро-венгерского влияния и ставленника Вены в лице албанского князя. Сам же Эссад-паша, по свидетельству его племянника Ахмед-Мухтара, который часто наведывался в Белград, оказывал свою поддержку, заявляя при этом, что "здесь, в Дураццо (Дуррес. - П. И.), я пока не могу действовать, но душой я с вами"57. Ярким доказательством успешной тайной деятельности Эссад-паши может служить характеристика, данная ему за несколько дней до описываемых событий премьер-министром Албании Турхан-пашой Пермети, который, находясь в Вене, крайне оптимистично оценивал ситуацию в своей стране и на вопрос представителей средств массовой информации об Эссад-паше без колебаний ответил: "Это очень отважный человек, человек, искренне преданный князю и пользующийся полным доверием последнего". Это при том, что сам Турхан-паша имел репутацию умного, тонкого и прозорливого политика...58
      Эссад-паша конфликтовал не только с принцем Видом и Исмаилом Кемали, но и с голландскими офицерами из состава международной жандармерии. Эта сторона его бурной деятельности также не осталась незамеченной российским комиссаром в Албании Петряевым. Его донесение от 7 апреля 1914 г. наглядно демонстрирует, что буквально все вопросы обустройства Албании так или иначе входили в компетенцию Эссада. Неоднократно возвращаясь к этому колоритному персонажу, российский дипломат, в частности, сообщал, что сделавшись военным министром и министром внутренних дел, он (Эссад) для сохранения и укрепления своей власти сохранил за собой контроль за деятельностью команды наемной милиции, набранной из всевозможных преступных элементов.
      На этой почве у него возникло недоразумение с генералом Де-Веером, организатором всей албанской жандармерии. Последний никак не хотел признавать Эссада своим непосредственным начальником и более того допустить его к организационным делам, считая себя одного ответственным за успешное выполнение возложенной на него Европой миссии.
      Между тем Эссад-паша, в свою очередь, игнорировал генерала и давал приказания жандармам, не считаясь с генералом Де-Веером. В некоторых местах происходили даже столкновения между жандармами голландской миссии и башибузуками Эссада.
      Таким образом, создалось крайне тяжелое и сложное положение для албанского правительства. В этих условиях Турхан-паша, не видя иного выхода, обратился к Контрольной комиссии с просьбой срочно приехать в Дураццо и уладить дело. Как отмечал российский дипломат, представители Контрольной комиссии прибыли туда в воскресенье и в тот же день вечером состоялось совещание с председателем совета министров, в котором принял участие и Де-Веер. Что касается Эссад-паши, то он уклонился от совместного обсуждения этого вопроса. После обмена мнениями, - сообщает дипломат, - точка зрения генерала Де-Веера была признана абсолютно правильной: существование двух жандармерий - одной официальной, подчиненной голландским офицерам, а другой побочной, повинующейся только Эссаду, - недопустимо. Мы высказались также за то, - отмечает российский дипломат, - что командование жандармерией должно быть сосредоточено в руках генерала Де-Веера, который подчиняется непосредственно князю. Зависимость жандармерии от министра внутренних дел, - по мнению дипломата, - определена в том смысле, что она будет находиться в распоряжении местных властей для обеспечения общественного порядка и безопасности. Турхан-паша согласился с такой постановкой вопроса и обещал сделать все от него зависящее для осуществления этих начал и, в особенности, принять меры к роспуску нерегулярных отрядов. Генерал Де-Веер настаивал также на том, чтобы ему была подчинена и полиция, как вспомогательная сила жандармерии, но Турхан-паша отклонил это, сославшись на то, что Лондонские постановления ничего об этом не говорят.
      Возник также вопрос, так и оставшийся открытым, о подчинении жандармерийского отряда, набранного специально для посылки на юг и потому как бы находящегося на особом положении. Недоразумения, возникшие между двумя генералами Де-Веером и Эссад-пашой, были устранены вышеуказанным компромиссом, но, вероятно, на недолгое время, отмечал Петряев. Эссад-паша едва ли откажется от набранной им вооруженной силы, которая представляет для него главную опору. Сейчас он является единственным человеком в Албании, могущим подкрепить свои слова действием. Создание же хорошей жандармерии, по европейскому образцу, но ему не подчиненной, конечно, не входит в его планы.
      Интересно отметить, что в Совете министров все члены правительства во главе с Турханом разделяли взгляды Де-Веера по поводу организации жандармерии, но они были бессильны заставить Эссада принять их точку зрения. "Князь и Турхан-паша, - писал Петряев, - очень опасаются того, как бы дальнейшее развитие конфликта между Эссадом и Де-Веером не привело к отказу голландской миссии продолжать реорганизацию жандармерии, что поставило бы албанское правительство в крайне затруднительное и неловкое положение"59.
      Чувствуя поддержку Международной контрольной комиссии, правительство Турхан-паши инициировало запросы о предоставлении ему денежной помощи. Однако его финансовые аппетиты вызывали серьезные подозрения со стороны Контрольной комиссии, и эти подозрения, как всегда, связывались с именем вездесущего Эссад-паши, что являлось еще одним доказательством его исключительной роли во всех албанских делах в рассматриваемый период. Как отмечал в этой связи Петряев, "Комиссия не нашла возможным удовлетворить полностью эту просьбу, зная по опыту, что деньги эти могут попросту перейти в бесконтрольное пользование Эссада-паши. Мы уже ранее обратили внимание албанского министра финансов на необходимость представить нам хоть какой-нибудь бюджет, дав понять ему, что, не имея росписи, мы будем вынуждены отказывать в просимых кредитах. Не желая, с другой стороны, совершенно останавливать ход государственной жизни, мы решили дать наше согласие на выдачу банками лишь 2 миллионов, поставив расходование их в условия контроля.
      Таким образом, на оборудование казначейства Комиссия отпустила лишь 500 000 франков с тем, чтобы в возможно непродолжительном времени ей был представлен подробный план организации этого учреждения. На уплату жалования жандармам и добровольцам мы ассигновали тоже 500 000 франков под условием, чтобы ими распорядился генерал Де-Веер и чтобы эта сумма миновала руки Эссада-паши. На помощь беженцам было ассигновано 500 000 франков, которые должны распределяться между нуждающимися при посредстве особых комиссий"60.
      В мае 1914 г. Эссад-паша Топтани был обвинен Вильгельмом Видом в государственной измене и подготовке мусульманского восстания против христианского князя, смещен со своего поста и арестован в Дурресе. Он был вынужден покинуть страну и перебраться в Италию, в Бриндизи, при содействии итальянского дипломатического представителя в Дурресе. После эмиграции Топтани албанские вооруженные отряды значительно активизировали набеги на территорию Сербии61. Хотя данных для обвинения Эссад-паши в попытке насильственного свержения Вида, было недостаточно, очевидной представлялась его заинтересованность в этом.
      Впрочем, пора предоставить слово и самому нашему герою - Эссад-паше Топтани. Тем более, что в нашем распоряжении находится меморандум, представленный им Парижской мирной конференции 1919 г. и который позволяет ознакомиться с его видением событий 1913 - 1914 годов. Однако следует учитывать, что данный документ был подготовлен весьма хитрым и изворотливым албанским деятелем и имел целью убедить участников форума в том, что именно он является единственным легитимным правителем Албании62.
      Утверждения Эссад-паши были вполне справедливыми. Как отмечали некоторые исследователи, после признания албанской государственности великими державами "борьба местных властей, иностранные провокации, нищенские экономические условия и застенчивые попытки провести социальные и религиозные реформы подпитывали албанские восстания, направленные против князя и Контрольной комиссии"...63
      Уже в сентябре 1914 г. - после начала первой мировой войны и бегства Вильгельма Вида - Эссад-паша вернулся в страну во главе своей армии и движения "исламское сопротивление Албании" и занял Тирану. 5 октября 1914 г. Эссад-паша провозгласит себя премьер-министром "Княжества Албания - Дуррес". Он занимал этот пост и сохранял контроль над обширными районами Центральной Албании вплоть до 24 февраля 1916 г., когда перебрался в Сербию. Он заявил тогда о своем желании помогать Сербскому королевству, а также Греции в войне с Австро-Венгрией.
      После окончания первой мировой войны Эссад-паша оказался во Франции, где он, как и Вид, по собственной инициативе присутствовал на заседаниях Парижской мирной конференции, проходившей в 1919 г., правда, это не прибавило международного авторитета ни ему, ни Виду. Будучи во Франции, он пытался добиться международного признания Албании. Тогда Тирана находилась под контролем полевого командира Османа Бали, который входил в окружение Эссад-паши. В июне 1920 г. Топтани несколько дней даже занимал пост албанского короля в изгнании. Решение об этом было принято Конституционной ассамблеей.
      Однако такое развитие событий не устраивало тосков, придерживавшихся идеологии бекташизма64, а также православных влахов Южной Албании. Они подослали к Эссад-паше в Париж наемного убийцу - 24-летнего учителя, уроженца города Либохова Авни Рустеми. В момент, когда Эссад-паша Топтани собирался вернуться в страну и присутствовать на инаугурации, он был убит. Это произошло 13 июня 1920 года.
      Французская полиция задержала Авни Рустеми, который заявил, что привел в действие смертный приговор, вынесенный Эссаду за предательство. На этом же построил свою защиту французский адвокат, напомнивший суду, что в "измене" Топтани обвинил никто иной, как международно-признанный правитель Албании князь Вильгельм Вид. Суд неожиданно для многих оправдал Рустеми. Сторонники Эссада в Албании были убеждены, что за ликвидацией их лидера стояли Франция и Сербия, не желавшие выполнять обязательства, данные ими в ходе первой мировой войны.
      Что касается Авни Рустеми, то он вернулся в Албанию, где в 1921 - 1924 гг. являлся одним из организаторов и руководителей демократических организаций "Атдеу" и "Башкими" и одним из лидеров парламентской оппозиции. По зловещей иронии судьбы, его жизненный путь закончился так же, как и его жертвы: 22 апреля 1924 г. Рустеми был убит в результате заговора, организованного, как предполагалось, правительством будущего короля Албании Ахмета Зогу. Похороны Рустеми вылились в общенародную антиправительственную демонстрацию. Албания вступала в новый этап своей истории...
