Доного Х. М. Нажмуддин Гоцинский

   (0 отзывов)

Saygo

В истории Дагестана, пожалуй, нет такой исторической личности, как Нажмуддин Гоцинский, жизнь и деятельность которого за последние 80 лет описывали бы столь воинствующе негативно. Он считался и до сих пор считается "главным врагом Советской власти и трудящихся" в Дагестане, "лжеимамом", "главарем банд", "барановодом", "злодеем, погубившим массу народа", и т.п.

Дата его рождения официально не установлена, в разных исторических источниках указываются 1859, 1862 и 1865 годы. Такое расхождение в датах объясняется тем, что горцы по мусульманским обычаям мало внимания уделяют дню своего рождения.

Нажмуддин Гоцинский родился в небольшом высокогорном аварском селении Гоцо Аварского округа. Он был представителем одного из знатных родов Аварии, имевшего родственные отношения с Аварским ханским домом. Его отец, Доного Мухаммад, влиятельный в Дагестане человек, являлся наибом имама Шамиля, а после окончания Кавказской войны состоял на службе в царской администрации на Кавказе, имел российские награды и дослужился до ротмистра. В 1889 г. во время посещения Кавказа Александром III бывшему шамилевскому наибу был пожалован перстень с рубином и бриллиантом "за отлично усердную службу и преданность правительству"1.

Доного Мухаммад, являясь высокообразованным и культурным по тем временам человеком, знатоком ислама, придавал огромное значение воспитанию и образованию двух своих сыновей. Старший - Абдулатип, обучаясь у известных учителей, овладел многими науками и шариатскими 2 знаниями, которые в то время были доступны в Дагестане. В последующем он открыл медресе3 в селении Нижний Дженгутай, на родине своей матери, и полностью посвятил свою жизнь науке, литературной и педагогической деятельности. Медресе пользовалось популярностью, являясь по тем временам одним из лучших в Дагестане; слава о молодом ученом облетела всю Страну гор. В 1889 г. Абдулатип без разрешения царских властей совершил поездку (паломничество) в Мекку, а по возвращении в Дагестан был за самовольный выезд за границу арестован и отправлен в ссылку в сел. Обоянь Курской губернии, где вскоре скончался.

%D0%93%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9.jpg

Так же как и старший брат, Нажмуддин прошел все ступени серьезного религиозного обучения. Окончив медресе и получив высшее духовное образование, 19 декабря 1880 г. он поступил на службу нукером (всадником) к начальнику Дагестанской области князю Н. З. Чавчавадзе4. Через три года за хорошую службу Гоцинский был награжден серебряной медалью "для ношения в петлице"5. 9 августа 1891 г. Нажмуддина избрали депутатом Дагестанского народного суда, состоявшего, как правило, из "именитых и сведущих туземцев", где судебные дела решались на основе адатов и шариата.

В ноябре 1895 г. Гоцинский был назначен Койсубулинским6 наибом в Аварском округе (его отец прослужил на этой должности 24 года). В одном из его биографических очерков говорится: "С одной стороны, богатство, с другой стороны, высокое положение; будучи администратором и ученым, алимом по-арабски, Нажмуддин пользовался почетом среди народа, и сам он имел большое желание увеличить свой почет, сильно стремился к этому. Даже темному народу он доказывал, что весь Дагестан в его руках, и народ относился к нему с большим почетом, в особенности в бытность его наибом"7.

После смерти отца и старшего брата Нажмуддин стал единственным продолжателем рода Гоцинских, получив в наследство большое состояние, недвижимость, скот, пастбища. Когда Нажмуддин сопровождал свои отары, местная ребятня радостно передавала эту весть друг другу, так как дети, сироты, встречая у дороги отары имама, получали, как правило, от него в виде садака (благотворительного подношения) ягнят или овец. По этому поводу он разъяснял: "Люди говорят о моих землях и кутанах (летнее пастбище. - Д. Х. М.). Верно, у меня есть земли, согласно шариату перешедшие ко мне от отца. Отец мой ни у кого не взял эти земли силой, он купил их у мусульман, имевших на руках законные документы. Если есть человек, желающий оспаривать у меня эти земли, пусть придет, согласно шариату, с нужными документами, и я ему их отдам"8. Между тем наличие огромного количества баранов служило у части населения веским аргументом в подтверждение того, что целью всей борьбы Гоцинского являлось сохранение своего имущества.

В 1903 г. с разрешения военного губернатора Нажмуддин отправился в длительную поездку по Турции. Это был первый и единственный выезд Гоцинского за пределы Российской империи. Турция давно манила горца своими святынями, учеными. Еще свежи были в памяти рассказы покойного брата об этой удивительной стране. Направляясь в столицу Оттоманской империи, Нажмуддин питал себя надеждой встретиться с "падишахом всех мусульман" - султаном Абдул Хамидом.

Главный духовный воспитатель при султанском дворе шейх Мухаммад Запир с радостью встретил Нажмуддина. В свое время он с большим почетом принял в Стамбуле Абдулатипа, который своими познаниями удивил тогда многих местных ученых. Шейх организовал младшему брату Абдулатипа прием у султана Турции Абдул Хамида II, что было тогда очень трудно. После короткой беседы о жизни мусульман в России, и в частности на Кавказе, Гоцинский "просил султана, чтобы он разрешил ему стать имамом Дагестана. Султан одобрил желание Нажмуддина, но заметил, что такое разрешение, к сожалению, дать не может, так как Дагестан находится в составе России. Султан сказал: "А вы старайтесь, если удастся, будет очень хорошо""9. Разговор проходил на турецком языке, которым хорошо владел Нажмуддин. Под впечатлением от встречи с султаном Гоцинский сочинил ему оду, которая была опубликована в одной из стамбульских газет.

По возвращении в Дагестан Гоцинский преподавал в духовных школах (мектебах) Аварского округа. Сохранились его высказывания по этому поводу: "Я обучался, насколько хватало моих сил, светским и духовным наукам и обучал этому многих алимов. В этом была моя цель - принести пользу мусульманской нации и предохранить шариат от унижения. Я не брал денег, сделавшись кадием, или учителем. Мое стремление было направлено к Аллаху и Его религии, но никак не к богатству в жизни"10.

Пребывание Нажмуддина в Турции вызвало недовольство царских властей, и с этих пор Гоцинского, которого горцы якобы предназначали в правители Дагестана, подозревали "в объединении всех магометанских племен Дагестанской области". Распоряжением министра внутренних дел "было предложено установить тщательное наблюдение за лицами, прибывающими из Турции в целях распространения в России панисламской и пантюркской идеи"11. В справке Департамента полиции по Кавказскому краю говорилось: "По имеющимся секретным сведениям, Натчбутин (Нажмуддин. - Д. Х. М.) на средства, которыми располагал для агитации, купил в Турции 1500 ружей, которые и были доставлены контрабандным путем на Кавказ и розданы дагестанцам. Помимо этого, он имел постоянные письменные отношения с проживающим в Константинополе членом совета турецкого Министерства народного просвещения, который через своих агентов вел усиленную агитацию среди кавказских мусульман в сторону объединения с турками, обещая турецкому правительству поднять мусульман всего Кавказа в случае войны России с Турцией или осложнений на азиатской границе"12. Но опасения царской администрации оказались напрасными. Хотя Гоцинский, как и многие представители дагестанского духовенства, надеялся на помощь Турции в создании своего независимого государства, этого не произошло.

8 марта 1906 г. наместник Кавказа граф И. И. Воронцов-Дашков обнародовал циркуляр "По выборам в Государственную думу гг. военным губернаторам, губернаторам, начальникам областей и отдельных округов Кавказского края"13. Гоцинский, как землевладелец Темирханшуринского14 округа, являлся одним из кандидатов от Дагестанской области в депутаты на выборах в I Государственную думу. Однако в Дагестане количество избирателей, решивших не голосовать (под влиянием агитации Темирханшуринской организации РСДРП во главе с Д. Коркмасовым, требовавшей демократических свобод, конфискации помещичьих земель и др.), было так велико, что "областное избирательное бюро отказалось от проведения выборов, и в Дагестане выборы в Думу не состоялись"15.

Нажмуддин Гоцинский пользовался авторитетом среди духовенства и жителей Нагорного Дагестана и Чечни. Нередко как большой знаток шариатского права он занимался миротворческой деятельностью, в частности налаживал взаимоотношения между жителями Аварского и Андийского округов и Чечни. (Когда в начале 1917 г. обострились их отношения из-за земли, передвижения населения Нагорного Дагестана по территории Чечни с целью приобретения хлеба и т.д., Гоцинский участвовал в урегулировании конфликта.)

За всеми действиями бывшего царского наиба следили власти. Из справки и.о. директора Департамента полиции С. П. Белецкого видно, что полиция установила тщательную слежку за деятельностью мусульманского духовенства, религиозных школ, отдельных деятелей. "Как далеко зашли мечты мусульман в области стремления к объединению всего мусульманского мира, - говорится в справке, - можно судить по следующему случаю, имевшему, по словам нештатного вице-консула в г. Брюсселе, место среди кавказских магометан во времена последнего брожения в Персии и Турции: мусульмане-дагестанцы в 1907 - 1908 гг. выбрали себе на случай возникновения волнений среди кавказских магометан вождя в лице Натчбутина Магомеда-оглы, которого предназначали, в случае удачного окончания этого движения, в правители Дагестана"16.

В ряде районов края развертывалось сопротивление русификаторской политике царизма. В Дагестане оно приняло форму "антиписарского" движения, направленного против попыток русифицировать делопроизводство в сельских обществах, в частности, введением русского письмоводства.

Горцы встретили эту реформу враждебно. "Власть шейхов и мулл настолько сильна, - писал в своем отчете военный губернатор Дагестанской области С. В. Вольский, - что парализует вообще всякую попытку приобщить население к общему порядку государственной жизни, просветить его и сблизить с русскими интересами"17. Отрицательная реакция духовенства отчасти объяснялась его экономическими интересами. Введение русского делопроизводства сокращало доходы мусульманского духовенства, поскольку делопроизводство в сельских обществах вели кадии18. Примириться добровольно с этим нововведением муллы и кадии не пожелали и со своей стороны приняли все меры к тому, чтобы воспрепятствовать проведению реформы.

Они сумели убедить население, что вслед за введением русского письмоводства последуют и другие реформы: введение воинской повинности, упразднение горских судов и адатов, всеобщая перепись для увеличения налогов и т.п., а также предупреждали об опасности, которая грозит мусульманской религии, что находило себе подтверждение в гонениях на арабский язык, на котором совершалась служба в мечетях.

Во многих округах Дагестана прошла волна выступлений. 13 марта 1914 г. толпа восставших (до 6 тысяч) подошла к Темир-Хан-Шуре, где была остановлена войсками во главе с губернатором. К вечеру горцы были оттеснены, а к утру 14 марта - рассеяны. Но и власти, встретив упорное сопротивление горцев, вынуждены были отказаться от принудительного проведения реформы.

Кто же проводил агитацию среди горцев о неподчинении властям? Работу в селах вели местные представители духовенства, а общее руководство принадлежало Нажмуддину Гоцинскому, имевшему большой авторитет среди горцев благодаря своей учености и попавшему в немилость у начальства области. "Богатство и влияние обеспечивали ему независимое положение. Он сам всюду любил похвастать своими столкновениями с губернатором"19, - вспоминал полковник Джафаров. Не случайно "военный губернатор Вольский, подозревая в этом движении организатором Нажмуддина, хотел его выслать из Дагестана, и только заступничество Халилова спасло его от этой кары"20.

Царская администрация бдительно наблюдала за настроениями и действиями горцев. Получив телеграфное распоряжение министра внутренних дел, начальник Бакинского губернского жандармского управления по розыску полковник С. Ф. Северитовский 27 октября 1916 г. предписал своему помощнику по Дагестанской области детально осветить настроение горцев "во всех сферах общественной жизни, озаботившись немедленным приобретением для сего солидных осведомителей и сотрудников", и докладывать регулярно. В секретном письме помощника кавказского наместника князя В. Н. Орлова Северитовскому (ноябрь 1916 г.) говорилось о том, что "среди кавказских мусульман происходит в настоящее время весьма серьезное брожение". В связи с этим он просил следить за настроениями мусульман, "направив в этом отношении соответственным образом агентуру и наблюдение", и "командировать в Дагестанскую область одного из опытных офицеров вверенного вам управления, для самого всестороннего изучения настроения и чаяний мусульман в настоящее время. Командировка эта должна быть секретной, и для нее должен быть избран благовидный предлог и соответственная обстановка"21.

Определенная работа по сбору сведений о настроениях мусульман была проведена. В январе 1917 г. наместник получил две агентурные записки. Агент "Омар" сообщал: "По поводу настроения в настоящее время мусульман Кавказа необходимо отметить, что внимание их главным образом сосредоточено на вопросе о проведении в жизнь распоряжения о призыве мусульман на военные работы. В этом направлении особенно остро реагируют мусульмане Северного Кавказа, в частности мусульмане Дагестанской и Терской областей... Между последними состоялось соглашение, по которому они обязались ни в коем случае людей на работы не давать и в случае насилия со стороны властей оказать вооруженное сопротивление, взаимно поддержав друг друга... Самыми влиятельными и популярными деятелями мусульманского движения в Дагестане считаются Нажмеддин Эфенди (известный также под фамилией Гоцинский), Таджаддин Эфенди - житель селения Карабудахкент22 и некий Мулла Али Лау в Акушах23. К голосу их прислушивается весь Дагестан, и от решения их главным образом зависит то или иное направление политических воззрений местных мусульман". В другой записке агент "Мурад" также доносил, что Нажмуддин Гоцинский является "одним из самых популярных на Северном Кавказе лиц"24.

28 февраля 1917 г. чиновник по особым поручениям при кавказском наместнике Г. Баммат, оказавшийся в то время в столице по делам, телеграфировал военному губернатору Дагестанской области в Темир-Хан-Шуру о начале революции в России. С этого момента в Дагестане развернулась политическая борьба между чиновниками теперь уже бывшей областной администрации и представителями дагестанской интеллигенции. "В борьбе за власть на сцену выступают две группы шуринской "общественности": русское чиновничество, по старой привычке пожелавшее стать у руля хотя бы и нового корабля и тем не упустить бразды правления над "туземцами", во-первых, из своих, а во-вторых, из русских рук, и туземная торгово-промышленная и помещичья клика в блоке с туземным же чиновничеством"25.

В один из мартовских дней на многолюдном собрании горожан в Темир-Хан-Шуре после многочисленных речей и выступлений было решено вместо свергнутой царской власти, которую представлял генерал-губернатор области, создать выборный комитет. Выборы прошли в острой борьбе. 9 марта в Темир-Хан-Шуре был создан Временный Дагестанский областной исполнительный комитет, действовавший в поддержку Временного правительства. В его состав вошли представители различных слоев и течений. В числе представителей мусульманского духовенства от Аварского округа был и Нажмуддин Гоцинский.

Создание исполкома, то есть появление гражданской власти, было для Дагестана большим событием. Для Гоцинского же деятельность в исполкоме стала дебютом в политической жизни.

В апреле 1917 г. в Темир-Хан-Шуре было создано общество "Джамият уль-Исламие" ("Исламское общество"). В него вошли крупные землевладельцы, предприниматели, лидеры мусульманского духовенства. Нажмуддин Гоцинский, не имевший большого влияния в областном центре, решил оказать этой организации свою поддержку. Она была настолько значительной, что организация получила возможность создать свои милицейские отряды, издавать газету "Джаридату Дагестан" (на арабском языке), а в итоге создать шариатский блок. Основным соперником шариатского блока в борьбе за власть была Социалистическая группа, состоявшая преимущественно из представителей местной интеллигенции (Д. Коркмасов, М. Дахадаев, А. Тахо-Годи, М. Хизроев, А. Зульпукаров, С. Габиев и др.) и объединявшая местные революционно настроенные национальные силы. Целью Дагестанской Социалистической группы была "борьба за интересы трудящихся против горской контрреволюции".

После того как в новый состав выборного исполкома прошли в большинстве социалисты (они объединились с рабочими и солдатскими депутатами, а также привлекли на свою сторону путем умелой агитации некоторую часть делегатов съезда), перед шарблоком встала задача распространить свое влияние на весь Дагестан.

В сентябре 1917 г. в противовес исполкому на основе общества "Джамият уль-Исламие" был создан Мусульманский национальный комитет (под председательством Д. Апашева), или, как он стал в дальнейшем называться, "Милликомитет". Вскоре возникло двоевластие: с одной стороны, власть "социалистического" исполкома, с другой - шариатского "Милликомитета".

Влияние каждой группировки Гоцинский учитывал. С недоверием относился к князьям, офицерам, чиновникам, полагая, что за ними нет реальной силы, и что им больше нужен он, чем они ему. С большой осторожностью относился Нажмуддин к социалистам, чувствуя в них непримиримых политических противников, обладающих реальной потенциальной силой. В политической борьбе свои главные надежды Гоцинский возлагал на Нагорный Дагестан, особенно на аварские районы, и, как показали дальнейшие события, оказался прав.

Было бы неверным утверждать, что, кроме Гоцинского, в Дагестане того времени не было известных религиозных деятелей. Их было немало: шейх Хасан Кахибский, шейх Сайпула Кади Башларов, Дарбиш Мухаммад Хаджи, шейх Али Хаджи Акушинский, Тажуддин Кади, Джамалуддин из Карабудахкента, Али Каяев и многие другие, благо Дагестан всегда славился обилием алимов - образованных, ученых в религиозном плане людей. "Но такой славы, как у Нажмуддина, в особенности в горах, ни у кого не было, - свидетельствовал участник событий полковник М. Джафаров. - Самое же главное, ни у кого из них не было такого богатства, как у него, никто из них не был способен подкупом или другими средствами подчинить себе других, заставить себя слушаться"26.

Уже тогда, на раннем этапе своей общественно-политической деятельности, Нажмуддин понял, что одними лозунгами власть ему не получить, за нее предстоит бороться и одним из решающих факторов победы будет военная сила. В связи с этим Гоцинский со вниманием относился к офицерам, полагая, что в нужный момент, они смогут оказать ему ценную помощь.

"Стремительный развал царского самодержавия в феврале 1917 г., вызвавший к историческому творчеству все народы, классы и слои населения, определил особенности общественного развития, внес свои коррективы в обычный ход исторического процесса. Не являлся в этом плане исключением и многонациональный Северный Кавказ"27. Собравшиеся в марте 1917 г. во Владикавказе представители горской интеллигенции предприняли попытку создать независимое государственное образование на Северном Кавказе и с этой целью созвать съезд северокавказских народов.

1 - 10 мая во Владикавказе проходил I съезд представителей горских народов Кавказа. В работе съезда приняло участие 300 (по другим данным 340) делегатов, представители почти всех народностей Северного Кавказа и Дагестана. В результате был образован Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, а также избран исполнительный орган - Центральный комитет Союза, в который вошли нефтепромышленник, бывший всадник конвоя ЕИВ, офицер А. Чермоев (чеченец), коннозаводчик П. Коцев (кабардинец), кумыкский князь Р. Капланов, князь шамхал Н. Тарковский (кумык), инженер З. Темирханов (кумык), выпускник Сорбоннского университета юрист Г. Баммат (кумык) и др. По единогласному избранию Гоцинский стал муфтием, то есть духовным главой мусульман, председателем правления Горского духовного управления.

Некоторые лидеры духовенства Дагестана победу Февральской революции и предоставление народам России, в том числе и Кавказа, демократических свобод решили использовать для образования на Северном Кавказе имамата - теократического государства.

В августе 1917 г. в дагестанском селении Анди намечался созыв II съезда горских народов Кавказа. "Причина созыва съезда в отдаленном ауле в дагестанских горах была в том, чтобы народы Дагестана, находясь вдали от расположения войск, могли высказываться свободно о своих нуждах и обсуждать проблемы без давления силы, чуждой их духу и быту"28.

Чем была вызвана необходимость через три с лишним месяца после предыдущего проводить еще один съезд? По мнению членов Центрального комитета созданного Союза, первый съезд не дал тех результатов, которых можно было от него ожидать: "Заваленный текущей работой, Временный центральный комитет не имел возможности достаточно разработать предполагавшиеся к обсуждению вопросы. Доклады составлялись уже на самом съезде, в атмосфере, не дававшей серьезных гарантий в продуманности их содержания... Ряд вопросов первостепенной важности, как аграрный, продовольственный, народного просвещения, духовного управления, не получил окончательного разрешения на первом съезде"29.

17 августа, то есть до официального открытия съезда, на берегу Андийского озера, в нескольких километрах от селения Анди, не дожидаясь, пока соберутся члены Центрального комитета и другие участники съезда, инициативу в свои руки взял Узун Хаджи. Шейх Узун Хаджи из аварского аула Салта, сыгравший особую роль в избрании имамом Гоцинского, являлся горячим сторонником создания имамата. Понимая, что взять на себя руководство в этом деле ему не под силу, как дальновидный человек, он примкнул к Гоцинскому - ученому, богатому и популярному среди горцев деятелю, видя в нем будущего имама. По словам Джафарова, "на этом новом фронте Узун Хаджи проявил удивительную энергию, решимость и настойчивость. Нажмуддин Гоцинский, хотя и очень умный человек, был тяжел на подъем... Он никогда бы не решился на такой смелый шаг, если бы не Узун Хаджи. Это Узун Хаджи вывел его на свет и постоянно толкал его к действию"30. Он со своими многочисленными сторонниками, невзирая на не собравшийся съезд, провел там обряд избрания Нажмуддина Гоцинского имамом - духовным и светским главой мусульман Дагестана и Северного Кавказа. В этом событии принимали участие представители народов Северного Кавказа, Азербайджана, Грузии, Украины, казачьих войск.

Свидетель происходившего, известный в будущем дагестанский художник Халил Бек Мусаясул вспоминал: "Ранним утром следующего дня гул барабанов и пронзительные звуки зурны возвестили о появлении имама из Гоцо и его соратника Узун-Хаджи. В окружении своих мюридов, певших священные песни, и в сопровождении сотен всадников он производил впечатление сильной, внушающей уважение личности. Он был провозглашен имамом Дагестана и Северного Кавказа. Яркие, впечатляющие дни, проведенные у берегов сияющего зеленого Андийского озера - сверкание оружия, полыхание знамен, топот копыт, яркие одежды. Высокие тюрбаны знати и темные мрачные фигуры горцев в огромных папахах и величавых бурках, с резкими, обветренными лицами, казавшимися такими же древними, как и их скалистые горы, - являются самыми незабываемыми картинами жизни, запечатленными в моем сердце"31.

Такие события предшествовали съезду; они более известны и значимы, нежели работа самого съезда. 20 августа в селении Анди, куда прибыли, наконец, опоздавшие члены Центрального комитета Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, должен был открыться съезд. Но провести заседание съезда с участием всех делегатов все-таки не удалось. Представители духовенства взяли инициативу в свои руки. При скоплении огромного количества народа пришлось ограничиться коротким совещанием, на котором часть делегатов выразила свое несогласие с выборами имама и требовала объявить Гоцинского, как ранее, муфтием. "Часть учившихся по-русски дагестанских делегатов, не враждебная Нажмуддину, и часть алимов, чувствуя, что избрание имама повлечет за собой тяжелые последствия, обсудили на совещании этот вопрос и постановили переименовать имама в "муфти" - духовного отца. К этому они склонили и Нажмуддина Гоцинского"32.

Сам Нажмуддин, большой знаток шариата, если в глубине души и мечтал стать именно имамом кавказских мусульман, все же должен был признать неправомерность такого избрания. Согласившись со званием муфтия, он открыто заявил об этом в своем обращении ко всем кавказским народам, напечатанном в местной газете "Мусават" 18 октября 1917 года.

И все-таки, происшедшее вошло в историю как съезд, на котором Гоцинский был избран имамом. Хотя представители властных структур ранее утвердили его муфтием, большая часть духовенства северокавказского региона, принявшая участие в работе съезда, все же признала за ним имамство33.

Поскольку съезд в Анди не состоялся в том виде, как его задумывали организаторы, представителями горских народностей тогда же было решено вместо несостоявшегося созвать новый съезд, на этот раз во Владикавказе. Съезд начал свою работу 20 сентября; в его программу входили те же самые вопросы, которые предполагалось рассмотреть на Андийском съезде. Первый пункт программы состоял в рассмотрении духовных дел мусульман. И на этот раз муфтием Северного Кавказа и Дагестана делегаты съезда единогласно избрали Гоцинского. Известие об этом избрании было передано во все северокавказские республики: "Муфтий Кавказа. Алим Нажмуддин Гоцинский, так же, как на Андийском съезде, был избран муфтием всех кавказских мусульман и на Владикавказском съезде горских народов Кавказа"34.

5 ноября по приглашению чеченцев Нажмуддин прибыл в Гудермес прочитать проповедь в осуждение грабежей и насилий, принявших в Чечне массовый характер. "Те мусульмане, которые посягают на имущество ближнего, - сказал в частности муфтий, - должны считаться вне религии, борьба с этими отщепенцами общества вменяется в священный долг каждому правоверному мусульманину. Шариат предписывает самые суровые меры борьбы с посягателями на чужую собственность; эти меры я буду проводить с суровой беспощадностью и неуклонностью. Пусть знают все, что каждый посягнувший на имущество русского или казака будет подвергнут смертной казни; каждому кто произведет кражу у мусульманина будет отсечена рука; убитых или казненных грабителей и разбойников не будут хоронить согласно обрядам нашей религии, а будут зарывать, как нечистую падаль, вне кладбища. С теми, кто чинит насилие над русскими нашими друзьями-казаками, я, повторяю, буду особенно неумолим, так как в переживаемое тревожное время мы должны сохранять самые лучшие отношения с соседями; те, кто нарушает наше мирное сожительство с соседями и грозит ввергнуть наш край в анархию, являются врагами ислама"35. Слушатели восторженно принимали все предложения муфтия и дали торжественное обещание беспрекословно повиноваться всем его указаниям. Собрание затянулось до 6 часов вечера и закончилось общей молитвой.

23 ноября в Темир-Хан-Шуре состоялся II Всеобщий съезд дагестанских представителей, на котором избрали новый состав Исполнительного комитета, куда на этот раз не вошел ни один представитель социалистов. Гоцинского, как и ранее во Владикавказе, утвердили в сане муфтия.

Вновь избранный Исполком оказался неработоспособным. К концу осени военные гарнизоны в Дагестане начали эвакуацию крепостей. Серьезной проблемой стала сдача оружия уходившими гарнизонами. Каждая из политических группировок пыталась завладеть оружием в крепостях. В это время активную деятельность начал Узун Хаджи, разъезжая со своими приверженцами по селам и от имени имама изгоняя старых представителей власти; на их место он ставил новых лиц - из окружения Гоцинского.

Обстановка в Дагестане становилась неуправляемой. Часть горцев признавала лишь власть имама Гоцинского, другая примкнула к социалистам, третья подчинялась избранным комитетам и комиссарам. В народе распространялись предания о деяниях и поучениях имама, его строгом следовании заветам ислама. По преданию, однажды в гости к муталимам (ученикам религиозного учебного заведения) села Кебачи явился Нажмуддин. В беседе с местным дибиром (сельским муллой) имам интересовался бытом местных жителей. Со слов дибира выяснилось, что заката (налог в пользу нуждающихся мусульман) собирается так много, что излишками (пшеницей) он иногда кормит свою лошадь. Поняв, что дибир без надобности собирает закат, Нажмуддин спросил его, пьет ли он водку. Дибир растерялся, ответив, что об этом даже спрашивать грешно. Тогда имам заявил ему, что, чем так без надобности собирать закат, он лучше бы пил водку, то есть еще более грешно собирать с людей закат, если он идет не по назначению.

Другое предание гласит: Однажды Гоцинский пригласил к себе дагестанского художника Халил Бека Мусаясула, о котором много был наслышан. "Ты разве не мусульманин?" - сурово спросил имам, со скрытым восхищением разглядывая портреты известных деятелей тех лет. "Мусульманин", - невозмутимо отвечал юноша. "Почему же усердствуешь в своем грехе? Или ты не слышал, что на том свете Аллах предложит тебе оживить все, что ты изображал, и до тех пор, пока ты этого не сделаешь, будешь мучиться в аду?" - "Слышал, - улыбнулся Халил Бек. - Но каждый раз я провожу ножом по горлу изображенного существа, как бы умерщвляя его: пусть Создатель знает, что я не стремлюсь соперничать с ним". - "Вот как! - усмехнулся имам. - Тогда нарисуй и меня".

В условиях нараставшей напряженности на 10 января 1918 г. в Темир-Хан-Шуре было намечено проведение III Всеобщего съезда дагестанских представителей, который принял бы меры по наведению порядка в крае. На съезд были приглашены Гоцинский и Узун Хаджи, и они решили воспользоваться этим событием, чтобы показать свою силу, и привели за собой большой отряд горцев с Нагорного Дагестана. "В 6 часов вечера улица наполнилась непрошеными гостями в количестве шести тысяч человек. Они группами шли через город вниз. Взрослые и молодые жители города испугались этой опасности. Воины прибывающей армии имели на голове зеленые, красные чалмы. У многих не было винтовок; те, кто не имели винтовок, держали в руках обнаженные кинжалы, револьверы, сабли. На красных, голубых знаменах, которые несли воины прибывающей армии, были написаны разные молитвы, во главе армии ехал на коне с обнаженной саблей борец Али Клыч36, с обеих сторон его шли несколько телохранителей. Таким строем армия остановилась перед зданием Комитета Дагестанской области. Каждая группа армии ушла в казармы для ночлега, оставленные ушедшими солдатами. Часов примерно в 8 вечера на улицах было видно очень мало людей, голоса затихли. Ночью не было слышно другого звука, кроме одного, двух холостых ружейных выстрелов. Народ провел ночь в ожидании, что же произойдет утром"37.

Шеститысячное войско Гоцинского выглядело в небольшом городе очень многочисленным, и горожане пребывали в некоторой панике, полагая, что будут беспорядки. Но горцы никому никакого ущерба не причинили, и все время своего пребывания в городе вели себя пристойно. Как только отряды вошли в город, Гоцинский сразу же поставил караул вокруг православной церкви, чтобы кто-нибудь из радикально настроенных горцев не нанес урон имуществу храма и прихожанам, а еврейское население, собрав 3 тыс. рублей, поднесло их Нажмуддину для нужд войска.

На следующий день, 12 января, представителями духовенства Гоцинский был вновь объявлен имамом, а в 6 часов вечера того же дня начал свою работу III съезд. "По вопросу об имамстве мнения алимов разделились... Властные структуры, как и прежде, утверждают его муфтием, а не имамом. В народе его по привычке продолжали называть имамом... Сам же Гоцинский названию своей должности особого значения не придавал. Он считал главным стоять на службе шариату и народу"38.

Объясняя переименование своей должности из имама в муфтия, Гоцинский говорил, что "это было сделано для того, чтобы мусульмане и русские, не бывшие в курсе этого дела, не подумали бы, что с избранием имама нарушатся мирные отношения между русскими и мусульманами. Дело обстоит не так, главнейшая цель этого следующая: установить еще теснее взаимоотношения между нашими и русским народами, устранить всякую возможность к беспорядкам и столкновениям между ними". С уважением относился Гоцинский ко всем религиозным конфессиям в Дагестане; он также считал неправильным плохое отношение мусульман к русским войскам, к русскому населению Дагестана. Подчеркивая многонациональность Кавказа, муфтий наставлял мусульман: "Не причиняйте вреда и ущерба иноверцам, грузинам, русским и евреям. Уважайте соседство"39.

В отличие от радикально настроенного Узун Хаджи, остававшегося ярым приверженцем имамата, Гоцинский не был сторонником вооруженных конфликтов и старался не проливать кровь. Несмотря на стремление стать лидером мусульман, он проявил мало решимости и не сумел воспользоваться благоприятной ситуацией, довести начатую операцию до победного конца и не смог удержаться у власти.

Социалистическая группа, находившаяся в замешательстве и бездействовавшая во время вступления в Темир-Хан-Шуру отрядов Гоцинского, вскоре развила лихорадочную деятельность, причем довольно успешную. После ухода из города основной массы вооруженных горцев социалисты созвали из близлежащих аулов Темирханшуринского округа местных жителей, настроенных против Гоцинского, и на митинге избрали главой дагестанского духовенства шейха Али Хаджи Акушинского, человека праведной жизни, глубоко религиозного, сочувствовавшего социалистам, популярного в долинах и предгорьях Дагестана. По мнению социалистов, "надо было сбить Нажмуддина с его пьедестала", нанеся ему тем самым чувствительный и болезненный удар, и это им удалось. "Отсюда начинается взаимная неприязнь Али Хаджи и Нажмуддина, которая, - как свидетельствовал Тахо-Годи, - в разные моменты развития революции приносила неоценимые услуги делу революционного движения не в одном только дагестанском масштабе"40.

В феврале-марте 1918 г. в Дагестане сложилась непростая обстановка. Социалистов обвиняли в том, что они приглашают большевиков, которые могут вмешаться в жизнь Дагестана. В Порт-Петровске (ныне Махачкала) из оставшихся русских солдат гарнизона были созданы организации (Красная гвардия и Интернациональный полк), которые захватили в свои руки власть и управляли городом по своему усмотрению, не подчиняясь законной власти Дагестанской области.

Дагестанский конный полк и отряды "Милли комитета", по приказу исполкома посланные в Порт-Петровск, после короткого боя относительно легко вступили в город, прогнав большевиков; те бежали частью в Баку, частью - в Прохладное; основные же их силы эвакуировались в Астрахань.

Хотя первоначальная победа досталась легко, исполком, предвидя неустойчивое будущее и стараясь закрепить успех, обратился за помощью к Гоцинскому. Тот со своим штабом прибыл в Порт-Петровск и обосновался там. Большинство местных жителей не были довольны прибытием отрядов Нажмуддина - в городе начались грабежи. Гоцинский, следуя нормам шариата, тщетно пытался навести порядок в Петровске. "Нажмуддин вводил шариатские меры пресечения подобных случаев: так, он всенародно бил палками попавшихся на грабеже и сажал их в тюрьму"41. Для водворения порядка и спокойствия в городе были развешаны объявления, в которых говорилось: "Я, имам Северного Кавказа и Дагестана Нажмуддин Гоцинский, призываю к спокойствию и зову за собой всех, кто жаждет мира и покоя".

В это время из Баку поступило несколько телеграмм от местных богатых предпринимателей (З. Тагиева, М. Нагиева, М. Асадулаева) с сообщением, что 31 марта большевики, во власти которых был город, и примкнувшая к ним часть армян истребили много мусульман и подожгли их дома. События в Баку получили большой резонанс. Нажмуддин отправил в Баку часть дагестанских войск совместно с добровольческими отрядами.

7 апреля на подступах к Баку части Красной гвардии и красной Интернациональной армии, вступив в бой с дагестанскими отрядами, остановили наступающих и затем обратили в бегство. Следом за возвращавшимися в Петровск поредевшими отрядами горцев продвигались части Красной гвардии, которые вместе с Туркестанским полком, прибывшим на пароходах, вскоре обложили город с двух сторон. После непродолжительной перестрелки, ввиду подоспевшей к противнику помощи из Астрахани Гоцинский отдал приказ к отступлению. Город был взят большевиками.

Собрав дополнительные силы, Гоцинский вновь приготовился к военным действиям. 27 апреля его войска пошли в наступление на город. "Сами большевики им не могли оказать сопротивление и, сев на пароходы, готовились отступать. Но в это время им оказали большую поддержку городские жители и рабочие. Последние начали обстреливать из домов и из разных прикрытий войска Нажмуддина. Его дагестанские отряды бились весьма стойко". Но губительную роль сыграли невооруженные "хуржунники", пришедшие с войском с целью грабежа (хуржунниками называли людей, принимавших участие в военных действиях с целью наживы; "хуржун" - походная сумка), они первыми бежали из города и этим внесли замешательство и панику; войско также обратилось в бегство. Из Петровска Нажмуддин поехал прямо к себе в селение, а его войска разбежались.

Таким образом, правление Гоцинского в городе продолжалось около трех недель, после чего здесь вновь была установлена советская власть.

В апреле 1918 г. Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана обратился к ряду государств Европы с просьбой признать правительство Горской Республики. 11 мая 1918 г. на Батумской международной конференции было объявлено о создании Горской Республики и о ее признании Турцией и Германией. Через день правительство Горской Республики направило правительству РСФСР ноту о создании Горской Республики. В ответ на протест Советского правительства председатель правительства Горской Республики А. Чермоев обратился к Турции за помощью в борьбе с Советской властью, и в Дагестан прибыла партия военных специалистов во главе с полковником Исмаилом Хакки Беем, который сразу же приступил к организации войск для борьбы с большевиками.

В горах Нажмуддин продолжал поднимать народ на борьбу с большевиками. По преданию, послушать его проповедь собрались в мечети мужчины селения Буртунай. Выслушав призыв бороться против советской власти, мусульманин задал вопрос: "Что даст нам газават?" - "Рай!" - ответил имам. "Это для мертвых, а для живых?" - спросил тот же голос. Нажмуддин помолчал и потом сказал: "Ад!"

Вооруженные столкновения продолжались до августа 1918 г., когда в Дербент, а затем и в Петровск вступили части войскового старшины Л. Ф. Бичерахова42. Во время действий Бичерахова в Дагестане Гоцинский воздерживался от политических выступлений, оставаясь постоянно у себя в Гоцо. Вступивший в соглашение с Бичераховым Нух Бек Тарковский43 был официально объявлен диктатором Дагестана и властвовал до тех пор, пока 8 ноября 1918 г. под натиском турецкой дивизии Юсуфа Иззет Паши44 бичераховские отряды не покинули Петровск на 15 пароходах.

Гоцинский сдержанно принял известие о приходе турок, хотя раньше говорил об этом с воодушевлением. Сейчас он понимал, что его влияние на горцев упадет, что и произошло. Турецкое командование отнеслось к муфтию без особого почтения; он вновь удалился в Гоцо и оставался там в ожидании лучших времен.

Ждать пришлось не долго. Обстановка на западном фронте сложилась в пользу Антанты; англичане и их союзники предложили туркам эвакуироваться из Дагестана в течение 48 часов.

27 - 29 ноября 1918 г. в Баку делегация Горской Республики в составе А. Чермоева, И. Гайдарова, Г. Баммата попыталась договориться с представителями Союзных держав о признании независимости республики. Однако решение этого вопроса было отложено до рассмотрения на мирной конференции держав-победительниц. В то же время представитель Союзных держав, командующий английскими войсками в Баку генерал В. М. Томсон предложил делегации объединиться с казачеством Терека и образовать коалиционное правительство для оказания реальной помощи А. И. Деникину в борьбе против Советской власти45.

В результате 15 декабря парламент Горской Республики принял отставку кабинета Чермоева и 19 декабря сформировал новый состав коалиционного правительства, в которое вошли и представители Терского казачества. Главой правительства был утвержден Пшемахо Коцев. В новом правительстве Нажмуддин Гоцинский получил должность начальника шариатского управления.

В начале февраля 1919 г. на территорию Горской Республики вступила Добровольческая армия Деникина, ставившая целью очистить край от большевиков и восстановить "единую и неделимую Россию". 16 февраля генерал П. Н. Шатилов, командующий войсками генерала Деникина на Кавказе, уведомил Коцева, что все горские народы Северного Кавказа и Дагестана добровольно подчинились Добровольческой армии и что они вводят у себя систему самоуправления, разработанную генералом В. П. Ляховым, главнокомандующим войсками Терско-Дагестанского края. 17 февраля на заседании парламента Горской Республики нажим в такой форме был расценен как покушение на самоопределение горских народов Кавказа.

