Sign in to follow this  
Followers 0

Доного Х. М. Нажмуддин Гоцинский

   (0 reviews)

Saygo

В истории Дагестана, пожалуй, нет такой исторической личности, как Нажмуддин Гоцинский, жизнь и деятельность которого за последние 80 лет описывали бы столь воинствующе негативно. Он считался и до сих пор считается "главным врагом Советской власти и трудящихся" в Дагестане, "лжеимамом", "главарем банд", "барановодом", "злодеем, погубившим массу народа", и т.п.

Дата его рождения официально не установлена, в разных исторических источниках указываются 1859, 1862 и 1865 годы. Такое расхождение в датах объясняется тем, что горцы по мусульманским обычаям мало внимания уделяют дню своего рождения.

Нажмуддин Гоцинский родился в небольшом высокогорном аварском селении Гоцо Аварского округа. Он был представителем одного из знатных родов Аварии, имевшего родственные отношения с Аварским ханским домом. Его отец, Доного Мухаммад, влиятельный в Дагестане человек, являлся наибом имама Шамиля, а после окончания Кавказской войны состоял на службе в царской администрации на Кавказе, имел российские награды и дослужился до ротмистра. В 1889 г. во время посещения Кавказа Александром III бывшему шамилевскому наибу был пожалован перстень с рубином и бриллиантом "за отлично усердную службу и преданность правительству"1.

Доного Мухаммад, являясь высокообразованным и культурным по тем временам человеком, знатоком ислама, придавал огромное значение воспитанию и образованию двух своих сыновей. Старший - Абдулатип, обучаясь у известных учителей, овладел многими науками и шариатскими 2 знаниями, которые в то время были доступны в Дагестане. В последующем он открыл медресе3 в селении Нижний Дженгутай, на родине своей матери, и полностью посвятил свою жизнь науке, литературной и педагогической деятельности. Медресе пользовалось популярностью, являясь по тем временам одним из лучших в Дагестане; слава о молодом ученом облетела всю Страну гор. В 1889 г. Абдулатип без разрешения царских властей совершил поездку (паломничество) в Мекку, а по возвращении в Дагестан был за самовольный выезд за границу арестован и отправлен в ссылку в сел. Обоянь Курской губернии, где вскоре скончался.

%D0%93%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9.jpg

Так же как и старший брат, Нажмуддин прошел все ступени серьезного религиозного обучения. Окончив медресе и получив высшее духовное образование, 19 декабря 1880 г. он поступил на службу нукером (всадником) к начальнику Дагестанской области князю Н. З. Чавчавадзе4. Через три года за хорошую службу Гоцинский был награжден серебряной медалью "для ношения в петлице"5. 9 августа 1891 г. Нажмуддина избрали депутатом Дагестанского народного суда, состоявшего, как правило, из "именитых и сведущих туземцев", где судебные дела решались на основе адатов и шариата.

В ноябре 1895 г. Гоцинский был назначен Койсубулинским6 наибом в Аварском округе (его отец прослужил на этой должности 24 года). В одном из его биографических очерков говорится: "С одной стороны, богатство, с другой стороны, высокое положение; будучи администратором и ученым, алимом по-арабски, Нажмуддин пользовался почетом среди народа, и сам он имел большое желание увеличить свой почет, сильно стремился к этому. Даже темному народу он доказывал, что весь Дагестан в его руках, и народ относился к нему с большим почетом, в особенности в бытность его наибом"7.

После смерти отца и старшего брата Нажмуддин стал единственным продолжателем рода Гоцинских, получив в наследство большое состояние, недвижимость, скот, пастбища. Когда Нажмуддин сопровождал свои отары, местная ребятня радостно передавала эту весть друг другу, так как дети, сироты, встречая у дороги отары имама, получали, как правило, от него в виде садака (благотворительного подношения) ягнят или овец. По этому поводу он разъяснял: "Люди говорят о моих землях и кутанах (летнее пастбище. - Д. Х. М.). Верно, у меня есть земли, согласно шариату перешедшие ко мне от отца. Отец мой ни у кого не взял эти земли силой, он купил их у мусульман, имевших на руках законные документы. Если есть человек, желающий оспаривать у меня эти земли, пусть придет, согласно шариату, с нужными документами, и я ему их отдам"8. Между тем наличие огромного количества баранов служило у части населения веским аргументом в подтверждение того, что целью всей борьбы Гоцинского являлось сохранение своего имущества.

В 1903 г. с разрешения военного губернатора Нажмуддин отправился в длительную поездку по Турции. Это был первый и единственный выезд Гоцинского за пределы Российской империи. Турция давно манила горца своими святынями, учеными. Еще свежи были в памяти рассказы покойного брата об этой удивительной стране. Направляясь в столицу Оттоманской империи, Нажмуддин питал себя надеждой встретиться с "падишахом всех мусульман" - султаном Абдул Хамидом.

Главный духовный воспитатель при султанском дворе шейх Мухаммад Запир с радостью встретил Нажмуддина. В свое время он с большим почетом принял в Стамбуле Абдулатипа, который своими познаниями удивил тогда многих местных ученых. Шейх организовал младшему брату Абдулатипа прием у султана Турции Абдул Хамида II, что было тогда очень трудно. После короткой беседы о жизни мусульман в России, и в частности на Кавказе, Гоцинский "просил султана, чтобы он разрешил ему стать имамом Дагестана. Султан одобрил желание Нажмуддина, но заметил, что такое разрешение, к сожалению, дать не может, так как Дагестан находится в составе России. Султан сказал: "А вы старайтесь, если удастся, будет очень хорошо""9. Разговор проходил на турецком языке, которым хорошо владел Нажмуддин. Под впечатлением от встречи с султаном Гоцинский сочинил ему оду, которая была опубликована в одной из стамбульских газет.

По возвращении в Дагестан Гоцинский преподавал в духовных школах (мектебах) Аварского округа. Сохранились его высказывания по этому поводу: "Я обучался, насколько хватало моих сил, светским и духовным наукам и обучал этому многих алимов. В этом была моя цель - принести пользу мусульманской нации и предохранить шариат от унижения. Я не брал денег, сделавшись кадием, или учителем. Мое стремление было направлено к Аллаху и Его религии, но никак не к богатству в жизни"10.

Пребывание Нажмуддина в Турции вызвало недовольство царских властей, и с этих пор Гоцинского, которого горцы якобы предназначали в правители Дагестана, подозревали "в объединении всех магометанских племен Дагестанской области". Распоряжением министра внутренних дел "было предложено установить тщательное наблюдение за лицами, прибывающими из Турции в целях распространения в России панисламской и пантюркской идеи"11. В справке Департамента полиции по Кавказскому краю говорилось: "По имеющимся секретным сведениям, Натчбутин (Нажмуддин. - Д. Х. М.) на средства, которыми располагал для агитации, купил в Турции 1500 ружей, которые и были доставлены контрабандным путем на Кавказ и розданы дагестанцам. Помимо этого, он имел постоянные письменные отношения с проживающим в Константинополе членом совета турецкого Министерства народного просвещения, который через своих агентов вел усиленную агитацию среди кавказских мусульман в сторону объединения с турками, обещая турецкому правительству поднять мусульман всего Кавказа в случае войны России с Турцией или осложнений на азиатской границе"12. Но опасения царской администрации оказались напрасными. Хотя Гоцинский, как и многие представители дагестанского духовенства, надеялся на помощь Турции в создании своего независимого государства, этого не произошло.

8 марта 1906 г. наместник Кавказа граф И. И. Воронцов-Дашков обнародовал циркуляр "По выборам в Государственную думу гг. военным губернаторам, губернаторам, начальникам областей и отдельных округов Кавказского края"13. Гоцинский, как землевладелец Темирханшуринского14 округа, являлся одним из кандидатов от Дагестанской области в депутаты на выборах в I Государственную думу. Однако в Дагестане количество избирателей, решивших не голосовать (под влиянием агитации Темирханшуринской организации РСДРП во главе с Д. Коркмасовым, требовавшей демократических свобод, конфискации помещичьих земель и др.), было так велико, что "областное избирательное бюро отказалось от проведения выборов, и в Дагестане выборы в Думу не состоялись"15.

Нажмуддин Гоцинский пользовался авторитетом среди духовенства и жителей Нагорного Дагестана и Чечни. Нередко как большой знаток шариатского права он занимался миротворческой деятельностью, в частности налаживал взаимоотношения между жителями Аварского и Андийского округов и Чечни. (Когда в начале 1917 г. обострились их отношения из-за земли, передвижения населения Нагорного Дагестана по территории Чечни с целью приобретения хлеба и т.д., Гоцинский участвовал в урегулировании конфликта.)

За всеми действиями бывшего царского наиба следили власти. Из справки и.о. директора Департамента полиции С. П. Белецкого видно, что полиция установила тщательную слежку за деятельностью мусульманского духовенства, религиозных школ, отдельных деятелей. "Как далеко зашли мечты мусульман в области стремления к объединению всего мусульманского мира, - говорится в справке, - можно судить по следующему случаю, имевшему, по словам нештатного вице-консула в г. Брюсселе, место среди кавказских магометан во времена последнего брожения в Персии и Турции: мусульмане-дагестанцы в 1907 - 1908 гг. выбрали себе на случай возникновения волнений среди кавказских магометан вождя в лице Натчбутина Магомеда-оглы, которого предназначали, в случае удачного окончания этого движения, в правители Дагестана"16.

В ряде районов края развертывалось сопротивление русификаторской политике царизма. В Дагестане оно приняло форму "антиписарского" движения, направленного против попыток русифицировать делопроизводство в сельских обществах, в частности, введением русского письмоводства.

Горцы встретили эту реформу враждебно. "Власть шейхов и мулл настолько сильна, - писал в своем отчете военный губернатор Дагестанской области С. В. Вольский, - что парализует вообще всякую попытку приобщить население к общему порядку государственной жизни, просветить его и сблизить с русскими интересами"17. Отрицательная реакция духовенства отчасти объяснялась его экономическими интересами. Введение русского делопроизводства сокращало доходы мусульманского духовенства, поскольку делопроизводство в сельских обществах вели кадии18. Примириться добровольно с этим нововведением муллы и кадии не пожелали и со своей стороны приняли все меры к тому, чтобы воспрепятствовать проведению реформы.

Они сумели убедить население, что вслед за введением русского письмоводства последуют и другие реформы: введение воинской повинности, упразднение горских судов и адатов, всеобщая перепись для увеличения налогов и т.п., а также предупреждали об опасности, которая грозит мусульманской религии, что находило себе подтверждение в гонениях на арабский язык, на котором совершалась служба в мечетях.

Во многих округах Дагестана прошла волна выступлений. 13 марта 1914 г. толпа восставших (до 6 тысяч) подошла к Темир-Хан-Шуре, где была остановлена войсками во главе с губернатором. К вечеру горцы были оттеснены, а к утру 14 марта - рассеяны. Но и власти, встретив упорное сопротивление горцев, вынуждены были отказаться от принудительного проведения реформы.

Кто же проводил агитацию среди горцев о неподчинении властям? Работу в селах вели местные представители духовенства, а общее руководство принадлежало Нажмуддину Гоцинскому, имевшему большой авторитет среди горцев благодаря своей учености и попавшему в немилость у начальства области. "Богатство и влияние обеспечивали ему независимое положение. Он сам всюду любил похвастать своими столкновениями с губернатором"19, - вспоминал полковник Джафаров. Не случайно "военный губернатор Вольский, подозревая в этом движении организатором Нажмуддина, хотел его выслать из Дагестана, и только заступничество Халилова спасло его от этой кары"20.

Царская администрация бдительно наблюдала за настроениями и действиями горцев. Получив телеграфное распоряжение министра внутренних дел, начальник Бакинского губернского жандармского управления по розыску полковник С. Ф. Северитовский 27 октября 1916 г. предписал своему помощнику по Дагестанской области детально осветить настроение горцев "во всех сферах общественной жизни, озаботившись немедленным приобретением для сего солидных осведомителей и сотрудников", и докладывать регулярно. В секретном письме помощника кавказского наместника князя В. Н. Орлова Северитовскому (ноябрь 1916 г.) говорилось о том, что "среди кавказских мусульман происходит в настоящее время весьма серьезное брожение". В связи с этим он просил следить за настроениями мусульман, "направив в этом отношении соответственным образом агентуру и наблюдение", и "командировать в Дагестанскую область одного из опытных офицеров вверенного вам управления, для самого всестороннего изучения настроения и чаяний мусульман в настоящее время. Командировка эта должна быть секретной, и для нее должен быть избран благовидный предлог и соответственная обстановка"21.

Определенная работа по сбору сведений о настроениях мусульман была проведена. В январе 1917 г. наместник получил две агентурные записки. Агент "Омар" сообщал: "По поводу настроения в настоящее время мусульман Кавказа необходимо отметить, что внимание их главным образом сосредоточено на вопросе о проведении в жизнь распоряжения о призыве мусульман на военные работы. В этом направлении особенно остро реагируют мусульмане Северного Кавказа, в частности мусульмане Дагестанской и Терской областей... Между последними состоялось соглашение, по которому они обязались ни в коем случае людей на работы не давать и в случае насилия со стороны властей оказать вооруженное сопротивление, взаимно поддержав друг друга... Самыми влиятельными и популярными деятелями мусульманского движения в Дагестане считаются Нажмеддин Эфенди (известный также под фамилией Гоцинский), Таджаддин Эфенди - житель селения Карабудахкент22 и некий Мулла Али Лау в Акушах23. К голосу их прислушивается весь Дагестан, и от решения их главным образом зависит то или иное направление политических воззрений местных мусульман". В другой записке агент "Мурад" также доносил, что Нажмуддин Гоцинский является "одним из самых популярных на Северном Кавказе лиц"24.

28 февраля 1917 г. чиновник по особым поручениям при кавказском наместнике Г. Баммат, оказавшийся в то время в столице по делам, телеграфировал военному губернатору Дагестанской области в Темир-Хан-Шуру о начале революции в России. С этого момента в Дагестане развернулась политическая борьба между чиновниками теперь уже бывшей областной администрации и представителями дагестанской интеллигенции. "В борьбе за власть на сцену выступают две группы шуринской "общественности": русское чиновничество, по старой привычке пожелавшее стать у руля хотя бы и нового корабля и тем не упустить бразды правления над "туземцами", во-первых, из своих, а во-вторых, из русских рук, и туземная торгово-промышленная и помещичья клика в блоке с туземным же чиновничеством"25.

В один из мартовских дней на многолюдном собрании горожан в Темир-Хан-Шуре после многочисленных речей и выступлений было решено вместо свергнутой царской власти, которую представлял генерал-губернатор области, создать выборный комитет. Выборы прошли в острой борьбе. 9 марта в Темир-Хан-Шуре был создан Временный Дагестанский областной исполнительный комитет, действовавший в поддержку Временного правительства. В его состав вошли представители различных слоев и течений. В числе представителей мусульманского духовенства от Аварского округа был и Нажмуддин Гоцинский.

Создание исполкома, то есть появление гражданской власти, было для Дагестана большим событием. Для Гоцинского же деятельность в исполкоме стала дебютом в политической жизни.

В апреле 1917 г. в Темир-Хан-Шуре было создано общество "Джамият уль-Исламие" ("Исламское общество"). В него вошли крупные землевладельцы, предприниматели, лидеры мусульманского духовенства. Нажмуддин Гоцинский, не имевший большого влияния в областном центре, решил оказать этой организации свою поддержку. Она была настолько значительной, что организация получила возможность создать свои милицейские отряды, издавать газету "Джаридату Дагестан" (на арабском языке), а в итоге создать шариатский блок. Основным соперником шариатского блока в борьбе за власть была Социалистическая группа, состоявшая преимущественно из представителей местной интеллигенции (Д. Коркмасов, М. Дахадаев, А. Тахо-Годи, М. Хизроев, А. Зульпукаров, С. Габиев и др.) и объединявшая местные революционно настроенные национальные силы. Целью Дагестанской Социалистической группы была "борьба за интересы трудящихся против горской контрреволюции".

После того как в новый состав выборного исполкома прошли в большинстве социалисты (они объединились с рабочими и солдатскими депутатами, а также привлекли на свою сторону путем умелой агитации некоторую часть делегатов съезда), перед шарблоком встала задача распространить свое влияние на весь Дагестан.

В сентябре 1917 г. в противовес исполкому на основе общества "Джамият уль-Исламие" был создан Мусульманский национальный комитет (под председательством Д. Апашева), или, как он стал в дальнейшем называться, "Милликомитет". Вскоре возникло двоевластие: с одной стороны, власть "социалистического" исполкома, с другой - шариатского "Милликомитета".

Влияние каждой группировки Гоцинский учитывал. С недоверием относился к князьям, офицерам, чиновникам, полагая, что за ними нет реальной силы, и что им больше нужен он, чем они ему. С большой осторожностью относился Нажмуддин к социалистам, чувствуя в них непримиримых политических противников, обладающих реальной потенциальной силой. В политической борьбе свои главные надежды Гоцинский возлагал на Нагорный Дагестан, особенно на аварские районы, и, как показали дальнейшие события, оказался прав.

Было бы неверным утверждать, что, кроме Гоцинского, в Дагестане того времени не было известных религиозных деятелей. Их было немало: шейх Хасан Кахибский, шейх Сайпула Кади Башларов, Дарбиш Мухаммад Хаджи, шейх Али Хаджи Акушинский, Тажуддин Кади, Джамалуддин из Карабудахкента, Али Каяев и многие другие, благо Дагестан всегда славился обилием алимов - образованных, ученых в религиозном плане людей. "Но такой славы, как у Нажмуддина, в особенности в горах, ни у кого не было, - свидетельствовал участник событий полковник М. Джафаров. - Самое же главное, ни у кого из них не было такого богатства, как у него, никто из них не был способен подкупом или другими средствами подчинить себе других, заставить себя слушаться"26.

Уже тогда, на раннем этапе своей общественно-политической деятельности, Нажмуддин понял, что одними лозунгами власть ему не получить, за нее предстоит бороться и одним из решающих факторов победы будет военная сила. В связи с этим Гоцинский со вниманием относился к офицерам, полагая, что в нужный момент, они смогут оказать ему ценную помощь.

"Стремительный развал царского самодержавия в феврале 1917 г., вызвавший к историческому творчеству все народы, классы и слои населения, определил особенности общественного развития, внес свои коррективы в обычный ход исторического процесса. Не являлся в этом плане исключением и многонациональный Северный Кавказ"27. Собравшиеся в марте 1917 г. во Владикавказе представители горской интеллигенции предприняли попытку создать независимое государственное образование на Северном Кавказе и с этой целью созвать съезд северокавказских народов.

1 - 10 мая во Владикавказе проходил I съезд представителей горских народов Кавказа. В работе съезда приняло участие 300 (по другим данным 340) делегатов, представители почти всех народностей Северного Кавказа и Дагестана. В результате был образован Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, а также избран исполнительный орган - Центральный комитет Союза, в который вошли нефтепромышленник, бывший всадник конвоя ЕИВ, офицер А. Чермоев (чеченец), коннозаводчик П. Коцев (кабардинец), кумыкский князь Р. Капланов, князь шамхал Н. Тарковский (кумык), инженер З. Темирханов (кумык), выпускник Сорбоннского университета юрист Г. Баммат (кумык) и др. По единогласному избранию Гоцинский стал муфтием, то есть духовным главой мусульман, председателем правления Горского духовного управления.

Некоторые лидеры духовенства Дагестана победу Февральской революции и предоставление народам России, в том числе и Кавказа, демократических свобод решили использовать для образования на Северном Кавказе имамата - теократического государства.

В августе 1917 г. в дагестанском селении Анди намечался созыв II съезда горских народов Кавказа. "Причина созыва съезда в отдаленном ауле в дагестанских горах была в том, чтобы народы Дагестана, находясь вдали от расположения войск, могли высказываться свободно о своих нуждах и обсуждать проблемы без давления силы, чуждой их духу и быту"28.

Чем была вызвана необходимость через три с лишним месяца после предыдущего проводить еще один съезд? По мнению членов Центрального комитета созданного Союза, первый съезд не дал тех результатов, которых можно было от него ожидать: "Заваленный текущей работой, Временный центральный комитет не имел возможности достаточно разработать предполагавшиеся к обсуждению вопросы. Доклады составлялись уже на самом съезде, в атмосфере, не дававшей серьезных гарантий в продуманности их содержания... Ряд вопросов первостепенной важности, как аграрный, продовольственный, народного просвещения, духовного управления, не получил окончательного разрешения на первом съезде"29.

17 августа, то есть до официального открытия съезда, на берегу Андийского озера, в нескольких километрах от селения Анди, не дожидаясь, пока соберутся члены Центрального комитета и другие участники съезда, инициативу в свои руки взял Узун Хаджи. Шейх Узун Хаджи из аварского аула Салта, сыгравший особую роль в избрании имамом Гоцинского, являлся горячим сторонником создания имамата. Понимая, что взять на себя руководство в этом деле ему не под силу, как дальновидный человек, он примкнул к Гоцинскому - ученому, богатому и популярному среди горцев деятелю, видя в нем будущего имама. По словам Джафарова, "на этом новом фронте Узун Хаджи проявил удивительную энергию, решимость и настойчивость. Нажмуддин Гоцинский, хотя и очень умный человек, был тяжел на подъем... Он никогда бы не решился на такой смелый шаг, если бы не Узун Хаджи. Это Узун Хаджи вывел его на свет и постоянно толкал его к действию"30. Он со своими многочисленными сторонниками, невзирая на не собравшийся съезд, провел там обряд избрания Нажмуддина Гоцинского имамом - духовным и светским главой мусульман Дагестана и Северного Кавказа. В этом событии принимали участие представители народов Северного Кавказа, Азербайджана, Грузии, Украины, казачьих войск.