      Примечания
      1. См.: FRASHERI К. The History of Albania. Tirana. 1964, Р. 183 - 212; Historia ё popullit shqiptar. II. Prishtine. 1969, f. 371 - 516; Histoire de L`Albanie. Roanne. 1974, p. 181 - 212; QAMI M. Shqiperia ne marredheniet nderkombetare (1914 - 1918). Tirane. 1987, f. 43 - 45, 107 - 112, 240- 243, 280 - 281, 313 - 315.
      2. Подробнее см.: БАТАКОВИТ) Д. Есад-паша Топтани и Србиjа 1915. године. Србиjа 1915. године. Београд. 1986, с. 299 - 303.
      3. ХРАБАК Б. Арбанашки упади и побуне на Косову и у Македонии од Kpaja 1912, до Kpaja 1915 године. Враше. 1988, с. 52 - 64.
      4. БАЛУГЦИЪ Ж. Кад се стварала Албанща. Српски юьижевни гласник. Београд. 1937, с. 521- 522; МИКИЪ Ъ. Албании и Србща у балканским ратовима 1912 - 1913. - Исторщски гласник. 1985. N 1/2, с. 75; Документи о спольжу политици Кральевине Србще. VI, 2, N 75, 77, 80, 86, 93, 100, 105, 124, 130, 135.
      5. Документи о спольноj политици Кралевине Србще. VI, 3, 262. N 194.
      6. Подробнее см.: ХРАБАК Б. Op. cit., с. 33 - 38, 60 - 61.
      7. Документи о спольноj политици Кралевине Србще. VI, 3. N 194, 239, 253.
      8. ХРАБАК Б. Op. cit., с. 33 - 38.
      9. БАЛУГЦИЪ Ж. Op. cit., с. 521 - 522.
      10. PEARSON О. Albania and King Zog. Independence, Republic and Monarchy 1908 - 1939. London, New York. 2004, Р. 1.
      11. Документи о спольноj политици Кралевине Србиje. VI, 3. N 347, 351, 359, 378, 379, 406, 418.
      12. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 531, л. 352.
      13. Там же, л. 358 - 359. Что касается показателей, характеризующих Сербию и Австро-Венгрию в военном отношении, то к началу первой мировой войны кадровая численность сербской армии в мирное время составляла 52 тыс. человек, а союзной с ней Черногории - 2 тыс. человек; в случае же военной опасности их численность могла составить 247 тыс. человек у Сербии и 60 тыс. у Черногории. Численность же предвоенной армии, которой располагала Австро-Венгрия, составляла 478 тыс. человек. В случае же начала военных операций "под ружье" можно было бы поставить 1 421 250 человек. (ЗАЙОНЧКОВСКИЙ А. М. Мировая война 1914 - 1918 гг. Том первый. Кампании 1914 - 1915 гг. М. 1938, с. 20 - 21).
      14. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 531, л. 358.
      15. АВПРИ, ф. Канцелярия. 1913, оп. 470, д. 113, л. 385.
      16. Там же.
      17. Краткая история Албании. М. 1992, с. 251.
      18. ХРАБАК Б. Op. cit., с. 57, 60 - 61.
      19. Цит. по: Краткая история Албании, с. 252.
      20. Там же.
      21. Там же.
      22. Там же, с. 252 - 253.
      23. Там же, с. 251.
      24. ТУЦОВИЪ Д. Сабрана дела. Кн,ига осма. Београд. 1980, с. 136.
      25. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2908, л. 16.
      26. Цит. по: Краткая история Албании, с. 250.
      27. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2113, л. 53.
      28. Там же.
      29. Там же, д. 2908, л. 37.
      30. Там же, л. 38.
      31. Там же, д. 531, л. 449; д. 532, л. 55 - 56.
      32. АВПРИ, ф. Канцелярия. 1913, оп. 470, д. 19, л. 11.
      33. Там же, л. 17.
      34. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2908, л. 30.
      35. Там же, д. 515, л. 6.
      36. Там же, д. 2908, л. 56.
      37. За балканскими фронтами первой мировой войны. М. 2002, с. 51.
      38. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2908, л. 53.
      39. Там же, л. 57.
      40. АВПРИ, ф. Канцелярия. 1914, оп. 470, д. 82, л. 4.
      41. Там же, л. 5.
      42. Там же.
      43. Там же, л. 8.
      44. Там же, л. 9.
      45. СМИРНОВА Н. Д. История Албании в XX веке. М. 2003, с. 65.
      46. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 532, л. 56 - 58.
      47. Цит. по: Краткая история Албании, с. 257.
      48. АВПРИ, ф. Канцелярия. 1914, оп. 470, д. 6, л. 14.
      49. Там же.
      50. Там же, л. 26.
      51. Там же, л. 24.
      52. Там же, л. 30.
      53. Там же.
      54. Там же, л. 31.
      55. Там же.
      56. ХРАБАК Б. Муслимани северне Албанjе уочи избиjана рата 1914. Зборник за историjу Матице српске. 22. 1980, с. 52 - 53.
      57. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 532, л. 220.
      58. Там же.
      59. АВПРИ, ф. Канцелярия. 1914, оп. 470, д. 6, л. 32.
      60. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2115, л. 27.
      61. ХРАБАК Б. Арбанашки упади и побуне на Косову и у Македонии ..., с. 33 - 38, 60 - 61.
      62. Публикуем фрагмент меморандума Эссад-паши: "В конце балканских войн великие державы, столкнувшись с проблемой разрешения Балканского вопроса, сочли момент подходящим для оккупации Албании, беспокойная и хроническая история которой порождала многочисленные затруднения в течение последних пятидесяти лет. После долгих переговоров послы, собравшиеся в Лондоне и действовавшие от имени и в соответствии с инструкциями от правительств, которые они представляли, создали Албанию в качестве независимого, автономного и наследного княжества и, спустя несколько месяцев, выбрали князя Вильгельма Вида с тем, чтобы он занял новый трон (Лондонская конференция 1913 г.).
      В тот момент администрация в Албании была поделена между двумя правительствами: одно находилось во Влере под председательством Исмаила Кемаль Бея и другое в Дурресе во главе со мной. Первое являлось персональным творением нескольких человек, в то время как второе проистекало из воли людей, свободно выраженной на собрании, в ходе которого свободно голосовали представители всех округов Центральной Албании. Такой была ситуация, когда Международная контрольная комиссия, второе творение Лондонской конференции, приступила к исполнению своих обязанностей (октябрь 1913 г.).
      Вслед за раскрытием заговора младотурок, стремившихся вызвать мусульманское восстание в Албании, направленное против решения великих держав и в поддержку Иззет-паши, Исмаил Кемаль Бей, чье попустительство было официально подтверждено, был вынужден подать в отставку и покинуть страну. Международная контрольная комиссия взяла дело администрации в той части Албании в свои руки. Желая наделить страну одной-единственной администрацией и преодолеть все возможные расколы, она воззвала к моему чувству преданности моей стране и попросила меня сложить с себя свои функции. Хотя моя позиция опиралась на свободно выраженную волю моих соотечественников, я не колебался в том, чтобы прислушаться к требованию, которое в моем представлении выражало волю шести великих держав, и согласился с ним, после чего вышеназванная Комиссия предложила мне возглавить албанскую делегацию, образованную для того, чтобы отправиться в Германию и предложить трон выбранному князю.
      Подготовленный Комиссией официальный документ отдавал должное тому, что я сделал во время своего председательства и патриотизму, который я доказал. Я желаю напомнить вам, джентльмены, эти события, поскольку они позволят вам понять, что с первого дня создания Княжества Албания, у меня было только одно желание: не совершать ничего, что могло бы скомпрометировать деятельность держав. В то время, когда Комиссия уполномочила меня отправиться в Нойвид, я хорошо осознавал, что мусульмане, составляющие значительное большинство населения, недовольны выбором, сделанным Европой, но я также осознавал, что мое влияние и власть, проистекающие из моей компетенции в качестве главы основной и старейшей семьи в Албании, не только успокоят моих соотечественников-мусульман, но и заставят их принять князя, которого я должен был в той или иной степени им навязать. Без преувеличения легко можно сказать, что решение Контрольной комиссии опиралось на тот факт, что я являлся единственной албанской фигурой, вмешательство которой в этом вопросе могло успокоить народное недовольство. Я это понимал, хотя я не мог не осознавать, что я тем самым сделал себя оппонентом по отношению к воле моих соотечественников-мусульман, и что эта позиция породит определенную враждебность по отношению ко мне.
      Князь Вид прибыл в Дуррес в феврале 1914 г. Его незнание страны, его обычаи и привычки, его раболепие по отношению к определенным влияниям и слабость политического курса, продемонстрированные им уже в первые дни пребывания в стране усилили скрытое недовольство. Спустя несколько недель после его прибытия вспыхнула революция, вынудившая европейские великие державы направить в порт Дурреса международный флот, присутствие которого, как они надеялись, сдержит недовольство. К сожалению, запуганный дипломатическим представителем Австро-Венгрии князь предпринял действие, до обсуждения которого я не хотел бы снисходить, поскольку оно было совершено против моей персоны. Ночью 19 мая 1914 г. батарея, размещенная в течение ночи в дворцовых садах, открыла огонь по моему дому в центре города. Одновременно некоторое количество добровольцев, известных своими австрофильскими симпатиями, окружили мою резиденцию и их лидер, голландский офицер, уполномоченный Европой организовывать жандармерию, попытался арестовать меня. В то время я являлся военным министром и министром внутренних дел и временно исполнял обязанности премьер-министра. Я согласился, но при условии, что итальянский посланник при албанском дворе возьмет за меня ответственность. В этих обстоятельствах я был вынужден покинуть мою страну и стать беженцем сначала в Риме, а затем в Париже.
      Непостижимый акт удвоил недовольство албанцев, мятеж которых распространился даже еще больше. Повторного вмешательства членов Контрольной комиссии оказалось недостаточным для того, чтобы успокоить страсти. Дуррес находился в осаде и был отрезан от остальной части Албании, и власть князя распространялась не дальше, чем на 2 - 3 километра от Дурреса". Полный текст меморандума впервые опубликован в сборнике "Европейская война 1914" (Memoire sur l'Albanie. European War 1914. L. 1919).
