Розалиев Ю. Н. Мустафа Кемаль Ататюрк

   (0 отзывов)

Saygo

Мустафа Кемаль-паша, официально названный «отцом турок» (Ататюрк), относится к числу тех деятелей, кто не только являлся активным участником исторических событий, но и был в определенной мере их творцом. Полководец, политик и дипломат, создатель нового государства на развалинах Османской империи, он руководствовался идеей направить все свои усилия и способности на службу своему народу. Жизнь Ататюрка — один из примеров того, как личность может заслужить международное признание на поприще самоотверженного служения родине. Будучи по образованию и манере жизни сугубо военным человеком, он постоянно стремился к гражданской преобразовательной деятельности и неоднократно подчеркивал, что успехи в военной сфере не могут принести тех же результатов, как реформы в области экономики, быта и культуры. Разъясняя характер своих действий, он ссылался на пример Петра Великого, сопоставляя историю России начала XVIII в. и Турции начала XX века.

502px-Ataturk2.JPG
Мустафа Кемаль в чине капитана, 1907
Ataturk5.JPG
Мустафа Кемаль в чине майора (слева) в Триполитании, 1912
Mustafa_Kemal_Atat%C3%BCrk_(1918).jpg
Мустафа Кемаль-паша, 1918
General_Mustafa_Kemal.jpg
1922
Atat%C3%BCrk.jpg
1923
Atat%C3%BCrk_ve_Latife_U%C5%9F%C5%9Faki.jpg
Annesi_Z%C3%BCbeyde_Han%C4%B1m.jpg
Мать Ататюрка Зюбейде-ханым
%D0%96%D0%B5%D0%BD%D0%B0_%D0%90%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8E%D1%80%D0%BA%D0%B0.jpg
Жена Ататюрка Латифе-ханым
MustafaKemalAtaturk.jpg
1931
Fikriye_Han%C4%B1m.jpg
Фикрийе-ханым, одна из приемных дочерей Ататюрка

 

Существует огромная литература, посвященная Ататюрку. Часто переиздаются его выступления и воспоминания его соратников или свидетелей его деятельности1. Однако почти вся литература о нем страдает односторонностью. В западных работах поступки Ататюрка рассматриваются обычно с точки зрения его стремления приобщить Турцию к западной культуре. Это, конечно, имело место, но не доминировало в его поступках. В турецких же работах подчеркивается сугубо национальный аспект его действий при нарочитом смешении их с национализмом. Порою этим пытаются усилить национал-шовинистские позиции правых группировок в современной Турции. В таких случаях вырванные из контекста и оторванные от тогдашней обстановки какие-то цитаты из выступлений Ататюрка искажают образ этого человека. Наконец, советская литература о нем выделяет влияние Октябрьской революции и ее лидеров на Турцию. Оно имело место, но не являлось главным. Ататюрк всегда оставался самобытен. Лучшими среди советских работ о нем представляются исследования А. Ф. Миллера2. Для советских историков турецкие архивы были закрыты, а использование многих документов из своих архивов было почти невозможно. Ныне «кемалиана» постоянно пополняется различными документами и материалами. Тем не менее, в России обобщающих работ об Ататюрке пока не появлялось.

 

В памяти общественности Ататюрк сохраняется как человек, совершивший ряд подвигов. Первый и основной — руководство страной в ответственный, критический период революции и борьбы за независимость. Мустафа Кемаль не случайно стал лидером освободительного движения в стране, потерпевшей сокрушительное поражение в первую мировую войну и оказавшейся в плачевном положении. Измученная бездарными правителями нация, разуверившаяся в ничтожных авантюристах-командующих (типа Энвер-паши) армия, расколотая и мечущаяся интеллигенция увидели в Кемале единственного лидера, обладающего разумным патриотизмом, умом, волею, умением объединить народ и армию в борьбе за прочную власть, за восстановление чести Турции на международной арене, наведение порядка и проведение давно назревших преобразований. Победа в национально-освободительной войне была в значительной мере предопределена именно кемалистским руководством, поскольку Мустафа проявил способности выдающегося политика, организатора вооруженных сил и полководца.

 

Вторым подвигом, потребовавшим огромного напряжения всех сил Ататюрка, стала ликвидация султаната, халифата и создание нового Турецкого государства на развалинах Османской империи. Эти преобразования были осуществлены в тяжелых условиях внутренней анархии и международной блокады страны. В решающий момент образования нового государства в Турции сама истекавшая в то время кровью Советская Россия внесла весомый вклад в защиту дела Ататюрка.

 

Конечно, Кемалю не удалось бы совершить всего этого, если бы у него не имелось опыта командования войсками и политической подготовки во время младотурецкой революции 1908 г. и войн начала XX в.— Триполитанской, I и II Балканских, первой мировой. Кемаль не только принимал непосредственное участие в этих событиях, но и проявил себя в мировой войне как незаурядный организатор обороны пролива Дарданеллы и полуострова Галлиполи от английского десанта, намеревавшегося захватить Стамбул.

 

Третий подвиг Кемаля — проведение реформ, открывших путь к самостоятельному капиталистическому развитию, и внедрение в турецкое общество новых взглядов, традиций, привычек. Только Кемаль с его энергией, умом, настойчивостью, пониманием национальных чаяний широких масс мог за сравнительно короткое время вывести страну на новый путь, нанести поражение устаревшим обычаям и внести передовое в вековые устои мусульманского мира. Ведь всем мусульманским странам, соседним с Турцией, потребовались долгие десятилетия для смены исторических вех.

 

Четвертый его подвиг — экономические преобразования в стране, которая с неведомой поры использовала на полях карасапан — деревянный плуг. Идеологической основой экономических преобразований служили, равным образом, защита национальных интересов и отстаивание прав народа, веками находившегося в покорности султанам и, позднее, в зависимости от иностранного капитала. Кемаль провозгласил знаменитый лозунг «Без экономической самостоятельности не может быть подлинной независимости» и потом неизменно придерживался этого положения. Он, практически впервые в Азии, официально ввел этатизм — огосударствление системы производства, повел Турцию по пути заимствования всего полезного в обоих социальных лагерях, внедряя в экономику новые формы бизнеса и труда.

 

Это Кемаль основал в 1924 г. «Тюркие иш банкасы АШ» (Акционерная компания «Деловой банк Турции»), выступил инициатором создания государственных промышленных корпораций — Сумербанк и Этибанк, неизмеримо расширил функции Сельскохозяйственного банка, ставшего проводником государственной линии в земледелии. Успешно используя стремление великих держав усилить свое влияние в Турции, он получал от них существенную материальную и дипломатическую поддержку. Благоприятно для Турции развивались советско-турецкие отношения. СССР предоставил ей беспроцентные кредиты для строительства текстильных и военных предприятий, оказал реальную финансовую помощь в годы мирового экономического кризиса, подготовил много высококвалифицированных специалистов. Ататюрк неоднократно проявлял чувство благодарности советским друзьям за их неоценимую поддержку его начинаний.

 

Пятым его подвигом следует считать его дипломатическую деятельность 30-х годов, осложненных резким противостоянием великих держав, агрессивной линией фашистских государств, нарастанием второй мировой войны. Ататюрк успел вывести Турцию из дипломатической изоляции, укрепить ее суверенитет и поднять ее авторитет на международной арене, создать предпосылки того, чтобы избежать участия в новой мировой войне. Как известно, несмотря на отчаянные попытки реакции, турецких фашистов — боз куртлар («серые волки») и милитаристов, стремившихся повторить вариант союза с Германией, Турция так и не вступила во вторую мировую войну, сохранила свой суверенитет и избежала материальных и людских потерь.

 

Вместе с тем Кемаль оставался сыном своей эпохи и того строя жизни, в рамках которого он родился, воспитывался и сформировался. Он во многом воспринял и развил идеи младотурок, положивших начало буржуазным преобразованиям, новому отношению к трудящимся, военной элите и правительственной бюрократии. В суровой школе жизни время и события не позволили Кемалю стать добреньким и каким-то чрезмерно общительным. Его решительность, жесткость, порою даже жестокость наглядно проявились еще во время боев в Сирии, Ливане и Закавказье в годы первой мировой войны, при обуздании партизанского движения и анархии, при организации национальной армии и подавлении курдских восстаний.

 

Кемаль нетерпимо относился к истерическому экстремизму, не дрогнув, избавлялся от религиозных фанатиков — приверженцев султана и халифата, от многословных партийных болтунов и тех общественных деятелей, кто называл себя левыми, прогрессивными, передовыми, но не доказывал этого делом. Для профессионального военного Кемаля главным героем нации всегда оставался труженик-крестьянин, зарабатывающий свой хлеб тяжелым трудом. «Соха — вот то перо, которым Турция будет писать свою новейшую историю»,— говорил Ататюрк. В то же время Кемаль не умалял значения республиканской армии.

 

Он весьма болезненно относился к оппозиции против установленного им диктаторского режима. Он понимал недостатки однопартийной диктатуры и пытался создать легальную оппозицию через организацию контролируемой им лично «другой» партии. Но этот опыт не удался, и до конца жизни Кемаля оставалась у власти основанная им Джумхуриет халк партиен (Народно-республиканская партия). Диктатура Кемаля и его окружения, поддерживавшаяся всеми способами, стала прообразом многих диктаторских режимов, возникших в Азии во второй половине XX века.

 

Как бы выполняя свой долг офицера султанской армии перед стамбульским правительством, Кемаль сравнительно долго не шел на ликвидацию уже отжившей свой век системы былого правления и стремился сначала найти с прогнившим режимом взаимопонимание. Не был последовательным он и при проведении реформ, по существу сохранив старую систему землевладения и землепользования в полуфеодальной стране, вследствие чего турецкое общество доныне сохраняет многочисленные пережитки прошлого и пока не может вырваться за рамки многоукладности.

 

Не санкционировал он и изменений в положении рабочих, не предотвращал подавления забастовок и митингов, закрытия профсоюзов. Он не выступал против местного национализма, что нередко приводило к самоизоляции Турции, отрыву ее от мирового сообщества. Это тоже продолжает ощущаться поныне. Между тем если во время освободительной войны национализм и религиозный фанатизм в Турции можно было объяснять историческими условиями развития, то впоследствии они стали серьезным тормозом на пути подъема страны. Попытки ее правящих кругов выйти на авансцену современности оккупацией части Кипра, долголетней войной в Курдистане и поддержкой боснийцев не только не меняют сохраняющегося положения вещей, но еще более подчеркивают его. Вот некоторые отдаленные последствия политики Ататюрка, который, конечно, не мог всего предвидеть.

 

Мустафа родился в 1296 г. Хиджры (1881 г., точная дата рождения не установлена) в патриархальной семье мелкого таможенного служащего, затем торговца лесом и солью Али Риза Эфенди и Зюбейде-ханым. Родной его город — греческие Салоники, где турецкая община составляла до 15% населения. Грамотная (большая редкость для турчанки в то время) и набожная мать определила 6-летнего сына в религиозную школу. Но после смерти отца, который был старше матери лет на 20, Мустафа, проявив желание стать военным, поступил в военную школу юпрошел все ступени подготовки офицера. Еще в школе, за успехи в учении, его назвали вторым именем — Кемаль (ценный, безупречный)3. Среднее военное образование он получил в училищах Салоник и Монастира (Битола), а в январе 1905 г. окончил Академию Генштаба в Стамбуле, после чего был направлен для прохождения службы в чине капитана в Дамаск.

 

К началу XX в. в Османской империи наступил экономический, политический и военный кризис. На султанском престоле восседал Абдул-Хамид II (1876—1909), ретроград и мракобес. Несмотря на свое противодействие всяким реформам, он был вынужден в декабре 1876 г. ввести конституцию, но предельно ограничил ее действенность. Османская империя провозглашалась единым государством, не подлежащим расчленению. Это положение вступило в противоречие с национально-освободительным движением во всех районах империи4.

 

Неоднократные восстания подавлялись с чудовищной жестокостью командующими войск, которые придерживались официальной доктрины, рассматривавшей всех подданных султана, вне зависимости от национальности и вероисповедания, членами одного общества5. Массовые расправы над восставшими и мирным населением, в том числе мусульманским в арабских районах и Курдистане, вызывали возмущение во всем цивилизованном мире. В ходе русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Турция потерпела ряд крупных поражений и вынуждена была признать по Берлинскому трактату полную независимость Сербии, Черногории и Румынии, автономию Болгарии и Восточной Румелии (в 1885 г. воссоединившейся с Болгарией). Англия, под предлогом помощи Турции, оккупировала Кипр, Австро-Венгрия заняла Боснию и Герцеговину6. В 1881 г. Франция захватила Тунис, прежнюю колонию Турции, в 1882 г. Англия оккупировала Египет.

 

В год рождения Мустафы Османская империя объявила себя финансовым банкротом и по Мухарремскому декрету султана согласилась на создание Управления османского государственного долга, в ведение которого передавалась для иностранцев часть доходов государства. Господствовавший в банковском деле англо-французский эмиссионный Османский банк контролировал финансы страны; строительство железных дорог, в том числе Багдадской, велось германским капиталом; контроль над табачным делом осуществлялся французской компанией «Режи»; коммунальное хозяйство крупнейших городов находилось в руках бельгийского капитала. Турция утратила самостоятельность во внешнеполитических делах и на международной арене выступала теперь не как субъект, а как объект политики великих держав, готовивших раздел наследства «босфорского больного».

 

В годы военного обучения Мустафы в стране утвердился кровавый, беспощадный к противникам режим хитрого и трусливого Абдул-Хамида II. Он подавил конституционное движение, приказал умертвить автора первой турецкой конституции Мидхат-пашу, распустил послушный правительству парламент, создал отлаженный механизм поголовной слежки, доносов, преследований прогрессивных слоев общества. Много соглядатаев было заслано в военно-учебные заведения, к которым султан чувствовал недоверие. Следили даже за офицерами, вплоть до высших. Число издаваемых газет и журналов сократилось до минимума. Запретили официальное употребление таких слов, как свобода, конституция, право, равенство, революция, тирания. В числе запрещенных книг числились творения У. Шекспира и Л. Н. Толстого.

 

Режим зулюма (деспотизма) базировался на экономической отсталости страны. В деревне кое-как барахтался задавленный податями крестьянин. Привлечение откупщиков к сбору налогов губительно действовало на любую инициативу крестьян, купцов и ремесленников. Национальная кустарная, иногда мануфактурная промышленность была в зачаточном состоянии и не выдерживала никакой конкуренции с товарами иностранного производства. Английские и французские компании получили концессии на добычу ряда полезных ископаемых. Промышленное производство сосредоточилось практически в Стамбуле, предпринимательство развивалось главным образом в окраинных районах (Балканы, Сирия, Ливан, Палестина, Багдад).

 

Экономический застой, политическое бесправие, засилье иностранного капитала, разложение режима порождали у прогрессивной молодежи, особенно курсантов военных училищ, стремление найти выход из создавшегося положения. Развернулось буржуазно-революционное движение младотурок. Турецкие эмигранты в Европе наладили с 1895 г. издание газеты «Мешверет» («Обсуждение»)7. В 1889 г. младотурки объединились в общество «Иттихад ве теракки» («Единение и прогресс»), поставившее целью восстановление конституции, проведение реформ, равенство в правах всех народов, сопротивление вмешательству иностранных держав. Однако в этом движении единства различных групп не было, а их ячейки действовали по собственному усмотрению.

 

Кемаль стал членом исполкома тайного общества «Ватан» («Родина») в академии. Вскоре оно было раскрыто, Мустафу в декабре 1904 г. арестовали, но руководство академии сумело в отчете султану смягчить вину молодого офицера, и его фактически сослали в январе 1905 г. служить в Дамаск. Там штабс-капитан турецкой армии впервые столкнулся с армейскими буднями и с карательными операциями против местного арабского населения друзов и на практике убедился в необходимости резкого изменения существующих порядков. В 1906 г. он в Сирии организовал тайное общество «Ватан ве хюрриет» («Родина и свобода»), действие которого предполагалось распространить в армейских частях Бейрута, Яффы и Иерусалима.

 

Стихийные выступления против зулюма, особенно в годы первой российской революции, охватили Османскую империю, подталкивая младотурок к активным действиям. В декабре 1907 г. в Париже состоялся их II конгресс, на котором была принята программа действий: отречение Абдул-Хамида, восстановление конституции, установление режима представительной власти. В качестве крайней меры предполагалось поднять в 1909 г. вооруженное восстание. Между тем в 1906 г. «Единение и прогресс» перенесло свою резиденцию из-за границы в Салоники. Попытки Мустафы, тайно посетившего родину в 1906 г., установить контакт с руководством комитета не удались. А в ходе контактов с единомышленниками он убедился, что для многих лидеров движения революция являлась способом сделать карьеру, путем к удовлетворению личных амбиций, богатству и почестям. Соучастники этих бесед вспоминали потом, что на их сходках Кемаль нередко оставался молчаливым и задумчивым, как бы далеким от окружавших его лиц.

 

В июне 1907 г. ему присваивается звание колагасы (чин старой армии, выше капитана, но ниже майора), а в сентябре его перевели в Македонию, где он неоднократно посещал теперь Салоники. Летом 1908 г. офицеры Ахмед Нияз-бей и Энвер (будущий Энвер-паша), возглавив отряды повстанцев, ушли в горы для активной борьбы с властями. Почва для восстания была уже подготовлена, особенно в Македонии, и отряды повстанцев быстро превратились в Армию действия, двинувшуюся на Стамбул. 23 июля 1908 г. султан капитулировал и возвестил о восстановлении отмененной им конституции. Началось общенародное ликование. Но радость длилась недолго. Пришедшие к власти младотурки, возглавляемые комитетом «Единение и прогресс», посчитали восстановление конституции окончанием своей миссии, испугались дальнейшего развития событий, стали призывать к умеренности, отказались изменить режим и добивались лишь отставки одиозных чиновников. Султан и избранный теперь парламент практически не внесли перемен в жизнь страны.

 

Абдул-Хамид II и его окружение, видя, что младотурки теряют влияние, начали готовиться к контрперевороту. Он состоялся в апреле 1909 года. Младотуркам удалось с помощью верных им войск низложить султана, на престол был возведен безвольный и слабоумный Мехмед V Решад (1909 — 1918). Теперь младотурки принялись устанавливать свою диктатуру, многие их лидеры занялись личным обогащением. Но принявший прямое участие в занятии Стамбула в качестве начальника штаба Армии действия Кемаль отказался как-либо использовать свое положение и войти в правительство. Между тем младотурецкий комитет занялся бесконечным «выяснением отношений». Отстраненные от власти чиновники перешли в оппозицию и повели политическую борьбу против новых правителей. Словесные баталии порой перерастали в кровавые столкновения, часто менялись правительства. Однако эти баталии никакого существенного значения для страны не имели.

 

«Единение и прогресс», придя к власти, оказалось бессильно определить позитивную программу дальнейших действий. Младотурки всемерно проповедовали пантюркизм, панисламизм и османизм, основанные на крайнем национализме и шовинизме. Эксплуатация идеи самосознания нации была доведена до абсурда. Провозглашалось превосходство турецкой нации над всеми остальными, хотя именно «остальные» оказывались в империи более развитыми в экономическом и социальном отношении и являлись активными носителями прогресса. Отрицая феодальные порядки, младотурки одновременно не восприняли буржуазных и постепенно превратились в заурядных шовинистов, отдельные группировки которых вели ожесточенную борьбу за власть и наживу.