Свидетель происходившего, известный в будущем дагестанский художник Халил Бек Мусаясул вспоминал: "Ранним утром следующего дня гул барабанов и пронзительные звуки зурны возвестили о появлении имама из Гоцо и его соратника Узун-Хаджи. В окружении своих мюридов, певших священные песни, и в сопровождении сотен всадников он производил впечатление сильной, внушающей уважение личности. Он был провозглашен имамом Дагестана и Северного Кавказа. Яркие, впечатляющие дни, проведенные у берегов сияющего зеленого Андийского озера - сверкание оружия, полыхание знамен, топот копыт, яркие одежды. Высокие тюрбаны знати и темные мрачные фигуры горцев в огромных папахах и величавых бурках, с резкими, обветренными лицами, казавшимися такими же древними, как и их скалистые горы, - являются самыми незабываемыми картинами жизни, запечатленными в моем сердце"31.

Такие события предшествовали съезду; они более известны и значимы, нежели работа самого съезда. 20 августа в селении Анди, куда прибыли, наконец, опоздавшие члены Центрального комитета Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, должен был открыться съезд. Но провести заседание съезда с участием всех делегатов все-таки не удалось. Представители духовенства взяли инициативу в свои руки. При скоплении огромного количества народа пришлось ограничиться коротким совещанием, на котором часть делегатов выразила свое несогласие с выборами имама и требовала объявить Гоцинского, как ранее, муфтием. "Часть учившихся по-русски дагестанских делегатов, не враждебная Нажмуддину, и часть алимов, чувствуя, что избрание имама повлечет за собой тяжелые последствия, обсудили на совещании этот вопрос и постановили переименовать имама в "муфти" - духовного отца. К этому они склонили и Нажмуддина Гоцинского"32.

Сам Нажмуддин, большой знаток шариата, если в глубине души и мечтал стать именно имамом кавказских мусульман, все же должен был признать неправомерность такого избрания. Согласившись со званием муфтия, он открыто заявил об этом в своем обращении ко всем кавказским народам, напечатанном в местной газете "Мусават" 18 октября 1917 года.

И все-таки, происшедшее вошло в историю как съезд, на котором Гоцинский был избран имамом. Хотя представители властных структур ранее утвердили его муфтием, большая часть духовенства северокавказского региона, принявшая участие в работе съезда, все же признала за ним имамство33.

Поскольку съезд в Анди не состоялся в том виде, как его задумывали организаторы, представителями горских народностей тогда же было решено вместо несостоявшегося созвать новый съезд, на этот раз во Владикавказе. Съезд начал свою работу 20 сентября; в его программу входили те же самые вопросы, которые предполагалось рассмотреть на Андийском съезде. Первый пункт программы состоял в рассмотрении духовных дел мусульман. И на этот раз муфтием Северного Кавказа и Дагестана делегаты съезда единогласно избрали Гоцинского. Известие об этом избрании было передано во все северокавказские республики: "Муфтий Кавказа. Алим Нажмуддин Гоцинский, так же, как на Андийском съезде, был избран муфтием всех кавказских мусульман и на Владикавказском съезде горских народов Кавказа"34.

5 ноября по приглашению чеченцев Нажмуддин прибыл в Гудермес прочитать проповедь в осуждение грабежей и насилий, принявших в Чечне массовый характер. "Те мусульмане, которые посягают на имущество ближнего, - сказал в частности муфтий, - должны считаться вне религии, борьба с этими отщепенцами общества вменяется в священный долг каждому правоверному мусульманину. Шариат предписывает самые суровые меры борьбы с посягателями на чужую собственность; эти меры я буду проводить с суровой беспощадностью и неуклонностью. Пусть знают все, что каждый посягнувший на имущество русского или казака будет подвергнут смертной казни; каждому кто произведет кражу у мусульманина будет отсечена рука; убитых или казненных грабителей и разбойников не будут хоронить согласно обрядам нашей религии, а будут зарывать, как нечистую падаль, вне кладбища. С теми, кто чинит насилие над русскими нашими друзьями-казаками, я, повторяю, буду особенно неумолим, так как в переживаемое тревожное время мы должны сохранять самые лучшие отношения с соседями; те, кто нарушает наше мирное сожительство с соседями и грозит ввергнуть наш край в анархию, являются врагами ислама"35. Слушатели восторженно принимали все предложения муфтия и дали торжественное обещание беспрекословно повиноваться всем его указаниям. Собрание затянулось до 6 часов вечера и закончилось общей молитвой.

23 ноября в Темир-Хан-Шуре состоялся II Всеобщий съезд дагестанских представителей, на котором избрали новый состав Исполнительного комитета, куда на этот раз не вошел ни один представитель социалистов. Гоцинского, как и ранее во Владикавказе, утвердили в сане муфтия.

Вновь избранный Исполком оказался неработоспособным. К концу осени военные гарнизоны в Дагестане начали эвакуацию крепостей. Серьезной проблемой стала сдача оружия уходившими гарнизонами. Каждая из политических группировок пыталась завладеть оружием в крепостях. В это время активную деятельность начал Узун Хаджи, разъезжая со своими приверженцами по селам и от имени имама изгоняя старых представителей власти; на их место он ставил новых лиц - из окружения Гоцинского.

Обстановка в Дагестане становилась неуправляемой. Часть горцев признавала лишь власть имама Гоцинского, другая примкнула к социалистам, третья подчинялась избранным комитетам и комиссарам. В народе распространялись предания о деяниях и поучениях имама, его строгом следовании заветам ислама. По преданию, однажды в гости к муталимам (ученикам религиозного учебного заведения) села Кебачи явился Нажмуддин. В беседе с местным дибиром (сельским муллой) имам интересовался бытом местных жителей. Со слов дибира выяснилось, что заката (налог в пользу нуждающихся мусульман) собирается так много, что излишками (пшеницей) он иногда кормит свою лошадь. Поняв, что дибир без надобности собирает закат, Нажмуддин спросил его, пьет ли он водку. Дибир растерялся, ответив, что об этом даже спрашивать грешно. Тогда имам заявил ему, что, чем так без надобности собирать закат, он лучше бы пил водку, то есть еще более грешно собирать с людей закат, если он идет не по назначению.

Другое предание гласит: Однажды Гоцинский пригласил к себе дагестанского художника Халил Бека Мусаясула, о котором много был наслышан. "Ты разве не мусульманин?" - сурово спросил имам, со скрытым восхищением разглядывая портреты известных деятелей тех лет. "Мусульманин", - невозмутимо отвечал юноша. "Почему же усердствуешь в своем грехе? Или ты не слышал, что на том свете Аллах предложит тебе оживить все, что ты изображал, и до тех пор, пока ты этого не сделаешь, будешь мучиться в аду?" - "Слышал, - улыбнулся Халил Бек. - Но каждый раз я провожу ножом по горлу изображенного существа, как бы умерщвляя его: пусть Создатель знает, что я не стремлюсь соперничать с ним". - "Вот как! - усмехнулся имам. - Тогда нарисуй и меня".

В условиях нараставшей напряженности на 10 января 1918 г. в Темир-Хан-Шуре было намечено проведение III Всеобщего съезда дагестанских представителей, который принял бы меры по наведению порядка в крае. На съезд были приглашены Гоцинский и Узун Хаджи, и они решили воспользоваться этим событием, чтобы показать свою силу, и привели за собой большой отряд горцев с Нагорного Дагестана. "В 6 часов вечера улица наполнилась непрошеными гостями в количестве шести тысяч человек. Они группами шли через город вниз. Взрослые и молодые жители города испугались этой опасности. Воины прибывающей армии имели на голове зеленые, красные чалмы. У многих не было винтовок; те, кто не имели винтовок, держали в руках обнаженные кинжалы, револьверы, сабли. На красных, голубых знаменах, которые несли воины прибывающей армии, были написаны разные молитвы, во главе армии ехал на коне с обнаженной саблей борец Али Клыч36, с обеих сторон его шли несколько телохранителей. Таким строем армия остановилась перед зданием Комитета Дагестанской области. Каждая группа армии ушла в казармы для ночлега, оставленные ушедшими солдатами. Часов примерно в 8 вечера на улицах было видно очень мало людей, голоса затихли. Ночью не было слышно другого звука, кроме одного, двух холостых ружейных выстрелов. Народ провел ночь в ожидании, что же произойдет утром"37.

Шеститысячное войско Гоцинского выглядело в небольшом городе очень многочисленным, и горожане пребывали в некоторой панике, полагая, что будут беспорядки. Но горцы никому никакого ущерба не причинили, и все время своего пребывания в городе вели себя пристойно. Как только отряды вошли в город, Гоцинский сразу же поставил караул вокруг православной церкви, чтобы кто-нибудь из радикально настроенных горцев не нанес урон имуществу храма и прихожанам, а еврейское население, собрав 3 тыс. рублей, поднесло их Нажмуддину для нужд войска.

На следующий день, 12 января, представителями духовенства Гоцинский был вновь объявлен имамом, а в 6 часов вечера того же дня начал свою работу III съезд. "По вопросу об имамстве мнения алимов разделились... Властные структуры, как и прежде, утверждают его муфтием, а не имамом. В народе его по привычке продолжали называть имамом... Сам же Гоцинский названию своей должности особого значения не придавал. Он считал главным стоять на службе шариату и народу"38.

Объясняя переименование своей должности из имама в муфтия, Гоцинский говорил, что "это было сделано для того, чтобы мусульмане и русские, не бывшие в курсе этого дела, не подумали бы, что с избранием имама нарушатся мирные отношения между русскими и мусульманами. Дело обстоит не так, главнейшая цель этого следующая: установить еще теснее взаимоотношения между нашими и русским народами, устранить всякую возможность к беспорядкам и столкновениям между ними". С уважением относился Гоцинский ко всем религиозным конфессиям в Дагестане; он также считал неправильным плохое отношение мусульман к русским войскам, к русскому населению Дагестана. Подчеркивая многонациональность Кавказа, муфтий наставлял мусульман: "Не причиняйте вреда и ущерба иноверцам, грузинам, русским и евреям. Уважайте соседство"39.

В отличие от радикально настроенного Узун Хаджи, остававшегося ярым приверженцем имамата, Гоцинский не был сторонником вооруженных конфликтов и старался не проливать кровь. Несмотря на стремление стать лидером мусульман, он проявил мало решимости и не сумел воспользоваться благоприятной ситуацией, довести начатую операцию до победного конца и не смог удержаться у власти.

Социалистическая группа, находившаяся в замешательстве и бездействовавшая во время вступления в Темир-Хан-Шуру отрядов Гоцинского, вскоре развила лихорадочную деятельность, причем довольно успешную. После ухода из города основной массы вооруженных горцев социалисты созвали из близлежащих аулов Темирханшуринского округа местных жителей, настроенных против Гоцинского, и на митинге избрали главой дагестанского духовенства шейха Али Хаджи Акушинского, человека праведной жизни, глубоко религиозного, сочувствовавшего социалистам, популярного в долинах и предгорьях Дагестана. По мнению социалистов, "надо было сбить Нажмуддина с его пьедестала", нанеся ему тем самым чувствительный и болезненный удар, и это им удалось. "Отсюда начинается взаимная неприязнь Али Хаджи и Нажмуддина, которая, - как свидетельствовал Тахо-Годи, - в разные моменты развития революции приносила неоценимые услуги делу революционного движения не в одном только дагестанском масштабе"40.

В феврале-марте 1918 г. в Дагестане сложилась непростая обстановка. Социалистов обвиняли в том, что они приглашают большевиков, которые могут вмешаться в жизнь Дагестана. В Порт-Петровске (ныне Махачкала) из оставшихся русских солдат гарнизона были созданы организации (Красная гвардия и Интернациональный полк), которые захватили в свои руки власть и управляли городом по своему усмотрению, не подчиняясь законной власти Дагестанской области.

Дагестанский конный полк и отряды "Милли комитета", по приказу исполкома посланные в Порт-Петровск, после короткого боя относительно легко вступили в город, прогнав большевиков; те бежали частью в Баку, частью - в Прохладное; основные же их силы эвакуировались в Астрахань.

Хотя первоначальная победа досталась легко, исполком, предвидя неустойчивое будущее и стараясь закрепить успех, обратился за помощью к Гоцинскому. Тот со своим штабом прибыл в Порт-Петровск и обосновался там. Большинство местных жителей не были довольны прибытием отрядов Нажмуддина - в городе начались грабежи. Гоцинский, следуя нормам шариата, тщетно пытался навести порядок в Петровске. "Нажмуддин вводил шариатские меры пресечения подобных случаев: так, он всенародно бил палками попавшихся на грабеже и сажал их в тюрьму"41. Для водворения порядка и спокойствия в городе были развешаны объявления, в которых говорилось: "Я, имам Северного Кавказа и Дагестана Нажмуддин Гоцинский, призываю к спокойствию и зову за собой всех, кто жаждет мира и покоя".

В это время из Баку поступило несколько телеграмм от местных богатых предпринимателей (З. Тагиева, М. Нагиева, М. Асадулаева) с сообщением, что 31 марта большевики, во власти которых был город, и примкнувшая к ним часть армян истребили много мусульман и подожгли их дома. События в Баку получили большой резонанс. Нажмуддин отправил в Баку часть дагестанских войск совместно с добровольческими отрядами.

7 апреля на подступах к Баку части Красной гвардии и красной Интернациональной армии, вступив в бой с дагестанскими отрядами, остановили наступающих и затем обратили в бегство. Следом за возвращавшимися в Петровск поредевшими отрядами горцев продвигались части Красной гвардии, которые вместе с Туркестанским полком, прибывшим на пароходах, вскоре обложили город с двух сторон. После непродолжительной перестрелки, ввиду подоспевшей к противнику помощи из Астрахани Гоцинский отдал приказ к отступлению. Город был взят большевиками.

Собрав дополнительные силы, Гоцинский вновь приготовился к военным действиям. 27 апреля его войска пошли в наступление на город. "Сами большевики им не могли оказать сопротивление и, сев на пароходы, готовились отступать. Но в это время им оказали большую поддержку городские жители и рабочие. Последние начали обстреливать из домов и из разных прикрытий войска Нажмуддина. Его дагестанские отряды бились весьма стойко". Но губительную роль сыграли невооруженные "хуржунники", пришедшие с войском с целью грабежа (хуржунниками называли людей, принимавших участие в военных действиях с целью наживы; "хуржун" - походная сумка), они первыми бежали из города и этим внесли замешательство и панику; войско также обратилось в бегство. Из Петровска Нажмуддин поехал прямо к себе в селение, а его войска разбежались.

Таким образом, правление Гоцинского в городе продолжалось около трех недель, после чего здесь вновь была установлена советская власть.

В апреле 1918 г. Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана обратился к ряду государств Европы с просьбой признать правительство Горской Республики. 11 мая 1918 г. на Батумской международной конференции было объявлено о создании Горской Республики и о ее признании Турцией и Германией. Через день правительство Горской Республики направило правительству РСФСР ноту о создании Горской Республики. В ответ на протест Советского правительства председатель правительства Горской Республики А. Чермоев обратился к Турции за помощью в борьбе с Советской властью, и в Дагестан прибыла партия военных специалистов во главе с полковником Исмаилом Хакки Беем, который сразу же приступил к организации войск для борьбы с большевиками.

В горах Нажмуддин продолжал поднимать народ на борьбу с большевиками. По преданию, послушать его проповедь собрались в мечети мужчины селения Буртунай. Выслушав призыв бороться против советской власти, мусульманин задал вопрос: "Что даст нам газават?" - "Рай!" - ответил имам. "Это для мертвых, а для живых?" - спросил тот же голос. Нажмуддин помолчал и потом сказал: "Ад!"

Вооруженные столкновения продолжались до августа 1918 г., когда в Дербент, а затем и в Петровск вступили части войскового старшины Л. Ф. Бичерахова42. Во время действий Бичерахова в Дагестане Гоцинский воздерживался от политических выступлений, оставаясь постоянно у себя в Гоцо. Вступивший в соглашение с Бичераховым Нух Бек Тарковский43 был официально объявлен диктатором Дагестана и властвовал до тех пор, пока 8 ноября 1918 г. под натиском турецкой дивизии Юсуфа Иззет Паши44 бичераховские отряды не покинули Петровск на 15 пароходах.

Гоцинский сдержанно принял известие о приходе турок, хотя раньше говорил об этом с воодушевлением. Сейчас он понимал, что его влияние на горцев упадет, что и произошло. Турецкое командование отнеслось к муфтию без особого почтения; он вновь удалился в Гоцо и оставался там в ожидании лучших времен.

Ждать пришлось не долго. Обстановка на западном фронте сложилась в пользу Антанты; англичане и их союзники предложили туркам эвакуироваться из Дагестана в течение 48 часов.

27 - 29 ноября 1918 г. в Баку делегация Горской Республики в составе А. Чермоева, И. Гайдарова, Г. Баммата попыталась договориться с представителями Союзных держав о признании независимости республики. Однако решение этого вопроса было отложено до рассмотрения на мирной конференции держав-победительниц. В то же время представитель Союзных держав, командующий английскими войсками в Баку генерал В. М. Томсон предложил делегации объединиться с казачеством Терека и образовать коалиционное правительство для оказания реальной помощи А. И. Деникину в борьбе против Советской власти45.

В результате 15 декабря парламент Горской Республики принял отставку кабинета Чермоева и 19 декабря сформировал новый состав коалиционного правительства, в которое вошли и представители Терского казачества. Главой правительства был утвержден Пшемахо Коцев. В новом правительстве Нажмуддин Гоцинский получил должность начальника шариатского управления.

В начале февраля 1919 г. на территорию Горской Республики вступила Добровольческая армия Деникина, ставившая целью очистить край от большевиков и восстановить "единую и неделимую Россию". 16 февраля генерал П. Н. Шатилов, командующий войсками генерала Деникина на Кавказе, уведомил Коцева, что все горские народы Северного Кавказа и Дагестана добровольно подчинились Добровольческой армии и что они вводят у себя систему самоуправления, разработанную генералом В. П. Ляховым, главнокомандующим войсками Терско-Дагестанского края. 17 февраля на заседании парламента Горской Республики нажим в такой форме был расценен как покушение на самоопределение горских народов Кавказа.

16 марта в Темир-Хан-Шуре состоялся съезд представителей всех округов Дагестана, на котором был заслушан доклад министра внутренних дел о действиях Добровольческой армии. Съезд постановил оказать сопротивление деникинцам, вступившим на территорию Республики. "На этом съезде известный муфтий Нажмуддин стал в оппозицию к делегатам и объявил, что он совсем не хочет противостоять вступлению казаков на территорию республики". Такое заявление вызвало недовольство у членов правительства и участников съезда, которые осудили "корыстолюбивую политику" Гоцинского.

Поступок Нажмуддина был вызван пониманием бессилия правительства Горской Республики, проявленным в управлении и проведении важных реформ. Он также видел надвигавшуюся опасность большевизма. Отдельные победы над большевиками ни о чем не говорили, Гоцинский почувствовал силу этого противника. Вождя Добровольческой армии Нажмуддин воспринимал прежде всего как генерала старой русской военной школы, который, по его мнению, был способен навести порядок. Вряд ли можно сказать, что Гоцинского радовало прибытие Деникина на Северный Кавказ, но в этот момент он рассчитывал на него как на силу, способную укротить большевиков. Из двух зол Нажмуддин выбрал меньшее - деникинцев, и в дальнейшем всегда отстаивал свое решение. Узун Хаджи был рассержен на него за это, назвал изменником, и отношения между ними были вконец испорчены.

Между тем Добровольческая армия успешно продвигалась по территории Горской Республики. 10 апреля 1919 г. решением парламента Горской Республики Гоцинский как глава ведомства шариатских дел был включен в состав делегации для ведения переговоров с Добровольческой армией в Грозном. Деникин, при котором находился начальник английской миссии в Дагестане Роуландсон, принял делегатов и заявил о том, что он не признает Горской Республики, так как все горцы Северного Кавказа уже подчинились ему и признали его власть.

К маю части Добровольческой армии заняли Петровск, затем Дербент. По требованию деникинского командования парламент Горской Республики был распущен, и 24 мая власть в Дагестане перешла к деникинской администрации, а ее ставленник генерал Микаэль Халилов был назначен правителем Дагестана.

На место Гоцинского в новый состав правительства Халилов рекомендовал Али Хаджи Акушинского, предлагая назвать его "шейх уль-исламом" ("Нажмуддин не хотел переименовывать себя в "шейх уль-ислам" под предлогом того, что это название якобы не обозначает централизацию управления в одних руках")46.

Оказавшись в отставке, Гоцинский продолжал интересоваться происходившими событиями. Он вел переписку, к нему стекались сведения о политической жизни в Дагестане.

Тем временем Али Хаджи Акушинский вместе с другими религиозными лидерами объявили мобилизацию в повстанческую армию и к концу мая 1919 г. провели ряд успешных сражений с деникинцами. Действия Али Хаджи были оценены генералом Халиловым как преступные, и он был лишен звания "шейх уль-ислам". С самого начала, то есть с момента предложения кандидатуры Али Хаджи на эту должность, Халилов просчитался и теперь, увидев, что известный шейх из Акуша сотрудничает с большевиками, принимал запоздалые меры. В свою очередь большевики 19 октября 1919 г. поставили Али Хаджи председателем Совета обороны Северного Кавказа и Дагестана.