      63. Подробнее см.: ZICKEL R., IWASKIW W. Albania. A Country Study. Washington. 1994.
      64. Бекташи - дервишский орден, основанный в XV в. в Турции Хаджи Бекташем. Официально был закрыт в 1826 г. Существовал в Турции до 1925 г., затем центр бекташизма переместился в Албанию. Как сообщал А. М. Петряев, "бекташи считаются рационалистами среди мусульман. Они отрицают всякие обрядности, стоят за равноправие и, отличаясь большой терпимостью, поддерживают хорошие отношения с христианами. Им принадлежат многочисленные "текэ" (монастыри), разбросанные по разным частям Албании, где бекташи собираются для бесед под руководством своих шейхов. При турецком владычестве открытое исповедание бекташизма было запрещено и последователи его подвергались всевозможным гонениям" (АВПРИ, ф. Канцелярия, 1914, оп. 470, д. 6, л. 33 - 34).
    • Искендеров П. А. Энвер Ходжа
      Автор: Saygo
      Искендеров П. А. Энвер Ходжа // Вопросы истории. - 2008. - № 6. - С. 48-64.
      11 апреля 1985 г. средства массовой информации Албании распространили следующее сообщение:
      "Албанское телеграфное агентство уполномочено передать сообщение Центрального Комитета Албанской партии труда, Президиума Народного собрания Народной Социалистической Республики Албания, Совета министров Народной Социалистической Республики Албания и Генерального совета Демократического фронта Албании:
      Товарищи коммунисты, рабочие, трудящиеся сельского хозяйства, интеллигенция, женщины и молодежь Албании, ветераны войны и борьбы!
      С глубокой болью сообщаем вам, что 11 апреля 1985 года, в два часа пятнадцать минут, перестало биться сердце нашего любимого и славного руководителя нашей партии и народа, товарища Энвера Ходжи, первого секретаря Центрального Комитета Албанской партии труда, председателя Генерального совета Демократического фронта Албании, главнокомандующего Народной армии.
      От нас ушел основатель нашей славной партии, организатор и вождь народно-освободительной войны и революции нашего народа, архитектор строительства новой социалистической Албании. Сомкнул свои очи героический командующий Народно-освободительной армии, основатель Демократического фронта и создатель народной власти..."1.
      Энвер Ходжа родился 16 октября 1908 г. в античном южноалбанском городе Гирокастра2. Его семья исповедовала мусульманство и принадлежала к секте бекташей, отличавшейся своим консерватизмом. Один из предков Энвера был священником, от почетного титула которого - "ходжа" и происходит фамилия правителя Албании. На одной из семейных фотографий изображено, как дядя Энвера - Хюсен Ходжа надевает малолетнему племяннику традиционную турецкую феску. По свидетельству самого Энвера Ходжи, наибольшее влияние на формирование его как личности оказал именно дядя Хюсен - один из самых образованных и известных людей Гирокастры того времени, у которого было одиннадцать дочерей и ни одного сына. Фактически Хюсен являлся главой большого семейного клана Ходжа.
      Убежденный атеист, Хюсен с самого детства приучал своего любимца Энвера не соблюдать нормы и обычаи ислама. Он был единственным в семье, кто не соблюдал традиционный мусульманский тридцатидневный пост, не посещал мечеть. Придерживаясь демократических взглядов и проявляя большой интерес к политике, Хюсен Ходжа принимал активное участие в албанском национально-освободительном движении. В течение ряда лет он занимал пост градоначальника Гирокастры, организовал национальный фольклорный ансамбль "Дрита" ("Свет"), открыл в городе в 1908 г. первую албанскую школу "Лирия" ("Свобода"), которую позднее посещал маленький Энвер. В 1912 г. Хюсен был делегатом Всеалбанского конгресса во Влере, провозгласившего независимость Албании.

      Энвер Ходжа в 18 лет

      Энвер Ходжа - партизан

      Освобождение Тираны

      Начальное образование Энвер Ходжа получил в религиозной школе при мечети, в которой в качестве одного из обязательных предметов преподавался турецкий язык. Позднее он стал посещать албанскую светскую начальную школу, по окончании которой дядя определил его в местный лицей, где учились дети знатных и состоятельных родителей. В нем ежедневно преподавали французский язык. Энвер проявил большой интерес к актерской профессии. Он даже организовал драматическую секцию, которая при поддержке и помощи со стороны преподавателя французского языка и одновременно директора лицея В. Кутана ставила на языке оригинала спектакли по произведениям Мольера, Гюго, Дюма-отца и других французских писателей3.
      В 1927 г. - в возрасте 19 лет - Энвер Ходжа успешно окончил лицей в Гирокастре и по совету того же дяди переехал в город Корча, где продолжил образование в местном французском лицее. К этому же времени относятся его первые контакты с представителями левого течения в албанском общественно-политическом движении и первые выступления против существующего режима. Он и его товарищи были арестованы за участие в студенческом движении, выступавшего за прекращение денежных поборов с учащихся.
      Выпускное сочинение Э. Ходжи в Корчинском лицее, написанное на французском языке, содержало мысли о создании "Великой Албании", куда входили бы обширные территории Греции и Югославии.
      Когда Э. Ходжа в 1930 г. окончил лицей в Корче, его семья, используя свои связи в Тиране, добилась для него государственной стипендии на продолжение обучения во Франции. В конце августа 1930 г. он первый раз покидает пределы страны и отправляется во французский город Монпелье. Своей будущей специальностью Энвер Ходжа избирает естественные науки, а конкретно - ботанику. По воспоминаниям сокурсников, он отличался слишком веселым нравом. Большую часть времени он проводил не в аудиториях и не в библиотеке, а в увеселительных заведениях, предаваясь прелестям французской жизни. В результате Энвер не мог похвастаться успехами в учебе и был лишен стипендии. Не помогли ссылки на слабое знание французского языка, на котором велось преподавание.
      После первых неудач в учебе Ходжа отправился в Париж с намерением найти какую-либо работу и на заработанные деньги продолжить свое образование. Однако, несмотря на то, что его знания во французском языке стали более глубокими, а отношение к учебе более серьезным, все же его образование ограничилось начальным курсом. Одной из причин этого явилось увлечение публицистикой, которую он любил всю жизнь. Познакомившись с главным редактором "Юманите" Полем Вайян-Кутюрье, Энвер стал регулярно публиковать в газете французских коммунистов под псевдонимом Люльо Малесори статьи, направленные против существовавшего тогда в Албании режима Ахмета Зогу.
      В 1933 г. он неожиданно переезжает в Брюссель, где работает в албанском посольстве в Бельгии. Наряду с работой в посольстве, которая продолжалась три года, он параллельно учился на юридическом факультете Брюссельского университета. Все это время Энвер осуществлял тайные контакты с деятелями коммунистического движения Бельгии. В то же время он не прекращал сотрудничество с "Юманите", публикуя на ее страницах статьи, посвященные политической ситуации в Албании, которые издавались также в виде брошюр и распространялись среди албанских студентов и представителей албанской интеллигенции, проживавших во Франции.
      После трехлетнего пребывания на дипломатической работе он, неожиданно для своих близких, уходит в отставку, мотивируя это болезнью одного из близких родственников, проживавших в Гирокастре. Однако, согласно версии официальной албанской историографии, "заграничные агенты Зогу узнали о его антизогистской деятельности", поэтому он был уволен со службы и возвратился на родину4. По свидетельству людей, с которыми Ходжа находился в контакте в Брюсселе, он предпринял этот вынужденный шаг по собственной инициативе, подозревая, что псевдоним, которым он подписывал свои статьи в "Юманите", был раскрыт его коллегам по дипломатической службе.
      Вскоре после возвращения в Албанию в 1936 г. он познакомился в своем родном городе с одним из основателей албанского коммунистического движения - Али Кельменди. Это знакомство сыграло исключительно важную роль в идейно-политическом становлении молодого Энвера. Их встреча состоялась накануне вынужденного отъезда Кельменди в Париж, где он скончался от туберкулеза в 1939 году. К этому же времени относится еще один знаковый эпизод, связанный с началом коммунистической деятельности будущего албанского лидера. Речь идет о торжественной клятве, которую произнес Ходжа в Гирокастре на могиле видного деятеля албанского национально-освободительного движения Байо Топули - основателя первого албанского комитета "За свободу Албании" (Битоль, 1905 г.). Он поклялся вместе со своими молодыми единомышленниками посвятить себя делу борьбы "за прекрасную Албанию", "за процветание Родины" и "за подлинное объединение нации"5.
      8 ноября 1941 г. в Тиране в условиях итальянской оккупации Албании в глубоком подполье в присутствии представителей Коммунистической партии Югославии проходило совещание шестнадцати делегатов, представлявших три крупнейшие коммунистические группы - Шкодринскую, Корчинскую и "молодых" коммунистов. На этом совещании, продолжавшемся до 14 ноября, была образована Коммунистическая партия Албании6. В результате острых дискуссий по кадровым вопросам было принято решение отказаться от введения поста генерального секретаря партии (на этот пост чаще других выдвигалась кандидатура Кочи Дзодзе), сформировать временный ЦК и назначить временно исполняющим обязанности секретаря ЦК личность, которая устраивала бы все три группы. Такой нейтральной фигурой, находившейся в тени, оказался Энвер Ходжа. Эта кандидатура была предложена Пило Перистери. Ему было поручено также заниматься финансовыми делами партии7.
      С этого момента партийная и политическая карьера Энвера Ходжи стремительно пошла вверх8. В марте 1943 г. в городе Лябинот состоялась первая Всеалбанская конференция Коммунистической партии Албании. К тому времени Энвер Ходжа, выступивший на форуме с докладом по организационным вопросам, стал играть в партии, по существу, главенствующую роль. Поэтому закономерным стало его единогласное избрание на пост генерального секретаря КПА9.
      В июле 1943 г. на совещании в Лябиноте Ходжа был назначен политическим комиссаром Генерального Штаба Национально-освободительной армии (НОА) Албании. Вскоре он получил еще одну должность, которая во многом предопределила его лидирующее положение в послевоенной Албании. На проходившем в мае 1944 г. в городе Пермет первом Антифашистском национально-освободительном конгрессе10 он стал председателем Антифашистского национально-освободительного комитета (АНОК), наделенного всеми атрибутами высшей власти в освобожденной Албании.