 

К началу первой мировой войны в Турции установилась диктатура триумвирата — Энвер, Таалат и Джемаль. Султан и парламент практически были лишены власти. Триумвират возглавлял беспринципный авантюрист, военный министр, зять султана Энвер-паша. Откровенный поклонник германской военной доктрины, шовинист, поборник пантюркизма и панисламизма, бездарный военачальник — он бредил желанием войти в историю. Он способствовал, в частности, подчинению турецкой армии германским офицерам. Кемаль неоднократно вступал в открытый конфликт с Энвером. Министр внутренних дел Талаат-паша и председатель ЦК «Единения и прогресса» губернатор Стамбула Джемаль-паша мало чем отличались от Энвера.

 

Независимая позиция Кемаля и его популярность в армии беспокоили верхи младотурок. Стремясь как-нибудь отдалить его от правительства и одновременно вознаградить за помощь при реставрации младотурецкого правления, власти откомандировали его летом 1909 г. во Францию. Франция произвела огромное впечатление на молодого офицера, способствовала его стремлению взять на вооружение лучшие достижения Запада. По возвращении домой и назначении в 3-й армейский корпус со штабом в Салониках он попытался внести изменения в подготовку войск, что было холодно встречено военным министром М. Шевкетом, приказавшим Кемалю вернуться в Генеральный штаб, где его можно было контролировать.

 

В сентябре 1911 г. Италия спровоцировала войну с Турцией, намереваясь захватить Триполитанию и Киренаику. Турецкие военные силы не смогли, несмотря на реорганизацию их немецким генералом фон дер Гольцем, оказать сопротивление итальянскому десанту. Вскоре пали Триполи, Хомс, Тобрук, Дерна и Бенгази. Турки терпели поражения или сдавались без боя. Но итальянское нападение подняло волну национально-освободительного движения среди арабов, которые сами стали оказывать сопротивление итальянскому экспедиционному корпусу. Группа турецких офицеров, в их числе Кемаль, выехала в Ливию. На месте военных действий Кемаль тотчас разгадал замысел Энвер-паши сосредоточить войска в одном месте и любой ценой добиться маленького успеха, после чего провозгласить себя победителем. Назначенный инспектором войск, Кемаль критиковал эту авантюру.

 

Инспектируя арабские и берберские части, он столкнулся с тем, что местное население не доверяет туркам. С 1912 г. турецкие регулярные части отказались уже фактически от боев с итальянцами, а в ряде случаев даже мешали арабскими повстанцам, что порождало столкновения последних с турками. Тогда-то майор Кемаль и пришел к выводу о невозможности сохранения многонациональной Османской имдерии в прежнем виде, а заодно убедился в эффективности партизанского движения8. Поражение Турции в войне с Италией обострило политическую обстановку в Стамбуле. Генералиссимус Шевкет-паша ушел в отставку, вслед за ним — и все правительство, которое не справлялось с антитурецким движением в Йемене, Албании и на Додеканезских островах. В октябре 1912 г. по Лозаннскому мирному договору Ливия становилась владением Италии. Младотурецкое правительство и султан бросили там на произвол судьбы подданных империи.

 

Еще более тяжелые потери понесла Турция в Первой Балканской войне 1912—1913 гг., когда Болгария, Сербия, Черногория и Греция нанесли ее войскам ряд поражений. Были утрачены все владения османов в Европе, за исключением Стамбула с пригородами. В те месяцы Кемаль служил в штабе частей, стоявших на подступах к Дарданеллам. Затем в ходе Второй Балканской войны летом 1913 г. Турция отвоевала Адрианополь (Эдирне) с округой, вновь став европейской страной. Кемаль активно участвовал в боевых операциях, проявив воинское умение и настойчивость. Он получил чин подполковника.

 

Накануне 1914 г. окончательно определился крах младотурок. Триумвират видел единственный выход из положения в союзе с Германией. «Наполеончик», как прозвали Энвер-пашу, все настойчивее шел по этому пути. В Турцию прибыла военная миссия Л. фон Сандерса, ее члены стали советниками военного министра. 42 немецких офицера трудились над реорганизацией турецкой армии, во многих соединениях командирами были немцы. Они же имели примат в экономике.

 

Кемаль остро переживал эту печальную действительность. Он сердился, что младотурки нарушили собственные доктрины и торжественные обещания, протестовал против приезда германской миссии, стремился внушить Энверу мысль о гибельности прогерманской ориентации, изложив свои соображения в направленной Энверу докладной. Последний решил удалить из столицы беспокойного офицера, направив его военным атташе в Болгарию. Триумвират шел навстречу пожеланиям Германии и Австро-Венгрии. 2 августа 1914 г. был заключен тайный германо-турецкий договор о союзе, обязывавший Османскую империю объявить войну России. Только память о трагических последствиях русско-турецких войн в прошлом заставила генералиссимума Мехмеда V и вице-генералиссимуса Энвер-пашу тянуть время, объявив о нейтралитете страны. Тем временем в Дарданеллы были переброшены германские крейсера «Гебен» и «Бреслау», чья судьба сыграла роковую роль в истории Турции. 29 октября 1914 г. турецкий флот под командованием германского адмирала Сушона бомбардировал русские города на Черном море. В турецкой печати развернулась антироссийская кампания.

 

Официально Россия и Черногория объявили Турции войну 3 ноября 1914 г., а спустя семь дней в стамбульской мечети Фатих шейх-уль-ислам перед зеленым «знаменем пророка» провозгласил джихад мусульман против неверных. Но надежды турецких лидеров и их немецких покровителей на успех пропаганды панисламизма и пантюркизма быстро рухнули. Мусульмане Ирана, Афганистана и Средней Азии не поддержали стамбульский призыв, а арабы Сирии, Палестины, Хиджаза и Северной Африки активно выступили против турок. В 1916 г. вспыхнуло антитурецкое восстание в Хиджазе, а его руководитель шериф Хусейн ибн-Али, находившийся в Мекке, провозгласил в свою очередь джихад против турецкого султана- халифа. Но пока что Германия установила полный контроль над турецкими армией, флотом, экономикой и политикой. Ираде (указы) султана и фетвы (повеления) шейх-уль-ислама проходили немецкую цензуру. Все иностранные предприятия, банки и концессии перешли в немецкие руки. Из Турции в Германию широким потоком потекли продовольствие, стратегическое сырье и различные товары. Затем миссионерская деятельность в Османской империи тоже перешла в руки германских миссионеров. Редкие успехи турецкой армии приписывались немецким командирам, поражения — «отсталым» туркам.

 

Энвер-паша и немецкие офицеры разработали план разгрома русских в Закавказье. Турецкая армия в январе 1915 г. начала там наступление, однако потерпела сокрушительное поражение под Сарыкамышем. Ее отступление протекало драматично, сохранилось едва 15% ее личного состава. Россия заняла Ардаган, Карс, Эрзурум, Трабзон, Ван, Эрзинджан, другие города. Ее армия вышла на Сивасское (путь к Центральной Анатолии) и Мосульское (путь в Ирак) направления9. Турецкая армия терпела поражения также в Сирии, Палестине, Месопотамии, других районах империи, где действовали англо-французские соединения и арабские повстанцы. Терпя поражения, стамбульские власти вымещали гнев на безоружном населении: в 1915 г. и позднее свыше 1,5 млн. армян-христиан и около 0,5 млн. ассирийцев были уничтожены, их имущество разграблено, жилища сожжены10. Уцелевшие бежали, куда глаза глядят.

 

Еще в ноябре 1914 г. Кемаль был назначен командиром дивизии 1-й армии, оборонявшей столицу и проливы. Антанта готовила там серьезную операцию. В апреле 1915 г. ее войска заняли укрепления Галлиполийского полуострова. Кемаль энергично приступил к организации обороны, лично руководя сражающимися, и отбил почти все дальнейшие атаки англичан и французов. В июне 1915 г. мужество и военный талант Кемаля были отмечены присвоением ему чина полковника. И в январе 1916 г. он появился в Стамбуле как его спаситель. Молва о его подвигах бежала впереди него, газеты на все лады описывали его победы. Вскоре он получил назначение в 16-й корпус терпевшей бесконечные поражения 3-й армии в Закавказье. Став затем генералом и получив титул паши, Кемаль, тем не менее, с сокрушенным сердцем наблюдал за происходящим. Его армия утратила боеспособность. Только революционные события 1917 г. в России привели в Закавказье к перемене ситуации в пользу Турции.

 

В марте 1917 г. английские войска заняли в турецком Ираке Багдад, в апреле США объявили войну Германии и разорвали дипломатические отношения с Турцией, в июне прекратились дипломатические отношения Турции, с Грецией, в августе Турция объявила войну Румынии. После падения Багдада Энвер с приближенными обратились к Германии за очередной помощью. Берлин согласился создать в Месопотамии армию «Йылдырым» («Молния») из турецких солдат под немецким командованием, по типу колониальных войск англичан и французов. Кемаль приложил все усилия, чтобы избежать участи офицера колониальных войск. Вступив в конфликт с германским командующим фон Фалькенгаймом, он сдал командование и отбыл в Стамбул. Его приезд в столицу стеснил Энвера, который поспешил отправить его в Германию в составе делегации для встречи с кайзером и посещения Западного фронта. Делегацию встретили с большими почестями, но берлинские власти не сумели добиться поставленной ими цели: Кемаль понял, что они слабо разбираются в проблемах Турции и что поражение германской военной машины неизбежно. Значит, Турция должна искать собственный выход из тяжелой ситуации. Вскоре у Кемаль-паши выявилось заболевание почек, и он провел несколько месяцев на курортах Австрии.

 

В январе 1918 г. умер султан Мехмед V, на престол в июле вступил Мехмед VI, который оказался в такой же зависимости от триумвирата и немцев. Кемаль добился аудиенции у него, предложил султану возглавить армию, а Кемаля назначить начальником Генерального штаба. Падишах ответил, что он уже посовещался с Энвером и Талаатом о всех необходимых мероприятиях. А Мустафу назначили командующим 7-й армией на Сирийском фронте, уже разбитой ранее противником. Но подписание 3 марта 1918 г. Брест-Литовского договора с выходом советской России из войны развязало руки Четверному союзу. Воспрянув от поражений, Стамбул сконцентрировал за счет других фронтов значительные силы в Закавказье. Турецкая армия перешла там в наступление. Закавказский комиссариат эсеров, грузинских меньшевиков, армянских дашнаков и азербайджанских мусаватистов созвал в феврале 1918 г. Закавказский сейм, который через два месяца провозгласил Закавказскую демократическую федеративную республику, отделившуюся от советской России. Ее лидеры пошли на переговоры с германо-турецким командованием, потом сложили свои полномочия, и в мае — июне возникли самостоятельные Грузинская, Армянская и Азербайджанская республики. Теперь турки сумели захватить Батум, Ардаган, Карс, Гянджу (Елизаветполь), Баку, часть Дагестана. Это вторжение сопровождалось грабежами и погромами, образованием отрядов «защитников ислама».

 

Но ослабление турецкой армии на западе дорого обошлось Стамбулу: турки потерпели жестокое поражение в Македонии, 18 сентября англичане прорвали фронт в Палестине. В сентябре потерпел поражение и турецкий союзник Болгария. Как известно, 13 ноября 1918 г. Москва аннулировала Брест-Литовский договор. Но еще по Мудросскому перемирию 30 октября начался вывод турецких войск из Закавказья.

 

Более драматично протекало турецкое отступление из Палестины, Сирии и Ливана, где находился Мустафа. Прибывший туда в августе 1918 г., он был потрясен увиденным. Армия «Йылдырым» под командованием Л. фон Сандерса действовала в условиях всеобщей ненависти к ней арабского мусульманского населения. Численность турецких дезертиров превышала находившихся в строю. Не было продовольствия, боеприпасов, обмундирования. Развернулись массовые эпидемии. Солдаты занимались мародерством и насилиями. Попытки Кемаля навести порядок в частях не дали результатов. Бросаемые отступавшими арсеналы немедленно разграблялись местным населением, и оружие тут же применялось против турок. Кемаль приказал уничтожать оставляемые склады, но его приказы не исполнялись.

 

Согласно Мудросскому перемирию Дарданеллы и Босфор оказались открытыми проливами и в дальнейшем подлежали оккупации вместе со Стамбулом. Турецкая армия демобилизовывалась, победителям отдавались флот и гарнизоны, под контроль ставились железные дороги, телеграф, телефон и радио. Страна утрачивала независимость. Члены триумвирата бежали, немцы эвакуировались из страны. Кемаля вызвали в столицу, и там он безуспешно попытался склонить султана, парламент и великого визиря к противостоянию англо-франко-итальянским силам. Правящие круги раскололись на сторонников получения американского, английского или французского мандата на владение Турцией. Преобладала группировка «Бритиш достлук джемиети» («Друзья Британии»), возглавленная султаном и великим визирем. Когда 11 ноября 1918 г. германская делегация подписала перемирие и Четверной союз потерпел окончательное поражение, перспектива для Турции стала еще более мрачной. Османская империя развалилась. Младотурецкое движение прекратило свое существование.

 

В Стамбул прибыли военные суда Антанты, город оказался под контролем оккупантов. Англия захватила Южную и Юго-Восточную Анатолию, Киликию, Мосул, Александретту, Антеб, Мараш, Урфу, Эскишехир, Афьон-Карахисар, Кютахью, установила контроль над анатолийской веткой Багдадской железной дороги и черноморскими портами Турции. Французы оккупировали Мерсин, Аданскую область, Зонгулдак, а осенью 1919 г. сменили англичан в Антебе, Мараше и Урфе. Итальянцы захватили Анталью, Конью, Испарту и Бодрум. В мае 1919 г. греки заняли Измир (Смирну) с пригородами. Началась изнурительная греко-турецкая война 1919—1922 годов. Во главе стамбульского правительства стоял англофил Д. Ферид-паша, организовавший партию «Свобода и согласие». Она создала сеть панисламистских обществ. Одновременно в Анатолии стали возникать патриотические «Общества защиты прав» для борьбы с оккупантами. Намечался фронт общенационального освободительного движения во главе с торговой буржуазией, интеллигенцией и офицерами.

 

Кемаль решил отправиться в центр этого движения и добился в мае 1919 г. своего назначения инспектором 3-й армии в Самсуне, оккупированном англичанами. Сопротивление оккупантам в Анатолии уже приняло широкие масштабы. Кемаль впоследствии говорил: «Находясь в Стамбуле, я не представлял себе, что несчастья могут настолько и в такой короткий срок пробудить наш народ»10. Партизанское движение, охватив большую часть страны, превратилось при разложении армии и массовом дезертирстве в почти единственную боевую силу, но плохо вооруженную и слабо организованную. Развернувшаяся освободительная война потребовала от Кемаля напряжения всех его сил. Он обнаружил, что достаточно беспособным соединением является его прежний корпус: 50 тыс. военнослужащих в Восточной Анатолии.

 

Кемаль поставил перед собой труднейшую цель создать новую регулярную армию. Пока что набор в нее был сорван, оставшиеся на местах полевые командиры не желали подчиняться приказам вышестоящих лиц, партизаны практиковали еще большую вольницу. Как объединить нацию и армию? Кемаль стал проводить съезды «Обществ защиты прав». I съезд западных организаций состоялся в июне 1919 г. в Балыкесире. После этого Кемаль, отказавшись от титула паши, возглавил и провел в июле — августе Эрзурумский съезд представителей этих обществ, а в сентябре — всетурецкий Сивасский съезд. Там был избран Представительный комитет из 16 человек во главе с Кемалем в качестве самостоятельного правительства, противопоставившего себя стамбульскому. Комитет обрел полномочия, в основе которых лежали защита независимости и неделимости страны в границах Мудросского перемирия, требование отставки правительства Ферид-паши. Но султана по-прежнему рассматривали как главу нации и халифата. Эти события вошли в историю как начало Кемалистской революции.

 

Мехмед VI и его окружение встревожились. Был издан указ с требованием восстановления мира, спокойствия и порядка. Многие лица в Анатолии активно поддержали это ираде, отказавшись служить революционному правительству. Кемаль, проявив оперативность и решительность, отправлял таких чиновников за решетку и очень быстро оздоровил обстановку в Анатолии. Еще 23 июня 1919 г. министр внутренних дел из Стамбула направил телеграммы во все районы страны с извещением, что за неподчинение Кемаль лишен любых полномочий. А в начале июля он получил телеграмму с требованием вернуться в Стамбул. Тем временем в местах проживания курдов развернулось движение за автономию, поддержанное англичанами и подавленное турками лишь с тяжкими потерями. 8 июля, решив окончательно порвать с султаном, Кемаль послал старому правительству прошение об отставке, чем лишил его возможности официально контролировать действия непокорного паши. Теперь Кемаль мог руководить освободительным движением в качестве гражданского лица. Основавшись в Анкаре, новая власть превратила ее фактически во вторую столицу страны.

 

Но анкарское правительство медлило и готово было к компромиссам, ибо в отсталой стране широким массам еще не была ясна позиция обоих лагерей. В октябре 1919 г. два правительства договорились о проведении всеобщих выборов и созыве новой палаты депутатов. Великий визирь и его чиновники развернули пропагандистскую кампанию за падишаха, халифа, ислам и шариат. Были спровоцированы столкновения с христианами, партизанами, членами «Обществ защиты прав». Кемалисты не остались в долгу и в ряде мест просто назначили депутатами парламента своих сторонников либо изолировали несогласных.

 

12 января 1920 г. меджлис IV созыва начал работу в Стамбуле. Из 173 его депутатов 116 оказались сторонниками освободительного движения.

 

Тем не менее, почти все они тут же выразили верноподданнические чувства падишаху и отказались от организации собственной фракции и предъявления ультиматума относительно вывода оккупационных войск из Турции. Лишь под резким давлением Представительного комитета депутаты националистов создали фракцию и приняли «Национальный обет» — декларацию независимости, повторявшую основные положения главной резолюции Сивасского съезда. Деятельность меджлиса обеспокоила английское командование. В ночь на 16 марта 1920 г. Стамбул был оккупирован английской морской пехотой. Была разогнана палата депутатов, объявлено военное положение, проведены массовые аресты революционно настроенных политических деятелей12.

 

В ответ на это 19 марта Представительный комитет объявил о созыве нового меджлиса в составе бежавших из Стамбула или вновь избранных либо назначенных депутатов. 23 апреля в Анкаре новый меджлис начал работу под руководством Кемаля. Стало известно, что султан якобы сочувствует национальному движению, но в условиях оккупации столицы лишен возможности предпринять что-либо. Депутаты заявили, что должно быть образовано иное правительство и только меджлис, названный «Тюркие бюкж миллет меджлиси» (Великое национальное собрание Турции) (ВНСТ), выражая волю народа, обладает высшим законодательным правом; Турция должна стать республикой; ее президент избирается ВНСТ. Это были давние идеи Кемаля.

 

Султанское правительство совместно с оккупантами усилило борьбу с кемалистами и начало создавать «Халифат ордусу» (Халифатскую армию), возглавленную офицерами, преданными султану. Она захватила ряд городов в Северо-Западной Анатолии, реально угрожала Анкаре и могла соединиться с оккупационными частями. Шейх-уль-ислам издал фетву для всех мусульман «Бунт против халифа», объявив кемалистов отступниками от веры, подлежащими по воле Аллаха истреблению. 11 мая правительственным постановлением «мятежник Мустафа Кемаль» приговаривался к смертной казни, приговор был утвержден султаном.