25 марта 1920 г. красные отряды, сломив сопротивление деникинцев, вошли в столицу Дагестана - Темир-Хан-Шуру, в тот же день пал Дербент. 30 марта части Добровольческой армии, в спешке погрузившись на суда, покинули Порт-Петровск: в город вступила XI Красная армия. В Дагестане установилась советская власть.

В июле Гоцинский и полковник К. Алиханов47 со своими сподвижниками действовали в Андийском округе, развернув усиленную антисоветскую агитацию и вербуя в свои отряды горцев, недовольных новой властью. Их призывы и действия имели определенный успех, но не везде. Советские органы, поставленные агентурой в известность о том, что Гоцинский находится на территории Дагестана, всячески старались его разыскать и в конце концов напали на его след. Гоцинский со своими сторонниками вынужден был укрыться в соседней меньшевистской Грузии.

Анцухо-Капучинский участок Гунибского округа и Дидоевский участок Андийского округа являлись пограничными пунктами Дагестана с Грузией и Азербайджаном, в связи с чем политическая обстановка на обоих участках была сложной, там шла напряженная политическая и вооруженная борьба. В августе небольшие отряды Гоцинского дважды пытались вторгнуться в пределы Дагестана из Грузии и закрепиться здесь, но неудачно. Таким образом, две вылазки повстанцев со стороны Грузии были еще не восстанием, а последними "приготовлениями" к нему, выяснялись настроения горцев по отношению к советской власти.

Назревавшее восстание имело несколько причин. Пришельцы-большевики, незнакомые с местными условиями, не учитывали характерные для Дагестана черты: вековой уклад жизни с его обычаями и религиозностью. Большевики не считались и с особенностями хозяйства горцев, его слабостью и разорением. В ревкомах процветали взяточничество и интриги, вследствие чего они не пользовались авторитетом у населения. Военный комиссариат издавал приказы об организации воинских частей и мобилизации, но не предпринимал ничего для оборудования казарм, выдачи обмундирования и т.д.

Коммунистическая пропаганда зачастую была далека от интересов тех, для кого она предназначалась. Значительную роль в распространении восстания сыграла близость восставших округов к Грузии, где правило меньшевистское правительство. Влияла и обстановка, сложившаяся в связи с выступлением генерала Н. Н. Врангеля в Крыму.

В целях регулярного снабжения Грузии всем необходимым для подготовки антисоветских мятежей на Северном Кавказе, в Англии был организован специальный Комитет помощи Грузии48. На территории Грузии нашли приют деятели бывшего правительства Горской республики, они издавали свою газету "Вольный горец". Летом 1920 г. члены Горского правительства совместно с внуком Шамиля Саид Беем основали Комитет организации восстания на Северном Кавказе и в Дагестане, ставивший своей целью создание независимой горской республики под протекторатом Турции. В это же время в Тифлисе работала белоказачья Кубанская краевая рада, руководимая агентом Врангеля Тимошенко и готовившая силы к мятежу на Кубани. К подобным организациям можно отнести и "Комитет содействия горцам и терским казакам по их освобождению от большевиков", основаный сподвижниками Врангеля49. При Комитете содействия был создан отдел "по организации восстаний горских народов", в состав которого входили от терских казаков полковник Портянка и генерал Блажнов, от Осетии - полковник Багаев, от Дагестана - ротмистр Эльдаров и бывший член Горского правительства Р. Мавраев, от Ингушетии - Муса Базуртанов, от Чечни - ротмистр Сарокаев.

Осенью в Стамбуле была образована еще одна организация, ориентировавшаяся на Врангеля, под названием Кавказский комитет, куда вошли генерал М. Халилов, князь Ф. Бекович-Черкасский, Я. Хабаев и др. Организаторы этого комитета рассчитывали с его помощью привлечь в армию Врангеля всех кавказцев, находившихся в Турции.

Восстание против советской власти, возглавляемое Гоцинским и полковником Алихановым, "было вызвано не только влиянием обоих руководителей восстания, но также и рядом ошибок, допущенных руководителями некоторых советских учреждений". Распространявшиеся Гоцинским сведения о слабости большевиков не поддавались в то время оценке, но оказали должное влияние на настроение горской бедноты. К тому же от Гоцинского исходили слухи о проводимой Советами социализации женщин, об уничтожении стариков, об общем коммунистическом котле и т.п., что "способствовало подъему повстанческих настроений, охвативших Гунибский, Аварский и часть Андийского округов. Восстание приняло массовый характер"50.

В первых числах сентября мелкие партии повстанцев начали постепенно просачиваться со стороны Грузии в Дагестан по ущельям Андийского и Аварского Койсу. Отрядами руководили доверенные лица Гоцинского и Алиханова, а сами они пока находились в Грузии, продолжая организационную работу. Формирование повстанческих отрядов происходило в селении Лагодехи на территории Грузии. Повстанцы, главным образом пешие бойцы, были вооружены в основном трехлинейными винтовками, берданками, охотничьими ружьями, кинжалами, револьверами, имелись и пулеметы различных систем ("Максим", "Льюис", "Кольт"). Отряды Гоцинского отличались подвижностью, постоянной боевой готовностью, знанием местности, меткой стрельбой. В дальнейшем они пополнялись и укомплектовывались местными жителями.

По мере продвижения отрядов из Грузии в Дагестан восстание приобретало массовый характер. Малочисленность пограничной охраны позволяла повстанцам, доукомплектовав отряды, быстро перейти границу и успешно продвигаться внутрь Дагестана. По свидетельству начальника 32-й стрелковой дивизии А. И. Тодорского, "вторгнуться в Дагестан из Грузии и держать связь оттуда с западными его округами не представляло летом особого труда, тем более что граница охранялась нестрого"51.

Уже во второй половине сентября восстание охватило весь Анцухо-Капучинский участок. 2 октября отряд Дарбиш Мухаммада Хаджи занял села Тлох и Муну, 3 октября - Ботлих, уничтожив его гарнизон. В районе аула Карата повстанцы окружили и взяли в плен батальон красных, в ауле Харахи уничтожили роту красноармейцев.

5 октября повстанцы овладели Большим Гоцатле. 7 октября уничтожили роту 176-го полка, посланную из Гуниба на охрану моста через Аварское Койсу возле укрепления Карадах. 9 октября после неудачной попытки взять приступом укрепление Гуниб восставшие горцы заняли Салтинский мост, затем завладели аулом Аракани.

К началу октября повстанцы в нескольких стычках уничтожили так называемый Ботлихский отряд (батальон 1-го Дагестанского полка в 210 штыков с тремя пулеметами). Восставшие осадили гарнизоны Хунзаха и Гуниба, и с 9 октября связь их с Темир-Хан-Шурой прервалась.

3 октября Гоцинский со своим отрядом двинулся из с. Бежита по Аварскому Койсу вглубь Дагестана. По аулам им было разослано воззвание "всем от 15 до 50-летнего возраста" собраться в районе селения Хиндах (южнее Аварского Койсу) для получения оружия и патронов. 4 октября отряд Гоцинского у Гидатля насчитывал до 1000 человек, у селения Тлях сконцентрировалось около 400 бойцов.

К этому времени повстанцы действовали двумя группами: одна, состоявшая под общим командованием Дарбиша Мухаммада Хаджи, - в районе Ботлиха, другая, во главе с Гоцинским, - в направлении Хунзаха. По третьему направлению Кайтмаз Алиханов со своим отрядом продвигался через Ратлуб с целью соединения с повстанцами в районе Муну.

В секретно-оперативном приказе военного комиссара Дагестана Смирнова по войскам, подчиненным Дагестанскому военному комиссариату, от 9 октября 1920 г. сообщалось: "Восстание в горных округах Дагестана Андийского, Гунибского и Аварского округов приняло широкие размеры"52.

После успешного начала восстания Гоцинский созвал в селении Гидатль съезд, или, скорее, совещание, в котором приняли участие члены меньшевистского правительства Грузии Жордания и Рамишвили, для ознакомления с обстановкой. Меньшевики Грузии обещали всяческую помощь, и вскоре после съезда в Дагестан поступило 2400 винтовок, четыре пулемета и еще вагон с вооружением и мануфактурой.

Что же представляло собой руководство так называемой "повстанческой армии"? Во многих исследованиях говорится об "антисоветском восстании Н. Гоцинского". Однако помимо самого Гоцинского в восстании принимали участие довольно значимые фигуры того времени. Среди них видное место занимает 19-летний Саид бей53, внук имама Шамиля, прибывший из Турции для участия в событиях.

8 ходе восстания численность отрядов колебалась в зависимости от изменения ситуации. Свои отряды Гоцинский в прокламациях называл "шариатскими войсками горских народов", советское командование, разумеется, именовало их не иначе как "банды". Общее военное командование восставшими сосредоточилось в руках полковника Магомеда Джафарова54, подчинявшегося в свою очередь Совету четырех шейхов и Саид бею.

Совет четырех шейхов, в который входили шейх Мухаммад из Балахани55, Ибрагим Хаджи из Кучра56, Дарбиш Мухаммад Хаджи из Инхо, Мухаммад Амин из Ансалта57, был высшей духовной властью восставших.

9 октября Гоцинский повел наступление на Гуниб. Несмотря на численное превосходство и выгодное положение, повстанцам не удалось овладеть крепостью. Отсутствие определенного плана наступления, спешка и непродуманные действия не позволили им воспользоваться выгодным моментом. Не удалось повстанцам овладеть и крепостью Хунзах, где держали оборону красноармейцы и местные горцы. Но красный отряд, посланный для оказания помощи осажденным, попал в западню близ селения Аракани и был полностью уничтожен повстанцами. По приблизительному подсчету, в бою было уничтожено около 700 красноармейцев, захвачено 24 пулемета, 4 орудия, боеприпасы, а также весь транспорт с продовольствием и мануфактурой, предназначавшийся для осажденных. Место боя по обилию трупов красноармейцев получило название "долины смерти".

Разгром этого отряда являлся чрезвычайным событием. "Этот крупный неуспех наших войск, - писал Тодорский, - заставил командование XI армии обратить исключительно серьезное внимание на обстановку в Дагестане. Решено было усилить здесь наши части присылкой подкреплений и передать руководство ликвидацией восстания из рук военного комиссариата в руки полевого командования"58. Недооценка сил противника Дагревкомом и военным командованием, расхлябанность в отдельных частях красных, неподготовленность красноармейцев к ведению боя в горных условиях негативно отразились на всем ходе борьбы с повстанцами Гоцинского. Восстание в Дагестане и частично в Чечне захватывало все более широкие слои горцев.

12 декабря 1920 г. областное бюро РКП(б) с участием представителей военного командования обсудило вопрос о неотложных мерах по ликвидации прорыва и подавления восстания. Несмотря на "бодрые" приказы и "здравицы" по случаю нескольких побед, повстанцы продолжали представлять собой внушительную силу, их ряды пополнялись новыми бойцами. Признавая это, советское командование предпринимало попытки разобраться в сложившейся обстановке, лучше оценить роль вождей восстания, являвшихся влиятельными личностями в Нагорном Дагестане. Действительно, авторитет полковника Алиханова был еще высок, а Саид бей почитался как внук имама Шамиля, центральной же фигурой восстания оставался Нажмуддин Гоцинский, как имам и большой знаток религии.

"Нажмуддин вовсе не был фанатиком, - писал Тахо-Годи. - Его воззвания - чрезвычайно интересные исторические документы с известной политической платформой, тактикой и стратегией жизни и борьбы за жизнь. Нажмуддин очень хорошо знает психологию горских масс, которые живут более воображением и фантазией, чем положительным сознанием. Поэтому он широко применяет позу. Поза всюду: и в воззваниях, и в приемах, и в разговорах. Мощное воздействие на воображение детски наивного горца - вот основное орудие в руках Нажмуддина. Что мог он обещать голодному горцу, зовя за собой или гоня впереди себя на фронт? Ничего - на этом свете, разве только на том - мусульманский рай со всеми его прелестями. Правда, он обещал и часть добычи по шариату, полагающуюся бойцу. Для горца, идущего на зов Нажмуддина, поход представлялся отчасти выходом на привычный промысел отходников за лишней копейкой для прокормления семьи. Это одна сторона дела, а другая - Нажмуддин внушил массам через свой мощный агитпроп - мулл, шейхов, что каждый, кто откажется от участия в движении по созданию имамата, теряет свое "мусульманство". И люди шли. Одних привлекала перспектива подработки, других двигала боязнь оказаться вне "мусульманства". Язык воззваний Нажмуддина для горца был убедителен, понятен и сильно действующ на его воображение, ежедневно подготовляемое муллами в мечетях и учарах"59.

Не случайно на совещании областного бюро РКП(б) было решено, помимо военных действий, усиленно проводить агитационно-пропагандистскую работу, в связи с чем было принято воззвание "К беднякам, находящимся в бандах Гоцинского".

Для ликвидации восстания в Гунибском округе были сконцентрированы крупные красноармейские силы в составе четырех стрелковых полков и Гунибского партизанского отряда. Решающей силой послужила 32-я стрелковая дивизия XI армии под командованием Тодорского, переброшенная в Дагестан из Баку 3 ноября 1920 года. Дивизия состояла из конной бригады с конно-горной батареей, двух стрелковых полков. Эти силы были с ходу двинуты в горы на борьбу против Гоцинского60.

Несмотря на то, что партизанские отряды, состоявшие из горцев, активно участвовали в ликвидации восстания, основную роль сыграли части Красной армии, вооруженные артиллерией; в декабре 1920 г. войскам, действовавшим в Дагестане, был придан 18-й авиационный разведывательный отряд из пяти самолетов.

Чтобы отвлечь внимание Красной армии, главный штаб повстанцев предпринял действия в Чечне. Повстанцы в Дагестане, испытывавшие нужду в продовольствии, надеялись поднять восстание в нагорной, а затем и в равнинной Чечне. Это дало бы им возможность обеспечить себя хлебом. Развитие восстания в Нагорной Чечне побудило командование Кавказского фронта объединить управление войсками в Чечне и Дагестане, создав Терско-Дагестанскую группу войск во главе с командующим IX Кубанской армией М. К. Левандовским. Подавляющее преимущество в живой силе и другие причины позволили большевикам переломить ход восстания.

В связи с этим политический отдел XI армии анализировал сложившуюся обстановку: "За последнее время, после неудач повстанцев в конце февраля и в начале марта, большая часть их, видя бесцельность борьбы с Красной армией... стала расходиться по домам, и лишь непримиримые элементы с главными руководителями надеются к маю подготовить новое восстание при поддержке движения других областей. Продовольственный вопрос у восставших решался за счет местных жителей, но в последнее время и здесь начали возникать трудности. Кроме того, наблюдается уже отсутствие веры в своих руководителей, о чем ясно свидетельствуют воззвания последних, которые остаются безрезультатны... Среди последних нет прежнего единодушия, и даже Саид бей, выгораживая себя, всю вину за пролитую кровь взваливает на Нажмуддина Гоцинского, обвиняя его в стремлении покорить Кавказ без поддержки других народностей Кавказа. Наряду с этим для поднятия духа и удержания повстанцев от окончательного разложения, мы замечаем нервную агитацию главных руководителей среди них о прибытии скорой помощи из Турции"61.

Собирая свои последние силы, повстанцы неоднократно переходили в контрнаступление, но серьезного успеха не имели. 15 марта 1921 г. Революционный военный совет Терско-Дагестанской группы объявил: "Восстание в Нагорной Чечне и Дагестане успешно ликвидировано"62.

Ожесточенное противостояние 1920 - 1921 гг. явилось знаменательным этапом в истории Дагестана. Как писал непосредственный участник событий Н. Самурский63, "ни одной из восточных республик нашего великого Союза не пришлось выдержать борьбу со столь организованной реакцией, как это выпало на долю Дагестана". По его словам, главной фигурой контрреволюции являлся "муфтий, то есть глава духовенства Северного Кавказа - имам Нажмуддин Гоцинский"64. Антисоветское восстание 1920 - 1921 гг. серьезно затруднило укрепление советской власти в Дагестане, углубило разруху, подорвало экономическую жизнь горцев.

Повстанческие отряды, даже хорошо вооруженные (доставка оружия и боеприпасов для повстанцев была, однако, возможна только через Грузию - до установления там советской власти, после чего прекратилась), долго продержаться не могли. Тем не менее в ходе подавления восстания части Красной армии потеряли убитыми около пяти тысяч бойцов65.

К середине мая 1921 г. боевые действия закончились. Подавление восстания длилось почти девять месяцев. Советское правительство объявило амнистию рядовым членам вооруженных отрядов, добровольно сложившим оружие. Часть повстанцев явилась с повинной, но Гоцинский и другие наиболее активные участники и руководители группировок борьбу против советских органов не прекращали. Уже к осени 1921 г. они вновь активизировались в 8 округах Дагестана из 10. 30 января 1922 г. в Дагестане было образовано Республиканское военное совещание по борьбе с бандитизмом, в состав которого вошли представители ДК РКП(б), ДагЦИКа, чекистского органа и военного командования. Юго-Восточное бюро ЦК РКП(б) в марте 1922 г. докладывало ЦК РКП(б): "Политическое положение Горреспублики и Дагестана чрезвычайно тревожное, серьезное. Необходимы чрезвычайные меры. Бандитизм растет, усиливается антисоветская агитация муллами и турецкими эмиссарами, особенно в Чечне. Возможно, что восстание передастся в Дагестан"66. С августа 1922 г. Дагестан был объявлен на военном положении.

Скрываясь на алмакских хуторах Хасавюртовского округа, Гоцинский прилагал усилия, чтобы вновь организовать дальнейшую борьбу. Аулы Андийского и Аварского округов в Дагестане представляли собой базу, снабжавшую Гоцинского, когда тот скрывался в Чечне.

Для восстановления прерванной связи с эмигрантскими центрами за границу был направлен бывший офицер "Дикой дивизии" Ахмед Хан Аварский67, который в 1922 г. возбудил перед Советом Лиги наций ходатайство о признании Гоцинского главой "будущего независимого государства на Кавказе" и оказании помощи против Советской власти. Идею в Лиге наций поддержали и обещали помочь. В том же году в Стамбуле под видом коммерческого предприятия образовалась политическая организация "Анатолий Шеркет". "Фирма "Анатолий Шеркет" была организована Ханом Аварским (Ахмед хан Аварский. - Д. Х. М.) на 1 млн. рублей, которые дал я, - сообщал впоследствии на допросе Гоцинский. - Кроме того, Франция ежемесячно выплачивала фирме по 9 тыс. рублей. Доходы с этой фирмы должны были идти на дело освобождения Кавказа"68. В сентябре 1922 г. главная контора "Анатолий Шеркет" переместилась в Париж, а в Лондоне было открыто ее отделение. В организации состояли кавказские эмигранты с опытом контрреволюционной работы.

Органы советской власти со своей стороны старались предотвратить новые политические выступления, применяя административную высылку пособников, укрывателей, изъятие оружия у населения, суды, расстрелы. "Сочетание карательных мер с широкой агитационно-массовой работой стало сказываться"69. В январе 1923 г. был разгромлен отряд Кахтаева в Хасавюртовском округе, а августе того же года - группа Ибрагима Хаджи Кучринского в Гунибском округе. В конце ноября при содействии советских органов в с. Кахиб был проведен съезд мусульман Дагестана. Съезд призвал верующих к борьбе против Гоцинского и его банд70. Деятельность повстанцев не приносила ощутимых результатов, и в декабре 1923 г. Гоцинский через своего родственника, подполковника Зайнуддина Доногуева71, сообщил в Даготдел ОГПУ о своем желании прекратить сопротивление.

Однако в 20-х числах февраля 1924 г. в ставку Гоцинского прибыли два агента английской разведки под видом инженеров, производивших промышленные изыскания в горах. Агенты заверили Гоцинского в поддержке со стороны Англии и передали деньги для дальнейшей подготовки организации борьбы. Изменив свое решение выйти с повинной, Гоцинский сочинил "Ноту Советскому правительству", в которой обращался к большевикам:

"Вы должны покинуть все города Кавказа и Астрахань, то есть те, которые признавали вашу власть и которые принадлежали с морями нашим предкам. Вы должны оставить все, что на суше и море: военное имущество, пароходы, крепости, оружие, промыслы, доходы. Границей отхода определен Ростов. Вы должны возместить все с того дня, когда я был избран имамом Кавказа на собрании в местности, именуемой Анди, на собрании всех узденей, алимов, главарей, известных лиц Кавказа и других мусульман и христиан и наций, населяющих Кавказ. У нас определены крепкие условия, как и подобает имамствующему над своим народом, как это диктует шариат и адат. Вы должны возместить убытки тем, кто пострадал от вашего захватничества. Вы должны удовлетворить владельцев земли, промышленности, фабрик и заводов, кавказцев, русских и других иностранцев, имевших владения на Кавказе. Удовлетворить с таким расчетом, чтобы вышеупомянутые предприятия возвращались в таком виде, какой они имели до захвата их вами. Вы должны освободить Туркестан... Также вы должны убрать руки от Крыма, от его городов, от Черного моря, чтобы не имели в Черном море вашу морскую силу. Черным морем могут пользоваться только две стороны - Крым и Туркестан (в данном случае подразумевается, очевидно, Турция. - Ред.)... С долгами должны расплачиваться путем продажи необъятной русской земли и морских богатств, в которых нужды не терпит правительство. Вы должны освободить христианскую религию, оставив ее в руках высшего духовенства: попов, архиереев и т.д. Вы должны вернуться в отношении религии к положению, существовавшему до захвата вами власти, не вмешиваться в дела религии, а также возвратить все имущества, которые вы взяли у церкви, также монастырские земли, церковные ценности, которые вы сложили в ваши сундуки"72.