16 марта в Темир-Хан-Шуре состоялся съезд представителей всех округов Дагестана, на котором был заслушан доклад министра внутренних дел о действиях Добровольческой армии. Съезд постановил оказать сопротивление деникинцам, вступившим на территорию Республики. "На этом съезде известный муфтий Нажмуддин стал в оппозицию к делегатам и объявил, что он совсем не хочет противостоять вступлению казаков на территорию республики". Такое заявление вызвало недовольство у членов правительства и участников съезда, которые осудили "корыстолюбивую политику" Гоцинского.

Поступок Нажмуддина был вызван пониманием бессилия правительства Горской Республики, проявленным в управлении и проведении важных реформ. Он также видел надвигавшуюся опасность большевизма. Отдельные победы над большевиками ни о чем не говорили, Гоцинский почувствовал силу этого противника. Вождя Добровольческой армии Нажмуддин воспринимал прежде всего как генерала старой русской военной школы, который, по его мнению, был способен навести порядок. Вряд ли можно сказать, что Гоцинского радовало прибытие Деникина на Северный Кавказ, но в этот момент он рассчитывал на него как на силу, способную укротить большевиков. Из двух зол Нажмуддин выбрал меньшее - деникинцев, и в дальнейшем всегда отстаивал свое решение. Узун Хаджи был рассержен на него за это, назвал изменником, и отношения между ними были вконец испорчены.

Между тем Добровольческая армия успешно продвигалась по территории Горской Республики. 10 апреля 1919 г. решением парламента Горской Республики Гоцинский как глава ведомства шариатских дел был включен в состав делегации для ведения переговоров с Добровольческой армией в Грозном. Деникин, при котором находился начальник английской миссии в Дагестане Роуландсон, принял делегатов и заявил о том, что он не признает Горской Республики, так как все горцы Северного Кавказа уже подчинились ему и признали его власть.

К маю части Добровольческой армии заняли Петровск, затем Дербент. По требованию деникинского командования парламент Горской Республики был распущен, и 24 мая власть в Дагестане перешла к деникинской администрации, а ее ставленник генерал Микаэль Халилов был назначен правителем Дагестана.

На место Гоцинского в новый состав правительства Халилов рекомендовал Али Хаджи Акушинского, предлагая назвать его "шейх уль-исламом" ("Нажмуддин не хотел переименовывать себя в "шейх уль-ислам" под предлогом того, что это название якобы не обозначает централизацию управления в одних руках")46.

Оказавшись в отставке, Гоцинский продолжал интересоваться происходившими событиями. Он вел переписку, к нему стекались сведения о политической жизни в Дагестане.

Тем временем Али Хаджи Акушинский вместе с другими религиозными лидерами объявили мобилизацию в повстанческую армию и к концу мая 1919 г. провели ряд успешных сражений с деникинцами. Действия Али Хаджи были оценены генералом Халиловым как преступные, и он был лишен звания "шейх уль-ислам". С самого начала, то есть с момента предложения кандидатуры Али Хаджи на эту должность, Халилов просчитался и теперь, увидев, что известный шейх из Акуша сотрудничает с большевиками, принимал запоздалые меры. В свою очередь большевики 19 октября 1919 г. поставили Али Хаджи председателем Совета обороны Северного Кавказа и Дагестана.

25 марта 1920 г. красные отряды, сломив сопротивление деникинцев, вошли в столицу Дагестана - Темир-Хан-Шуру, в тот же день пал Дербент. 30 марта части Добровольческой армии, в спешке погрузившись на суда, покинули Порт-Петровск: в город вступила XI Красная армия. В Дагестане установилась советская власть.

В июле Гоцинский и полковник К. Алиханов47 со своими сподвижниками действовали в Андийском округе, развернув усиленную антисоветскую агитацию и вербуя в свои отряды горцев, недовольных новой властью. Их призывы и действия имели определенный успех, но не везде. Советские органы, поставленные агентурой в известность о том, что Гоцинский находится на территории Дагестана, всячески старались его разыскать и в конце концов напали на его след. Гоцинский со своими сторонниками вынужден был укрыться в соседней меньшевистской Грузии.

Анцухо-Капучинский участок Гунибского округа и Дидоевский участок Андийского округа являлись пограничными пунктами Дагестана с Грузией и Азербайджаном, в связи с чем политическая обстановка на обоих участках была сложной, там шла напряженная политическая и вооруженная борьба. В августе небольшие отряды Гоцинского дважды пытались вторгнуться в пределы Дагестана из Грузии и закрепиться здесь, но неудачно. Таким образом, две вылазки повстанцев со стороны Грузии были еще не восстанием, а последними "приготовлениями" к нему, выяснялись настроения горцев по отношению к советской власти.

Назревавшее восстание имело несколько причин. Пришельцы-большевики, незнакомые с местными условиями, не учитывали характерные для Дагестана черты: вековой уклад жизни с его обычаями и религиозностью. Большевики не считались и с особенностями хозяйства горцев, его слабостью и разорением. В ревкомах процветали взяточничество и интриги, вследствие чего они не пользовались авторитетом у населения. Военный комиссариат издавал приказы об организации воинских частей и мобилизации, но не предпринимал ничего для оборудования казарм, выдачи обмундирования и т.д.

Коммунистическая пропаганда зачастую была далека от интересов тех, для кого она предназначалась. Значительную роль в распространении восстания сыграла близость восставших округов к Грузии, где правило меньшевистское правительство. Влияла и обстановка, сложившаяся в связи с выступлением генерала Н. Н. Врангеля в Крыму.

В целях регулярного снабжения Грузии всем необходимым для подготовки антисоветских мятежей на Северном Кавказе, в Англии был организован специальный Комитет помощи Грузии48. На территории Грузии нашли приют деятели бывшего правительства Горской республики, они издавали свою газету "Вольный горец". Летом 1920 г. члены Горского правительства совместно с внуком Шамиля Саид Беем основали Комитет организации восстания на Северном Кавказе и в Дагестане, ставивший своей целью создание независимой горской республики под протекторатом Турции. В это же время в Тифлисе работала белоказачья Кубанская краевая рада, руководимая агентом Врангеля Тимошенко и готовившая силы к мятежу на Кубани. К подобным организациям можно отнести и "Комитет содействия горцам и терским казакам по их освобождению от большевиков", основаный сподвижниками Врангеля49. При Комитете содействия был создан отдел "по организации восстаний горских народов", в состав которого входили от терских казаков полковник Портянка и генерал Блажнов, от Осетии - полковник Багаев, от Дагестана - ротмистр Эльдаров и бывший член Горского правительства Р. Мавраев, от Ингушетии - Муса Базуртанов, от Чечни - ротмистр Сарокаев.

Осенью в Стамбуле была образована еще одна организация, ориентировавшаяся на Врангеля, под названием Кавказский комитет, куда вошли генерал М. Халилов, князь Ф. Бекович-Черкасский, Я. Хабаев и др. Организаторы этого комитета рассчитывали с его помощью привлечь в армию Врангеля всех кавказцев, находившихся в Турции.

Восстание против советской власти, возглавляемое Гоцинским и полковником Алихановым, "было вызвано не только влиянием обоих руководителей восстания, но также и рядом ошибок, допущенных руководителями некоторых советских учреждений". Распространявшиеся Гоцинским сведения о слабости большевиков не поддавались в то время оценке, но оказали должное влияние на настроение горской бедноты. К тому же от Гоцинского исходили слухи о проводимой Советами социализации женщин, об уничтожении стариков, об общем коммунистическом котле и т.п., что "способствовало подъему повстанческих настроений, охвативших Гунибский, Аварский и часть Андийского округов. Восстание приняло массовый характер"50.

В первых числах сентября мелкие партии повстанцев начали постепенно просачиваться со стороны Грузии в Дагестан по ущельям Андийского и Аварского Койсу. Отрядами руководили доверенные лица Гоцинского и Алиханова, а сами они пока находились в Грузии, продолжая организационную работу. Формирование повстанческих отрядов происходило в селении Лагодехи на территории Грузии. Повстанцы, главным образом пешие бойцы, были вооружены в основном трехлинейными винтовками, берданками, охотничьими ружьями, кинжалами, револьверами, имелись и пулеметы различных систем ("Максим", "Льюис", "Кольт"). Отряды Гоцинского отличались подвижностью, постоянной боевой готовностью, знанием местности, меткой стрельбой. В дальнейшем они пополнялись и укомплектовывались местными жителями.

По мере продвижения отрядов из Грузии в Дагестан восстание приобретало массовый характер. Малочисленность пограничной охраны позволяла повстанцам, доукомплектовав отряды, быстро перейти границу и успешно продвигаться внутрь Дагестана. По свидетельству начальника 32-й стрелковой дивизии А. И. Тодорского, "вторгнуться в Дагестан из Грузии и держать связь оттуда с западными его округами не представляло летом особого труда, тем более что граница охранялась нестрого"51.

Уже во второй половине сентября восстание охватило весь Анцухо-Капучинский участок. 2 октября отряд Дарбиш Мухаммада Хаджи занял села Тлох и Муну, 3 октября - Ботлих, уничтожив его гарнизон. В районе аула Карата повстанцы окружили и взяли в плен батальон красных, в ауле Харахи уничтожили роту красноармейцев.

5 октября повстанцы овладели Большим Гоцатле. 7 октября уничтожили роту 176-го полка, посланную из Гуниба на охрану моста через Аварское Койсу возле укрепления Карадах. 9 октября после неудачной попытки взять приступом укрепление Гуниб восставшие горцы заняли Салтинский мост, затем завладели аулом Аракани.

К началу октября повстанцы в нескольких стычках уничтожили так называемый Ботлихский отряд (батальон 1-го Дагестанского полка в 210 штыков с тремя пулеметами). Восставшие осадили гарнизоны Хунзаха и Гуниба, и с 9 октября связь их с Темир-Хан-Шурой прервалась.

3 октября Гоцинский со своим отрядом двинулся из с. Бежита по Аварскому Койсу вглубь Дагестана. По аулам им было разослано воззвание "всем от 15 до 50-летнего возраста" собраться в районе селения Хиндах (южнее Аварского Койсу) для получения оружия и патронов. 4 октября отряд Гоцинского у Гидатля насчитывал до 1000 человек, у селения Тлях сконцентрировалось около 400 бойцов.

К этому времени повстанцы действовали двумя группами: одна, состоявшая под общим командованием Дарбиша Мухаммада Хаджи, - в районе Ботлиха, другая, во главе с Гоцинским, - в направлении Хунзаха. По третьему направлению Кайтмаз Алиханов со своим отрядом продвигался через Ратлуб с целью соединения с повстанцами в районе Муну.

В секретно-оперативном приказе военного комиссара Дагестана Смирнова по войскам, подчиненным Дагестанскому военному комиссариату, от 9 октября 1920 г. сообщалось: "Восстание в горных округах Дагестана Андийского, Гунибского и Аварского округов приняло широкие размеры"52.

После успешного начала восстания Гоцинский созвал в селении Гидатль съезд, или, скорее, совещание, в котором приняли участие члены меньшевистского правительства Грузии Жордания и Рамишвили, для ознакомления с обстановкой. Меньшевики Грузии обещали всяческую помощь, и вскоре после съезда в Дагестан поступило 2400 винтовок, четыре пулемета и еще вагон с вооружением и мануфактурой.

Что же представляло собой руководство так называемой "повстанческой армии"? Во многих исследованиях говорится об "антисоветском восстании Н. Гоцинского". Однако помимо самого Гоцинского в восстании принимали участие довольно значимые фигуры того времени. Среди них видное место занимает 19-летний Саид бей53, внук имама Шамиля, прибывший из Турции для участия в событиях.

8 ходе восстания численность отрядов колебалась в зависимости от изменения ситуации. Свои отряды Гоцинский в прокламациях называл "шариатскими войсками горских народов", советское командование, разумеется, именовало их не иначе как "банды". Общее военное командование восставшими сосредоточилось в руках полковника Магомеда Джафарова54, подчинявшегося в свою очередь Совету четырех шейхов и Саид бею.

Совет четырех шейхов, в который входили шейх Мухаммад из Балахани55, Ибрагим Хаджи из Кучра56, Дарбиш Мухаммад Хаджи из Инхо, Мухаммад Амин из Ансалта57, был высшей духовной властью восставших.

9 октября Гоцинский повел наступление на Гуниб. Несмотря на численное превосходство и выгодное положение, повстанцам не удалось овладеть крепостью. Отсутствие определенного плана наступления, спешка и непродуманные действия не позволили им воспользоваться выгодным моментом. Не удалось повстанцам овладеть и крепостью Хунзах, где держали оборону красноармейцы и местные горцы. Но красный отряд, посланный для оказания помощи осажденным, попал в западню близ селения Аракани и был полностью уничтожен повстанцами. По приблизительному подсчету, в бою было уничтожено около 700 красноармейцев, захвачено 24 пулемета, 4 орудия, боеприпасы, а также весь транспорт с продовольствием и мануфактурой, предназначавшийся для осажденных. Место боя по обилию трупов красноармейцев получило название "долины смерти".

Разгром этого отряда являлся чрезвычайным событием. "Этот крупный неуспех наших войск, - писал Тодорский, - заставил командование XI армии обратить исключительно серьезное внимание на обстановку в Дагестане. Решено было усилить здесь наши части присылкой подкреплений и передать руководство ликвидацией восстания из рук военного комиссариата в руки полевого командования"58. Недооценка сил противника Дагревкомом и военным командованием, расхлябанность в отдельных частях красных, неподготовленность красноармейцев к ведению боя в горных условиях негативно отразились на всем ходе борьбы с повстанцами Гоцинского. Восстание в Дагестане и частично в Чечне захватывало все более широкие слои горцев.

12 декабря 1920 г. областное бюро РКП(б) с участием представителей военного командования обсудило вопрос о неотложных мерах по ликвидации прорыва и подавления восстания. Несмотря на "бодрые" приказы и "здравицы" по случаю нескольких побед, повстанцы продолжали представлять собой внушительную силу, их ряды пополнялись новыми бойцами. Признавая это, советское командование предпринимало попытки разобраться в сложившейся обстановке, лучше оценить роль вождей восстания, являвшихся влиятельными личностями в Нагорном Дагестане. Действительно, авторитет полковника Алиханова был еще высок, а Саид бей почитался как внук имама Шамиля, центральной же фигурой восстания оставался Нажмуддин Гоцинский, как имам и большой знаток религии.

"Нажмуддин вовсе не был фанатиком, - писал Тахо-Годи. - Его воззвания - чрезвычайно интересные исторические документы с известной политической платформой, тактикой и стратегией жизни и борьбы за жизнь. Нажмуддин очень хорошо знает психологию горских масс, которые живут более воображением и фантазией, чем положительным сознанием. Поэтому он широко применяет позу. Поза всюду: и в воззваниях, и в приемах, и в разговорах. Мощное воздействие на воображение детски наивного горца - вот основное орудие в руках Нажмуддина. Что мог он обещать голодному горцу, зовя за собой или гоня впереди себя на фронт? Ничего - на этом свете, разве только на том - мусульманский рай со всеми его прелестями. Правда, он обещал и часть добычи по шариату, полагающуюся бойцу. Для горца, идущего на зов Нажмуддина, поход представлялся отчасти выходом на привычный промысел отходников за лишней копейкой для прокормления семьи. Это одна сторона дела, а другая - Нажмуддин внушил массам через свой мощный агитпроп - мулл, шейхов, что каждый, кто откажется от участия в движении по созданию имамата, теряет свое "мусульманство". И люди шли. Одних привлекала перспектива подработки, других двигала боязнь оказаться вне "мусульманства". Язык воззваний Нажмуддина для горца был убедителен, понятен и сильно действующ на его воображение, ежедневно подготовляемое муллами в мечетях и учарах"59.

Не случайно на совещании областного бюро РКП(б) было решено, помимо военных действий, усиленно проводить агитационно-пропагандистскую работу, в связи с чем было принято воззвание "К беднякам, находящимся в бандах Гоцинского".

Для ликвидации восстания в Гунибском округе были сконцентрированы крупные красноармейские силы в составе четырех стрелковых полков и Гунибского партизанского отряда. Решающей силой послужила 32-я стрелковая дивизия XI армии под командованием Тодорского, переброшенная в Дагестан из Баку 3 ноября 1920 года. Дивизия состояла из конной бригады с конно-горной батареей, двух стрелковых полков. Эти силы были с ходу двинуты в горы на борьбу против Гоцинского60.

Несмотря на то, что партизанские отряды, состоявшие из горцев, активно участвовали в ликвидации восстания, основную роль сыграли части Красной армии, вооруженные артиллерией; в декабре 1920 г. войскам, действовавшим в Дагестане, был придан 18-й авиационный разведывательный отряд из пяти самолетов.

Чтобы отвлечь внимание Красной армии, главный штаб повстанцев предпринял действия в Чечне. Повстанцы в Дагестане, испытывавшие нужду в продовольствии, надеялись поднять восстание в нагорной, а затем и в равнинной Чечне. Это дало бы им возможность обеспечить себя хлебом. Развитие восстания в Нагорной Чечне побудило командование Кавказского фронта объединить управление войсками в Чечне и Дагестане, создав Терско-Дагестанскую группу войск во главе с командующим IX Кубанской армией М. К. Левандовским. Подавляющее преимущество в живой силе и другие причины позволили большевикам переломить ход восстания.

В связи с этим политический отдел XI армии анализировал сложившуюся обстановку: "За последнее время, после неудач повстанцев в конце февраля и в начале марта, большая часть их, видя бесцельность борьбы с Красной армией... стала расходиться по домам, и лишь непримиримые элементы с главными руководителями надеются к маю подготовить новое восстание при поддержке движения других областей. Продовольственный вопрос у восставших решался за счет местных жителей, но в последнее время и здесь начали возникать трудности. Кроме того, наблюдается уже отсутствие веры в своих руководителей, о чем ясно свидетельствуют воззвания последних, которые остаются безрезультатны... Среди последних нет прежнего единодушия, и даже Саид бей, выгораживая себя, всю вину за пролитую кровь взваливает на Нажмуддина Гоцинского, обвиняя его в стремлении покорить Кавказ без поддержки других народностей Кавказа. Наряду с этим для поднятия духа и удержания повстанцев от окончательного разложения, мы замечаем нервную агитацию главных руководителей среди них о прибытии скорой помощи из Турции"61.

Собирая свои последние силы, повстанцы неоднократно переходили в контрнаступление, но серьезного успеха не имели. 15 марта 1921 г. Революционный военный совет Терско-Дагестанской группы объявил: "Восстание в Нагорной Чечне и Дагестане успешно ликвидировано"62.

Ожесточенное противостояние 1920 - 1921 гг. явилось знаменательным этапом в истории Дагестана. Как писал непосредственный участник событий Н. Самурский63, "ни одной из восточных республик нашего великого Союза не пришлось выдержать борьбу со столь организованной реакцией, как это выпало на долю Дагестана". По его словам, главной фигурой контрреволюции являлся "муфтий, то есть глава духовенства Северного Кавказа - имам Нажмуддин Гоцинский"64. Антисоветское восстание 1920 - 1921 гг. серьезно затруднило укрепление советской власти в Дагестане, углубило разруху, подорвало экономическую жизнь горцев.

Повстанческие отряды, даже хорошо вооруженные (доставка оружия и боеприпасов для повстанцев была, однако, возможна только через Грузию - до установления там советской власти, после чего прекратилась), долго продержаться не могли. Тем не менее в ходе подавления восстания части Красной армии потеряли убитыми около пяти тысяч бойцов65.

К середине мая 1921 г. боевые действия закончились. Подавление восстания длилось почти девять месяцев. Советское правительство объявило амнистию рядовым членам вооруженных отрядов, добровольно сложившим оружие. Часть повстанцев явилась с повинной, но Гоцинский и другие наиболее активные участники и руководители группировок борьбу против советских органов не прекращали. Уже к осени 1921 г. они вновь активизировались в 8 округах Дагестана из 10. 30 января 1922 г. в Дагестане было образовано Республиканское военное совещание по борьбе с бандитизмом, в состав которого вошли представители ДК РКП(б), ДагЦИКа, чекистского органа и военного командования. Юго-Восточное бюро ЦК РКП(б) в марте 1922 г. докладывало ЦК РКП(б): "Политическое положение Горреспублики и Дагестана чрезвычайно тревожное, серьезное. Необходимы чрезвычайные меры. Бандитизм растет, усиливается антисоветская агитация муллами и турецкими эмиссарами, особенно в Чечне. Возможно, что восстание передастся в Дагестан"66. С августа 1922 г. Дагестан был объявлен на военном положении.

Скрываясь на алмакских хуторах Хасавюртовского округа, Гоцинский прилагал усилия, чтобы вновь организовать дальнейшую борьбу. Аулы Андийского и Аварского округов в Дагестане представляли собой базу, снабжавшую Гоцинского, когда тот скрывался в Чечне.

Для восстановления прерванной связи с эмигрантскими центрами за границу был направлен бывший офицер "Дикой дивизии" Ахмед Хан Аварский67, который в 1922 г. возбудил перед Советом Лиги наций ходатайство о признании Гоцинского главой "будущего независимого государства на Кавказе" и оказании помощи против Советской власти. Идею в Лиге наций поддержали и обещали помочь. В том же году в Стамбуле под видом коммерческого предприятия образовалась политическая организация "Анатолий Шеркет". "Фирма "Анатолий Шеркет" была организована Ханом Аварским (Ахмед хан Аварский. - Д. Х. М.) на 1 млн. рублей, которые дал я, - сообщал впоследствии на допросе Гоцинский. - Кроме того, Франция ежемесячно выплачивала фирме по 9 тыс. рублей. Доходы с этой фирмы должны были идти на дело освобождения Кавказа"68. В сентябре 1922 г. главная контора "Анатолий Шеркет" переместилась в Париж, а в Лондоне было открыто ее отделение. В организации состояли кавказские эмигранты с опытом контрреволюционной работы.

Органы советской власти со своей стороны старались предотвратить новые политические выступления, применяя административную высылку пособников, укрывателей, изъятие оружия у населения, суды, расстрелы. "Сочетание карательных мер с широкой агитационно-массовой работой стало сказываться"69. В январе 1923 г. был разгромлен отряд Кахтаева в Хасавюртовском округе, а августе того же года - группа Ибрагима Хаджи Кучринского в Гунибском округе. В конце ноября при содействии советских органов в с. Кахиб был проведен съезд мусульман Дагестана. Съезд призвал верующих к борьбе против Гоцинского и его банд70. Деятельность повстанцев не приносила ощутимых результатов, и в декабре 1923 г. Гоцинский через своего родственника, подполковника Зайнуддина Доногуева71, сообщил в Даготдел ОГПУ о своем желании прекратить сопротивление.

Однако в 20-х числах февраля 1924 г. в ставку Гоцинского прибыли два агента английской разведки под видом инженеров, производивших промышленные изыскания в горах. Агенты заверили Гоцинского в поддержке со стороны Англии и передали деньги для дальнейшей подготовки организации борьбы. Изменив свое решение выйти с повинной, Гоцинский сочинил "Ноту Советскому правительству", в которой обращался к большевикам:

"Вы должны покинуть все города Кавказа и Астрахань, то есть те, которые признавали вашу власть и которые принадлежали с морями нашим предкам. Вы должны оставить все, что на суше и море: военное имущество, пароходы, крепости, оружие, промыслы, доходы. Границей отхода определен Ростов. Вы должны возместить все с того дня, когда я был избран имамом Кавказа на собрании в местности, именуемой Анди, на собрании всех узденей, алимов, главарей, известных лиц Кавказа и других мусульман и христиан и наций, населяющих Кавказ. У нас определены крепкие условия, как и подобает имамствующему над своим народом, как это диктует шариат и адат. Вы должны возместить убытки тем, кто пострадал от вашего захватничества. Вы должны удовлетворить владельцев земли, промышленности, фабрик и заводов, кавказцев, русских и других иностранцев, имевших владения на Кавказе. Удовлетворить с таким расчетом, чтобы вышеупомянутые предприятия возвращались в таком виде, какой они имели до захвата их вами. Вы должны освободить Туркестан... Также вы должны убрать руки от Крыма, от его городов, от Черного моря, чтобы не имели в Черном море вашу морскую силу. Черным морем могут пользоваться только две стороны - Крым и Туркестан (в данном случае подразумевается, очевидно, Турция. - Ред.)... С долгами должны расплачиваться путем продажи необъятной русской земли и морских богатств, в которых нужды не терпит правительство. Вы должны освободить христианскую религию, оставив ее в руках высшего духовенства: попов, архиереев и т.д. Вы должны вернуться в отношении религии к положению, существовавшему до захвата вами власти, не вмешиваться в дела религии, а также возвратить все имущества, которые вы взяли у церкви, также монастырские земли, церковные ценности, которые вы сложили в ваши сундуки"72.

Свою "Ноту", клеймившую политику большевиков, Гоцинский через посредников разослал руководителям советской власти, а среди своих распространял послания, извещая о готовящихся событиях, отдал приказы, заранее намечая надежных людей на руководящие посты. В одном из таких посланий говорилось: "Старайтесь уничтожить большевистские дела с корнями. Это вы обязаны сделать, поскольку я вам приказываю... распространяйте ложные слухи по поводу большевиков, так как этим мы можем помочь нашему делу... Старайтесь тайно склонить народ в нашу сторону, чтобы и он был в союзе с нами. Не ведите никаких переговоров с теми, которые признали большевиков... Абдул Муслима Юсупова я назначаю наибом Гумбетовского участка. Халифом я назначаю Кундиляу Сиухского. Поручаю организовать там шариатский суд, в который я назначаю Пахру Шамхалова, Магомеда Керимова и Кемалуддина Сиухского"73. Копии писем Гоцинского распространялись по аулам, в некоторых созывались сходы, где обсуждались его предложения, частью населения одобряемые, частью - нет.

15 апреля 1924 г. на хуторе Нижелой Шатоевского округа Гоцинский созвал сход (около 100 человек), на котором было оглашено письмо Саид Бея Шамиля. В послании говорилось о скором приезде внука Шамиля, о получении партии оружия, о денежной помощи и т.д. Собравшиеся наметили мероприятия для дальнейшей борьбы против советского аппарата, который, по мнению уполномоченного Наркомфина, "в Дагестанской республике чрезвычайно слаб, ибо фактически республика вышла из гражданской войны и бандитизма полтора года назад и не могла окрепнуть как следует"74.

Во многих донесениях в Центр отмечалось, что власть на местах фактически принадлежала муллам и старейшинам, а не сельским советам. Поэтому, как только в начале мая 1924 г. в селении Дылым Хасавюртовского округа (здесь в районе 4-го участка округа находилась ставка Гоцинского. - Д. Х. М.) вспыхнуло небольшое волнение, к нему сразу же присоединилось несколько окрестных аулов. Первая попытка отряда 48-го дивизиона ГПУ изъять наиболее активных участников восстания потерпела неудачу, и ему пришлось отойти и ждать подкрепления. Вскоре для разоружения Дылыма и окрестных селений был сформирован отряд в составе подразделений 37-го и 38-го стрелковых полков Красной армии и дивизиона ОГПУ, которые к 12 мая завершили операцию и захватили заложников75.

Операция закончилась полной ликвидацией Зубутлинской (300 человек) и Дылымской (70 человек) группировок, "дылымской" базы Гоцинского с взятием в плен около 100 повстанцев, то есть "верхушка этих групп была изъята и привлечена к ответственности"76. В это же время Чеченский отдел ОГПУ арестовал Али Митаева, что лишило Гоцинского опоры в Чечне.

19 мая Гоцинский вновь через 3. Доногуева обратился в Даготдел ОГПУ с предложением о встрече, однако со стороны чекистов в переговорах было отказано. По их версии, "одной из главных причин, побудивших Гоцинского к такому трюку, являлось то, что он, как и в конце 1922 г., реальной помощи от империалистов не получил"77.

В сентябре от англичан через Батум поступили партия оружия и мануфактура. Захват Гоцинским крепостей Ботлих, Ведено, Шатой должен был послужить сигналом для начала нового антисоветского восстания. В апреле 1925 г. в селении Зумсой состоялась встреча Гоцинского с майором английской армии Г. Вильямсом и турком-переводчиком Халилом. Англичане вновь обещали поддержать восстание. Вильяме "заверил меня, - можно прочитать в показаниях Гоцинского, - что Англия твердо решила изгнать большевиков из Кавказа, а для этого готова организовать восстание, обеспечить оружием и всем необходимым, в том числе и высадкой десанта на черноморском побережье"78. Такой поворот дел поднял дух в повстанческом лагере.

Между тем Северокавказское ОГПУ в составе его Дагестанского, Чеченского, Владикавказского, Терского, Кабардино-Балкарского отделов совместно с частями Красной армии начали сжимать вокруг Гоцинского кольцо79. Командование Северо-Кавказского военного округа подготовило операцию по разоружению Чечни. В инструкции по разоружению говорилось: "Производство операции... в целом возлагается на военное командование всех степеней, выделяемых для названной операции войсковых соединений и органов ОГПУ, через своих представителей на местах... Намеченный к разоружению аул окружается войсковой частью с таким расчетом, чтобы жители были лишены возможности сноситься с прилегающими районами... После полного окружения аула представители Чеченского ЦИКа, ОГПУ и военного командования предъявляют на аульном сходе требование о сдаче всего имеющегося оружия. Для сдачи оружия устанавливается срок не более двух часов. Жители предупреждаются об ответственности за несдачу оружия. Если население аула не выполнит требование о сдаче оружия, то командование отряда в качестве угрозы открывает артиллерийский огонь в течение 10 минут на высокие разрывы и полу поражения, а затем после отбоя снова вместе с представителями ОГПУ и ЦИКа отдает приказание о сдаче оружия в более краткий срок. По истечении означенного срока оперативная группа ОГПУ начинает поголовный обыск и изъятие бандитского элемента... В случае выполнения условий сдачи оружия поголовный обыск не производится, а изымается только порочный и бандитский элемент. В зависимости от обстановки артиллерийский огонь может открываться несколько раз, но на поражение допускается лишь в случае сопротивления войскам. После применения всех перечисленных мер воздействия операция может считаться законченной даже в случае несдачи предъявленного (так в тексте. - Д. Х. М.) количества оружия и безрезультатных обысков. В исключительных случаях при наличии злостного активного или пассивного сопротивления разоружению допускается производство арестов влиятельных лиц аула, причем к этой мере прибегать как к крайней, соблюдая максимальный такт"80.

25 августа артиллерийским огнем был обстрелян чеченский аул Ачхой, после чего жители начали сдавать оружие. Аналогично шло разоружение и в следующие дни, разница была лишь в степени упорства жителей и количестве выпущенных по аулу снарядов. Например, 27 августа бомбардировке подвергся аул Зумсой. На следующий день обстрел этого селения, как артиллерийский, так и с самолетов, был повторен, далее такая же участь постигла аулы Келой, Химой, Хакмалой. Бомбардировка и обстрел Дая 29 августа стоили аулу четырех убитых, пятерых раненых и 20 разрушенных домов. Здесь скрывался сподвижник Гоцинского Мухаммад Амин Ансалтинский. На отказ жителей выдать его, 2 сентября по аулу был открыт артиллерийский огонь, и к вечеру того же дня Ансалтинскому пришлось сдаться.

30 августа 1925 г. под хутором Ведучи произошел бой, в результате которого повстанцы отступили в Дайское ущелье, а затем в течение четырех дней были разбиты.

5 сентября специальная оперативная группа в составе начальника Чеченского отдела ОГПУ С. Н. Миронова, его заместителя Г. Г. Крафта, бывшего заместителя начальника Даготдела ОГПУ Л. И. Когана и других арестовала Гоцинского, а также шейха Джаватхана, предводителя ингушских группировок А. Шамилева, бывшего председателя Ножаюртовского окрисполкома М. Гебертиева, военного советника турецкого полковника Хусейна Эфенди, телохранителей Гоцинского братьев Ш. и И. Мусаевых и др. С арестом "крупнейшего лидера контрреволюции на Северном Кавказе" начался спад повстанческой борьбы.

По воспоминаниям жителя селения Гаквари Абдурахманова Сажида, в годы его учебы в селении Гима "советские власти обещали большое вознаграждение тому, кто укажет место, где скрывался имам Нажмуддин. В конце концов, по наводке некоторых местных предателей на хутор Чай, где скрывался имам Нажмуддин, послали посредников с предложением сдаться... Имам ответил, что он готов принять условия, если "советы" освободят 16 чеченцев из заключения, арестованных из-за него. Большевики согласились и выпустили задержанных". Абдурахманов был свидетелем выхода Гоцинского к чекистам: "Здесь же на берегу реки он сделал омовение, совершил намаз в два ракаата, прочитал молитву (дуг1а), хорошенько подтянул обвисший из-за похудения живот, обвязав его полотенцем (кинжал, пояс и газыри с черкески у него отобрали чекисты. - Д. Х. М.). Бросив взгляд в сторону предателей, имам сказал по-аварски: "С вами я буду говорить в день Страшного суда""81.

Операция по разоружению Чечни была закончена. "Потери участвовавших в операции частей составили 5 убитых, 9 раненых и 10 лошадей. Репрессии выразились в воздушной бомбардировке 16 аулов, ружейно-пулеметном и артиллерийском обстреле 101 населенного пункта из общего количества 242 аулов. Среди населения во время обстрела было убито 6 человек и ранено 30, убито 12 бандитов, взорвано 119 домов. Изъято более 300 человек "бандэлемента", самыми видными из которого являются: Нажмуддин Гоцинский, Атаби Шамилев и Эмин Ансалтинский. За время операции изъято 25 299 винтовок, 4319 револьверов, 1 пулемет и около 80 тысяч патронов"82. Одновременно с этой операцией на севере, на юге Дагестана подверглась разгрому так называемая Ванашимахинская банда, действовавшая в Даргинском, Кайтаго-Табасаранском, Дербентском округах и Махачкалинском районе.

Органы ОГПУ оценивали запасы оружия в Дагестане к тому моменту в 100 тысяч стволов и отмечали производство в отдаленных селениях не только патронов, но и револьверов. В связи с этим руководство Северо-Кавказского края сделало вывод: "В случае внешних осложнений Советский Союз не может быть уверен за спокойствие в Дагестане, каковой будет находиться под угрозой крупных восстаний, могущих оттянуть на себя значительное количество сил"83.

В операции по разоружению дагестанского населения участвовали три стрелковые и кавалерийская дивизии, сводный национальный кавполк, автобронедивизион, окружная военно-политическая школа, две школы ГПУ, авиационные части - общей численностью около 16 тыс. человек, 350 пулеметов, более 30 орудий, 6 бронемашин, бронепоезд и 18 самолетов. В первую очередь войска должны были разоружить Даргинский, Кайтаго-Табасаранский и Кюринский округа, а затем приступить к остальным84.

К 1 сентября 1925 г. границы Дагестана были блокированы войсками Кавказской армии, Чеченского и Терского отделов ОГПУ. Для ликвидации сопротивления "был применен административный нажим, полное окружение аулов и рейдирование авиации, после чего в настроении населения произошел известный перелом. К 15 сентября поступление оружия вновь прекратилось, что свидетельствовало о том, что главная часть оружия действительно изъята"85.

15 октября 1925 г. в Ростове суд приговорил Гоцинского к высшей мере наказания - расстрелу. Были расстреляны также его 16-летний сын, две дочери и другие родственники.

Являясь крупным религиозным деятелем, образованным человеком, большим мастером поэтического слова, Нажмуддин в то же время был посредственным политиком и плохим военным руководителем. Медлительность и неуверенность в решении серьезных вопросов, опора лишь на узкий круг единомышленников и другие причины не позволили ему закрепиться на политической высоте и добиться намеченной цели.

Примечания

1. Российской государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, оп. 12, д. 17499, л. 16.

2. Шариат - свод мусульманских законов.

3. Медресе - мусульманское высшее учебное заведение.

4. Чавчавадзе Николай Зурабович - князь, генерал-лейтенант, начальник, затем военный губернатор Дагестанской области в 1880 - 1896 годах.

5. Очевидно, это была серебряная медаль "За полезное", с изображением императора. Подобными медалями награждались (от имени царя) люди только с чистой биографией, с незапятнанной репутацией, в том числе и иноверцы. Таким образом, Гоцинский получил первую (и единственную) царскую награду.

6. Койсубулинское общество - ныне территория Унцукульского района в Дагестане.

7. Рукописный фонд Дагестанского государственного объединенного историко-архитектурного музея (ДГОИАМ), оп. 1, д. 62, л. 1 - 3. Биография Нажмуддина.

8. ОМАРОВ М. О Нажмуддине. - Ахульго, 1999, N 3, с. 14; ТАХО-ГОДИ А. Революция и контрреволюция в Дагестане. Махачкала. 1926, с. 13.

9. По воспоминаниям Таймасхана, зятя Нажмуддина. Цит. по: ГАДЖИЕВ А. -Г. С. Нажмуддин Гоцинский - имам Дагестана и Северного Кавказа. - Чираг, 1988, N 3, с. 5.

10. Джаридат Дагестан, 19.11.1918.

11. Центральный государственный архив Республики Дагестан (ЦГА РД), ф. 2, оп. 1, д. 21, л.1об.

12. МАГОМЕДОВ М. Нота Нажмуддина Гоцинского Советскому правительству. - Ахульго, 1999, N 3, с. 7.

13. Государственная дума: правила о выборах, общие и для Кавказа. Тифлис. 1906.

14. Темир-Хан-Шура - столица Дагестанской области, ныне г. Буйнакск.

15. История народов Северного Кавказа. М. 1988, с. 458.

16. МАГОМЕДОВ М. Ук. соч., с. 7.

17. ЦГА РД, ф. 2, оп. 1, д. 216, л. 5об.

18. Кадий - сельский судья.

19. Рукописный фонд Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра (ИИАЭ ДНЦ) РАН, ф. 2, оп. 1, л. 138. Мемуары полковника Джафарова.

20. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 27. Микаэль Халилов (1869 - 1936) - генерал. В марте 1918 г. -один из организаторов выступления против Порт-Петровского Военно-революционного комитета. Временный правитель Дагестана (1919 г.). До марта 1920 г. находился на лечении в Кисловодске и числился в резерве чинов Дагестанских национальных войск. Эмигрировал в Турцию.

21. ЦГА РД, ф. 66, оп. 2, д. 26, л. 1, 54, 54об.

22. Здесь, видимо, ошибка, следует читать: Джамалуддин (известный религиозный деятель в Дагестане, участник 1 съезда горцев во Владикавказе в 1917 году).

23. Акушинский Али Хаджи (1847 - 1930) - один из религиозных деятелей Дагестана периода гражданской войны. После Февральской революции на III съезде горских народов (январь 1918 г.) при поддержке представителей Социалистической группы был провозглашен в противовес Гоцинскому шейх-уль-исламом Дагестана. В период борьбы с Добровольческой армией был избран почетным председателем Совета обороны Северного Кавказа и Дагестана. Сторонник политики соглашения с большевиками. После установления советской власти в Дагестане отказался от идеи сотрудничества с ней, был отстранен от всех дел; после его смерти вся семья шейха была выслана в Среднюю Азию.

24. ЦГА РД, ф. 66, оп. 2, д. 26, л. 69 - 71.

25. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 1.

26. ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 2, оп. 1, л. 37. Мемуары полковника Джафарова.

27. Союз Объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана. 1917 - 1918 гг., Горская Республика. 1918 - 1920 гг. Док. и мат-лы. Махачкала. 1994, с. 4. (Предисловие Г. И. Какагасанова).

28. ДИБИРОВ М. -К. История Дагестана в годы революции и гражданской войны. Махачкала. 1997, с. 29.

29. ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 2, оп. 1, д. 151, л. 58 - 61. Письмо ЦК Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана окружным и народным комитетам.

30. ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 2, оп. 1, л. 56. Мемуары полковника Джафарова.

31. МУСАЯСУЛ Х. -Б. Страна последних рыцарей. Махачкала. 1999, с. 198.

32. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 30.

33. СУЛАЕВ И. Мусульманское духовенство Дагестана в революции и гражданской войне. Автореферат канд. дисс. Махачкала. 1997, с. 17.

34. Горская жизнь, 10. IX.1917; Джаридату Дагестан, 5.Х.1917.

35. Горская жизнь, 14.XI. 1917.

36. Али Клыч Хасаев (1880 - 1920) - легендарный дагестанский борец, обладатель многочисленных международных наград, чемпион мира. В годы революции, гражданской войны - член Милликомитета, вместе с Гоцинским боролся против советской власти. Расстрелян большевиками.

37. Танг Чолпан, 1917, N 9, с. 4.

38. СУЛАЕВ И. Ук. соч., с. 17.

39. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 31.

40. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 41.

41. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 57.

42. Бичерахов Лазарь Феодорович (1882 - 1952) происходил из Ново-Осетинской станицы Терского казачьего войска. Во главе партизанского отряда кубанских и терских казаков Бичерахов находился в Персии. Летом 1918 г. прибыл с отрядом в Баку, вошел в состав войск, оборонявших его от турецких войск. 30 июля, командуя важным участком обороны города, открыл фронт и ушел в Дагестан. После свержения Бакинской коммуны был назначен командующим войсками, произведен в генерал-майоры; с 1919 г. эмигрант.

43. Тарковский Нух Бек (1878 - 1951) - последний из шамхалов Тарковских, князь, командир 1-го Дагестанского конного полка (1917 г.), полковник. Окончил Симбирский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище. Являлся военным министром Горской Республики, военным диктатором Дагестана (1918 г.). Один из активных организаторов антисоветской борьбы в Дагестане. В 1920 г. эмигрировал в Персию, где был принят шахом и назначен начальником Персидской казачьей дивизии. Затем перебрался в Турцию; умер в Швейцарии.

44. Юсуф Иззет Паша (1876 - 1922), черкес, уроженец г. Иозгат (Турция). Окончил военный лицей, училище, академию; генерал-майор. В годы первой мировой войны - командующий X, XIV, I кавказскими корпусами турецкой армии. Со своим корпусом прибыл на Кавказ "для оказания помощи в построении демократического государства". Автор нескольких исторических трудов. Депутат Великого национального собрания Турции (1920 г.).

45. Союз Объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана. Ук. соч., с.10.

46. ДИБИРОВ М. -К. Ук. соч., с. 78, 90.

47. Алиханов Кайтмаз (1858 - 1821) - офицер 1-го Дагестанского конного полка, начальник Аварского округа, георгиевский кавалер, полковник. В 1919 г. поддерживал Добровольческую армию. В 1920 - 1921 гг. - один из организаторов и руководителей восстания против Советской власти. После подавления восстания в 1921 г. со своими тремя сыновьями партизанил в горах Дагестана. Прижатые большевиками к непроходимому перевалу, отстреливались до конца и погибли все.

48. Известия ЦИК, 26.VI.1925.

49. Ростовский областной государственный архив, ф. 156, оп. 1, д. 43, л. 131 - 136.

50. САМУРСКИЙ Н. Гражданская война в Дагестане. Махачкала. 1925, с. 14; его же. Дагестан. М. -Л. 1925, с. 81.

51. ТОДОРСКИЙ А. Красная армия в горах. Действия в Дагестане. М. 1925, с. 46. Тодорский Александр Иванович (1894 - 1965). В 1918 г. добровольно вступил в Красную армию. Осенью 1920 г. командовал 32-й стрелковой дивизией, входившей в состав XI армии. Во время восстания под руководством Гоцинского командовал группой войск.

52. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Дагестане в 1917 - 1921 гг. Сб. док-тов и м-лов. М. 1958, с. 502.

53. Мухаммад Саид (1901 - 1981) - сын младшего сына имама Шамиля Мухаммада Камиля. Родился в Стамбуле. По приказу отца приехал в Дагестан для участия в борьбе против советской власти. Был ранен. После ликвидации восстания вернулся в Турцию. Один из руководителей "Кавказского национального комитета", основанного в Варшаве накануне второй мировой войны. Гитлеровское командование во время действий на подступах к Кавказу пыталось привлечь Саида на свою сторону и использовать. Однако его планы создания независимого Дагестана не совпали с идеей немцев о включении Дагестана в состав третьего рейха. В 1978 г. вместе с другими кавказцами основал северокавказский культурный центр Фонд образования и культуры имени Шамиля, который действует и по сей день.

54. Джафаров Магомед (1884 - 1937) всадником-добровольцем 2-го Дагестанского конного полка участвовал в русско-японской войне. Полковник. Георгиевский кавалер. В 1907 г. окончил Елисаветградское кавалерийское училище. По распоряжению Горского правительства (декабрь 1918 г.) - губернатор и командующий войсками Чечни. Командир 1-го Дагестанского конного полка (май 1919 г.), воевал на Царицынском фронте. Во время восстания 1920 - 1921 гг. командовал войсками Гоцинского. После подавления восстания явился с повинной, был представлен председателю Реввоенкома Н. И. Подвойскому, который, оценив военные качества полковника, вывез его в Москву и тем самым спас от расстрела. В 1932 г. арестован и отправлен в Дагестан, где постановлением Тройки при ОГПУ СКК ДАССР от 13 ноября 1933 г. осужден по ст. 58 - 2 УК РСФСР на 10 лет лишения свободы, в 1937 г. расстрелян.

55. Шейх Магома род. 1874 году. Вел уединенный, аскетический образ жизни. Гоцинский, Алиханов и другие долго уговаривали Магому Балаханского выступить на борьбу с большевиками. По свидетельству Тодорского, шейх "играл крупную роль в восстании, влияя на остальные массы горцев своим фанатизмом и искренностью" (ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 54). Его отношение к трофеям, пленным и горцам строго соответствовало предписаниям ислама. Не раз обращался к горцам с проповедью об этике и поведении в военное время, но, несмотря на это, нередко бывали случаи мародерства, издевательств над пленными и т.д. Поняв, что сопротивление бесполезно, прекратил свою деятельность и сдался. Умер в тюрьме.

56. Ибрагим Хаджи был "одним из духовных вождей в антиденикинском восстании". Гоцинским был назначен командующим войсками Гунибского округа. Еще до начала восстания ездил в Тифлис и просил вооружения для борьбы с советской властью. Здесь же встречался с прибывшим на Кавказ Саид беем и вел с ним переговоры. После подавления восстания 1920 - 1921 гг. скрывался в горах, но вскоре вновь активизировался. В августе 1923 г. его отряд численностью в 70 человек, действовавший в Анцухо-Капучинском участке Гунибского округа, был разгромлен.

57. Шейх Мухаммад Амин слыл среди местного населения богобоязненным человеком, обладателем некоей мистической силы. В 1925 г. принимал участие вместе с Гоцинским в переговорах с английским представителем Г. Вильямсом о дальнейшей борьбе повстанцев против советской власти. Верный сторонник Гоцинского.

58. ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 83.

59. ТАХО-ГОДИ А. Ук. соч., с. 28.

60. КАШ КАЕВ Б. Красная армия в Дагестане. Махачкала. 1964, с. 158.

61. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Дагестане, с. 502.

62. ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 150.

63. Самурский Н. П. (1892 - 1938) - участник революционных событий в Баку, Астрахани. В 1920 г. приехал в Дагестан в качестве уполномоченного XI армии, возглавив отдел внутренних дел Дагревкома; одновременно являлся заместителем председателя Дагревкома. Военный комиссар партизанских отрядов (1920 г.). В 1923 г. - заместитель председателя Совнаркома республики, председатель ЦИК ДАССР (до 1929 г.), до 1934 г. работал в Москве, затем был избран первым секретарем Дагобкома ВКП(б). В 1937 г. арестован и в 1938 г. расстрелян.

64. САМУРСКИЙ Н. Дагестан, с. 88, 130.

65. ТОДОРСКИЙ А. Ук. соч., с. 159.

66. ДАНИЯЛОВ А. Строительство социализма в Дагестане. Махачкала. 1975, с. 237.

67. Ахмед Хан Аварский - офицер, георгиевский кавалер, участник корниловского мятежа. В 1918 г. эмигрировал на Запад. Был женат на дочери шамхала Тарковского. Представитель имама Гоцинского в Лиге Наций (Париж).

68. Дело N 7695. Архивное уголовное дело на Н. Гоцинского. - Ахульго (Махачкала), 1999, N 3, с. 20. Хотя цифра 1 млн, вероятно, несколько завышена, но Гоцинский действительно был очень состоятельным человеком.

69. СУЛЕЙМАНОВ С. Из истории чекистских органов Дагестана. Махачкала. 2000, с. 61; его же. На страже завоеваний Октября. Махачкала. 1974, с. 68.

70. Красный Дагестан (Махачкала), 1923, N 262, с. 3.

71. Доногуев Зайнудин (1870 - 1925?) - подполковник, участник русско-японской войны, командир 6-й сотни Дагестанского конного полка, член Дагестанского областного исполкома (1917 г.), председатель Чрезвычайной следственной комиссии (1918 г.), зав. отделом по охранению общественного порядка и безопасности (1918 г.). Расстрелян большевиками.

72. МАГОМЕДОВ М. Ук. соч., с. 7.

73. Рукописный фонд ИИАЭ ДНЦ РАН, д. 2568, л. 8.

74. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 25896, оп. 3, д. 27, л. 59 - 59об.

75. Там же, л. 63 - 64.

76. Архив УФСБ РД. Уголовное дело N 64764, л. 2.

77. СУЛЕЙМАНОВ С. Из истории чекистских органов Дагестана, с. 66.

78. Дело N 7695, с. 20.

79. СУЛЕЙМАНОВ С. На страже завоеваний Октября, с. 74.

80. Цит. по: АПТЕКАРЬ П. Война без края и конца. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 162.

81. МУХТАРОВ У. Предания о Нажмуддине Гоцинском в Чечне. - Ахульго, 1999, N 3, с. 18; Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 1235, д. 11, оп. 42, л. 22. Данные ОГПУ подтверждают тот факт, что в захвате и аресте Гоцинского не обошлось без предательства: "В процессе проводимой операции по разоружению Чечни нам населением выдан известный имам Нажмуддин Гоцинский, арестован правая рука Гоцинского Атаби Шамилев-Умаев. Добровольно сдался шейх Ансалтинский и захвачены другие видные главари" ("Совершенно секретно": Лубянка - Сталину о положении в стране (1922 - 1934). Т. 3. Ч. 1. М. 2002, с. 466).

82. Цит. по: АПТЕКАРЬ П. Ук. соч., с. 163.

83. РГВА, ф. 25896, оп. 9, д. 316, л. 1.

84. Там же, л. 5.

85. Там же, л. 11.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Чем испанец отличается от мексиканского креола, кроме места рождения? Поэтому не суть важно. "Сначала мы их догоняли, а когда догнали - они начали нас бить" (с) - это из старой юморески Хазанова о том, как ДНД охотилась на хулиганов. Надо найти. Это очень важно. Но надо и побить после того, как нашел. А то будет все как хазановскими ДНД-шниками. И еще важно свой лагерь хорошо охранять - Педро де Вильясур проспал. Крупнейшее на первую половину XVIII века поражение - аж 35 убитых испанцев (из 43!). Масштабы, однако, впечатляют. Учитывая, что самое большое сражение войн с индейцами (не только с команчами), где американцы покрыли себя "несмываемой славой" - это Литтл Биг Хорн, а величайший американский палкавводец - это генерал Кастер ... Масштаб, однако. А еще постулируется, что пленные пеоны, больные всем, чем можно в те антисанитарные времена представить, приносили им регулярно новые болезни ... Масштабы, опять масштабы.  Вот не вспомню, то ли Шерман, то ли Грант - налетел на шайена с саблей и получил выстрел из ружья в грудь. Т.е. было с кем. И мне неважно, был ли это апач, команч или прочий злобный буратино - факт есть факт. В ГВ был случай, когда два американских полковника сошлись на саблях, так один другого "рубанул" плашмя - т.е. не понял, как саблю держит. Правда, получил пулю и успокоился навеки. А ведь оба - профессиональные кавалеристы! Кстати, у южан служил один прусский драгун - он был под два метра ростом, дрался только старинным палашом и успешно разгонял целые эскадроны, вооруженные револьверами и саблями - все боялись его появления на поле боя. В бой встречный они ходили. Только так, чтобы солдат было 5 человек (желательно меньше). Тогда героическими усилиями многократно превосходящего в силах предводителя уездных команчей одерживалась "блистательная победа", о чем сочинялись легенды и много лет пели песни у походного костерка. Ну, так все предельно просто - с басмачами, имевшими и пулеметы, была масса сабельных боев. Результат известен. И с уйгурами, которых англичане просто засыпали современными на тот момент винтовками через Кашмир, Цины как-то просто разобрались.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Давайте без эмоций - только цифры. С 1831 по 1848 год (после 1841 было несколько наиболее "опустошительных" рейдов) мексиканцы потеряли убитыми (без различия пола и возраста) 2649 человек и 852 человека (без различия пола и возраста) были пленены. 520 из них в результате возвращены за выкуп. За это же время команчи потеряли 702 воина и 32 были взяты живыми. Несомненно, при населении Мексики в 4,5 млн. человек на 1800 год это были катастрофические потери для мексиканцев (учитывая, что в большинстве своем жертвами набегов оказывались бедные плохо вооруженные переселенцы, о которых действительно мало заботилось правительство). В то же самое время наши "герои" имели на тот же период население в 45 тыс. человек (оценка).  Собственно, вот и масштаб "войны". Убитым и замученным, конечно, это не поможет, но тогда России надо было срочно сдаваться в 1845 году! Потери русской армии только в ходе Даргинской экспедиции превысили общие потери мексиканцев за всю "войну с команчами"!
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Испанцев там не было с 1821 года.   Из того что читал - катастрофичны или нет судить не буду, но творили индейцы на севере Мексики что хотели. Угоняли скот, угоняли людей в рабство. И почти не встречали сопротивления. Так как в самой Мексике творилось тогда тоже черти чего. Попадалось мнение, что удар США по Мексике в середине 19 века во-многом результат выводов из Индейской войны. "Эти неудачники от горстки дикарей отбиться не могут".  18-м веке, покуда пограничная стража была в нормальном состоянии, апачи и команчи от испанцев довольно регулярно отхватывали. Но там, насколько понимаю, главную роль играла не пика/сабля, а умение найти палаточный лагерь в прериях.   Американские военные почти не имели серьезных столкновений с команчами. Была пара стычек, после которых команчи быстро капитулировали. В 1845-65 годах южную часть Великих Равнин накрыла засуха. В 1874-75, когда им пришлось столкнуться с армией США, их всего около 1500. Во второй четверти 19 века, для сравнения, их было около 20 000. В конце 1770-х, до катастрофической оспенной эпидемии - около 40 000. С кем там американские военные не могли сражаться "копьем и саблей" - не знаю.  У техасской милиции проблемы были, и, скорее всего происходи дело на век раньше - им пришлось бы осваивать пику и саблю, но на дворе была вторая четверть 19 века и техасцы с 1840-х стали широко использовать револьверы.   Как раз время (и место, и условия) не то. В Европе пика и сабля это оружие шока, в первую голову - психологическое. Индейцы в шоковые атаки на манер регулярной кавалерии Европы во время Индейских войн с США не ходили и вообще ближний бой любили не особо. Там и крупных сражений-то почти не было.  Пример Азии подходит куда как лучше. Как бы выглядела конница тех же среднеазиатских ханств, если бы они имели доступ к револьверам и магазинным винтовкам, аналогичный армии США? 
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Набеги команчей - более преувеличены, чем на самом деле катастрофичны. Учитывая, что там с событийной историей бедновато - масса преувеличений и переоценок имеет место быть. У индейцев, кстати, с патронами всегда было плохо. У испанцев немного лучше. Но в 1830-1840-е испанцы прекрасно насаживали команчей на копья, а американские военные не могли сражаться ни копьем, ни саблей. И рассказы, что мол, время не то, как-то не удовлетворяют. В Европе и Азии в это же время при более серьезных противниках, при большем насыщении огнестрельным оружием пика, шашка и другие виды холодного оружия еще прекрасно служат. А вот у американцев - нет. Почему?
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      В значительной степени, особенно в 19 веке, - от нищеты. Попадались упоминания, что испанцам всю историю их присутствия в Америке не хватало огнестрела. Далее - столкновения испанцев с индейцами на севере Мексики и далее к северу - это 16-18 века. Одна эпоха. Плюс индейцы значительную часть этого отрезка времени - либо "еще не вполне конные", либо "еще не вполне конные лучники". Серьезные столкновения американцев с индейцами Великих Равнин - с середины 19 века. На повестке дня уже револьвер и винчестер, не трогая "простых" скорострельных винтовок. И с огнестрелом американцы никогда особых проблем не испытывали. Да и индейцы Равнин в эту эпоху, кстати, тоже.    А на юге с 1820-х и далее до середины века - масштабная война новорожденной Мексики с индейцами южных Равнин, преимущественно команчами. В 1840-е эти персонажи вынесли весь север Мексики едва не до Мехико. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Бондаревский Г. Л. Освободительная борьба народов Йемена в конце XIX в. и позиция Великобритании
      Автор: Saygo
      Бондаревский Г. Л. Освободительная борьба народов Йемена в конце XIX в. и позиция Великобритании // Вопросы истории. - 1971. - № 6. - С. 100-115.
      История и особенности турецкой экспансии на Аравийском полуострове почти не исследованы. Это объясняется в первую очередь отсутствием опубликованных документов и недоступностью архивов. Между тем эта проблема представляет значительный интерес. Классики марксизма-ленинизма указывали, что и в докапиталистический период правящие круги эксплуататорских обществ проводили колониальную политику1. В XIX в. эту политику осуществляли и такие крупные азиатские державы, как Османская империя. Конспектируя книги Г. Морриса "История колонизации" и Д. Гобсона "Империализм", В. И. Ленин среди стран, обладавших к началу XX в. колониями, упоминал и Турцию2.
      Колониальная политика Турции по целям, методам и последствиям существенно отличалась от политики капиталистических и тем более империалистических государств, поскольку доходы с захваченных земель доставались преимущественно феодально-помещичьей верхушке. Эксплуатация колоний в определенной мере способствовала консервации феодальных отношений, тормозила социально-экономическое и политическое развитие самой Турции и закабаленных ею арабских стран. Захватническую политику на Аравийском полуострове проводили как реакционные представители правящего класса страны, так и сторонники буржуазных реформ - лидеры "новых османов". Тесно связанный с последними и даже пытавшийся проводить в жизнь их идеи, генерал-губернатор Багдадского вилайета, а затем и великий визирь Мидхат-паша был одним из основных инициаторов этих захватов. Характерно также, что эта политика проводилась, несмотря на противодействие со стороны Великобритании, хотя "новые османы" и Мидхат-паша придерживались проанглийской ориентации. Вторжение турецких войск в Йемен в 1871 г. было вызвано стремлением турецкой правящей верхушки захватить богатства этой страны, поставить под свой контроль вывоз кофе и ввоз табака, нажиться на всевозможных поборах, налогах и пошлинах, установить свое влияние на морском пути в Персидский залив. Важное значение имели и религиозно-политические соображения: попытка суннитского султана-халифа подчинить йеменского имама, исповедовавшего шиизм зейдитского толка3. Последнее обстоятельство было особенно важным, поскольку Йемен граничил с мятежным Хиджазом, на территории которого расположены священные города Мекка и Медина. О планах Турции в этом районе свидетельствует завоевание Мидхатом-пашой в 1871 г. западного побережья Персидского залива, йеменская политика Великобритании вплоть до конца 60-х годов XIX в. характеризовалась упрочением позиций в Адене и установлением договорных (но еще не протекторатных) отношений с правителями близлежащих к нему княжеств. Открытие в 1869 г. Суэцкого канала коренным образом изменило роль и значение Красного моря, а также Йемена и Адена в мировой политике и экономике и внесло существенные изменения в английскую политику в этом районе. Крупнейшие транспортные и торговые компании ("Пенинсулар энд ориентал стим навигейшн компани", "Бритиш Индиа стим навигейшн компани", "Макиннон, Маккензи энд компани"), заинтересованные в сохранении монополии на торговые и транспортные операции в Персидском заливе, Красном море и западной части Индийского океана, энергично требовали от британского правительства немедленного расширения английской сферы влияния в Южной Аравии, захвата Сомали, активного противодействия колониальной и торговой экспансии других держав. Аден быстро превращался в опорный пункт английской политики не только в Южной Аравии, но и в Восточной Африке. Директора правлений упомянутых компаний вскоре стали членами совета Всеобщей компании Суэцкого канала, активными участниками Ассоциации по снабжению углем транспортных компаний, которая открыла свой филиал в Адене. Они были теснейшим образом связаны с влиятельным Индийским советом при министерстве по делам Индии в Лондоне и колониальными властями в Индии. Несмотря на противодействие министерства иностранных дел и многих видных деятелей парламента, этим воротилам торговых и транспортных компаний удалось добиться решения, объявлявшего Аден и прилегавшие к нему территории, а также протекторат Сомали частью... Британской Индии. Английские чиновники в Адене и резиденты в Сомали, так же как и их "коллеги" в Персидском заливе, вплоть до 1937 г. (за исключением Сомали) подчинялись губернатору Бомбея и генерал-губернатору Индии, а оккупационные войска в этом районе - английскому командующему Западно-Индийским военным округом. Это давало возможность избегать контроля со стороны английского парламента при проведении карательных экспедиций и даже больших военных операций, финансировать завоевательную политику в Южной Аравии за счет индийского бюджета и проводить ее при помощи сипаев4.
      Учитывая заинтересованность влиятельных колониальных групп и транспортных компаний в расширении позиций в Южной Аравии, британский политический резидент в Адене в ноябре 1870 г. внес в Лондон через генерал-губернатора Индии предложение: не только расширить английскую сферу влияния в этом районе, но и вступить в договорные отношения с шейхом наиболее влиятельного из зейдитских племен Йемена ду мухаммед - Халид бин Хусейном и установить ему ежегодную субсидию5. Это должно было поставить под английский контроль не только прилегающие к Адену районы, но и значительную часть Йемена. Однако в период острейшего политического кризиса, вызванного франко-прусской войной и Парижской Коммуной, английскому правительству было не до этого. Между тем турецкие власти использовали обострение борьбы между вождями зейдитских племен севера и шафиитских племен побережья и начали экспансию в Йемен, которая завершилась в 1872 г. оккупацией Саны и превращением этой страны в вилайет Османской империи. Формальным поводом для вступления турецких войск в Горный Йемен послужило приглашение имама Сейида Мохсина аль-Шехари, рассчитывавшего с помощью турок восстановить свою власть над всей страной.
      На первых порах Мохсин аль-Шехари оказывал значительную поддержку новым хозяевам страны, стремившимся распространить свое влияние вплоть до Адена. В том же 1872 г. он по турецкой указке направил послание султану Лахеджа, союзнику англичан, призывая его признать турецкий сюзеренитет6. Получив отказ, Мохсин аль-Шехари вмешался в конфликт этого султана с бежавшим под покровительство турецких властей правителем Хаушаби, энергично поддержав притязания последнего. Столкновения между местными правителями переросли в англо-турецкий конфликт. Британские власти в Адене непрерывно бомбардировали свое правительство телеграфными меморандумами, добиваясь согласия на активизацию политики в этом районе. Английский посол в Стамбуле требовал вывода турецких войск из княжеств, правители которых когда-либо заключали соглашения с колониальными властями Адена. Однако правительство Османской империи и в особенности местные турецкие власти в Йемене оказывали упорное противодействие.
      В октябре 1873 г. вице-король Индии лорд Нортбрук, которому были подчинены аденские власти, предложил отправить в Южный Йемен крупный экспедиционный корпус7. Правительство либералов, стоявшее тогда в Англии у власти, не решалось на такую меру. Министр иностранных дел Гренвиль и его заместитель Тентерден указывали, что осуществление предложения Нортбрука чревато серьезными последствиями, в том числе вооруженным столкновением между Англией и Турцией, опасным в условиях европейского кризиса, осложнений на Балканах, а также обострения англо-русских отношений в Средней Азии. Тем не менее не только английские власти в Адене, но и министерство по делам Индии в Лондоне, равно как и руководители крупнейших пароходных и торговых компаний - "Пенинсулар энд ориентал стим навигейшн компани", "Бритиш Индиа стим навигейшн компани", "Макиннон, Маккензи энд компани", - самым энергичным образом поддерживали идею военной экспедиции в Южный Йемен. И все же премьер-министр Гладстон отклонил предложение об установлении английского протектората над Южным Йеменом, ссылаясь на то, что такая акция резко ухудшит отношения Великобритании с Турцией, которые, как он подчеркнул, "так важны для соблюдения мира на Востоке". Гладстон явно опасался также сопротивления местных племен. Он заявил: "Было бы непростительным сделать из этого (района. - Г. Б.) второй Золотой берег"8.
      Внутренняя история Йемена в 70 - 90-е годы XIX в. принадлежит к числу наименее исследованных проблем. Многочисленные донесения чиновников британской колониальной и дипломатической службы в странах бассейна Красного моря, хранящиеся в Национальном архиве Индии, позволяют осветить особенности колониальной политики не только Англии, но и Турции и положение в Йемене в рассматриваемый период. Первый этап турецкого господства (1872 - 1876 гг.) может быть охарактеризован как своеобразный турецко-зейдитский кондоминиум, и не только потому, что турецкие войска вступили в страну по приглашению имама Мохсина аль-Шехари, но и потому, что районы Йемена севернее, северо-западнее и северо-восточнее Саны оставались под властью зейдитских шейхов. Кроме того, значительная часть зейдитских феодалов во главе с имамом и его многочисленными родственниками получала крупные пенсии от турок и принимала активное участие в управлении страной. Под управлением зейдитов находились и такие крупные административные и ремесленные центры, как Баджиль, расположенный на торговых путях юго-западнее Саны и входивший в "сферу влияния" не зейдитских, а шафиитских племенных вождей. Наконец, зейдитские шейхи получали большие доходы и от посреднических операций по снабжению турецких войск и администрации9.