 

Кемаль предпринял энергичные контрмеры. Анкарский муфтий и 79 улемов (богословов) Анатолии обнародовали контрфетву, дезавуировав решение шейх-уль-ислама, и объявили священной борьбу за освобождение родины и против несогласных. 17 мая ВНСТ выпустило обращение к народу, призывая его сплотиться вокруг кемалистов. Развернувшаяся гражданская война приняла ожесточенный характер. К Халифатской армии присоединились повстанцы, руководимые черкесскими и абазинскими феодалами, бежавшими в Турцию еще во время Кавказской войны XIX в., а также некоторые дивизии регулярной армии. Но вследствие повсеместного сопротивления партизан поход Халифатской армии провалился. К тому же ряд халифатских частей перешел на сторону ВНСТ. Тогда в июне англичане и греки начали наступление в Западной Турции и захватили Бурсу, Ушак и др. Одновременно вспыхнули восстания против кемалистов в Центральной Анатолии. В июле греки оккупировали Восточную Фракию.

 

В этих условиях Кемаль сумел преобразовать большинство партизанских отрядов в регулярные воинские части, сместил или ликвидировал многих прежних командиров и заменил их кадровыми офицерами. Не подчинившиеся ВНСТ партизанские соединения были разгромлены, в их числе — Зеленая армия Эдхем-бея и отряд Демирджи Мехмед-эфенди. Кемаль в те отчаянные дни представлял собой сгусток воли, исключительной энергии и необычайной оперативности, железной рукою ломавший противников. В сентябре ВНСТ приняло закон о создании судов независимости, которые жестко карали дезертиров и бандитов. С той же целью были созданы летучие жандармские отряды, деятельно использовавшиеся для утверждения единовластного господства националистов, причем в способах подавления инакомыслящих не стеснялись. Кемаль с окружением ликвидировали также оппозиционную группу депутатов в ВНСТ и оппозиционную печать, включая левую, а в январе 1921 г. было уничтожено руководство Коммунистической партии Турции во главе с М. Субхи и 15-ю его товарищами.

 

Между тем оккупанты продолжали делить Турцию и 10 августа 1920 г. в Севре (близ Парижа) подписали с султанским правительством договор, который низводил страну до положения придатка других держав. Турция теряла свою европейскую часть, исключая Стамбул с пригородами; над проливами устанавливался контроль «независимой комиссии»; в Западной Анатолии с центром в Измире устанавливалась зона греческих интересов, которая в дальнейшем должна была отойти к Греции; Юго-Западная Анатолия оказывалась сферой влияния Италии; Сирия и Ливан подпадали под юрисдикцию Франции; в Восточной Анатолии возникал независимый Курдистан; Палестина и Ирак передавались Англии; некоторые северо-восточные территории отходили к Армении. Турция отказывалась от африканских и арабских земель, почти лишалась вооруженных сил, флота и права на бесконтрольные коммуникации; восстанавливался режим капитуляций; учреждался контроль над финансами страны13.

 

Подписание этого договора вызвало усиление освободительного движения в Анатолии. Там, в муках и тяжкой борьбе, зарождалось буржуазное государство националистов. Они видели, что слабейшим звеном севрской системы являлась Армения и что имеется возможность захватить часть Закавказья. Но какой будет при этом позиция советской России? Еще 26 апреля 1920 г. Кемаль попытался договориться с Москвой относительно Грузии, Армении и Азербайджана и в письме на имя В. И. Ленина выражал просьбу об установлении дипломатических отношений с РСФСР и оказании помощи освободительному движению в Турции. Вскоре в Москву выехала анкарская делегация во главе с министром иностранных дел.

 

Пока что кемалисты готовились к вооруженным действиям в Армении. Кемаль впоследствии говорил: «Против греков и французов на первое время ставились оборонительные задачи... Главное же внимание было уделено Восточному фронту, ибо достижение успеха здесь должно было уничтожить армянскую армию и армянское государство»14.

 

28 сентября 1920 г. войска генерала К. Карабекира, с санкции правительства Кемаля, начали в Закавказье широкомасштабные действия против дашнакской Армении. По Александропольскому договору от 2 декабря Армения сводилась к минимальным размерам во имя восстановления Турции в рамках Брест-Литовского договора. РСФСР выступала за приостановку этого конфликта. Западные державы стремились рассорить Анкару с Москвой (поскольку советское правительство 2 июня 1920 г. первым признало законным «правительство борющейся Турции»), помочь султанскому правительству подавить освободительное движение в Анатолии и сохранить антисоветские силы на Кавказе. В ноябре 1920 г. в Анкару прибыла стамбульская делегация для ведения переговоров, но они ни к чему не привели. Кемаль отказался связать себя какими-либо обязательствами. Провозглашение советской власти в Армении 29 ноября 1920 г. и в Грузии 25 февраля 1921 г., наступление XI Красной Армии на Кавказе активизировали мирные усилия в Закавказье. 16 марта 1921 г. в Москве был заключен договор с Турцией, установивший дружественные отношения между двумя странами. Вслед за тем был подписан договор о дружбе между Турцией и Азербайджаном.

 

Установление временного и относительного спокойствия на северо-востоке Анатолии и помощи со стороны советской России оружием, боеприпасами, медикаментами, золотом и пр.15 позволили кемалистам сосредоточить силы против англо-греческих войск, подавить местные антианкарские восстания в Конье, Сивасе, Зиле и других местах, разгромить автономные партизанские соединения, включая особенно опасный летучий отряд Эдхем-бея. Продолжалась и греко-турецкая война. Первую победу турецкое соединение полковника Исмет-бея одержало 10 января 1921 г. у селения Инёню, остановив греков. Среди оккупантов возник раскол между сторонниками войны (Англия, Греция) и мира (Франция, Италия).

 

В феврале — марте 1921 г. на Лондонской конференции анкарскому министру Б. Сами-бею удалось договориться с представителем Франции об установлении турецко-сирийской границы и с представителем Италии об эвакуации итальянских войск из Турции в обмен на новые концессии. Лондон признал Анкару де-факто, но примирения греков и турок достигнуто не было, и в марте греки начали новое наступление. Потерпев возле Инёню второе поражение, они летом опять стали наступать и заставили турок отойти за р. Сакарья, остановившись в 50 км от Анкары.

 

5 августа 1921 г. ВНСТ назначило Кемаля верховным главнокомандующим с неограниченными полномочиями. Вновь проявился его полководческий талант. Месячное сражение на Сакарье закончилось поражением греков, прекративших наступление; линия фронта стабилизировалась. ВНСТ присвоило Кемалю чин маршала и звание Гази (победитель). Спустя год он организовал контрнаступление. В решающих сражениях между турецкой и греческой армиями Кемаль опять отличился и в сентябре 1922 г. освободил Анатолию от греческих войск, а после блестящей победы у Думлупынара вступил в Измир. 11 октября было подписано Муданийское перемирие между Турцией и Антантой; в Стамбуле еще оставались оккупанты, но Восточная Фракия возвращалась туркам. Военный этап турецкой революции практически закончился. Но сама революция, уже тогда называвшаяся Кемалистской, продолжалась. Свою роль сыграли в ней и советские военные советники.

 

Победа на фронте выдвинула на первый план проблему политической власти. В ВНСТ выступала чалмоносная реакция — духовенство, объединившееся с султанскими сановниками и генеральской оппозицией. Они обвиняли, и не без оснований, Кемаля в диктаторстве. Имелось немало сторонников султана и халифата. 1 ноября 1922 г. ВНСТ приняло закон об отделении светской власти от религиозной и ликвидации султаната. Мехмед VI бежал за границу. Это была историческая победа над феодальной реакцией. Кемаль публично утверждал, что объективно события уже привели народ к пониманию необходимости низложения султана. Но теперь надо идти дальше, превращать Турцию в современную страну и двигаться в ногу с цивилизацией.

 

В ходе ожесточенных дискуссий в ВНСТ был поставлен вопрос и о халифате, однако решить ею в го время не удалось, и «халифом всех мусульман» был пока что избран Абдул-Меджид из той же султанской династии. Следующий крупный вопрос — утверждение международного статуса Турции. На Лозаннской мирной конференции, длившейся с перерывом с 20 ноября 1922 г. по 24 июля 1923 г., развернулось дипломатическое наступление Кемаля на противников16. Непосредственно Турцию там представлял «второй человек» в республике Исмет-паша. Турецкая делегация достигла главного: отказавшись от уже утраченных территорий и согласившись на демилитаризацию Босфора и Дарданелл, а также сделав западным державам некоторые финансовые уступки, Турция добилась международного признания и отстояла свою государственную независимость. Теперь удалось официально провозгласить страну 29 октября 1923 г. республикой. В истории Турции открылась принципиально новая страница. Город Анкара, провозглашенный 13 октября 1923 г. новой столицей, с 29 октября официально является столицей Турецкой республики.

 

Защиту завоеваний Кемалистской революции должна была осуществить, конечно, кемалистская партия. Кемаль как признанный лидер турецкого народа оставался также главным проводником всех дальнейших преобразований, так что длинная серия буржуазных реформ вся шла под эгидой и по инициативе Кемаля. Обретя долгожданный мир, Турция углубилась во внутренние дела. Кемаль стойко отбивал все нападки на него лично и его политику. Став 29 октября 1923 г. президентом страны, он затем неизменно переизбирался на эют пост каждое четырехлетие. Обычно он объявлял о своем желании обратиться по тому или иному вопросу непосредственно к нации. «Я уверен, — говорил он,— что моя работа и действия завоевали доверие и любовь моего народа»17. Вот это и было наиболее реальной угрозой для оппозиции.

 

Но с прежним составом ВНСТ, как видел Кемаль, становившимся по отношению к реформам все более агрессивным, не удастся достичь согласия по проблемам, встающим перед страной. ВНСТ грешило корыстолюбием, погрязло в бесконечных политических спорах, стремилось обсуждать только второстепенные вопросы, избегая главного. И вождь революции прямо заявил: «Разложение и гибель становятся неотвратимыми в странах, где среди нации и, в частности, среди правящих кругов алчность и личные интриги одерживают победу над чувством долга перед родиной».

 

Чтобы иметь прочную опору, Кемаль решил основать Народную («Халк партиен» с весны 1923 г.; Народно-республиканскую с 1924 г.) партию (НРП) и предпринял длительную поездку по Анатолии. Во время многочисленных выступлений он отстаивал принципы народного правления, считая их самыми важными. Поскольку оппозиция часто пыталась возродить младотурецкие лозунги, Кемаль твердо отбивал эти попытки и резко атаковал пантюркизм и панисламизм: «Наш народ и правительство желают успеха народам-единоверцам, мы желаем им независимости, но мы не можем из Турции сделать империю, включающую все мусульманские народы. Эго есть иллюзия, противоречащая науке и логике». Каждый народ, достигший независимости, будет отстаивать ее от кого бы то ни было, включая единоверцев. А проповедь панисламизма есть «желание пожертвовать турецким народом ради простого каприза, фантазии, ложной идеи». Крики о восстановлении рухнувшей Османской империи — авантюризм; при попытке ее восстановления это не принесет туркам ничего, кроме позора и несчастья. Сегодня панисламизм и пантюркизм — не более чем мираж18. Кемаль считал, что в новой Турции будет господствовать ислам, но он должен сосуществовать со свободой вероисповедания, причем все религии и церкви должны быть отделены от государства.

 

3 марта 1924 г. ВНСТ ликвидировало халифат и выслало всех членов султанской династии из страны. 20 апреля ислам был узаконен как государственная религия. Продолжалась борьба вокруг программы НРП, выдвинутой Кемалем 9 апреля. В девяти пунктах излагались очередные задачи нового правительства, сформированного Исмет-пашой: укрепление власти народа и ВНСТ, обеспечение порядка и безопасности граждан, реорганиза ция судопроизводства, утверждение свободы предпринимательства во всех сферах деятельности, защита национального капитала от конкуренции, реорганизация систем обучения, здравоохранения, социального обеспечения и сбора налогов, поощрение личной инициативы. Все эти, а затем и другие мероприятия были проведены в течение десятилетку превратившей Турцию в действительно иную страну.

 

Основная масса населения встречала реформы с энтузиазмом. Уже в мае 1931 г., на III конгрессе НРП, принципы Ататюрка превратились в так называемые «6 стрел» касательно существования и деятельности партии: она была республиканской, национальной, народной, государственной, светской и революционной. Каждая «стрела» подразумевала конкретные действия. Так, народность партии обозначала защиту общества с единым, не разделенным на классы народом. Задачи же членов общества сводились к работе для всеобщего благосостояния, а использование благ должно было осуществляться по способностям людей и по затраченному ими труду.

 

НРП монопольно удерживала власть до 1950 года. Она первоначально консолидировала силы общества для преодоления отсталости страны, установления идейно-политического единства населения, защиты идей Ататюрка. Но уже к концу жизни Кемаля эта монополия практически изжила себя, ибо изолировала Турцию от общемирового развития и способствовала тому, с чем ранее боролась: упрочению консерватизма, торжеству религиозного фанатизма, расцвету бюрократии, коррупции и загниванию государственного аппарата.

 

А официально реформы начались с избрания Кемаля президентом под 101 пушечный выстрел. Это произошло сразу же после провозглашения республики. И он, и другой герой освободительного движения, Исмет-паша, тотчас столкнулись с очередной мощной оппозицией. Карабекир, Рефет-бей, Али Фуат, Рауф, другие известные политические деятели, опираясь на газеты «Танин» («Эхо») и «Ватан» («Родина»), продолжали кампанию в пользу сохранения халифата. Тем не менее, по настоянию Кемаля он был упразднен. Исчезли министерства по делам шариата и вакуфов (религиозное законодательство и собственность), имущество халифа конфисковыва лось, закрывались религиозные школы-медресе, министерство народною образования вводило систему обучения молодежи по западному примеру.

 

Ликвидация халифата, эта очередная крупная победа Кемаля, имела большое значение для всех народов, исповедовавших ислам. Ведь халиф (по-араб.— преемник, имелся в виду преемник пророка Мухаммеда и заместитель Аллаха на Земле) являлся духовным и светским главой всех мусульман-суннитов. То есть рухнула еще одна опора отсталости, тормозившая развитие Востока по пути прогресса. Распространявшиеся тогда слухи о возможности выбора Кемаля султаном или халифом были опровергнуты им самым решительным образом. Турция демонстративно порывала с прошлым, хотя в ней еще сохранялось много пережитков былого.

 

Следующим важным шагом на пути преобразований стала новая конституция, принятая 20 апреля 1924 года. Она закрепила республиканский строй, провозгласила права и свободы, типичные для буржуазных стран, установила иные условия выборов депутатов парламента и назначений в высшие органы власти. ВНСТ обладало законодательной властью, исполнительная ложилась на президента и правительство. Президент избирался ВНСТ на четыре года и мог переизбираться, был верховным главнокомандующим, назначал премьер-министра и поручал ему формирование правительства. Но эти новации одновременно соседствовали с антидемократичен кими положениями, отвечавшими интересам реакции. Конституция закреп ляла ислам как «религию Турецкого государства», что ставило массу иноверцев в зависимое положение. В выборах в ВНСТ могли участвовать только мужчины с 22 лет; действовала мажоритарная система, игнорировавшая интересы малых народов Турции.

 

Конституция демонстрировала национализм ее создателей, вызывая осложнения в политической жизни и межнациональных отношениях. Абсолютное большинство антикемалистских выступлений проходило затем под религиозными лозунгами, за которыми скрывались и недовольство национальных меньшинств, ущемленных в их правах, и возмущение крестьян, лишенных земли и продолжавших испытывать гнет полуфеодалов и бремя государственных налогов, и недовольство религиозных деятелей, ощутивших реальную угрозу своему благополучию, и даже возбуждение некоторых бывших участников освободительной борьбы, продолжавших порою придерживаться традиционных взглядов. Нововведения вызывали несогласие и у той части компрадорской буржуазии, которая ранее вела интенсивную посредническую торговлю с европейскими странами, теперь перехваченную государством.

 

В ноябре 1924 г. в Анкаре возникло оппозиционное движение, объединившееся в рядах Прогрессивно-республиканской партии (ПРП). Ее возглавили известные политические и военные деятели, в том числе Карабекир, и к ней потянулась вся правая оппозиция. В феврале 1925 г. в этой партии числилось 10 тыс. человек. Усилиями объединившихся представителей феодально-клерикальных и компрадорских кругов первое республиканское правительство Исмета было отправлено в отставку, а на его место пришло правительство умеренного А. Фетхи-бея.

 

В феврале того же 1925 г. в юго-восточных провинциях возобновилось мощное курдское движение, которое возглавил шейх Саид. Восстание охватило те районы, где курдские племена издавна, но безуспешно, боролись за независимость. Их отсталость помешала четко определить цели движения. Оно ограничилось требованием провозгласить независимость курдского религиозного государства со столицей в Диярбакыре на р. Тигр. Для подавления восстания Кемаль ввел в турецком Курдистане чрезвычайное положение. Тем не менее 40 тыс. повстанцев заняли г. Харпут и осадили Диярбакыр. ВНСТ утвердило 4 марта закон об охране порядка, предоставивший правительству неограниченные полномочия. Была восстановлена деятельность судов независимости в Курдистане и Анкаре: им предоставлялось право немедленно приводить в исполнение смертные приговоры. На смену кабинету Фетхи-бея пришло военное правительство Исмета. Половину весны шли упорные бои между регулярными войсками и восставшими, которых с трудом подавили, поскольку из Ирака постоянно приходили новые отряды курдов и айсоров. В июне Саид и 46 других руководителей курдов были повешены. Однако глубинные социально-экономические, национальные и культурные причины курдского освободительного движения не устранены доныне, и восстания продолжаются, невзирая на большую курдскую эмиграцию.

 

3 июня 1925 г. была запрещена деятельность ПРП, ее лидеров предали суду. Закрыли оппонирующие печатные органы, репрессировали 150 «нежелательных» журналистов, включая ряд лиц, активно участвовавших в национально-освободительном движении. В ноябре правительство приняло постановление о закрытии текке (дервишских монастырей) и тюрбе (почитаемых усыпальниц святых), которые оставались местами антиреспубликанской пропаганды. Специальными постановлениями запрещалось ношение отличительных одежд дервишей и религиозных служителей, фесок и других средневековых головных уборов и одежд, предписывалась замена их одеждой европейского покроя.

 

Все эти мероприятия давались весьма нелегко, европеизация страны шла мучительно. Понадобился весь авторитет Кемаля, чтобы народ постепенно пошел на упразднение традиций старины. Приходилось прибегать к репрессиям. В июне 1926 г. в Измире раскрыли заговор прогрессистов и бывших младотурок, которые хотели убить Кемаля. Их лидеры Джавид, К. Кемаль и др. были повешены, прочих сослали.