      29 ноября 1944 г. Албания была полностью освобождена от иностранной оккупации11, а через год с небольшим состоялись выборы в Учредительное собрание, которые обеспечили победу кандидатов Демократического фронта (это название в августе 1945 г. получил Антифашистский национально-освободительный фронт). Его председателем вплоть до своей кончины являлся Энвер Ходжа12. Кандидаты от этого фронта получили 91,1% голосов13.
      Первая сессия Учредительного собрания открылась 11 января 1946 года. В первый же день ее работы Албания была единогласно провозглашена Народной республикой, было также утверждено правительство, сформированное Энвером Ходжей, тогдашним главой Временного демократического правительства и министром национальной обороны.
      После смерти И. В. Сталина и развернувшейся в СССР критики "культа личности", аналогичная волна охватила и руководство албанских коммунистов. Данный вопрос рассматривался на пленумах ЦК АПТ, которые проходили в июле 1954 г. и в апреле 1955 года. На них звучала критика в адрес порочной практики возвеличивания личности Энвера Ходжи и умаления роли народных масс (в том числе и из уст его самого). Однако когда вице-премьер страны - Тук Якова предложил подготовить подлинную, пересмотренную с вышеуказанных позиций, историю Албанской партии труда, а также высказался за реабилитацию жертв репрессий, он был исключен из партии и выслан из столицы с формулировкой: "за антипартийную, антимарксистскую, троцкистскую и ревизионистскую деятельность"14. Аналогичные санкции на том же 14-м Пленуме ЦК АПТ в июне 1955 г. были приняты и в отношении Бедри Спахиу, занимавшего в ту пору пост министра культуры и просвещения. В развернувшейся между ним и Ходжей полемике последний назвал Спахиу "фашистом" (он действительно в 1939 - 1940 гг. являлся членом Албанской фашистской партии; однако уже в 1941 г. стал одним из организаторов движения Сопротивления в своем родном городе Гирокастра, а в 1945 г. выступил в роли общественного обвинителя на судебном процессе над "военными преступниками и врагами народа"). В свою очередь Спахиу заявлял, что именно он обучал Ходжу азам коммунизма15.
      В отчете политбюро, одобренном на июльском 1954 г. Пленуме, отмечалось, что "Центральный комитет и другие руководящие инстанции нашей партии были проникнуты духом коллегиальности и постоянно трудились над дальнейшим укреплением коллегиальной работы. Центральный комитет нашей партии един как гранитная скала, он мудро и отважно направляет партию по славному пути социализма и коммунизма. Единство нашей партии, подобно стальному блоку, который никакая вражеская сила, внутренняя или внешняя, не сможет поколебать"16.
      В мае-июне 1956 г. в Тиране состоялся очередной, III съезд Албанской партии труда (решение о его проведении было принято ЦК АПТ в декабре 1955 г.). На съезде много говорилось о поддержке решений XX съезда КПСС и необходимости их применения к ситуации, сложившейся в АПТ. Однако признание наличия в стране "культа личности" Ходжи, сделанное на съезде им самим в докладе о деятельности Центрального комитета АПТ, отнюдь не помешало присутствовавшим осудить как антипартийные выступления, прозвучавшие в апреле 1956 г. на конференции Тиранской партийной организации, призывавшие к осуждению "культа личности", насильственных методов проведения аграрной реформы и осуществления иных преобразований социалистического характера, а также к пересмотру вынесенных ранее политических приговоров, реабилитации репрессированных и подлинному развитию внутрипартийной демократии. Выдвигалось требование принять резолюцию, в которой целиком и полностью одобрялись бы меры, предпринятые партией "против всех антипартийных и уклонистских, ревизионистских, троцкистских, оппортунистических групп и элементов"17.
      Постепенно словесная критика культа личности как Сталина, так и Ходжи стала сходить на нет. К тому времени Энвер оставался единственным членом первого состава Центрального комитета Коммунистической партии Албании, продолжая находиться в обойме действующих руководителей и его лидирующая роль никем не подвергалась сомнению.
      В условиях продолжавшегося албано-югославского противостояния вновь резко обострилась борьба с "внутренними врагами". В ноябре 1956 г. по обвинению в шпионаже в пользу иностранного государства была арестована и расстреляна группа бывших участников национально-освободительной войны, в которую входили Дали Ндреу, его жена Лири Гега (бывшая член Политбюро ЦК) и Петро Булати (выходец из Югославии, его настоящее имя - Петар Булатович). В мае следующего года от преследования бежал в Югославию генерал Панайот Пляку - член ЦК АПТ, депутат Народного собрания, занимавший ранее пост министра обороны, знаменитый герой национально-освободительной войны.
      Наступивший на рубеже 50 - 60-х гг. XX в. кризис в албано-советских отношениях сопровождался разоблачениями все новых высокопоставленных "предателей" и "агентов иностранного влияния". На 18-м Пленуме ЦК АПТ, проходившем в сентябре 1960 г., были сняты со всех постов, исключены из партии и преданы суду член Политбюро ЦК Лири Белишова, которая на пути из Пекина в Тирану имела встречу с руководителями СССР, в ходе которой проинформировала их о позиции и планах Китая в отношении Советского Союза18, ее муж, министр сельского хозяйства Мачо Чомо и председатель Ревизионной комиссии ЦК АПТ Кочо Ташко, которым ставилась в вину приверженность "антимарксистской линии советского руководства". В мае следующего года в стране состоялся процесс над группой высокопоставленных военачальников, в том числе адмиралом Теме Сейко, обвиненных в сотрудничестве с советскими, американскими, греческими и югославскими властями и подготовке антигосударственного заговора. Все они были приговорены к смертной казни19.
      В качестве основного содержания внутренней политики албанского государства была провозглашена борьба "за всеобщее укрепление социалистического строя путем непрерывной революционизации жизни страны"20. Вопросу "революционизации партии и государства" было посвящено выступление Энвера Ходжи в феврале 1967 г. перед членами одной из первичных партийных организаций. По этому выступлению Политбюро ЦК АПТ в апреле 1967 г. приняло специальное постановление, в котором отмечалось, что каждый государственный служащий, партийный или общественный функционер, работник умственного труда и офицер обязан 30 дней в году отработать на производстве (для женщин устанавливалась норма в 15 дней). Свободное время они должны были посвятить подъему сельского хозяйства21.
      Важной составляющей этого внутриполитического курса являлся содержавшийся в той же речи Э. Ходжи призыв развернуть борьбу против религии и церковных институтов с тем, чтобы превратить Албанию в "первое атеистическое государство в мире"22, каковым впоследствии оно и было официально провозглашено.
      Идеи, касающиеся "революционизации" системы образования, преследовали цель создать такую школу, которая отвечала бы требованиям всеобщего строительства социалистического общества, а также коренного преобразования научной и духовной сферы, полностью исключающей достижения "буржуазной" и "ревизионистской" науки и культуры, а также военизации школы и значительного повышения ее роли в производственной деятельности учащихся. Всем этим нововведениям албанцы были обязаны лидеру албанских коммунистов Э. Ходжи и его преданному сподвижнику М. Шеху23. В резолюции 8-го Пленума ЦК АПТ, состоявшегося в июне 1969 г., подчеркивалось, что "школа должна стать не только местом обучения, но и местом работы, а преподавание осуществляться не только в школе, но и вне ее и прежде всего самой жизнью и производством. Новая школа не должна исповедовать то, что школа создает интеллектуала, обеспечивает его дипломом и рабочим местом. Подобная концепция лишь порождает интеллектуализм, карьеризм, технократизм и бюрократизм, в то время как абсолютный приоритет должен отдаваться идеологическому и политическому воспитанию. Всю свою работу по обучению и воспитанию школа должна строить, следуя трехчленному принципу: "учеба - производственная деятельность - физическая и военная подготовка"24.
      Энвер Ходжа, как и многие лидеры международного коммунистического движения, негативно относился к развитию научно-технического прогресса, явно принижая его значение для подъема национальной экономики и улучшения материальных условий жизни людей. Характерна в этом отношении его речь на конференции партийной организации столичного округа в 1971 г., в которой лидер албанских коммунистов изложил свое видение проблем развития науки и техники. Главная мысль Э. Ходжи сводилась к тому, что научно-технический прогресс играет подчиненную роль в развитии общества в сравнении с классовой борьбой и не отвечает интересам построения социализма. Он был убежден в том, что "единственным движением, способным свергнуть власть капиталистической буржуазии и современных ревизионистов и заменить эту власть на социалистическую, была и остается пролетарская, а не научно-техническая революция"25.
      В 1970 г. Э. Ходжа в своем письме, адресованном Министерству народной обороны, изложил жесткие инструкции, предусматривавшие скорейший переход к системе всеобщего воинского воспитания, что послужило серьезным импульсом к военизации всех сторон жизни албанского общества. Необходимое идеологическое обоснование указанной цели было сделано на 12-м Пленуме ЦК АПТ и заключалось оно в следующем постулате: "Народная армия представляет собой лишь часть народа, имеющую в руках оружие, в то время как родину должен защищать весь народ"26. Вопросы военной подготовки и воспитания албанского населения заняли едва ли не центральное место в работе VI съезда АПТ, состоявшегося в ноябре 1974 года. Руководствуясь ленинской идеей о том, что каждый гражданин должен быть солдатом, а каждый солдат - гражданином, форум албанских коммунистов подчеркнул, что албанская Народная армия является "армией народа, революции, диктатуры пролетариата, армией, представляющей собой вооруженный народ, в отличие от армий буржуазных и ревизионистских стран, которые по своей сути являются казарменными армиями, закрытой кастой, оторванной от народа и стоящей над народом, а, в сущности, антинародной"27.