      Турки и их йеменские союзники


      Стремление османских колонизаторов к сговору с зейдитской феодально- племенной верхушкой объяснялось не только трудностями, возникавшими при управлении вольнолюбивыми горцами Йемена. С первых дней оккупации Саны турецкие власти, ссылаясь на то, что районы Южной Аравии составляли неотъемлемую часть йеменской территории, старались из политико- стратегических соображений распространить свое господство на всю Южную Аравию (за исключением собственно Адена). С этой целью широко использовались династические, экономические и политические связи, а также территориальные притязания зейдитских феодалов, духовных и светских вождей на районы, примыкавшие к Адену. Однако планы турецких экспансионистов отнюдь не ограничивались районом Адена. И в Стамбуле и в штабе турецкого генерал-губернатора в Сане разрабатывались проекты подчинения Хадрамаута и выхода через Оман к Персидскому заливу. Для осуществления всех этих планов власти Османской империи стремились заручиться содействием имама и влиятельных шейхов племен Северного и Восточного Йемена, что в конечном счете и было одной из важнейших основ турецко-зейдитского кондоминиума в Йемене.
      Наступательная политика Порты в Южной Аравии сталкивалась с агрессивными планами английских колонизаторов. Лишь острые столкновения с Францией в Африке и Россией в Азии несколько сдерживали пыл британских захватчиков на юге и юго-востоке Аравийского полуострова. Но это отнюдь не означало, что они согласны были передать эти важные в стратегическом отношении районы туркам. Стремясь избегнуть открытого конфликта с Великобританией в Южной Аравии, турецкая дипломатия вынуждена была маневрировать, что было причиной разногласий среди правящих кругов Османской империи. 14 декабря 1873 г. военный министр Хусейн Авни-паша обвинил великого визиря Мехмет Рюштю-пашу и министра иностранных дел Решида-пашу в том, что они фактически поощряют Англию в ее действиях в Йемене. В начале 1874 г. Хусейн Авни-паша сам стал великим визирем, сохранив при этом портфель военного министра. 28 января 1874 г. турецкий посол в Лондоне вручил Гренвилю пространную ноту, в которой указывалось, что территории Лахеджа и Хаушаби являются неотъемлемой частью Йемена, принадлежащего Османской империи. Посол подчеркнул, что Аравия - родина ислама, а султан как наместник пророка и глава халифата является покровителем священных городов ислама и господином всего Аравийского полуострова10. В Форин оффисе это заявление расценили как подготовку к тому, чтобы предъявить претензии не только на окрестности Адена, но и на Хадрамаут и часть Омана. В марте 1874 г. турецкие войска неожиданно оккупировали расположенный на основном караванном пути из Саны в Аден и имевший поэтому большое военное и политическое значение пункт Далу - главный город одноименного эмирата и входящей в его состав территории Амири.
      После прихода к власти консервативного правительства Дизраэли (февраль 1874 г.), тесно связанного с наиболее агрессивными колониальными кругами, британские колониальные власти в Адене и Индии вновь вносят предложение об объявлении протектората над Южной Аравией. В мае 1875 г. британский политический резидент в Адене генерал Шнейдер представил развернутый план "освобождения" Далы с использованием значительных воинских сил, в том числе пехотных, артиллерийских и саперных. Тентерден написал на этом проекте: "Шнейдер предлагает начать войну против Турции"11. Однако до этого не дошло. Увеличение численности английских войск в районе Адена, нажим по дипломатической линии, а также напряженность внутриполитической обстановки в Константинополе, где в течение мая - августа 1876 г. были свергнуты два султана подряд, привели к тому, что в сентябре 1876 г. турецкие войска эвакуировали Далу и всю окружающую ее территорию Амири. Планы Османской империи, добивавшейся присоединения Южной Аравии к Йемену и выхода к Баб-эль-Мандебскому проливу, провалились. Британские колонизаторы существенно расширили свою сферу влияния за счет важной в стратегическом и экономическом отношении территории Далы, а также Восточного Йемена.
      Провал южноаравийских планов турецкой правящей верхушки был непосредственно связан с обострением финансового и политического кризиса Османской империи в 1873 - 1876 годах. В октябре 1875 г. Порта объявила о частичном банкротстве. Против турецких угнетателей поднялись в 1875 - 1876 гг. народы Балканского полуострова12. Ухудшение международного и внутреннего положения Османской империи, энергичное противодействие Великобритании сделали невозможным продолжение наступательной политики на юге Аравии. Тем самым отпала необходимость в сохранении турецко-зейдитского кондоминиума над Йеменом. Обострение обстановки на Балканах и подготовка войны с Россией требовали укрепления духовного авторитета султана-халифа (суннита), что делало нецелесообразным дальнейшее сотрудничество с еретиками-зейдитами. Кроме того, финансовый кризис повлек за собой усиление финансово-экономической эксплуатации Йемена турками. Немалую роль сыграла и общая тенденция к централизации Османской империи, усилившаяся с принятием конституции 1876 года. В конце 1876 - начале 1877 г. турецко-зейдитский кондоминиум в Йемене был ликвидирован, зейдитские шейхи лишились пенсий, были изгнаны с теплых местечек в местной администрации, турецкие власти взяли в свои руки управление основными йеменскими городами, в том числе и Баджилем, внутренняя торговля была обложена высокими пошлинами13.
      В этих условиях феодально-племенная верхушка 14 основных зейдитских племен во главе с имамом Мохсином, поддержанная купечеством и ремесленниками, переходит к борьбе с турецкими захватчиками. Беспощадная эксплуатация населения Йемена, бесчеловечная расправа со свободолюбивыми горцами, жестокие преследования на религиозной почве, особенно усилившиеся при новом султане Абдул-Хамиде II, - все это объединило народы Йемена. Освободительная борьба против турецких захватчиков проходила под лозунгами феодального национализма и характеризовалась свойственной подобным движениям противоречивостью. Обнаружилась, в частности, склонность феодально-племенной верхушки к сговору с английскими колонизаторами.
      В 1877 - 1878 гг. между турецкими войсками и населением Йемена имели место серьезные военные столкновения. Особенно крупный конфликт произошел в ноябре - декабре 1877 г., когда турецкие войска безуспешно пытались проникнуть в центр зейдитских владений - район Саады. Установилось неустойчивое равновесие. Власть имама, несмотря на противодействие османской администрации, распространилась на все территории, расположенные к северу, северо-западу и частично северо-востоку от Саны. Такое положение в Йемене сохранялось до июля 1878 г., до смерти имама Мохсина аль-Шехари. В середине 80-х годов зейдиты усиленно распространяли версию, что Мохсин передал свое звание, права и привилегии активному проповеднику зейдитского учения Шараф эд-Дину, женатому на его дочери, и оставил ему в наследство свое имущество, причем последний будто бы тогда же был единогласно избран имамом зейдитов14. Версия эта в искаженном виде проникла и в английскую историографию15.
      В действительности провозглашение Шараф эд-Дина имамом осенью 1878 г. происходило в условиях острого конфликта местной феодально-племенной верхушки с турками. По-видимому, феодалы и вожди племен не смогли договориться между собой о том, кто же займет пост имама, ибо было принято решение просить английские колониальные власти в Адене включить всю территорию Йемена севернее, северо-западнее и северо-восточнее Саны в состав британских владений. В середине сентября 1878 г. в Адене появился представитель зейдитской правящей верхушки кади Яхья бин Мухамед аль-Хашими с письмом, подписанным верховными шейхами и эмирами 14 зейдитских племен, в том числе племени ду мухаммед. В письме от "эмиров и шейхов зейдитов великому английскому правительству", датированном 17 шаабана 1295 г. (сентябрь 1878 г.), указывалось: "Мы предлагаем передать владение над всей нашей страной вам, а в качестве гарантии этого мы дадим вам заложников, будем слушаться вас и подчиняться вам. Те из арабских вождей наших племен, которых вы захотите увидеть у себя, приедут к вам. Намекните нам только, что вам нужно от нас. Мы посылаем это письмо с кади Яхья, который уполномочен нами выполнить все ваши указания"16. 25 сентября 1878 г. английский резидент в Адене генерал Лох дал следующий ответ: "Я должен объяснить вам, о друзья, что вы в настоящее время находитесь в пределах Турции, и что турецкие и другие территории находятся между вашей страной и британской границей, и что великое правительство не имеет желания вторгаться в чужие пределы так же, как оно не допустит вторжения в свои пределы. Кроме того, я считаю, что великое правительство в настоящее время не имеет желания расширять свои нынешние границы, и поэтому я уверен, что великобританское правительство, которому будет направлена ваша петиция, в настоящее время не примет вашего предложения"17.
      Получив такой ответ, шейхи зейдитских племен избрали имамом Шараф эд-Дина и начали самостоятельно готовиться к борьбе с турками. В 1881 - 1882 гг. военные действия развернулись на всем пространстве между Саадой и Саной. Тесня противника, зейдиты заняли всю территорию племени архат вплоть до Садана. Активную деятельность по сколачиванию антитурецкой коалиции йеменских племен развернул алжирский эмигрант сейид Аль-Мановар, проживавший длительное время в Йемене. Его проповеди способствовали разжиганию религиозного фанатизма18. Особенно осложнилось положение турецких войск в районах, прилегающих к Сане, весной 1882 г. в связи с серьезными беспорядками в Ходейде, служившей им основной базой на побережье Красного моря. Там скопилось большое количество раненых турецких солдат, которые ждали отправки в Стамбул. Не получая в течение 40 месяцев денежного содержания, они восстали, захватили здание таможни и 20 дней удерживали его в своих руках19.
      События в Ходейде совпали с восстанием племен Асира. Против турецкого господства поднялись крупнейшие племена страны - шамран, хумран, бану-назир. Объединившись под руководством шейха Ахмеда бин-Фазла, сына казненного турками правителя Асира, племенные ополчения осадили порт эль-Лохея. В феврале 1882 г. они дважды врывались в город, а в марте, вытесненные подоспевшими турецкими подкреплениями, отступили в горные районы на северо-западе страны, перерезав при этом все коммуникации между побережьем и главным городом Асира - Абха. Перепуганное турецкое командование начало срочно перебрасывать войска из Джидды и Ходейды в Асир. В донесении английского вице-консула в Джидде указывалось, что "восстал весь Асир"20. Впервые против турецких колонизаторов одновременно выступили и зейдитские и шафиитские племена. Лишь огромным напряжением сил, с помощью артиллерии и путем подкупа отдельных шейхов турецкому командованию удалось упрочить свое положение на побережье. Однако севернее Саны, то есть на зейдитской территории, оно по-прежнему было бессильно.
      В конце 1883 г. военные действия в Северном и Северо-Западном Йемене возобновились. С йеменской стороны в 1884 г. выступили ополчения и отряды тех зейдитских племен, шейхи и эмиры которых за 6 лет до этого предлагали признать британский протекторат и таким образом сохранить по крайней мере часть своих доходов и влияния, используя англо-турецкие противоречия. Турецкое командование двинуло в район Хаджа и Дафира 17 полков. Не добившись успеха, оно попыталось организовать покушение на имама. Когда и оно не удалось, агенты генерал-губернатора Йемена через вождей племени хашид предложили феодально-племенной верхушке зейдитов прекратить восстание за огромную по тем временам сумму (20 тыс. талеров), но это предложение было также отклонено21. Военные действия продолжались с переменным успехом. Характерно, что в своих донесениях в Бомбей и Калькутту исполнявший обязанности английского резидента в Адене майор Хантер (автор известного труда об Адене22) настоятельно рекомендовал своему начальству избегать всякого вмешательства в йеменско-турецкий конфликт, ибо это могло крайне осложнить положение британских владений. Одновременно его волновали усилившиеся слухи о том, что Порта собирается назначить бывшего правителя Дофара сейида Фадла генерал-губернатором Йемена23. В придворных кругах Стамбула были убеждены, что только Фадл, известный своими антибританскими настроениями, пользовавшийся доверием султана Абдул-Хамида, способен не только сохранить турецкое господство в Йемене, но и распространить его на Юго-Восточную Аравию. Более опасную для англичан кандидатуру на пост генерал-губернатора Йемена трудно было найти, ибо он получил согласие Абдул-Хамида на захват Дофара и Хадрамаута и присоединение их к Йемену24. Поэтому англичане приняли меры, чтобы задержать Фадла в Стамбуле. Тем временем турецким властям удалось ослабить натиск зейдитских племен и вынудить Шараф эд-Дина отступить к Сааде.
      Длительные военные действия не способствовали, однако, упрочению турецких позиций в Йемене, чем поспешили воспользоваться британские колонизаторы. Во второй половине 80-х годов начинается новый этап их экспансии в Йемене, что было связано с международными событиями того периода, в первую очередь с улучшением англо-германских отношений, а также образованием Средиземноморской Антанты и некоторым ослаблением напряженности в англо-русских отношениях. Захват Кипра в 1878 г. и в особенности оккупация Египта в 1882 г. значительно усилили политические и стратегические позиции Великобритании на Ближнем Востоке и привели к резкому обострению англо-турецких отношений. Все это развязало руки сторонникам английской экспансии на юге Аравийского полуострова, которые еще в 1878 г., когда в Бомбее, Калькутте и Лондоне изучали предложения зейдитской верхушки о готовности перейти в английское подданство, в резкой форме выражали недовольство слишком поспешными, как они считали, действиями резидента, ответившего, как уже отмечалось выше, отказом. К их числу принадлежал и руководитель департамента по иностранным делам английской администрации в Индии А. Лийал, в дальнейшем один из влиятельнейших членов Индийского совета в Лондоне. Особенно он возмущался тем, что Лох в ответе зейдитам признал, что они "находятся в пределах Турции". В своей телеграмме в Бомбей от 24 апреля 1879 г. Лийал потребовал, чтобы Лох представил объяснения по поводу своего опрометчивого шага. В директивах, направленных в Аден в 1879 г., английские власти в Индии настоятельно требовали, чтобы Лох и его преемники ни при каких условиях не фиксировали в письменном виде, что владения зейдитских шейхов, расположенные к северу, северо-западу и северо-востоку от Саны, признаются частью Йеменского вилайета Османской империи25.
      Об усилении британской агрессии на юге Аравийского полуострова свидетельствовали события, связанные с упоминавшимся уже продолжительным англо-турецким конфликтом по вопросу об эмирате Дала. В 1872 г. правителем Далы стал Али Мокбил, признавший турецкий сюзеренитет над всем эмиратом. В 1873 г. после посещения Адена с целью установления контакта с английскими властями он был арестован турками, посадившими на престол его дядю Мухаммеда Масаада. Хотя под давлением британских дипломатов турецкие власти и освободили Али Мокбила, они по-прежнему признавали правителем его дядю. В эмирате разгорелась кровопролитная гражданская война, в ходе которой Мухаммед Масаад был убит. Турецкие власти предложили Али Мокбилу стать правителем Далы при условии, что он вновь признает османский сюзеренитет. Под давлением из Адена Али Мокбил отказался; тогда турецкое командование утвердило сына убитого эмира Абдуллу Масаада правителем Далы и Амири. Последовал новый демарш английского посольства в Стамбуле, и, поскольку описываемые события происходили в разгар национально-освободительного движения на Балканах, Порта вынуждена была отступить, и Али Мокбил вновь торжественно въехал в Далу, откуда в 1876 г., как уже отмечалось выше, были выведены турецкие войска. Однако гражданская война в княжестве продолжалась, поскольку турецкие власти по-прежнему негласно поддерживали Абдуллу Масаада. Так было до 1879 г., когда при поддержке англичан и их союзников Али Мокбил стал хозяином почти на всей территории эмирата, за исключением ее северо- западной части. В марте 1880 г. в эмирате опять появились турецкие войска. Али Мокбил снова обратился за помощью в Аден, откуда в Далу был направлен крупный отряд с артиллерией. Воспользовавшись пребыванием британских войск в княжестве, аденские власти подписали 2 октября 1880 г. соглашение с Али Мокбилом, по которому он обязался поддерживать "дружеские отношения" с англичанами и обеспечивать бесперебойное передвижение караванов по дорогам княжества. За это ему выплачивалось пособие в 50 талеров.
      В мае 1881 г. это соглашение было ратифицировано вице-королем Индии. Британские колонизаторы получили возможность активно вмешиваться в пограничные конфликты между Али Мокбилом и местными турецкими властями в йеменских городах Катабе и Таиззе. При поддержке англичан отряды Али Мокбила в течение 1883 - 1885 гг. систематически вторгались на йеменскую территорию, нападали на караваны, облагали данью племена, проживавшие за пределами эмирата. Это крайне накалило обстановку во всей пограничной полосе, но британские власти продолжали поддерживать Али Мокбила. Уж очень выгодным было стратегическое положение Далы. Проблема границ между Далой и Восточным Йеменом оставалась неурегулированной. Однако весной 1885 г. в связи с обострением русско-английских отношений в Средней Азии и осложнением положения в бассейне Красного моря (вследствие разгрома махдистами англо-египетских войск в Судане, а также упрочения французских позиций в Обоке и оккупации Италией Массауа) в Лондоне решено было договориться с турками о временном модус вивенди в вопросе о границах Далы.
      Упрочение британских позиций в Дале было широко использовано для всемерного расширения английского влияния в Южной Аравии. В 1883 - 1895 гг. по предложению вице-короля Индии Дафферина и вопреки протестам Гладстона был установлен официальный протекторат над теми княжествами вблизи Адена, с которыми у английских, властей до этого были лишь договорные отношения26. Это не только укрепило позиции Великобритании на юге Аравийского полуострова, но и способствовало ослаблению турецкого влияния в Йемене. В 1890 г. после смерти Шараф эд-Дина имамом становится Мухаммед ибн Яхья Хамид эд-Дин, в 1891 г. возглавивший новое, более мощное выступление против турецкого господства, в котором приняли активное участие как зейдитские, так и другие племена, населявшие Йемен. До настоящего времени в литературе нет подробного исследования этого движения. Ряд авторов ошибочно считает, что восстание началось не в 1891 г., а в 1892 году27. Французский специалист по арабским проблемам Е. Юнг без всяких оснований утверждает, что это движение вообще не имело существенного значения28. Известный английский востоковед Г. Филби сводит его почти исключительно к деятельности имама Мухаммеда ибн Яхья Хамид эд-Дина, ограничивает район восстания горными территориями Йемена, непомерно раздувает значение религиозной стороны выступления29. Четкую характеристику причин восстания дает лишь В. Б. Луцкий30.
      Усиление эксплуатации Йемена, бесконечные поборы и вымогательства, жадность и коррупция турецкой администрации, колоссальные злоупотребления при взимании налогов - все это превратило страну в кипящий котел уже в конце 80-х годов. По свидетельству корреспондента "The Times", посетившего Йемен, ополчение племен Восточного Йемена, возмущенное произволом турецкого правителя города Дамар, еще в 1889 г. ворвалось в город и взорвало резиденцию паши, не пощадив жен и детей правителя31. Таких столкновений было немало.
      Весной 1891 г. началось восстание в Асире. Известие о первых успехах повстанцев, разгромивших ряд турецких гарнизонов на побережье, произвело большое впечатление в Стамбуле. Султана Абдул-Хамида II и его ближайшее окружение особенно беспокоили два обстоятельства: возможность соединения повстанцев Асира с отрядами имама Мухаммеда, а также тесная связь, которую восставшие поддерживали с английской агентурой (повстанцы Асира были снабжены английским оружием). Тем временем восстание охватило и Йемен. В июне 1891 г. в кровопролитном сражении близ Шабила был полностью уничтожен турецкий отряд Аариф-бея. Османским подкреплениям, прибывшим в начале июля в Ходейду, не удалось пробиться в Сану, поскольку коммуникации между горными районами Йемена и побережьем были перерезаны повстанцами. Турецкий гарнизон в Сане был осажден. В середине июля в Ходейду прибыли крупные подкрепления во главе с новым генерал-губернатором Хасаном Эдиб-пашой. Однако к началу августа наступавшие от Ходейды турецкие войска после ожесточенных боев были остановлены йеменскими отрядами у Манаха. Расположенные севернее и восточнее этого города населенные пункты Мафхак, Эль-Хамис, Матна были захвачены крупными йеменскими отрядами, которыми командовал шейх Ахмед эль-Шохани. Одновременно активизировались действия повстанцев на побережье. По данным английских консулов, в этом районе против турок выступали ополчения племен общей численностью в 12 тыс. человек во главе с шейхом Насир эль-Мабхутом32.
      В августе 1891 г. началось восстание основных зейдитских племен во главе с имамом Мухаммедом эд-Дином. Повстанцы захватили Таизз и основные центры Восточного Йемена33. Положение османского командования осложнялось тем, что дислоцированные в Йемене и Асире части и соединения VII турецкого корпуса не могли пополняться на месте, а в условиях всеобщего восстания отправлять из Сирии в Йемен арабские части было бы делом небезопасным. Поэтому в Ходейду направлялись резервы и призывники преимущественно из Малой Азии. К концу сентября в Ходейде и на побережье было сконцентрировано свыше 15 тыс. турецких солдат и большое количество артиллерии. Главнокомандующим был назначен Ахмед Фейзи-паша. В Стамбул продолжали поступать сообщения об активном участии англичан и их агентуры в йеменском восстании, в частности о том, что они через Лахедж систематически снабжают оружием повстанцев34. В сентябре в Ходейде был арестован директор таможенного управления Йемена Мухаммед Шюкрю-эффенди по обвинению в попустительстве нелегальному провозу оружия из Адена. Властям было дано строжайшее предписание вскрывать все тюки с табаком, поступающие из этой английской колонии35.
      Британские правящие круги рассчитывали, что йеменско-асирское восстание не только поможет укрепить их влияние на юге Аравии, но и явится средством воздействия на султана. "Аравия - кошмар султанских снов, ахиллесова пята в его броне, - писал премьер-министр Солсбери 14 сентября 1891 г. британскому послу в Стамбуле Уайту, - потому что именно в Аравии в один прекрасный день может появиться противостоящий султану повелитель правоверных"36. Значение аравийского вопроса как рычага давления на Абдул-Хамида особенно остро ощущали в Лондоне летом и осенью 1891 г. в связи с очередным обострением обстановки на Ближнем Востоке, Настоятельные обращения Порты к английскому правительству с просьбами подписать конвенцию о сроках эвакуации британских войск из Египта и франко-русское сближение осложняли положение Великобритании на Ближнем Востоке и в особенности в Египте. Этому способствовала также отставка 3 сентября великого визиря Кямиля-паши, известного своими проанглийскими тенденциями. В сентябре - октябре нажим на Англию в египетском вопросе со стороны турецкой дипломатии, поддержанной Францией и Россией" резко усилился37. В этих условиях британские правящие круги стремились максимально использовать йеменско-асирский козырь. Британский посол в Стамбуле Уайт намеренно не опровергал слухов об английской помощи повстанцам. В Лондоне рассчитывали, что напуганный Абдул-Хамид" стремясь сохранить свои аравийские позиции, пойдет на уступки в египетском вопросе.
      В октябре 1891 г. войскам Ахмеда Фейзи-паши удалось ценой значительных жертв прорваться к Сане и соединиться с ее гарнизоном. Отряды имама отступали к Сааде. Несмотря на то, что военные действия продолжались в Асире и восточнее Ходейды, турецкое командование поспешило двинуть войска в Восточный Йемен38, чтобы, заняв Таизз и Катабу, закрыть британской агентуре дорогу в страну. Одновременно новый великий визирь Джевад-паша рекомендовал султану направить в Красное море несколько военных кораблей, чтобы затруднить англичанам вмешательство в йеменские дела. В Порте были убеждены, что вторичное завоевание Йемена можно осуществить со значительно меньшими жертвами и быстрее, если устранить интриги Великобритании, стремившейся, как уже упоминалось, использовать йеменское восстание для укреплений своих позиций на Ближнем Востоке.
      Победа на подступах к Сане отнюдь не означала восстановления власти над Йеменом. Корреспондент "The Times", посетивший страну в ноябре - декабре 1891 г., писал: "Несмотря на то, что турки вернули себе города, которые они потеряли, они в настоящее время бессильны что-либо сделать с горными племенами, которые все еще сохраняют свою независимость и не верят никому, кроме их любимого имама Мухаммеда Хамид эд-Дина... Эти горные племена составляют большую часть Йемена... Как сообщил мне турецкий генерал-губернатор, его силы совершенно недостаточны для того, чтобы привести к покорности эти племена"39. Несмотря на публикацию победных реляций, османские власти хорошо понимали сложность положения в Йемене и принимали соответствующие меры политико-идеологического характера. Осенью 1891 г. Абдул-Хамид направил к имаму две делегации, включавшие не только известных мусульманских деятелей Турции, но и двух шафиитских сейидов с побережья - из Асира и Бейт аль-Факиха. Представители султана не смогли попасть в Сааду, но они переправили имаму письма Абдул-Хамида, призывавшие к покорности. Ответы Мухаммеда Хамид эд-Дина были вежливыми по форме, но резкими по содержанию. Вину за возникновение конфликта он возлагал на продажных турецких чиновников и подчеркивал, что он не может передать управление арабской страной в руки турецкого султана40. В феврале 1892 г. имам обратился с новым воззванием к шейхам и эмирам зейдитских племен, призывая их к возобновлению борьбы с турками, концентрации отрядов в районе Кафлат Адера и подготовке к наступлению на Сану41.
      В течение всего 1892 г. военные действия проходили с переменным успехом. В январе - марте британские власти решили использовать напряженную Ситуацию, создавшуюся в Йемене, для очередного акта агрессии. С этой целью в пограничные с Восточным Йеменом районы Далы и Хаушаби была направлена английская топографическая экспедиция. Без всякого согласования с турками она вела съемку местности и устанавливала геодезические знаки не только в горных районах Далы, но и на территории Шабри, которую даже британские власти не считали своей сферой влияния. Турецкое командование в это время пыталось восстановить свою власть в районе Катабы. Действия английских топографов вызвали резкие протесты турецкой дипломатии. Порта официально обвинила британскую сторону во вторжении на османскую территорию и во вмешательстве в йеменские дела. Английские власти в Индии и Адене отклонили эти протесты на том "основании", что упоминавшихся в них населенных пунктов вообще, мол, нет на английских картах42. Наряду с прямым вмешательством в йеменские дела и систематическим снабжением повстанцев оружием британские колонизаторы внимательно следили за переброской подкреплений турецким войскам в Йемен, Асир и Хиджаз и размещением в этих вилайетах дополнительных контингентов турецкой армии. Об этом, в частности, свидетельствует составленный в мае 1893 г. английским военным атташе в Стамбуле полковником Чермсайдом секретный отчет "О дислокаций частей VII турецкого корпуса"43.
      Во второй половине 1892 г. военные действия в Йемене продолжались. Используя превосходство в пехоте и особенно в артиллерии, Ахмед Фейзи-паша трижды пытался нанести удар по основным силам имама, расположенным в районе Саады, Однако до серьезных боев дело не доходило, так как турецкое командование вынуждено было каждый раз перебрасывать свои силы в Восточный Йемен и на побережье, где вновь и вновь вспыхивали восстания против османского господства44.
      Таким образом, есть все основания считать, что восстание 1891 - 1892 гг. было мощным освободительным движением, охватившим не только зейдитские районы, но весь Йемен и Асир и нанесшим тяжелый удар по военному могуществу Османской империи. Не случайно именно с тех пор Йемен стали называть "кладбищем турок"45. Однако к концу 1892 г. военные действия в Йемене начали затихать, и турецкая военная администрация восстановила свою власть во всех основных городах страны, за исключением Саады. Горные же районы по-прежнему находились под властью имама. Ослабление освободительного движения было связано не только с военным превосходством турок. Оно было прямым результатом активной деятельности османских властей и в особенности личных эмиссаров Абдул-Хамида, разжигавших в стране, с одной стороны, панисламистские настроения, а с другой - рознь между зейдитами и шафиитами.
      В феврале 1893 г. к английскому проконсулу в Египте Кромеру явился бывший шериф Неджда Абдаллах эль-Могхири. Он сообщил, что в течение ряда лет по личному поручению султана разъезжал по различным районам Аравийского полуострова, в том числе и Йемену, и вел панисламистскую пропаганду, подкупая шейхов и эмиров племен, всячески добиваясь перехода феодально-племенной верхушки на сторону Турции. Абдаллах эль-Могхири предъявил Кромеру копии многочисленных писем и посланий, которыми обменивался Абдул-Хамид с вождями племен46. Но этим дело не ограничивалось. По утверждению полковника Чермсайда, всемерная поддержка, оказанная султаном лидерам пресловутой "арабской клики" в Стамбуле - шейхам Абу эль-Худе и Эссаду-эффенди, была вызвана стремлением создать видимость арабофильской политики и таким образом воздействовать на шейхов и правителей местных племен и княжеств47. О непосредственных успехах этой политики в Йемене свидетельствует попавшая в мае 1893 г. в руки английского посла в Стамбуле Форда копия петиции группы йеменских шейхов (преимущественно шафиитских) на имя Абдул-Хамида, в которой указывалось, что шейхи, ведущие свой род от древних химьяритских правителей, готовы признать сюзеренитет султана и выплачивать Порте ежегодный налог в 5,5 млн. пиастров, а также мобилизовать армию в 80 тыс. человек для упрочения турецкого господства в Йемене и завоевания Хадрамаута при условии, если будут сохранены все их права и привилегии48. Однако сделка не состоялась. Видимо, подписавшие декларацию шейхи были недостаточно сильны, да и османское правительство не желало сохранения всех их прав и привилегий.
      Во всяком случае, уже в 1894 г. в стране снова вспыхнуло восстание. На этот раз оно началось в Асире, где в мае - июне под руководством шейха Али бин Аида основные племена, населявшие эту территорию, открыто выступили против турецких завоевателей49. В 1895 г. вновь восстал Йемен. К октябрю ополчение крупнейших зейдитских племенных объединений хашед и бакил, насчитывавшее более 40 тыс. человек, двинулось под руководством имама на Сану. В нескольких сражениях на дальних подступах к столице султанские войска были разбиты. По английским данным, большинство йеменских воинов было вооружено винтовками Мартини. Корреспондент "The Times" сообщал, что количество огнестрельного оружия, которым располагали повстанцы, в 10 раз превышало то, которое было в их распоряжении в 1891 году. Для нового восстания характерно, по словам корреспондента, и еще одно обстоятельство: "Многие турецкие солдаты, изнуренные, уставшие смотреть, как деньги, предназначенные на их содержание, растрачиваются на пьянство и разврат офицеров, дезертировали и присоединились к арабам"50. По британским консульским данным, имам Мухаммед эд-Дин чувствовал себя настолько уверенно, что приступил в городе Кафлат Адере к чеканке собственной монеты51.
      Стремясь сохранить свои позиции, турецкие власти действовали в следующих направлениях: в Ходейду и другие порты Аравийского побережья были направлены крупные контингента войск, преимущественно из Анатолии; к имаму и шейхам влиятельных йеменских племен вновь выехали представительные делегации мусульманского духовенства с письмами и подарками от Абдул-Хамида52. Одновременно турецкий посол в Лондоне по поручению султана несколько раз заявлял резкий протест премьер-министру Солсбери в связи с британским вмешательством в йеменские дела и в особенности непрекращающейся контрабандой английского оружия через Аден в Йемен. По указанию Солсбери было проведено расследование, установившее, что через порт Рас эль-Ара это оружие действительно поступало в Йемен. Однако аденские и индийские колониальные власти доказывали, что ни у них, ни у сюзерена этого порта-султана Лахеджа не хватает сил и средств для борьбы с контрабандой, которая якобы идет из французских владений в Джибути53. Несмотря на обещание принять меры хотя бы для частичного пресечения контрабанды, английское оружие продолжало поступать в Йемен.
      В течение всего времени, прошедшего после начала восстания в 1891 г., турецкие каратели истребили огромное число мирных жителей, разрушили свыше 300 городов и селений. Тем не менее в зоне зейдитских племен на севере и северо-западе от Саны хозяином положения оставался имам Мухаммед и подчиненные ему шейхи племен.
      В 1898 г. в стране начинается новый этап движения, завершившийся в начале XX в. свержением господства османов. В марте 1899 г. имам Мухаммед обратился к английскому резиденту в Адене с предложением о провозглашении британского протектората. К сожалению, документов об этом интересном эпизоде обнаружить пока не удалось. Известно лишь, что просьба была отклонена54. В декабре 1899 г. имам Мухаммед повторил свое предложение. Как и в 1878 г., оно было адресовано султану Лахеджа Ахмеду Фадлу. В этом документе говорится: "Поскольку вы являетесь другом британского правительства и близки ему, я убедился, что ваши восхваления его деятельности свидетельствуют о его добрых намерениях. Поэтому я прошу вас передать ему наше предложение относительно раздела Йемена. Вся страна должна быть разделена на две части. Территории от Эль-Мохадира и все прилегающие к нему районы должны принадлежать мне, а остальные территории (за исключением некоторых) - британскому правительству. При окончательном соглашении будет дана полная информация, и я буду получать ежегодно определенную сумму (как субсидию). Я хочу и желаю, чтобы это соглашение было осуществлено через вас и чтобы оно включало условие, дающее нам необходимую защиту, а также запрет ввозить турецкое военное снаряжение и боеприпасы в Йемен. Я не боюсь турецких атак, и благодаря богу они не могут победить нас. Если они попытаются напасть, они будут разбиты"55. Британский резидент в Адене генерал Крэг отклонил это предложение, сославшись на дружественные отношения Англии с Портой. Тем не менее английские власти придавали предложению имама большое значение. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что о нем было немедленно доложено не только вице-королю Индии и министру по делам Индии, но и премьер-министру Солсбери56.
      Предложение имама Мухаммеда существенно отличается от предложения зейдитских шейхов 1878 года. В то время как последние готовы были передать всю страну, под протекторат Британской империи, имам Мухаммед предлагал раздел. Любопытно, что линия раздела проходит через Эль-Мохадир, то есть по границе между владениями зейдитов и шафиитов57. Предложение имама Мухаммеда отнюдь не свидетельствует о том, что зейдитские вожди считали себя побежденными. Вместе с тем очевидно, что они уже не рассчитывали удержать власть над всей страной и надеялись путем сделки с англичанами сохранить господство хотя бы над частью Йемена и вызвать конфликт между Великобритании ей и Турцией, что должно было упрочить позиции зейдитской верхушки. Это понимали и в Лондоне. Осенью 1899 г., когда международное положение Великобритании осложнилось из-за англо-бурской войны и борьбы за раздел Китая, думать о новом конфликте не приходилось. Однако, не желая упускать возможность для расширения своих владений и сферы влияния в Аравии, британские власти еще весной 1899 г. разработали проект учреждения в Сане своего консульства с тем, чтобы иметь непосредственный контакт с зейдитами и систематически Получать информацию о положении в стране. Этот план попал в австрийскую прессу, а затем вопрос о нем был поднят в парламенте58. Вследствие преждевременной огласки и сложного международного положения план не был осуществлен. Но он дает ясное представление о тактике британских колониальных кругов в отношении Йемена, ожидавших благоприятной обстановки для отторжения от этой страны значительной части ее территории, изоляции от побережья, а затем и закабаления.
      Турецкие колонизаторы были лишь номинальными хозяевами Йемена. Тридцатилетнюю историю османского господства в Йемене в XIX в. можно разделить на три этапа: 1870 - 1876 гг. - период турецко-зейдитского кондоминиума над Йеменом; 1877 - 1890 гг., когда турецкие колонизаторы пытались оттеснить зейдитскую верхушку и сосредоточить в своих руках господство над Йеменом, и, наконец, 1891 - 1899 гг. - период широкого освободительного движения народов этой страны против власти султана, трижды (в 1891 - 1892, 1894 - 1895 и 1898 - 1899 гг.) превращавшегося в освободительную войну народов Йемена против турецкого господства. Следовательно, речь идет не об эпизодическом восстании 1891 г., как это утверждает западная историография, а о длительной борьбе народов Йемена (со свойственными эпохе феодального национализма противоречиями), заложившей фундамент их освобождения от турецкого, а в дальнейшем и от английского ига.
      Троекратное обращение зейдитских шейхов к Великобритании с предложением об установлении протектората и о разделе страны на сферы влияния помогает развеять усиленно распространявшуюся йеменскими роялистами и их союзниками из реакционного лагеря легенду о том, что предки и предшественники свергнутого в 1962 г. имама Йемена Бадра всегда были непримиримыми борцами с английскими колонизаторами. С другой стороны, в Великобритании была влиятельная группировка, заинтересованная в немедленной широкой экспансии в Южной Аравии, в использовании Адена как плацдарма для наступления на Йемен и Хадрамаут. В эту группировку входила английская администрация Индии и подчиненные ей аденские власти, крупные транспортные и торговые компании, колониальные банки - словом, все, кто стремился превратить Персидский залив и Красное море в британские озера, а Средний Восток - в монопольную сферу влияния Англии. Уже в конце XIX в. эта "средневосточная" группировка во главе с Керзоном проявляет большой интерес к разделу Ирана и захвату арабских районов Османской империи. Ставка правящих кругов Великобритании на расчленение Турции, конкретно выраженная в предложениях, сделанных Германии в 1895 г. и царскому правительству в 1898 г., резкая активизация захватнической политики в Южной Аравии на рубеже XIX-XX вв., значительное ослабление Османской империи, все в большей степени превращавшейся в полуколонию, ее сговор с английскими колонизаторами (соглашение 1903 г., согласно которому от Йемена в пользу английского протектората в Адене была отторгнута значительная территория) - все это свидетельствовало, что в эпоху империализма главным врагом народов Йемена становятся английские колонизаторы. Против них во все возрастающей степени обращается национально-освободительная борьба народов Йемена и всей Южной Аравии.
      Таким образом, и английская колониальная политика в Южной Аравии прошла в XIX - начале XX в. два этапа. Первый (1839 - 1869 гг.) - от захвата Адена до открытия движения по Суэцкому каналу - сводился к постепенному упрочению позиций в Адене, изоляции Йемена от побережья и установлению контроля над Баб-эль-Мандебским проливом. Второй (1870 - 1903 гг.) - характеризовался всемерным расширением колониальных владений в Южной Аравии, использованием антитурецкой освободительной борьбы народов Йемена для расчленения страны на основе сговора, а в ряде случаев шантажа и угроз в отношении Турции. Эти этапы английской колониальной политики определялись соотношением сил на Ближнем Востоке, все увеличивавшимся стратегическим значением Суэцкого канала и Красного моря, прогрессировавшим ослаблением Османской империи, международным положением Великобритании, все большим воздействием империалистических сил на внутреннюю и внешнюю политику страны. Особое влияние в этом отношении оказывала пресловутая "средневосточная" группировка английских империалистов - главный инициатор раздела арабских стран и британской агрессии в Йемене. Именно эта группировка сыграла значительную роль в развязывании первой мировой войны и закабалении многих арабских стран и народов. В наши дни ее преемником стала пресловутая "суэцкая группа", одна из главных зачинщиц англо-франко-израильской агрессии против Египта в 1956 г., до сих пор судорожно пытающаяся сохранить остатки былого английского колониального господства к востоку от Суэца, и в частности в бассейне Индийского океана.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 25, ч. 1, стр. 364; В. И. Ленин. ПСС. Т. 27, стр. 379.
      2. См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 28, стр. 229, 383.
      3. Суннизм и шиизм - два основных направления в исламе. Турецкие султаны претендовали на религиозно-политический суверенитет над всеми мусульманами-суннитами. Зейдиты - секта шиитского направления, резко враждебная суннизму и отказывавшаяся признать политическую и религиозную власть турецких султанов. Зейдитские имамы Северного Йемена пытались подчинить население Южного Йемена, племена которого были шафиитами, то есть принадлежали к одному из направлений суннизма.
      4. Подробнее см. Г. Л. Бондаревский. Английская политика и международные отношения в бассейне Персидского залива, М. 1968, стр. 15 - 56.
      5. National Archives of India. Foreign Department (далее - NAI. F. D.). Political A. 1879. Offer of Allegiance to the British Government by Zeydi Tribes near Aden, N 65, p. 2.
      6. T. Marston. Britain?s Imperial Role in the Red Sea Area 1800 - 1878. Hamden. 1961, p. 400.
      7. Ibid., p. 416.
      8. NAI. F. D. Secret F. March 1885. Disputes between the Turkish Government and the Amir of Zhali, p. 1; T. Marston. Op. cit. p. 418. Гладстон имел в виду освободительную борьбу ашанти, населявших Золотой берег, против английских колонизаторов (см. "История Африки в XIX - начале XX в.". М. 1967, стр. 279 - 284). Известно, что ашанти своим героическим сопротивлением на 20 лет задержали колониальную экспансию Великобритании в Западной Африке.
      9. NAI. F. D. Political A. 1879. Offer by Zeydi Tribes of Allegiance to the British Government, N 69, pp. 2 - 3.
      10. T. Marston. Op. cit. pp. 423, 429 - 430.
      11. Ibid., p. 455.
      12. А. Ф. Миллер. Краткая история Турции. М. 1948, стр. 92 - 94; А. Д. Новичев. Турция. Краткая история. М. 1965, стр. 100 - 104.
      13. NAI. F. D. Political A. 1879. Offer by Zeydi Tribes of Allegiance to the British Government, N 69, p. 3.
      14. NAI. F. D. 1884. External A. Yemen rebellion, N 264, p. 1.
      15. См., например, H. Ingrams. The Yemen. L. 1963, p. 58.
      16. В декларации, которая сопровождала послание, говорилось: "Мы, чьи подписи и печати приложены к этому документу, объявляем, что мы передадим великому правительству в Адене через посредство уважаемого султана Фадла бин Али аль-Абдали все территории - Йемению, Марибию, Саадию и все города, расположенные там, - Аль-Джоф, Хашет, Архат, Нехм, районы Саады, Шехори, Ануми Шарафи, Марвани, Машрахи. Мы готовы выполнить все ваши указания, направленные на то, чтобы удостовериться в нашей лояльности, и готовы предоставить заложников. Бог свидетель, что мы выполним все это". Документ был скреплен теми же 14 подписями и печатями, что и предыдущий (NAI. F. D. Political A. 1879. Offer by Zeydi Tribes of Allegiance to the British Government, N 67, pp. 1 - 2).
      17. Ibid., N 71, p. 4.
      18. NAI. F. D. Political A. Yemen Affairs, May 1882, N 22 А.
      19. Ibid., N 32.
      20. Ibid., N 22 A.
      21. NAI. F. D. External A. Insurrection in Yemen, 1884, NN 208, 210, 212, pp. 1 - 3.
      22. F. M. Hunter. An Account of the British Settlement of Aden in Arabia, L. 1877.
      23. NAI. F. D. External A. 1884, N 208, pp. 1 - 2.
      24. NAI. F. D. Secret. 1880. Syid Fazil. The Moplah Outlaw, NN 59 - 66, pp. 1 - 3; NAI. F. D. External A. 1883, N 22, pp. 2 - 3; J. G. Lorimer. Gazetteer of the Persian Gulf. Vol. I. Calcutta. 1915, pp. 590 - 597.
      25. NAI. F. D. Political A. 1879, N 65, p. 3; N 74, p. 5; N 152 - 154, pp. 1 - 21.
      26. C. U. Aitchison. A Collection of Treaties. Engagements and Sanads Relating to India and Neighbouring Countries. Vol. XI. Delhi. 1929, pp. 5 - 30.
      27. F. Stuhlmann. Der Kampf um Arabien zwischen der Turkei und England. B. 1916, S. 73; H. Jacob. Kings of Arabia. L. 1923, p. 75.
      28. Е. Юнг. Державы накануне арабского восстания. "Аравия и европейские державы". Сборник. М. 1924, стр. 38.
      29. H. Philby. Arabia. L. 1930, pp. 205 - 207.
      30. В. Б. Луцкий. Новая история арабских стран. М. 1965, стр. 319 - 320.
      31. "The Times", 23.IV.1892.
      32. NAI. F. D. Secret E. February 1892. Revolt in Yemen, NN 256, 262, 266.
      33. Ibid., N 266.
      34. "The Times", 25.VIII.1891.
      35. NAI. F. D. February 1892, Revolt in Yemen, NN 263, 273.
      36. G. Cecil. Life of Robert Marquis of Salisbury. Vol. IV. L. 1932, p. 388.
      37. C. Smith. The Embassy of Sir William White at Constantinople. Oxford 1957 pp. 145 - 149.
      38. NAI. F. D. Secret E. February 1892, Revolt in Yemen, NN 266, 270, 277.
      39. "The Times", 23.IV.1892.
      40. H. Philby. Op. cit., p. 207; NAI. F. D. Secret E. March 1892, Revolt in Yemen, N. 152.
      41. NAI. F. D. Secret E. May 1892, Revolt in Yemen, N 141.
      42. NAI. F. D. Secret E. May 1892, Alleged Encroachment by the Aden Authorities on Turkish Territory in Yemen, NN 95 - 107; August 1892, NN 79 - 101.
      43. NAI. F. D. Secret E. August 1893, Distribution of the 7 Ordu of the Turkish Army in Yemen and Hedjaz, NN 268 - 271.
      44. Ibid., April 1896, Rebellion in Yemen, N 227.
      45. H. Jacob. Op. cit., p. 75.
      46. NAI. F. D. Secret E. January 1894, Affairs of Turkish Arabia, Hedjaz, Yemen, N 450.
      47. Ibid., N 456.
      48. Ibid., N 459.
      49. Ibid., August 1894, Revolt in Yemen, N 310.
      50. "The Times", 20.XI.1895; NAI. F. D. Secret E. January 1896, Arab Insurrection in Yemen, NN 227 - 228.
      51. Ibid., NN 229, 233.
      52. Ibid.
      53. NAI. F. D. Secret E. March 1896, Alleged Importation of Arms and Ammunition into Yemen via Aden, NN 56 - 66.
      54. NAI. F. D. 1900, Secret E. Desire of the Imam of Sana to come under the Protection of the British Government, N 69 (1 - 26), p. 1.
      55. Ibid.
      56. Ibid., N 127, p. 2.
      57. H. Ingrams. Op. cit., p. 30.
      58. NAI. F. D. Secret E. September 1899, Question of the Appointment of a British Consul in Sana, NN 195, 197, 199.
    • Голобуцкий В. А. Запорожская Сечь
      Автор: Saygo
      Голобуцкий В. А. Запорожская Сечь // Вопросы истории. - 1970. - № 12. - С. 93-106. (Начало)
      Голобуцкий В. А. Запорожское Сечь // Вопросы истории. - 1971. - № 1. - С. 108-121. (Окончание)
      1. В панской неволе
      Запорожское казачество оставило яркий след в истории. Этим и объясняется огромный интерес к нему. Когда и при каких обстоятельствах появились на общественной арене запорожские казаки? Для ответа на этот вопрос обратимся к событиям XV- XVI веков. В то время в Польше и Великом княжестве Литовском, в состав которых входила тогда основная часть украинских земель, наметились важные перемены. Углублялось общественное разделение труда, и как следствие этого росли города, развивались товарно-денежные отношения. Феодальное хозяйство все сильнее втягивалось в рыночные связи. Теперь легче было продать на городском рынке деревенские продукты и на вырученные деньги купить произведения городского ремесла, а также заморские товары. Под влиянием укреплявшихся экономических связей деревни с городом стали меняться долго господствовавшие вкусы и привычки. Перестраивался мало-помалу быт польских и литовских панов. Хоромы, сколоченные деревенскими плотниками, они стремились заменить просторными и красивыми домами и дворцами, обставить их дорогой мебелью, украсить коврами, зеркалами. Паны стали носить дорогую одежду, приобретать дорогое оружие, серебряную и золотую посуду. На барском столе появились венгерские вина и восточные пряности.
      Для удовлетворения этих возросших потребностей нужны были деньги. А получить их можно было, лишь увеличивая доходы. Поэтому феодалы повышали натуральные оброки и продавали полученные продукты своего и крестьянского хозяйства. Рос (или вводился там, где его не было прежде) и денежный оброк, что заставляло крестьян тоже сбывать часть своей продукции на рынке. Но этого было недостаточно. Феодалы стали менять формы ведения хозяйства. Все большее значение приобретает фольварк (собственное хозяйство феодала). Под фольварки отводились лучшие угодья, обычно отнимавшиеся у крестьян. Постепенно фольварки превращались в многоотраслевые хозяйства, где рядом с земледелием развивалось скотоводство, разные промыслы, переработка сельскохозяйственных продуктов. С появлением фольварков менялись методы эксплуатации крестьян, росла барщина. Крестьян заставляли работать на фольварке, чаще всего в страдную пору, несколько дней в неделю. Одновременно сокращались крестьянские наделы. Усиление эксплуатации крестьян вызывало протест с их стороны. Феодалы, чтобы держать в повиновении своих подданных, старались расширить над ними свою власть. Неуклонно рос крепостнический гнет. Кроме барщины и оброков, на крестьян ложилось бремя государственных повинностей и податей, связанных с наймом и содержанием войск, строительством и ремонтом крепостей, мостов. Все это ставило их в очень тяжелое положение. Немецкий дипломат и путешественник С. Герберштейн, посетивший Польшу и Литву в начале XVI в., писал: "Со времени Витовта вплоть до наших дней они (крестьяне. - В. Г. ) пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто из них будет случайно приговорен к смерти, то он обязан по приказу господина казнить сам себя... Если же он случайно откажется исполнить это, то его жестоко высекут... и все-таки повесят". Нунций Руджиери, составивший для Ватикана "Описание Польши" (середина XVI в.), также замечал: "Можно смело сказать что в целом свете нет невольника более несчастного, чем польский кмет (крестьянин. - В. Г.)"1.
      Расширение фольварков за счет крестьянских угодий и усиление эксплуатации крестьян, а также вовлечение крестьянского хозяйства в рыночные связи углубляли имущественное неравенство на селе. Все чаще появлялись крестьяне, частично или полностью лишенные своих наделов, - загородники, коморники. Одновременно существовала небольшая прослойка богатых крестьян, начинавших эксплуатировать своих разоренных односельчан.
      Социальный гнет усиливался и в городах. Большинство городов принадлежало светским и духовным феодалам, в пользу которых мещане несли многочисленные повинности, часто не отличавшиеся от крестьянских. В подобном положении находились и мещане королевских и великокняжеских городов. Недовольные своим положением горожане боролись за освобождение от власти феодалов, за самоуправление.
      Тяжелое социальное угнетение, которому подвергались украинские крестьяне и широкие слои мещанства, усугублялось национальным гнетом и религиозными преследованиями. Все это дополнялось царившей в Польше и Литве феодальной анархией, произволом магнатов. Они не только вели борьбу друг с другом, но и с королевской властью. Крупные феодалы противились созданию сильного постоянного войска, подчиненного королю, что не только ослабляло его власть, но и оборону государства. Юго-восточные области Польши и Литвы, то есть Украина, оставались незащищенными. Вторжения татарских орд, поддерживаемых Турцией, стали обычным явлением, превратились в страшное бедствие для украинского народа. Тысячи пленников угонялись в Крым на невольничьи рынки. Свидетели одного из набегов (середина XVI в.) так описали расправу, вторгшихся захватчиков с местным населением: "Мы видели, как их убивали, обезглавливали, разбрасывали их отрубленные члены и головы; жестокий враг бросал в огонь их трепещущие сердца, вырывал их легкие и обнажал внутренности"2.
      Рост крепостничества и национального угнетения встречал мужественный отпор со стороны народных масс Украины. Известный польский публицист, современник событий А. Фрич-Моджевский с полным основанием заметил: "Сколько у шляхты подданных, столько у нее и врагов"3. Сопротивление крестьян выливалось в восстания, охватывавшие целые округа. В 1490 г. у молдавской границы вспыхнуло и затем разлилось по всей Галиции грозное восстание Мухи. Для подавления его было созвано посполитое рушенье и призваны военные отряды из Пруссии. Одной из наиболее распространенных форм протеста крестьян было бегство. Крестьяне, а также мещане группами, а порой и целыми селениями уходили в почти безлюдные тогда восточные и юго-восточные окраины Лодолии, Брацлавщины, Киевщины. Бегство, принявшее заметные размеры уже во второй половине XV в. и в XVI в., стало вызывать серьезное беспокойство у феодалов.
      2. Появление казачества
      Отдельные феодалы и государственные власти прилагали большие усилия, чтобы прекратить бегство. Со второй половины XV в. законы против беглых следовали один за другим. Согласно Судебнику великого князя Казимира Ягеллона от 1467 г., лица, подстрекавшие крестьян к бегству, подлежали смертной казни через повешение. Бегство, однако, не только не прекратилось, но еще более усилилось. На новых местах беглые объявляли себя вольными людьми - казаками. Позднее польский хронист С. Грондский (XVII в.) так описывал это явление: "Те из русского народа, которые... не хотели влачить ярмо и терпеть власть местных панов, уходили в далекие края, к тому времени еще не заселенные, и присваивали себе право на свободу... основывали новые колонии и, чтобы отличаться от подданных, принадлежавших... панам, стали именовать себя казаками"4.
      Во второй половине XV в. и в первой половине XVI в. на днепровском Правобережье - в верховьях Южного Буга, по Собу, Синюхе, Роек, Тясмину, а также на левом берегу Днепра - вдоль Трубежа, Сулы, Пела и в других местах появилось немало казачьих слобод и хуторов. Говоря о колонизации украинских пограничных земель беглыми крестьянами, современники событий отмечали, что многолюдные некогда местечки и села срединных областей страны совсем запустели, а необитаемые раньше пространства наполнились жителями к неописуемому вреду их прежних владельцев. Примерно около этого же времени появляется казачество и на Дону, Яике и в других районах. О казаках на Подолии имеются сведения уже от 80-х годов XV века. Известный польский хронист Мартин Вельский, описывая поход Яна Альбрехта, сына Казимира IV, в Восточную Подолию в 1489 г., предпринятый против татар, пришел к заключению, что польское войско могло успешно продвигаться в подольских степях лишь благодаря тому, что проводниками его были тамошние казаки, хорошо знавшие свои места5. Пока не будут найдены другие данные, это упоминание следует считать первым документальным известием об украинских казаках. Самые ранние сведения о казаках на Киевщине относятся к 1492 г., а затем, причем шлее выразительные, - к 1499 году6. Хотя первые письменные свидетельства о казаках датируются лишь концом XV в., казачество, естественно, возникло раньше.
      Казацкая колонизация южноукраинских степей имела важное экономическое значение. Ценою огромных усилий казаки отвоевывали у природы ее дары: распахивали целинные земли, заросшие исполинской тырсой и терновником, прокладывали дороги, строили мосты, основывали поселения, разводили сады. Казаки не только положили начало земледелию в степном крае. В казацких местах стали успешно развиваться скотоводство, промыслы (рыболовство, звероловство, селитроварение), ремесло, торговля. Позднее француз Боплан, живший на Украине в первой половине XVII в., так охарактеризовал значение казацкой колонизации: "Местное народонаселение ...так далеко отодвинуло его (государства. - В. Г.) границы и приложило столько усилий к обработке пустынных земель.., что в настоящее время их необыкновенное плодородие составляет главный источник дохода... государства"7. Казацкие слободы и хутора отличались известным благосостоянием сравнительно с селами крепостных крестьян. Это и понятно: свободный поселянин был более заинтересован в повышении производительности своего труда, чем подневольный человек. Память о первых казацких слободах, не знавших над собой власти крепостников, отразилась и в народных песнях.
      Конечно, во многих песнях запечатлелась не столько реальная действительность, сколько желание видеть ее таковою. На самом деле не все казаки находились в одинаковом положении. Экономическое неравенство в среде казачества появилось одновременно с его возникновением. Дело в том, что в казаки бежали разные по своему социальному положению элементы. Наряду с бедными людьми на новые места переселялись со своим имуществом также крестьяне и ремесленники, имевшие средства для ведения самостоятельного хозяйства. Наконец, среди беглых было немало зажиточных и богатых. О них С. Грондский писал: "Наиболее состоятельные из крестьян, даже отцы семейств, накопив известное имущество, затирали его и, не спрося разрешения у своих панов, устремлялись в казаки, откуда их было невозможно вернуть"8. Более того, богатые крестьяне и ремесленники нередко бежали вместе со своими наймитами. На новых местах экономическое неравенство не только сохранялось, но и углублялось. Богачи и здесь зксплуатировали бедняков. Наличие батраков-наймитов у казаков в первой половине XVI в. отмечено не в одном документе9. У казаков сложилась своя оригинальная социальная организация. Каждый казак, член казацкой громады (общины), формально имел равное со всеми другими право на пользование как пахотной землей, так и другими угодьями, а также право участвовать в радах (сходках). На таких радах решались все важнейшие дела и выбиралась старшина - атаманы, судьи, писари. Богатые казаки, опираясь на свое экономическое превосходство и влияние, уже с самого начала захватили старшинские должности, власть в казацких громадах.
      Постоянная опасность, угрожавшая казакам со стороны как польских и литовских феодалов, так и татар, заставляла их всегда держать оружие в руках. Быть казаком значило не только вести хозяйство на вольной земле; каждый казак должен был за свой счет нести военную службу: охранять селение, участвовать в походах. Таким образом, в основу социальной организации казачества были положены следующие принципы: отрицание крепостничества; формальное равенство в праве пользования хозяйственными угодьями, принадлежавшими общине; право участия в органах самоуправления. Появление казачества на Украине имело большое политическое значение. Наличие в стране такого слоя населения, как казачество, которое самим фактом своего существования демонстрировало возможность обходиться без феодалов, оказывало революционизирующее воздействие на угнетенные массы, прежде всего на закрепощенное или закрепощаемое крестьянство. Отсюда понятна и та ненависть, с которой феодалы и феодальное государство бросились уничтожать казачество. Не последнюю роль при этом, конечно, играло стремление, подсказываемое потребностями развивавшегося фольварочного хозяйства, захватить освоенные казаками земли.