 

Ломка старых норм жизни была бы невозможна без преобразований в сферах просвещения, быта, культуры и без пересмотра оценок исторических событий. Кемаль прямо осудил завоевательную политику султанов и их претензии на руководство другими народами. «В Османской империи,— говорил он,— энергия, труд, все усилия людей прилагались не для удовлетворения желаний, стремлений и потребностей нации, а во имя эгоистических целей, для утоления алчных страстей и вожделений той или иной дичности». Президент считал, что самым почетным членом общества является трудолюбивый крестьянин. «В нашем обществе нет места лежебокам, людям, желающим проводить жизнь без. труда. У таких людей нет никаких прав». Предприимчивость, поиск нового, трудолюбие, заинтересованность в успехе, материальное благополучие, достигнутое упорной работой,— вот постоянная тема выступлений Кемаля.

 

Новая Турция, по его мнению, должна стать «страной трудолюбивых, страной богачей», а ее основная трудовая сила — крестьянин. Отсюда неоднократные заявления президента, что история новой эпохи пишется вовсе не пером. «Соха — вот наше перо, которым мы будем писать нашу национальную историю, историю народной, национальной эпохи». Малоквалифицированный труд не может привести к благополучию. Отсюда — особая забота Ататюрка о «ликвидации неграмотности, искоренении невежества, практическом обучении населения элементарным знаниям». По его указаниям была разработана программа новых форм обучения, создания системы университетского и среднего технического образования (сельхоз-школы, ремесленные и коммерческие училища и др.), библиотек, музеев, художественных выставок, типографий. Несмотря на тяжелое экономическое положение страны, Кемаль неизменно требовал выделения значительных государственных средств на образование, науку и культуру.

 

Одной из блестящих побед Ататюрка считаются эмансипация женщин и приобщение их к общественной деятельности. Он утверждал, что семейные отношения и благополучие семей, в которых женщины играют ведущую роль, являются основой благополучия нации; что позорно не разрешать женщинам показывать их лица; что многоженство и униженное положение женщины есть результат мужского эгоизма. Гражданский кодекс 1926 г. формально уравнял женщин в правах с мужчинами и открыл им дорогу к новой жизни. Официально запрещалось многоженство (хотя оно под разными видами существует в Турции по настоящее время), требовалась гражданская регистрация брака, частная собственность женщин становилась неприкосновенной. Турчанки сняли чадру. Президент лично пропагандировал равенство женщин с мужчинами, открывал женские спортивные и иные общества, девичьи организации скаутов, поощрял участие одетых в спортивную форму физкультурниц в парадах. С 1936 г. женщины баллотировались на выборах в парламент, и сразу же 20 из них стали депутатами.

 

Кемаль демонстрировал уважительное отношение к своей матери и к младшей по возрасту сестре Макбуле. Накануне своей знаменитой поездки в Анатолию весной 1919 г. он специально посетил больную мать и долго с ней беседовал, после чего нежно простился и только потом уехал из Стамбула пароходом в Самсун. Необычайно перегруженный делами, он все бросил, чтобы отдать умершей в Измире 14 января 1923 г. матери последний долг и искренне горевал о ее кончине.

 

Одним из труднейших кемалистских преобразований явилось введение латинского алфавита вместо арабского. Официально современный алфавит начал действовать с июня 1928 года. Ататюрк потратил многие месяцы на изучение наилучшего варианта такого алфавита, пропагандируя потом эту новинку. Мусульманский календарь сменился европейским. Коран перевели с арабского на турецкий. В экономической сфере теперь первенствовал этатизм — преобладание государства, предусмотренное Кемалем еще в годы освободительной борьбы. Выступая на открытии Измирского экономического конгресса 17 февраля 1923 г., созванного по его инициативе и руководимого им, Кемаль, подводя итоги тогдашним своим размышлениям о независимости, сказал, что историческая наука по-разному объясняет причины возвышения и упадка наций; истинная же причина заключена в экономике: «Если мы изучим турецкую историю, то нам станет ясно, что причины возвышения и упадка нашей страны сводятся в конечном счете к экономическим причинам. Все успехи и победы, а также все поражения, несчастья и беды связаны с нашим экономическим положением в ту эпоху, когда они происходили. Поднимая новую Турцию до подобающего ей уровня, мы обязаны при всех условиях придавать первостепенное значение нашей экономике, ибо наше время — это в полном смысле слова эпоха экономики». Там же Кемаль, отметив великое трудолюбие турок, сказал, что причина нищеты нации кроется не в народе, а в скверном управлении им19.

 

В первые годы военной революции Кемаль, рассчитывая на процесс капитализации, стремился опереться на крупный капитал, рождавшийся в стране. Призывая соблюдать «социальный порядок, устойчивость общества, гармонию интересов различных слоев и классов», он одновременно поощрял капиталистов, надеясь на их экономическое лидерство. Предполагалось, что частники придадут динамизм хозяйству. 26 августа 1924 г. был учрежден частно-государственный Деловой банк с капиталом 1 млн. лир, из которых 250 тыс. Кемаль сам внес из средств, собранных мусульманами Индии и посланных ему в годы освободительного движения. Затем выявилось, что крупный капитал озабочен прежде всего барышами, а не благополучием нации. Деловой банк обрел в народе прозвание Банка политиканов, которые использовали его для личного обогащения. Действительно, этот банк во главе с политиком и экономистом Дж. Баяром за короткое время сконцентрировал огромные капиталы и превратился в ведущую национальную частную финансовую организацию, поддерживаемую правительством. Его акционеры и основатели, большинство которых было близко к Кемалю, стали крупными собственниками в ряде отраслей бизнеса. Возникали и другие частные компании, чей доход складывался из игры на разнице между себестоимостью гостоваров и рыночными ценами на них. Показательны в этом плане биографии современных миллиардеров Турции, владельцев холдинговых обществ В. Коча, X. Омера Сабанджы, Н. Эджзаджыбашы.

 

Наибольшие доходы за короткий срок давали кредитные операции. Национальный капитал успешно подчинил своему контролю эту сферу. В 1920 г. в турецкие банки было вложено 32% всех депозитов, в 1922 г.— около 50%, в 1924 г.— 62%, в 1934 г.— 84%. Аннулировались либо выкупались иностранные концессии. Но период «безболезненного роста турецкой буржуазии» закончился в годы мирового экономического кризиса 1929-1933 годов. Оказалось, что национальная буржуазия все же не способна активно отстаивать экономическую самостоятельность страны и предотвращать последствия кризиса20.

 

Кемаль начал искать возможности коррекции экономического курса и провел через ВНСТ закон о стабилизации национальной валюты. Был создан консорциум банков для поддержания курса лиры. В 1930 г. основали эмиссионный Центральный банк и приняли закон о контроле над экспортом. Главная цель состояла в том, чтобы увеличить экспорт и ограничить импорт. Правительственным антикризисным мерам существенно помог тогда материально СССР, сам испытывавший сильное напряжение в связи с форсированной индустриализацией и коллективизацией сельского хозяйства. Успешно реализовывался советско-турецкий договор от 17 декабря 1925 г. о дружбе и нейтралитете. Вскоре промышленное производство в Турции заметно возросло, в 1932 г. она добилась положительного сальдо внешнеторгового баланса, окрепло национальное предпринимательство, хотя зависимость от международного капитала еще сохранялась. Зато наметился спекулятивный ажиотаж, возник разрыв в ценах на продукты питания и промышленные изделия. В политических кругах ширилась коррупция. Кемаль публично отверг социалистический путь развития как антинародный и тогда же отклонил модель поддержки частного капитала при открытых дверях, приняв курс на этатизм: государственный капитализм при сохранении рыночной экономики и конкуренции21.

 

Впервые об огосударствлении предприятий Кемаль заговорил еще в марте 1922 г.: «Одна из важных задач нашей экономической политики заключается в том, чтобы в меру наших финансовых и технических возможностей огосударствить те предприятия и учреждения, которые будут представлять непосредственно общественный интерес... Вмерте с тем наше правительство готово предоставить всякого рода льготы капиталовладельцам, которые захотели бы, руководствуясь чисто коммерческими соображениями, вложить свои средства как в горную промышленность, так и в различные экономические предприятия или же в общественные работы». Но официально об этатизме (по-турецки — девлетчилик) как основе государственной политики заявил премьер Исмет 30 июля 1930 года. По мнению турецких экономистов этатизм есть процесс «капиталистического развития, в котором государство функционирует как стратегический агент частнокапиталистического накопления».

 

Именно Кемаль стал инициатором и теоретиком этатизма. Его выступление в апреле 1931 г. по программе НРП дало четкую характеристику намеченной линии. А в 1937 г. положение об этатизме было внесено в конституцию, после чего в 1938 г. был принят закон, регулирующий деятельность госсектора и госпредприятий. Турция стала пионером этатизма на Ближнем Востоке. Вслед за ней многие страны, впоследствии завоевавшие независимость, повторяли этот путь развития22.

 

Утверждение этатизма проходило в условиях активного противодействия противников усиления роли государства, В 1930 г. было сломлено противодействие недолго просуществовавшей Либерально-республиканской партии А. Фетхи. Особенно обострились прения при принятии первого пятилетнего плана развития страны (1934—1938 гг.), в осуществлении которого вновь имела большое значение помощь Советского Союза при постройке двух крупнейших на Ближнем Востоке текстильных комбинатов в Кайсери и Назилли и ряда военных заводов. Только несокрушимая твердость Кемаля и его решимость возложить на государство «ответственность за национальную экономику» позволили реализовать избранный тогда курс. Президент неоднократно подчеркивал, что его этатизм «не копирует систему идей теоретиков социализма XIX в.» и имеет самобытный характер.

 

Действительно, Кемаль не стремился изменить классовую структуру страны и думал лишь о «наращивании материальных сил нации»23. Ему помогло здесь и то, что с 1931 г. он официально являлся постоянным председателем НРП согласно ее уставу.

 

Эта политика дала положительные результаты: Турция утвердила свою экономическую самостоятельность, успешно выполнила пятилетний план и заложила основы дальнейшей индустриализации. Продолжала оказываться ей и советская помощь: в 1932 г. промышленный кредит от СССР составил 8 млн. долларов. С 1931 по 1940 г. неизменно рос национальный доход Турции, достигая в отдельные годы 23,2%; в промышленности он увеличился вдвое, в сельском хозяйстве на 30%, и существенно повысилась доля промышленности в общей сумме национального дохода. В 1936 г. была зафиксирована 48-часовая рабочая неделя, одновременно запретили забастовки. Постепенно менялся облик страны: турецкий капитал переходил к равноправному сотрудничеству с иностранным, установился госконтроль над денежным обращением, закончилась свободная деятельность иностранного капитала, турецкий бизнес все более становился национальным, деловая переписка перешла на турецкий язык, ослабло засилье иностранных рекламы, зрелищ и периодики. Турция вышла на новый рубеж развития культуры.

 

Упрочивалась и мирная линия турецкой внешней политики. В 1932 г. страна стала членом Лиги Наций, в 1934 г. вошла в состав Балканской Антанты наряду с Грецией, Югославией и Румынией. В 1935 г. был продлен на 10 лет договор о дружбе и нейтралитете с СССР. Конференция в Монтрё (июнь — июль 1936 г.) облегчила Турции контроль над проливами. Хуже обстояло дело в некоторых сферах внутренней политики: основная масса крестьян не имела земли и высказывала резкое недовольство, а в 1931 и 1936—1937 гг. Ататюрку опять пришлось преодолевать курдские восстания.

 

Этот человек, очень скромный в быту и ведший спартанский образ жизни, любил красивые вещи и умел одеваться со вкусом, но никогда не переступал границ общепринятого. Не очень счастливой была его личная жизнь. Когда 10 сентября 1922 г. он прибыл в Измир, вскоре в его штабе появилась привлекательная молодая женщина Латифе-ханым. Недавняя студентка факультета права Сорбонны, она попросила разрешения открыть в ее имении госпиталь. Ее манера поведения, свободное знание иностранных языков и патриотический порыв покорили Кемаля. 23 января 1923 г. он и Латифе-ханым зарегистрировали гражданский брак. Этот факт стал новым явлением в мусульманской стране, демонстрируя возможность создания равноправных отношений мужчины и женщины в семье. Однако совместная их жизнь оказалась недолговечной: у супругов не появилось детей; Латифе-ханым слишком часто вмешивалась в дела мужа, привыкшего к абсолютной самостоятельности, и спустя два года брак распался. В дальнейшем Кемаль никогда более не предпринимал попыток создать свою семью.

 

Ататюрк был совершенно бескорыстен и очень не любил людей, стремившихся к обогащению, славе, саморекламе, использовавших те хвастливые заявления, которые часто делают те или иные лидеры Востока. Деньги, поступавшие на его имя, неизменно отдавал государству или партии, либо жертвовал на различные благотворительные цели, переводил на счет научных и культурных обществ. Никто, нигде и никогда не сделал даже намека на корыстолюбие Ататюрка. Зато везде отмечаются его благожелательность к друзьям и гостеприимство, но одновременно суровость, сдержанность в общении, известная отчужденность от собеседников, просителей и словоохотливых «благожелателей». Ататюрк совершенно не переносил ни пустых разговоров, ни бравад, ни угроз. «Желтая» пресса приписывала его победы особым личным качествам и иногда именовала его «серым волком». Это название было воспринято потом турецкими экстремистами, возглавившими движение, к которому Ататюрк не имел никакого отношения.

 

Плоды государственной деятельности Ататюрка все отчетливее проявлялись к концу его жизни, который близился. Давняя болезнь печени и почек все чаще давала о себе знать. 10 ноября 1938 г. национальный герой Турции скончался. По решению правительства Ататюрк был похоронен именно в Анкаре, которую он сделал столицей нового государства. Над его могилой сооружен мавзолей, постоянно охраняемый военнослужащими.

 

Примечания

 

1. Библиография официального издания ЮНЕСКО «Ататюрк» содержит сотни названий документов, воспоминаний, книг и статей об Ататюрке (Atattirk. Р. 1963, р. 241—247). См. также: ОЖЕРЕЛЬЕВА 3. Г. Кемализм. М. 1979.
2. МИЛЛЕР А. Ф. Очерки новейшей истории Турции. М.-Л. 1948; его же. Буржуазно-национальная революция в Турции. В кн.: Советская Россия и капиталистический мир в 1917—1923 гг. М. 1957; его же. Формирование политических взглядов Кемаля Ататюрка.— Народы Азии и Африки, 1963, № 5; его же. Турция: актуальные проблемы новой и новейшей истории. М. 1983, и др.; ШАМСУТДИНОВ А. М. Национально-освободительная борьба в Турции 1918—1923 гг. М. 1966; ХЕЙФЕЦ А. Н. Советская дипломатия и народы Востока, 1921—1927. М. 1968; Новейшая история Турции. М. 1968; АСТАХОВ Г. От султаната к демократической Турции. М.-Л. 1926; ГУРКО-КРЯЖИН В. А. История революции в Турции. М. 1923; его же. Возникновение национально-освободительного движения в Турции.— Новый Восток, 1928, № 23—24; ИРАНДУСТ. Движущие силы кемалистской революции. М.-Л. 1928; и др.; из работ самого Ататюрка: КЕМАЛЬ М. Путь
новой Турции, 1919—1927. Тт. 1—4. М. 1929—1934; его же. Воспоминания президента Турецкой республики. М. 1927; АТАТЮРК М. К. Избранные речи и выступления. М. 1966.
3. Ранее в Турции отсутствовали фамилии. Во время кампании введения фамилий Великое национальное собрание Турции в торжественной обстановке 24 ноября 1934 г. присвоило Мустафе Кемалю фамилию Ататюрк.
4. ПЕТРОСЯН Ю. А. «Новые османы» и борьба за конституцию 1876 г. в Турции. М. 1958; его же. Османская империя — могущество и гибель. М. 1990.
5. ФАДЕЕВА И. Л. Официальные доктрины в идеологии и политике Османской империи (османизм — паносманизм). М. 1985.
6. ЗОЛОТАРЕВ В. А. Россия и Турция: война 1877—1878 гг. (основные проблемы войны в русском источниковедении и историографии). М. 1983.
7. ШПИЛЬКОВА В. И. Младотурецкая революция 1908—1909 гг. 1977.
8. ЯХИМОВИЧ 3. П. Итало-турецкая война 1911—1912 гг. М. 1967; VILLATA J. В. Atatiirk. Ankara. 1979.
9. КОРСУН Н. Г. Первая мировая война на Кавказском фронте. М. 1946.
10. Геноцид армян в Османской империи. Ереван. 1982.
11. Atatürk’ün söylev ve demecleri... Istanbul. 1945, p. 16.
12. TARIH. Türkiye Cumhuriyeti. Istanbul. 1934, p. 48—49.
13. Севрский мирный договор и акты, подписанные в Лозанне. М. 1927.
14. КЕМАЛЬ М. Путь новой Турции. Т. III, с. 314.
15. Документы внешней политики СССР. Т. III. М. 1959, с. 675; СССР и Турция, 1917—1979. М. 1981, с. 45—48.
16. ГУРКО-КРЯЖИН В. А. Ближний Восток и державы. М. 1924; Внешняя политика СССР 1917—1944 гг. Сб. док. Т. 1. М. 1944; МИЛЛЕР А. Ф. Ближний Восток после первой мировой войны (1918—1923 гг.): Севр и Лозанна. М. 1945; История дипломатии. Т. III. М.-Л. 1945.
17. VILLATA J. В. Op. cit., р. 327.
18. АТАТЮРК М. К. Избранные речи, с. 153, 106; его же. Путь новой Турции. Т. IV, с. 122—123.
19. АТАТЮРК М. К. Избранные речи, с. 268, 182, 275, 271.
20. La Turquie contemporaine. Ankara. 1935; СЕМ I. Türkiyede geri kalmiçligin tarihi. Istanbul. 1970; ARZIK N. Ak altinin agas. Ankara. 1972; KOÇ V. Hayat Hikayem. Istanbul. 1973; Atatürk Founder of a Modem State. Lnd. 1981.
21. TEKEL I., ILKIN S. 1929 dünya buhramnda Türkiyinin iktisadi politika arayçleri. Ankara. 1977.
22. АТАТЮРК М. К. Избранные речи, с. 216; его же Путь новой Турции. Т. IV, с. 322—323; BORATAV К. Iktisat politikalari ve bolusum sorunlari. Istanbul. 1983; LEWIS B. The Emergence of Modern Turkey. Lnd. 1961, p. 280; OZELLESTIRME. KIT’lerin halka satisinda basari kosullari, Istanbul. 1986, p. 1.
23. Kalkinan TiirTriye (rakamlarla 1923—1968). Ankara. 1969, p. 25—27; Türkiyede ekonomik degişmeleri 1923—1988; Ankara. 1989, p. 14—17.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel. 1990.
      Первое издание было в 1975. Книга рассказывает об истории распространения вьючного верблюда, который с начала новой эры изрядно потеснил колесный транспорт на пространстве от Марокко до Китая.
      Автор hoplit Добавлен 10.12.2018 Категория Передняя Азия
    • Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Автор: hoplit
      Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel. 1990.
      Первое издание было в 1975. Книга рассказывает об истории распространения вьючного верблюда, который с начала новой эры изрядно потеснил колесный транспорт на пространстве от Марокко до Китая.
    • "По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил..."
      Автор: Неметон
      Из летописи царя Аргишти I (Хорхорская летопись):
       «...По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил для могущества страны Биайнли и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, и ничего там не было построено. Могучие дела я там совершил, 6600 воинов стран Хате и Цупани я там поселил...».