      В середине 1970-х годов по прямому указанию и при непосредственном участии Энвера Ходжи были репрессированы многие видные руководители в области экономики, армии, идеологии и др. Особо следует выделить дело "группы предателей" в военном руководстве страны и прежде всего Бечира Баллуку, с 1953 г. занимавшего пост министра обороны и вице-премьера, входившего также в состав Политбюро ЦК АПТ, начальника Генерального Штаба албанской армии, кандидата в члены Политбюро ЦК Петрита Думе, начальника политического управления албанской армии Хито Чако, заместителя министра обороны Албании Арифа Хаско и других высокопоставленных военных деятелей. Всем им вменялось в вину распространение в армии пораженческих настроений, дезорганизация ее управления и даже подготовка при тайной поддержке Китая, а также СССР, заговора с целью свержения существующего в Албании строя28. Как отмечалось в специальном "Письме ЦК АПТ трудящимся о последствиях заговора Б. Баллуку, П. Думе и Х. Чако", обнародованном в декабре 1974 г., сложившаяся в руководстве армии враждебная группа явилась "наиболее опасной из тех, которые нашей партии и нашей стране были известны до настоящего времени, поэтому ее раскрытие и ликвидация" явились "победой исключительной важности, спасительной для судеб социализма в Албании, для свободы и независимости нашего народа"29.
      23 сентября 1979 г. скончался находившийся в это время в Париже Хюсни Капо - многолетний соратник Ходжи, депутат Народного собрания, секретарь и член Политбюро ЦК АПТ. На протяжении десятилетий он входил в высшее албанское руководство. Его смерть еще больше обострила борьбу за власть. Тем более сам Ходжа находился в преклонном возрасте. К главным действующим лицам, претендовавшим на власть, кроме самого албанского лидера, можно отнести таких деятелей, как Мехмет Шеху (занимавший пост премьер-министра и фактически контролировавший армию и органы государственной безопасности), его свояк Кадри Хазбиу (член Политбюро ЦК и министр внутренних дел, который в апреле 1980 г. пересел в кресло министра обороны, которое до него занимал Шеху), а также Рамиз Алия (секретарь и член Политбюро ЦК АПТ, руководивший таким важным участком партийной работы, как идеология, которой при тоталитарных режимах придается особое значение).
      В ночь с 17 на 18 декабря 1981 г., после заседания Политбюро ЦК АПТ покончил жизнь самоубийством Мехмет Шеху, ставший жертвой созданного при его активном участии жестокого репрессивного механизма. Ему не помогли ни находившиеся в его распоряжении рычаги власти, ни массовые репрессии середины семидесятых годов, которые, как ему казалось, должны были расчистить путь к неограниченной власти после Энвера Ходжи. Поводом для рассмотрения его персонального дела на политбюро явилось то обстоятельство, что его сын женился на девушке, родственники которой состояли в рядах албанской политической эмиграции. В коротком и сухом некрологе отмечалось, что смерть недавно всесильного государственного деятеля наступила в результате нервного срыва. Вслед за этим Ходжа в одном из своих публичных выступлений назвал его тайным агентом, работавшим на британские, американские, югославские и советские спецслужбы30. Деятельность так называемой группы Шеху и лиц из его многочисленного семейного клана стала предметом судебного разбирательства, в ходе которого был приговорен к смертной казни и расстрелян Кадри Хазбиу.
      В период правления Энвера Ходжи внешнеполитический курс Албании был односторонне ориентирован на какую-нибудь одну страну или небольшую группу государств. Периодически он менялся на сто восемьдесят градусов в зависимости от ситуации, складывавшейся в мировом коммунистическом движении. Среди первых внешнеполитических шагов правительства Э. Ходжи следует отметить участие, хотя и с правом совещательного голоса, албанской делегации в мирной конференции в Париже в 1946 году. Албанский лидер выступил на ней с докладом, в котором изложил позицию своей страны по вопросу албано-греческого пограничного спора, потребовав признания за Албанией всех прав и завоеваний, которыми пользовались государства антигитлеровской коалиции, в том числе и выплаты ей репараций31.
      Состоявшийся в феврале-марте 1946 г. Пленум ЦК КПА в качестве основного объекта внешнеполитической ориентации Албании провозгласил Советский Союз, а также Югославию32. Однако 1 июля 1948 г. - через три дня после известной резолюции Информбюро - Тирана заморозила все отношения с Белградом и заявила о расторжении всех договоренностей о сотрудничестве в экономической, политической, культурной и военной областях. Как отмечалось в спецкоммюнике ЦК КПА, "Центральный Комитет Коммунистической партии Албании целиком и полностью солидаризируется с резолюцией Информационного бюро коммунистических партий... Руководитель Центрального Комитета Коммунистической партии Югославии пытался превратить... (наше)... отечество в свою собственную колонию... уничтожить независимость нашей страны и самостоятельность нашей партии"33.
      Характеризуя внешнеполитическую обстановку в мире и место Албании в системе международных отношений конца 40-х - начала 50-х гг., II съезд АПТ, состоявшийся в 1952 г. подчеркивал: "Партия и народ должны быть полностью готовы встретить трудности, которые создают империалисты и югославские ревизионисты своими враждебными, непрестанными действиями против Народной Республики Албания". "Внешние враги", отмечалось в документе, разрабатывают новые планы, направленные на уничтожение системы народной демократии в Албании. Югославское правительство, сообща с греческим и турецким правительствами, по наущению и при участии американских империалистов подготавливают "заключение Балканского агрессивного пакта, направленного против Албании"34. Албания в политической, экономической, военной и иных областях стала однозначно ориентироваться на Советский Союз, направивший в страну около 3 тыс. своих советников и специалистов, призванных заменить аналогичный югославский контингент35.
      С 1953 г. наступило, правда, кратковременное - во многом благодаря Советскому Союзу - потепление албано-югославских отношений, хотя и носившее в значительной мере формальный характер. 21 декабря 1953 г. албанская сторона предложила Белграду восстановить дипломатические отношения и получила положительный ответ. В 1954 г. были открыты границы между двумя странами, а средства массовой информации несколько умерили воинственный пыл при освещении отношений между двумя странами36.
      Накануне визита Н. С. Хрущева в Белград, в ходе которого предполагалось нормализовать советско-югославские отношения, руководство КПСС в мае 1955 г. направило албанским руководителям письмо, предложив дать согласие на денонсирование антиюгославской ноябрьской 1949 г. резолюции Коминформа и пересмотр аналогичного документа от июня 1948 года. Надо сказать, что данное послание было отправлено всего за два дня до начала визита, что само по себе демонстрировало формальный характер поддержки по сути уже свершившегося факта. Кроме того, руководство КПСС потребовало от албанской стороны одобрить текст нового решения по югославскому вопросу, единолично подготовленного в Москве.
      В ответном письме, датированном 25 мая 1955 г., ЦК АПТ изложил свою неизменную позицию в отношении Югославии. В нем высказывалось критическое отношение руководства албанских коммунистов как к самому визиту Хрущева в Белград, так и к пересмотру политики по отношению к Югославии. В письме, в частности, говорилось: "Мы полагаем, что имеется достаточно большая разница между содержанием вашего письма от 23 мая 1955 г. и принципиальными положениями позиции, которой мы сообща придерживались до сего дня в отношении югославов... Повседневный опыт нашей партии в том, что касается отношений с Югославией, до разрыва с ней в 1948 г., так же как и в последующее время, вплоть до сегодняшнего дня, подтверждаемый многочисленными конкретными фактами, ясно и четко демонстрирует, что принципиальное содержание всех относящихся к югославскому вопросу резолюций Коминформа являлось полностью справедливым, за исключением некоторых моментов тактического свойства. Поэтому процедура, которой предлагается следовать и которая предусматривает отмену резолюции, принятой в ноябре 1949 г. на совещании Коминформа, нам представляется неверной... По нашему мнению, столь скороспелое и поспешное решение по столь важному и принципиальному вопросу без глубокого предварительного анализа, проведенного совместно со всеми партиями, заинтересованными в этом, и тем более его публикация по результатам переговоров в Белграде, окажется не только преждевременной, но и нанесет серьезный вред нашей генеральной линии... Мы убеждены, что за некоторыми исключениями второстепенного характера генеральная линия нашей партии в отношении Югославии является правильной"37.
      К концу 1951 г. ситуация и вовсе возвратилась "на круги своя". Посетив во главе делегации ЦК АПТ Москву в декабре 1956 г., Э. Ходжа в очередной раз изложил советскому руководству позицию своей страны в отношении Югославии и "современного ревизионизма". Информируя членов Политбюро о содержании советско-албанских переговоров, Ходжа заявил, что в сложившейся ситуации необходимо усилить борьбу на всех фронтах: против классовых врагов, против югославских титоистов и других враждебных марксизму-ленинизму элементов и вообще против всех врагов коммунизма38.
      Рассмотрению положения, сложившегося в международном коммунистическом движении и в мире в целом, был посвящен Пленум ЦК АПТ, состоявшийся в феврале 1957 года. На нем в очередной раз были сформулированы и конкретизированы задачи партии "в революционной борьбе против империализма и ревизионизма"39. Как отмечалось в докладе Э. Ходжи, албанские коммунисты не согласны с теми, кто полностью игнорирует революционную деятельность Сталина... Как известно, Сталин был крупнейшим марксистом, он защищал, после Ленина, марксизм-ленинизм от всевозможных врагов, в том числе и ревизионистов, и внес драгоценный вклад в дальнейшее развитие этого учения"40.
      В апреле 1957 г. состоялся очередной визит в Москву албанской партийно-правительственной делегации по главе с Энвером Ходжей. В ходе этого визита впервые противоречия между сторонами и персонально между лидерами двух государств - Э. Ходжей и Н. С. Хрущевым вылились в открытую полемику. Советский руководитель, обвинив албанских коммунистов в необъективности, сектантстве и фанатизме, заявил: "Вы, албанцы, видимо, хотите вернуть нас на путь Сталина... С вами невозможно договориться. Прерываем переговоры"41. Выступая на митинге в Тиране после возвращения из Москвы, албанский лидер подчеркнул: "Мы ни на мгновение не прекратим борьбу с теми, кто пытается подвергнуть ревизии идеи марксизма-ленинизма, будь то в Югославии, Албании или где-нибудь еще42.