      Курени и церковь (реконструкция)

      Сторожевая башня (реконструкция)




      Вооружение запорожского казака

      "Чайка"

      Захват Кафы казаками Сагайдачного (гравюра)

      Турецкие галеры и запорожские чайки

      Битва между войском султана Османа II и запорожцами

      Атака запорожцев в степи. Франц Рубо, 1881
      Феодалы устремились в степи, идя по пятам казаков. А правительства Литвы и Польши, поощряя панскую колонизацию, легализовали ее жалованными грамотами, выдаваемыми магнатам. Под натиском шляхты часть казаков отступила к югу, в низовья днепровских притоков Роси, Тясмина. Тут, в окрестностях Корсуня, Канева, Черкасс, казацкое население стало резко увеличиваться. В представлении многих современников эта часть Украины начинает выступать как настоящий казацкий край. Быть казаком стало означать жить где-то в районе Черкасс. Да и самих казаков, а потом и вообще население Восточной Украины в официальной и неофициальной русской речи начинают именовать черкасами, или черкасцами. Занимая юго-восточные и южные окраины Украины, казачество, подобно живой стене, защищало Литву и Польшу от грабительских набегов турецко-татарских захватчиков. И в этом отношении его заслуги особенно велики. Натиск шляхты был настолько сильным, что уже в первой половине XVI в. значительная часть казачества утратила свободу, или оказалась на положении феодально-зависимого (или полузависимого) сельского и городского населения, или составляла отряды панских "служебников", или несла сторожевую службу в великокняжеских пограничных крепостях. Другая же, наиболее вольнолюбивая часть казачества отступила на юг, за знаменитые днепровские пороги. Конечно, все это происходило в условиях ожесточенной классовой борьбы. В 1536 г., например, в Черкассах вспыхнуло бурное восстание, жестоко подавленное литовскими властями. После этого многие казаки ушли из пределов Черкасского и Каневского старосте, одни из них - к русской границе, другие - за днепровские пороги. Борясь с казачеством, старосты запрещали как переход населения за пороги, так и выход оттуда "на волости" - государственную территорию Литвы.
      3. Образование Запорожской Сечи
      За порогами лежал край, изобиловавший плодородными почвами, тучными пастбищами, рыбой, зверем, птицей, солью. Вместе с тем колонизация этих мест представляла огромные трудности. С одной стороны, днепровские плавни были очагом опасной лихорадки, вредоносной мошкары, с другой - колонисты оказывались лицом к лицу с враждебным кочевым татарским населением. Кроме того, эта местность была почти отрезана от остальной Украины: двигаться степью было сложно из-за отсутствия дорог и опасения стать добычей кочевников, а путь по Днепру был не менее опасен из-за порогов. Несмотря на неблагоприятные условия колонизации, за порогами уже в начале XVI в. (а может быть, и раньше) появилось казацкое население. Так, в 1527 г. хан Сагиб-Гирей жаловался литовскому правительству на каневских и черкасских казаков, которые "становятся" по Днепру у самых татарских кочевий. В этих местах основываются "уходы" - промыслы: рыбные, охотничьи, пасеки, места соледобычи10. Продукты промыслов - рыба, пушнина и другие товары вывозились на "волости"11. Феодалы с нескрываемым вожделением взирали на освоенные казаками богатые угодья за порогами. Здесь, таким образом, как раньше на Среднем Поднепровье, столкнулись два колонизационных потока: шляхетский в лице магнатов, по преимуществу старост юго-восточного пограничья, и народный, представленный низовыми, или запорожскими, казаками. Особенно энергичные притязания на эти места проявляла администрация соседних старосте. Каневское и Черкасское староства превратились в своего рода плацдарм для наступления на. Запорожье. В 30-х годах XVI в. управление ими было поручено князю М. А. Вишневецкому, одному из крупнейших землевладельцев Литвы. При нем наступление на Запорожье усилилось. Однако запорожцы успешно отбивали попытки шляхтичей утвердиться в их владениях. Не удалось им выманить казаков из Запорожья и разными обещаниями.
      Не меньшей была и другая опасность, постоянно угрожавшая запорожцам, - нападения турок и татар. Последние беспрестанно разоряли "уходы" и забирали в плен казаков. Естественно, казаки не оставались в долгу: на пограничье не прекращались столкновения. Опасность, подстерегавшая казаков с двух сторон, заставила их с самого начала заботиться об устройстве укреплений - "городков", или сечей. Первое упоминание о существовании у казаков укреплений за порогами оставил Мартин Вельский. "Эти люди, - писал он в своей хронике, - постоянно заняты ловлей рыбы на низу (на Днепре и его притоках. - В. Г.), там же сушат ее на солнце без соли". Прожив тут лето, казаки "расходятся на зиму по ближайшим городам, как, например, Киев, Черкассы и др., оставив на острове, на безопасном месте, на Днепре, лодки и несколько сот человек на коше (па korzeniu), как они говорят, при стрельбе, так как имеют у себя и пушки, взятые в турецких крепостях и отбитые у татар"12. На том основании, что раздел "О казаках" помещен в хронике М. Вельского вслед за описанием событий 1574 г., некоторые историки относят это сообщение к 70-м годам XVI века. С этим нельзя согласиться. Дело в том, что раздел "О казаках" включен автором в хронику в качестве самостоятельного очерка и стоит вне хронологической последовательности повествования: он объединяет события, относящиеся к различным периодам. Доказательством тому может служить то, что казаки, как говорит Вельский, в зимнее время возвращаются с "низу" в Киев. Черкассы и другие города. Между тем о свободном возвращении казаков в староства можно говорить лишь по отношению к периоду, предшествовавшему восстанию в Черкассах в 1536 году. После восстания в Черкасском и Каневском староствах установился режим, исключавший свободный приход туда из Запорожья. Из этого также следует, что где-то в четвертом десятилетии XVI в., во всяком случае, до восстания в Черкассах, за порогами уже существовала организация, представленная "кошем". Остававшиеся на "коше" казаки составляли гарнизон, располагавший пушками, лодками.
      Основание "коша" за порогами следует считать не чем иным, как образованием Запорожской Сечи. Разумеется, это произошло не сразу. Прежде чем объединиться в одну Сечь, казаки оказывали сопротивление врагам отдельными группами, привязанными к различным "городкам", или сечам. Такие мелкие сечи были в разных местах, в том числе, весьма вероятно, на Хортице, занимавшей важное для обороны положение у последнего порога. Вельский не только сообщает о существовании казацкого "коша" за порогами, но указывает также и место, где он находился. К югу от острова Хортицы, говорит он, расположен другой остров, "называемый Томаковкой, на котором чаще всего живут низовые казаки и который служит им, по существу, сильнейшей крепостью на Днепре"13. Остров Томаковка (около г. Марганец, Днепропетровской области), названный позднее Буцким, или Городищем, находился несколько ниже Хортицы и господствовал над окрестностями. Томаковка представляла собой прекрасное естественное укрепление. Остров Томаковку и можно считать местом, где была основана Запорожская Сечь как организация казачества, обитавшего за порогами.
      С образованием Запорожской Сечи украинский народ обрел мощную опору в борьбе против крепостничества, национального гнета, нашествий турок и татар. Она будила у него протест против разных форм угнетения. С образованием Запорожской Сечи, писал К. Маркс, "дух казачества разлился по всей Украине"14. Образование Запорожской Сечи было грозным предостережением для феодалов Великого княжества Литовского. В 1533 г. черкасский староста Е. Дашкевич представил Петрковскому сейму проект сооружения крепостей на днепровских островах. Если, с одной стороны, эти крепости должны были служить форпостами в борьбе против турецко-татарских вторжений, то с другой - их гарнизоны предполагалось противопоставить казакам, а также обеспечить панскую колонизацию местностей у днепровских порогов. Однако на сооружение таких крепостей в великокняжеской казне не оказалось средств. Поэтому борьбу за обладание пограничными землями вели магнаты. Князья Язловецкие, Бищневецкие, Проиские и многие другие со своими отрядами предпринимали экспедиции в глубь степных территорий. Часто такие отряды доходили до самого Очакова. Наступление магнатов на Запорожье еще более усилилось в 40 - 50-х годах XVI столетия. В 1541 г. Каневское и Черкасское староства были переданы сыну М. А. Вишневецкого Ивану, а после смерти Ивана - его старшему сыну Дмитрию.
      Политическая деятельность князя Дм. Вишневецкого и обстоятельства, при которых он погиб, получили немалый резонанс в исторической литературе. Такие видные представители буржуазной историографии, как Н. И. Костомаров и многие другие, считали Дм. Вишневецкого основателем Запорожской Сечи. При этом все чаще стала выдвигаться версия, что Дм. Вишневецкий и герой известной украинской народной думы казак Вайда - одно и то же лицо. М. С. Грушевский в статье, специально посвященной Дм. Вишневецкому, писал: "Украинский магнат, князь, наследник старорусских традиций княжеского дружинного уклада, становится духовным отцом новой плебейской украинской республики (Сечи. - В. Г.)". М. С. Грушевский объявил Дм. Вишневецкого непримиримым врагом "правящих и имущих.., который... строил новую Украину без хлопа и без пана"15.
      Кем же в действительности был Дм. Вишневецкий? Ответ на этот вопрос дает его биография. Не прошло и двух лет после получения Вишневецким Черкасского и Каневского старосте, как он летом 1553 г. покинул Литву и направился в Турцию, к султану Сулейману II. Какую цель преследовал Вишневецкий, отправляясь в Стамбул, и каковы были результаты его поездки? Из источников известно лишь, что в Турции Вишневецкий находился примерно полгода, где, как он сам рассказывал, султан благосклонно принял его и щедро одарил. Это дает основание для следующего предположения: Вишневецкий, прекрасно понимая, какую угрозу султан и крымский хан усматривали в запорожском казачестве, мог предложить им себя в качестве человека, который способен обуздать запорожцев, положить конец их походам на турецкие и крымские владения. Это предположение подтверждается письмом Сигизмунда II Августа от 2 мая 1557 г., посланным крымскому хану Девлет-Гирею. Король писал, что Вишневецкий "больше будет схилен людем вашим и недопустит Козаков шкоды чинити улусом и чабаном Цесаря его милости Турецкого, познавши ласку и жалованье (от него)"16. Вернувшись в 1554 г. в Литву, Вишневецкий снова становится черкасским и каневским старостой.
      Через два года, в марте 1556 г., на территории Черкасского староства появился русский воинский отряд под начальством дьяка Ржевского, который должен был произвести глубокую разведку в районе татарских кочевий. Вишневецкий присоединил к Ржевскому отряд своих служебников под начальством атамана Млинского (он же Мина). Ржевский с людьми Вишневецкого не только продвинулся в глубь татарских кочевий, но дошел до Очакова и взял его штурмом. После этого Ржевский вернулся в пределы Русского государства, а служебники Вишневецкого - в Черкассы. Чем следует объяснить этот на первый взгляд очень непоследовательный по отношению к Крыму (вассалу Турции) шаг Вишневецкого? Дело в том, что Вишневецкий, желая обосноваться на запорожских землях, надеялся на помощь Крыма и его могущественного сюзерена. Но такой помощи не последовало. Поэтому он стал считать себя свободным от обязательств по отношению к татарам и их покровителям - туркам. Своей же услугой Ржевскому он поставил себя в положение союзника Русского государства.
      Летом 1556 г. Вишневецкий с отрядом служебников отправился за пороги и построил на Малой Хортице замок. В сентябре того же года он извещал русское правительство, что крепость на Хортице построена, и одновременно просил Ивана IV, чтобы тот его "пожаловал, велел себе служить". В ответ на это из Москвы на Хортицу немедленно были отправлены дети боярские О. Щепотев и П. Ртищев "с опасною (секретной. - В. Г.) грамотою и з жалованьем". Одновременно Вишневецкий сообщал Сигизмунду II Августу, что царь намеревается строить замки как у самых крымских владений, так и на Днепре, в устье р. Пела, чтобы теснить его, Вишневецкого. Он просил великого князя Литовского прислать ему служебников и пушек, а также разрешить приехать в столицу. Сигизмунд II Август с удовлетворением принял известие о появлении крепости на Хортице, которая должна была играть свою роль в борьбе с татарами. Но главное назначение ее заключалось в борьбе с Запорожской Сечью. Эту последнюю мысль и подчеркнул король в своей переписке с крымским ханом (1557 г.). Задача Вишневецкого, писал король, состоит в том, чтобы он "Козаков гамовал (усмирял. - В. Г.), а шкодити не допустил"17. Одобряя постройку Хортицкого замка, Сигизмунд II Август в то же время не разрешил Вишневецкому приехать в столицу и не прислал ему ни пушек, ни людей.
      Тогда Вишневецкий решил действовать на собственный риск. 1 октября 1556 г. его служебники (участвовал ли лично Вишневецкий в этом походе - неизвестно) внезапно напали на Ислам-Кермен (в низовьях Днепра), ворвались в крепость, захватили несколько пушек и вывезли их на Хортицу. Нападение на Ислам-Кермен вызвало бурную реакцию в Крыму. С наступлением весны 1557 г. Девлет-Гирей с огромным войском подступил к Хортице. Однако все усилия взять замок оказались тщетными. Хан вынужден был снять осаду и вернуться в Крым. Но вскоре положение Вишневецкого резко изменилось к худшему. Когда в конце лета хан с войском снова появился у Хортицы, Вишневецкий ушел в Черкассы. Татары до основания разрушили Хортицкий замок. Из Черкасс Вишневецкий обратился с письмом к Ивану Грозному. Он просил разрешить ему приехать в Москву. Разрешение было получено, и осенью того же 1557 г. Вишневецкий уже был в Русском государстве. Иван IV взыскал Вишневецкого "великим своим жалованием": дал ему г. Белев, много сел под Москвой, 10 тыс. руб. (около 500 тыс. руб. золотом по курсу 1913 г.) "на приезд", не говоря уже о дорогом платье. Во время своего пребывания в Русском государстве Дм. Вишневецкий совершил ряд походов против турок и татар18. Эти походы угрожали осложнить русско-турецкие отношения и привести к войне Турции против России. Между тем еще в январе 1558 г. началась война России с Ливонией, состоявшей в военном союзе с Литвой. В Литве шли приготовления к выступлению против Русского государства. При создавшемся положении Вишневецкий решил возвратиться в Литву. 5 сентября 1561 г. Сигизмунд II Август выдал охранную грамоту, разрешавшую Дм. Вишневецкому вернуться в Черкассы. В этой грамоте сообщалось, что Вишневецкий возвращается из Русского государства, "справы выведавши", то есть собрав там секретные сведения19. В это время взоры литовских и польских шляхтичей были обращены на Молдавию, где шла династическая борьба. Один из претендентов на молдавский трон, Гераклид, обратился за помощью к магнату Ласкому, а тот, в свою очередь, вступил в соглашение с Дм. Вишневецким. Набрав отряды, Лаский и Вишневецкий пришли в Молдавию. Вскоре, впрочем, Вишневецкий, соблазненный противником Гераклида Тимшей (Тимша обещал посадить его самого на трон), покинул Гераклида и попал в ловушку. Его отряд был уничтожен Тимшей, а сам он схвачен и отправлен на расправу в Стамбул. Осенью 1563 г. султан приказал предать Вишневецкого мучительной казни. Таков политический облик Дм. Вишневецкого, которого никак нельзя признать основателем Сечи и предводителем запорожского казачества20.
      4. Общественный строй Сечи
      В XVI в. украинскому казачеству, появившемуся на Подолии, Киевщине, Черкасщине и Левобережье, не удалось создать политической организации государственного типа. Такая организация возникла лишь за днепровскими порогами с появлением Запорожской Сечи21. При этом Запорожская Сечь принципиально отличалась от феодально-крепостнических государств. Среди социальных институтов, лежавших в основе Сечи, не было ни феодальной собственности на землю, ни крепостничества, ни сословного деления. Правда, тенденции к установлению феодальных порядков появились и на Запорожье. Но это произошло уже позднее, в XVIII в., когда Сечь утратила свою независимость и испытывала сильнейшее влияние феодально-крепостнических отношений, господствовавших тогда в России. В социальных отношениях на Запорожье феодальное принуждение было заменено принципом найма. Эксплуатация, разумеется, оставалась. Запорожская Сечь никогда не была обществом равных в социально-экономическом отношении людей, ни тем более военно-монашеским орденом с коллективною собственностью на все основные виды имущества, как утверждали многие дворянские и буржуазные историки. Социальная структура запорожского общества была довольно сложной, в особенности к концу существования Сечи. Господствующим слоем на Запорожье было богатое казачество - "владельцы челнов" (по свидетельству австрийского посла Э. Лясоты), рыбных промыслов, богатые скотоводы, торговцы, а позднее, с развитием земледелия и других хозяйственных отраслей, - владельцы крупных "зимовников" (хуторов), водяных мельниц, чумацких обозов.
      Богатому казачеству противостояла серома, или голота, - бедняки, лишенные всякого имущества и крова. Серома снискивала себе пропитание работой по найму у богачей или службой в сечевом гарнизоне. Между этими двумя полярно противоположными классовыми группами - богачами и серомой - стоял слой мелких собственников, особенно дифференцировавшийся в последний период, в Новой Сечи (1734-1775 гг.). Из среды богатого казачества выделилась правящая верхушка - старшина. В ее руках находились администрация, суд, войско, финансы. Она же представляла Запорожскую Сечь во внешних сношениях. Запорожской Сечи был присущ отчетливо выраженный демократизм: все старшины были выборными, причем в выборах, вообще в деятельности войсковой рады могли принимать участие все казаки. На радах обычно и сталкивались интересы разных социальных групп казачества, что придавало таким собраниям бурный характер. Отмечая демократические черты политической организации запорожского казачества, К. Маркс называл Сечь "казацкой республикой"22.
      Возникнув в обстановке ожесточенной борьбы с литовскими, польскими, украинскими феодалами, а также с татарами и турками, Запорожская Сечь долго отстаивала свою независимость, суверенитет. Литовское и польское правительства, а позднее правительство Речи Посполитой, не имея возможности разрушить Сечь, демонстративно отказывались юридически признать ее. Тем не менее в трудных для себя обстоятельствах они не только вступали с Сечью в официальные отношения, но и обращались к ней за помощью. Искали помощи Сечи и европейские правительства. Так, в 1594 г. в Сечь прибыл австрийский посол Эрих Лясота. Австрийский император Рудольф II стремился заключить с Сечью военный союз против Турции. Известны неоднократные посещения Сечи представителями русского правительства, рассматривавшего Сечь (главным образом до 1654 г.) как независимую сторону. Дипломатические связи с Сечью поддерживали крымское, турецкое и другие правительства.
      Беспрерывные войны с татарами и турками, а также стремление польского правительства изолировать Запорожье от центральных районов Украины препятствовали народной колонизации этих богатых мест. Запорожье в XVI-XVII вв. оставалось малозаселенным краем. Там обычно проживало всего несколько тысяч, иногда несколько десятков тысяч казаков. Главным хозяйственным занятием их были промыслы и скотоводство. Однако ни малая заселенность территории, ни относительно неразвитая хозяйственная база не помешали Запорожской Сечи стать политической организацией государственного типа. Это объяснялось рядом причин, прежде всего необходимостью для богатого казачества подавлять классовый протест серомы, вообще трудового казачества, и потребностью борьбы с усиливавшимся на Украине крепостническим и национальным гнетом, а также с татарско-турецкой агрессией. Своеобразие этой "казацкой республики" заключалось в том, что здесь не развились все институты, свойственные государствам того времени. В Запорожской Сечи не было, например, писаного права.
      Рост борьбы народных масс Украины и усиление магнатов после Люблинской унии 1569 г. (акт слияния Великого княжества Литовского и Королевства Польского в одно государство - Речь Посполитую) побудили королевскую власть искать новую опору. Было решено создать на Восточной Украине войско, но такое, на содержание которого казна не тратила бы средств. С его помощью король надеялся сразу разрешить несколько задач: подавлять народные движения, в том числе выступления запорожского казачества, сдерживать своеволие магнатов и охранять границы государства с юго-востока. В 1572 г. Сигизмунд II Август повелел сформировать казацкий отряд в 300 человек. Этих казаков вписали в специальный реестр (список). Набирали в реестр главным образом зажиточных крестьян королевских имений и мелких украинских шляхтичей. Реестровые казаки освобождались от отбывания повинностей, получали право земельной собственности и так называемый "присуд", то есть право иметь свой суд и управляться своей старшиной. За эти льготы они должны были отбывать службу за собственный счет. В виде поощрения правительство посылало им иногда небольшие денежные суммы и сукна. В 1578 г., при короле Стефане Батории, реестр был увеличен до 500 человек.
      После организации реестрового войска правительство стало признавать казаком только того, кто был вписан в реестр. За всеми другими власти не признавали не только казацких прав, но и самого названия "казак". Реестровцы обязаны были отбывать службу в Южном Поднепровье, по преимуществу за порогами. Туг, на пограничье, они обязывались выставлять залогу (гарнизон). Реестровое войско стало именоваться в официальных актах "Войском Запорожским". Называя так реестровцев, польское правительство хотело подчеркнуть, что никаких других казаков, прежде всего принадлежащих к Запорожской Сечи, оно не признает. Таким образом, с этого времени существовало два войска, каждое из которых называлось "Запорожским". Современники, чтобы избежать путаницы, стали именовать вольное казачество за порогами "Войском Запорожским низовым". Хотя реестровые казаки считались сословной группой, за которой закон закреплял определенные права и преимущества, в действительности это было далеко не всегда так. Старостинская администрация и местная шляхта не признавали за ними казацких прав, заставляли отбывать разные повинности, платать всевозможные сборы, отнимали имущество, подвергали их таким же притеснениям и унижениям, как и своих подданных. Сплошь и рядом нарушались и права казацкой старшины, которую старосты и шляхта всячески игнорировали, ущемляли ее экономические интересы: стесняли в праве торговать, держать промыслы, корчмы. Что же касается правительства, то оно всегда придерживалось одной политики: когда появлялась нужда в войске, оно призывало крестьян вступать в реестр, а когда такая нужда исчезала, исключало новых казаков из списков.
      Все попытки польского правительства использовать реестровое казачество против своего народа были безуспешны. "Казаком воевать (против украинского народа. - В. Г.) - все равно, что волком пахать", - говорили современники. Во время крестьянских восстаний конца XVI - первой половины XVII в. крестьян всегда поддерживали не только запорожцы, но и основная масса реестровцев. Со своей стороны, выступая против угнетателей, крестьяне требовали признать за ними права реестровых казаков. За расширение реестра боролись и сами реестровые казаки. Уже в начале XVII в. в реестре фактически числилось несколько тысяч казаков. Безуспешными были и попытки польского правительства обратить реестр в орудие борьбы с Запорожской Сечью. Реестровые казаки, отбывавшие пограничную службу за порогами (часто у последнего из них, на о. Хортице), находились в постоянном общении с запорожцами, предпринимали совместные походы на татар и турок.
      5. Военный быт казаков
      Все на Запорожье, в особенности в ранний период Сечи, служило целям обороны. Начать хотя бы с того, что и сама Сечь была прежде всего крепостью. Возникшие первоначально на о. Томаковке центральные укрепления Сечи затем неоднократно переносились. Наиболее продолжительное время существовали Старая Сечь и Новая Сечь. Старая Сечь, разрушенная в 1709 г., находилась на острове Базавлуке, расположенном в том месте, где (до сооружения Каховской плотины) в Днепр вливались три его притока - Чертомлык, Подпольная и Скарбная, вблизи современного села Капуловки, Днепропетровской области. Базавдук напоминал прямоугольный треугольник, стороны которого имели около двух километров в длину. Сечевые укрепления состояли из земляного вала с деревянным палисадником наверху. В зимнее время, чтобы превратить остров в неприступный, на реке делали проруби. Когда они покрывались тонким слоем льда, их засыпали снегом. Врага, пытавшегося подойти к острову по льду, ждала тут неотвратимая гибель. Вал и палисад с башнями' и являлись, собственно говоря, крепостью. Из бойниц ее грозно глядели жерла пушек. Такой приблизительно вид извне имела и Новая Сечь, находившаяся на р. Подпольной, в трех километрах от Старой Сечи, и отличавшаяся от нее тем, что стояла не на острове, а над входом имела колокольню. Посреди крепости простиралась площадь, где собиралась войсковая рада. Вокруг площади располагались войсковые учреждения - канцелярии, пушкарня (она же тюрьма), дома старшин, кузницы и другие мастерские, погреба, склады, конюшни. На площади находились литавры (род бубна) и столб, у которого карали преступников. Наконец, по краям площади, по кругу, стояли низкие продолговатые здания, сделанные из обмазанных глиною плетней и покрытые камышом, - курени (позднее курени строились из бревен). В куренях жили казаки, составлявшие сечевой гарнизон, а иногда и новоприбывшие в Сечь беглецы.
      Подступы к Сечи охранялись сторожевыми вышками, выдвинутыми далеко в степь. Казак, стоявший на вышке, внимательно всматривался в расстилавшуюся перед ним даль. Заметив врага, он зажигал ворох сухой травы или хвороста, вскакивал на стоявшую внизу оседланную лошадь и мчался к ближайшему такому же наблюдательному пункту. Такие посты в XVIII в. носили название бекетов (пикеты). Пламя и вздымавшийся к небу столб дыма были вестниками приближавшейся опасности. Этот знак передавался от вышки к вышке, и вскоре все население узнавало о появлении врага. К юго-западу от Базавлука русло Днепра резко расширялось (до 7 км). В этом месте Днепр был усеян множеством больших и малых островов, болотистых, покрытых густыми зарослями камыша. Многочисленные извилистые проходы между ними представляли собою настоящий лабиринт, опасный для любого неприятеля. Пушки, скрытые в камышах, ожидали врага. Тут же на лодках сновали казацкие дозоры. Весь этот архипелаг вместе с построенными на островах укреплениями получил название "Войсковой скарбницы". В скарбнице стояла войсковая флотилия. Здесь же, по преданию, запорожцы прятали войсковую казну (скарб) и другие ценности. Доступ в скарбницу был закрыт для посторонних. Боплан писал: "Рассказывают, что в Войсковой скарбнице скрыто казаками в каналах множество пушек, и никто из поляков не знает этого места, ибо они никогда не бывают здесь, а казаки, в свою очередь, держат это в тайне, которую знают только немногие из них". В Войсковой скарбнице нашло себе могилу много вражеских судов. Там, по свидетельству Боплана, "погибло немало турецких галер, которые... заплутавшись между островами, не могли отыскать дороги, между тем как казаки в своих лодках безнаказанно стреляли по ним из тростников. С этого времени галеры не заходят в Днепр дальше 4 - 5 миль от устья"23.
      Запорожское войско низовое делилось на курени, число которых увеличивалось по мере роста самого казачества. В период Новой Сечи их насчитывалось тридцать восемь. Названия куреней заставляют думать, что в первые времена заселения этого района каждый курень объединял выходцев из одной местности. Это вполне естественно. Беглец, попавший в новую для него среду, искал земляков и присоединялся к ним. В результате этого появились такие названия куреней, как Каневский, Корсунский, Уманский, Переяславский, Полтавский, Батуринский, Динской (Донской) и другие. Курень представлял собой прежде всего военно-административную единицу. Каждый казак мог приписаться к тому куреню, к которому желал, независимо от места жительства. Все повинности, связанные с отбыванием военной службы, казак выполнял от своего куреня. Куренной атаман назначал казака в "очередь", определял его место и род службы как в мирное, так и в военное время. Курень пользовался известным самоуправлением: казаки избирали куренного атамана. Он соединял в своем лице власть военачальника, судьи, распорядителя имущества и хранителя кассы. Доходы самоуправлением: казаки избрали куренного атамана. Он соединял в своем лице в аренду строения под лавки и мастерские, из царского жалованья, хлебного и денежного, которое стали выдавать войску после воссоединения Украины с Россией, из военной добычи (она играла известную роль лишь в ранний период существования Сечи).
      Жили казаки в сечевых куренях, которые представляли собой низкие и темные продолговатые здания, своего рода казармы. Не менее убогой была их внутренняя обстановка. Посредине стоял длинный некрашеный стол с узкими скамьями по сторонам, вдоль стен тянулся дощатый помост, на котором спали вповалку по многу человек. По словам С. Мышецкого, обычной пищей в курене была саламата. Ее варили "из муки ржаной с водой густо... на квасу или рыбной ухе". Если казаки хотели улучшить свой стол, то должны были в складчину покупать на рынке мясо или рыбу. "Печеного обыкновенного хлеба, - добавлял Мышецкий, - никогда в куренях не бывает"24. Изображая быт куренных казаков, современники Новой Сечи обращали внимание на такую деталь: в каждом курене была товарищеская трубка. Она представляла собой большой сосуд, разукрашенный бляшками, с рядом отверстий. Желавший насладиться курением табака подходил к трубке и вставлял в отверстие длинный чубук.
      Одни казаки несли службу в самой Сечи, другие охраняли границы "Вольностей", третьи служили в войсковой флотилии и т. д. На службу казак должен был являться с собственным вооружением, снаряжением, одеждой и запасом продовольствия (хотя бы на первое время). Все это требовало известных расходов, которые были под силу лишь казакам, имевшим свое хозяйство. Казацкая голота оказывалась неспособной нести службу за свой счет. Но и богатое казачество старалось всячески уклониться от службы. Так возникло явление, весьма характерное для позднейшего периода истории Сечи: состоятельные казаки посылали на службу вместо себя наемников. Такого наемного казака хозяин должен был снабдить всем необходимым, а также платить ему деньгами. Хотя богачи, как и все остальные, тоже были заинтересованы в защите Запорожья, своекорыстие, однако, брало верх: они старались сократить до минимума расходы на оплату и содержание наемников, отправляли казака на службу на негодных лошадях, с плохим вооружением, в ветхой одежде.
      Оружие запорожских казаков отличалось крайним разнообразием. Приблизительно до середины XVII столетия еще употреблялся лук, но уже с XVI в. он вытесняется самопалом, все время совершенствовавшимся. Казаки были превосходными стрелками. Современники свидетельствовали, что "стреляют они без промаха". Из холодного оружия у каждого запорожца было копье, а у конника, кроме того, и сабля. Она подвязывалась к поясу двумя узкими ремнями. Распространены были также боевые ножи, кинжалы, келепы (род боевых молотов). Копьями пользовались при переходе через топкие места. В этих случаях они складывались в виде решетки, на которой делали настил из самых разнообразных предметов, бывших под рукой. Боевые доспехи в виде шлема и панциря, распространенные в XVI-XVII вв. в европейских армиях, редко употреблялись казаками. Порох и пули носили в кожаных сумках или в патронташах (чересах).
      Борьба против крепостничества и национального угнетения, тяжелые условия жизни, постоянная военная опасность выработали у казаков определенные моральные и физические качества. Казаки отличались любовью к свободе, мужеством, бесстрашием, стойкостью, выносливостью, находчивостью, способностью к самопожертвованию. Патер Окольский (первая половина XVII в.), которого никак нельзя заподозрить в симпатии к казакам, отмечал: "Хотя среди казаков нет ни князей, ни сенаторов, ни воевод... зато есть такие люди, что если бы не препятствовали тому составленные против плебеев законы, то среди них нашлись бы достойные называться равными по храбрости Цинциннату... или Фемистоклу". Другой современник, Боплан, писал: "Казаки смышлены и проницательны, находчивы и щедры, не стремятся к большим богатствам, но больше всего дорожат своей свободой, без которой жизнь для них немыслима". По Боплану, все казаки - "высокого роста, отличаются силою и здоровьем", "очень редко умирают от болезни, разве только в глубокой старости; большинство их оканчивает жизнь на поле битвы"25. Казаки легко переносили голод и жажду, зной и стужу. Они могли долгое время находиться под водой, держа во рту полую камышину.
      Во время войны казаки часто довольствовались одними сухарями и саламатой. Употребление спиртных напитков в походе считалось большим преступлением. "Казаки отличаются большой трезвостью во время походов и военных экспедиций... - свидетельствовал Боплан, - если же случится между ними пьяный, начальник приказывает (речь идет о морских походах. - В. Г.) выбросить его за борт"26. Отвага казаков приводила в изумление современников и вызывала уважение даже у врагов. Турецкий летописец Найма (XVII в.) так отзывался о запорожцах: "Можно уверенно сказать, что нельзя найти на земле людей более смелых, которые бы так мало заботились о своей жизни и так мало боялись бы смерти". Стойкие пехотинцы, лихие наездники, искусные пушкари, бесстрашные моряки, запорожские казаки создали самобытное военное искусство. Запорожцы отличались своим умением строить полевые укрепления. Отправляясь в поход, говорит современник Я. Собеский, они брали с собой топоры, лопаты, веревки и прочее. Обычным укреплением были шанцы (окопы) с высокими земляными валами. Когда условия не позволяли рыть окопы, казаки устанавливали табор из возов. В этом случае опрокидывали возы, связывали или сковывали их цепями, обратив оглобли в сторону неприятеля "наподобие рогатки для того, чтобы не допустить... [врага] к самим повозкам". При длительной осаде возы засыпали землей. Засевши за таким "валом", казаки отбивались от нападавшего противника. По свидетельству Боплана, в таком таборе сотня казаков могла противостоять натиску тысячи воинов27.
      Запорожцы отличались большой изобретательностью в военном деле, пускали в ход разные хитрости. Инсценировав, например, бегство из лагеря, они ожидали, когда враг бросится грабить оставленное ими имущество, а затеи внезапно нападали на него. Часто вокруг лагеря устраивались разного рода тайники и "волчьи ямы", в дно которых вбивали колья с обращенными вверх острыми концами. Окольский заметил, что польские шляхтичи, осматривая казацкий лагерь в 1638 г. (после заключения мира), не могли надивиться тому, какие были придуманы там "военные хитрости, засады, тайники и ловушки". Пораженные неутомимостью казаков, они отмечали, как велико различие между воином, который от плуга и сохи берется за меч, и тем, кто никогда не занимался ручным трудом; первые не только неутомимы в работах, - но от тяжелого труда становятся способнее еще к более тяжкому, между тем как последние тотчас же "изнемогают". Богатый боевой опыт запорожского казачества служил для народных масс Украины тем родником, откуда они черпали высокие образцы военного искусства.
      6. В борьбе за свободу
      К концу XVI в. крепостнический и национально-религиозный гнет на Украине резко возрос. Усилилась также опасность со стороны турок и татар. Одним из важнейших опорных пунктов польских магнатов в Восточной Украине стала в то время Белая Церковь. Эта крепость, далеко выдвинутая в степь, должна была препятствовать бегству недовольных в Запорожскую Сечь и выходу казаков "на волость" (территорию Речи Посполитой). Во время рождественских праздников 1591 г. небольшой отряд запорожских и реестровых казаков неожиданно напал на Белую Церковь. Руководил отрядом Крыштоф Косинский, избранный казаками гетманом. При поддержке крестьян и мещан казаки овладели крепостью. Падение ее всколыхнуло окрестное население. Крестьяне изгоняли шляхтичей и управителей, объявляли себя свободными - казаками - и поголовно вооружались. Пламя восстания быстро разгоралось. Вслед за Белой Церковью пало Триполье, затем Переделав. В 1592 г. восстание охватило уже значительную часть Левобережья и Волыни. Встревоженные событиями на Украине, в Речи Посполитой стали лихорадочно собирать силы для разгрома повстанцев. Против них выступил киевский воевода князь В. К. Острожский.
      В начале 1593 г. многочисленная шляхетская конница, подкрепленная наемной пехотой, двинулась к казацкому лагерю под Острополь. Стояла суровая зима. Повстанцы - пехота по преимуществу - страдали от жестоких морозов, недостатка пищи, нехватки оружия. В глубоко промерзшей земле трудно было рыть окопы. Тем не менее повстанцы проявили исключительное мужество и стойкость. Это показало и кровопролитное сражение в начале февраля 1593 г. под местечком Пяткой, продолжавшееся целую неделю. Большие потери принудили Острожского вступить в переговоры. Договор, заключенный 10 февраля 1593 г., обязывал реестровых казаков устранить от гетманства Косинского, содержать на Запорожье постоянный гарнизон (для борьбы с запорожцами и татарами), вернуть в крепости захваченное там оружие, исключить из реестра всех, кто вступил в казаки во время восстания, и т. и. Характерно, что от имени казаков договор был подписан именно Косинским, на выдаче которого шляхтичи так упорно настаивали. Это свидетельствовало об их страхе перед казаками. Повстанцы, со своей стороны, пошли на соглашение из-за тяжелых условий, в которых они очутились. Кроме того, Косинский надеялся, что прекращение военных действий позволит ему отвести основные силы на Запорожье, чтобы приготовиться там к новому выступлению.
      Действительно, отступив на Запорожье, казаки начали готовиться к новому походу. Теперь планы их были уже более широкими. Некоторые польские современники утверждали, что Косинский со своим войском просил царя принять украинские земли под власть России и что из Москвы в Сечь были посланы деньги и припасы, в которых казаки испытывали острую нужду.
      Летом 1593 г. казацкое войско во главе с Косинским выступило из Сечи и вскоре осадило Черкассы. Староста А. Вишневецкий с войском и сбежавшейся в город шляхтой оказался запертым в крепости. Между тем с появлением запорожцев на "волости" восстание вновь стало разрастаться. Боясь попасть в руки повстанцев, А. Вишневецкий вступил в переговоры с ними. Он рассчитывал вероломно убить Косинского и тем самым обезглавить восстание. Так и вышло. Прибывший для переговоров в Черкассы Косинский был предательски убит. Это ослабило восстание, но отнюдь не прекратило его. Осенью того же года волна восстания захлестнула почти все Поднепровье. Повстанческие отряды подступили к Киеву.
      Шляхта в панике стала разбегаться из города, "не желая, - по ироническому выражению киевского епископа Верещинского, - испить с киевскими властями того пива, какого они наварили". Повстанцы осадили Киев. Именно в это время было получено известие о нападении татар на Сечь. Польское правительство давно уже подстрекало крымского хана к походу на Запорожье. Теперь, воспользовавшись уходом казаков на "волость", татары бросились на Сечь. Небольшой казацкий гарнизон оказал мужественное сопротивление, но был вынужден отступить. Сев ночью на лодки, казаки отплыли вверх по Днепру. Татары разрушили все сечевые укрепления. Весть об этом заставила казаков снять осаду Киева и поспешить на Запорожье. Вскоре после этого восстание было жестоко подавлено. Однако спокойствие, добытое магнатами потоками крови, как это показали дальнейшие события, было обманчивым.
      Запорожское казачество принимало самое активное участие в народных восстаниях XVI- XVIII вв., направленных против крепостнического и национального угнетения. Отмечая выдающуюся роль Запорожья в многовековой героической борьбе украинского народа за свободу, Н. В. Гоголь писал: "Так вот она, Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! Вот откуда разливается воля и казачество на всю Украину"28. Действительно, трудно назвать сколько-нибудь значительное выступление народных масс Украины, застрельщиком или участником которого не были бы запорожцы. Весной 1594 г. по Украине распространилась весть о готовящемся нападении татар. Передавали, что многочисленное татарское войско вскоре вступит на Подолию, чтобы затем отправиться по приказу султана в Молдавию. Нападение татарских орд грозило неисчислимыми бедствиями народным массам. Тревога охватила также магнатские и шляхетские круги. Обеспокоен был и крупнейший восточноукраинский магнат, князь К. В. Острожский. Сдержать и отбить натиск татар могло лишь крупное войско, а собрать его в короткий срок не было возможности. В эти полные тревоги дни мужественный и решительный сотник надворных казаков князя Северин Наливайко обратился к своему патрону со следующим предложением: "Собрать по возможности больше товарищества (из казаков, крестьян и мещан. - В. Г.) и отправиться с ним туда, где в этом будет наибольшая нужда".
      Острожский охотно согласился. Сбор войска шел более чем успешно. В апреле Наливайко уведомлял князя: "По милости божьей товарищества собралось уже немало, при этом таких людей, которые привыкли жертвовать не только своим временем, но и жизнью"29. Своих казаков - их было около 2 - 2,5 тыс. человек, набранных в большинстве из сельской и городской бедноты, - Наливайко расположил в имениях брацлавской шляхты. Разумеется, шляхте это не могло нравиться. Однако опасность, грозившая со стороны татар, заставила ее до поры до времени мириться с присутствием казаков. В начале лета на Подолии появились татарские отряды, но, встретившись с казаками Наливайко, поспешно повернули в Молдавию. Казаки преследовали их и в числе других трофеев захватили около 4 тыс. лошадей. Слухи о поражении татарского войска достигли Молдавии и Валахии, где начались народные восстания против турецкого господства.
      7. Восстание Северина Наливайко
      Наливайко, прогнав татар из Подолии, отправил на Запорожье посланцев. Прибыв в Сечь 1 июля 1594 г., они обратились к запорожцам с призывом поднять оружие против шляхетского господства на Украине. Казачество с большим сочувствием отнеслось к идее народной) восстания. Только старшина была против участия в нем. Однако, узнав, что к сечевикам присоединилась и часть реестровцев, стоявших на Запорожье, она изменила тактику и, стремясь сохранить свое влияние среди казаков, согласилась участвовать в походе. Во главе войска, отправлявшегося к Наливайко, был поставлен ее представитель Григорий Лобода.
      Не успели запорожцы достигнуть Брацлавщины, как там вспыхнуло восстание: в ночь на 16 октября казаки, руководимые Наливайко, перебили шляхту, съехавшуюся в Брацлав. Подошедшие запорожцы увеличили силы восставших. В 20-х числах ноября повстанцы овладели городом Бар. Тут была созвана казацкая рада, постановившая обратиться к украинскому народу с универсалами - призвать его к восстанию против магнатов и шляхтичей, а также принять меры к обеспечению войска оружием и продовольствием. Население живо откликнулось на призыв повстанцев. Волна восстания скоро докатилась до Винницы. Характеризуя настроение шляхты, теребовлянский староста Я. Претвич писал 25 ноября Я. Замойскому: "Какой там (в Виннице. - В. Г. ) ужас, как люди (шляхта. - В. Г .) убегают из домов своих, того и описать не могу"30. Претвич просил у канцлера позволения покинуть Теребовлю. Весной 1595 г. повстанческое войско разделилось: одна часть его, под предводительством Наливайко, двинулась на Волынь, овладела Луцком, повернула на север, в Белоруссию, и взяла Могилев. Падение этой сильной крепости стало сигналом к массовому восстанию белорусского крестьянства. Другая часть повстанческого войска с Лободою и Шаулою во главе пошла на Белую Церковь. Отсюда она должна была продвинуться к Киеву и затем берегом Днепра - в Белоруссию, где предполагала соединиться с Наливайко. Если бы этот план удался, шляхта Восточной Украины была бы окружена со всех сторон. Казалось, все благоприятствовало этому. Шаула взял Киев и двинулся в Белоруссию, где вскоре достиг Пропойска. Крестьяне всюду объявляли себя казаками, изгоняли шляхтичей, посылали в повстанческое войско свои отряды и продовольствие. Начались восстания и в самой Польше.
      Встревоженное размахом народного движения правительство Речи Посполитой спешно объявило о сборе посполитого рушенья (шляхетского ополчения). Не прошло и месяца, как посполитое рушенье уже готово было выступить в поход. Из Молдавии вернулись войска во главе с коронным гетманом Ст. Жолкевским и магнатские отряды, а на Могилев двинулось 15-тысячное конное литовское войско во главе с воеводой Буйвидом. Хотя повстанцы, несмотря на тяжелые условия зимнего времени и недостаток продовольствия и боеприпасов, отбили все приступы Буйвида, Наливайко решил покинуть Белоруссию. Он считал, что лучше не ждать Жолкевского под Могилевом, а встретить его на Брацлавщине, чтобы загородить ему дорогу на Украину. Вероятно, к этому Наливайко побуждало отсутствие вестей от Лободы и Шаулы. В середине декабря 1595 г. повстанцы оставили Могилев и через Быхов пошли на Староконстантинов. По дороге, обремененный ранеными и больными, Наливайко изменил свой план. Он решил уклониться от встречи с Жолкевским и двинуться на Поднепровье, рассчитывая соединиться там с отрядами Лободы. Выполнить этот маневр было очень трудно, так как предстояло преодолеть страшное зимой Дикое поле. Вместе с тем Наливайко надеялся, что Жолкевский не решится преследовать казаков в этой снежной пустыне. Но едва повстанцы перешли Синие Воды, как он предпринял атаку. Несмотря на тяжелое положение, казаки сильным ударом отбросили противника. Тогда Жолкевский прекратил преследование и занялся усмирением восставших в тылу.
      Несмотря на стужу, недостаток продовольствия и фуража, казаки весной 1596 г. появились под Белой Церковью, где уже более месяца стоял Лобода и вел переговоры с Жолкевским. Как и некоторые другие старшины, связанные с верхушкой казачества, Лобода был противником восстания, принявшего ярко выраженный антифеодальный характер. Вот почему при приближении Наливайко он отступил от Белой Церкви, двигаясь на северо-восток, к Днепру. Недалеко от Киева Лобода встретился с войском Шаулы, спешившим на соединение с Наливайко. Действия Лободы вызвали подозрение у повстанцев, и казацкая рада отрешила его от должности. После этого оба войска во главе с Шаулой двинулись к Белой Церкви, где и соединились с Наливайко.
      В повстанческом войске насчитывалось около 4 тыс. человек. Наливайко стал готовиться к штурму Белоцерковского замка. Но тут пришло известие, что на Белую Церковь идет Жолкевский с крупными силами. Это и побудило Наливайко отступить к Киеву. Здесь, на Поднепровье, в более заселенной местности, можно было надеяться на вовлечение в повстанческие отряды новых людей, что дало бы возможность восполнить огромную убыль, которую понесли восставшие в Диком поле. По дороге на Киев, у Острого Камня, Жолкевский снова настиг повстанцев. В жестоком бою обе стороны понесли большие потери. Казаки мужественно отбивались, неоднократно отбрасывая врага. Однако был ранен Наливайко. Жолкевский отступил, но послал за подкреплением. При сложившихся условиях Наливайко решил переправиться на левый берег Днепра и идти к Переяславу. Тут, на южном Левобережье, восстание еще не было подавлено. Казаки спешили, так как к Жолкевскому уже подходило на помощь войско во главе с князем Огинским, а другое, под предводительством Потоцкого, двигалось к Переяславу, стараясь опередить казаков и отрезать им путь в Россию, если они захотели бы перейти туда. В Переяславе Наливайко застал несколько тысяч стариков, женщин и детей, спасавшихся от мести врага. В таких условиях нельзя было рассчитывать на победу над численно превосходящим и лучше вооруженным неприятелем. Казацкая рада, собравшаяся на городской площади, постановила перейти на территорию России. Миновав Дубны, повстанцы переправились через р. Сулу и приблизились к урочищу Солоница. Отсюда до тогдашней русской границы оставалось всего около 100 километров. Тем не менее быстро преодолеть это расстояние повстанцы, обремененные семьями, не смогли. Тут и догнал их Жолкевский. У Солоницы казаки заложили лагерь. На болотистом берегу Сулы они насыпали валы, втащили на них возы и сковали их цепями. У трех ворот, сделанных в валах, возвели срубы, заполненные землей с пушками наверху. Стоял летний зной. Казацкий лагерь был переполнен людьми; недоставало воды, из-за отсутствия корма начался падеж скота. На лагерь сыпались неприятельские ядра. Но казаки мужественно отбивали все атаки врага. Ничто не могло заставить их просить у него милости. В эти тяжелые дни сторонники Лободы, казненного за измену, возобновили свою предательскую деятельность. В ночь на 7 июня они ворвались в шатер раненого Наливайко, связали его и вместе с Шаулой и другими руководителями восстания поспешили выдать Жолкевскому. Последний тотчас начал генеральный штурм казацкого лагеря. На сей раз, лишившись руководства, повстанцы не выдержали напора. Враг ворвался в лагерь, началась страшная резня - ни женщин, ни детей не щадили. Наливайко вместе с другими предводителями восстания был отправлен в Варшаву, где и казнен после мучительных пыток. В народе долго еще говорили о том, что шляхтичи называли их славного предводителя царем Наливаем и, издеваясь над ним, надели ему на голову раскаленную корону, а затем изжарили его в специально сделанном для этой цели медном быке.
      Восстание 1694 - 1596 гг. было первым крестьянско-казацким восстанием, охватившим огромную часть Украины. Никогда раньше массовое показаченье крестьянства и мещанства не достигало таких размеров.
      8. Казаки в народных движениях XVI - первой половины XVII века
      После подавления восстания 1594 - 1596 гг. правительство Речи Посполитой и магнаты делали все, чтобы исключить возможность новых выступлений народных масс. Была увеличена численность коронного войска, стоявшего в Восточной Украине, усилены надворные войска в магнатских владениях, пополнен казацкий реестр надежными, с точки зрения правительства, элементами. Одновременно были приняты меры для усиления духовного порабощения украинского народа. Лучшим средством для этого как многие магнаты, так и правительство считали распространение католицизма. Особое внимание было уделено тому, чтобы разорвать связь народных масс Украины с Запорожской Сечью. После восстания Тараса (Трясило) в 1630 - 1632 гг. польское правительство решило воздвигнуть между Запорожьем и "волостью" такую преграду, которую, как ему казалось, уже никак не смогут преодолеть низовые казаки. В 1635 г. у первого днепровского порога была сооружена сильная крепость - Кодак. Она не только закрывала доступ за пороги и выход оттуда по Днепру, но и господствовала над окружающей местностью. Разъездные команды, высылавшиеся из крепости, постоянно рыскали в степи, задерживая всех подозрительных и бросая их в темницы. Если учесть, что дорога степью была очень опасной из-за постоянного риска стать татарским пленником, то сооружение Кодака основательно затрудняло связи с Сечью. В том же году Кодакская крепость, считавшаяся неприступным укреплением, была взята запорожскими казаками под предводительством Сулимы. И хотя вслед за тем она снова перешла в руки коронных властей, ее значение резко упало.