      Памятная стела Аргишти о закладке Еребуни
      Сооружая крепость, Аргишти окружил холм площадью 6 га мощной стеной. Основание фундамента в виде огромных каменных глыб было положено на монолитную базальтовую скалу. Над ними воздвигли 2-х метровый цоколь из хорошо отесанных каменных блоков и поставили 7-ми метровую стену из кирпича-сырца. Через каждые 8 м стену укрепляли 5-ти метровые контрфорсы, выдающиеся на метр, а на выступах скалы стена была усилена каменными башнями.

      Урартские воины на шлеме Сардури
      Главный вход в крепость находился на южном, наиболее пологом склоне холма. От подножия вверх шла широкая извилистая мощеная дорога, переходящая в пандус, а затем в 15-ти ступенчатую лестницу. Вход охранялся надвратными башнями.Справа от входа над каменным основанием стены возвышалась плита с надписью о названии города. Через ворота входили на выложенную мелкой галькой площадь, на которую были обращены фасады трех наиболее значимых зданий города: храма, дворца и хозяйственного помещения.

      Храм Халди в Еребуни
      Храм расположен с западной стороны площади. Перекрытия зала поддерживали деревянные колонны, стоящие на квадратных каменных плитах. Росписи на стенах прославляли подвиги царя, а потолок украшали золотые звезды на синем небосводе. Вдоль стен шла глинобитная скамья с порлукруглым выступом. С южной стороны скамьи был 3-х ступенчатый выступ длиной 3 м, служивший алтарем. Остатки густой копоти на стене и угля на алтаре свидетельствуют о приношении жертв богу войны Халди и его супруге Арубани. Для храма Халди в Эребуни были изготовлены найденные в Тейшебаини бронзовые щиты. В полу храма был устроен водоотвод, имеющий выход к западной стене. Сток для дождевой воды во дворе обложен базальтовыми плитами и перекрыт хорошо отесанными бревнами. С западной стороны храма находилось парадное помещение, пол которого был покрыт маленькими деревянными дощечками, а стены украшены росписью.С южной стороны к залу храма примыкала прямоугольная башня, предположительно имевшая форму и назначение зиккурата.

       С северной стороны на площадь выходил т. н дворцовый комплекс, который в совокупности культовыми сооружениями, жилыми и хозяйственными помещениями составлял «эгал», т.е дворец-крепость.Центром дворца был перистильный двор, окруженный поставленными на базальтовую основу 5 деревянными колоннами с продольной стороны и 4 - с поперечной. Под полом двора был проложен водосток. С левой стороны от входа — помещение стражи. Стены зала для приемов с плоским деревянным перекрытием покрывали яркие росписи и ковры, державшиеся на специальных гвоздях — зиггатти. В соседних помещениях хранилось вино в 11 глинянных сосудах емкостью по 600л каждый. Особое место в планировке дворца занимал колонный зал для приема гостей, стены которого были тщательно выбелены, а пол покрыт серо-голубой обмазкой.

      Перистильный двор в Еребуни
      С западной стороны ко дворцу примыкал храм Суси. Храм освещался верхним светом через отверстие в потолке, служившее одновременно вытяжкой дыма от жертвенника. Дверной проем обрамлен плитами с надписями: «Богу Иуарше этот дом Суси Аргишти, сын Менуа, построил. Аргишти говорит: земля была пустынной, ничего там не было построено. Аргишти, царь могущественный, царь великий, царь страны Биайнили, правитель Тушпа-города».

      Храм и урартские жрецы из Алтын-Тепе
      (Бога Иварши нет ни в урартском, ни переднеазиатском пантеоне, но царь именно ему посвятил храм в своей цитадели. В одной из хеттских надписей из Хатусассы при перечислении жертвоприношений с культовыми формулами на лувийском языке упоминается божество Иммаршиа. Лувийцы во времена строительства Эребуни были одной из основных этнических групп Малой Азии, живших в Северной Сирии в областях, откуда Аргишти вывел упоминающихся в Хорохорской летописи 6600 пленных жителей Хати и Цупани. В лувийском тексте слово, адекватное имени бога Иммаршиа, стоит рядом с идеограммой бога Тешубы, эпитетом которого является «небесный», применяемый урартами к Халди. Возводя в цитадели храм лувийскому божеству неба, Аргишти отождествлял его с Халди, что должно было способствовать ассимиляции этого народа).
      Представление об устройстве зернохранилища дает обнаруженное на северном склоне холма помещение. Его пол, сложенный из небольших камней и выстланный слоем гравия 5 см, был покрыт рубленой соломой и расположен на высоте 30 см от скалистого основания, что придавало ему гигроскопичность и предохраняло от сырости. Стены кладовых для вина были сложены из кирпича-сырца. Во избежании сырости пол выкладывали галькой, утрамбовывали и обмазывали известью. Свет исходил от глинянных светильников. На возвышении обнаружен очаг, напоминающий «тандыр». Наиболее крупным хозяйственным помещением была карасная (карас — сосуд для хранения зерна и вина) кладовая, примыкающая к центральной площади с восточной стороны. Стены кладовой имели каменное основание высотой 3 м, поверх которого лежала кирпичная кладка. Перекрытия поддерживали деревянные колонны, стоявшие на базальтовых основаниях круглой формы с надписями: «Аргишти, сын Менуа, этот дом построил». В глинобитный пол зала было вмонтировано ок. 100 карасов.

      Кладовая для вина в Тейшебаини
      Начиная с 1968 года в Эребуни выявлена густая сеть домов, вплотную прилегающих друг к другу. Почти все они, согласно ближневосточной традиции, выходили на улицу глухими стенами, а фасады были обращены во внутренние замкнутые дворы, обрамленные со всех сторон различными помещениями. Дома имели каменные основания из 1-2 рядов камней, поверх которых стояли сырцовые стены, покрытые глинянной обмазкой и побеленные, полы были утрамбованы и тщательно обмазаны. Внутренние дворики вымощены мелкой галькой. Плоские, сделанные из жердей и тростника перекрытия опирались непосредственно на стены (иногда ставились дополнительные опорные деревянные столбы).
      Встречаются дома другого типа: в северной части города находился дом, к стене которого, выходящей во внутренний двор, примыкали расположенные на равном расстоянии друг от друга три туфовые круглые базы, на которых стояли деревянные столбы,поддерживающие навес.  В центре поселения было открыто интересное сооружение неизвестного назначения: оно квадратной формы со стороной основания 8 м, пол вымощен туфовыми плитами; между ними на расстоянии 2,25 м от северной стены врыты 4 базальтовые круглые базы диаметром 60 см. Каждый дом имел жилые и хозяйственные помещения.  Вполне возможно, что эти строения повторяли форму сооружений, в которых переселенцы покоренных Урарту стран проживали ранее.

      Двор жилого дома в Тейшебаини
      Кроме переселенцев, в городе проживали и коренные жители Араратской долины. Их жилища сооружались не насыпном грунте, а на материковой скале, предварительно выравненной. Здания возводились из необработанного камня и глины с примесью щебня, и дерева. Полы покрывались глиной и обмазывались известью. Плоские перекрытия состояли из жердей и циновок. Внутренние стены обмазывались глиной и известью.

      Предполагаемый внешний вид казармы урартов
       В целом, фортификационные сооружения урартов находят немало параллелей в аналогичных постройках хеттов (мощные контрфорсы, выступающие вперед башни). В захваченных крепостях уратры, подобно ассирийцам (Саргон II в Анаду) оставляли гарнизоны — Сардури в Дурубани, Менуа — в стране Мана. Основание городов, а также больших и малых крепостей было связано с выбором территории, пригодной для этого. В летописи Саргона II таким критерием являлась зрительная видимость сигнальных огней. Известно также сооружение отдельных башен.Из открытых раскопками военных городов Урарту наиболее прмечательными были Бастам, Зернаки-Тепе и Эребуни. Бастам был основан Русой I в VII в до н.э и в его застройке выделяются три участка — цитадель, жилые кварталы и постройки военного назначения: казармы (археологически постройки подобного типа неизвестны, но на высотах Топрак-Кале обнаружены рельефные изображения 3-х этажного здания на бронзовой пластине, возможно, казармы, аналогичное зданию в Бестаме), конюшни, места стоянок боевых колесниц, храм войскового гарнизона, двор, служивший плацем, с примыкающими к нему конюшнями (аналогичный комплекс обнаружен в Мегиддо). Зернаки-Тепе представлял из себя, по-сути, военный лагерь, с единым типом домов для всего города и четкой планировкой улиц. Город мог вмещать до 7 тысяч человек и имел в наличии конюшни и места для боевых колесниц. Известны также укрепленные военные лагеря. Крепость с эллипсовидным планом у Маранды, которую идентифицировали как военный лагерь урартов (В. Клейс) VIIIв до н.э, некоторые исследователи (К.Л. Оганесян) считали обычным ассирийским военным лагерем, сходным с лагерем Синаххериба с рельефа в Куюнджике, который использовался войсками Саргона II в 714 г до н.э. во время похода в Урарту на месте боя за Улху (ныне Маранд, Иран). Важно отметить, что ассирийский военный лагерь характерен для равнинных пространств, а урартский, примыкая к горной высоте, использовал топографические возможности (цепочки наблюдательных башен для зажжения сигнальных огней при приближении неприятеля).  Насколько непреступными были урартские крепости, можно судить по ассирийской летописи Тиглатпаласара III (745-727 гг до н.э):« ...Я запер Сардури Урартского в его городе Турушпе и учинил большое побоище перед его воротами». Взять крепость штурмом ассирийцы так и не смогли...

      Участок стены Еребуни





       
       
    • Граф М. Т. Лорис-Меликов и его "Конституция"
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
    • Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
      Деятельность графа М. Т. Лорис-Меликова как фактического руководителя внутренней политики самодержавия в 1880-1881 гг. столько раз привлекала внимание исследователей и публицистов, что желание вновь вернуться к ее характеристике нуждается, пожалуй, в объяснении. Ведь еще на рубеже XIX-XX вв. свою оценку ей давали М. М. Ковалевский, Л. А. Тихомиров, В. И. Ульянов, к ней обращался в известной "конфиденциальной записке" "Самодержавие и земство" С. Ю. Витте1. Биографические очерки с развернутой характеристикой Лорис-Меликова оставили близко знавшие его Н. А. Белоголовый, А. Ф. Кони, К. А. Скальковский, воспоминаниями о встречах с ним делились Л. Ф. Пантелеев, А. И. Фаресов2. В годы Первой мировой войны и во время революции публиковались всеподданнейшие доклады графа, журналы возглавлявшейся им Верховной распорядительной комиссии. Ценные публикации появились в 1920-е гг.3
      В 1950-1960-х гг. обширный круг источников ввел в научный оборот П. А. Зайончковский. Его монография "Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов", в которой анализировались важнейшие мероприятия правительственной политики тех лет, занимает видное место в отечественной историографии4. Опираясь на исследование П. А. Зайончковского, отдельные аспекты деятельности М. Т. Лорис-Меликова освещали в своих работах Л. Г. Захарова, В. А. Твардовская, В. Г. Чернуха5. Со временем интерес к событиям 1880-1881 гг. не только не ослабевал, но даже усиливался, что было связано как с накоплением богатого научного материала, так и с начавшимися с конца 1980-х гг. поисками нереализованной "реформаторской альтернативы" революциям XX в.6 Поиски эти, при всей сомнительности достигнутых результатов, заметно оживили изучение реформ, реформаторских замыслов и в целом правительственной политики XIX - начала XX в., способствовали появлению новых публикаций о государях и государственных деятелях России7.
      Неудивительно, что интерес к "альтернативе" вновь и вновь возвращал исследователей к событиям рубежа 1870-1880-х гг., когда в правительственных сферах шел напряженный поиск внутриполитического курса, связанный с подведением итогов политики 1860-1870-х гг. и определением дальнейшего пути развития страны. И здесь на первый план неизбежно выдвигались деятельность М. Т. Лорис-Меликова и его предложения, намеченные во всеподданнейшем докладе 28 января 1881 г. - в "конституции графа Лорис-Меликова", как прозвали доклад публицисты конца XIX в. и как его до сих пор еще именуют многие историки. Однако, несмотря на неоднократное описание политики Лорис-Меликова и его инициатив, в исследованиях последних лет практически не было представлено ни новых материалов, ни новых интерпретаций уже известных данных. Как правило, рассуждения по-прежнему вращались вокруг ленинского тезиса, согласно которому "осуществление лорис-меликовского проекта могло бы при известных условиях быть шагом к конституции, но могло бы и не быть таковым"8.
      Расхождения между исследователями политики Лорис-Меликова и теперь сводятся к тому, проводилась ли она добровольно или "была новой, сугубо вынужденной и очень малой уступкой со стороны царизма", нет единодушия и в том, стремились ли либеральные министры во главе с Лорис-Меликовым к сохранению или к изменению государственного строя империи. Так, если В. Л. Степанов в своей фундаментальной работе о Н. Х. Бунге пишет, что сторонники Лорис-Меликова "рассматривали возврат к реформаторскому курсу как единственную гарантию сохранения в России существующего  строя", то В. Г. Чернуха, основательно и разносторонне изучавшая внутреннюю политику самодержавия пореформенного времени, видит проблему совсем иначе. "... Один из спорных вопросов политики М. Т. Лорис-Меликова, - по ее мнению, - состоит в том, пришел ли Лорис-Меликов в петербургскую бюрократическую верхушку уже с убеждением в необходимости конституционных шагов или позже обрел его, исчерпав иные средства, подвергшись воздействию событий и своего окружения". При этом, однако, ускользает из вида то, что наличие у Лорис-Меликова "убеждения в необходимости конституционных шагов" до сих пор подтверждается исключительно убежденностью самих исследователей и каких-либо положительных свидетельств на сей счет (если только таковые существуют в природе) пока не приводилось9. Тем более нельзя не согласиться с В. Г. Чернухой в том, что убеждения, взгляды, намерения Лорис-Меликова, цели и мотивы проводившейся им политики, ее внутренняя логика (а ведь сам Михаил Тариелович говорил о ней как о "системе") все еще нуждаются в изучении.
      В настоящей статье, не давая общего очерка государственной деятельности графа М. Т. Лорис-Меликова, хотелось бы, однако, подробнее рассмотреть, каким образом и с чем граф появился в 1880 г. в правящих кругах империи, что обеспечило ему преобладающее влияние на правительственную политику и в чем, собственно, состояла предложенная им программа.