      В июне 1960 г. в Бухаресте проходил III съезд Румынской рабочей партии, на котором в качестве почетных гостей присутствовали делегации других социалистических стран. В связи с этим в перерыве работы съезда обсуждались вопросы, связанные с положением и дальнейшим развитием мирового коммунистического движения. В частности, рассматривался вопрос о месте и времени проведения очередного совещания коммунистических и рабочих партий. Но самое главное состояло в том, что в ходе этих обсуждений остро встал вопрос о взаимоотношениях двух крупнейших коммунистических партий - КПСС и КПК. По требованию Хрущева, делегации правящих партий стран социалистического лагеря договорились провести в Бухаресте специальное заседание, посвященное этой сложнейшей проблеме. За несколько часов до этого среди присутствовавших был распространен текст информационного письма, подготовленного КПСС и содержавшего обвинения в адрес КПК. Глава албанской делегации Хюсни Капо срочно информировал о происходящем в Бухаресте Энвера Ходжу, который направил ему специальное письмо. В нем излагалась позиция АПТ по указанному вопросу, заключавшаяся в признании настоятельной необходимости урегулировать возникшие противоречия в рамках двусторонних контактов между КПСС и КПК с тем, чтобы не ставить под угрозу единство социалистического блока и всего международного коммунистического движения. В то же время руководство КПСС выступило за проведение широкого обсуждения возникшего конфликта и позиции руководства китайских коммунистов.
      Уже с середины 1950-х годов довольно четко наметилась переориентация внешнеполитического курса Албании с Советского Союза на Китай. В сентябре 1956 г. Э. Ходжа посетил Китай и лично познакомился с Мао Цзэдуном. Он принял участие в работе VIII съезда Коммунистической партии Китая. В июне 1960 г. Пекин посетила высокопоставленная албанская партийно-правительственная делегация, которая провела переговоры с китайским руководством по вопросам как двустороннего сотрудничества, так и оценки ситуации в международном коммунистическом движении. Представители КНР подвергли жесткой критике внутреннюю и внешнюю политику СССР, в частности, по вопросам отношения СССР к Соединенным Штатам Америки и Югославии. Это произвело серьезное впечатление на членов албанской делегации, убедив их в необходимости смены "большого брата".
      Выступая на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий, состоявшемся в Москве в ноябре 1960 г., Э. Ходжа подверг резкой критике основополагающие принципы внешней политики Советского Союза, его позицию в отношении международного коммунистического движения, а также основополагающие решения XX и XXI съездов КПСС43. Особое неприятие у лидера албанских коммунистов вызвал "антимарксистский" тезис о необходимости мирного сосуществования государств с различным общественным строем как средства сохранения всеобщего мира. При этом отвергалось и положение о возможности мирного перехода от капитализма к социализму. Говоря об отношении к югославскому руководству, Ходжа заявил, что "Сталин и Коминформ имели все основания сорвать маску с югославского ревизионизма и разоблачить его как контрреволюционное антимарксистское течение, как агента империализма"44. Он также осудил политику руководства КПСС в области развития экономических отношений, обвинив советскую сторону в невыполнении взятых на себя обязательств и экономическом давлении на Тирану. В заключение своего выступления Ходжа заявил: "Право высказывать наше мнение предоставлено нам марксизмом-ленинизмом, и этого права нас никто не может лишить, какое бы политическое или экономическое давление ни оказывалось на нас, какие бы угрозы ни раздавались в наш адрес, какими бы эпитетами нас ни награждали"45.
      Тем не менее, делегация Албанской партии труда подписала итоговые документы форума, не желая идти на окончательный разрыв со своими коллегами из других стран.
      Состоявшийся в декабре 1960 г. Пленум ЦК АПТ единодушно поддержал позицию своих представителей на Совещании, оценив ее как "твердую и принципиальную"46. Позднее, в резолюции IV съезда АПТ, состоявшегося в феврале 1961 г., была еще раз "целиком и полностью" одобрена деятельность делегации Албанской партии труда во главе с Энвером Ходжей на Московском совещании, а кроме того и документы, которые были на нем приняты47.
      Советско-албанские отношения, - прежде всего, в экономической области (что особенно тяжело сказывалось на Албании) - продолжали стремительно ухудшаться. В апреле 1961 г. в специальном письме, направленном правительством СССР в адрес кабинета министров Албании, было заявлено, что Албания "не может впредь надеяться на получение, как ранее, от Советского Союза помощи, на которую имеют право лишь истинные друзья и братья"48. И хотя стороны пытались нормализовать свои отношения49, все их действия свидетельствовали об обратном, а именно о нежелании идти на уступки и компромиссы. В конечном итоге все сводилось к взаимным обвинениям в ревизионизме или догматизме.
      Выступления Хрущева на XXII съезде КПСС в октябре 1961 г. и Ходжи на торжественном заседании, посвященном двадцатилетней годовщине образования АПТ и 44-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции 7 ноября 1961 г. (в которых стороны подвергли друг друга резкой критике, в том числе и личного характера50) стали своего рода новой вехой на пути к полному разрыву между двумя странами. С подачи Хрущева "албанскому вопросу" отводилось значительное место в работе партийного форума, что намного превосходило его реальное значение51.
      11 ноября 1961 г. советскому посольству в Тиране было передано письмо, адресованное ЦК КПСС и принятое на Пленуме ЦК АПТ 12 октября 1961 года. В нем содержался "призыв к новому Центральному комитету КПСС, избранному на ее XXII съезде, проанализировать объективно и в духе ленинской справедливости тяжелую ситуацию, сложившуюся в советско-албанских отношениях вследствие антимарксистских действий группы Хрущева и принять необходимые меры в плане нормализации этих отношений"52. Данное обращение стало предвестником разрыва дипломатических отношений между двумя странами, который произошел по инициативе СССР в декабре 1961 г. и полного прекращения экономических, политических и иных связей53.
      В этих условиях ориентация на Китай стала для Албании, по существу, важным фактором ее экономического выживания. В начале 1961 г. был подписан ряд соглашений о сотрудничестве в экономической области, которые были призваны заменить переставшую поступать помощь со стороны Советского Союза. Формула китайского партийно-государственного руководства "опоры на собственные силы" трансформировалась в специфических албанских условиях в лозунг "опоры главным образом на собственные силы", сформулированный Ходжей в ноябре 1961 г. и была дополнена образом Албании как "осажденной крепости". Как отмечалось в совместном китайско-албанском заявлении, принятом по итогам посещения Албании партийно-правительственной делегацией Китая во главе с председателем Госсовета и заместителем председателя Центрального комитета Коммунистической партии Китая Чжоу Эньлаем в декабре 1963 - январе 1964 гг., состоявшиеся переговоры "не только способствовали углублению братской дружбы между китайской и албанской партиями и обеими странами, но также внесли позитивный вклад в укрепление единства социалистического лагеря и международного коммунистического движения"54. Только за период с 1958 по 1969 гг. Албанию посетили 99 китайских партийных, правительственных, военных, культурных, научных, профсоюзных, спортивных, женских, молодежных, общественных и других делегаций, а 129 албанских делегаций совершили аналогичные визиты в Китай55.
      Что касается СССР, то он рассматривался Ходжей в качестве второй социал-империалистической и ревизионистской сверхдержавы, наряду с США. Причем обе они, по мысли Ходжи, представляли собой одинаковую опасность как для коммунистического движения, так и для всего человечества56.
      Однако нельзя сказать, что руководство Албании полностью солидаризировалось с позицией руководства КНР в отношении СССР: зачастую оно оценивало ее как нерешительную и половинчатую, направленную на достижение согласия с "ревизионистами" во имя единства мирового коммунистического движения и создания общего антиимпериалистического фронта57. Сам Энвер так характеризовал позицию своих китайских коллег: "Чего они ожидают? Вот обстоятельство, которое не объясняется. Вот в чем коренится знак вопроса относительно будущего. Или бороться с ревизионизмом или капитулировать. Что касается нас, то мы будем продолжать бороться и наступать"58.
      Отстранение Хрущева от власти на октябрьском (1964 г.) Пленуме ЦК КПСС не изменило отношение Ходжи к советским партийным и государственным лидерам, которых лишь стали именовать "новыми хрущевскими руководителями". Албания не спешила улучшать свои отношения с нашей страной. Она, в частности, отвергла предложение Китая направить в Москву на празднование 47-й годовщины Октябрьской революции албанскую делегацию и воспользоваться удобным случаем для того, чтобы "протянуть советским руководителям руку и объединиться с ними в борьбе против общего неприятеля"59. Пытаясь объяснить свою позицию, албанское руководство отмечало, что оно не может себе позволить изменить свое отношение к государству (имеется в виду СССР), которое по своей собственной инициативе разорвало с Албанией дипломатические отношения, и исходить при этом лишь из единственного факта снятия Хрущева с его прежней должности60. Кроме того, сам Ходжа в докладе на торжественном собрании 28 ноября 1964 г., посвященном 20-й годовщине освобождения Албании, отмечал, что "в первую очередь, следовало бы пересмотреть позицию, занятую (советским коммунистическим руководством. - П. И.) в вопросе о Сталине, полностью его реабилитировать, признать его крупнейшим марксистом-ленинцем. Чтобы возродить единство социалистического лагеря, советское руководство обязано отказаться от своей гегемонистской политики и практики в отношениях с социалистическими странами и другими коммунистическими партиями. Советское правительство должно публично признать свои ошибки и материальный ущерб, причиненный Албании его односторонними антимарксистскими и антиалбанскими действиями"61.
      В середине 1960-х гг. произошло определенное улучшение албано-югославских отношений, связанное, в первую очередь, с осуждением на Брионском пленуме ЦК СКЮ в июле 1966 г. А. Ранковича, проводившего жесткую политику в отношении Косово. Кроме того, оба государства выступили с осуждением ввода войск государств Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 года. Албанское руководство в своей оценке данных событий исходило из следующих соображений: "Эти силы, - считало оно, - оккупировали всю чехословацкую территорию, свергли клику Дубчека, которая позорно капитулировала, не оказав ни малейшего сопротивления, и заменили ее другой изменнической кликой, полностью послушной советскому империализму. Чехословацкий народ, лишенный всяческого руководства, ограничился оказанием пассивного сопротивления"62.