      Раздражало шляхту и постоянное участие в восстаниях реестровых казаков. Уже после восстания Наливайко стали раздаваться голоса об упразднении реестра. В 30-х годах XVII в, такие настроения резко возросли. Вопрос этот не раз поднимался и в сейме. Но король и его окружение противились этому по многим соображениям. Реестровое казачество служило в известном смысле орудием королевской власти на Украине и должно было в какой-то степени умерять своеволие магнатов. Кроме того, оно охраняло государство со стороны восточных степей, а во время турецко-татарских нашествий, быстро пополняясь крестьянами, вырастало в могучую, неодолимую силу. Подобные настроения шляхты вызывали волнения и среди реестровцев. Так, весной 1637 г. многочисленный отряд реестровцев во главе с Павлюком (Павло Бут) ушел на Запорожье. Павлюк был опытным и популярным в казацкой среде предводителем, хорошо известным и в Сечи. Он принимал участие в штурме Кодака и вместе с Сулимой был отправлен на казнь в Варшаву. Лишь благодаря счастливой случайности ему удалось избежать смерти. Самовольный уход части реестровцев предвещал новое восстание. Вскоре А. Кисель, известный волынский магнат и сенатор Речи Посполитой, исполнявший обязанности комиссара реестра, и коронный гетман Ст. Конецпольский получили еще более тревожные вести: те реестровцы, которые оставались на "волости", готовились последовать примеру Павлюка, а крестьяне продавали волов и другое имущество и покупали коней, седла и оружие. Более того, Павлюк с отрядом казаков неожиданно напал на Черкассы, где стояла реестровая артиллерия, захватил пушки и увез их на Запорожье.
      Избранный запорожцами гетманом, Павлюк обратился к народу с универсалами. Он звал всех идти на Запорожье, вступать в казаки и бороться за волю. Обращаясь к магнатам и шляхтичам, Павлюк угрожал им жестокими карами, если они не прекратят издеваться над народом. Народ внимательно прислушивался к призывам, шедшим из Сечи. Отряды крестьян, мещан и казаков по Днепру и сухопутьем, в конном и пешем строю уходили на Запорожье. В конце лета Павлюк во главе казацкого войска направился на Восточную Украину. Достигнув Крылова, он отправил на левый берег Днепра отряд с Карпом Скиданом и Семеном Быховцем. Они должны были арестовать реестровую старшину, находившуюся в это время в Переяславе, объединить вокруг себя местные повстанческие отряды и прибыть с ними в Чигирин. Это было исполнено.
      Доставленные в Чигирин старшины были по постановлению казацкой рады расстреляны как изменники. Коронный гетман немедленно известил Шляхту и старост о восстании на Украине и приказал зверски истреблять не только повстанцев, но и их семьи. Схваченных "бунтовщиков" власти должны были присылать к нему на расправу, их жен и детей убивать на месте, а дома жечь. "Лучше, - писал разъяренный Конецпольский, - чтобы на тех местах росла крапива, нежели множились изменники его королевской милости и Речи Посполитой"31. Стянутое в Бар коронное войско под начальством польного гетмана Н. Потоцкого двинулось на Белую Церковь. По пути оно встречало шляхтичей, бежавших с Левобережья. Глядя на их растерянные, испуганные лица, капеллан коронного войска патер Окольский иронически заметил: "Они действительно почитают то святое правило, что лучше лыковая жизнь, чем шелковая смерть"32. Поднепровье уже было в огне восстания. "Тут, - писал Потоцкий, - что ни хлоп, то и казак"33. Тем временем казацкое войско с Павлюком и Скиданом покинуло Чигирин и двинулось к местечку Мошны, куда должны были сходиться повстанческие отряды с Левобережья и реестровцы из Корсуня, Канева, Стеблова, вообще все, примкнувшие к восстанию. Потоцкий спешил навстречу казакам, и два войска столкнулись вблизи Мошен, под Кумейками. Казаки первыми атаковали врага. "Натиск крестьян, - записывал в свой дневник находившийся в польском лагере Окольский, - представлял выразительную картину: они шли в шесть рядов, с четырьмя пушками впереди, двумя по бокам и двумя сзади; в середине, между возами, Двигалось войско,... правильно разделенное на полки и сотни". Над казацкими рядами развевались знамена, У самого польского лагеря казаки наткнулись на присыпанное снегом болото. Сильный ветер от пылающих Кумеек гнал на них густой дым. Горячий пепел слепил глаза. Павлюк отдал приказ отступить, и казаки, отстреливаясь из пушек и самопалов, начали отходить к Мошнам. Но конница Потоцкого буквально шла за ними по пятам. Казаки вынуждены были остановиться, наскоро окружить себя возами и дать бой. Они сражались, как львы, и трижды отбросили неприятельскую конницу. "Хлопы, - писал Потоцкий, - проявляли мужество и стойкость и как один отказывались от мира. Те, у кого не было оружия, били жолнеров оглоблями и дышлами"34. Скоро, однако, к Потоцкому подоспели главные силы. Наступили решающие минуты. Жолнерам удалось поджечь в казацком лагере возы с сеном и соломой. Огонь дошел до бочек с порохом. Последовал взрыв. Но и после этого казаки продолжали удерживать свои позиции. Часто они голыми руками стаскивали с коней вражеских всадников. Потери казаков были велики. Особенно остро ощущался недостаток пороха. Все это заставило казаков отступать к Мошнам. Но и Потоцкий теперь уже не решался их преследовать. "Старые воины сознались, - писал Окольский, - что никогда не бывали в столь продолжительном и сильном огне и не видели такого множества трупов"35. Когда на другой день Потоцкий подступил к Мошнам, казаков уже там не было. Они двигались к Черкассам, а оттуда - к Боровице. В пути казацкое войско разделилось. Павлюк с несколькими тысячами казаков остался в Боровице, а Скидан с отрядом отправился на Запорожье за подкреплением. Все попытки Потоцкого сломить осажденного в Боровице Павлюка не имели успеха. Тогда польный гетман предложил казакам вступить в переговоры. Изнуренные боями, казаки приняли это предложение и отправили в польский лагерь своих представителей - Павлюка с несколькими старшинами. Едва, однако, те вышли из местечка, как были схвачены, закованы в цепи и отправлены в Варшаву. Через несколько дней Потоцкий объявил об условиях капитуляции. Казаки должны были строго выполнять все приказы коронных гетманов и ликвидировать Запорожскую Сечь. Тут же Потоцкий назначил новую реестровую старшину. Должность старшего реестра была отдана Ильяшу Караимовичу, войскового писаря - Богдану Хмельницкому, есаулов - Федору Лютаю и Левку Бубновскому.
      Были назначены и новые полковники. Нужно сказать, что, за исключением Караимовича, известного прислужника коронного гетмана, в свое время бежавшего из Переяслава под угрозой ареста его повстанцами, и ряда подобных ему, некоторые назначенные Потоцким старшины были участниками восстания. Этим, а также относительно легкими условиями капитуляции гетман хотел повлиять на остальных повстанцев - побудить их прекратить сопротивление.
      Из-под Боровицы коронное войско двинулось подавлять восставшие села и местечки; одна часть его жгла, вешала и сажала на кол людей на Правобережье; другая вместе с самим Потоцким отправилась за Днепр. Польный гетман, вступив, например, в Нежин, центр своего староства, велел на всех дорогах, которые вели в город, поставить виселицы с казненными, а по приходе в Киев приказал прежде всего посадить на кол перед замком славных предводителей повстанческих отрядов Кизиму и его сына. Охваченные чувством ненависти к поработителям, крестьяне и мещане бежали на Запорожье. Туда же отступали и повстанческие отряды. Как и раньше, Сечь оставалась тем очагом, где должно было вспыхнуть снова пламя народного протеста.
      Действительно, уже в марте 1638 г. из Запорожья на "волость" выступило несколько тысяч повстанцев. Во главе их стоял гетман Яцко Острянин. Повстанческое войско разделилось на три части. Главные силы с Острянином пошли на Левобережье и заняли Кременчуг, а затем повернули на Хорол и Омельник. Запорожская флотилия под начальством Гуни поднялась по Днепру и заняла ряд переправ - от Кременчуга до Чигирин-Дубравы. Скидан с остальным войском пошел вдоль правого берега и занял Чигирин. Повстанцы ставили перед собой сложную задачу: уничтожить части коронного войска на Левобережной Украине под начальством Ст. Потоцкого, брата польного гетмана. Чтобы отрезать Ст. Потоцкого от Правобережья, они поспешили занять днепровские переправы.
      Первое крупное сражение на Левобережье произошло в мае у Голтвы, занятой и укрепленной повстанцами. Ст. Потоцкий потерпел поражение, отступя к Лубнам. Острянин двинулся за неприятелем. Но едва казаки подошли к Лубнам, как на них, утомленных переходом, двинулось шляхетское войско. На казаков, все же успевших стать лагерем и окружить себя возами, с одной стороны, бросались пехота и конница, с другой - реестровцы, приведенные к Потоцкому Караимовичем. Начался ожесточенный бой. "Поле, - писал Окольский, - уже обильно оросилось кровью, стрелка часов давно уже перешла за полдень, уже миновала вечерня, а битва все еще продолжалась, оставаясь нерешенной"36. Но вот перед вечером казаки отбросили и погнали врага. Хотя они и выиграли бой, но потери их были велики. Кроме того, им недоставало пороха и продовольствия. Поэтому Острянин немедленно (в ночь на 17 мая) выступил к Миргороду, где были селитренные варницы. Здесь он узнал, что на помощь Ст. Потоцкому идут два войска: одно из них - под начальством Н. Потоцкого, другое - И. Вишневецкого. Решив разбить Ст. Потоцкого прежде, чем подойдет к нему подмога, Острянин направился через Лукомль на Слепород, а затем на Жовнин. Этот марш был очень тяжел и неудачен. Казаки вынуждены были остановиться и заложить лагерь на невыгодном для обороны месте, при впадении Суды в Днепр. Потоцкому удалось прорвать в нескольких местах линию их обороны. Считая дальнейшее сопротивление нецелесообразным, Острянин с частью войска переправился через Сулу и перешел русскую границу.
      Оставшиеся в лагере казаки избрали гетманом Дмитрия Гуню, представителя запорожской серомы, мужественного предводителя. Под его руководством казаки восстановили лагерь и еще несколько раз отбили натиск противника. 20 июня стало известно, что из Переяслава уже вышло войско Н. Потоцкого. Гуня решил выбрать лучшее место для обороны и той же ночью отвел войско к устью р. Старца (близ с. Градижска). Казаки остановились на высоком берегу Днепра, с другой стороны у них был Старец, с третьей - болото. Но укрепить лагерь им не удалось, так как их догнала конница Н. Потоцкого. Следом за нею подошли силы Ст. Потоцкого и И. Вишневецкого. Теперь шляхетское войско имело безусловный перевес в численности и артиллерии. Тем не менее оно не надеялось сломить противника силой. Поэтому Потоцкий попытался разделить повстанцев, отколоть от общей их массы реестровцев. Его посланцы, явившиеся для переговоров в повстанческий лагерь, заявили от имени сейма, что отныне реестр увеличивается до 6 тыс. человек и за казаками будут сохраняться их права и вольности. Казацкая рада с негодованием отвергла такие предложения. Повстанцы заявили, что взялись за оружие не ради привилегий кучки реестровцев, а чтобы освободить весь народ. Между тем у казаков уже кончился порох и на исходе были запасы продовольствия. В этих условиях часть реестровской старшины, находившейся в повстанческом лагере, стала уговаривать казаков пойти на соглашение с Потоцким. Некоторые казаки еще надеялись договориться с Потоцким и отправили к нему депутацию. Казаки, выступавшие против соглашения, во главе с Гуней той же ночью покинули лагерь на Старце и ушли на Запорожье.
      Депутаты, явившиеся к Потоцкому, сошлись на том, что повстанцы могут спокойно разойтись по домам, а ближайший сейм рассмотрит их претензии. Но как только повстанцы, разделившись на небольшие группы, появились на дорогах, их стали безжалостно истреблять части коронного войска и шляхетские отряды. В том же 1638 г. польское правительство издало так называемую Ординацию, которая предусматривала расширение реестра до 6 тыс. человек. Однако отныне начальником реестрового войска считался не реестровый гетман, а комиссар, назначаемый королем из "знатных" особ. Реестровое войско было разделено на шесть полков - Переяславский, Каневский, Черкасский, Чигиринский, Белоцерковский и Корсунский. С целью изоляции Запорожья в 1639 г. были проведены работы по укреплению Кодакской крепости и усиливался ее гарнизон.
      Народные восстания 90-х годов XVI - 30-х годов XVII вв. явились своеобразной прелюдией освободительной войны 1648 - 1654 гг., в которой запорожское казачество сыграло выдающуюся роль. В конце января 1648 г. в Запорожской Сечи вспыхнуло восстание против шляхетского господства на Украине. Повстанцы избрали гетманом бежавшего в Сечь Чигиринского сотника Богдана Хмельницкого. Польский современник М. Голинский писал: "Все скопляется около них (казаков. - В. Г .), покидая панов своих"37. К главному казацкому войску, пришедшему из Сечи, со всех сторон подходили повстанческие отряды. Городская беднота объявляла себя казаками. Но к казакам присоединилась и зажиточная часть горожан, а также часть мелкой украинской шляхты и православного духовенства. Таким образом, движение стало общенародным. Запорожское казачество горячо поддержало идею воссоединения Украины с Россией.
      9. В борьбе с турецкими и татарскими захватчиками
      С конца XV в., со времени подчинения Крымского ханства, Оттоманская Порта стремилась использовать Крым как форпост для завоевания Украины и других славянских земель. Несмотря на страшную угрозу турецких и татарских нашествий, польские и литовские магнаты почти ничего не делали для обороны юго-восточных границ государства. Пользуясь этим, татары и турки порознь и вместе постоянно вторгались на украинские земли, Русь, в Польшу и Литву. Подойдя к польско-литовской границе, татарская орда обычно делилась на множество мелких отрядов. Последние, быстро продвигаясь вперед, захватывали большие пространства и доходили до глубинных районов Польши и Литвы. Так, во время набега 1474 г. татары дошли до Бара (Подолия), Збаража (Волынь) и Галича (Прикарпатье), опустошив огромную территорию (около 700 км в длину и около 200 км в ширину). В 1527 г. татарское войско, насчитывавшее 25 тыс. человек, достигло Пинска на севере, Люблина и Белза - на западе. Жестокость захватчиков не знала предела. Пути, по которым проходили вражеские орды, освещались заревом пожаров и устилались трупами убитых и замученных жертв. Тысячи и десятки тысяч людей, крепко связанных сырыми ремнями, угонялись в Крым. Здесь пленников ожидало новое несчастье: детей отнимали у родителей, жен - у мужей, сестер - у братьев. Десятая часть пленных шла в виде налога хану, часть - мурзам и другим феодалам. Хан, беки и мурзы обычно посылали невольников на работы в свои имения. Чтобы предупредить побеги, невольникам ставили клейма на лбу и щеках, отрезали уши, вырывали ноздри, калечили ноги, заковывали в кандалы. Обычная пища их состояла, по свидетельству современников, "из мяса падали, гнилого, некрытого червями и вселяющего отвращение даже собакам". Татарская знать воспитывала у подрастающего поколения жестокость и презрение к невольникам. Она нередко отдавала их для забав своим детям, особенно подросткам. Те стреляли в беззащитных из лука, метали в них камни, рубили саблями или же потехи ради сбрасывали с высоких скал. Основная масса пленных предназначалась для продажи. Крупнейшими невольничьими рынками, далеко известными за пределами Крыма, были Кафа (Феодосия) и Газлеви (Евпатория). Современники называли Кафу ненасытной пучиной, поглощающей человеческую кровь. На рынке оценщики и покупатели, работорговцы из Турции, Версии и других стран, осматривая живой товар, заставляли невольников открывать рот и показывать зубы, бегать, поднимать тяжести. Купленных гнали партиями с рынка на корабли. Здоровых и сильных мужчин перепродавали затем в имения восточных феодалов, в рудники; женщин - в гаремы, разные мастерские. Значительная часть мужчин попадала на турецкие каторги - большие гребные суда. На каторге гребцы располагались двумя рядами вдоль бортов по пять-шесть человек за каждым веслом. Прикованные железными цепями к скамьям, гребцы должны были мерно взмахивать веслами под звуки тулумбаса (род бубна). На их обнаженные спины градом сыпались удары бичей и палок. Нечеловеческие условия жизни и труда в неволе приводили пленников к скорой гибели. Поэтому татарские и турецкие феодалы нуждались в постоянном притоке свежей рабочей силы. Чаще других подвергались набегам татарских орд юго-восточные районы Киевщины, Волыни и Подолии. Эти богатые и живописные местности могли бы быть, по словам современника, цветущим краем, "если бы не набеги и вторжения татар"38.
      Главная тяжесть обороны от татарских и турецких полчищ ложилась на плечи местного населения, прежде всего казаков. Отмечая заслуги украинских казаков в деле защиты не только своей родины, но и Польши, шляхтич Б. Папроцкий (XVI в.) писал: "Не имея от вас (польских панов. - В. Г.) никакой помощи, они (казаки. - В. Г.) доставляют вам такое спокойствие, как поставленным на откорм волам, а вы, считая себя выше их, выпрашиваете себе в этих (украинских. - В. Г.) областях имения". Султанская Турция, продолжал Папроцкий, подобно зверю, разинула свою пасть на Польшу, но казаки бесстрашно кладут в нее свою руку. Казаки бросаются в пропасть войны, пренебрегая всеми опасностями, "и когда совершают что-нибудь полезное, - говорит в заключение Папроцкий, - всем вам от того прибывает слава"39. Казаки не ограничивались пассивной обороной. Они предпринимали отважные сухопутные и морские походы на Турцию и Крым. Во время этих кампаний казаки разрушали прибрежные вражеские укрепления, опустошали имения крымской и турецкой знати, освобождали невольников и т. д. С ранней весны вблизи Сечи, в Войсковой скарбнице (тут, по словам Боплана, находилась своеобразная казацкая верфь), кипела работа. Одни казаки резали и строгали бревна, доски, мачты, другие строили корпуса лодок, третьи курили смолу и конопатили эти лодки, четвертые готовили паруса, пушки, припасы. Так рождалась знаменитая запорожская "чайка". Она имела около 20 м в длину, около 4 м в ширину я столько же в глубину. Кормы у "чаек" не было. Ее заменяли два руля, по одному в каждом конце, что обеспечивало "чайке" быстроту при поворотах. К бортам "чайки" прикреплялись при помощи бечевки связки тростника. Они помогали судну удерживаться на поверхности воды в случае бури и аварии.
      Вооружение "чайки" составляли 4 - 6 Фальконетов (мелкокалиберных пушек). Вмещало это судно от 50 до 70 человек. Каждому из них положено было иметь саблю, два ружья, пять - семь фунтов пороха. Перед походом в "чайки" грузили ядра, порох, бочки с пшеном, сухарями, сушеной рыбой, пресной водой. Окончив приготовления, запорожцы спускались вниз по Днепру. Обычно в устье реки казаков подстерегали турецкие галеры. Поэтому, чтобы обойти их, казаки перетаскивали свои лодки по суше до определенного пункта, а затем снова спускали их на воду. Когда турки узнавали о появлении запорожцев на море, "тревога, - писал Боплан, - распространялась по всей стране до самого Константинополя"40, гонцы скакали вдоль всего побережья, предупреждая правителей областей об опасности. В хорошую погоду "чайки" шли под парусами, а в шторм и при встрече с врагом - на веслах. Черное море большую часть года неспокойно. Но запорожцев это не устрашало. Очевидцев, наблюдавших борьбу запорожцев с бушующим морем, приводило в изумление их искусство мореходов. "Настоящее чудо, - писал один из них, - как можно противостоять на таком маленьком судне, оплетенном хворостом, разъяренному морю..., ветер вздымает высоко пенистые волны, кажется, вот-вот разнесет их, но они удерживаются на поверхности... Видел... собственными глазами, как буря... подняла и рассеяла их... Но тут же они вновь построились в ряды и продолжали двигаться в прежнем Порядке".
      Запорожские "чайки" были значительно быстроходнее тяжелых турецких галер. Однако последние имели мощный корпус, сильную артиллерию и многочисленный экипаж. Поэтому запорожцы избегали встреч с галерами днем. Но если столкновение оказывается неизбежным, "казаки, - свидетельствовал Боплан, - бывают непоколебимы". Никто не двигается со своего места: одни заряжают ружья, а Другие стреляют из них по врагу "так, что пальба, весьма меткая, не прекращается ни на минуту"41. Галеры обстреливали казаков из пушек. Заметив неприятеля, казаки немедленно спускали паруса, брались за весла и отходили от него настолько, чтобы не упустить из виду. В полночь, приблизившись незаметно к врагу, одна половина казаков начинала грести изо всех сил, в то время как другая становилась с заряженными ружьями, готовая к нападению. Бесшумно подплыв к галере, казаки брали ее на абордаж, уничтожали экипаж, забирали пушки и провиант, а корабль топили.
      Весной 1538 г. запорожцы напали на Очаков, опорный пункт турок на северном побережье Черного моря, и нанесли ему значительный ущерб. Ровно через три года запорожцы повторили свой поход, при этом разрушили часть замка и порта, почти уничтожили гарнизон, убив также его начальника и двух помощников. 19 сентября 1545 г. казаки на 32 лодках вновь появились под Очаковом, уничтожили и захватили в плен много турок. В 1604 г. запорожцы совершили нападение на три крупные крепости, в том числе на Варну. Ее падение произвело сильнейшее впечатление на современников. Султан потребовал от польского правительства сурового наказания запорожцев. Но оно ответило, что запорожцы представляют собой скопище беглых разных национальностей, в том числе турок и татар, не подчиняющихся "ни королю, ни Речи Посполитой". "Если вы их истребите, - заявило польское правительство, - с нашей стороны не встретите никаких возражений"42. Очень часто запорожцы выступали в союзе с донскими казаками. Тогда эти походы приобретали особую силу.
      Турки стремились запереть казакам выход в море. С этой целью султан приказал перегородить Днепр у Тавани железной цепью. Ее протянули от крепости Кизи-Кермена до о. Тавани, а отсюда до крепости Аслан-Кермена, оставив посреди Днепра "ворота". На них из крепостных башен навели пушки. Турки были уверены, что эту преграду не обойдет ни одна "чайка". Но запорожцы нашли выход. Подплыв ночью к Тавани, они спускали по Днепру деревья с привязанными к ним цепями и другими металлическими предметами. Деревья с шумом и грохотом ударялись о цепь, и турки открывали в темноте стрельбу. Когда она утихала, казаки быстро разрывали преграждавшую им путь цепь и спешно выходили в открытое море. Иногда они обходили это опасное место: поднимались до Кодака, а оттуда р. Самарой, Волчьими Водами и другими водными путями достигали Азовского моря. В 1608 г. казаки, по свидетельству современника, "удивительной хитростью" взяли, разрушили и сожгли Перекоп, а в 1609 г. напали на Белгород и придунайские турецкие крепости Измаил и Килию. Походы на Крым и Турцию запорожцы часто предпринимали вместе с реестровцами. Такие совместные выступления запорожских и реестровых казаков не раз вызывали сильнейшее беспокойство у польского правительства. Однако оно было бессильно помешать этому. Особенным успехом походы казаков против татарских и крымских захватчиков отличались во втором десятилетии XVII в., когда ими предводительствовал гетман реестрового казацкого войска Петр Конашевич-Сагайдачный. В 1614 г. казаки во главе с Сагайдачным захватили Синоп, уничтожили его гарнизон, сожгли арсенал и все корабли в гавани. Узнав об этом, султан в припадке ярости велел повесить великого визиря Насух-пашу. За казаками была направлена погоня. Турки настигли их у Очакова и причинили им немалые потери. Коронный гетман Ст. Жолкевский поспешил принести султану по этому поводу свои поздравления.
      Весной следующего, 1615 г. казаки на 80 "чайках" появились в пределах турецкой столицы. Это было неслыханной дерзостью, так как в Стамбуле, кроме моряков, всегда находилась многочисленная гвардия султана. Казаки подожгли портовые сооружения и повернули назад. Сам падишах, развлекавшийся ловлей рыбы в своей загородной резиденции, видел огромные столбы дыма и пламени, вздымавшиеся у рейда. В погоню за "чайками" была отправлена целая флотилия. Когда она догнала их у Очакова, казаки вступили в бой. Они взяли на абордаж и потопили несколько галер, в том числе и ту, на которой находился начальник флотилии. Остальные галеры обратились в бегство. Таким лее замечательным был повод 1616 г. на Кафу. Казаки овладели крепостью, уничтожили большой турецкий гарнизон и сожгли флот. Во время этого похода было освобождено много пленников. Отважные походы запорожцев приводили в трепет турецких феодалов. Украинский летописец вкладывает в уста турецкого султана следующие примечательные слова: "Когда окрестные панства (государства. - В. Г.) на мя возстают, я на обидви уши сплю, а о козаках мушу (принужден. - В. Г.) единым ухом слухати"43.
      10. Пролог войны 1621 года
      Военное искусство и бесстрашие казаков вызывали изумление современников. Итальянец д'Асколи, долго живший в Крыму, писал: "Казаки так отважны, что не только при равных силах, но и 20 чаек не побоятся 30 галер падишаха, как это видно ежегодно на деле"44. По словам самих турок, никого они так не страшатся, как казаков. Это признал и известный хронист Найма. "Можно уверенно сказать, - писал он, - что не найти во всем мире людей более отважных, которые меньше думали бы о жизни или меньше боялись бы смерти. Как рассказывают люди, сведущие в военном деле, эта голь своим уменьем и храбростью превосходит все другие народы". Казаки отвоевывали у татар принадлежавшие прежде славянам причерноморские и приазовские степи. Их походы на Турцию и Крым производили огромное впечатление на Западе и Востоке. Покоренные Турцией народы с благодарностью взирали на запорожцев как на силу, содействовавшую их освободительным стремлениям. Что касается европейских дворов, прежде всего австрийского, французского, английского, венецианского, то они уже начиная с XVI в. стали рассматривать казаков как серьезнейший фактор в борьбе против турецкой агрессии. Казаки, так уверенно действовавшие на Черном море и безбоязненно нападавшие на столицу Оттоманской Порты, развеивали миф о ее непобедимости. Это ясно выразил Томас Ро, английский посол в Стамбуле. Описывая нападение казаков на турецкую столицу 9 июня 1624 г., Томас Ро заметил: "Эта дерзновенная акция раскрыла ту удивительную истину, касающуюся великой державы, что она, считаясь такой грозной и могущественной, на самом деле слаба и беззащитна"45. Казаки основательно подрывали не только военно-политический престиж все еще могущественной Османской империи, но и ее военные силы. Вместе с тем они перед всем тогдашним миром демонстрировали мощь и освободительные устремления мало известного в те времена Западной Европе украинского народа, угнетаемого феодальной Польшей.
      Ненависть турецких феодалов к украинским казакам, рожденная чувством страха, не знала границ. Султан Мурад III (1574 - 1595 гг.) гневно выговаривал польским послам в Константинополе за то, что их правительство не может удержать казаков от походов на турецкие владения: "В своем ли уме вы? Кто когда мог мне противиться?.. боится меня Персия, дрожат венецианцы, просят пощады испанцы, немцы должны дать то, что я им приказываю... весь мир трепещет передо мной"46. За обещание удержать запорожцев от морских походов турецкое правительство готово было отказаться от своих притязаний на Польшу. Все договоры, заключенные Оттоманской Портой с Речью Посполитой, содержали это наиболее важное для турецких правителей условие. Сильнейшие удары по Крыму и Турции наносили и донские казаки. Особенно грозными были совместные походы украинского и русского казачества. 18 мая 1618 г. в Турции по вопросу о дальнейших мерах борьбы с запорожцами и донцами состоялось специальное совещание, на котором присутствовали послы Нидерландов, Венеции и других европейских стран. Не менее широкий резонанс на Западе и Востоке имела борьба казаков с татарскими и турецкими захватчиками на суше. В этом смысле исключительно важна та роль, которую сыграло украинское казачество в Хотинской войне. Как известно, прелюдией ее был разгром турками польского войска и магнатских отрядов осенью 1620 г. у Цецоры (под Яссами) и вблизи Могилева на Днестре. В бою с турками погиб и коронный гетман Ст. Жолкевский. Отрубленная голова его, воткнутая на копье, сначала была выставлена у шатра турецкого военачальника, а затем отправлена султану. После Цецоры в Стамбуле решили, что настал час нанести решающий удар по Польше. В Турции начались большие военные приготовления. Перед дворцом падишаха в Стамбуле был водружен бунчук. Это означало, что войско поведет сам султан Осман II.
      Весть о событиях в Молдавии и о подготовке Турции к походу на Польшу вызвала смятение в Варшаве. Уже в начале ноября 1620 г. для обсуждения создавшегося положения был созван сейм. Сеймовые послы упрекали погибшего Жолкевского в том, что он, ослепленный ненавистью к казакам, не призвал их к походу в Молдавию. Не желая делить лавры будущей победы с казаками, коронный гетман, по их словам, говорил: "Не хочу я з Грицями воювати, нехай ідуть до ріллі або свиней пасти". Своим поведением по отношению к казакам, заключали послы, Жолкевский обрек на гибель польское войско. Несмотря на серьезную угрозу, нависшую над Польшей, шляхта не хотела идти ни на какие жертвы. Она настаивала на увеличении казацкого реестрового войска за счет "охочих". Это освободило бы ее от больших налогов, необходимых для найма коронного войска, и от участия в посполитом рушенье. Казаков, говорили на сейме, можно бы легко набрать тысяч двадцать, главное - "имя их (у турок и татар. - В. Г.) пользуется славой и уважением". Послы предлагали отправить к казакам представителей, которые от имени короля пообещали бы старшине староства и "державы", а рядовым казакам - увеличение жалованья. Кроме того, предлагалось заявить украинскому населению о готовности Речи Посполитой сделать уступки православным в религиозном вопросе.
      Сейм принял постановление об увеличении коронного войска, а также о наборе 20 тыс. казаков и назначении им жалованья в сумме 100 тыс. злотых в год (этих денег едва ли хватило бы на набор одной тысячи жолнеров). В связи со смертью Жолкевского булава коронного гетмана была передана виленскому воеводе К. Ходкевичу. К реестровым казакам с королевской грамотой тотчас же был отправлен шляхтич Б. Обалковский. На Украине в это время шла борьба между верхушкой реестрового казачества, во главе которой стоял гетман Сагайдачный, и основной массой казачества, поддерживаемой запорожцами. Это казачество выдвинуло своего предводителя - Бородавку. Сагайдачный выступал за ослабление национального и религиозного гнета на Украине. Бородавка боролся за резкое увеличение реестрового войска путем приписки к нему крестьян, то есть за ослабление не только национального, но и крепостнического гнета. Летом и осенью 1620 г. Сагайдачный принял живейшее участие в восстановлении на Украине православной иерархии, ликвидированной после Брестской унии 1596 года. Тогда же он со всем реестровым казачеством торжественно вступил в члены Киевского братства, публично заявляя таким образам о готовности казачества защищать национальные права украинского народа. В начале 1620 г. Сагайдачный отправил в Москву посланцев. Его представитель Петр Одинец заявил в Посольском приказе: "Прислали их все Запорожское Войско, гетман Саадачной с товарыщи, бита челом государю, объявляя свою службу, что оне все хотят ему, великому государю, служить головами своими"47.
      Влияние Бородавки в народе было обусловлено тем, что он выступал за признание казачьих прав за всем "показачившимся" населением. На призыв Бородавки откликнулись крестьяне и мещане, надеявшиеся вступлением в казаки избавиться от панского ярма. При этом они забирали в королевских и шляхетских имениях коней, оружие и разные припасы, необходимые для похода. Опасность турецкого нашествия, грозившая страшным бедствием населению, а также постановление сейма о расширении реестра до 20 тыс. побудили Бородавку пойти на соглашение с Сагайдачным. 15 июня оба войска - одно во главе с Сагайдачным, другое - с Бородавкой - сошлись на раду в урочище Сухая Дубрава. Кроме королевских посланцев, на раду прибыл православный митрополит Иов Борецкий с многочисленным духовенством. Масса вооруженного казачества и бурная обстановка, в которой проходила рада, производили сильное впечатление.
      Рада постановила выступить в поход против турок и отправить представителей к королю для переговоров о расширении реестрового войска и об обеспечении казацких прав. Представителями были избраны гетман Сагайдачный, епископ Курцевич и еще два лица. Они направились в Варшаву, а казацкое войско во главе с Бородавкой пошло в Молдавию, навстречу двигавшимся к Днестру турецким полчищам во главе с Османом П. Турецкие силы польский современник Юрий Воротский определял в 162 тыс. человек, не считая татарских отрядов. По другим данным, турок было более 200 тысяч. Для устрашения "неверных" Осман II вел с собой четырех боевых слонов. Хотя турки уже стояли у границ Речи Посполитой, польское правительство еще не располагало силами для борьбы. Попытки его найти союзников за границей успеха не имели. Папа Павел V ограничился одним сочувствием "благочестивому рвению" польского короля Сигизмунда III защищать христианство. Что же касается денежной помощи, то наместник апостола Петра заявил, что не может дать ни гроша. Австрийский император Фердинанд II, на которого польские магнаты особенно надеялись, не разрешил даже вербовать в своей стране солдат в польское войско. В самой же Польше войско собиралось очень медленно. Жолнеры не хотели покидать обжитые зимние квартиры. Начальники жаловались: если одних жолнеров "не только королевским универсалом, но даже кием из дома не выгонишь, [то] другие... разбегаются прямо из-под хоругвей". У коронного гетмана Ходкевича, стоявшего во Львове, не было реальных сил для отпора турецкому натиску. "Если так идут дела вначале, - с тревогой писал он литовскому канцлеру Л. Сапеге, - то что же будет дальше?" Лишь в августе 1621 г. войско, насчитывавшее примерно 40 тыс. человек, наконец, было собрано и отправлено к Днестру. Ходкевич расположил его на левом берегу реки, напротив Хотина, у с. Браги.
      Турецкие военачальники решили поспешить к Хотину и дать бой Ходкевичу до того, как к нему подойдут казаки. Между тем 40-тысячное казацкое войско, возглавленное гетманом Бородавкой, с 20 медными и 3 железными пушками переправилось через Днестр, разрушило крепость Сороки и направилось навстречу туркам. Вскоре казаки вступили в бой с передовыми отрядами турецкой армии. Несмотря на явное неравенство сил, они, по словам Я. Собеского, "счастливо и со славой боролись с турками". По рассказу другого современника, армянского хрониста О. Каменецкого, казаки, встретившись в Молдавии с турками и татарами, "8 дней вели крупные бои против них, пока не убили силистрийского пашу по имени Гусейн и многих других". Казацкое войско медленно, при непрерывных стычках с врагом, приближалось к Хотину. Запорожцы в это время боролись с турками и на море. Еще в июне 1621 г., когда султан выступил из Константинополя, они напали на турецкие корабли, доставлявшие в Белгород-Днестровский осадные пушки, порох, ядра и провиант, и захватили их. Двигаясь далее, казацкая флотилия появилась у турецкой столицы, разрушила один из ее фортов и вступила в Галату, после чего повернула назад. Вести о действиях запорожцев вызвали сильную тревогу в турецком войске. Приближенные султана советовали ему вернуться в столицу. Запорожцы не ограничились нападением на Стамбул. Когда турецкая армия перешла Дунай, казачье войско разделилось на две части. Одна напала на Трапезунд, другая - на белгородских татар. Спасаясь от казаков, татарские семьи, захватив с собой стада, бежали к Измаилу, под защиту турок. Против казачьих "чаек" были направлены турецкие галеры под начальством Галил-паши (они стояли в дунайских гирлах и охраняли мост). Казаки на 18 "чайках" напали на галеры и потопили их, сняв предварительно с них 15 больших пушек. Из моряков Галил-паши, по словам турецкого очевидца, мало кто вернулся к своим48.
      11. Хотинская кампания
      В то время, как казаки самоотверженно боролись с турками и татарами на суше и на море, польские военачальники никак не отваживались перейти Днестр. Они решили дождаться подхода Бородавки. Однако тот отказался присоединиться к польскому войску до тех пор, пока оно не вступит в Молдавию. Казаки опасались, вероятно, того, как бы польские магнаты не заключили мир с султаном и не обрушились бы затем на них объединенными силами. В такой обстановке коронное войско, наконец, где-то около середины августа переправилось черед Днестр и заняло позиции под Хотином, охраняемым небольшим польским гарнизоном. Лагерь Ходкевича, имея в тылу Хотин, фронтом был обращен к юго-востоку, а флангами упирался в скалистые берега Днестра. Через несколько дней к Хотину с 16-тысячным войском прибыл королевич Владислав. То обстоятельство, что казаки еще не соединились с коронным войском, очень беспокоило польских военачальников. Они чутко прислушивались к разным вестям о казаках. Однажды, повествовал Я. Собеский, "пронесся слух, будто запорожцы совсем не придут; отчаяние выражалось на лицах солдат и начальников; головы опустились; слышен был тихий ропот, когда [эта] печальная новость передавалась по палаткам"49. Вскоре в польский лагерь прибыл из Варшавы Сагайдачный, радостно встреченный Ходкевичем, и тотчас же отправился к казацкому войску, чтобы ускорить приход его под Хотин. Едва, впрочем, Сагайдачный выехал, как от Бородавки к Ходкевичу приехал полковник Дорошенко с известием, что казаки подошли к Могилеву. Тогда Сагайдачный при поддержке своих сторонников схватил Бородавку, обвинил "во многих преступлениях" и казнил. 1 сентября казацкое войско, во главе которого теперь уже стоял Сагайдачный, заняло позиции на левом крыле польского лагеря. В этом же лагере под Хотином находились также донские казаки (по одним данным - 200, по другим - 700 человек).
      2 сентября к Хотину подошли турецкая армия и татарские отряды. Турки заложили лагерь на горе, в одной миле от расположения польских войск. На огромном пространстве вдоль Днестра виднелись бесчисленные шатры, фуры, лошади, верблюды. Посреди лагеря стояли пестрые, богато разукрашенные палатки военачальников. Над ними сверкали золоченые шары, развевались флажки, серели чучела орлов с распростертыми крыльями. Возле палаток, охраняемых стражей, стояли воткнутые в землю бунчуки. Над всем этим возвышалась ставка Османа. Вокруг лагеря, не имевшего полевых укреплений, были расставлены пушки. Их насчитывалось, по одним данным, 200, по другим - 500. Осадные пушки, ядра которых весили до 55 кг, издавали при стрельбе оглушительный грохот. Коронный гетман Ходкевич являлся сторонником оборонительной тактики. Его девизом, по словам Я. Собеского, было "во что бы то ни стало держаться в оборонительном положении и осторожно выжидать военного счастья". Большие надежды Ходкевич возлагал на валы, "из-за которых он рассчитывал, - по заключению того же Собеского, - безопасно обстреливать неприятеля... [и] выдерживать их (турок. - В. Г.) приступы"50. На другой день по прибытии под Хотин Осман, не дав своему войску отдохнуть, повел его на польский лагерь. При этом всю силу своего удара турки направили на казаков как на наиболее боеспособную часть польского войска, рассчитывая сначала разгромить их, а потом уже покончить с остальными. Началась ожесточенная сеча. Казаки, как свидетельствовал П. Пясецкий, мужественно отразили атаку турок. Султан понес большие потери и вынужден был отойти. Казаки преследовали противника51.
      5 сентября на рассвете, перестроив свои войска, султан напал на польский лагерь с нескольких сторон одновременно. Основной удар, однако, был направлен теперь на позиции, занятые шляхтой. Последняя уже с самого начала проявляла тревогу и старалась уклониться от боя. "Многие шляхтичи, - писал оскорбленный поведением своих собратьев Собеский, - принадлежавшие к знатнейшим фамилиям, скрывались на возах между провиантом; их (силой. - В. Г.) вытаскивали из этих убежищ". Шляхта не выдержала натиска турок и бросилась бежать, но тут дорогу врагу заступила обозная челядь. Она не только оттеснила турок, но, соединившись с казаками, погналась за ними и ворвалась во вражеский лагерь. Казаки и челядь рубили врагов, захватывали пленных, оружие, коней. "Запорожские казаки, - писал очевидец, - отбили несколько турецких пушек, но, не имея возможности увезти их, так как пушки были скованы цепями, порубили под ними колеса". Собеский с чувством горечи и обиды за шляхту писал: "Толпа черни..., а не оружие могущественного рыцарства поколебало грозную турецкую силу". Вечером 9 сентября совершенно неожиданно для неприятеля казаки, увлекая за собой польскую обозную челядь, ворвались в лагерь Османа. Турецкое войско охватила паника. Султан с двумя обозами бежал три мили. Примеру его последовали другие; турецкий лагерь опустел. Для закрепления успеха казаков им необходимо было подкрепление. "Ходкевич, - отмечал Собеский, - верхом на коне стоял у ворот своего окопа, когда примчался гонец с известием, что казаки с несколькими польскими отрядами заняли уже лагерь Османа и что для полной победы недостает только подкреплений"52. Однако Ходкевич под предлогом позднего времени приказал прекратить бой. Таким образом, по вине польского военачальника победа была упущена. Казаки вынуждены были вернуться на свои позиции.
      События этого вечера потрясли турок. "После неожиданного вторжения запорожцев в лагерь Османа, - писал Собеский, - турками овладела паника: люди всех званий и сословий были в неописуемой тревоге; сам Осман, еще так недавно думавший, что нет в мире никого могущественнее его, теперь собственными глазами увидел всю шаткость своего положения". В бессильной ярости он проклинал своих военачальников и даже самого себя. Он говорил: "Те, которые клялись мне драться как львы, сами постыдно бежали в страхе"53. За каждую доставленную ему казацкую голову Осман обещал награду в 50 злотых. Турки скоро убедились, что польские военачальники избегают наступательных действий. Доказательством этому было позорное поведение Ходкевича 9 сентября. Султан решил перейти к длительной осаде польского войска, лишив его возможности получать подкрепления. А тем временем татарские орды опустошали Брацлавщину, Подолию, Буковину, Волынь, дойдя до самой Галичины. Скоро под Хотином появился ясырь, и "стоны пленников оглашали турецкий лагерь". Злодеяния татар и преступное бездействие коронного гетмана вызвали возмущение в казацком лагере. "Ропот и недовольствие, - по свидетельству Собеского, - с каждым днем возрастали среди казаков". Недовольство приняло открытый характер. К казакам были отправлены представители Ходкевича, которые умоляли продолжать сражаться, обещая, как и раньше, признать всех казаками, выплатить им жалованье.
      Вскоре к Осману подошло подкрепление - двадцатитысячное войско Каракаш-паши, и 28 сентября султан приказал начать штурм. На казацкие и польские позиции непрерывным потоком двигались вражеские полчища. Гремели полевые и осадные пушки. Но проникнуть в польский лагерь туркам не удалось. И на сей раз, как гласило польское донесение, "особенно много (врагов. - В. Г.) вывели из строя запорожские казаки"54, которые, обойдя турок, неожиданно ударили им в тыл. Хотя атаки (турок успешно отбивались, положение в польском лагере ухудшалось. Не хватало провианта, свинца для пуль, ядер. Негодной оказалась по вине интендантов значительная часть пороха. Ряды войска быстро таяли от свирепствовавшей в лагере дизентерии. А о посполитом рушенье, которое король собирал в Польше, не было ни слуху, ни духу. Все это заставляло польских военачальников стремиться поскорее заключить мир. 27 сентября умер Ходкевич. Начальствование над войском принял польный гетман Ст. Любомирский. 29 сентября он отправил в турецкий лагерь своих представителей с предложением заключить мир. Предложение вполне соответствовало желанию турок, понесших в ходе военных действий огромные потери и не видевших способа сломить сопротивление противника. 9 октября воюющие стороны заключили перемирие. Первым пунктом, на исполнении которого султан особенно настаивал, было обязательство Польши запретить казакам предпринимать походы на турецкие владения и наказывать их за это. Польский король обязывался также платить крымскому хану "упоминки". Султана договор обязывал сажать на молдавский трон лиц, дружественно относившихся к Польше. Победа в Хотинской войне досталась Польше. Основная цель, поставленная турками - захват украинских и польских земель, - не была осуществлена. Польша была спасена от турецкого нашествия.
      Благодаря кому была достигнута эта победа? Многие шляхетские и буржуазные польские историки целиком приписывают ее польской шляхте, будто бы проявившей под Хотином невиданный героизм. Однако польские участники Хотинской войны были другого мнения на этот счет. Я. Собеский, например, писал: "Если трусость немногих может опозорить целый народ, то тени наших предков по справедливости должны стыдиться своих потомков, ибо во время этого похода немало было таких, которые покидали свои хоругви, бежали как днем, так и ночью, предпочитая скорее погибнуть в быстрых волнах реки (Днестра. - В. Г.), нежели со славой отражать грозящую отечеству опасность". Чтобы "положить предел позорному бегству", польские военачальники запретили, по словам Собеского, восстанавливать мост через Днестр, хотя он и был необходим войску55. Пример неустрашимости, военной инициативы и стойкости показали как раз те, к кому польская шляхта относилась с нескрываемыми враждебностью и презрением, прежде всего казаки, а также обозная челядь и слуги. Хотинскую войну, кроме того, нельзя, вопреки многим авторам, сводить к сражению непосредственно у Хотина, хотя там и развернулись решающие бои. Война началась еще в Молдавии и на Черном море. На этом первом этапе войны с турками и татарами боролись, и притом один на один, только казаки. Нельзя забывать также и о той ценной услуге, которую оказало в деле победы над врагом местное украинское и молдавское население.
      Хотинская война имела важные последствия для Османской империи. Поражение турецких войск обострило социально-политические противоречия в стране. Вскоре после возвращения Османа II в столицу начались волнения. 19 мая 1622 г. восставшие ворвались во дворец, убили великого визиря Делавер-пашу и многих представителей придворной знати. Самого Османа с веревкой на шее толпа сначала водила по улицам Стамбула, а затем умертвила. Волнения в столице нашли отклик в разных частях страны. Усилилась освободительная борьба покоренных Турцией народов.
      Украинские казаки продолжали борьбу с турецко-татарскими захватчиками. Разумеется, обещание польского правительства воспрепятствовать казацким походам на турецкие и крымские владения не имело никакого результата. Уже в 1622 г. запорожцы совместно с донскими казаками появились на Анатолийском побережье и, как гласил документ, "турского царя города Трапизона мало не взяли, а посады выжгли и высекли, и живота всякого, и корабли, и наряд (пушки. - В. Г.), и гостей (купцов. - В. Г.) турского царя поймали"56. 21 июля. 1624 г. запорожцы и донцы появились у Стамбула. Они плыли, по рассказу современника, "на 150 длинных, быстро несущихся на парусах и на веслах лодках, с 10 веслами на каждом борту, по два гребца на весло". Турецкие власти выслали из столичной гавани навстречу казакам целый флот в 500 галер и других судов. Кроме того, для охраны Босфора было выставлено 10 тыс. воинов. Несмотря на это, казаки высадились в гавани, сожгли маяк и другие портовые сооружения, после чего "вернулись к своим берегам с добычею и сознанием, что потревожили Оттоманское царство в самой его столице".
      Походы казаков ослабляли военную мощь Османской империи, содействовали освободительной борьбе угнетенных Турцией народов, оказывали большую помощь европейским государствам, выступавшим против султанской агрессии. В этих походах казаки проявили выдающееся мужество, удивительную стойкость и военный талант.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. С. Герберштейн. Записки о московитских делах. СПБ. 1908, стр. 173; "Relacye nuncyuszow apostolskich i innych osob о Polsce od roku 1548 do 1690". T. I. В. - Poznan. 1864, str. 128 - 129.
      2. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. I. Киев. 1890, стр. 22.
      3. "Польские мыслители эпохи Возрождения". М. 1960.
      4. S. Grondski. Historia belli cosacco-poionici. Pestini. 1789, p. 15.
      5. "Kronika Marcina Bie'skiego". T. II. Sanok. 1856, str. 882.
      6. "Которые козаки в верху Днепра и с наших сторон ходят водою на низ до Черкас и далей и што там здобудут, с того со всего воеводе киевскому десятое мают давати", - читаем в грамоте от 1499 г. великого князя Литовского Александра. "Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографическою комиссиею". Т. I. СПБ. 1846, стр. 170.
      7. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II. Киев. 1896, стр. 295.
      8. S. Grondski. Op. cit., p. 21.
      9. См. "Архив Юго-Западной России, издаваемый временною комиссиею для разбора древних актов" (далее АЮЗР). Ч. VI. Т. I Киев. 1876, стр. 45 - 47; ч. VII. Т. II. Киев. 1890, стр. 368.
      10. Опись черкасского замка от 1552 г., кроме "уходов", расположенных у порогов, называет и "уходы" за порогами - у Томаковки, Базавлука, Аргачика и даже Тавани. Казаки "уставичне (постоянно) там живут на мясе, на рыбе, на меду з пасек, сапетов (рыбных промыслов) и сытят там себе мед, яко дома". АЮЗР. Ч. II. Т. I. Киев. 1861, док. 15, стр. 103.
      11. "А когда з уход за ся уверх идут, ино з добычи их берет староста вить (пошлину) осьмую часть: з рыб, з сала, з мяса, з кож и зо всего". Там же, док. N 14, стр. 83 и др.
      12. "Kronika Marcina Biclskiego". Т. III. Sanok. 1856, str. 1358. Выражение "na korzeniu" некоторые авторы переводят словами "в курене".
      13. "Kronika Marcina Bielskiego". T. Ill, str. 1359.
      14. К. Маркс. Стенька Разин. "Молодая гвардия", 1926, N 1, стр. 107.
      15. М. Грушевский. Байда-Вишневецький в поезії и історії. "Записки" украінського наукового товариства в Киэви. Київ. 1909, стор. 139.
      16. "Книга Посольская. Метрика Великого княжества Литовского". Т. I. М. 1843, док. 88, стр. 139.
      17. Там же, стр. 40.
      18. Lemercier-Quelquejay Сh. Un condottiere lithuanien du XVIe siécle. "Cahiers du monde russe et soviétique". Vol. X. 2e cahier. P. 1969. Эта интересная статья основана на документах, недавно извлеченных автором из государственных архивов Турции.
      19. АЮЗР. Т. II. СПБ. 1865, док. 142, стр. 155 - 156.
      20. Интересно в этом отношении заключение, к которому пришел Ш. Лемерсье-Келькеже. "Похоже на то, - пишет он, - что... в войске Вншневецкого вовсе не было или же было очень мало запорожских казаков" (Lemercier-Quelquejay Сh. Op. cit, p. 279).
      21. Данный вопрос, применительно главным образом к русским казачьим областям, освещен в статье И. Г. Рознера "Антифеодальные государственные образования в России и на Украине в XVI-XVIII вв.". "Вопросы истории", 1970, N 8.
      22. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VIII, стр. 154.
      23. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 318 - 319.
      24. С. Мышецкий. История о козаках запорожских, М. 1847, стр. 15 сл.
      25. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып, II, стр. 243 - 244, 302 - 303.
      26. Там же, стр. 304.
      27. Там же, стр. 230, 303.
      28. Н. В. Гоголь. Соч. Т. II. М. 1951, стр. 70.
      29. "Listy St. Zolkiewskiego (1584 - 1620)". Krakow. 1868, str. 64, 65.
      30. "Listy St. Zolkiewskiego (1584 - 1620)". Krakow. 1868, str. 59 - 60.
      31. "Воссоединение Украины с Россией". Документы и материалы. Т. I. М. 1953, стр. 179.
      32. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II. Киев. 1896, стр. 177.
      33. Государственная публичная библиотека УССР. Рукописный фонд. Польские рукописи, д. 94, л. 465.
      34. Там же, л. 479.
      35. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 199, 204.
      36. Там же, стр. 228.
      37. M. Goliriski. Zapiski mieszczanina Kazimierzskiego (1640 - 1665), str. 55. (Фотокопия рукописи хранится в Институте истории АН УССР).
      38. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. I.. Киев. 1890, стр. 19, 61.
      39. Цит. по: И. Первольф. Славяне, их взаимные отношения и связи. Т. II. Варшава. 1888, стр. 170.