      К концу 1870-х гг. Лорис-Меликов обладал солидным административным опытом, приобретенным за почти 30-летнюю службу на Кавказе, состоял в звании генерал-адъютанта и был лично известен императору. Война 1877-1878 гг. не только принесла Лорис-Меликову графский титул и лавры победителя Карса, но и позволила ему вновь проявить свои способности администратора10. Даже в тяжелейшее время неудач лета 1877 г. генерал-контролер Кавказской армии, рисуя мрачную картину снабжения войск и безответственности интендантства, признавал, что "хорошо дело идет лишь при главных силах корпуса", которыми командовал Лорис-Меликов11. При этом, установив благоприятные отношения с местным населением, Лорис-Меликов всю кампанию вел исключительно на кредитные билеты (тогда как на Балканах платили золотом), чем сохранил казне около 10 млн. металлических руб.12 "Скупость" Лорис-Меликова в обращении с казенными деньгами была хорошо известна13.
      В январе 1879 г. административные способности графа Лорис-Меликова вновь были востребованы. С 22 декабря 1878 г. "Правительственный вестник" регулярно печатал известия об эпидемии, вспыхнувшей в станице Ветлянка Астраханской губ. и распространившейся на близлежащие селения. Характер заболевания определяли различно: одни видели в нем тиф, другие - чуму. Последнее предположение, подкрепляемое высокой смертностью среди заболевших, быстро укоренилось в общественном мнении. Газеты подхватили его, и вскоре появились сообщения о чуме в Царицыне, под Москвой, под Киевом. Слухи не подтверждались, но и не проходили бесследно. Паника переметнулась в Европу: Германия, Австро-Венгрия, Румыния и Турция вводили на границе с Россией карантинные меры, Италия установила карантин на все восточные товары14. Видя, что дело грозит серьезными осложнениями, император по докладу Комитета министров принял решение назначить Лорис-Меликова временным генерал-губернатором Астраханской и сопредельных с нею губерний. Александр II внимательно следил за ходом ветлянской эпидемии и лично инструктировал графа перед отъездом на Волгу15.
      Внимание царя к делам на Волге придавало особое значение командировке Лорис-Меликова. Не случайно хорошо знавший расстановку сил в правительственных сферах министр государственных имуществ П. А. Валуев по собственной инициативе берет на себя роль корреспондента астраханского генерал-губернатора, регулярно сообщая ему о происходящем в Петербурге и делая весьма лестные намеки на будущее. "...Ваше имя слишком громко, чтобы его сопоставить, purement et simplement (просто-напросто. - A. M.), с ветлянскою эпидемиею, почти угасшею до Вашего приезда, - писал Валуев 12 февраля. - Будет ли выставлено на вид государственное, а не медицинское значение Вашей поездки?" При этом он явно стремился влиять на характер ожидаемых "результатов" и, в частности, не жалел красок для обличения "ехидной и преступной деятельности органов так называемой гласности"16.
      Лорис-Меликов смотрел на печать иначе, но отталкивать влиятельного сановника не хотел. Для него не составляло секрета, с чего это вдруг "глубокопочитаемый Петр Александрович" "избаловал" его своими письмами. Во всяком случае, упомянув 17 марта о предстоящем ему отчете, Лорис-Меликов спешил оговориться: "...Нужно ли упоминать, что предварительно представления отчета, я воспользуюсь теми советами и указаниями, в которых Вы, конечно, не пожелаете отказать мне". Письма Валуева были важны для понимания обстановки и настроений в Петербурге, его участие значительно облегчало сношения с министром внутренних дел Л. С. Маковым, многим обязанным Валуеву, а поддержка их обоих могла оказаться полезной в будущем17.
      Получив назначение в Астрахань, М. Т. Лорис-Меликов, видимо, с самого начала не собирался ограничивать себя сугубо санитарными задачами. Об этом свидетельствовало уже то, что, помимо профессоров, медиков, журналистов и иностранных представителей, он включил в свою свиту молодых представителей столичной аристократии, не забывая впоследствии извещать Петербург об их успехах. Столь нехитрым способом он в течение двух месяцев поддерживал интерес высшего общества к астраханским делам. "...В Петербурге, - вспоминала графиня М. Э. Клейнмихель, - во всех салонах его чествовали как героя"18.
      Как сам Лорис-Меликов видел свою задачу на Волге? Самарскому губернатору А. Д. Свербееву прибывший "новый ген[ерал]-губернатор показался... толковым энергичным человеком, мало верующим в искореняемую им чуму, но решившимся во имя ее бороться с грязью и запустением русск[их] городов, на что указывал и мне, обещая свое всесильное покровительство"19. Однако заявление, вскоре сделанное Лорисом перед астраханскими купцами, жаловавшимися на карантинные меры и соляной налог, шло уже гораздо дальше "грязи и запустения". "Я приехал к вам, - говорил генерал-губернатор, - не с тем, чтобы разорять, гнуть и ломать, а, напротив, чтобы успокоить и помочь, как вам, так и всему народу, к которому пришла беда. Я понимаю весь вред соляного налога и употреблю все усилия избавить Россию от этого вреда". 18 февраля заявление это появилось в газете "Отголоски", выходившей под негласной редакцией П. А. Валуева20. Выступая за отмену налога на соль, граф вторгался в область высшей государственной политики. Впрочем, это была не единственная проблема, понятая и поднятая тогда Лорис-Меликовым. 17 марта 1879 г., отмечая в письме к Валуеву недостатки местной администрации, он продолжал: "...Я не сомневаюсь, что и ветлянская эпидемия раздулась и приняла необъятные размеры благодаря существующей в [Астраханской] губернии классической дисгармонии между властями".
      Здесь же, возмущаясь покушением террористов на жизнь А. Р. Дрентельна, Лорис-Меликов спрашивал Валуева: "...Что же это такое? Неужели и за сим не примут решительных и твердых мер к тому, чтобы положить конец настоящему безобразному порядку дел?... Неужели и теперь правительство не сознает необходимости выступить на арену со строго определенною программою, которая не подвергалась бы уже колебаниям по капризам и фантазиям наших доморощенных филантропов и дилетантов всякого закала? Время бежит, обстоятельства изменяются, и возможное сегодня окажется, пожалуй, уже поздним назавтра"21.
      Но указывая на необходимость правительственной программы, астраханский генерал-губернатор отнюдь не думал ограничивать ее "твердыми мерами" против революционеров. В той же речи, опубликованной в "Отголосках", М. Т. Лорис-Меликов, разъясняя свое видение стоящих перед ним задач, вместе с тем выразил и свое понимание целей и методов внутренней политики. "...Не в покоренный край приехали мы, - напоминал он, - а в родной, наша задача не ломать и коверкать то, что создано уже народною жизнью, освящено веками, а поддерживать, развивать и продолжать лучшее в этом создании. Что толку в наших красивых писаных проектах, если они не будут поняты и усвоены теми, ради пользы и нужд которых они пишутся? Не породят ли эти проекты недоверия и недовольства? Ради пользы дела необходимо, чтобы все наши меры непосредственно вытекали из жизни и опирались на народное сознание, тогда они будут прочны, живучи"22.
      2 апреля 1879 г., когда угроза эпидемии была устранена, граф Лорис-Меликов получил назначение на пост временного Харьковского генерал-губернатора. Решение о создании временных генерал-губернаторств в Петербурге, Харькове и Одессе император принял, по сути, экспромтом, в первые же часы после покушения Соловьева23.
      Соответствующий указ появился 5 апреля. Однако генерал-губернаторы не получили никаких инструкций или указаний, не имели на первых порах ни утвержденных штатов, ни людей, ни денег. Обширные полномочия неизбежно обрекали их на конфликт как с местной администрацией, так и с руководителями ведомств, которые видели в лице генерал-губернаторов угрозу собственной власти и самостоятельности.
      Лорис-Меликову также пришлось столкнуться с глухим сопротивлением и в Харькове, и в столице. Однако вскоре ему удалось практически полностью обновить состав губернского начальства, усилить и дисциплинировать полицию, прекратить беспорядки в учебных заведениях. В то же время генерал-губернатор, по его словам, сумел "привлечь к себе деятелей земства", изъявлявших готовность "содействовать исполнению всех административных распоряжений правительства". Высок был и его личный авторитет. "...В Харькове и вообще в здешнем крае, - доносил осенью начальник Харьковского жандармского управления, - генерал-адъютант граф Лорис-Меликов весьма популярен, его и боятся, и видимо сочувственно расположены к нему..."24 Сходки прекратились, агитаторам, приговорившим графа к смерти, пришлось затаиться. При этом собственно репрессии в крае нельзя было не признать минимальными: 67 административно высланных (из них 37 по политической неблагонадежности), ни одной смертной казни25.
      Несмотря на напряженную деятельность в шести губерниях Харьковского генерал-губернаторства, граф внимательно следил за происходившим в столице. Он поддерживал тесную связь с салоном Е. Н. Нелидовой, где сблизился с председателем Департамента государственной экономии Государственного совета А. А. Абазой. Произведенные в Харькове перестановки, вызвав недовольство А. Р. Дрентельна и графа Д. А. Толстого, в то же время одобрялись и поддерживались вел. кн. Константином Николаевичем, Л. С. Маковым и П. А. Валуевым. Последний по-прежнему делился с Лорис-Меликовым своими наблюдениями и советами26, рассчитывая с его помощью добиться осуществления собственных политических планов. "...Надежда лишь на то, - говорил Валуев 15 апреля 1879 г. сенатору А. А. Половцову, - что Гурко и Меликов, окончив свою задачу, приедут сказать Государю, что так дело продолжаться не может". На сомнение же Половцова в том, "могут ли два генерала, хотя бы и отличившиеся на войне, составить программу политической деятельности", Валуев ответил, что программа у него уже есть, тут же посвятив сенатора в историю своего проекта реформы Государственного совета, обсуждавшегося еще в 1863 г.27С проведением этой реформы Валуев связывал пересмотр всей внутренней политики 1860-1870-х гг. в интересах поддержания "охранительных сил" государства и в первую очередь "русского помещика".
      Создавая Лорис-Меликову репутацию государственного человека, Валуев привлек его летом 1879 г. к участию в деятельности Особого совещания, разрабатывавшего меры против распространения социалистической пропаганды28. Одобрение совещанием предложений Лорис-Меликова, касавшихся положения учебных заведений и ставивших под сомнение эффективность политики министра народного просвещения Д. А. Толстого, являлось, помимо прочего, и личным успехом Михаила Тариеловича. В то же время харьковский генерал-губернатор далеко не всегда одобрял начинания, исходившие от Валуева и Макова. Так, несомненно вредным Лорис-Меликов считал проведенное ими и утвержденное императором положение Комитета министров 19 августа 1879 г., как писал граф позднее, "предоставлявшее губернаторам бесконтрольное право устранять и не допускать сомнительных лиц к служению в общественных учреждениях"29.
      18 ноября 1879 г., возвращаясь из Ливадии, Александр II проезжал по территории Харьковского генерал-губернаторства. «...Провожая его величество по своему краю, - вспоминал А. А. Скальковский, - граф доложил ему о положении дел, о принятых им мерах, и как результате их - о полном спокойствии во вверенных ему губерниях, достигнутом не путем устрашения, а обращением к благомыслящей части общества с приглашением помочь правительству в борьбе его с крамолою. Государь, одобрив все его распоряжения, горячо его благодарил и несколько раз повторил: "Ты вполне понимаешь мои намерения"». Разговор этот, состоявшийся накануне очередного покушения, вероятно, должен был запомниться императору30.
      Уже в декабре 1879 г. Ф. Ф. Трепов советовал Александру II, ссылаясь на опыт подавления польского мятежа, образовать две комиссии "с верховными обширными полномочиями"31. К идее создания "верховной следственной комиссии с диктаторскими на всю Россию распространенными компетенциями" вернулись после взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г. Император, отклонив 8 февраля соответствующее предложение наследника, на следующий день (когда дежурным генерал-адъютантом состоял Лорис-Меликов) собрал министров и, как рассказывал позже Валуев, "прямо указал на необходимость соединить в одни руки все силы для розыска и подавления крамолы, а затем, обратясь к Лорис-Меликову, внезапно сказал, что на это место он его назначает". "...Лорис-Меликов, - вспоминал Валуев, - бледный как полотно, сказал, что если на то воля его величества, то ему ничего более не остается, как вполне ей подчиниться". Вся обстановка свидетельствовала об очередной  импровизации, однако это неожиданное для всех, не исключая и Лориса, назначение не было случайным32.
      Судя по воспоминаниям И. А. Шестакова (пользовавшегося рассказами Михаила Тариеловича), Александра II несколько смущала известная мягкость политики "милостивого графа", как иронично он называл тогда Лорис-Меликова. Но давняя мысль Лориса о потребности в "общем направлении всех деятелей", облеченных властью, заявленная им императору 30 января 1880 г., после взрыва в Зимнем дворце была признана соответствующей требованиям момента33.
      Какие же возможности предоставлялись Лорис-Меликову в феврале 1880 г. и в чем, собственно, состояла "диктатура", о которой заговорили на следующий же день после его назначения Главным начальником Верховной распорядительной комиссии? Указ 12 февраля 1880 г. наделял начальника Комиссии правом "делать все распоряжения и принимать все вообще меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия", и требовал их исполнения "всеми и каждым". Прочие члены Комиссии назначались лишь для содействия ее начальнику. Впрочем, столь широко очерченные полномочия оказывались довольно скупо обеспеченными34.
      Определить состав Комиссии поручалось Главному начальнику. Формировать ее приходилось, естественно, из высокопоставленных чиновников ведомств, обеспечивающих "охрану государственного порядка"; у тех, в свою очередь, было и собственное начальство, и соответствующие (и немалые) обязанности по службе, от которых они, конечно, не освобождались и за которые несли непосредственную ответственность, в отличие от своей по сути консультативной роли в Комиссии. Ни с кем из членов Комиссии ее начальник ранее близко знаком не был, полагаясь при назначениях преимущественно на рекомендации цесаревича, А. А. Абазы, П. А. Валуева и др. Хотя по личным качествам членов состав Комисиии получился в результате достаточно сильным (в нее вошли М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский, К. П. Победоносцев, П. А. Черевин и др.), она не представляла собой ни сплоченной команды единомышленников, ни специального, регулярно функционирующего государственного органа.
      Комиссия не располагала собственными исполнительными органами. Сознавая ненормальность такого положения, Лорис-Меликов добился 26 февраля 1880 г. временного подчинения себе III отделения собственной Е. И. В. канцелярии. Но и теперь Комиссии фактически приходилось опираться в своих действиях именно на то ведомство, неэффективность которого вызвала ее учреждение. Кроме чиновников III отделения, к которым Лорис не питал большого доверия, в его распоряжении находилось всего около двадцати чиновников, прикомандированных к Комиссии. Такое положение давало повод сомневаться в успехе ее деятельности. По свидетельству Л. Ф. Пантелеева, Лорис-Меликов "скоро почувствовал", что Комиссия "оказалась на воздухе"35. Постепенно она все более приобретала характер органа, наблюдающего за III отделением и готовившего его ликвидацию. Причем по мере усиления влияния Лорис-Меликова на императора значение возглавляемой им Комиссии падало. С 4 марта по 1 мая состоялось 5 ее заседаний, после чего она не собиралась вплоть до своего упразднения 6 августа 1880 г. Показательно, что до закрытия Комиссии, подводя итог ее работе, И. И. Шамшин, один из наиболее близких к Лорису и деятельных ее членов, говорил А. А. Половцову, что "незачем оставаться членом в действительности не существующей комиссии, комиссии, не знающей, какая ее цель"36.
      Как правительственное учреждение Верховная комиссия отнюдь не создавала своему начальнику положения руководителя внутренней политики или "диктатора". Валуев, разработавший указ 12 февраля 1880 г., не без оснований записал позднее: "...Никакого диктаторства или полудиктаторства я не имел и не могу иметь в виду"37. "...Повторяю, - уверял он уже в апреле 1883 г. М. И. Семевского, - пределы власти, до которых расширилось значение и влияние графа Лорис-Меликова, не были предуказаны ни Комитетом гг. министров, ни, полагаю, самим государем императором, а вышло это как-то само собою, под влиянием лиц совершенно второстепенных, завладевших Лорис-Меликовым..."38 Действительно, проектируя указ 12 февраля 1880 г., Валуев был убежден, т. е. убедил самого себя, что Комиссия и ее начальник не выйдут за рамки организации полиции и следственной части, создавая благоприятный фон для его, Валуева, политических инициатив. Собственно Комиссия, сразу же погрузившаяся в бесконечные споры между жандармским ведомством и прокуратурой, в запутанное делопроизводство III отделения, в многочисленные дела об административно высланных, попросту и не могла заниматься чем-то иным. Однако получив, в соответствии с тем же указом, право ежедневного доклада императору, Лорис-Меликов получал и возможность реализовать собственное видение порученной ему задачи, развивая мысль об "общем направлении всех деятелей", указание которого он теперь мог взять на себя. "... Он (Лорис-Меликов. - A. M.), очевидно, не входит в свою роль, а видит перед собою другую - устроителя по всем частям государственного управления, — не без удивления констатировал 18 февраля 1880 г. Валуев (Комиссия, кстати, еще и не собиралась). - Куда идем мы и куда придем при такой путанице понятий в тех, кто призваны распутывать уже известные, определенные путаницы и охранять безопасность данного status quo?"39 Именно всеподданнейшие доклады, в первые четыре месяца почти ежедневные, явились главным средством усиления и поддержания влияния графа Лорис-Меликова40. Пользовался он им весьма умело. "...Михаил Тариелович, - рассказывал М. И. Семевскому М. С. Каханов, - великий мастер доклада. Столь удачно и своевременно доложить, как докладывает он, едва ли кто может"41.
      При этом Михаил Тариелович действовал крайне осторожно. Лишь через 2 месяца после своего назначения, 11 апреля 1880 г., он счел возможным очертить в докладе "программу охранения государственного порядка и общественного спокойствия" и испросить право непосредственно вмешиваться в деятельность любого ведомства, определяя своевременность или несвоевременность того или иного начинания. Наиболее ярким выражением такого вмешательства в самом же докладе являлось настойчивое указание на своевременность отставки министра народного просвещения42.
      "Программный" доклад готовился втайне от министров; даже в дневнике Д. А. Милютина, обычно отмечавшего свои беседы с Лорис-Меликовым и раскрывавшего их содержание, нет записи, свидетельствующей о его знакомстве с текстом доклада. "...Опасаюсь лишь одного, - писал в самый день доклада Лорис-Меликов наследнику престола, - чтобы его величество не передал записки кому-либо из министров, для которых можно будет составить особую записку, имеющую более служебную форму, чем та, которая представлена государю - для личного сведения"43.
      В первые месяцы "диктатуры" Лорис-Меликов явно не стремился афишировать свое намерение определять политику других ведомств. Лишь после одобрения "программы" 11 апреля и последовавшей вскоре отставки Д. А. Толстого Лорис-Меликов начинает вести себя увереннее. 6 мая 1880 г. Валуев записывает в дневнике: "...В первый раз я заметил со стороны графа Лорис-Меликова прямой пошиб влияния надела..."44
      Большое значение имели в политике Лориса и "личные отношения к государю"45. В течение 1880 г. он становится одним из наиболее близких к Александру II людей. «...В настоящее время, — говорил Лорис-Меликов в узком кругу уже осенью, — я пользуюсь милостью и доверием государя; признаюсь, и не вижу, что должно бы мне внушать опасения. Государь недавно сказал мне: "Был у меня один человек, который пользовался полным моим доверием. То был Я. И. Ростовцев, из-за него я даже имел ссоры в семействе, тебе скажу, что ты имеешь настолько же мое доверие и, может быть, несколько более"»46. Сравнение с Ростовцевым было и лестно, и знаменательно. Сохранившиеся телеграммы Александра II к Лорис-Меликову (как и резолюции на докладах) показывают, что в этих словах едва ли было преувеличение. Доверительные отношения уже с февраля 1880 г. установились между Лорис-Меликовым и цесаревичем, которого граф посвящал во все свои политические инициативы.
      Впоследствии Лорису удалось добиться и расположения кн. Е. М. Юрьевской. Фактически за интригующим образом "диктатора" скрывалось не что иное, как положение временщика, пользующегося особым доверием самодержца. Но только это положение и позволяло выдвинуть и провести широкую программу преобразований. "... Это человек, - говорил А. А. Половцову А. А. Абаза в сентябре 1880 г., - который при своем огромном уме, чрезвычайной ловкости, необыкновенной честности сумел приобрести выходящее из ряду положение при государе. Мы не в Швейцарии и не в Америке, а потому такое положение составляет огромную, первостепенную силу, которую Лорис положительно стремится употребить на пользу общую, а не на удовлетворение личных честолюбивых помыслов..."47
      В чем же состояла программа, выдвинутая М. Т. Лорис-Меликовым? Несмотря на то, что основные предложения, содержавшиеся в его докладах Александру II, давно и хорошо известны, эта программа требует реконструкции и как целое, как единая "система" правительственных мер, и во многих своих существенных деталях. При этом следует учитывать и то, что вплоть до самой отставки графа, программа его находилась в процессе разработки. В самом начале 1880 г. едва ли она шла дальше осознания потребности в единстве правительственной политики как в центре, так и на местах (где это единство выражалось, в частности, в генерал-губернаторской власти), а также признания необходимости опираться при ее проведении на "народное сознание". В докладе 11 апреля 1880 г. были намечены лишь самые общие контуры нового курса (реформа губернской администрации, облегчение крестьянских переселений, податная реформа и пересмотр паспортной системы, поддержание духовенства, дарование прав раскольникам, изменение политики в отношении печати). Полное одобрение доклада императором и наследником открывало путь для последующего развития программы.