Свою "Ноту", клеймившую политику большевиков, Гоцинский через посредников разослал руководителям советской власти, а среди своих распространял послания, извещая о готовящихся событиях, отдал приказы, заранее намечая надежных людей на руководящие посты. В одном из таких посланий говорилось: "Старайтесь уничтожить большевистские дела с корнями. Это вы обязаны сделать, поскольку я вам приказываю... распространяйте ложные слухи по поводу большевиков, так как этим мы можем помочь нашему делу... Старайтесь тайно склонить народ в нашу сторону, чтобы и он был в союзе с нами. Не ведите никаких переговоров с теми, которые признали большевиков... Абдул Муслима Юсупова я назначаю наибом Гумбетовского участка. Халифом я назначаю Кундиляу Сиухского. Поручаю организовать там шариатский суд, в который я назначаю Пахру Шамхалова, Магомеда Керимова и Кемалуддина Сиухского"73. Копии писем Гоцинского распространялись по аулам, в некоторых созывались сходы, где обсуждались его предложения, частью населения одобряемые, частью - нет.

15 апреля 1924 г. на хуторе Нижелой Шатоевского округа Гоцинский созвал сход (около 100 человек), на котором было оглашено письмо Саид Бея Шамиля. В послании говорилось о скором приезде внука Шамиля, о получении партии оружия, о денежной помощи и т.д. Собравшиеся наметили мероприятия для дальнейшей борьбы против советского аппарата, который, по мнению уполномоченного Наркомфина, "в Дагестанской республике чрезвычайно слаб, ибо фактически республика вышла из гражданской войны и бандитизма полтора года назад и не могла окрепнуть как следует"74.

Во многих донесениях в Центр отмечалось, что власть на местах фактически принадлежала муллам и старейшинам, а не сельским советам. Поэтому, как только в начале мая 1924 г. в селении Дылым Хасавюртовского округа (здесь в районе 4-го участка округа находилась ставка Гоцинского. - Д. Х. М.) вспыхнуло небольшое волнение, к нему сразу же присоединилось несколько окрестных аулов. Первая попытка отряда 48-го дивизиона ГПУ изъять наиболее активных участников восстания потерпела неудачу, и ему пришлось отойти и ждать подкрепления. Вскоре для разоружения Дылыма и окрестных селений был сформирован отряд в составе подразделений 37-го и 38-го стрелковых полков Красной армии и дивизиона ОГПУ, которые к 12 мая завершили операцию и захватили заложников75.

Операция закончилась полной ликвидацией Зубутлинской (300 человек) и Дылымской (70 человек) группировок, "дылымской" базы Гоцинского с взятием в плен около 100 повстанцев, то есть "верхушка этих групп была изъята и привлечена к ответственности"76. В это же время Чеченский отдел ОГПУ арестовал Али Митаева, что лишило Гоцинского опоры в Чечне.

19 мая Гоцинский вновь через 3. Доногуева обратился в Даготдел ОГПУ с предложением о встрече, однако со стороны чекистов в переговорах было отказано. По их версии, "одной из главных причин, побудивших Гоцинского к такому трюку, являлось то, что он, как и в конце 1922 г., реальной помощи от империалистов не получил"77.

В сентябре от англичан через Батум поступили партия оружия и мануфактура. Захват Гоцинским крепостей Ботлих, Ведено, Шатой должен был послужить сигналом для начала нового антисоветского восстания. В апреле 1925 г. в селении Зумсой состоялась встреча Гоцинского с майором английской армии Г. Вильямсом и турком-переводчиком Халилом. Англичане вновь обещали поддержать восстание. Вильяме "заверил меня, - можно прочитать в показаниях Гоцинского, - что Англия твердо решила изгнать большевиков из Кавказа, а для этого готова организовать восстание, обеспечить оружием и всем необходимым, в том числе и высадкой десанта на черноморском побережье"78. Такой поворот дел поднял дух в повстанческом лагере.

Между тем Северокавказское ОГПУ в составе его Дагестанского, Чеченского, Владикавказского, Терского, Кабардино-Балкарского отделов совместно с частями Красной армии начали сжимать вокруг Гоцинского кольцо79. Командование Северо-Кавказского военного округа подготовило операцию по разоружению Чечни. В инструкции по разоружению говорилось: "Производство операции... в целом возлагается на военное командование всех степеней, выделяемых для названной операции войсковых соединений и органов ОГПУ, через своих представителей на местах... Намеченный к разоружению аул окружается войсковой частью с таким расчетом, чтобы жители были лишены возможности сноситься с прилегающими районами... После полного окружения аула представители Чеченского ЦИКа, ОГПУ и военного командования предъявляют на аульном сходе требование о сдаче всего имеющегося оружия. Для сдачи оружия устанавливается срок не более двух часов. Жители предупреждаются об ответственности за несдачу оружия. Если население аула не выполнит требование о сдаче оружия, то командование отряда в качестве угрозы открывает артиллерийский огонь в течение 10 минут на высокие разрывы и полу поражения, а затем после отбоя снова вместе с представителями ОГПУ и ЦИКа отдает приказание о сдаче оружия в более краткий срок. По истечении означенного срока оперативная группа ОГПУ начинает поголовный обыск и изъятие бандитского элемента... В случае выполнения условий сдачи оружия поголовный обыск не производится, а изымается только порочный и бандитский элемент. В зависимости от обстановки артиллерийский огонь может открываться несколько раз, но на поражение допускается лишь в случае сопротивления войскам. После применения всех перечисленных мер воздействия операция может считаться законченной даже в случае несдачи предъявленного (так в тексте. - Д. Х. М.) количества оружия и безрезультатных обысков. В исключительных случаях при наличии злостного активного или пассивного сопротивления разоружению допускается производство арестов влиятельных лиц аула, причем к этой мере прибегать как к крайней, соблюдая максимальный такт"80.

25 августа артиллерийским огнем был обстрелян чеченский аул Ачхой, после чего жители начали сдавать оружие. Аналогично шло разоружение и в следующие дни, разница была лишь в степени упорства жителей и количестве выпущенных по аулу снарядов. Например, 27 августа бомбардировке подвергся аул Зумсой. На следующий день обстрел этого селения, как артиллерийский, так и с самолетов, был повторен, далее такая же участь постигла аулы Келой, Химой, Хакмалой. Бомбардировка и обстрел Дая 29 августа стоили аулу четырех убитых, пятерых раненых и 20 разрушенных домов. Здесь скрывался сподвижник Гоцинского Мухаммад Амин Ансалтинский. На отказ жителей выдать его, 2 сентября по аулу был открыт артиллерийский огонь, и к вечеру того же дня Ансалтинскому пришлось сдаться.

30 августа 1925 г. под хутором Ведучи произошел бой, в результате которого повстанцы отступили в Дайское ущелье, а затем в течение четырех дней были разбиты.

5 сентября специальная оперативная группа в составе начальника Чеченского отдела ОГПУ С. Н. Миронова, его заместителя Г. Г. Крафта, бывшего заместителя начальника Даготдела ОГПУ Л. И. Когана и других арестовала Гоцинского, а также шейха Джаватхана, предводителя ингушских группировок А. Шамилева, бывшего председателя Ножаюртовского окрисполкома М. Гебертиева, военного советника турецкого полковника Хусейна Эфенди, телохранителей Гоцинского братьев Ш. и И. Мусаевых и др. С арестом "крупнейшего лидера контрреволюции на Северном Кавказе" начался спад повстанческой борьбы.

По воспоминаниям жителя селения Гаквари Абдурахманова Сажида, в годы его учебы в селении Гима "советские власти обещали большое вознаграждение тому, кто укажет место, где скрывался имам Нажмуддин. В конце концов, по наводке некоторых местных предателей на хутор Чай, где скрывался имам Нажмуддин, послали посредников с предложением сдаться... Имам ответил, что он готов принять условия, если "советы" освободят 16 чеченцев из заключения, арестованных из-за него. Большевики согласились и выпустили задержанных". Абдурахманов был свидетелем выхода Гоцинского к чекистам: "Здесь же на берегу реки он сделал омовение, совершил намаз в два ракаата, прочитал молитву (дуг1а), хорошенько подтянул обвисший из-за похудения живот, обвязав его полотенцем (кинжал, пояс и газыри с черкески у него отобрали чекисты. - Д. Х. М.). Бросив взгляд в сторону предателей, имам сказал по-аварски: "С вами я буду говорить в день Страшного суда""81.

Операция по разоружению Чечни была закончена. "Потери участвовавших в операции частей составили 5 убитых, 9 раненых и 10 лошадей. Репрессии выразились в воздушной бомбардировке 16 аулов, ружейно-пулеметном и артиллерийском обстреле 101 населенного пункта из общего количества 242 аулов. Среди населения во время обстрела было убито 6 человек и ранено 30, убито 12 бандитов, взорвано 119 домов. Изъято более 300 человек "бандэлемента", самыми видными из которого являются: Нажмуддин Гоцинский, Атаби Шамилев и Эмин Ансалтинский. За время операции изъято 25 299 винтовок, 4319 револьверов, 1 пулемет и около 80 тысяч патронов"82. Одновременно с этой операцией на севере, на юге Дагестана подверглась разгрому так называемая Ванашимахинская банда, действовавшая в Даргинском, Кайтаго-Табасаранском, Дербентском округах и Махачкалинском районе.

Органы ОГПУ оценивали запасы оружия в Дагестане к тому моменту в 100 тысяч стволов и отмечали производство в отдаленных селениях не только патронов, но и револьверов. В связи с этим руководство Северо-Кавказского края сделало вывод: "В случае внешних осложнений Советский Союз не может быть уверен за спокойствие в Дагестане, каковой будет находиться под угрозой крупных восстаний, могущих оттянуть на себя значительное количество сил"83.

В операции по разоружению дагестанского населения участвовали три стрелковые и кавалерийская дивизии, сводный национальный кавполк, автобронедивизион, окружная военно-политическая школа, две школы ГПУ, авиационные части - общей численностью около 16 тыс. человек, 350 пулеметов, более 30 орудий, 6 бронемашин, бронепоезд и 18 самолетов. В первую очередь войска должны были разоружить Даргинский, Кайтаго-Табасаранский и Кюринский округа, а затем приступить к остальным84.

К 1 сентября 1925 г. границы Дагестана были блокированы войсками Кавказской армии, Чеченского и Терского отделов ОГПУ. Для ликвидации сопротивления "был применен административный нажим, полное окружение аулов и рейдирование авиации, после чего в настроении населения произошел известный перелом. К 15 сентября поступление оружия вновь прекратилось, что свидетельствовало о том, что главная часть оружия действительно изъята"85.

15 октября 1925 г. в Ростове суд приговорил Гоцинского к высшей мере наказания - расстрелу. Были расстреляны также его 16-летний сын, две дочери и другие родственники.

Являясь крупным религиозным деятелем, образованным человеком, большим мастером поэтического слова, Нажмуддин в то же время был посредственным политиком и плохим военным руководителем. Медлительность и неуверенность в решении серьезных вопросов, опора лишь на узкий круг единомышленников и другие причины не позволили ему закрепиться на политической высоте и добиться намеченной цели.

Примечания

1. Российской государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, оп. 12, д. 17499, л. 16.

2. Шариат - свод мусульманских законов.

3. Медресе - мусульманское высшее учебное заведение.

4. Чавчавадзе Николай Зурабович - князь, генерал-лейтенант, начальник, затем военный губернатор Дагестанской области в 1880 - 1896 годах.

5. Очевидно, это была серебряная медаль "За полезное", с изображением императора. Подобными медалями награждались (от имени царя) люди только с чистой биографией, с незапятнанной репутацией, в том числе и иноверцы. Таким образом, Гоцинский получил первую (и единственную) царскую награду.

6. Койсубулинское общество - ныне территория Унцукульского района в Дагестане.

7. Рукописный фонд Дагестанского государственного объединенного историко-архитектурного музея (ДГОИАМ), оп. 1, д. 62, л. 1 - 3. Биография Нажмуддина.

8. ОМАРОВ М. О Нажмуддине. - Ахульго, 1999, N 3, с. 14; ТАХО-ГОДИ А. Революция и контрреволюция в Дагестане. Махачкала. 1926, с. 13.

9. По воспоминаниям Таймасхана, зятя Нажмуддина. Цит. по: ГАДЖИЕВ А. -Г. С. Нажмуддин Гоцинский - имам Дагестана и Северного Кавказа. - Чираг, 1988, N 3, с. 5.

10. Джаридат Дагестан, 19.11.1918.

11. Центральный государственный архив Республики Дагестан (ЦГА РД), ф. 2, оп. 1, д. 21, л.1об.

12. МАГОМЕДОВ М. Нота Нажмуддина Гоцинского Советскому правительству. - Ахульго, 1999, N 3, с. 7.

13. Государственная дума: правила о выборах, общие и для Кавказа. Тифлис. 1906.

14. Темир-Хан-Шура - столица Дагестанской области, ныне г. Буйнакск.

15. История народов Северного Кавказа. М. 1988, с. 458.

16. МАГОМЕДОВ М. Ук. соч., с. 7.

17. ЦГА РД, ф. 2, оп. 1, д. 216, л. 5об.

18. Кадий - сельский судья.

19. Рукописный фонд Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра (ИИАЭ ДНЦ) РАН, ф. 2, оп. 1, л. 138. Мемуары полковника Джафарова.

20. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 27. Микаэль Халилов (1869 - 1936) - генерал. В марте 1918 г. -один из организаторов выступления против Порт-Петровского Военно-революционного комитета. Временный правитель Дагестана (1919 г.). До марта 1920 г. находился на лечении в Кисловодске и числился в резерве чинов Дагестанских национальных войск. Эмигрировал в Турцию.

21. ЦГА РД, ф. 66, оп. 2, д. 26, л. 1, 54, 54об.

22. Здесь, видимо, ошибка, следует читать: Джамалуддин (известный религиозный деятель в Дагестане, участник 1 съезда горцев во Владикавказе в 1917 году).

23. Акушинский Али Хаджи (1847 - 1930) - один из религиозных деятелей Дагестана периода гражданской войны. После Февральской революции на III съезде горских народов (январь 1918 г.) при поддержке представителей Социалистической группы был провозглашен в противовес Гоцинскому шейх-уль-исламом Дагестана. В период борьбы с Добровольческой армией был избран почетным председателем Совета обороны Северного Кавказа и Дагестана. Сторонник политики соглашения с большевиками. После установления советской власти в Дагестане отказался от идеи сотрудничества с ней, был отстранен от всех дел; после его смерти вся семья шейха была выслана в Среднюю Азию.

24. ЦГА РД, ф. 66, оп. 2, д. 26, л. 69 - 71.

25. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 1.

26. ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 2, оп. 1, л. 37. Мемуары полковника Джафарова.

27. Союз Объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана. 1917 - 1918 гг., Горская Республика. 1918 - 1920 гг. Док. и мат-лы. Махачкала. 1994, с. 4. (Предисловие Г. И. Какагасанова).

28. ДИБИРОВ М. -К. История Дагестана в годы революции и гражданской войны. Махачкала. 1997, с. 29.

29. ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 2, оп. 1, д. 151, л. 58 - 61. Письмо ЦК Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана окружным и народным комитетам.

30. ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 2, оп. 1, л. 56. Мемуары полковника Джафарова.

31. МУСАЯСУЛ Х. -Б. Страна последних рыцарей. Махачкала. 1999, с. 198.

32. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 30.

33. СУЛАЕВ И. Мусульманское духовенство Дагестана в революции и гражданской войне. Автореферат канд. дисс. Махачкала. 1997, с. 17.

34. Горская жизнь, 10. IX.1917; Джаридату Дагестан, 5.Х.1917.

35. Горская жизнь, 14.XI. 1917.

36. Али Клыч Хасаев (1880 - 1920) - легендарный дагестанский борец, обладатель многочисленных международных наград, чемпион мира. В годы революции, гражданской войны - член Милликомитета, вместе с Гоцинским боролся против советской власти. Расстрелян большевиками.

37. Танг Чолпан, 1917, N 9, с. 4.

38. СУЛАЕВ И. Ук. соч., с. 17.

39. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 31.

40. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 41.

41. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 57.

42. Бичерахов Лазарь Феодорович (1882 - 1952) происходил из Ново-Осетинской станицы Терского казачьего войска. Во главе партизанского отряда кубанских и терских казаков Бичерахов находился в Персии. Летом 1918 г. прибыл с отрядом в Баку, вошел в состав войск, оборонявших его от турецких войск. 30 июля, командуя важным участком обороны города, открыл фронт и ушел в Дагестан. После свержения Бакинской коммуны был назначен командующим войсками, произведен в генерал-майоры; с 1919 г. эмигрант.

43. Тарковский Нух Бек (1878 - 1951) - последний из шамхалов Тарковских, князь, командир 1-го Дагестанского конного полка (1917 г.), полковник. Окончил Симбирский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище. Являлся военным министром Горской Республики, военным диктатором Дагестана (1918 г.). Один из активных организаторов антисоветской борьбы в Дагестане. В 1920 г. эмигрировал в Персию, где был принят шахом и назначен начальником Персидской казачьей дивизии. Затем перебрался в Турцию; умер в Швейцарии.

44. Юсуф Иззет Паша (1876 - 1922), черкес, уроженец г. Иозгат (Турция). Окончил военный лицей, училище, академию; генерал-майор. В годы первой мировой войны - командующий X, XIV, I кавказскими корпусами турецкой армии. Со своим корпусом прибыл на Кавказ "для оказания помощи в построении демократического государства". Автор нескольких исторических трудов. Депутат Великого национального собрания Турции (1920 г.).

45. Союз Объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана. Ук. соч., с.10.

46. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 78, 90.

47. Алиханов Кайтмаз (1858 - 1821) - офицер 1-го Дагестанского конного полка, начальник Аварского округа, георгиевский кавалер, полковник. В 1919 г. поддерживал Добровольческую армию. В 1920 - 1921 гг. - один из организаторов и руководителей восстания против Советской власти. После подавления восстания в 1921 г. со своими тремя сыновьями партизанил в горах Дагестана. Прижатые большевиками к непроходимому перевалу, отстреливались до конца и погибли все.

48. Известия ЦИК, 26.VI.1925.

49. Ростовский областной государственный архив, ф. 156, оп. 1, д. 43, л. 131 - 136.

50. САМУРСКИЙ Н. Гражданская война в Дагестане. Махачкала. 1925, с. 14; его же. Дагестан. М. -Л. 1925, с. 81.

51. ТОДОРСКИЙ А. Красная армия в горах. Действия в Дагестане. М. 1925, с. 46. Тодорский Александр Иванович (1894 - 1965). В 1918 г. добровольно вступил в Красную армию. Осенью 1920 г. командовал 32-й стрелковой дивизией, входившей в состав XI армии. Во время восстания под руководством Гоцинского командовал группой войск.

52. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Дагестане в 1917 - 1921 гг. Сб. док-тов и м-лов. М. 1958, с. 502.

53. Мухаммад Саид (1901 - 1981) - сын младшего сына имама Шамиля Мухаммада Камиля. Родился в Стамбуле. По приказу отца приехал в Дагестан для участия в борьбе против советской власти. Был ранен. После ликвидации восстания вернулся в Турцию. Один из руководителей "Кавказского национального комитета", основанного в Варшаве накануне второй мировой войны. Гитлеровское командование во время действий на подступах к Кавказу пыталось привлечь Саида на свою сторону и использовать. Однако его планы создания независимого Дагестана не совпали с идеей немцев о включении Дагестана в состав третьего рейха. В 1978 г. вместе с другими кавказцами основал северокавказский культурный центр Фонд образования и культуры имени Шамиля, который действует и по сей день.

54. Джафаров Магомед (1884 - 1937) всадником-добровольцем 2-го Дагестанского конного полка участвовал в русско-японской войне. Полковник. Георгиевский кавалер. В 1907 г. окончил Елисаветградское кавалерийское училище. По распоряжению Горского правительства (декабрь 1918 г.) - губернатор и командующий войсками Чечни. Командир 1-го Дагестанского конного полка (май 1919 г.), воевал на Царицынском фронте. Во время восстания 1920 - 1921 гг. командовал войсками Гоцинского. После подавления восстания явился с повинной, был представлен председателю Реввоенкома Н. И. Подвойскому, который, оценив военные качества полковника, вывез его в Москву и тем самым спас от расстрела. В 1932 г. арестован и отправлен в Дагестан, где постановлением Тройки при ОГПУ СКК ДАССР от 13 ноября 1933 г. осужден по ст. 58 - 2 УК РСФСР на 10 лет лишения свободы, в 1937 г. расстрелян.

55. Шейх Магома род. 1874 году. Вел уединенный, аскетический образ жизни. Гоцинский, Алиханов и другие долго уговаривали Магому Балаханского выступить на борьбу с большевиками. По свидетельству Тодорского, шейх "играл крупную роль в восстании, влияя на остальные массы горцев своим фанатизмом и искренностью" (ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 54). Его отношение к трофеям, пленным и горцам строго соответствовало предписаниям ислама. Не раз обращался к горцам с проповедью об этике и поведении в военное время, но, несмотря на это, нередко бывали случаи мародерства, издевательств над пленными и т.д. Поняв, что сопротивление бесполезно, прекратил свою деятельность и сдался. Умер в тюрьме.