      40. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 345.
      41. Там же, стр. 348.
      42. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII. Львів. 1912, стор. 60.
      43. "Летопись Гр. Грабянки". Київ. 1854, стор. 20.
      44. П. Надинский. Очерки по истории Крыма. Симферополь. 1951, стр. 81.
      45. Д. С. Наливайко. Західноєвропейські автори кінця XVI - поч. XVII ст. про роль українських козаків у боротьбі з турецькою агресією. "Український історичний журнал", 1968, N 6, стор. 144.
      46. "Kronika Marcina Bielskiego". T. III. Sanok. 1856, str. 1630.
      47. "Воссоединение Украины с Россией". Т. I, стр. 3.
      48. См. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII, стор. 228.
      49. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 63.
      50. Там же, стр. 74 - 75.
      51. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII, стор. 249.
      52. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 85, 74, 76.
      53. "Kronika Pawla Piaseckiego". Warszawa. 1888, str. 299.
      54. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII, стор. 241.
      55. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 84, 85.
      56. "Воссоединение Украины с Россией". Т. I, стр. 42.
    • Тихонов Ю. А. "Азовское сидение"
      Автор: Saygo
      Тихонов Ю. А. "Азовское сидение" // Вопросы истории. - 1970. - № 8. - С. 99-110.
      В шестнадцати километрах от устья Дона, на левом берегу реки, возвышается поразительной высоты холм. С его вершины открывается живописный вид на безбрежные донские степи. Самой природой тут уготовано место для тоге, чтобы закрыть выход к Азовскому морю. Так оно и было в прошлом. Еще в VI в. до н. э. греки основали здесь город Танаис, в X - XI вв. этот город входил в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси, затем был захвачен половцами, потом стал одним из городов Золотой Орды. В XIII - XV вв. здесь располагалась богатая италийская колония Тана. А в 1471 г. город захватили турки и превратили его в мощную крепость1, которая обеспечивала ее хозяевам безопасность побережья Азовского моря и являлась опорным пунктом для установления власти над степными просторами Нижнего Дона и Северного Кавказа. Турецкие султаны не жалели средств для укрепления Азова. Высокая каменная стена с 11 башнями опоясывала холм. Предместья прикрывались рвами и земляными валами. Крепость защищал четырехтысячный гарнизон пехоты, имевший свыше 200 пушек.
      1 . Накануне
      В 1637 г. дворы монархов в Москве, Варшаве, Стамбуле, Бахчисарае, Исфагани были потрясены известием о взятии казавшейся неприступною Азовской крепости донскими казаками. Штурм Азова спутал карты многих дипломатов и полководцев и внес коррективы в сложившуюся к тому времени систему политических взаимоотношений России, Речи Посполитой, Османской империи и ее вассалов. Почему же, казалось бы, локальный успех Войска Донского вызвал такое волнение правительств, обладавших крупными, хорошо обученными военными силами и большими материальными богатствами? Дело в том, что нападение на Азов было не случайным явлением2. Руководители Войска Донского оказались хорошими военными организаторами и военачальниками, точно рассчитавшими выгоды выступления в удачное для казачества время.
      Какими же были международные отношения в Восточной Европе и Передней Азии в 30-е годы XVII века? После Смоленской войны 1632 - 1634 гг. граница между Россией и Речью Посполитой оставалась на расстоянии в 200 - 250 км от Москвы. Правительство царя Михаила Романова убедилось на горьком опыте, что, прежде чем пытаться отодвинуть рубежи от столицы на запад и вернуть Смоленск, надо укрепить южные города. К этому побуждали недавние события. Так, неожиданный набег крымского хана в 1633 г. на русские земли сыграл важную роль в поражении русской армии под Смоленском, ибо дворяне самочинно уходили с места военных действий в свои подвергшиеся этому налету поместья. Постоянные набеги крымских и ногайских феодалов на южнорусские уезды преследовали не только грабительские цели. Крымские ханы, будучи вассалами турецких султанов, считали себя в то же время наследниками Золотой Орды и претендовали на получение постоянной дани у русских. Татарские нападения обескровливали Русское государство. Только в течение первой половины XVII в. было захвачено для продажи на невольничьих рынках около 200 тыс. русских людей. Именно Азов являлся основным местом продажи пленников в рабство восточным купцам. За это же время русское правительство, чтобы удержать татар от нападений на Россию, затратило на подарки крымской знати и содержание посольств крымцев до 1 млн. золотых рублей. На эти деньги можно было построить около 200 городов-крепостей3. Мощную Азовскую крепость ханы использовали в своих разбойничьих целях. Султанский двор очень дорожил Азовом. Далеко выдвинутая на север крепость позволяла держать в узде крымских и ногайских татар и мусульманские народы Северного Кавказа. В намерении турецких султанов осуществить захват земель по Дону, Волге, на Кавказе, восстановить под своей властью Казанское и Астраханское ханства большое место отводилось Азову. Эта крепость позволяла турецким феодалам, не опасаясь действий со стороны России, развертывать экспансию против соседних территорий Европы и Азии. В 30-х годах XVII столетия Русское государство стало воздвигать сплошную цепь городов-крепостей на южной границе, чтобы обезопасить себя от походов крымцев. В интересах независимости страны и ее территориальной целостности необходимо было постепенно заселять и осваивать южные степи, отодвигая границу от Москвы ближе к Черному и Азовскому морям. В столице понимали, что Азовская крепость цементировала военные действия татарских феодалов и без ее сокрушения трудно надеяться на полный успех. Поэтому русское правительство оказывало Войску Донскому как военной силе, непосредственно противостоявшей Азову, посильную материальную помощь. В 1635 - 1637 гг. было построено восемь новых городов: Тамбов, Ефремов, Козлов, Верхний и Нижний Ломовы, Чернавск, Усерд, Яблонов. Сплошными укреплениями - рвами, засеками, надолбами - эти крепости связывались в единую полосу и закрывали путь татарской коннице.
      Донские казаки прекрасно понимали ключевое значение Азова: отсюда исходила постоянная угроза, непосредственно направленная против них. Кроме того, крепость способствовала захватнической политике турецких султанов. Об этом свидетельствует исключительно удачно выбранное Войском Донским время нападения на Азов. Весной 1637 г. султан Мурад IV решил с помощью крымской конницы нанести удар по Ирану, с которым Турция находилась в состоянии войны. Султанский двор рассчитывал, что после заключения в 1634 г. мирного договора с Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожает, а Русское государство, ослабленное Смоленской войной, тоже не предпримет наступательных действий. Казалось бы, настал удобный момент для отражения иранских войск, захвативших Грузию и вторгшихся на территорию Малой Азии. Удачной войной против Ирана султан надеялся потушить народное недовольство в самой Османской империи. Поэтому против шаха была брошена султанская армия и привлечены войска вассалов.
      Однако крымский хан Инайет-Гирей, вынужденный считаться с нежеланием своих воинов отправляться в далекий и трудный поход, взбунтовался и даже овладел турецкой крепостью Кафой (Феодосией). Тогда Мурад низложил непокорного вассала и назначил ханом Бахадур-Гирея, но заставить крымских феодалов отправиться воевать с персами ему и на этот раз не удалось. Более того, крымцы принудили ногайских татар выступить с ними в поход на Молдавию. Пока шла эта свара, Азов оставался без помощи от турецких и крымских войск и без прикрытия со стороны Ногайской Орды. Турецкое правительство беспокоилось за судьбу Азова, памятуя о многолетнем противоборстве с донскими казаками. Казаки, ведя постоянную борьбу с захватническими устремлениями турок, часто сами нападали на Азов и его предместья, опустошали их и в случае успеха брали с азовцев дань деньгами, солью, рыболовными снастями. Турецкие отряды из Азова, в свою очередь, разоряли казачьи городки. В 1574 г. казаки захватили предместье Азова, взяв много пленных, в том числе шурина султана. В 1625 г. им удалось ворваться в крепость, из которой они с трудом были вытеснены. Особая башня (каланча) в устье Дона, прикрывавшая пушечным огнем выход в море, была разрушена донцами. В 1634 г. Азовская крепость подверглась совместному нападению донских и запорожских казаков. Казаки приступом взяли наугольную башню, однако башенные стены обвалились и камни засыпали вход в город4.
      Теперь, когда турецкая армия сосредоточила все свои силы в Иране, а крымская и ногайская конницы были втянуты в войну с молдавским князем Кантемиром, население Приазовья и Причерноморья до самого Стамбула ожидало повторения молниеносных казачьих набегов. Султанское правительство попыталось отвести эту угрозу дипломатическим путем. Из Азова в Москву через Дон в январе 1637 г. был послан грек Фома Кантакузин. В пятый раз дипломат-шпион отправлялся в Россию. В его задачу входило выяснение обстановки в Войске Донском. По прибытии в Москву он должен был добиться от царского правительства запрещения казакам воевать с азовцами. Посольский приказ, догадываясь о целях этого визита, дал строгий наказ посланному на Дон для встречи турецкого посла дворянину Степану Чирикову не допускать к греку для разговоров ни русских, ни иноземцев. Да и донские атаманы, приняв турецкое посольство в составе 45 человек, не отпустили его в Москву, сославшись на глубокие снега. Кантакузин оказался в положении пленника.
      Правительство царя Михаила, не желая осложнять отношения с Турцией, не давало санкции донским казакам на взятие Азова. Войско Донское рассматривалось им лишь как сила, препятствовавшая татарским набегам на воздвигавшуюся южную линию городов-крепостей. Понимая это, приезжавшие в Москву представители казачьих городков ни словом не обмолвились об истинных планах Войска Донского. Атаман Иван Каторжный получил в столице "царское жалованье", а также 100 пудов пороха и свинца, селитру и серу, что было казакам крайне необходимо.
      2. Войско Донское
      Леса и степи Подонья стали заселяться выходцами из России с конца XV - начала XVI века. На Дон шли смелые и сильные люди, не боявшиеся опасностей, спасавшиеся здесь от феодального ярма. Да и само название "казак" означало человека, не приписанного к какой-либо общественной группе и не включенного в число тяглых людей. Казачьи городки непрерывно пополнялись беглыми крестьянами и холопами, горожанами и стрельцами. Непрекращавшиеся стычки с кочевниками и турецкими войсками выковывали из донцов искусных наездников, метких стрелков, опытных мореходов. Донские казаки действовали, как правило, малочисленными отрядами, воюя не числом, а умением. В военных походах участвовали не только коренные донцы. Каждую весну на Дон приезжало из Руси много торговых людей с хлебом и ремесленными изделиями. Немало ремесленников (кузнецов, плотников и др.), а также рыболовов и косарей приходило наниматься на работу к зажиточным ("домовитым") казакам. Торговцы, гребцы, ремесленники часто вливались в казачьи отряды, уходившие за "зипунами", то есть за военной добычей, к крымским и турецким берегам.
      Отношение русского правительства и привилегированных слоев России к донскому казачеству было двойственным. С одной стороны, Дон как отдушина для беглых и очаг социальной опасности очень тревожил их; с другой - не имея достаточных сил для успешного отражения татарских набегов, московские правители уже с середины XVI в. стали привлекать казаков для сторожевой службы и разведки. Крепли казачьи городки, росло и их военное значение. Бурные события начала XVII в. еще больше подняли престиж казаков. Их голос оказал существенное влияние на избрание новым царем Михаила Романова, который, в свою очередь, пожаловал донскому казачеству особые привилегии (устанавливалось ежегодное жалованье деньгами, хлебом, сукном, порохом, свинцом; разрешалась беспошлинная торговля в южных городах; поселившиеся на Дону беглецы признавались вольными людьми; все казачьи дела решал Посольский приказ). Русское правительство вынуждено было мириться с автономией Дона. Не окрепнув достаточно после польско-шведской интервенции, правительство Михаила Романова избегало осложнений с донскими казаками. К концу первой четверти XVII в. складывается своеобразная "республика" - Великое Войско Донское5.
      Эта "республика" являла собой, особенно на первых порах, прямую противоположность феодально-крепостническим порядкам. Все важнейшие вопросы решал войсковой круг, на котором каждый казак имел право голоса. Исполнителями решений круга были атаманы, есаулы и войсковой дьяк. Все они и командиры были выборными. Жизнь на Дону регулировалась исторически сложившимся "войсковым правом", нормы которого обусловливались военными потребностями. Донцы, писал подьячий Посольского приказа Г. Котошихин. "судятся во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу"6. Казаков отличали железная дисциплина в походе, взаимная выручка и товарищество, презрение к трусам, ворам и изменникам. Донцы очень дорожили своей вольностью. На предложение царя приехать в Москву "лучшим людям" для совета казачий круг ответил, что на Дону таковых нет, "все они меж себя равны"7. Все казаки формально были равны, но в действительности социальное неравенство существовало. Классовое расслоение среди казачества ко времени похода на Азов уже отчетливо проявлялось. Однако столь резкого размежевания на "домовитых" (зажиточных) и "голутвенных" (неимущих) казаков, какое наблюдалось накануне и в годы Крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина, в рассматриваемое время еще не ощущалось. Русское общество первой половины XVII в. переносило на донских казаков поэтические представления из народных песен, сказок и былин. Донцы отождествлялись с богатырями киевских времен. Казачья храбрость, удаль и вольность вызывали восхищение среди крестьян, посадских и приборных людей. Казачье устройство считалось в широких народных массах достойным подражания. Сами же казаки сознавали себя сынами русского народа. Они заботились не только о "чести и славе" Войска Донского, но и о Русской земле в целом.
      3. Осада Азова
      Решение о походе на Азов было принято войсковым кругом в январе 1637 года. Руководители Войска Донского разослали приказ о сборе казаков. В походе должны были участвовать все жители казачьего края без исключения. Ослушников грозили объявить вне закона. Участники круга отдавали себе отчет в трудностях предстоящей осады Азова и хотели для штурма этой крепости собрать как можно больше воинов. Возможно, было отправлено письмо запорожцам с просьбой о помощи. К весне в низовые донские городки стали собираться воины. Сами донцы составили ядро войска, а основная масса рядовых участников похода формировалась из русских торговых людей и судовых работников. Это были приехавшие на Дон для торговли приборные люди (стрельцы и пушкари южных городов), крестьяне и бобыли. Немалую часть отряда составляли запорожские казаки, либо осевшие на Дону после подавления шляхтой народных восстаний на Украине, либо только что пришедшие с Украины. Всего собралось около 4,5 тыс. человек. В Монастырском городке большой казачий круг определил день выступления и план осады Азова. Походным атаманом круг избрал Михаила Татаринова. Под Азов пробрались охотники-разведчики, взявшие "языков" и выяснившие обстановку в крепости. Казачья армия на судах и конницей по берегу двинулась к Азову. В "Исторической" повести о взятии Азова Татаринову приписываются такие полные гордости слова: "Пойдем мы, атаманы и казаки, под тот град Азов среди дня, а не нощию украдом, своею славою великою, не устыдим лица своего от бесстыдных бусурман"8.
      Войско было разделено на четыре полка. В каждом полку казаки выбрали полковников и есаулов. Осада крепости началась 21 апреля 1637 года. Предварительно донцы воздвигли вокруг Азова укрепления: вырыли рвы, соорудили почти вплотную к азовским каменным стенам насыпи, так что можно было бросать в осажденных камнями. Потянулись длительные дни осады с перестрелками, попытками донцов разрушить стены пушечным огнем, отражением вылазок осажденных9. Прошло более месяца. Находившийся в казачьем плену турецкий посол Кантакузин решил, что наступила пора изменить ход событий. Он разработал план, согласно которому на помощь азовцам должны были прийти турецкие гарнизоны Кафы, Керчи, Темрюка и Тамани, а также крымская конница. Кантакузин составил донесения, в которых сообщал, что численность казачьего войска невелика, и поручил людям своей свиты тайно доставить эти донесения в турецкие крепости, в Бахчисарай и Азов. Турецкое посольство было уверено в успехе своего замысла. Его переводчик неосторожно проговорился, что ныне убитых казаков из-под Азова возят каюками (то есть на небольших судах), а скоро начнут возить бударами (значительно большими судами).
      Правда, далеко не всем посланцам Кантакузина удалось достичь цели. Некоторые из них, схваченные казаками, рассказали о действиях Кантакузина. На казачий круг были вызваны для объяснения оставшиеся члены посольства и приговорены к смертной казни. Отдельные же донесения Кантакузина были доставлены по назначению. К Азову пыталось пробиться четырехтысячное войско из Керчи, Тамани и Темрюка. Однако донцы вовремя узнали об этом и поспешили навстречу. На реке Кагальник произошло сражение, закончившееся поражением турецкого отряда. После этой неудачи положение азовского гарнизона резко ухудшилось. И все же осажденные надеялись, что казаки, не имевшие сильной артиллерии, в случае штурма будут отброшены турецкой пехотой.
      22 мая из Воронежа с караваном судов из 49 стругов прибыл на Дон царский посланец С. Чириков. Привезенное им "государево жалованье" (порох, по 50 пушечных ядер к 84 пищалям, сукна, 2 тыс. рублей) оказалось как нельзя более кстати. С такими припасами казаки могли продолжать осаду Азова. Огнем из пушек им удалось повредить крепостные сооружения, но все же эти разрушения не были столь велики, чтобы можно было начать штурм. Тогда донцы задумали произвести подкоп.
      Подземный ход под Азовскую крепость казаки рыли около месяца. Видимо, турки были уверены в том, что крепость неприступна, а казаки не знают техники подкопов. Но они ошибались. Нашлись сведущие в этом деле специалисты-подрывники среди запорожцев. Рано утром 18 июня мощный взрыв образовал пролом в стене на 10 саженей (более 20 метров)10. Через этот проход донцы ворвались в крепость. Стремясь отразить приступ казаков, почти все осажденные бросились к пролому, ослабив оборону в других местах. Донцы умело воспользовались этим, забрались по лестницам на стены и ворвались в город со всех сторон. На улицах Азова разгорелась кровопролитная рукопашная схватка, длившаяся три дня. Особенно тяжело было штурмовать четыре башни, где засело по 30 - 50 человек в каждой. В одной из башен азовцы отбивались две недели. Казаки брали приступом и торговые лавки. Как писали донцы в Москву, при взятии Азова они дали свободу двум тысячам православных. Доставшуюся добычу казаки разделили на всех участников осады и штурма (в том числе и убитых).
      4. Азов - казачья столица
      27 июня казаки пригласили С. Чирикова осмотреть Азов, задумав сделать его своим главным городом. Пролом в стене, позволивший ворваться в крепость, они быстро заделали. Но для приведения в порядок всей крепости требовались огромные усилия и средства. К своим 94 пушкам казаки прибавили 200 больших, средних и малых пушек, захваченных в Азове. Атаманов тревожило почти полное отсутствие пороха, который был израсходован при штурме. Для охраны Азова со стороны степей была создана конная стража численностью около 400 человек. Эти конники постоянно выезжали в разъезды на 10 - 20 верст. Атаманы Войска Донского заявили Чирикову о своей готовности оборонять Азов от турок и просили разрешения на приезд сюда из южных русских городов торговых людей с хлебными и иными запасами. Они сожалели по поводу убийства турецкого посла, но вместе с тем совершенно отчетливо дали понять царскому посланцу, что считают себя хозяевами положения. Чириков был предупрежден о том, что, если будет запрещена торговля и на Дону появятся царские ратники, казаки взорвут Азовскую крепость и уйдут в другие земли. Совершенно очевидно, что казаки рассматривали взятие Азова как свой подвиг и, одержав столь блестящую победу, не хотели поступаться "вольностью".
      Донцы надеялись на постоянный приток людей из России, и ограниченность людских ресурсов на Дону их не пугала. Но им было ясно, что без снабжения боеприпасами и продовольствием Азов не удержать. Атаманы не ошиблись в своих расчетах. В Москве прекрасно понимали, что без казаков трудно отбивать нападения татар. Правительство Михаила Федоровича, хотя и было встревожено возможностью конфликта с Турцией, все же разрешило свободную торговлю с Доном. В 1638 г. казаки получили большое количество боеприпасов (по 100 пудов пороху ручного и пушечного, 150 пудов свинца). В знак признания их боевых заслуг в Азов привезли царское знамя, иконы и книги для открывавшихся здесь церквей. Царское правительство придерживалось тактики невмешательства в азовские дела, опасаясь, как бы в ответ на захват казаками Азова султан не приказал хану вторгнуться в пределы России. В грамоте султану Михаил Федорович писал: "И вам бы, брату нашему, на нас досады и нелюбья не держать за то, что казаки посланника вашего убили и Азов взяли: они это сделали без нашего повеленья, самовольством, и мы за таких воров никак не стоим и ссоры за них никакой не хотим, хотя их, воров, всех в один час велите побить; мы с вашим султановым величеством в крепкой братской дружбе и любви быть хотим"11. Царское правительстве заверяло султана в своей непричастности к казачьему походу. Однако к началу 1638 г., видя изменение в соотношении сил, Михаил Федорович стал требовать от казаков, чтобы они от обороны перешли в наступление на крымские улусы. В то же время правительство не жалело средств для полного восстановления засечной черты протяженностью в 600 верст, закрывавшей татарам путь к Москве12. Все эти меры были направлены на то, чтобы предотвратить турецко-татарскую экспансию13. Ход событий ясно показывал, что при боевом содружестве русского и украинского народов это было возможно. Султанское правительство после падения Азова оказалось в затруднительном положении. Можно было ожидать нападения казаков на Тамань, Крым, Малую Азию. К тому же турецкие крепости на побережье Черного моря были намного слабее Азовской, да и султанская армия застряла в Иране, а турецкий флот воевал против Венеции. В Стамбуле ходили слухи о 100-тысячном казачьем войске, штурмовавшем Азов (точные сведения о численности казаков многим казались проста неправдоподобными)14. Оставалась лишь слабая надежда на выступление против казаков крымских татар. Однако на них азовское поражение произвело угнетающее впечатление. Не отваживаясь на поход к Азову, они в сентябре 1637 г. предприняли набег на русские села и деревни, захватив более 2 тыс. пленников. 300 "полоняников" хан отправил султану в подарок. Для устрашения Москвы Мурад IV приказал казнить их.
      Султан продолжал настаивать на походе татар к Азову, обещая прислать на помощь флот. 19 апреля 1638 г. к Азову прибыло крымское посольство и потребовало сдать город. Вот как звучал ответ донцов ханским послам: "Не токмо что город дать вашему царю, и мы не дадим с городовой стены и одного камня снять вашему царю, нешто будет наши головы так же волятца станут полны рвы около города, как топеря ваши бусурманские головы ныне воляютца, тогды нешто вам город Азов будет"15. Крымцам пришлось с позором удалиться.
      Чтобы подтолкнуть крымских татар к выступлению, в начале лета 1638 г. турецкая эскадра в 40 каторг (гребные суда) вошла в Азовское море. Казаки выставили против турецких кораблей 74 морских струга, но прорваться из устья Дона к морю они не смогли. В августе крымский хан Бахадур-Гирей выступил к Азову, но, не видя большого энтузиазма среди своих воинов воевать ("...не городоимцы мы", - говорили о себе крымцы) и не дойдя до Дона, повернул восвояси. К тому же передовой отряд татар попал в засаду. Тогда раздосадованные татарские мурзы решили выместить злобу на русском посольстве. Прибывшие в январе 1639 г. в Бахчисарай царские посланники Иван Фустов и Иван Ломакин подверглись неслыханным издевательствам: их избивали, морили голодом, держали на морозе двое суток, сажали на раскаленное железо.
      Возмущение населения России надругательством над посланниками было так велико, что царь Михаил Федорович в июле 1639 г. созвал Земский собор. На соборе дворяне поклялись в готовности воевать по царскому указу. Торговые люди предлагали прекратить уплату дани хану и снарядить на эти деньги войско. Однако на переговорах с крымским посольством бояре высказали лишь угрозу, что дань будет не присылаться в Крым, а передаваться "на размене", то есть в порубежных местах. И все же, опираясь на азовский успех казачества, московские дипломаты добились от крымского хана отказа посылать послов в Швецию и отвергли домогательства об увеличении дани. Взятие Азова дало возможность продолжать строительство Белгородской черты. Правительство отвергло ультиматум крымского хана в феврале 1638 г. - уничтожить южные крепости16. В течение 30-х годов XVII в. на юге было построено 10 новых городов и восстановлен Орел.
      Думается, что усиление военно-политического значения Войска Донского, сказавшееся во взятии азовской твердыни, оказало известное воздействие и на социальную политику царизма в южнорусских уездах. В 1637 г. правительство запретило боярам и столичным дворянам, а также помещикам и вотчинникам центральных уездов приобретать земли в тех южных районах, где располагались охранявшие рубежи от татар приборные люди. Здесь в ряде мест крупные крепостнические имения были ликвидированы. Этот временный зигзаг в правительственной политике, в целом неуклонно отвечавшей интересам крепостников, продолжался несколько десятилетий. После поражения Крестьянской войны 1670 - 1671 гг. с ним постепенно покончили17.
      Взятие казаками Азова отразилось и на судьбе ногайских татар. Уведенные крымским ханом, ногаи в 1638 - 1639 гг. стали возвращаться в донские степи. Казаки помогли переправиться через Дон ногайским мурзам. А они, в свою очередь, вновь признали верховную власть московского царя. Таким образом, татарская конница, подкреплявшаяся ногайскими конниками и тревожившая своими набегами соседние земли, была ослаблена. Иранский шах пытался установить связь с казаками, овладевшими Азовом. Его послы пробрались в Азов, передали деньги и обещали военную помощь, убеждая донцов не покидать крепости18.
      Овладев Азовом и сделав его своим главным городом, казаки заставили считаться с собой. Казацкая "республика" достигла своего расцвета. К лету 1638 г. казаки восстановили прежние укрепления. На башнях и стенах расставили пушки. Накопили годовой запас продовольствия. Понесенные казаками потери восполнялись благодаря приходу сюда русских людей, а также запорожских казаков. Азов быстро превратился в крупный торговый город, в который приезжали с товарами русские, турецкие и иранские купцы. Опасаясь маскировавшихся под торговцев лазутчиков, казаки запретили торговлю внутри Азовской крепости.
      С 1639 г. над казачьим Азовом стали сгущаться грозовые тучи. Султан Мурад IV, собрав стотысячную армию, осадил Багдад и овладел городом. Шах Сефи I уступил султану Месопотамию. Прекратилась и морская война с Венецией. По приказу султана в Кафе, Керчи и Тамани пополнялись запасы продовольствия для турецкой армии, готовившейся к походу на Азов. Узнав о мобилизации турецкого флота, казаки летом 1640 г. подожгли траву и камыши по рекам вокруг Азова. Неожиданная смерть Мурада IV заставила турецкое правительство отложить поход армии и флота под Азов.
      В течение 1640 г. Войско Донское предприняло ряд походов с разведывательными целями. В морскую разведку отправилось 37 стругов. Неожиданно они натолкнулись на турецкий флот из 80 больших и 100 малых судов. Неравный бой длился около трех недель. Казаки вывели из строя 5 каторг, но в конце концов турецкая артиллерия потопила все их струги. Казаки сошли на берег и пешком вернулись в Азов. Затем конный отряд казаков в 500 человек двинулся к Крыму. Под Перекопом им удалось уничтожить один из татарских отрядов, пленив двух мурз. Пленные показали, что осуществляется укрепление Перекопа и предполагается совместный турецко-татарский поход на Азов.
      В январе 1641 г. под стенами Азова внезапно появилось войско крымского хана. Кровопролитные бои продолжались пять дней. Не добившись успеха в сражении, хан предложил сдать крепость за большой денежный выкуп. Его предложение было отвергнуто с негодованием. Предвидя дальнейшие столкновения с более многочисленными и хорошо вооруженными турецко-татарскими силами, руководители Войска Донского обратились к царю с просьбой о присылке им ратных людей, мотивируя прошение тем, что казаки не "горододержцы". Благодаря "азовскому сидению" русское правительство сумело дать окраинным уездам передышку и закончить строительство ряда городов-крепостей. Однако на активные действия против турок и татар оно не решилось, ограничившись посылкой жалованья. В апреле 1641 г. на Дон отправили 4 тыс. четвертей муки ржаной, 1 тыс. четвертей крупы овсяной, толокна и сухарей, 8 тыс. рублей.
      На призыв донских казаков о помощи откликнулись лишь простые русские люди из южных городов и уездов и украинские казаки. Народное мужество и стойкость вновь совершили чудо. Четыре года назад степные наездники, слабо вооруженные и малоопытные в осадном деле, изумили мир, взяв Азов - первоклассную крепость с сильной артиллерией. Теперь патриотизм народа, его способность к самопожертвованию во имя родины должны были противостоять хороша обученной армии, имевшей опыт осады многих европейских и азиатских крепостей, опиравшейся на многочисленную татарскую конницу и турецкий морской флот.
      5. Мужественная оборона
      Для осады Азова султан Ибрагим собрал значительные силы. Сосредоточенный в Анапе флот состоял из 100 каторг, 80 больших и 90 малых судов19. Стенобитных пушек, стрелявших ядрами весом до пуда, насчитывалось около сотни. Численность турецко-татарских сил, прибывших к Азову, достигала 200 - 250 тысяч. В сухопутную армию входили 40 - 50 тыс. пеших воинов и 40 тыс. татарских и ногайских конников. Кроме янычар, крепость осаждали солдаты, набранные из арабов, греков, сербов, албанцев, венгров, валахов и других народностей, населявших земли, подвластные Османской империи. В турецкой армии находились также "городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленики" из Испании, Венеции, Франции и Швеции20. То были мастера по разрушению крепостных сооружений. В Азове в начале 1641 г. проживало около тысячи казаков. По приказу войскового круга весной в крепость должны были собраться казаки из всех городков, а непослушных "приговорили грабить и побивать до смерти и в воду метать". В крепость были пригнаны для пропитания 1200 голов быков, коров и лошадей. Ко дню появления врага в Азове собралось свыше 5 тыс. казаков и 800 женщин. Женщины наравне с мужчинами приняли самое деятельное участие в обороне крепости. Таким образом, численность одной лишь турецкой армии (без крымцев) превышала азовский гарнизон в 6 - 8 раз. Атаманами казаки избрали Осипа Петрова и Наума Васильева.
      7 июня 1641 г. турецко-татарские войска под командованием опытного полководца силистрийского губернатора Гусейн-паши со всех сторон обложили Азов. Большие турецкие корабли остались в море, а малые вошли в Дон и стали напротив Азова. Вблизи города осаждавшие вырыли траншеи и разместили в них пушки и готовых к атаке своих воинов.
      Укрытые в траншеях войска были недосягаемы для казачьей артиллерии. Турецкие командиры расположили против башен осадные пушки, прикрепив их цепями. Эта мера предосторожности была необходима, ибо казаки при вылазках порой увозили пушки с собой. В "Поэтической" повести об азовском осадном сидении, написанной пережившим турецкую осаду казачьим войсковым дьяком Ф. И. Порошиным, сравнивается осада турками Азова с походом греков под стены Трои. Автор повести рассказывает, как перед началом боевых действий турецкие толмачи от имени пашей в оскорбительных выражениях потребовали, не мешкая, в течение ночи очистить Азов. Защитникам крепости гарантировался свободный выезд из ее пределов со всем имуществом. Турецкие парламентеры активно приглашали казаков перейти на службу к султану, соблазняя "неисчетным богатством".
      Ответ казаков отметал всякую надежду на сдачу крепости. Донцы заклеймили осаждавших их врагов как "лютых варваров". "Знакомы уж вы нам! - говорили они. - Ждали мы вас гостей к себе под Азов город дни многая. Где полно ваш Ибрагим турский царь ум свой дел?.. Или у него, царя, не стало за морем злата и сребра, что он прислал под нас, казаков, для кровавых казачьих зипунов... И то вам, туркам, самим давно ведомо, что с нас по сю пору никто наших зипунов даром не имывал с плеч наших... Не запустеет Дон головами нашими... А нас, казаков, от веку никто в осаде живых не имывал". Донцы с гордостью припомнили свой недавний подвиг: "А красней хорошей Азов город взяли мы у царя вашего турского не разбойничеством и не татиным промыслом, взяли мы Азов город впрямь в день, а не ночью". Любопытен ответ казаков на слова турок о том, что от московского царя выручки и помощи они не дождутся: "Ведаем, какие мы в Московском государстве на Руси люди дорогие, ни к чему мы там не надобны... А государство Московское многолюдно, велико и пространно... А нас на Руси не почитают и за пса смердящего. Отбегаем мы ис того государства Московского из работы вечныя, ис холопства невольного, от бояр и от дворян государевых... Кому об нас там потужить?.. А се мы взяли Азов город своею волею, а не государским повелением". В ответе этом слышатся и боль за свою родину, опутанную цепями крепостничества, и любовь к ней. "А манить вам нас, - отвечали казаки на предложение перейти на службу к султану, - лишь дни даром терять!"21.
      К началу осады крепостные сооружения включали в себя три каменных города: крепость Азов и его предместья, "города" Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириною 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволяли совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы-ловушки.
      Турецкие войска повели осаду крепости по всем правилам военного искусства. Огонь из тяжелых пушек нанес ей громадные разрушения. По свидетельству приехавшего в Азов из Москвы в начале 1642 г. дворянина Афанасия Желябужского, стены были разбиты во многих местах де основания. Из 11 башен уцелели только 3, да и те сильно пострадали от обстрела. Спасаясь от пушечных ядер, казаки покинули дома и вырыли для жилья глубокие землянки. После столь сильного артиллерийского обстрела турки предприняли мощную атаку крепости. Удар численно превосходивших войск казакам было трудно отразить, и они оставили Топраков. Донцов спасли заранее вырытые подземные траншеи. Когда турецкие военачальники, сосредоточив основную массу войск в захваченном Топракове, решили штурмовать азовские стены, раздались подземные взрывы. Изготовившиеся для атаки турецкие войска понесли большие потери и в беспорядке отступили. К таким же хитростям казаки прибегали и в последующие дни22.
      Первые атаки не принесли турецким войскам желаемого успеха. Тогда турки стали насыпать земляной вал на уровне азовских стен и даже выше них. Рвы засыпали землей и камышом. Постоянные казачьи вылазки мешали им закончить сооружение вала. Когда же наконец вал был воздвигнут, донцы провели под него подкоп и взорвали. Паши приказали соорудить новый вал, чуть подальше прежнего. С этой насыпи турецкая артиллерия в течение 16 суток днем и ночью вела обстрел городских стен и построек. Одновременно турки повели в сторону крепости около 17 подкопов. Казаки рыли навстречу им свои ходы. Подземная война окончилась поражением турецких войск. Защитники города точно определяли направление коридоров и успевали на их пути заложить пороховые заряды. Подземные взрывы выводили из строя не только турецкие сооружения, но и солдат. К тому же казаки неожиданно появлялись в турецких ходах и в рукопашных схватках разили врагов. "С тех мест, - читаем в "Поэтической" повести, - подкопная их мудрость вся уж миновалась. Постыли уж им те все подкопные промыслы!" Находившийся в турецком войске путешественник Эвлия Челеби назвал казаков "весьма искусными минерами". Потерпев неудачу с подкопами, турецкие паши приказали перейти к обстрелу города "огненными ядрами". В Азове начались пожары. Казаки стойко перенесли и это испытание.
      Время шло, а турецкие военачальники не могли похвастаться успехами. Моральный дух осаждавших, несших большие потери, падал. Гусейн-паша предложил Стамбулу отвести армию и возобновить осаду следующей весной. Ответ султана был достаточно красноречивым: "Паша, возьми Азов или отдай свою голову"23. Турецкие командиры решили прибегнуть к последнему средству. В надежде на численное превосходство своего войска они стали изматывать казаков непрерывными атаками днем и ночью. Пока одни турецкие части штурмовали крепость, другие отдыхали и готовились для последующей атаки. Малочисленный же казачий гарнизон бессменно должен был отражать яростный штурм врага. "Поэтическая" повесть насчитала 24 приступа. И все они были отбиты. Более того, несмотря на крайнюю усталость, казаки совершали неожиданные вылазки. Во время одной из них донцы взяли у турок большое знамя (доставленное впоследствии в Москву). Отражая вражеские атаки, донцы успевали также восстанавливать разрушенные укрепления. Противнику казалось, что пушечные ядра бессильны проложить путь атакующей пехоте.
      Несмотря на усиленную ханскую стражу по Дону, в Азов пробирались люди из казачьих городков. Казаки плыли под водой на спине с камышом во рту, держа оружие и одежду в кожаных мешках. Пришлось хану приказать перегородить Дон сплошным частоколом. О моральном облике казачьих и турецких воинов свидетельствуют их военные порядки. Турки за золото и серебро неоднократно предлагали казакам вернуть им трупы султанских военачальников. На это им казаки отвечали: "Не продаем мы мертвого трупу николи. Не дорого нам ваше сребро и злато, дорога нам слава вечная". Между тем, по замечанию Эвлия Челеби, осаждавшие за каждую представленную начальству казачью голову получали от пашей расписку на получение 100 пиастров24. Несмотря на тяжелейшие условия осады, из рядов осажденных никто не перебежал во вражеский стан. Плененные турками в боях, казаки стойко выдерживали ужасные пытки, но не раскрывали врагу сведений о положении в Азове и замыслы своих атаманов.
      Подходила к концу осень 1641 года. В турецко-татарском войске усиливался ропот. Эвлия Челеби писал, что донцы довели осаждающих "до крайности". Паши вину за неудачи возлагали на крымского хана, который не хотел бросать своих конников на приступ Азова. Ногайских татар паши заставили спешиться и в пешем строю биться с казаками. Но крымцы упорно не вступали в бой: они не могли забыть гибель ханской гвардии в первые же дни осады. В середине сентября хан решил вернуться в Крым, где, воспользовавшись его отсутствием, польско-литовские войска забрали большой полон. Турецким военачальникам подобная перспектива не улыбалась, но уход хана помог оправдаться перед султаном, почему не удается так долго взять Азов. Султану была послана жалоба, в которой осуждались действия крымского хана. 26 сентября турецкая армия сняла осаду. За время осады, длившейся свыше трех месяцев, турецко-татарская армия понесла большие потери: турецкие сухопутные войска - около 15 тыс., татарские - 7 тыс., флат - 3 тыс. человек. Серьезный урон понесли и казаки: около 3 тыс. были убиты, многие ранены.
      Поражение турецкой армии и флота произвело удручающее впечатление на население Османской империи. Турецкие государственные деятели недоумевали: "Как отсиделись такие малые люди от множества людей?"25. Но о прекращении попыток вернуть Азов не могло быть и речи. Султанское правительство деятельно стало готовить новое наступление.
      6. Конец "сидения"
      Несмотря на одержанную победу, Войско Донское перед зимой 1641/42 г. оказалось в тяжелом положении. Людские потери, разрушенные укрепления города, отсутствие продовольственных и иных запасов - все это надо было принять во внимание в случае повторения турецкого похода. Казаки во главе с атаманом Наумом Васильевым, одним из героев "сидения", прибыв в конце октября 1641 г. в Москву, предложили царю взять Азов "под свою руку" и поставить там гарнизон. Неизбежность нового турецкого нападения на Азовскую крепость не вызывала сомнений. Оказание лишь материальной помощи казакам в создавшихся условиях не спасало положения. Надо было послать в Азов русские войска и восстанавливать крепость, иными словами - начинать войну с Турцией, не ликвидировав угрозы Москве с запада. Кроме того, для правящих кругов Москвы весьма острым был вопрос о взаимоотношениях дворянского войска с Войском Донским. Вряд ли были бы мирными отношения между царским гарнизоном в Азове во главе с дворянами-крепостниками и донскими казаками, бежавшими от крепостной неволи.
      Русское правительство всесторонне обсудило вопрос о положении дел в городе с представителями из Азова и передало на дальнейшее рассмотрение Боярской думе. Бояре рассудили, что для успешного отражения натиска турок азовский гарнизон должен насчитывать не менее 10 тыс. человек, а ежегодное жалованье ратникам - составить 100 тыс. руб.; требовалось хлеба на 50 тыс. руб., 20 тыс. пудов пороха стоимостью 50 тыс. руб., 10 тыс. пудов свинца стоимостью 6 тыс. руб., 6 тыс. ружей (самопалов) стоимостью 15 тыс. руб., итого - 221 тыс. рублей. Ввиду таких значительных денежных затрат царь и Боярская дума решили созвать Земский собор26. Земский собор порешил, что о посылке войска в Азов нечего и думать. Представители от дворянства предложили в помощь казакам послать ратников "из охочих людей", ясно выразив нежелание воевать бок о бок со своими вчерашними холопами и крестьянами; в Азове, заявили они, воеводам командовать будет трудно, ибо "казаки люди самовольные"27. В принципе дворяне на Земском соборе высказались за принятие Азова в состав России, но потребовали, чтобы основные тяготы предстоявшей войны с Турцией были переложены на бояр и монастыри, обладавшие "богатством неправедным" (в этих словах содержались и намек на переманивание крестьян от рядовых помещиков на земли богатых землевладельцев и напоминание о необходимости узаконить в стране крепостное право). "А разорены мы пуще турских и крымских бусурманов московскою волокитою, от неправд и от неправедных судов", - жаловались дворяне южных уездов. Посадские люди, также соглашаясь на принятие Азова, сетовали на свое разорение, воеводское самоуправство и иностранную конкуренцию в торговле.
      Заслушав мнения депутатов Земского собора, царское правительство укрепилось в своем решении не менять внешнеполитический курс на подготовку войны за Смоленск28. 27 апреля 1642 г. бояре передали казачьим посланцам приказ царя покинуть. Азов. 28 мая царская грамота была оглашена на войсковом круге. Казаки взорвали остатки азовских крепостных сооружений и вернулись в свои городки. В устье Дона вошли турецкие корабли. Опасаясь каких-либо действий со стороны донцов, султанские военачальники три дня не решались отдать приказ о вступлении войск на территорию Азова. Вновь прибывшая турецкая армия на пустом месте воздвигла в течение семи месяцев еще более мощные укрепления. На отстроенных стенах установили 70 больших орудий, а на краю свежевырытого рва - 300 небольших пушек29. Оставление Азова резко ухудшило положение Войска Донского. Турецкие войска попытались даже очистить Дон от казачьих поселении, но этот замысел был сорван стойким сопротивлением казаков. Теперь морские походы для донцов оказались весьма затруднительными. Возросла их зависимость от Русского государства, от присылаемого царского жалованья, ибо успешно сопротивляться турецкой армии и флоту без постоянного материального снабжения и пополнения людьми из Центральной России оказалось невозможным.
      Несмотря на кратковременность успеха под Азовом героические подвиги донских казаков имели немалое историческое значение. Победный штурм Азовской крепости и поражение громадной турецко-татарской армии под стенами казачьей твердыни подорвали веру в могущество Османской империи и Крымского ханства. Народный подвиг во многом способствовал возврату русских люден на юг, в старинные славянские места, к берегам Черного и Азовского морей. В 40-х годах XVII в. на новых южных границах России было построено 18 новых городов и закончено строительство Белгородской черты, закрывшей путь татарской коннице и обеспечившей хозяйственное освоение опустошенных ранее земель. А бездействие крымцев во время "азовского сидения" показало неспособность крымских феодалов к самостоятельному решению серьезных внешнеполитических задач. Славные дела донских казаков предопределили развитие дальнейших событий на юге Восточноевропейской равнины. С другой стороны, азовские события усилили влияние царского правительства на Дону, ускорили классовое расслоение среди казачества. В результате во время крестьянских войн под предводительством С. Т. Разина и К. А. Булавина антифеодальные силы на Дону дали серьезные сражения и царизму и казачьей верхушке.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. Б. В. Чеботарев, Л. М. Казакова. Азов - город крепкий. "Вопросы истории", 1967, N 8.
      2. См. Н. А. Смирнов. Россия и Турция в XVI - XVII вв. "Ученые записки" МГУ. Вып. 94. Т. II. 1946, стр. 44.
      3. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М. - Л. 1948, стр. 293, 436, 442.
      4. М. Я. Попов. Азовское сидение. М. 1961, стр. 44.
      5. "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.". М. 1955, стр. 264 - 266.
      6. Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича СПБ 1906, стр. 135.
      7. "Воинские повести Древней Руси". М. - Л. 1949, стр. 172.
      8. Там же, стр. 51.
      9. Разбор источников об осаде и взятии Азова казаками и об "азовском сидении" см. Н. А. Смирнов. Указ. соч., стр. 44 - 52, 63 - 75.
      10. "Историческая" повесть о взятии Азова сообщает о двух подкопах. Первый был неудачным. После него азовцы кричали: "Сколько де вам, казакам, под городом Азовом ни стоять, а нашего де вам Азова не взять!.. Сколько де в Азове в стенах камения и столько де наших голов казачьих под ним погибло" ("Воинские повести Древней Руси", стр. 54). Можно предположить, что азовские войска были уверены в неприступности крепости. Однако донцы не пали духом, и "казак родом немецкия земли, именем Иван" снова "подкоп повел". По другим данным, подкопом руководил запорожский казак Иван Арадов, выучившийся этому делу в плену.
      11. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. V. М. 1961, стр. 217.
      12. А. И. Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М. 1916, стр. 44 - 65.
      13. А. А. Новосельский. Указ. соч., стр. 262.
      14. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162.
      15. Цит. по: Н. А.. Смирнов. Указ. соч., стр. 55.
      16. В. П. Загоровский. Белгородская черта. Воронеж. 1969, стр. 94, 97, 106.
      17. А. А. Новосельский. Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII в. "Исторические записки", 1938, N 4 стр. 21 - 40.
      18. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 262.
      19. По другим данным, турецкий флот насчитывал 400 судов, которые обслуживали 40 тыс. человек ("Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162).
      20. "Воинские повести Древней Руси", стр. 60.
      21. Там же, стр. 65 - 68, 70.
      22. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 286 - 288.
      23. С. Байер. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова. СПБ. 1782, стр. 93.
      24. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 164.
      25. И. В. Галактионов. Молдавское посольство А. Л. Ордина-Нащокина в 1642 - 1643 гг. "Ученые записки" Саратовского университета. Т. LXVI. 1958, стр. 175.
      26. См. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 218 - 222.
      27. С. Рождественский. О Земском соборе 1642 г. "Сборник статей, посвященных В. И. Ламанскому". Ч. 1. СПБ. 1907, стр. 95 - 96.
      28. П. П. Смирнов. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. Т. 1. М. 1947, стр. 480 - 481.
      29. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 169.
    • Гонионский С. А. Гаитянская трагедия
      Автор: Saygo
      Гонионский С. А. Гаитянская трагедия // Вопросы истории. - 1973. - № 7. - С. 112-127.
      Однажды английский король Георг III попросил одного из адмиралов описать, как выглядит остров Гаити. Адмирал взял лист бумаги, скомкал его и, бросив на стол, сказал: "Сэр, вот на что похож Гаити: откуда ни посмотри, горы, горы..."1. Гаити, то есть "землей высоких гор", назвали свой остров его коренные обитатели - индейцы (горы занимают 2/3 его территории); в западной части острова расположена ныне небольшая республика Гаити, о которой здесь и идет речь. 90 % ее 5-миллионного населения - негры, остальные преимущественно мулаты. По контурам своим она напоминает разинутую пасть крокодила, обращенную в сторону Кубы, лежащей всего в сотне километров. Гаити - отсталая аграрная страна. В сельском хозяйстве ее занято более 80 % населения. Основные экспортные культуры - кофе, сахарный тростник, сизаль, хлопок, бананы, какао. Промышленность только зарождается. Недра страны изучены мало. Мексиканский журнал следующим образом характеризует Гаити: "Эта маленькая страна - одна из самых несчастных на нашей планете. Ее история - сплошные военные перевороты. Она неоднократно была оккупирована иностранными державами. В Гаити никогда не было демократии; все ее правители, а некоторым из них удавалось удержаться у власти лишь несколько месяцев, в той или иной степени были диктаторами. Гаити никогда не знала процветания. Уровень жизни гаитянского народа, пожалуй, самый низкий на земном шаре"2.
      Гаити была первой республикой Западного полушария, провозгласившей свою независимость (1 января 1804 г.). Первую революцию в Латинской Америке совершили гаитянские негры-рабы. Она уничтожила там рабство и положила начало гаитянской нации. События в Гаити потрясли в то время колониальный мир. Под их влиянием восстали рабы в английских, испанских, французских, голландских и португальских колониях в Америке. Своеобразие этой революции состояло в том, что борьба против рабства органически переплелась в Гаити с борьбой за независимость, против колонизаторов, интервентов и с борьбой негров за землю. Видный общественный деятель международного рабочего и коммунистического движения У. Фостер так характеризовал это восстание: "Революция в Гаити была первой революцией в Латинской Америке; она же была первой революцией, уничтожившей рабство; она была единственным вполне успешным восстанием рабов. В истории Америки это был единственный случай, когда население острова собственными руками завоевало свою свободу... Революция в Гаити является одним из величайших событий во всей истории негритянского народа"3.
      В последующие годы борьба за власть между соперничавшими кликами и постоянное вмешательство США наложили особый отпечаток на судьбу гаитянского народа. Вооруженные силы США не однажды побывали на этом острове. С1847 по 1915 г. военные корабли США под предлогом "поддержания порядка" и "защиты имущества американцев" появлялись в бухте Порт-о-Пренса более 20 раз. В течение 19 лет (с 1915 по 1934 г.) США оккупировали страну4. Их контроль над политической и экономической жизнью Гаити продолжается и по сей день. Несчастья гаитянского народа коренятся в первую очередь в полуколониальном положении страны, в присутствии крупных частных компаний, для которых Гаити - лишь место для особо выгодных капиталовложений. Рабочая сила там исключительно дешева, налоговые льготы для империалистов неисчислимы, свобода действий для них неограниченна.