      В совместной декларации ЦК АПТ и Совета Министров Албании, обнародованной 22 августа 1968 г., албанское руководство решительно осудило вышеуказанную акцию, расценив ее как "агрессию фашистского типа", которая "представляет собой самый большой позор, которым ревизионистская хрущевская клика Брежнева-Косыгина опорочила достоинство и престиж Советского Союза и советского народа" и одновременно "самое серьезное предостережение для советского народа, народов социалистических государств и стран, управляющихся ревизионистскими кликами, для народов Европы и всего мира об опасности, которую представляет ревизионистская контрреволюционная клика, находящаяся в настоящее время у власти в Советском Союзе"63. Одновременно в документе выражались братская поддержка и солидарность с народами Чехословакии и отмечалось, что "единственное средство спасения и восстановления свободы... заключается в бескомпромиссной борьбе до победного конца против иностранных оккупантов, советских, немецких, польских, венгерских и болгарских ревизионистов, борьбе против американского империализма и немецкого реваншизма, борьбе против всех местных ревизионистов и реакционеров"64.
      На состоявшемся 5 сентября 1968 г. Пленуме ЦК АПТ было принято решение о выходе Албании из Варшавского договора (членом которого она являлась с мая 1955 г.) и заявлено, что в сложившейся международной ситуации данный шаг "полностью соответствует нашим интересам"65. 13 сентября 1968 г. данное решение было оформлено в виде специального закона, принятого Народным собранием страны.
      В семидесятые годы произошел очередной коренной поворот во внешнеполитической ориентации Албании. Неудовлетворительное, по мнению албанского руководства, развитие албано-китайского сотрудничества в экономической области, а также сближение Пекина с Вашингтоном и стремление Китая играть ключевую роль в "третьем мире" (существование которого отрицалось албанскими коммунистами) лишь обострили кризис в отношениях между двумя странами (основные принципы которых были сформулированы в китайско-албанской декларации, подписанной в мае 1966 г.). По мнению руководства Албании, визит президента США Р. Никсона в Пекин в феврале 1972 г. представлял собой "коренной поворот в китайской политике. Китай вошел в круг империалистического соперничества за передел мира, за обеспечение за ним его собственной соответствующей части, встав на сторону одной из супердержав, США, против другой, Советского Союза"66. В письме ЦК АПТ, направленном Центральному Комитету Коммунистической партии Китая еще 6 августа 1971 г. (то есть за полгода до визита американского президента), отмечалось: "В наших глазах ваше решение принять
      Никсона в Пекине является необоснованным и несвоевременным, мы его не одобряем и не поддерживаем. Мы также полагаем, что объявленный визит Никсона в Китай не встретит одобрения народами, революционерами и коммунистами различных стран"67.
      Как отмечалось на VI съезде АПТ (на который Китай, вопреки установившейся традиции, отказался направить свою партийную делегацию), хотя американский империализм продолжал оставаться принципиальным врагом, "молодой ревизионистский советский империализм является для народов и революции таким же опасным, коварным и агрессивным врагом, как и американский империализм"; и в связи с этим "невозможно опираться на один империализм в интересах противостояния другому"68.
      С аналогичных позиций Ходжа отвергал другое ключевое положение китайской внешнеполитической стратегии, заключавшееся - по официальной албанской терминологии - в поддержке "более слабых ревизионистов" (в частности, И. Броз Тито и Н. Чаушеску. - П. И.) для того, чтобы бороться с "более сильными, советскими ревизионистами"69. В частности, согласно его указаниям, ЦК АПТ отклонил предложение китайской стороны, прозвучавшее во время посещения в 1968 г. Пекина албанской партийно-правительственной делегацией во главе с Б. Баллуку и предусматривавшее образование военного оборонительного союза с участием Албании, Югославии и Румынии.
      После состоявшегося в ноябре 1976 г. VII съезда АПТ, на котором китайское руководство было подвергнуто жесткой критике (ее формальная анонимность никого не могла обмануть), во взаимоотношениях между двумя государствами наступил кризис. Сокращались объемы экономического сотрудничества, прекращали свое действие экономические и военные соглашения, промышленные объекты, возводившиеся в Албании с китайской помощью, оставались незавершенными. 7 июля 1977 г. в газете "Зери и популлит" была опубликована передовая статья "Теория и практика революции", в которой содержалась жесткая критика теоретических установок КПК, в первую очередь, теории "трех миров"70.
      Ровно через год, 7 июля 1978 г., МИД Китая специальной нотой известил Тирану о своем решении прекратить предоставление Албании кредитов и других видов помощи в экономической и военной областях, а также отозвать из страны военных специалистов. Этот шаг обосновывался аргументами технического характера, которые должны были снять все обвинения албанской стороны в недобросовестном выполнении Китаем договорных обязательств, а также в том, что китайские эксперты "сознательно стремились нанести ущерб албанской экономике"71.
      29 июля 1978 г. ЦК АПТ и правительство Албании направили письмо ЦК КПК и китайскому правительству, в котором расценили позицию Китая как логический результат взятого им курса на построение в стране капиталистического общества и превращение государства в еще одну социал-империалистическую супердержаву, а также как "грубое нарушение правил и элементарных норм международных отношений, действие, предпринятое с позиций великой империалистической державы, которое нанесло удар по социализму в Албании и по марксизму-ленинизму в целом"72. Оно было составлено в жестких выражениях, в частности, в нем содержалось недвусмысленное утверждение, что "Албанская партия труда, правительство и албанский народ... выражают уверенность, что китайский народ по достоинству оценит албанскую позицию и вынесет соответствующий приговор антиалбанским дейстриям китайского руководства"73. В 1983 г. экономические отношения между Албанией и Китаем были восстановлены, хотя их уровень в товарном и стоимостном выражении оставался невысоким.
      Как можно оценить роль Энвера Ходжи в истории Албании двадцатого века? В качестве одного из основателей коммунистической партии, главнокомандующего Национально-освободительной армии и первого лица в послевоенной партийно-государственной системе (он неизменно переизбирался на посту первого секретаря ЦК партии на протяжении всего рассматриваемого периода) ему принадлежат несомненные заслуги в освобождении страны от итало-германмской оккупации, экономическом восстановлении, развитии образования, укреплении независимости и обороноспособности Албании и повышении ее роли на международной арене74.
      Однако, с другой стороны, не следует забывать и о насильственных методах осуществления социально-экономических преобразований75, и о массовых репрессиях, осуществлявшихся в Албании на протяжении десятилетий как в отношении рядовых граждан, так и применительно к представителям высшего партийного и государственного руководства, и являвшихся для Ходжи - не обременявшего себя морально-этическими соображениями и обязательствами в отношении своих бывших сподвижников и соратников по борьбе (в том числе антифашистской) - важнейшим средством сохранения в неприкосновенности своей руководящей роли.
      Энвер Ходжа во многом являлся типичной фигурой восточноевропейских коммунистических режимов, пришедшей к власти на волне послевоенного общедемократического подъема, окруженного в условиях созданной им тоталитарной системы ореолом народного вождя и "отца нации". Исторические традиции Албании также способствовали тому, что восточноевропейская модель социализма обрела в этой стране максимально жесткие и выходившие за рамки здравого смысла особенности - такие, как психология "осажденной крепости", шпиономания, "охота на ведьм", пещерная ненависть к интеллигенции, полное отсутствие гибкости во внешнеполитическом курсе, национализм и ксенофобия. Главная же проблема послевоенной истории Албании заключалась не в том, что ее руководство в лице Энвера Ходжи и его ближайшего окружения культивировали подобные идеи, а в том, что они, к сожалению, оказались широко востребованными своим народом.
      Примечания
      1. Цит.по: ZLATAR P. Enver Hodza. Politicka biograflja. Beograd. 1986, s. 4.
      2. Этот город имеет еще один вариант своего названия - Арджирокастра - берущий непосредственное происхождение в древней легенде, согласно которой прекрасная иллирийская принцесса Арджира воздвигла его на склонах горы Джер в 568 г. н.э.
      3. В этой связи интересно отметить, что Энвер Ходжа и впоследствии, когда посещал французский лицей в городе Корча, а также учился во Франции, во время летних каникул в Гирокастре вместе со своими друзьями осуществлял театральные постановки - но уже по произведениям албанских авторов (среди которых был и один из крупнейших представителей национальной литературы Сами Фрашери).
      4. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie. Tirana. 1982, p. 57.
      5. Ibid.; ZLATAR P. Op. cit., s. 29.
      6. Подробнее см.: HIBBERT R. Albania's National Liberation Struggle. The Bitter Victory. London and N. Y. 1991, p. 17.
      7. Правда, в связи с изменением ситуации менялись и люди, отвечавшие за те или иные участки партийной работы.
      8. Из тринадцати участников совещания в Тиране, переживших период оккупации, одиннадцать были физически уничтожены или политически репрессированы в ходе послевоенных внутрипартийных чисток, осуществлявшихся под руководством тогдашнего их соратника и "временного" секретаря.
      9. An Outline of the PSR of Albania. Tirana. 1978, p. 120. Вот что говорил о Ходже М. Попович - секретарь областного комитета Косово и Метохии Коммунистической партии Югославии, которому в сентябре 1939 г. Коминтерн поручил оказать теоретическую и практическую помощь албанским коммунистам: "Способный руководитель, быстро растущий, самый решительный борец за чистоту партии, хороший организатор, решителен. Недостатком является то, что он не выделяется из всех своей теоретической подготовленностью (как тут ни вспомнить о трудностях, которые пришлось пережить молодому Энверу в пору получения им высшего образования! - П. К). Наипопулярнейшая личность в партии". Цит. по: Краткая история Албании. М. 1992, с. 358.
      Справедливости ради следует отметить, что осуществлявшаяся под руководством Ходжи борьба за единство партии не ограничивалась лишь его выступлениями на различных партийных собраниях и форумах. Он поддерживал постоянные контакты с региональными организациями и партийными комитетами, а при необходимости и лично посещал те или иные регионы и партийные организации.
      10. Предложение о созыве Конгресса было подготовлено ЦК КПА и после обсуждения принято на заседании Президиума Генерального национально-освободительного совета в апреле 1944 года. На самом Конгрессе Энвер Ходжа выступил с обширным докладом "О развитии национально-освободительной борьбы албанского народа в контексте международных событий". См. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 163 - 164.
      11. После освобождения Шкодры - последнего оккупированного албанского города, V и VI дивизии НОА продолжили военные действия на территории Югославии совместно с югославскими вооруженными подразделениями: они внесли заметный вклад в освобождение в конце 1944 - начале 1945 г. территории Сербии, Черногории и Боснии и Герцеговины.