56. Ибрагим Хаджи был "одним из духовных вождей в антиденикинском восстании". Гоцинским был назначен командующим войсками Гунибского округа. Еще до начала восстания ездил в Тифлис и просил вооружения для борьбы с советской властью. Здесь же встречался с прибывшим на Кавказ Саид беем и вел с ним переговоры. После подавления восстания 1920 - 1921 гг. скрывался в горах, но вскоре вновь активизировался. В августе 1923 г. его отряд численностью в 70 человек, действовавший в Анцухо-Капучинском участке Гунибского округа, был разгромлен.

57. Шейх Мухаммад Амин слыл среди местного населения богобоязненным человеком, обладателем некоей мистической силы. В 1925 г. принимал участие вместе с Гоцинским в переговорах с английским представителем Г. Вильямсом о дальнейшей борьбе повстанцев против советской власти. Верный сторонник Гоцинского.

58. ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 83.

59. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 28.

60. КАШ КАЕВ Б. Красная армия в Дагестане. Махачкала. 1964, с. 158.

61. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Дагестане, с. 502.

62. ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 150.

63. Самурский Н. П. (1892 - 1938) - участник революционных событий в Баку, Астрахани. В 1920 г. приехал в Дагестан в качестве уполномоченного XI армии, возглавив отдел внутренних дел Дагревкома; одновременно являлся заместителем председателя Дагревкома. Военный комиссар партизанских отрядов (1920 г.). В 1923 г. - заместитель председателя Совнаркома республики, председатель ЦИК ДАССР (до 1929 г.), до 1934 г. работал в Москве, затем был избран первым секретарем Дагобкома ВКП(б). В 1937 г. арестован и в 1938 г. расстрелян.

64. САМУРСКИЙ Н. Дагестан, с. 88, 130.

65. ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 159.

66. ДАНИЯЛОВ А. Строительство социализма в Дагестане. Махачкала. 1975, с. 237.

67. Ахмед Хан Аварский - офицер, георгиевский кавалер, участник корниловского мятежа. В 1918 г. эмигрировал на Запад. Был женат на дочери шамхала Тарковского. Представитель имама Гоцинского в Лиге Наций (Париж).

68. Дело N 7695. Архивное уголовное дело на Н. Гоцинского. - Ахульго (Махачкала), 1999, N 3, с. 20. Хотя цифра 1 млн, вероятно, несколько завышена, но Гоцинский действительно был очень состоятельным человеком.

69. СУЛЕЙМАНОВ С. Из истории чекистских органов Дагестана. Махачкала. 2000, с. 61; его же. На страже завоеваний Октября. Махачкала. 1974, с. 68.

70. Красный Дагестан (Махачкала), 1923, N 262, с. 3.

71. Доногуев Зайнудин (1870 - 1925?) - подполковник, участник русско-японской войны, командир 6-й сотни Дагестанского конного полка, член Дагестанского областного исполкома (1917 г.), председатель Чрезвычайной следственной комиссии (1918 г.), зав. отделом по охранению общественного порядка и безопасности (1918 г.). Расстрелян большевиками.

72. МАГОМЕДОВ М. Ук. соч., с. 7.

73. Рукописный фонд ИИАЭ ДНЦ РАН, д. 2568, л. 8.

74. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 25896, оп. 3, д. 27, л. 59 - 59об.

75. Там же, л. 63 - 64.

76. Архив УФСБ РД. Уголовное дело N 64764, л. 2.

77. СУЛЕЙМАНОВ С. Из истории чекистских органов Дагестана, с. 66.

78. Дело N 7695, с. 20.

79. СУЛЕЙМАНОВ С. На страже завоеваний Октября, с. 74.

80. Цит. по: АПТЕКАРЬ П. Война без края и конца. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 162.

81. МУХТАРОВ У. Предания о Нажмуддине Гоцинском в Чечне. - Ахульго, 1999, N 3, с. 18; Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 1235, д. 11, оп. 42, л. 22. Данные ОГПУ подтверждают тот факт, что в захвате и аресте Гоцинского не обошлось без предательства: "В процессе проводимой операции по разоружению Чечни нам населением выдан известный имам Нажмуддин Гоцинский, арестован правая рука Гоцинского Атаби Шамилев-Умаев. Добровольно сдался шейх Ансалтинский и захвачены другие видные главари" ("Совершенно секретно": Лубянка - Сталину о положении в стране (1922 - 1934). Т. 3. Ч. 1. М. 2002, с. 466).

82. Цит. по: АПТЕКАРЬ П. Ук. соч., с. 163.

83. РГВА, ф. 25896, оп. 9, д. 316, л. 1.

84. Там же, л. 5.