      Однако и в дальнейшем далеко не все ее составляющие получили развернутое изложение в докладах, не всегда четко раскрывалось в них и то, какой характер предполагалось придать проектируемым мерам, какой виделась перспектива их осуществления. Здесь хотелось бы остановиться лишь на некоторых содержательно значимых моментах замыслов Лорис-Меликова.
      Залог успеха в борьбе с революционными тенденциями, столь резко проявившимися в пореформенной России, как и в целом залог будущего страны граф видел в консолидации русского общества вокруг правительственной власти, учитывающей интересы населения и опирающейся на поддержку общественного мнения. Собственно, саму "революционную деятельность" он, по свидетельству А. Ф. Кони, "считал наносным явлением"48. Питательной средой нигилизма Лорис-Меликов считал брожение учащейся молодежи, где по неопытности и незрелости "крайние теории" смешивались с обычной "неудовлетворенностью общим ходом дел"49. Он даже готов был признать в 1880 г., что "интересы крестьянства исключительно волновали молодежь", действовавшую совершенно бескорыстно50. Однако, по его мнению, высказанному А. И. Фаресову (проходившему по "процессу 193-х"), "русская молодежь уже несколько десятков лет игнорирует практическую, относительную точку зрения и расходует свои силы на абсолютные утопии и гибнет без всякой пользы для практического дела", хотя "как только эта молодежь становится самостоятельной и примыкает к общественному делу", от ее революционности не остается и следа.
      Причину брожения молодежи Лорис-Меликов искал в общественном недовольстве, вызванном непоследовательностью правительственной политики 1860-1870-х гг., в оппозиционных настроениях интеллигенции. "...Безверие в свое собственное правительство, — говорил он Фаресову, — выходящее из тех же рядов интеллигенции, является главным источником революционных движений"51. Но бороться с недовольством или "безверием в правительство" полицейскими мерами было, очевидно, невозможно. Поэтому, не забывая усиливать полицию, Лорис-Меликов, по его собственному выражению, "десятки раз докладывал и письменно, и на словах государю, что одними полицейскими мерами мы не уничтожим вкоренившегося у нас, к несчастью, нигилизма", который "может пасть тогда, когда общество всеми своими силами и симпатиями примкнет к правительству"52.
      Для этого, по его мнению, "надо было реформы 60-х годов не только очистить от позднейших урезок и наслоений циркулярного законодательства, но и дать началам, положенным в основу этих реформ, дальнейшее развитие"53. "...Великие реформы царствования вашего величества, - отмечалось в докладе 28 января 1881 г.,-представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не вполне согласованными между собою". Без учета преемственности по отношению к Великим реформам, постоянно акцентировавшейся Лорис-Меликовым, инициативы 1880-1881 гг. верно поняты быть не могут, хотя сам граф предостерегал от того, чтобы смешивать "основные их начала и неизбежные недостатки"54.
      Для устранения последних, по убеждению графа, в первую очередь "надлежало прямо приступить к пересмотру всего земского положения, городского самоуправления и даже губернских учреждений". "...На них, - полагал он, - зиждется все дело, и с правильным их устройством связано все наше будущее благосостояние и спокойствие"55. Губернская реформа, предполагавшая реорганизацию местных административных и общественных учреждений всех уровней, представляла собой центральное звено программы Лорис-Меликова. Конечная цель ее состояла в том, чтобы при некоторой децентрализации власти (т.е. освобождении центрального правительства от рассмотрения массы текущих, незначительных вопросов, решавшихся на уровне императора), как записывал со слов Лориса Половцов, "уменьшить число должностных лиц по различным отраслям и соединить управление в одном Соединенном собрании при участии и выборных представителей"(от земства)56. Намеченная реформа включала бы земские учреждения в единую систему местного управления, снимая антагонизм между ними и администрацией. В целом, консолидация власти на местах обещала сделать местное управление более эффективным.
      Проект губернской реформы еще до возвышения графа Лорис-Меликова разрабатывался М. С. Кахановым, который стал в 1880 г. одним из ближайших сотрудников Михаила Тариеловича и фактически руководил при нем всей текущей работой МВД. Вопрос о реформе губернской администрации рассматривался в 1879 г. и Комиссией о сокращении расходов под председательством другого близкого Лорису государственного деятеля - А. А. Абазы57. Ключевую роль в Комиссии играл тот же Каханов. Сенатор Половцов в 1880 г. называл губернскую реформу "любимой мыслью" Каханова. Неудивительно, что близко знавший его по службе в Комитете министров А. Н. Куломзин в августе 1880 г., вскоре после назначения Лорис-Меликова министром внутренних дел, а Каханова - его товарищем, писал своему начальнику кн. А. А. Ливену: "...Вероятно, очень скоро получит ход проект преобразования местных губернских учреждений. Имею основание это полагать. Проект этот давно готов у Каханова"58.
      Губернская реформа должна была включать в себя и преобразование полиции, подчинение губернатору жандармских управлений и объединение в его руках всей полицейской власти. Преобразование началось с высших органов политической полиции. В августе 1880 г. одновременно с ликвидацией Верховной комиссии и назначением Лорис-Меликова министром внутренних дел было упразднено III отделение собственной Е. И. В. канцелярии, функции которого перешли к Департаменту государственной полиции МВД. Руководство нового департамента, по словам его вице-директора В. М. Юзефовича, стремилось к "возможно быстрому очищению департамента от элементов, завещанных нам покойным III отделением"59. Успешные аресты начала 1881 г. и, в частности, разоблачение внедрившегося в III отделение народовольца Клеточникова явно оправдывали произведенные перемены.
      Скептически относясь к силам революционеров, Лорис-Меликов при этом вовсе не склонен был недооценивать угрозу террора. На протяжении 1880-1881 гг. и в самый день 1 марта он не раз предупреждал, что новые покушения по-прежнему "и возможны, и вероятны"60. Единственным эффективным средством против заговорщиков граф считал хорошо устроенную полицию, понимая, однако, что правильно организовать ее деятельность в одночасье не удастся.
      В то же время программа Лорис-Меликова не сводилась исключительно к административным преобразованиям. Значительное место в его замыслах занимало улучшение положения крестьян. С этой целью ему удалось добиться отмены соляного налога (в ноябре 1880 г.), получить согласие императора на снижение выкупных платежей. Большая работа проводилась Лорис-Меликовым в неурожайном 1880 г. по организации продовольственной части, а зимой 1880-1881 гг. эта проблема оказалась в центре его внимания61. В докладах графа ставился вопрос о "дополнении, по указаниям опыта, Положений 19 февраля", о преобразовании податной и паспортной систем62. В сохранившемся черновике доклада осталось указание на направление предполагаемых "дополнений": речь шла об "устройстве льготного кредита для облегчения крестьянам покупки земель" и о "правильной организации переселений"63. Последняя мера рассматривалась и как один из способов усиления позиций империи на окраинах (в частности, на Кавказе, особенно близком Лорису)64.
      К положению на окраинах Лорис-Меликов относился с особым вниманием, полагая, что "связь частей в России еще очень слаба; и Поволжье, и Войско Донское очень мало тянут к Москве". Поэтому и политика на окраинах требовала гибкости. В пример Лорис приводил Петра I, который "не дразнил отдельных национальностей". "...Под знаменами Москвы, - доказывал Лорис-Меликов уже Александру III, - Вы не соберете всей России, всегда будут обиженные... Разверните штандарт империи - и всем найдется равное место"65. В этом направлении в начале 1881 г. в правительственных сферах начался весьма осторожный поиск более гибкой политики в Польше, где предполагалось "распространить блага общественных реформ"66.
      Принадлежала ли выдвинутая графом Лорис-Меликовым программа ему самому или являлась результатом влияния на него чиновников, окружавших его в Петербурге?
      Многим, особенно тем, кто, как П. А. Валуев, сам был не прочь руководить действиями Лорис-Меликова, казалось неправдоподобным, что генерал сам может формировать правительственный курс. Среди предполагаемых вдохновителей графа чаще других назывались А. А. Абаза, М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский67. Однако при всем своем влиянии, особенно, когда речь шла о вопросах, требовавших специальной подготовки - финансах, крестьянском деле или реорганизации губернской администрации - ни один из них не имел преобладающего влияния на направление политики в целом. В специальных вопросах Лорис-Меликов не боялся признавать свою некомпетентность, отнюдь не считая себя преобразователем-энциклопедистом. "...Среди тысяч моих недостатков, - говорил он А. Ф. Кони, - у меня есть одно достоинство: я откровенно говорю, когда не знаю или не понимаю, и прошу научить меня. Так делал я и со своими директорами"68. Но такие задачи, как упразднение III отделения, реорганизация Министерства внутренних дел, назначения на высшие административные должности, указание политических приоритетов и своевременности той или иной инициативы, определялись непосредственно Лорис-Меликовым69.
      Следует отметить, что в окружении графа не было признанного "теневого" лидера, который играл бы роль, принадлежавшую, к примеру, Н. А. Милютину при С. С. Ланском, как не было и какого-либо центра, где сводились бы воедино и согласовывались разнообразные взгляды и предложения, исходившие от окружавших Лорис-Меликова людей. Роль такого центра всецело принадлежала самому Михаилу Тариеловичу.
      Характеристично и то, что в его окружении (о котором остались, впрочем, самые скупые сведения) его самостоятельность и руководящая роль не вызывали сомнения. Оказывать влияние на политику Лорис-Меликова стремились не только петербургские сановники, но и многие известные публицисты - А. И. Кошелев, К. Д. Кавелин, Р. А. Фадеев, А. Д. Градовский и даже М. Н. Катков70. С Фадеевым и Градовским общение было особенно продолжительным. Лорис-Меликов не скупился на внимание к людям, формирующим "народное сознание" и "общественное мнение", в котором он видел важнейшую опору правительственной политики. И следует признать, он умел произвести впечатление на собеседника и создать представление, будто именно его идеалы он намерен осуществить на практике. Однако проследить прямое воздействие идей того или иного публициста на планы Лорис-Меликова весьма затруднительно. При всей близости его взглядов к идеям, выражавшимся в либеральной публицистике 1860-1870-х гг. (в частности, в брошюрах и статьях Кошелева или Градовского), едва ли следует усматривать в основе программы графа какую-либо отвлеченную доктрину.
      Вместе с тем, не ограничиваясь выдвижением различных инициатив, Лорис-Меликов энергично создавал и условия для их реализации. Исключительное доверие Александра II позволило графу в течение 1880 г. существенно изменить состав правительства. После отставки в апреле Д. А. Толстого Министерство народного просвещения возглавил А. А. Сабуров, взявший себе в товарищи П. А. Маркова - члена Верховной комиссии, пользовавшегося доверием Лориса; обер-прокурором Синода стал другой член Верховной комиссии - К. П. Победоносцев. В августе, инициировав упразднение Верховной комиссии, Лорис-Меликов занял должность министра внутренних дел. В конце октября он добился назначения А. А. Абазы министром финансов (еще раньше товарищем министра финансов стал Н. Х. Бунге). В начале 1881 г. ожидались перемены в руководстве министерств юстиции, путей сообщения и государственных имуществ. Созданное в августе 1880 г. специально для Л. С. Макова Министерство почт и телеграфов предполагалось в ближайшее время вновь включить в состав МВД в качестве департамента.
      В результате произведенных перестановок Лорис-Меликов стал к концу 1880 г. не только доверенным лицом императора, составляющим тайные программы, но и фактическим руководителем правительства, влиявшим на политику большинства ведомств (вне его влияния находились, пожалуй, лишь министерства путей сообщения, а также почт и телеграфов). Вокруг Лорис-Меликова со временем складывается круг государственных деятелей, активно поддерживавших его политику и вместе с ним участвовавших в ее формировании. Из руководителей ведомств наиболее близки к Лорису были А. А. Абаза, Д. А. Милютин, Д. М. Сольский. К этой же группе примыкали А. А. Сабуров и отчасти - А. А. Ливен. Немалая роль в окружении Лорис-Меликова принадлежала М. С. Каханову, М. Е. Ковалевскому, И. И. Шамшину. Близки к этому кругу были товарищи министров народного просвещения и государственных имуществ П. А. Марков и А. Н. Куломзин. Лорис-Меликов всячески старался привлекать к правительственной деятельности и таких ветеранов реформ, как К. К. Грот, К. И. Домонтович.
      Преобразования, соответствовавшие духу программы Лорис-Меликова, готовились в министерствах финансов, народного просвещения, государственных имуществ. Победоносцев ревностно принялся за "возвышение нравственного уровня духовенства", названное Лорис-Меликовым в докладе 11 апреля 1880 г. среди приоритетов правительственной политики71. Перемены произошли и в управлении печатью. 4 апреля 1880 г. Главное управление по делам печати возглавил либерал Н. С. Абаза (племянник А. А. Абазы, в мае вошедший в состав Верховной комиссии). Усиление позиций Лорис-Меликова привело к резкому изменению всей политики в отношении печати. Граф был убежден, что пресса "должна идти несколько впереди правительственной деятельности, но все затруднение заключается в том, чтобы определить - насколько"72. При этом он учитывал особое положение печати, по его словам, "имеющей у нас своеобразное влияние, не подходящее под условия Западной Европы, где пресса является лишь выразительницею общественного мнения, тогда как у нас она влияет на самое его формирование"73. Стремясь использовать это влияние, Лорис-Меликов поддерживал тесные связи с ведущими столичными газетами "Голос" и "Новое время" (в последней большой вес тогда имел брат правителя канцелярии графа - К. А. Скальковский, руководивший газетой в отсутствие А. С. Суворина)74. Сознательно снижая прямое административное давление на прессу, готовя новый закон о печати, предполагавший ее преследование только в судебном порядке, не препятствуя появлению новых изданий и тем оживляя общественную мысль, Лорис-Меликов шел на значительный риск, поскольку именно на него ложилась ответственность за разного рода критические публикации и выходки журналистов. Так, разрешая И. С. Аксакову издавать газету "Русь", Лорис-Меликов заранее предвидел, что это вызовет недовольство в Берлине и может обернуться личной враждой к "диктатору" императора Вильгельма75. Именно управление печатью было наиболее уязвимой частью "либеральной системы" Лорис-Меликова. Большая, чем прежде, свобода печати вызывала явное раздражение как при дворе, так и у самого императора, не скрывавшего своего недовольства76.
      Проведение столь рискованного курса было возможно лишь при отсутствии весомой оппозиции в правительственных сферах. Довольно слабое, преимущественно декларативное противодействие Лорис-Меликову оказывал только Валуев, к осени 1880 г. окончательно разошедшийся с ним во взглядах. Между тем возможности председателя Комитета министров были весьма ограничены, а над ним самим уже нависла угроза из-за ревизии сенатора Ковалевского, посланного Лорисом расследовать расхищение башкирских земель, происходившее в то время, когда Валуев руководил Министерством государственных имуществ. Исход ревизии полностью находился в руках Лорис-Меликова. Осмотрительный Петр Александрович, не скрывая своих разногласий с "ближним боярином", как он называл Лориса в дневнике, старался сохранить с ним хорошие личные отношения. Еще менее прочным было положение Л. С. Макова и К. Н. Посьета.
      Победоносцев вплоть до начала 1881 г. оставался вполне лоялен к Лорис-Меликову и лишь вел "обычные свои споры" с ним по поводу проекта закона о печати77. Только 31 января 1881 г. Каханов в письме к М. Е. Ковалевскому не без удивления отметил: "...Победоносцев стал чуть ли не открыто в лагерь врагов и тянет к допетровщине..."78 Предположение об ухудшении зимой 1880-1881 гг. отношений между Лорис-Меликовым и цесаревичем остается гипотезой, которую трудно как подтвердить, так и опровергнуть79.
      Сам Лорис-Меликов, по-видимому, считал свое положение в начале 1881 г. вполне прочным и 28 января представил императору доклад, в котором изложил свое видение механизма разработки задуманных преобразований. Готовить их обычным канцелярским путем значило заведомо загубить дело. Практически все вопросы, поставленные Лорис-Меликовым, не раз поднимались на протяжении 1860-1870-х гг. и затем тонули в различных комитетах и комиссиях. Необходим был такой механизм подготовки реформ, который, с одной стороны, обеспечивал бы их адекватность нуждам и ожиданиям общества, а с другой - позволил бы избежать выхолащивания и продолжительной задержки проектов в ходе бесконечных межведомственных согласований. В докладе 28 января 1881 г. предлагалось решение этой двуединой задачи. Доклад хорошо известен, однако некоторые связанные с ним обстоятельства до сих пор не привлекали внимания исследователей. Обстоятельства эти отчасти раскрывает датированное 31 января 1881 г. письмо вице-директора Департамента государственной полиции В. М. Юзефовича к М. Е. Ковалевскому, пользовавшемуся особым доверием Лорис-Меликова. "...Самым крупным событием настоящей минуты, - несколько шероховато писал Юзефович, — это поданная графом государю записка, в которой он, ссылаясь на способ, принятый при разрешении крестьянского вопроса, предлагает по окончании сенаторской ревизии образовать сперва две комиссии, одну административную, а другую финансовую, призвав к участию в них как лиц служащих, так и представителей общественных учреждений по приглашению от правительства, а затем, по изготовлении этими комиссиями проектов необходимых преобразований, пригласить от 300 до 400 человек, избранных земскими собраниями и городскими думами, для обсуждения этих проектов и внесения их затем со всеми нужными изменениями и дополнениями в Государственный совет. В записке своей граф предлагал, чтоб и в состав Государственного совета было приглашено известное число общественных представителей, но государь просил его сделать ему в этом отношении уступку, на все же остальное выразил полное согласие, предварив, что подробности он предполагает обсудить первоначально при участии наследника, графа и Милютина, а затем в Совете министров под своим председательством. Полагают, что все это состоится и самый указ обнародуется в непродолжительном времени... Если б проект графа не был принят, то он имел твердое намерение тотчас же сойти со сцены". Новость сообщалась под большим секретом (письмо шло не по почте), причем оговаривалось, что о деле знает "едва ли более пяти-шести человек"80.
      Работа над докладом, по всей видимости, началась еще в конце 1880 г. (именно так, кстати, датировал свой проект сам Лорис-Меликов в письме к А. А. Скальковскому81). Во всяком случае, И. Л. Горемыкин, ездивший в декабре 1880 г. в Петербург по поручению сенатора И. И. Шамшина (ревизовавшего Саратовскую и Самарскую губ.) и вернувшийся 12 января 1881 г. на Волгу, говорил, что "гр[аф] М. Т. Л[орис]-М[еликов] собирается образовать комиссию для обсуждения вопроса о необходимых реформах даже до окончания сенаторских ревизий"82. 26 февраля 1881 г. Шамшин в письме к А. А. Половцову, проводившему ревизию Киевской и Черниговской губ., более подробно изложил содержание "продолжительного разговора" Горемыкина с Лорис-Меликовым. ".. .Из этого разговора он узнал, - писал Шамшин, - что о комиссии или комитете, о котором шла речь при нашем отъезде, уже составлен доклад и учреждение его предполагается 19 февраля.[Горемыкин] возражал против последнего предположения, что необходимо дождаться конца наших работ. Возражение было принято с изъявлением желания, чтобы работы пришли в результате к положительным предположениям (выделено Шамшиным. - A. M.), которые послужили бы материалом для работ комиссий..."83 "...Работа организационная начнется с Вашим возвращением, - сообщал 30 января 1881 г. М. Е. Ковалевскому Каханов. - Способ производства их будет до того времени подготовлен в возможно удовлетворительной форме"84.
      Все это позволяет предположить, что замысел механизма дальнейшей разработки реформ (ревизии - подготовительные комиссии - выборные - Государственный совет), изложенный в докладе 28 января 1881 г., в общих чертах сложился еще в августе 1880 г., когда, став министром, Лорис-Меликов убедил императора направить в ряд губерний сенаторские ревизии с целью "усмотреть общие неудобства нашего провинциального правительственного порядка". В дневнике Половцова глухо говорится о том, каким тогда виделся Лорис-Меликову исход ревизий. «...Он стал мне высказывать свои предположения о том, чтобы по возвращении всех нас, ревизующих сенаторов, собрать в одно совещание, свести итоги привезенных нами сведениям. "И тогда, — сказал он, - эти заключения я представлю государю и его припру. Не хотите, так отпустите меня; я служу государю и обществу только до тех пор, пока считаю, что могу быть полезным"»85. Заботясь о том, чтобы ревизии дали достаточный материал для подготовки задуманных преобразований, Лорис-Меликов беспокоился о масштабности сенаторских расследований. "...Граф Мих[аил] Тар[иелович] все опасается, чтобы ревизии не впали в мелочность, - предупреждал Каханов осенью 1880 г. Ковалевского и от себя добавлял, - но оснований к такому опасению пока нет"86.
      Что же по существу предлагалось Лорис-Меликовым в докладе? В 1881 г. подготовительные комиссии должны были на основе "положительных предположений" сенаторов составить законопроекты о "преобразовании местного губернского управ-ления", дополнении Положений 19 февраля 1861 г., пересмотре земского и городового положения, об организации системы народного продовольствия87. В январе (1882 г.?) намечалось собрать Общую комиссию, которой, что важно, предлагалось предоставить возможность корректировать составленные проекты, поступавшие затем в Государственный совет88. Председателем Общей комиссии предстояло стать цесаревичу, его помощниками были бы Д. А. Милютин и Лорис-Меликов, который признавался, что "боялся кому-либо вверить председательство и хотел фактически быть им сам"89. Но даже номинальное председательство наследника престола (не говоря уже о фактическом - министра внутренних дел) напрочь лишало комиссию какой-либо конституционной окраски и, вместе с тем, ставило ее мнение не ниже мнения Государственного совета.