      12. О результатах выборов свидетельствуют следующие цифры: Кочи Дзодзе, избиравшийся от Корчи, получил 97,3% голосов, а Энвер Ходжа (баллотировавшийся в Тиране) - 88,1% голосов (Albanien. Gottingen. 1993, s. 59). Еще более впечатляющими стали показатели последующих выборов в Албании. Так, в выборах депутатов Народного собрания и судебных органов в 1977 г. приняли участие 100% албанцев, имевших право голоса. Кандидаты от Демократического фронта получили 99,99% голосов. (Osteuropa. 1978, N 6, s. 558 - 559).
      13. См. СМИРНОВА Н. Д. История Албании в XX веке. М. 2003, с. 265.
      14. Цит. по: Краткая история Албании, с. 421. А вот как характеризуется Туку Якове в "Истории Албанской партии труда" в разделе, озаглавленном "Борьба за защиту и дальнейшее упрочение идеологического и организационного единства партии и за выполнение двухлетнего плана": "Под давлением классовых врагов... дрогнули отдельные члены Центрального комитета, особенно Тук Якова, член Политбюро и секретарь Центрального комитета по организационным вопросам. В этих его колебаниях не было ничего неожиданного. Его коммунистическая деятельность всегда была отмечена присущим ему оппортунизмом, нехваткой революционной бдительности, недостатками в выполнении своих функций и нежеланием повышать уровень своей идеологической подготовки". (L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 282 - 283).
      15. Цит.по: Albanien. Gottingen. 1993, s. 776. Спахиу получил свободу в 1991 г., в том же году в специальном письме, адресованном X съезду АПТ, обвинил Рамиза Алию, ставшего после смерти Ходжи первым секретарем ЦК АПТ, в том, что он "хуже, чем Ходжа". Цит.по: Albanien. Gottingen. 1993, s. 776.
      16. Цит.по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 305.
      17. Cm. Dokumenta Kryesore te-PPSH. 2. F. 593. Когда в ходе работы вышеуказанной конференции прозвучали первые критические выступления, Энвер Ходжа, не удовлетворенный позицией и действиями присутствовавшего на форуме представителя ЦК Бечира Баллуку, принял решение взять инициативу в свои руки и выступил перед участниками конференции, призывая признать справедливыми ряд критических замечаний. Одновременно была образована специальная комиссия, в задачу которой входило изучение "антипартийной деятельности" особо активных критиков, которые по старой доброй традиции понесли наказание не только в партийном, но и в уголовном порядке. (L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 315 - 317).
      В специальном письме от 21 апреля 1956 г., подготовленном ЦК АПТ по итогам Тиранской партийной конференции и направленном во все местные партийные организации, содержалась строгая директива, требовавшая от членов партии "ни при каких условиях не позволять себе хоть немного ослаблять бдительность или предаваться чувству самодовольства, предоставляя свободу действий врагам". (L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 317).
      18. Albanien. Gottingen. 1993, s. 770. Лири Белишова вышла на свободу лишь в 1991 г. - то есть спустя 31 год.
      19. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 349; Albanien. Gottingen. 1993, s. 66 - 67, 121.
      20. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 415.
      21. Albanien. Gottingen. 1993, s. 71.
      22. Ibid., s. 70 - 71.
      23. Как заявлял Ходжа в марте 1968 г. в докладе, посвященном вопросам революционизации школы, "мы не должны себя утешать тем, что новая социалистическая школа способна объединить в одно целое идеалистическо-буржуазную концепцию и марксистско-ленинскую концепцию мироустройства. Мы не должны делать никаких уступок идеалистической буржуазной философии и ни малейшей уступки - теологии". (Цит. по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 471).
      24. Цит. по: L'Histoire de l'Albanie. Roanne. 1974, p. 336.
      25. Цит. по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 479.
      26. Ibid., p. 496.
      27. Ibid.
      28. Соответствующие решения на партийном уровне были приняты на 5-м Пленуме ЦК АПТ в июле 1974 г. (по делу Бечира Баллуку) и на 6-м Пленуме ЦК АПТ в декабре того же года (по делу Петрита Думе и Хито Чако). По свидетельству известного албанского писателя И. Кадаре, приговоренный к смертной казни Баллуку уходил в камеру, держа в руках портрет Энвера Ходжи. Всего же в ходе чистки в военном руководстве Албании было репрессировано несколько сот офицеров, в том числе генералов. После падения тоталитарного режима все обвинения с них были сняты самими же представителями тогдашнего военного руководства страны. (Albanien. Gottingen. 1993, s. 769 - 770).
      29. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 537.
      30. Albanien. Gottingen. 1993, s. 77.
      31. L'Histoire de l'Albanie, p. 302.
      32. Показательным является тот факт, что первой страной, которую Э. Ходжа посетил с официальным визитом в июне 1946 г., стала Югославия, а второй - СССР (июль 1947 г.), а первыми иностранными орденами албанского лидера стали орден Народного героя Югославии (наряду с югославской Партизанской звездой) и орден Суворова I степени, полученные им во время этих визитов. Югославия также первой признала Временное демократическое правительство Албании и подписала с ним 9 июля 1946 г. договор о дружбе и взаимной помощи.
      33. Цит.по: KESSLE G., MYRDAL J. Die albanische Herausforderung. Frankfurt am Main. 1970, s. 229.
      34. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 292.
      35. Albanien. Gottingen. 1993, s. 115. Деятельность советских специалистов, а также материальная помощь и техническое содействие со стороны Советского Союза сыграли огромную роль в экономическом развитии страны в послевоенные годы. Так, за период с 1950 по 1955 гг. практически все промышленные отрасли Албании развивались ускоренными темпами, демонстрируя увеличение производства в несколько раз, а общий объем произведенной промышленной продукции вырос в течение пяти лет в 2,75 раза. (См. Aufbau des Sozialismus in Albanien. Berlin. 1972, s. 324).
      36. MARTIN N. La forteresse albanaise. Paris. 1979, p. 111 - 112.
      37. Цит.по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 306 - 307.
      38. См. НОХНА E. Vepra. 14, f. 196 - 197.
      39. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 327.
      40. История Албанской партии труда. М. 1971, с. 285.
      41. Там же.
      42. Там же, с. 286; Zeri i popullit, 14.05.1957.
      43. Характерно, что в самой Албании данное выступление Ходжи было впервые опубликовано лишь спустя десять лет - в 1970 г. (Albanien. Gottingen. 1993, s. 72).
      44. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 354.
      45. НОХНА Е. Vepra. 19, f. 422. Вот как сам Ходжа характеризовал ситуацию, сложившуюся на Совещании: "Хрущевцы хотели играть на Московском совещании роль "прокуроров" и усадить делегацию АПТ на скамью подсудимых". "Но вопреки их желаниям, именно мы выступили прокурорами и обвинителями ренегатов и предателей; именно они оказались на скамье подсудимых. Мы высоко держали голову, поскольку были вооружены марксизмом-ленинизмом. Хрущев же, в свою очередь, закрывал голову руками, когда наша партия обрушивала на него свои бомбы". (Цит. по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 357).
      46. Ibid., p. 359.
      47. Dokumenta Kryesore te PPSH. 3, f. 547.
      48. История Албанской партии труда, с. 328.
      49. В том, что касается албанской стороны, следует, в частности, упомянуть письмо ЦК АПТ и Совета министров НРА от 6 июля 1961 г., адресованное ЦК КПСС, в котором говорилось о необходимости "избегать распространения идеологических расхождений, существующих между двумя нашими партиями, на область межгосударственных отношений, как это было с экономическим планом или планами политическим и военным". (См. Dokumenta Kryesore te PPSH. 4, f. 60).
      50. В своем выступлении на XXII съезде КПСС Хрущев назвал руководство АПТ "агентами империализма, продавшимися за 30 сребреников" и призвал албанский народ к его свержению. (Цит. по: L'Histoire de l'Albanie, p. 322).
      51. FLOYD D. Mao against Khrushchev. A Short History of the Sino-Soviet Conflict. N.Y. 1964, p. 143.
      52. Dokumenta Kryesore te PPSH. 4, f. 151.
      53. К этому времени относится появление в газете "Зери и популлит" ряда статей за подписью Э. Ходжи (позднее они выходили отдельными брошюрами, переведенными на иностранные языки и передавались по радио).
      54. Gemeinsame sino-albanische Erklarung. Albanien - Vorposten Chinas. Munchen. 1970, s. 134.
      55. См. BARTKE W. Hinweise zum Verhaltnis zwischen den Volksrepubliken Albanien und China. Albanien - Vorposten Chinas. Mtinchen. 1970, s. 267.
      56. Характерно, что сам Хрущев на Совещании 1960 г. откровенно заявил китайской делегации: "Мы потеряли Албанию, а вы ее приобрели". (Цит. по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 355).
      57. В частности, как "классовая, политическая и идеологическая ошибка" была расценена Ходжей поздравительная телеграмма, направленная Мао Цзэдуном Хрущеву в апреле 1964 г. по случаю его 70-летия и составленная в слишком восторженных выражениях. (Цит.по: L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 405).
      58. Ibid., p. 404.
      59. Ibid., p. 410.
      60. Ibid., p. 410 - 411.
      61. Ibid., p. 408 - 409.
      62. Ibid., p. 488.
      63. Dokumenta Kryesore te PPSH. 5, f. 412.
      64. Ibid., f. 413.
      65. Ibid., f. 419.
      66. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 508.
      67. Ibid., p. 509.
      68. Dokumenta Kryesore te PPSH. 6, f. 84, 88.
      69. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 511.
      70. Zeri i popullit, 1977, 07.07.
      71. SCHREIBER TH. L'Albanie. Evolution politique, economique et sociale. Paris. 1978, p. 87 - 88.
      72. L'Histoire du Parti du Travail d'Albanie, p. 592.
      73. SCHREIBER Th. Op. cit., p. 117 - 118.
      74. Получила широкую известность следующая фраза Ходжи: "Если потребуется, мы будем есть траву, но не поступимся своей независимостью". Цит. по: MARTIN N. La fortcresse albanaise. Paris. 1979, p. 9.
      75. О социальном развитии Албании после второй мировой войны подробнее см.: PRIFTI P. R. Socialist Albania since 1944: Domestic and Foreign Developments. Cambridge, Mass. and London. 1978.