85. Там же, л. 11.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Интервенция в России
      By Чжан Гэда
      Итальянцы отметились у нас в Сибири - смотреть тут (на анг. яз.).
      Сюда можно нести все, кроме китайской интервенции - по ней валидного в нашей стране есть только моя статья. Остальное - в качестве историографического курьеза.
      По китайской интервенции если интересно - сделаем отдельную ветку.
    • Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние
      By Saygo
      Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние // Вопросы истории. - 2002. - № 11. - С. 30-53.
      Европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI-XVII веках считали "Московию" страной Востока. "Сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя", - отмечал В. О. Ключевский1. "Манеры столь близки турецким", - писал Дж. Турбервиль, а С. Герберштейн и де ла Невиль отмечали, сходство одежды русских, татар и турок2. "И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские", - отмечал в 1680 г. Я. Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и "всем строе жизни", так не похожем на европейский3.
      За сто лет до Рейтенфельса в России побывал посол королевы Елизаветы Дж. Флетчер. Ученый дипломат оставил описание страны, исполненное в лучших традициях просвещенной Англии. Флетчер не проводил детальных сопоставлений, но его общий вывод был категорическим: "Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических"4. Что же конкретно имел в виду Флетчер?
      Р. Ченслор, открывший морской путь в Россию, оставил после себя мемуары о Московском царстве, в устройстве которого он выделил поместную систему. Благодаря этой системе, писал Ченслор, московский государь имеет великое множество храбрых воинов. "Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними", - таков был вывод английского путешественника5.
      Поместная система была основой Российского государства. С. Б. Веселовский считал, что эта система появилась на Руси внезапно, в конце XV в., и сразу же получила широкое распространение. Воину за его службу давали от государя поместье с крестьянами, но это владение оставалось государственной собственностью; помещику причитались лишь платежи, зафиксированные в переписных листах. Поместье было небольшим, молодой воин - "новик" - получал не больше 150 десятин земли - около десяти крестьянских хозяйств. Помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то поместье могли отобрать; если же помещик проявил себя в бою, то "поместную дачу" увеличивали. Воинские командиры, бояре и воеводы, получали до 1500 десятин, но были обязаны приводить с собой дополнительных воинов - наемных слуг или боевых холопов - по одному человеку с каждых 150 десятин. Дворянин, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на часть поместья - "прожиток". Если сын помещика поступал в службу вместо умершего отца, то он мог наследовать отцовское поместье, но не все, а лишь в тех размерах, которые полагались "новику"6.
      Поместная система давала возможность Ивану Грозному содержать армию в 100 тысяч всадников - и на Западе не было ничего подобного этой системе. Единственным государством, где существовала такая же поместная система была Турция. В Турции поместье называлось тимаром, а помещик - тимариотом или сипахи. Размеры поместья исчислялись не в десятинах, как в России, а в денежном доходе; начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался "кылыдж тимаром" ("сабельным тимаром") и обычно давал доход в 1000 акче. 1000 акче - это примерно 10 рублей; по расчетам историков, доходы русского "новика" составляли около 12 рублей7. Так же как в России, турецкие помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных "долей", "хиссе". Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на "пенсионную" часть поместья, "текайюд". Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь "кылыдж тимар". Офицеры получали большие тимары с доходом до 20 тысяч акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, "гулямов", из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода. Так же как поместье, тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, "дефтере"8.
      На сходство русских помещиков и турецких тимариотов еще в XVII в. указывали Крижанич и Рейтенфельс; позднее на это сходство обращали внимание такие известные историки, как Р. Г. Виппер и Г. В. Вернадский9. Отмеченные выше детальные совпадения в организации поместной и тимарной систем не оставляют сомнения в том, что русское поместье является копией турецкого тимара, что поместная система была перенята у Османской империи. Когда, почему и при каких обстоятельствах это произошло? И не были ли при этом переняты другие общественные принципы и институты? Может быть, Флетчер имел в виду не только поместную систему?
      Ответ на эти вопросы лежит вне пределов традиционного курса русской истории; исследователю следует обратиться к истории Османской империи. Османская империя была построена по законам мусульманской государственности, и поэтому необходимо кратко остановиться на основных принципах этой государственности - прежде всего на принципе справедливости.
      В трудах мусульманских государственных деятелей, в том числе в "Книге правления" Низам ал-Мулька, справедливость выступает как основной принцип государственного управления. Великий визирь приводит в пример Хосрова Ануширвана - это был традиционный образ грозного восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью суровых расправ. "Я буду охранять от волков овец и ягнят... - говорил Ануширван. - Я укорочу загребистые руки и сотру с лица земли зачинщиков разрухи, я благоустрою мир правдой, справедливостью и спокойствием, ибо призван для этой задачи"10. "Основа управления есть справедливость, - подчеркивал великий визирь Рашид ад-дин, - ибо, как говорят, доход государства бывает от войска - нет дохода султана, кроме как от войска, а войско можно собрать благодаря налогу - нет войска без налога, а налог получают от райата - нет налога, кроме как от райата, а райата можно сохранить благодаря справедливости - нет райата, если нет справедливости"11.
      Исламский принцип справедливости признавали даже ярые враги ислама: "Они соблюдают правосудие между собой, а так же ко всем своим подданным... - писал серб, вернувшийся из турецкого плена, - ибо султан хочет, чтоб бедные жили спокойно... над ними владычествуют по справедливости, не причиняя им вреда". "Не наживе, но справедливости служит занятие правосудием у этих безбожных язычников... - свидетельствует Михалон Литвин. - И знать, и вожди с народом равно и без различия предстают пред судом кадия". Характерно, что в понятие мусульманской справедливости входило не только равенство всех перед законом, но и справедливые налоги и справедливые цены на рынке12.
      Исламская государственная идея провозглашала господство государства над обществом и преобладание государственной собственности; в частной собственности могло находиться лишь имущество, созданное личным трудом. "Примеры, взятые из образа действий Пророка вместе с некоторыми местами Корана послужили основой странному учению, стремящемуся не больше не меньше как к полному отрицанию даже самого принципа личной частной собственности", - писал И. Г. Нофаль. Все земли, недра и другие источники богатства рассматривались как общее достояние мусульманской общины.
      Поскольку, как сказано в Коране; "все имущества принадлежат только Богу", то они могли быть в любой момент конфискованы властями. Поэтому богатые люди опасались выставлять на глаза свое состояние, золото и ценности прятали в землю, а дома старались строить так, "чтобы не вызвать зависти или подозрений - то есть делали их небольшими и неказистыми13.
      Османская империя унаследовала от своих предшественников великие принципы исламской справедливости. Первые турецкие султаны Орхан (1324-1362) и Мурад I (1362 - 1389), налаживая управление завоеванными территориями, перенимали при этом традиционные порядки мусульманского Востока. Со времен халифата там существовала традиция разделения военных, финансовых и судебных властей; причем духовные судьи, "кади", судили по законам шариата. Все земли разделялись на частные ("мульк"), церковные ("вакф"), государственные ("мири") и личные земли султана ("хассе"); соответственно этому казна разделялась на государственную казну и личную казну султана. Казна и земли султана, дворцовое хозяйство и гвардия составляли султанский двор и имели особое управление14.
      Завоеванные земли считались принадлежащими государству, поэтому прежние собственники этих земель теряли все права. Часть населения - прежде всего знать и многие горожане - выселялась с завоеванных земель в коренные османские области, это переселение называлось "сургун", что в современных словарях переводится как "изгнание". Затем производилась перепись населения и составлялся земельный реестр ("дефтер"), в котором указывалось число хозяйств в деревне и перечислялись полагающиеся с деревни платежи по налогам. Крепостные крестьяне сразу же получали свободу15.
      Все повинности, которые прежде несли крестьяне в пользу своих господ, заменялись одним небольшим денежным оброком, выплачиваемым государству. По окончании переписи утверждалось провинциальное "Канун-наме", сборник законов новой провинции, в котором, в частности, фиксировались налоги и правила землевладения. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-всадникам, и в дефтере (на основе законов) указывались платежи, следующие тимариоту-сипахи. Все действия тимариота контролировались государством, и если он пытался брать лишнее, то крестьяне могли пожаловаться судье-кади и тимар мог быть отнят. Крестьяне были свободными людьми, и их повинности были невелики; основной налог мусульман, "ашар", составлял десятину урожая; немусульмане платили еще "джизыо", которая считалась откупом от военной повинности; в целом налоги немусульман составляли примерно четверть урожая. До мусульманского завоевания в Боснии оброки составляли 3 / 5 - дохода крестьянина16.
      Султан Сулейман Законодатель (1520 - 1566) требовал от своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжений завидовали их судьбе"17. Сипахи и санджакбеи должны были следить за состоянием крестьянских хозяйств и, по возможности, обеспечивать их стандартными наделами земли, "чифтами". Многие турецкие историки считают, что сипахи и райаты в конечном счете одинаково работали на государство, а государство всемерно заботилось о своей "пастве". Лорд Кинросс называет реформы, проводившиеся османами на завоеванных землях, "социальной революцией". "Балканские крестьяне вскоре пришли к пониманию того, что мусульманское завоевание привело к его освобождению от феодальной власти христиан. - пишет Кинросс. - Османизация давала крестьянам невиданные ранее выгоды"18.
      Центральное управление империи осуществлялось "диваном" (советом), в который входили главы военной, финансовой и судебной администрации, и который возглавлял великий визирь. Все члены администрации были сменяемыми по воле султана, который сохранял за собой функции главнокомандующего, "меча правоверных" и хранителя справедливости. Османский суд был суровым и скорым; чиновники, обвиненные в вымогательствах, во взяточничестве или казнокрадстве безоговорочно предавались смерти. Во времена Сулеймана Законодателя ко двору ежедневно доставлялось 40 - 50 голов казненных за преступления такого рода; эти головы выставлялись для всеобщего обозрения у входа во дворец Топкапа. Обычным наказанием за мелкие преступления был кнут - "торговая казнь", осуществляемая в присутствии судьи в людном месте, чаще всего на базаре19.
      С помощью тимарной системы османы создали многочисленную и сильную кавалерию сипахи, однако секрет их военного могущества заключался не в кавалерии, а в пехоте и артиллерии. При султане Мураде I были созданы первые подразделения янычар. Это было дисциплинированное и обученное войско, получающее жалование из казны. В Европе еще не было подобных армий.
      В первой половине XV в. беи все еще владели дружинами и огромными мульками; они устраивали мятежи и разжигали распри между наследниками султанского престола. В 1402 г. бей изменили султану Баязиду I, и это едва не привело к гибели Османского государства - турки были разбиты Тамерланом, а Баязид попал в плен. Междоусобицы продолжались двадцать лет, и лишь в 1423 г. султану Мураду II (1421 - 1451) удалось подавить мятежи. В своей борьбе со знатью Мурад II опирался на корпус янычар, который в это время стали комплектовать путем набора мальчиков-рекрутов из среды немусульманского населения. Обращенные в ислам и воспитанные в казармах молодые люди назывались "государевы рабы", "капыкулу". Преданность "капыкулу" побудила султана назначать из их среды командиров и чиновников; новое окружение Мурада II состояло из специально обученных в дворцовой школе "государевых рабов". "Не меньшее значение имели обучение и упражнения во дворце... - писал польский посол князь К. Збаражский. - Через это проходили все должностные лица, как через школу, и были образцом для всей земли"20. Наивысшей наградой для чиновника-раба были почетные одежды - шуба с султанского плеча.
      Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. "Во всем этом многочисленном обществе, - писал германский посол, - нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг". "Там нет никакого боярства, - свидетельствовал Юрий Крижанич, - но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость". Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе; многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски. Воины - янычары и сипахи - сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов21.
      Дисциплина, порядок и мужество янычар помогали им побеждать в сражениях, но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в руках "новых солдат" оказалось новое оружие. При Мураде II янычары были вооружены аркебузами- "тюфенгами"; был создан мощный артиллерийский корпус, "топчу оджагы". На свет явилась регулярная армия, вооруженная огнестрельным оружием. Создание новой армии вызвало волну османских завоеваний. Турки овладели Сербией, Грецией, Албанией, Боснией, подчинили Валахию и Молдавию, на востоке окончательно покорили Малую Азию, а в 1514 г. в грандиозной битве на Чалдыранской равнине разгромили объединенные силы господствовавших над Ираном кочевников. Походы султана Селима Грозного (1512 - 1520) в Сирию и Египет превратились в триумфальное шествие османских армий. Простой народ повсюду приветствовал новые власти, которые отнимали богатства у знати, наделяли землей крестьян и снижали налоги - султан Селим называл себя "служителем бедняков". Горожане Каира подняли восстание и с оружием в руках сражались на стороне турок против своих правителей, мамелюков. После завоевания очередной страны Селим созывал "собор" из представителей всех слоев населения, переделял землю и устанавливал новые законы. Перед отъездом из Каира он опубликовал воззвание, в котором заявил, что отныне никому не дозволено притеснять феллаха или человека из простого народа22.
      Вскоре после взятия Константинополя находившийся в ореоле славы Мехмед II нанес решающий удар оппозиционной знати - ее глава визирь Халил-паша был обвинен в государственной измене и казнен. Вслед за этим были казнены многие бей, их владения были конфискованы; как и вакфы, созданные беями и приносившие им доход. В 1470-х годах Мехмед приказал провести по всей стране проверку всех дефтеров и прав владения землями; многие проверяемые документы признавались недействительными; мульки и вакфы отписывались в казну. После этих массовых конфискаций абсолютное большинство земель было отнесено к категории государственных ("мири"). Составление новых дефтеров завершилось утверждением нового свода законов "Канун-наме" (для всех провинций вводились единые налоги и условия землепользования23).
      Влиятельные турецкие беи не смирились с наступлением на свои права; в 1481 г. Мехмед II был отравлен своим сыном Баязидом, вступившим в союз с знатью. Баязид II вернул беям часть отнятых владений, но его сын Селим I вновь конфисковал вотчины знати. Селима называли Грозным - он выступал в традиционном образе восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью жестоких казней. Наивысшего могущества Османская империя достигла в правление Сулеймана I Законодателя, который завоевал Венгрию и окончательно кодифицировал мусульманское законодательство; в частности, были установлены единые нормы податей и нормы военной службы. Возвеличение самодержавия достигло такой степени, что все приближенные называли себя "рабами" султана, и он одним мановением руки приказывал казнить вельмож, обвиненных в казнокрадстве или измене24.
      Могущество Османской Империи вызывало попытки подражания в соседних странах. В Иране в начале XVI в. получил распространение аналогичный тимару институт тиуля; сражаясь с турками, шах Аббас I (1587 - 1629) завел собственных янычар ("туфенгчиев") и артиллерийский корпус ("топханэ"). После окончания войны в 1590 г. Аббас провел реформы по турецкому образцу, разгромил непокорную знать, конфисковал ее земли и ввел справедливые налоги. В 1526 г. правитель Кабула Бабур, наняв турецких артиллеристов, одержал победу при Панипате и овладел Северной Индией; основанная его потомками Империя Великих Моголов имела многие характерные османские черты25.
      Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство. Когда в 1463 г. турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ. "Турки... льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону", - писал боснийский король Стефан Томашевич26. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. "Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, - говорил М. Лютер, - люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями"27.
      Разыгрываемые на немецких ярмарках "масленичные пьесы" обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу. Т. Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI в. была символом справедливости и могущества не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения Ж. Воден и У. фон Гуттен находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции - и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. "Русская земля да будет Богом хранима! - писал Никитин тайнописью, по-тюркски. - На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!"28.
      В середине XV в. Русь едва начинала оправляться от долгих междоусобных войн, сопровождавшихся голодом, чумными эпидемиями и разрухой. Хотя Золотая Орда распалась, московские князья, чувствуя свою слабость, продолжали платить дань ее наследникам. Князья не имели ни армии, ни финансовых ресурсов; большая часть земель принадлежала церкви и боярам; их владельцы имели "жалованные грамоты" и пользовалась податными льготами - то есть ничего не платили в казну (или платили лишь малую часть налогов). Боярские и монастырские вотчины обладали также и судебным иммунитетом (кроме крупных преступлений); они были почти независимыми маленькими государствами в государстве. В обмен на льготы бояре и дети боярские были обязаны нести службу, но они плохо выполняли эти обязанности; никаких служебных норм не существовало, с тех, кто не явился на сбор, ничего не могли спросить. Войско великого князя представляло собой нестройное ополчение "всяких людей". К примеру, в 1469 г. Иван III послал на Казань "из Москвы сурожан и суконников и купчих людей и прочих всея Москвичей, кто пригожи, по силе"29. Необходимо было проведение военной реформы, создание сильного войска - и понятно, что советники великого князя искали образец для такой реформы.
      В политическом отношении Москва много позаимствовала у Золотой Орды; административная и налоговая системы были построены по восточным образцам. Среди центральных учреждений главные роли играли Казна, ("хазине") и великокняжеский Двор; на местах существовала система кормлений, и наместники собирали в свою пользу дополнительные подати, "корма". Однако, в отличие от восточных государств, великий князь не был самодержавным монархом; со времен Киевской Руси существовал а традиция: князь в важных делах должен был советоваться с боярами.
      История России была тесно связана с историей Византии - эти страны соединяли узы общей религии - православия. После падения Константинополя Россия стала последним оплотом греческой веры и сюда устремились беглецы с Балкан. В 1472 г. великий князь Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Вместе с Софьей в Россию прибыло много греков, которые видели взятие Константинополя и многое могли рассказать. К. А. Неволин и В. Б. Ельяшевич считали, что Софья и окружавшие ее греки могли подсказать Ивану III мысль о введении поместий по образцу греческой прении. Г. В. Вернадский полагал, что ирония служила образцом как для поместья, так и для тимара. Однако прения не имела таких характерных черт поместья и тимара, как начальный тимар или пенсионный тимар, и относительно прении неизвестны какие-либо нормы снаряжения воинов. К XIV в. институт пронии полностью разложился; прония продавалась и покупалась, как частная собственность. Таким образом, прония не могла стать готовой моделью для создания поместной системы; очевидно, что такой моделью был именно тимар. Кроме того, исследования В. И. Саввы показали, что влияние Софьи преувеличивалось современниками; Софья долгое время находилась в немилости и не имела голоса при решении государственных дел30.
      В первый период правления Ивана III главной целью великого князя было присоединение Новгорода. Решающий шаг был сделан в 1478 г., когда Новгород признал Ивана III своим государем; после мятежа в 1479 году великий князь казнил несколько "великих бояр" из числа заговорщиков и конфисковал их земли. В 1485 г. Иван III овладел Тверью и "велел всех граждан к целованию привести". Великий князь милостиво относится к своим новым новгородским и тверским подданным - как и принято было до сих пор на Руси. Но зимой 1487 - 1488 года произошло нечто неожиданное: в ответ на некий (по-видимому, мнимый) "заговор" Иван III выселил всех зажиточных новгородцев и отправил в Москву 7 тысяч "житьих людей". Это событие летопись назвала "выводом" новгородцев. Практически все земли Новгорода - кроме немногочисленных крестьянских земель - были конфискованы; затем была проведена перепись и осуществлено первое массовое наделение воинов поместьями31.
      Эта небывалая до тех пор на Руси акция в точности соответствовала османским обычаям: из завоеванного города выселяется вся знать, ее земли конфискуются, составляется дефтер и конфискованные земли раздаются в тимары. Русское название этой процедуры "вывод" - не что иное как перевод турецкого термина - "сургун". Характерно, что, как и в Турции, поместья даются подчас людям низкого происхождения, "боевым холопам" (в Турции их называли гулямами). Совпадения отмечаются и в других деталях; например, схема описи в переписных листах и в дефтерах была очень схожей: название деревни, имена дворовладельцев, далее - платежи, следующие с деревни в целом (без разбивки по дворам): денежный оброк, количество поставляемой пшеницы, ржи, овса и т д. (по объему и в деньгах). При учете земли использовался аналогичный "чифту" стандартный земельный надел, "обжа", а земля, как и в Турции, мерялась через количество высеваемого зерна. Отработочные повинности в переписных листах не упоминались - по-видимому, как и в Турции, они были коммутированы в денежный оброк. На землях помещиков повинности почти не изменялись, на землях, отписанных на государя, оброки переводились на деньги и значительно уменьшались - великий князь, так же как султан, стремился показать, что новый порядок будет основан на справедливости32. В конце 1480-х годов перепись проводилась не только в Новгороде: переписывались земли бывшего Белозерского удела, недавно присоединенного к землям великого князя. Проводилась проверка владельческих грамот, и многие земли были конфискованы в казну. В 1490-х годах переписи распространяются на другие уезды; в течение двадцати лет княжеские дьяки описывают уезд за уездом - происходит сплошное описание земель великого княжества. В конце XV - начале XVI в. в России происходит нечто подобное турецкой переписи 70-х годов XV в.; вотчины, правда, не конфисковались, но большинство из них было лишено податных иммунитетов, вотчинники обязывались платить налоги в казну. Одновременно шло наступление на податные привилегии монастырей; более того, ставился вопрос о праве церкви владеть деревнями. Подобно Мехмеду II, Иван III собирался конфисковать церковные вотчины; уже были конфискованы церковные земли в Новгороде и в Перми. Только болезнь, воспринятая как проявление "божьего гнева", удержала великого князя от дальнейших действий33.
      Как и Мехмед II, который, проведя перепись, конфисковав мульки и вакфы, распорядился составить сборник законов "Канун-наме", так и Иван III, проведя переписи, распорядился составить Судебник 1497 года - первый российский законодательный кодекс. В Европе в то время не было законодательных кодексов, и вполне вероятно, что идея Судебника пришла из Турции. Судебник был обнародован во время коронации наследника престола Дмитрия Ивановича, и, по мнению Л. В. Черепнина, этим торжественным актом - провозглашалось начало правосудия на Руси. Во время коронации митрополит и великий князь дважды обращались к наследнику, повторяя одну ту же фразу: "Люби правду и милость и суд правой и имей попечение от всего сердца о всем православном христианстве". Слово "правда" тогда и позже, вплоть до XIX века, понималось как "справедливость"; таким образом, великий князь провозглашал введение законов, направленных на охранение справедливости34. Как тут не вспомнить Афанасия Никитина, который писал, что до тех пор на Руси не было справедливости!
      В чем же выражалась "правда" Ивана III? В том же, в чем выражалась "правда" османских султанов. Прежде всего, это равенство всех перед законом: Судебник 1497 года не дает никаких привилегий богатым и знатным. Ничего подобного не было в тогдашней Европе; хорошо известно, что равенство перед законом - это завоевание Великой Французской революции. Далее: Судебник обеспечивает участие представителей общины в суде. Статья 38 гласит: "А без дворского, без старосты и без лутчших людей суда наместникам и волостелем не судити". Чтобы сделать суд доступным для простых людей, пошлины были снижены в пять раз. Категорически запрещаются "посулы" (то есть взятки). Судьям давался строгий наказ быть внимательным к жалобщикам: "А каков жалобник к боярину приидет и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа"35. Понятно, что крестьяне больше всего страдали от произвола богатых и сильных, от требований исполнять барщину и платить оброки сверх законных норм.
      Таким образом, Судебник Ивана III воспринял основную идею восточного права - идею защиты справедливости. Но еще более удивительно, что Судебник воспринял восточные методы защиты справедливости. "Русская правда" киевских времен не знала столь характерных для Востока жестоких казней и телесных наказаний. В Судебнике Ивана III такие наказания полагаются за многие преступления - специалисты в один голос говорят, что эта практика позаимствована с Востока. Таким образом, Иван III вполне усвоил основной принцип восточной монархии: зашита справедливости требует суровых наказаний. "Без таковыя грозы не мочно в царство правды ввести", - писал полвека спустя Иван Пересветов36.
      "Современники заметили, что Иоанн... явился грозным государем на московском великокняжеском столе... - писал С. М. Соловьев, - он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание". После 1485 г. Иоанн называет себя "государем всея Руси", а бояре именуют себя "государевыми холопами" - подобно "государевым рабам" в Турции. Летописи больше не сообщают о совещаниях царя с боярами, подобных тому, что имело место в 1471 г. перед походом на Новгород. На коронации Дмитрия-внука в 1497 г. великого князя называют уже не иначе как "самодержцем", а на наследника престола возлагают "шапку Мономаха". Подобно византийскому императору (и турецкому султану) великий князь стремится выступать в роли самодержавного монарха37.
      Итак, можно прийти к выводу, что в конце XV в. в России частично перенималились османские порядки: поместная система, переписи, судебные установления. По-видимому, можно говорить о попытке преобразования России по османскому образцу. Эти преобразования в определенной степени можно сравнить с реформами Петра I - в том и в другом случае за образец для реформ бралась наиболее могущественная держава того времени. Чтобы ни у кого не было сомнений, кому следует подражать, Петр I приказал носить европейскую одежду - распоряжение с виду совершенно ненужное, но вполне выявляющее суть событий. Среди законов Ивана III есть подобное с виду совершенно ненужное распоряжение - но оно не оставляет сомнений, кому подражал великий князь. "По свидетельству Иосафата Барбаро, - пишет С. М. Соловьев, - при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель, сделалось исключительной собственностью казны". Простому народу запрещалось употреблять пиво и мед, "исключая самых главных праздников"38.
      Однако остается неясным, кто рассказал великому князю о турецких порядках, о поместной системе, о "великой правде" и обо всем остальном, кто подвиг его на реформы. Это не могла быть Софья или ее спутники: от прибытия Софьи в Москву до начала реформ прошло пятнадцать лет. Необходимо присмотреться к событиям, происходившим накануне реформ - в 1483 - 1487 годах. В январе 1483 г. состоялась свадьба наследника престола Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой. Молдавия была последним православным княжеством на юге Европы; она вела отчаянную борьбу с турками, и господарь Стефан III пытался заключить союз с Россией. Послы, доставившие Елену, конечно, рассказали Ивану III о положении в Молдавии, о том, что сражаясь с турками, Стефан III заимствовал их тимарную систему. Недостаток источников не позволяет осветить подробности этих реформ, однако известно, что молдавский господарь конфисковал земли многих бояр и раздал их воинам-"витязям". Румынский историк Н. Стойческу прямо указывает на сходство реформ Стефана III и Ивана III39, и можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын, возглавлявший 1482 - 1484 годах посольство в Венгрию и Молдавию. Курицын привез из этой поездки "Повесть о Дракуле", переработанное и переведенное им на русский язык сказание о волошском господаре Владе Цепеше. "Повесть о Дракуле" известна тем, что здесь впервые в русской литературе появляется образ восточного монарха, поддерживающего справедливость посредством жестоких расправ. "И толико ненавидя во своей земли зла, яко кто учинит кое зло, татьбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив", - говорится в повести о порядках, установленных Владом Цепешем40, т.е. о порядках, заимствованных из Турции. Параллели между этими порядками и Судебником 1497 года позволяют специалистам утверждать, что именно Курицын был инициатором введения в Судебник суровых восточных наказаний. Курицына считают одним из руководителей московского правительства тех времен: "Того бо державный во всем послушаше (ибо его князь во всем слушался)", - писал о Курицыне Иосиф Волоцкий 41. Именно Курицын зачитал в 1488 г. имперскому послу Поппелю знаменитую декларацию московского самодержавия: "Мы божьею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от бога..."42.