      «...Государь (Александр II), - рассказывал Лорис-Меликов Л. Ф. Пантелееву о своем проекте, - говорил мне, что это найдут недостаточным, а я отвечал: "Поверьте, государь, по крайней мере на три года этого хватит. Будет сделан опыт, который покажет, насколько в России есть достаточно политически развитой класс"»90. Таким образом, предложения, выдвинутые 28 января 1881 г. (в годовщину приезда из Харькова), Лорис-Меликов рассчитывал осуществить за 3 года. Было ли у него намерение провести через 3 года более радикальную или даже конституционную реформу? Едва ли. Лорис-Меликов не раз и не только в официальных докладах высказывал свое убеждение в том, что какое-либо конституционное учреждение в России не будет иметь под собою почвы. "...Гр[аф] Лор[ис]-Мел[иков] и на словах, и на письме всегда был против конституции и ограничения самодержавной власти", - уже в мае 1881 г., после отставки Лориса, писал в доверительном письме к своему брату Борису В. М. Юзефович91.
      "...Я знаю, - говорил Лорис отправляемым на ревизию сенаторам, - что есть люди, мечтающие о парламентах, о центральной земской думе, но я не принадлежу к их числу. Эта задача достанется на дело наших сыновей и внуков, а нам надо лишь приготовить к тому почву"92. Александр II, одобрив 1 марта 1881 г. проект правительственного сообщения, которое доводило до сведения подданных о готовящихся реформах, также сказал сыновьям (великим князьям Александру и Владимиру Александровичам): "Я дал свое согласие на это представление, хотя и не скрываю от себя, что мы идем по пути к конституции". Однако та легкость, с которой царь поддержал план Лорис-Меликова, еще в январе дав на него принципиальное согласие, заставляет думать, что и он полагался на длительность пути, которого хватит и на сыновей, и на внуков.
      Характеристично, что Д. А. Милютин, записавший в дневнике рассказ вел. кн. Владимира Александровича о словах отца, с недоумением отметил: "...Затрудняюсь объяснить, что именно в предложениях Лорис-Меликова могло показаться царю зародышем конституции..."93
      Действительно, проект Лорис-Меликова, направленный на продолжение преобразований 1860-х гг., не столько приближал к конституции, сколько возвращал самодержавие к концепции инициативной монархии94. Разработка и осуществление по инициативе и под контролем правительства масштабных реформ, намеченных программой Лорис-Меликова, надолго снимали бы и сам вопрос об ограничении самодержавия.
      "...Скажу более, - писал Лорис-Меликов А. А. Скальковскому уже в октябре 1881 г., - чем тверже и яснее будет поставлен вопрос о всесословном земстве, приноровленном к современным условиям нашей жизни, и чем скорее распространят земские учреждения на остальные губернии империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений известной, хотя и весьма незначительной, части общества к конституционному строю, столь непригодному для России. Широкое применение земских учреждений оградит нас также и от утопических мечтаний любителей московской старины, Аксакова и его сторонников, желающих облагодетельствовать отечество земским собором со всеми его атрибутами..."95
      Вместе с тем, видя в поддержке и содействии "общества" условие sine qua поп успеха правительственной политики, Лорис-Меликов вовсе не был склонен переоценивать "общественные силы". Неэффективность общественных учреждений отмечалась им и в докладе 11 апреля 1880 г., и в инструкции для сенаторских ревизий, назначенных по инициативе графа в августе 1880 г.96 "...Будучи харьковским генерал-губернатором, - говорил он посылаемым на ревизию сенаторам, - я убедился, что население недовольно земством, которое дорого ему стоит и мало делает дела, а здесь я увидел, что земство просто презренно в глазах главных органов власти..." Сенаторам следовало установить, "заслужена ли земством такая репутация и нельзя ли его деятельность сделать более плодотворною"97. Характеризуя во всеподданнейшем докладе "ожидания русского общества", граф не мог не обратить внимания на их пестроту и разобщенность, констатируя, что "ожидания эти самого разного свойства и основываются, более или менее, на личных воззрениях и заветных желаниях каждого"98.
      В самом общественном недовольстве и оппозиционных настроениях интеллигенции графу виделось не притязание на власть той или иной общественной силы, но свидетельство внутренней слабости общества и его неблагополучного состояния. Именно поэтому в его докладах речь шла не о сделке с той или иной частью общества, не о том, чтобы опереться на земство в борьбе с революционно настроенной молодежью, а об исправлении недостатков пореформенного строя, ослабляющих страну и вызывающих оппозиционные настроения, о том, чтобы преодолеть эти настроения, демонстрируя желание и готовность правительства улучшать положение подданных и привлекая само общество через его представителей к участию в правительственной политике.
      Образование Общей комиссии в тех формах, которые рекомендовал Лорис-Меликов, способствовало бы появлению так и не появившегося лояльного власти "политически развитого класса". Доклад 28 января 1881 г. фактически предлагал решение той задачи, которую еще в конце 1861 г. ставил Н. А. Милютин, говоря о необходимости создать сверху вокруг программы далеко не конституционных реформ "правительственную партию", способную противостоять в обществе оппозиции "крайне правых и крайне левых". "...Такая оппозиция, - предупреждал Милютин, - бессильна в смысле положительном, но она бесспорно может сделаться сильною отрицательно"99.
      Программа реформ, развиваемая Лорис-Меликовым, требовала усиленной деятельности, а не ограничения самодержавной власти, и Михаил Тариелович вполне отдавал себе в этом отчет, не находя иной силы, способной сохранить страну и провести необходимые для этого преобразования. Уже находясь в отставке, за границей, граф заявил И. А. Шестакову: "Все Романовы гроша не стоят, но необходимы для России"100. При всей хлесткости такой характеристики, она отражала и положение дел в стране, и уровень государственных способностей членов императорской фамилии того времени. "...Я смотрю на дело практически, не ссылаясь на науку и Европу, - излагал Михаил Тариелович в марте 1881 г. свое видение политического развития страны А. И. Фаресову. - Для моего непосредственного ума ясно, что при Николае Павловиче общество состояло из Фамусовых, а не из декабристов; что и в 1861 году реформы застали нас беззаконниками и их легко было отнять и что в настоящее время, каково бы ни было правительство, но приходится делать русскую историю с этим правительством, а не выписывать его из Англии..."101
      Катастрофа 1 марта 1881 г. нанесла сокрушительный удар по планам Лорис-Меликова. Убийство Александра II стало для него и личным потрясением. Тем не менее ни сам граф, ни поддержавшие его министры (в первую очередь, Милютин и Абаза) не считали необходимым вносить принципиальные изменения в программу, которую успел одобрить Александр II и поддерживал, будучи наследником, Александр III. Цареубийство не устраняло потребности в преобразованиях. Как выразил взгляд сторонников Лорис-Меликова А. А. Абаза: "Не следует бить нигилистов по спине всей России"102.
      Были ли обречены предложения графа Лорис-Меликова после 1 марта? Такое впечатление может сложиться, если знать исход борьбы в правительственных сферах весной 1881 г.103 Однако вплоть до появления манифеста 29 апреля 1881 г. исход этой борьбы для ее участников не был очевиден. На заседании Совета министров 8 марта Победоносцеву удалось сорвать одобрение проекта правительственного сообщения о предстоящем создании подготовительных и Общей комиссий, однако он не смог добиться от императора ни удаления Лориса, ни прямого отклонения его программы. Александр III занял уклончивую позицию. Более того, из немногих сановников, выступивших 8 марта против Лорис-Меликова, - Л. С. Маков был уволен уже через неделю (в связи с упразднением Министерства почт и телеграфов), престарелый граф С. Г. Строганов никогда более в совещания не призывался, а К. Н. Посьет не имел никакого влияния в правительственных делах.
      Свое одиночество Победоносцев почувствовал, видимо, уже 8 марта, что и подтолкнуло его написать Лорис-Меликову любезно-лицемерное письмо с просьбой не переводить принципиальный спор в "роковую минуту" на личности (тогда как сам он еще 6 марта в письме к императору ставил вопрос именно о "личностях"104). Влияние обер-прокурора на Александра III было отнюдь не безусловным. Во всяком случае, после отставки в конце марта А. А. Сабурова (выбор которого, кстати, принадлежал Д. А. Толстому и уже зимой 1880-1881 гг. признавался Лорис Меликовым неудачным) Победоносцев не сумел отстоять кандидатуру И. Д. Делянова, неприемлемую для министра внутренних дел. Проведенное же им назначение Н. М. Баранова петербургским градоначальником трудно было считать удачным. Ноты отчаяния звучат в частных письмах Победоносцева все чаще и резче. "...Положение ужасное, - жалуется он Е. Ф. Тютчевой 18 апреля, - и я не вижу человеческого выхода. Все это испорченные, исковерканные люди, но спросите меня, кого дать на их место, и я не умею назвать цельного человека"105.
      Лорис-Меликов находился в не менее мрачном настроении, все чаще заговаривая об отставке и сетуя на "бездействие высшей власти и принимаемое ею ложное направление"106. Тем не менее понимание того, что направление еще окончательно не выбрано и не принято, оставляло известную надежду и заставляло Лорис-Меликова и его сторонников "оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором"107. "...В окружающем пока тумане трудно оглядеться и неверно произносить суждения, - писал 5 апреля Каханов М. Е. Ковалевскому. - Лорис задержан, но надолго ли, тоже не знаю. Наш К. П. [Победоносцев] чадит страшно, но долго ли будет от него чад стоять - неизвестно... Как видите, главное - это неопределенность. К ней присоединяются миллионы интриг, миллионы всякого рода предположений, более или менее диких. Выводить что-либо из этих общих черт положительно преждевременно..."108
      Казалось, Лорис-Меликову есть что противопоставить влиянию Победоносцева. Ему удалось заручиться поддержкой вел. кн. Владимира Александровича и кн. И. И. Воронцова-Дашкова - людей, наиболее близких в то время к молодому монарху. На стороне графа было большинство министров. Наконец, преимуществом Лорис-Меликова являлось наличие у него ясной программы правительственной политики, 12 апреля 1881 г. вновь представленной во всеподданнейшем докладе императору109. Победоносцев мог противопоставить ей лишь общие рассуждения о том, чего делать не следует. Со всей очевидностью это проявилось 21 апреля на совещании у Александра III. Итог этого совещания, завершившегося взаимным обещанием министров, не исключая и Победоносцева, действовать сообща и поручением императора вновь обсудить подробности правительственной программы, был расценен Лорис-Меликовым как победа. Александр III, напротив, сделал вывод, что "Лорис, Милютин и Абаза положительно продолжают ту же политику и хотят так или иначе довести нас до представительного правительства"110.
      Манифест о незыблемости самодержавия, подготовленный Победоносцевым втайне от министров, заподозренных в конституционных стремлениях, и изданный 29 апреля 1881 г., резко менял ситуацию. Он не содержал какой-либо позитивной программы, однако самим фактом своего неожиданного появления не только означал отказ от соглашений 21 апреля, не только указывал, с кем именно намерен теперь советоваться самодержец, но и служил знаком монаршего недоверия министрам, которым было отказано участвовать в подготовке манифеста. Логическим следствием выражения недоверия в столь грубой и почти оскорбительной, по представлениям того времени, форме стали добровольные отставки М. Т. Лорис-Меликова, А. А. Абазы и Д. А. Милютина.
      Примечания
      1. Ковалевский М. М. Конституция графа Лорис-Меликова. Лондон, 1893; Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 г. М., 1895; Самодержавие и земство. Конфиденциальная записка министра финансов статс-секретаря С. Ю. Витте. Stuttgart. 1901; Ульянов В. И. (В. Ленин) Гонители земства и аннибалы либерализма // Ленин В. И. ПСС. Т. 5. М., 1979. С. 21-72.
      2. Белоголовый Н. А. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Белоголовый Н. А. Воспоминания и статьи. М., 1898. С. 182-224; Кони А. Ф. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 5. М., 1968. С. 184—216; Пантелеев Л. Ф. Мои встречи с гр. М. Т. Лорис-Меликовым // Голос минувшего. 1914. № 8. С. 97-109; Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб., 1890. С. 201-214; Фаресов А. И. Две встречи с графом М.Т. Лорис-Меликовым // Исторический вестник. 1905. № 2. С. 490-500.
      3. Всеподданнейший доклад гр. П. А. Валуева и документы к Верховной распорядительной комиссии касательные // Русский Архив. 1915. № 11-12. С. 216-248; Гр. Лорис-Меликов и Александр II о положении России в сентябре 1880 г. // Былое. 1917. № 4. С. 34-38; Голицын Н. В. Конституция гр. М. Т. Лорис-Меликова. Материалы для ее истории // Былое. 1918. №4-5. С. 125-186; "Исповедь графа Лорис-Меликова"(письмо Лорис-Меликова к А. А. Скальковскому 14 октября 1881 г.) // Каторга и ссылка. 1925. № 2. С. 118-125; Переписка Александра III с гр. М. Т. Лорис-Меликовым (1880-1881) // Красный архив. 1925. № 1. С. 101-131; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). М.; Л., 1927; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. М., 1925.
      4. 3айончковский П. А. Кризис самодержавия в России на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964.
      5. Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968; Твардовская В. А. Александр III // Российские самодержцы. М., 1993. С. 216—306; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х годов XIX века. Л., 1978.
      6. Эйдельман Н. Я. "Революция сверху" в России. М., 1989; Литвак Б. Г. Переворот 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива? М., 1991.
      7. См., в частности: Российские самодержцы. М., 1993; Российские реформаторы. М., 1995; Российские консерваторы. М., 1997.
      8. Ленин В.И. Указ. соч. С. 43.
      9. Степанов В. Л. Н. Х. Бунге. Судьба реформатора. М., 1998. С. 111; Чернуха В. Г. Внутренний кризис: 1878-1881 гг. // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 364.
      10. О предшествующей деятельности Лорис-Меликова см.: Ибрагимова З. Х. Терская область под управлением М. Т. Лорис-Меликова (1863-1875). М., 1998.
      11. ОР РГБ, ф. 169, к. 62, д. 36, л. 7-8.
      12. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 204; Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 104.
      13. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 40; Скальковский А. А. Воспоминания о графе Лорис-Меликове // Новое время. 1889. № 4622, 10(23) января.
      14. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 572; Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. М.,1950. С. 112-113.
      15. РГАЛИ, ф. 472, оп. I, д. 83, л. 18-19, 40; Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 112-113.
      16. П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову (1878-1880) // Россия и реформы. Вып. 3. М., 1995. С. 100-109.
      17. РГИА, ф. 908, оп. 1, д. 572, л. 1-2.
      18. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18; Клеинмихель М. Э. Из потонувшего мира. Берлин, [Б.г.] С. 84-85.
      19. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18.
      20. Отголоски. 1879. № 7.
      21. РГИА, ф. 908, on. I, д. 572, л. 2-5.
      22. Отголоски. 1879. № 7.
      23. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 134.
      24. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4.
      25. Там же, ф. 569, оп. 1, д. 16, л. 9; д. 26; л. 28; Скальковскии А. А. Указ. соч.
      26. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 140; РГИА, ф. 866, оп. 1, д. 125, л. 2-3; П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову. С. 109-115.
      27. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 14, л. 9-10. Подробнее о проекте П. А. Валуева см.: Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. С. 44-52; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма...
      28. Программа эта хорошо известна благодаря книге П. А. Зайончковского, однако с его оценкой предложений Лорис-Меликова далеко не во всем можно согласиться. См.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 116-119.
      29. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4-5. 30 Скальковский А.А. Указ. соч.
      31. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 129-131, 165-166; ГА РФ, ф. 1718, оп. 1,д. 8, л. 53; ОР РГБ, ф. 120, к. 12, д. 21, л. 24.
      32. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      33. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 673-675.
      34. Собрание распоряжений и узаконений правительства. 1880. № 15.
      35. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 106-107.
      36. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 15, с. 201-202.
      37. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). Пг., 1919. С. 61-62.
      38. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      39. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 67.
      40. ГА РФ, ф. 678, оп. 1, д. 334, л. 16-52.
      41. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 164.
      42. Былое. 1918. №4-5. С. 154-161.
      43. Переписка Александра III с ф. М. Т. Лорис-Меликовым... С. 107-108.
      44. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 92.
      45. Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 8.
      46. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      47. Там же. С. 169-170.
      48. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 193.
      49. Там же. С. 157-158.
      50. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 495.
      51. Там же. С. 499.
      52. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      53. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      54. Былое. 1918. № 4-5. С. 163.
      55. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 119-121.
      56. ГА РФ,ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 14-17.
      57. РГИА, ф. 1250, оп. 2, д. 37, л. 51-52.
      58. Там же,ф. 1642, оп. 1,д. 189,л. 16-17.
      59. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 42, л. 1-2.
      60. Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 124; ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 94; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 14.
      61. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919, л. 11.
      62. Былое. 1918. № 4-5. С. 160-164, 182.
      63. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 96, л. 25-26.
      64. Белоголовый Н. А. Указ. соч. С. 209-210.
      65. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 201.
      66. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102-103.
      67. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 62, 145, 157; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 194.
      68. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 197.
      69. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 166; ОРРНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 19.
      70. РГИА, ф. 919, оп. 2, д. 2454, л. 4-8, 31-32. Письмо К. Д. Кавелина к М. Т. Лорис-Меликову // Русская мысль. 1905. № 5. С. 30-37; Записки А. И. Кошелева. М., 1991. С. 190-191; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 188, 197.
      71. Былое. 1918. №4-5. С. 160.
      72. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 142-143.
      73. Былое. 1918. № 4-5. С. 160.
      74. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919. См. также: Луночкин А. В. Газета "Голос" и режим М. Т. Лорис-Меликова // Вестник Волгоградского университета. 1996. Сер. 4 (история, философия). Вып. 1. С. 49-56.
      75. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      76. Былое. 1917. № 4. С. 36-37; "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 123.
      77. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. С. 302-303.
      78. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 2-3.
      79. 3айончковский П. А. Указ. соч. С. 232-233.
      80. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 1-2.
      81. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      82. ИРЛИ, ф. 359, д. 525, л. 12.
      83. ОР РНБ, ф. 600, оп. 1, д. 198, л. 7.
      84. Там же. ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 2-3.
      85. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 137.
      86. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 7-8.
      87. Былое. 1918. № 4-5. С. 164.
      88. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 101-102.
      89. Кони А. Ф. Указ. соч. Т. 5. С. 197.
      90. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      91. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 5.
      92. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 12-17.
      93. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 62.
      94. Подробнее см.: Захарова Л. Г. Самодержавие и реформы в России. 1861-1874. (К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России. 1856-1874. М., 1992. С. 24-43.
      95. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 120.
      96. Былое. 1918. № 4-5. С. 157; Русский архив. 1912. № 11. С. 421 - 422.
      97. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 16-17.
      98. Былое. 1918. № 4-5. С. 158-159.
      99. Письмо Н. А. Милютина к Д. А. Милютину (публикация Л. Г. Захаровой) // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 97.
      100. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1,д. 7, л. 101.
      101. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 500.
      102. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 18, с. 204-205.
      103. Подробнее см.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 300-378.
      104. Былое. 1918. № 4-5. С. 180. Письма Победоносцева Александру III. Т. 1. С. 315-318.
      105. ОР РГБ, ф. 230, п. 4410, д. 1, л. 50.
      106. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 54.
      107. Там же. С. 40-41.
      108. ОР РНБ,ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 4-5.
      109. Былое. 1918. № 4-5. С. 180-185.
      110. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.; Пг., 1923. С. 49.