      Возвращаясь в 1484 г. из Венгрии в Россию, Курицын был задержан турками в Белгороде на Днестре. Белгород был молдавским городом, и как раз перед этим он захвачен турками. Московский посол оставался в Белгороде довольно долго и должен был увидеть все последствия завоевания: вывод населения, проведение дефтера и испомещение сипахи. В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487 - 1488 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода и началась поместная реформа43.
      Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к "молодому двору", придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого, и его жены - Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены - фактом является лишь то, что именно "молодой двор" оказывал на политику Ивана III решающее влияние. Другой, враждебной "молодому двору" группировкой, было окружение Софьи и ее сына Василия; к этому окружению примыкали церковные круги во главе с новгородским епископом Геннадием и игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким. Святые отцы были встревожены тем, что от "молодого двора" исходили проекты конфискаций, затрагивающие и церковные земли. Пострадавший от этих конфискаций епископ Геннадий обвинил Курицына в ереси, в сношениях с обнаруженными в Новгороде "еретиками". Однако Иван III не обращал внимания на эти обвинения; в противовес копившим богатства иосифлянам он стал поддерживать "нестяжателей", старцев из заволжских монастырей, утверждавших, что монахи должны кормиться от трудов своих44.
      В 1490 г. умер Иван Молодой - по-видимому, он был отравлен слугами Софьи: великий князь наложил опалу на свою жену, потому что "к ней приходиша бабы с зелием". Наследником престола стал сын Ивана Молодого Дмитрий, который в 1497 г. был коронован в качестве соправителя. Два года спустя началась война с Литвой, и Василий (бывший тогда наместником в Новгороде) поднял мятеж против своего отца. Василий угрожал перейти к литовцам и требовал, чтобы его назначили наследником вместо Дмитрия. Иван III был вынужден согласиться; Дмитрий и Елена были заключены в тюрьму, а "еретики" подверглись гонениям. Дело было, конечно, не в "ереси": Василий хотел под любым предлогом расправиться со сторонниками Дмитрия и Елены. Иван III не мог спасти своих верных сподвижников: с ним случился удар, у него "отняло руку и ногу и глаз"; ему твердили, что это "кара господня" за поддержку "еретиков" и попытки отнять земли у церкви. В Москве и в Новгороде запылали костры; брат Курицына Иван был сожжен в деревянной клетке; о судьбе Федора не сохранилось известий45.
      Василий III отправил на костер своих врагов, хотя не был принципиальным противником их идей. Уже вскоре после восшествия на престол он попытался примириться с теми из них, кто остался в живых, и приблизил к себе Василия Патрикеева, во времена гонений насильно постриженного в монахи - теперь его звали старцем Вассианом. Вассиан яростно обличал "сребролюбие" "святых отцов" и Василий рассчитывал с его помощью осуществить замысел своего отца - конфисковать и раздать в поместья земли церкви. Война с Литвой требовала увеличения армии, и московское правительство производило новые поместные раздачи. При присоединении Пскова, Смоленска, Рязани Василий III следовал методу, опробованному при овладении Новгородом: "вывод" знати и конфискация земель, а затем испомещение московских дворян. Отбирая земли у бояр, он ссылался на справедливость, говорил, что было "насилье велико черным и мелким людям от посадников псковских и бояр"46.
      Приближенные великого князя" временами высказывали те же мысли, что и казненные "еретики". Преемник Курицына, глава ведомства внешних сношений Федор Карпов, писал, что самодержец должен править "грозою правды и закона" и в подтверждение своих мыслей ссылался на Аристотеля. Однако было ясно, что дело не в Аристотеле: боярский сын Берсень прямо ставил в пример Турцию. Он говорил Максиму Греку: "Хотя у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть"47.
      Василий III продолжал политику своего отца и, подобно Мехмеду II, пытался лишить знать ее привилегий. По восточному обычаю после смерти государя все жалованные грамоты должны подтверждаться его наследником48 - такой обычай существовал и на Руси. Василий III не подтвердил очень многие жалованные грамоты. После переписей Ивана III это был второй удар по вотчинным привилегиям; после этого податные иммунитеты сохранились лишь у сравнительно немногих монастырей, бояр и князей. Иммунитетные привилегии в свое время были пожалованы вотчинникам за их службу, теперь они отнимались - но обязанность служить при этом не отменялась, все вотчинники (кроме мельчайших) были обязаны военной службой. С. Герберштейн свидетельствует, что дети боярские были занесены в списки по областям и едва ли не каждый год призывались на службу. Перед походом нуждающимся выплачивалось жалование, но те, кто обладал достаточными вотчинами, были обязаны снаряжаться за свой счет. Принцип "нет земли без службы", был, по-видимому, заимствован из Турции вместе с поместной системой. В Турции все беи, владевшие землями на правах собственности ("маликяне"), были обязаны выставлять всадников, а те, кто не выставлял воинов, платили деньги. Как свидетельствуют источники середины XVI в., возможность замены службы выплатой денег существовала и в России49.
      Ко времени правления Василия III относятся сведения о том, что сроки пребывания на должности наместников и волостелей ограничивались одним годом. Практика назначения наместников на короткие сроки была характерной чертой османской системы управления - наместники-бейлербеи назначались обычно на три года, а судьи-кади - на один год. Эта практика было обычной в мусульманском мире; она описана в "Книге правления" Низам ал-мулька. Обращает на себя внимание еще одно мероприятие, проведенное вскоре после смерти Василия III - очевидно во исполнение замыслов великого князя. В 1533 - 1534 годах была проведена монетная реформа, уменьшившая вес русской копейки с 0,79 до 0,68 грамма. Таким образом, копейка было приравнена по весу к турецкому акче50.
      После смерти Василия III преобразование России по османскому образцу на время приостановилось - начался период боярского правления. Реформы возобновились лишь в 50-х годах XVI в. при Иване Грозном.
      Мрачная, но вместе с тем исполненная величия фигура Ивана IV уже не одно столетие приковывает к себе внимание историков. Одни называют царя "тираном", "деспотом", "сумасшедшим", другие утверждают, что это был мудрый политик, любимый народом. Многие пишут о "непонятной", "загадочной" политике Грозного. Еще А. Курбский в начале своего "Сказания" недоумевал: отчего изменился характер государя51. Почему царь обрушился на своих верных бояр, зачем он ввел опричнину? "Учреждение это всегда казалось очень странным, как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал", - писал Ключевский. "За последние сто лет ситуация в науке мало изменилась", - добавляет в этой связи Кобрин, опричнина остается загадкой для историков. Веселовский замечал: "Созревание исторической науки движется так медленно, что может поколебать нашу веру в силу человеческого разума вообще, а не только в вопросе о царе Иване и его времени"52.
      Между тем, по мнению некоторых историков, источник нововведений Ивана Грозного, в общем, достаточно известен53. Известно, что царь в целом следовал проекту преобразований, который предложил Иван Пересветов. Пересветов был русским дворянином из Литвы, многоопытным воином, служившим Яну Запольяи и Петру Рарешу, вассалам султана Сулеймана Законодателя; он хорошо знал турецкие порядки, и советовал царю брать пример с Турции. 8 сентября 1549 г. в церкви Рождества Богородицы Пересветов вручил царю челобитную; эта челобитная содержала "Сказание о Магмете-салтане", в котором рассказывалось, как тот "великую правду в царстве своем ввел"54.
      "В 6961 (1453) году турецкий царь Магмет-салтан повелел со всего царства все доходы себе в казну собирать, - говорит "Сказание", - а никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили, а наделял вельмож своих из казны царской, каждому по заслугам. И назначил он судей во все царство, а судебные пошлины повелел взимать себе в казну, чтоб судьи не искушались и неправедно бы не судили... А через некоторое время спустя проверил царь Магмет судей своих, как они судят, и доложили царю про их лихоимство, что они за взятки судят. Тогда царь обвинять их не стал, а только повелел с живых кожу ободрать... А кожи их велел выделать и ватой велел их набить, и написать повелел на кожах их: "Без таковой грозы невозможно в царстве правду ввести". Правда - богу сердечная радость, поэтому следует в царстве своем правду крепить. А ввести царю правду в царстве своем - это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным. Невозможно царю без грозы править, как если бы конь под царем был без узды, так и царство без грозы"55.
      "Великая правда" - это было то, что турки называли "адалет", "справедливость", это была идея, лежавшая в основании исламского учения о государстве. Султан выступал в "Сказании" как охранитель справедливости: он выдал судьям книги судебные, чтоб судили всех одинаково, установил налоги и послал сборщиков - "а после сборщиков проверял, по приказу ли его царскому собирают". Воинов царь "наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам". "Если у царя кто против недруга крепко стоит... будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст". "Еще мудро устроил царь турецкий: каждый день 40 тысяч янычар при себе держит, умелых стрельцов из пищалей, и жалование им дает и довольствие на каждый день56. Пересветов не просто рассказывал о порядках Османской империи - он предлагал брать с них пример. Главное в его проекте преобразований - призыв к утверждению самодержавия, призванного охранять "правду" с помощью "грозы". Конкретные меры - это ликвидация наместнических судов и системы кормлений, создание справедливого суда и нового свода законов, сбор судебных пошлин в казну, наделение служилых людей постоянным жалованием, особый, суд для военных, запрещение закабалять свободных людей. Четыре наиболее настоятельных совета Пересветова - это утверждение самодержавия, установление "великой правды", возвышение воинов по заслугам и создание приближенного к царю стрелецкого корпуса, подобного корпусу "умелых стрельцов"-янычар.
      Сочинение Пересветова пришлось по душе царю: об этом говорит то, что оно было внесено в Никоновскую летопись и в Хронограф второй редакции57. Но все-таки для православного человека было негоже подражать безбожным туркам, и, уловив настроение сановных читателей, Пересветов посчитал нужным сменить тон. Вскоре после первой челобитной он подал вторую, в которой те же самые мысли высказывались в более осторожной форме и уже не от имени автора, а от имени молдавского "воеводы" Петра. "Воевода" Петр - это был господарь Петр Рареш (1527 - 1546), знаменитый правитель Молдавии, известный тем, что отнимал вотчины у своих бояр, чтобы раздать их в поместья служилым людям. Очевидно по примеру султанских земель "хассе", Рареш выделял государственные земли каждого уезда в самостоятельные "околы", на которых создавалась особая администрация. Конфискации вызвали конфликт с боярами, которые перешли на сторону османов, и Рарешу пришлось бежать из Молдавии. Однако через некоторое время господарь пришел к соглашению с турками и стал вассалом султана; вернувшись на престол, он жестоко расправился с изменниками-боярами58. Таким образом, само упоминание имени Петра Рареша содержало в себе определенную программу действий, и то, что "воевода" Петр выступал в роли советчика Ивана IV было достаточно символично.
      Русские цари уже давно подражали османским султанам в управлении государством, но об этом нельзя было говорить вслух. Хваливший османского султана вольнодумец Берсень окончил жизнь на плахе, а друживший с османским послом Максим Грек был заключен в темницу. Призыв Пересветова брать пример с османов был настолько смелым, что никто более не смог его повторить; на эту тему был наложен запрет. Однако в более общей форме мысли Пересветова так часто повторялись в посланиях советников царя Адашева и Сильвестра, что это породило сомнения историков. Возникли предположения, что Пересветова вообще не существовало на свете, что Адашев (тоже бывавший в Турции) использовал псевдоним, чтобы высказать то, о чем не осмеливался сказать открыто. Предполагали и что автором второй челобитной мог быть сам царь. Однако А. А. Зимин, досконально исследовавший этот вопрос, не сомневался в существовании "воинника Иванца Пересветова". Почти все исследователи признают: царь во многом следовал предложениям Пересветова. Н. Ю. Розалиева и А. Айкут отмечают, что методы, предлагавшиеся Пересветовым для утверждения самодержавия и использованные царем, были навеяны примером Мехмеда II59. Однако основной совет Пересветова - брать пример с Турции - носил общий характер. Таким образом, остается рассмотреть вопрос, как далеко зашел царь в исполнении этого совета, как реализовывалась на практике идея подражания султанам. Необходимо шаг за шагом проанализировать нововведения Ивана Грозного, сравнить их как с тем, что предлагал Пересветов, так и с османскими порядками тех времен.
      Главной составляющей реформ Ивана Грозного были военные реформы, в первую очередь - создание сильной армии. Первые мероприятия царя в точности следовали проекту Пересветова. Летом 1550 г. был создан корпус "выборных стрельцов" в 3 тысячи человек; стрельцы получали по 4 рубля в год и жили в Воробьевой слободе под Москвой. Характерно, что на Руси использовали фитильные ружья турецкой конструкции ("мултух"), они отличались от европейских устройством фитильного затвора, который назывался "жагрой" (перс, "жегор" - раскаленный уголь, "жар"). Капитан Маржерет писал позднее, что стрельцы были лучшим войском царя, что никто, кроме стрельцов, не мог противостоять татарской коннице. "Главная сила русских заключается в пехоте, - отмечал Я. Рейтенфельс, - которая совершенно справедливо может быть уподоблена турецким янычарам". Х. Ф. Манштейн, видевший стрельцов в начале XVIII в., отмечал: "их больше всего можно сравнить с янычарами, они держались одинакового с ними порядка в сражениях и имели почти одинаковые с ними преимущества". Ф. Тьеполо во времена Ивана Грозного также сравнивал стрельцов с янычарами. Действительно, стрельцы сражались, как янычары, действовали под прикрытием полевых укреплений, образующих лагерь, "кош" (тюрк, "кош" - стоянка, лагерь, "кошун" - войско). Однако тактика янычар была усовершенствована русскими: они стали делать укрепления из сборных деревянных щитов - эти укрепления назывались "гуляй-городом" или "обозом". Рейтенфельс пишет, что укрепления из деревянных щитов раньше использовали персы. Тактика действия из-за укрытий объясняется тем, что стрельцы, как и янычары, не имели в своем составе воинов-копейщиков (пикинеров). В европейских армиях пикинеры и мушкетеры строились в колонны-баталии, которые могли сражаться с конницей в открытом поле60.
      Пересветов не упоминает о турецком артиллерийском корпусе "топчу оджагы", однако на Руси хорошо знали о турецких артиллеристах, которые имели такую же регулярную организацию, как и янычары. Созданный Иваном IV корпус пушкарей был организован подобно подразделениям стрельцов. Характерно, что легкие пушки на Руси называли "тюфяками" (то есть "тюфенгами"), а пушкари носили специальный нагрудный знак "алам" (перс, "алам" - знак отличия на одежде)61.
      Известно, что наряду с гвардейской пехотой ("ени чери оджагы") у турок была и конная гвардия ("алты булук халкы"). Одновременно со стрельцами и пушкарями царь попытался создать конную гвардию - он выбрал тысячу лучших воинов и хотел дать им поместья под Москвой. Однако, из-за нехватки земель для испомещения проект создания конной гвардии остался неосуществленным; он был реализован позже - это была знаменитая опричная "тысяча" 62. Впрочем, "выборные стрельцы" также не сразу стали личной гвардией царя, поначалу они использовались как обычное воинское подразделение.
      Начиная с 1550 г. проводятся мероприятия по приведению в порядок поместной системы, пришедшей в упадок в период боярского правления. В 1555 г. состоялся "приговор царский о кормлениях и службе". В "приговоре" указывались нормы службы: со 150 десятин доброй земли выставлялся человек на коне и в доспехе, "а в дальней поход о дву конь". Поместья предполагалось измерить и уравнять соответственно "достоинству)63. В Турции существовали четкие нормы службы, но землю при этом не меряли: норма службы устанавливалась, исходя из дохода поместья. Разница не имела принципиального значения, в любом случае введение нормы службы было кардинальной мерой, завершившей становление поместной системы. Особенно большое значение это нововведение имело в организации службы вотчинников: хотя, в принципе, они были обязаны военной службой, служебных норм не существовало, и бояре выводили со своих огромных владений лишь малое число всадников. Теперь был организован учет, по уездам были составлены нарядные списки и отныне никто не мог уклониться от службы. "И свезли государю спискы изо всех мест и государь сметил множество воинства своего, - говорит летопись, - еще прежде сего не бысть так, многие бо крышася, от службы избываше". Эта реформа намного увеличила московское войско. Венецианский посол Фоскарино свидетельствует, что прежде войско было немногочисленным, но преобразования "императора Ивана Васильевича" увеличили его до огромных размеров: он сам будто бы видел две армии по 100 тысяч человек каждая. По более надежным сведениям Флетчера, "число всадников, находящихся всегда в готовности", достигало 80 тысяч человек, но в случае необходимости каждый дворянин мог привести с собой одного или двух "боевых холопов"64. Великий визирь Мухаммед Соколлу говорил послам Стефана Батория, что царь силен, что с ним может померяться силами только султан65. Таким образом, военные реформы Ивана Грозного достигли своей цели - была создана мощная армия, которая позволила России намного расширить свою территорию, стать великой державой того времени.
      Многие авторы66 отмечают, что идея приведения в порядок поместной системы никак не отражена в проекте Пересветова - он вообще ничего не говорил о помещиках и сипахи, предлагая содержать воинов на жалованье (как содержались янычары). Однако отсюда не вытекает (как считает А. Г. Бахтин), что Пересветов предлагал отказаться от поместной системы - просто "воинник" обошел стороной этот вопрос. Поместная система уже существовала, и Пересветов нигде не утверждал, что ее нужно упразднить; он предлагал завести новое стрелецкое войско не взамен, а в дополнение к поместному ополчению.
      Один из наиболее настоятельных советов Пересветова - выдвигать служилых людей по заслугам, а не по знатности. В Османской империи, действительно, "не было никакого боярства, но смотрели только на искусность, на разум, на храбрость". Иван IV старался поддерживать идею вознаграждения по заслугам. Штаден отмечал, что если воин был ранен в бою спереди, то он получал придачу к поместью, если же он был ранен в спину, то поместье убавляли67. Однако обычай местничества не допускал назначения неродовитых служак на высокие посты. В 1550 г. царь отменил местничество в полках во время военных походов, но большего он сделать не смог. Частичная отмена местничества вызвала резкое недовольство знати. В тайной беседе с литовским послом боярин Ростовский жаловался: "Их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей"68. Ростовский стал одним из организаторов заговора 1553 года.
      Одновременно с военными проводились и гражданские реформы. В июне 1550 г. появился новый Судебник. Основной целью введения нового свода законов было установление "великой правды" - справедливости. Это была главная идея Пересветова, которая, как уже отмечалось, являлась идеологической основой ("адалет") Османской империи. Заимствование этой идеи началось еще при Иване III, поэтому его внуку не пришлось много менять в старых законах. Тем не менее, Иван IV счел нужным увековечить свое правление новым Судебником - подобно своему современнику султану Сулейману Законодателю, увековечившему себя новым "Канун-наме". Следует отметить, что среди нововведений Судебника 1550 года было запрещение "холопить" детей боярских, что совпадало с проектом Пересветов69.
      Современники единодушно свидетельствуют: Иван IV искренне стремился утвердить на Руси правосудие и справедливость. Фоскарино и Горсей говорят о том, что царь установил правосудие с помощью простых и мудрых законов70. Штаден также отдает должное Ивану Грозному: "Он хотел искоренить неправду правителей и приказных страны... - свидетельствует Штаден. - Он хотел устроить так, чтобы правители, которых он посадит, судили бы по судебникам без подарков, дач и приносов". Иногда царь демонстративно принимал облик восточного монарха, поддерживающего справедливость с помощью жестоких расправ. Флетчер рассказывает: когда один дьяк принял взятку в виде нашпигованного деньгами гуся, царь приказал своим палачам разделать дьяка, "как разделывают гусей". По словам Барберини, царь приказывал сечь уличенных во взятках чиновников - и даже знатнейших из бояр; среди чиновников не было ни одного, которого ни разу бы не высекли71.
      Одним из главных пунктов программы Пересветова была ликвидация наместничеств и сбор "кормов" в казну. Мероприятия в этом направлении проводились постепенно, начиная с 1550 года. В "приговоре" 1555 г. царь обвинял наместников в том, что они были для своих городов гонителями и разорителями; отныне наместники заменялись губными старостами, выбираемыми местным населением; этим старостам особо предписывалось, чтобы у них "насильства християном от силных людей не было"72. Псковская летопись отмечает, что в результате этой реформы "бысть крестьянам радость и льгота велика"73. Корма, которые, прежде собирали наместники, теперь шли в казну. "Приговор" был не законом немедленного действия, а скорее программой преобразований. Проведение "губной реформы" наталкивалось на сопротивление знати, не желавшей расставаться со своими кормлениями, поэтому реформа растянулась на десятилетия; в пограничных областях наместничества так и не были ликвидированы74>.
      Важная сторона губной реформы заключалась в том, что она передавала судебную власть в руки выборных местных властей - то есть вводила местное самоуправление. Пересветов пишет в "Сказании", что, отстранив наместников, Магмет-салтан "назначил судей" во все царство. Московские реформаторы не назначали судей, а предоставили право выбирать их общинам. Это решение как будто противоречит проекту Пересветова, но в Турции существовала и другая судебная система. На славянских землях самоуправляемые общины и округа сами выбирали своих старост ("кнезов"), которые одновременно были и судьями. Вероятно, московские реформаторы предпочли образец более близкий православному славянскому миру. Однако компетенция местных судей была ограниченной: Пересветов упоминает, что в Турции воины-сипахи судились своими воинскими судьями ("кадиаскерами"). В России помещики также исключались из сферы действия местных судей, они подлежали компетенции судей Разрядного приказа75.
      Отмена наместничеств и сбор кормов в казну означали реформу налоговой системы, которая, как и установление служебных норм, упиралась в проблему измерения земель: служба и налоги шли с земли. В прежние времена землю клали в податные единицы - "сохи" - в значительной мере произвольно, теперь была введена стандартная "соха", зависевшая от качества земли. Был проведен кадастр: все поля, луга, леса были измерены и соответственно качеству земли поделены на "сохи"; каждой "сохе" был присвоен номер. Измерение земель было чисто русской новацией: в Турции землю не меряли (точнее, размер полей оценивался по объему высева). Проведение кадастра было достижением русских писцов; подобным достижением могли бы похвалиться только китайские чиновники и в более ранние времена - византийцы. П. Н. Милюков считал, что русская податная система сложилась под византийским влиянием76.
      В связи с измерением земель были введены государственные стандарты мер и весов. Это обстоятельство также удивляло многих иностранцев: в те времена государственный стандарт мер существовал только в Османской империи и в Китае. Русская система мер (как и монетная система) была привязана к турецкой; простая сажень была приравнена к 2 турецким аршинам, косая сажень - к 3 аршинам. Вес измерялся в пудах и контарях, русский контарь составлял 0,7 турецкого контаря; в таком же соотношении находились русский пуд и турецкий батман77. (Разница объясняется, по-видимому, тем, что в одну и ту же емкость наливали воду и насыпали зерно: русский контарь - вес зерна, турецкий - воды.)
      Налоговая реформа не ограничивалась передачей наместничьих кормов в казну; она привела к полной перестройке податной системы. Пересветов не затрагивает этой темы, однако известно, что турецкая налоговая практика включала коммутацию отработочных повинностей; это была характерная черта османской податной системы. Начиная с 1551 г. московское правительство также осуществляет коммутацию отработочных повинностей. Ямская повинность, военная служба "с сох" и прочие повинности заменяются выплатой денег; отныне крестьяне платят в 4 раза больше, чем прежде. Трудно сказать, насколько эквивалентной была эта замена, однако даже после четырехкратного увеличения денежных выплат государственные налоги не превышали 9% крестьянского дохода. С государственной точки зрения коммутация была вполне оправданной: набиравшиеся "с сох" крестьяне-ополченцы были практически непригодны для войны, по своим воинским качествам они не шли в сравнение с поместной конницей. Вместо крестьянской службы реформа давала правительству деньги, которые пошли на финансирование нового войска. Налоговая реформа (в сочетании с поместной реформой) обеспечила создание огромной армии Ивана Грозного. В связи с налоговой реформой упомянем и о сдаче косвенных налогов (тамги) на откуп крупным купцам (сдача таможенных и рыночных сборов на откуп была характерна для налоговой практики Османской империи)78.
      Московское правительство пыталось провести еще одну реформу, не затронутую в проекте Пересветова. Речь идет о попытке конфискации монастырских земель с целью наделения воинов поместьями. Владения церкви составляли примерно треть земель государства, при этом в силу тарханных грамот многие из них были освобождены от налогов. Как отмечалось, первую попытку конфискации монастырских земель предпринял еще Иван III (вероятно, по примеру Мехмеда II). Иван IV собирался повторить эту попытку. По совету Сильвестра царь обратился к патриарху и церковному собору с вопросом, достойно ли монастырям приобретать земли и копить богатства. В ответ иерархи церкви объявили вероотступником всякого, кто покушается на ее богатства. Иван IV был вынужден отступить. Но правительство нашло способ перераспределения церковных доходов в свою пользу. Церковь была лишена прежних налоговых привилегий (тарханов), и монастыри были обязаны платить налоги по ставке, лишь немного уступавшей ставке налога с государственных ("черных") земель79.
      Еще одно направление реформ было связано с организацией центральных ведомств, "приказов". Налоговая и поместная реформа, земельный кадастр, нарядные книги - все это требовало учета и контроля, создания новых специализированных ведомств, приказов. Над каждым приказом начальствовал думный боярин, но бояре плохо разбирались в делопроизвоххстве и в действительности главой приказа был опытный и грамотный дьяк. Дьяки обычно были незнатными людьми, но тем не менее, были включены в состав думы и стали "думными дьками". Это выдвижение худородных чиновников вызывало негодование у родовитых бояр. Курбский говорил, что писарям русским царь "зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичей или от простого всенародства, а от ненавидячи творит вельмож своих"80.
      Выдвижение на первые места неродовитых чиновников относится к началу 60-х годов. К этому времени в правительстве произошли большие перемены, Адашев и Сильвестр попали в опалу; первыми советниками царя теперь были знаменитый воевода Алексей Басманов, царский шурин Михаил Черкасский и дьяк Иван Висковатый. Последний принадлежал именно к тем писарям из "всенародства", возвышение которых вызывало ярость бояр. Он руководил Посольским приказом, а затем вошел в состав думы и стал "печатником". Характерно, что Г. Штаден считал И. Висковатого туркофил ом. Как бы то ни было, опала Адашева и Сильвестра мало что изменила, реформы не закончились, как полагают некоторые историки; они продолжались в том же направлении. В 1562 г. появился указ, запрещавший продажу родовых княжеских вотчин; в случае отсутствия прямого наследника вотчины отбирались в казну. Вслед за отменой кормлений, обязательством платить налоги и выставлять воинов, этот указ был новым шагом, ущемляющим интересы знати. Фактически речь шла о частичной конфискации боярских земель (выморочных вотчин)81.
      Здесь необходимо сделать небольшое отступление, объясняющее суть конфликта. По переписям 40-х годов примерно треть земли в центральных уездах принадлежала церкви, треть составляли вотчины (преимущественно боярские) и треть принадлежала государству82. Лишь эта последняя треть могла быть роздана (что и было сделано) в поместья воинам-дворянам, а между тем военная необходимость требовала испомещения новых всадников. Церковь не выставляла воинов и неоднократные попытки конфискации ее земель завершились неудачей. Бояре должны были выставлять всадников со своих земель, но они противились этому. Между тем, перед глазами царя был пример конфискации мульков Мехмедом II; в Турции не было огромных княжеских вотчин и княжеских дружин. В начале 60-х годов царь начинает выказывать недовольство сложившимся положением, в письме к Курбскому он говорит о том, что в свое время Иван III отнял у бояр вотчины, а потом их "беззаконно" вернули знати83. Таким образом, новое направление царской политики подразумевало частичную конфискацию боярских вотчин и испомещение на этих землях верных царю дворян. Указ о конфискации выморочных вотчин был свидетельством начавшегося наступления на боярское землевладение. Естественно, он не мог не вызвать противодействия знати. Есть известие, что при обсуждении указа "князь Михаиле (Воротынский) царю погрубил"84.
      Одним из пунктов программы Пересветова было завоевание Казанского ханства. Взятие Казани стало первой победой новой армии Ивана IV; пушки разрушили стены крепости, а при штурме особо отличился корпус стрельцов. Подобно взятию Константинополя Мехмедом II, эта победа имела огромное значение. При встрече царя в Москве Ивану IV были оказаны необычные почести. "И архиепископ Макарий со всем собором и со всем христианским народом перед царем на землю падают и от радости сердечныя слезы изливающе", - говорит летопись. После взятия Казани произошло то же, что и после овладения Новгородом, Псковом, Рязанью и другими городами: по обычаю, заимствованному из Турции, был организован "вывод" ("сургун"): местная знать была выселена из завоеванных земель в центральные районы государства. В Казанской земле была произведена опись, и новые земли были розданы в поместья русским воинам85.
      Так же как османские султаны, Иван Грозный наделил переселенных иноплеменников - бывших врагов! - поместьями, и они верно служили своему новому повелителю. Как и султан, царь проявлял терпимость в вопросах веры; мусульмане могли строить мечети, имели своих судей-кади. После взятия Казани в подданство могущественному московскому государю добровольно перешли бывшие союзники и вассалы казанских татар - татары сибирские, черкесы и ногайцы. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством, а татарские и черкесские князья заняли почетное положение среди ее командиров. В первом походе на Ливонию русскими войсками командовал казанский хан Шейх-Али, а командиром передового полка был царевич Тохтамыш; о соотношении численности русских и мусульманских контингентов можно судить по тому, что в походе 1578 г. участвовало 10 тысяч урусских и 7 тысяч татарских всадников (но было еще 15 тысяч русской пехоты86.)
      Включение в состав Московского царства многочисленных мусульманских народов привело к усилению влияния исламской культуры. Именно это обстоятельство, по мнению Я. Пеленского, привело к перениманию Москвой тюрко-мусульманских социально политических институтов. Завоевание обширных областей всегда сопровождается частичным перениманием обычаев и порядков покоренных народов. Этот процесс хорошо известен историкам, Е. Аштор в фундаментальном труде о истории Ближнего Востока назвал его "симбиозом". Однако в данном случае перенимание началось гораздо раньше - завоевание Казани было лишь одним из факторов, способствовавших этому. Тем не менее, появление при царском дворе большой группы татарских и черкесских князей, безусловно, сыграло свою роль. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в Москву - вероятно в качестве заложников - своих сыновей Булгоруко и Салтанкула. Молодой Салтанкул понравился царю, Иван дал ему имя Михаила, велел его крестить и учить русской грамоте, а затем женил на дочери знатного боярина Василия Михайловича Юрьева, племянника царицы Анастасии. После смерти Анастасии ее родня, чтобы не утратить влияния, постаралась найти царю "свою" невесту и договорилась с Михаилом Черкасским женить царя на одной из его сестер. Летом 1561 г. Михаил привез царю княжну Марию, которая настолько очаровала Ивана, что он без промедления сыграл свадьбу. Таким образом, князь Михаил Черкасский породнился с царем и стал одним из его ближайших советников. Бояре с самого начала ненавидели Марию и ее брата - они опасались их влияния на царя. Как мы увидим, эти опасения были не напрасными87.
      Ко времени появления Марии при царском дворе отношения Ивана Грозного и бояр были уже напряженными до крайности. Князь Д. Вишневецкий "отъехал" в Литву, глава думы князь Иван Вельский был уличен, что собирается последовать его примеру. Однако дума не позволила царю судить изменника - в этом и в других столкновениях проявилось реальное соотношение сил: царь не мог настоять на исполнении своей воли. Число перебежчиков увеличивалось, измена среди военного руководства привела к разгрому русской армии на реке Улле88.
      В этой ситуации Иван Грозный сделал решительный шаг: в декабре 1564 г. он покинул Москву и, угрожая отречением от престола, предъявил ультиматум Боярской думе. Он снова обвинил бояр, что они делали "многие убытки" народу, не только не радели о православном народе, но и чинили насилия "крестиянам", что "в его государские несовершенные лета" они "земли его государьские себе разоимали, и другом своим и племенником его государьские земли раздавали", в результате чего держат за собой "поместья и вотчины великие". Царь говорил и об изменах, жаловался, что ничего не может поделать с изменниками: едва он захочет "понаказать" боярина, как в защиту того выступает дума и митрополит. Одновременно царь писал московским посадским людям, объясняя, что его гнев обращен против изменников-бояр, а на них, посадских людей гнева и опалы нет. Послание царя вызвало в Москве народные волнения - может быть, правильнее сказать, восстание. Возбужденные толпы горожан окружили митрополичий двор, где собралась Боярская дума. Представители народа, допущенные к боярам, заявили, что они будут просить царя, чтобы тот "государства не оставлял и их на разхишение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял". Таким образом, народ встал на сторону царя. Митрополит и бояре были вынуждены просить милости у царя; они согласились предоставить монарху неограниченные полномочия и выдать "изменников"89.
      Царь стремился предстать в образе защитника справедливости - и ему это удалось". При поддержке народа Иван IV стал самодержцем. Это было исполнение заветов "воинника Иванца Пересветова". Но дальше начинается нечто странное. Царь вводит "опричнину", делит государство на две части с разным управлением. Только что ставший самодержцем, он зачем-то передает управление "земщиной" (основной частью государства) Боярской думе, которая становится земской думой, в опричнине же появляется своя - опричная - дума, своя казна и свое маленькое войско - тысяча конных опричников и 500 стрельцов.
      "В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное,... - писал В. И. Корецкий. - Все попытки осмыслить загадочные действия Ивана IV... носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока". Действительно, в истории создания опричнины с самого начала просматривается "восточный след". Опричник Штаден в своих записках утверждал, что царь учредил опричнину по совету своей жены Марии-черкешенки. Князь Курбский также отмечал, что перемена в поведении русских князей произошла от влияния "злых жен-чародеиц". По другим сведениям, совет ввести опричнину исходил от боярина В. М. Юрьева, тестя Михаила Черкасского. Известно, что после введения опричнины царь оставил свой дворец в Кремле и переехал на подворье князя Михаила, который стал одним из командиров опричного корпуса. Таким образом, говоря об инициаторах опричнины, источники указывают на один круг людей - черкесскую родню царя90.
      Московские летописи переводят старое слово "опричнина" как "особый двор"; позже, когда это слово было запрещено, опричнину именовали просто - "двором". Черкесы хорошо знали, что такое "двор" - двор османских султанов - это было государство в государстве со своей казной и маленькой армией, составленной из гвардейских частей. Земли, выделенные в обеспечение двора, именовались "хассе". Как в Турции, так и в других мусульманских странах, государство делилось на две части, "хассе" и "дивани". "Это разделение аналогично разделению России на "земщину" и "опричнину"... - писал известный востоковед И. П. Петрушевский. - Слово "опричнина", и есть, в сущности, хороший русский перевод слова "хассе"91.
      Таким образом, секрет "странного учреждения" в действительности хорошо известен специалистам-востоковедам. В Персии "земская дума" называлась "диван ал-мамалик", а "опричная дума" - "диван-и хассе". Разделение государства на "опричнину" и "земщину", было характерно и для зависевших от Турции православных балканских княжеств; вспомним, что "советчик" Ивана Грозного господарь Петр Рареш выделил во всех уездах опричные "околы". На Руси земли "хассе" под названием "дворцовых земель" в большом количестве появились еще при Иване III - и уже тогда эти земли находились под особым управлением92. Именно "дворцовые земли" в первую очередь брались в опричнину и, по-видимому, они составили основной массив опричной территории. Таким образом, Иван Грозный не был создателем "опричнины"- "хассе", он лишь придал этому учреждению завершенные формы.
      Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые понимали смысл советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, "тафье", - митрополит не удержался и воскликнул: "Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?"93 то есть фактически обвинил царя в перенимании мусульманских порядков. Царь, прежде терпеливо сносивший обличения Филиппа, на этот раз пришел в ярость и распорядился свести митрополита с кафедры.
      По османской традиции султан не вмешивался в управление "земщиной", если он посещал заседания дивана, то наблюдал за его работой из-за занавески. Тем не менее, монарх мог в любой момент приказать казнить любого из членов дивана. За государственные преступления сажали на кол, при этом истреблялись все родственники преступника. Такие наказания не применялись на Руси в прежние времена, но с опричниной начинается время наводивших ужас восточных казней. Царь распорядился казнить многих "изменников", но настоящая цель его политики заключалась, конечно, не в казнях. Хорошо известно, что делали султаны с завоеванными областями и что сделал Иван III с Новгородом - теперь Иван IV делает это со всей Россией. Начинается грандиозный "вывод", "сургун". "Представители знатных родов, - пишут И. Таубе и Э. Крузе, - были изгнаны безжалостным образом из старинных, унаследованных от праотцев имений, так что не могли... взять с собой даже движимое имущество... Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были идти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь по пути подаянием". Р. Г. Скрынников установил, что свыше 150 представителей высшей знати были "выведены" в Казанскую землю; едва ли не большинство этих ссыльных имело княжеские титулы94.
      "Великий вывод" нанес решающий удар княжеской и боярской знати. Хотя через некоторое время сосланным было дозволено вернуться в Москву, мало кто из них получил назад свои земли. Флетчер так писал об изменении положения бояр при Иване IV: "Сначала они были только обязаны служить царю во время войны, выставляя известное число конных, но покойный царь Иван Васильевич... человек высокого ума и тонкий политик в своем роде, начал постепенно лишать их прежнего величия и прежней власти, пока наконец, не сделал их не только своими подчиненными, но даже холопами... Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав... он дал им другие земли на праве поместном... владение коими зависит от произвола царя... почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими..."95.
      Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа "нет земли без службы" означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было "ключом к восточному небу", той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй. Но движимая собственность тоже принадлежит Богу: "Все имущества принадлежат только Богу". "Все подданные царя открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, - свидетельствовал Рейтенфельс, - и прячут все, что есть у них дорогого, в сундуки или подземелья, дабы другие, увидев, не позавидовали бы... И это одна из главных причин тому, что Москва до сих пор... не отличается красотой своих зданий"96.
      Было что-то символическое в том, что русская знать была выведена в Казань - еще недавно казанская знать была выведена в Россию, теперь все было наоборот - как будто победителями в конечном счете были татары. Как обычно, при "выводе" земли изгнанной знати отписывались в казну и тут же раздавались в поместья новым дворянам. В этом и состоял смысл опричных мероприятий - конфискация боярских земель была необходима для увеличения армии в решающий момент Ливонской войны. Война была тяжелой: события обернулись так, что России пришлось сражаться одновременно с ливонцами, Швецией, Литвой и Крымом. Борьба за Поволжье не окончилась со взятием Казани, теперь она вступила в новый этап. Весной 1571 г. хан Девлет-Гирей объявил "священную войну" против Руси, и мусульманские подданные царя Ивана сразу же перешли на сторону крымцев. Все Поволжье было охвачено грандиозным восстанием. В походе на Москву принимала участие Ногайская орда и черкесы во главе с тестем царя ханом Темрюком. Царица Мария Темрюковна к тому времени уже умерла (царь говорил, что ее отравили), но брат Марии Михаил Черкасский командовал передовым полком русской армии. Мстя за измену отца, царь приказал убить Михаила; черкесы и татары исчезли из свиты царя - и вместе с ними исчезла "опричнина". Царь запретил произносить это слово, корпус опричников был переформирован - но в действительности он сохранился в виде гвардейского полка "стремянных стрельцов"; сохранились и дворцовые земли97.
      Подводя итоги, можно сделать вывод, что реформы Ивана IV были направлены на преобразование России по образцу самой могущественной державы того времени - Османской империи. Проект Пересветова содержал лишь идею этих реформ, он был черновым наброском - возможно, одним из многих предложений в этом духе. Сама идея витала в воздухе достаточно давно, и первые шаги к ее воплощению были предприняты еще Иваном III. Разумеется, реформы не сводились к простому перениманию турецких порядков; в ходе их имели место инновации и отступления от образца, как было, к примеру, с измерением земель. С другой стороны, некоторые преобразования натолкнулись на противодействие, прежде всего со стороны бояр, и остались незавершенными. В конечном счете реформы приняли характер сложного социального синтеза, "симбиоза"; порядки, заимствованные извне, синтезировались с местными порядками и трансформировались в новое социальное единство.
      Примечания
      1. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 58.
      2. ГОРСЕЙ Дж. Записки о России XVI - начала XVII века. М. 1990, с. 258; ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1990, с. 117; НЕВИЛЬ, де ла. Любопытные и новые известия о Московии. - Россия XV-XVII веков глазами иностранцев. Л. 1986, с. 518.
      3. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. Сказание о Московии. - Утверждение династии. М. 1997, с. 350.
      4. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 25.
      5. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. 1937, с. 61.
      6. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М. 1947, с. 281, 306 - 312.
      7. Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI века. Л. 1971, с. 336.
      8. Аграрный строй Османской империи в XV-XVII веках. Документы и материалы. М. 1968, с. 22 - 23, 101, 111.
      9. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332; КРИЖАНИЧ Ю. Политика. М. 1997, с. 124; ВИППЕР Р. Г. Иван Грозный. М. 1944, с. 9; VERNADSKY G. On Some Parallel Trends in Russian and Turkish History. - Transactions of Connecticut Academy of Arts an Sciences. 1945. Vol. XXXVI, p. 24 - 36; См. также: БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. М. 1992, с. 456; КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. M. 1999, с. 149.
      10. Сиасет-наме. Книга о правлении визира XI столетия Низам ал-Мулка. М. -Л. 1949, с. 14, 16, 25, 41.
      11. Цит. по: ПЕТРУШЕВСКИЙ И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII-XIV веков. М. 1960, с. 56.
      12. Записки янычара. М. 1978, с. 44, 112; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994, с. 69; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. Очерки истории Турции. М. 1983, с. 52.
      13. НОФАЛЬ И. Г. Курс мусульманского права. О собственности. СПб. 1886, с. 4, 7; Сура "ат-Тауба". Коран. IX. 34 - 35; ИВАНОВ Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама. - Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 54- 55.
      14. An Economic and Social History of Ottoman Empire. 1300 - 1914. Cambridge. 1994, p. 11 - 23.
      15. ТВЕРИТИНОВА А. С. К вопросу о крестьянском землепользовании в Османской империи (XV-XVI вв.). - Ученые записки Института востоковедения. Т. 17. М. 1959, с. 9; ОРЕШКОВА С. Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества. - Османская империя. Система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы. М. 1986, с. 12.
      16. ФРЕЙДЕНБЕРГ М. М. Крестьянство в Балкано-Карпатских землях (Сербия, Хорватия, Болгария, Дунайские княжества) в XV-XVI вв. - История крестьянства в Европе. Т. 2. М. 1986, с. 463 - 465; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 43; ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. История Турции в средние века и повое время. М. 1990, с. 104.
      17. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516 - 1574. М. 1984, с. 207.
      18. МЕЙЕР М. С. Вопросы аграрных отношений в Османском государстве XIV- XV вв. в современной советской и зарубежной историографии. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 36 - 37; Лорд КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1995, с. 50.
      19. ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1976, N 3, с. 65.
      20. ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. ук. соч., с. 120; ЗБАРАЖСКИЙ К. О состоянии Османской империи и ее войска. - Османская империя в первой четверти XVII века. М. 1984, с. 150- 151.
      21. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях, с. 63, 64; КРИЖАНИЧ Ю. Русское государство в половине XVII века. Ч. 1. М. 1859, с. 87.
      22. ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18 - 20, 38 - 39; КАМЕНЕВ Ю. А. К истории реформ в османской армии. - Тюркологический сборник, 1978. М. 1984, с. 140 - 142.
      23. ГРАДЕВА Р. О некоторых проблемах формирования османской системы управления. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 46, 47, 49; РАНСИМЕН С. Падение Константинополя в 1453 году. М. 1983, с. 150.
      24. ГАСРАТЯН М. А, ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 51; САЛИМЗЯНОВА Ф. А. Люфти-паша и его трактат "Асаф-наме". - Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1974. М. 1981, с. 103; Аграрный строй Османской империи, с. 22.
      25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л. 1958, с. 256, 273, 276, 280; История Индии в средние века. М. 1968, с. 36, 382.
      26. Цит. по: История Югославии. Т. I. М. 1963, с. 136; О "туркофильстве" Европы и Московской Руси в XVII веке см.: КРЫМСКИЙ А. История Турции и ее литературы. М. 1910, с. 155.
      27. Цит. по: ЕГОРОВ Д. Н. Идея "турецкой реформации". - Русская мысль, 1907, N 7, отд. II, с. 6.
      28. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М. -Л. 1960, с. 394; ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18.
      29. ПСРЛ. Т. 12, с. 121.
      30. НЕВОЛИН К. А. История российских гражданских законов. Т. П. СПб. 1851, с. 195; ЕЛЬЯШЕВИЧ В. Б. История права поземельной собственности в России. Т. I. Париж. 1948, с. 369; VERNADSKY G. Op. cit, р. 34; КАЖДАН А. П. Аграрные отношения в Византии XIII- XIV веков. М. 1952, с. 219; САВВА В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков. 1901.
      31. ПСРЛ. Т. 12, с. 218, 220; Т. 13, с. 220 - 221.
      32. Аграрный строй Османской империи, с. 158; Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1 - 6. СПб. 1895 - 1915; Аграрная история Северо-Запада России, с. 143, 173, 373. На Руси четверть земли - это участок, на который высевается четверть зерна, в Турции мудлик - это участок, на который высевается мудд зерна.
      33. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. У кормила Российского государства. СПб. 1998, с. 132 - 149; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М. 1982, с. 208, 259; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - начала XVI века. М. 1967, с. 189 - 190; ФЛОРЯ Б. Н. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV - первой половине XVI века. - История СССР, 1972, N 1, с. 56 - 59.
      34. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV веков. Ч. 2. М. 1951, с. 325; ПСРЛ. Т. 12, с. 248; ЮРГАНОВ А. Л. Идеи Пересветова в контексте мировой истории и культуры. - Вопросы истории, 1996, N 2, с. 20.
      35. Цит. по: ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 285, 282; ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники Возрождения. Л. 1988, с. 128.
      36. См.: например: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995, с. 358; Сочинения И. Пересветова. М. -Л. 1956, с. 153.
      37. СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. III. М. 1989, с. 56; КОБРИН В. Б., ЮРГАНОВ А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. - История СССР, 1991, N 4, с. 59 - 60.
      38. Исключения делались лишь для больших праздников. Позже в соответствии с мусульманскими обычаями были запрещены так же азартные игры и игра на музыкальных инструментах. См: СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. Ill, с. 146, 336.
      39. STOICESCU N. Curteni si slujitori. Bucuresti. 1968, p. 24.
      40. Повесть о Дракуле. М. -Л. 1964, с. 118.
      41. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 123; ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 311 - 314.
      42. Цит. по: СОЛОВЬЕВ С. М. ук. соч. Кн. III, с. 132; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 214.
      43. ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 96 - 97.
      44. ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 176, 199.
      45. Там же, с. 186, 215, 226; ПСРЛ. Т. 6, с. 279; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 613; ЗИМИН А. А. Россия на пороге Нового времени. М. 1972, с. 62.
      46. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 118; СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская IX-XVII вв. М. 1997, с. 229 - 230.
      47. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 286; Послание Федора Карпова митрополиту Даниилу. - Летопись занятий Императорской археографической комиссии за 1908 г. Вып. 21. СПб. 1909, с. 110.
      48. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 138.
      49. КАШТАНОВ С. М. ук. соч., с. 25, 273; ФЛОРЯ Б. Н. ук. соч., с. 59; КОБРИН В. Б. Становление поместной системы. - Исторические записки. 1980. Т. 105, с. 157; его же. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М. 1985, с. 101; ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 113; Аграрный строй Османской империи, с. 99 - 101; Памятники русского права (ПРП). Вып. 4. М. 1956, с. 586.
      50. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 73; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и московитян, с. 94; История Востока. Т. 3. М. 1999, с. 79; ЗИМИН А. А. Наместническое управление в Русском государстве. - Исторические записки. Т. 94. 1974, с. 292 - 293; Сиасет-наме, с. 43; Очерки истории русской культуры XVI века. Ч. I. M. 1977, с. 225; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      51. Сказания князя Курбского. М. 1842, с. 3.
      52. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Боярская дума древней Руси. М. 1902, с. 331; КОБРИН В. Б. Иван Грозный. М. 1989, с. 63; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины. М. 1963, с. 35.
      53. АЛЬШИЦ Д. Н. Начало самодержавия в России. Л. 1988, с. 74.
      54. ЗИМИН А. А. И. С. Пересветов и его современники. М. 1958, с. 312, 313, 331.
      55. Сочинения И. Переспетова. М. -Л. 1956, с. 151 - 154.
      56. Там же, с. 156.
      57. КРЫМСКИЙ А. ук. соч., с. 161.
      58. ДОЦЕНКО С. И. Развитие феодализма и государственная модель молдавского княжества в трудах русского публициста Ивана Пересветова. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 308; МОХОВ И. А. Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1984, с. 201.
      59. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Отец Петра Великого. М. 1996, с. 147; АЛЬШИЦ Д. Н. ук. соч., с. 73 - 83; РОЗАЛИЕВА Н. Ю. Османские реалии и российские проблемы в "Сказании о Магмет-салтане" и других сочинениях И. С. Пересветова. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 215; AYKUT A. Ivan Peresvetov ve "Sultan Mahmet Menkibesi". - Belleten. T. 46. Ancara. 1983, s. 861 - 873.
      60. ЧЕРНОВ А. В. Образование стрелецкого войска. - Исторические записки. Т. 38. 1951, с. 285: его же. Вооруженные силы Русского государства в XV - XVII вв. М. 1954, с. 50; МАРКЕВИЧ В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб. 1994, с. 69; Очерки русской культуры XVI века. М. 1977, с. 307; Россия XV - XVII вв. глазами иностранцев. Л. 1986, с. 253, 256; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332, 334; Записки Манштейна о России. СПБ. 1875, с. 309; Иностранцы о древней Москве. М. 1991, с. 63; МАРГОЛИН С. П. Вооружение стрелецкого войска - Военно-исторический сборник. Труды Государственного исторического музея. Вып. XV. 1949, с. 93; БРАНДЕНБУРГ Н. О влиянии монгольского владычества на древнее русское вооружение - Оружейный сборник, 1871, N 4, с. 81; VERNADSKY G. Op. cit., p. 32.
      61. ФЕДОРОВ В. Г. К вопросу о дате появления артиллерии на Руси. М. 1949, с. 76; Очерки русской культуры XVI века, с. 357 - 358.
      62. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, с. 371.
      63. ПРП. Вып. 4, с. 577, 584 - 586.
      64. ПСРЛ. Т. 13, с. 271; Иностранцы о древней Москве, с. 55 - 57; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 75, 76.
      65. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. Иван Грозный. М. 1912, с. 326.
      66. РОЗАЛИЕВА Н. Ю. ук. соч., с. 216; ЗИМИН А. А. Комментарии. - Сочинения И. Пересветова. М. 1958, с. 287; БАХТИН А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России. - Вопросы истории, 2001, N 5, с. 55.
      67. ШТАДЕН Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925, с. 112.
      68. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный. Т. 1. Смоленск. 1996, с. 191.
      69. ПРП. Вып. 4, с. 233 - 261.
      70. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 194; ГОРСЕЙ Дж. ук. соч., с. 91.
      71. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. ПО; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 49; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. - Иностранцы о древней Москве, с. 66 - 67.
      72. ПРП. Вып. 4, с. 367, 584 - 586.
      73. Цит. по: КОПАНЕВ А. И., МАНЬКОВ А. Г., НОСОВ Н. Б. Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв. Л. 1957, с. 55.
      74. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 162.
      75. История Югославии. Т. 1, с. 200; История крестьянства в Европе. Т. 3. М. 1986, с. 387; Сочинения И. Пересветова, с. 154, 286.
      76. КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. Русская метрология. М. 1965, с. 95 - 96; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 99; МИЛЮКОВ П. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб. 1892, с. 66 - 68.
      77. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 113; КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. ук. соч., с. 86, 142; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      78. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 65 - 66, 146 - 150; АБРАМОВИЧ Г. В. Государственные повинности частновладельческих крестьян северо-западной Руси в XVI - первой четверти XVII века. - История СССР, 1972, N 3, с. 79 (табл. 5); ШАПИРО А. Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV-XVI вв.). Л. 1987, с. 104; ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 394
      79. Там же, с. 379 - 392.
      80. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 265.
      81. Там же, с. 265 - 266; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85.
      82. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 76 - 78
      83. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1993, с. 141.
      84. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 273.
      85. ПСРЛ. Т. 13, с. 227; КОПАНЕВ А. И. Население Русского государства в XVI в. - Исторические записки. Т. 64. 1959, с. 250 - 251.
      86. ПСРЛ. Т. 13, с. 259, 285, 287; ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 182.
      87. PELENSKY J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century. - Forschungen zur osteuropaische Geschichte. 1980. Bd. 27; ASHTOR E. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. Lnd. 1976, p. 20 - 22; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 296 - 297; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 86, 90.
      88. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 271, 282, 320.
      89. ПСРЛ. Т. 13, с. 392 - 393.
      90. КОРЕЦКИЙ В. И. Земский собор 1575 года и частичное возрождение опричнины - Вопросы истории, 1967, N 5, с. 38; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85; Сказания князя Курбского, с. 4 (С. М. Соловьев считал, что Курбский имел в виду Софью, но множественное число, очевидно, указывает и на Марию Темрюковну); ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 41; КОБРИН В. Б. Иван Грозный, с. 69.
      91. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; КЛЮЧЕВСКИЙ В. Курс русской истории. Т. II. М. 1937, с. 189, 190. Сходство опричнины и двора османских султанов отмечал также VERNADSKY G. Op. cit, p. 32.
      92. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XV1 столетий, с. 248.
      93. Цит. по: ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 254.
      94. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 118; в кн.: ВИППЕР Р. Ю. Иван Грозный. ПЛАТОНОВ С. Ф. Иван Грозный. М. 1998, с. 79; Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. - Русский исторический журнал, 1922, Кн. 8, с. 36; СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 388 - 390, 402.
      95. ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 30, 41.
      96. СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская, с. 414; ПАЙПС Р. Россия при старом режиме. М. 1993, с. 127; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 312. См. также: ЛУКИН П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М. 2000, с. 28.
      97. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный, т. 2, с. 47, 144; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 110.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.