      Франсуа Дювалье (Папа Док)

      Барбо

      Жан-Клод Дювалье (Бэби Док)








      Свергнутый в 1986 году и бежавший во Францию Жан-Клод Дювалье возвращается на Гаити, 2011 год
      Политическая неустойчивость, частая смена правительств, полное безразличие правящей касты к судьбам страны и господство американских монополий привели к застою экономики, к обнищанию большинства населения. Правители всех мастей - короли, президенты и диктаторы-генералы, возглавлявшие Гаити, были заняты борьбой за власть и меньше всего думали о народе. С 1843 по 1915 г. в Гаити сменилось 22 главы государства. Из них лишь один пробыл у власти срок, предусмотренный конституцией; трое умерли на посту; один был сожжен вместе со своим дворцом; один отравлен; один растерзан толпой; один "вовремя" подал в отставку; остальные 14 были свергнуты в результате заговоров или военных переворотов. Но самое мрачное время в истории Гаити приходится на 1957-1971 гг. - период господства Франсуа Дювалье, установившего диктатуру фашистского типа. Впрочем, "дювальеризм" продолжается и поныне: в апреле 1971 г. 19-летний отпрыск скончавшегося диктатора Жан-Клод Дювалье стал пожизненным президентом Гаити.
      1. Начало кровавой карьеры
      Ф. Дювалье родился в 1907 году. После окончания в 1932 г. медицинского факультета Гаитянского университета он устроился помощником начальника медицинской службы оккупационных сил США. В 1934 г., когда морская пехота США была вынуждена покинуть Гаити, Дювалье остался не у дел и занялся врачебной практикой в деревне. Но с 1940 г. он снова работал сотрудником санитарной миссии США, которая в 1944 г. направила его в Мичиганский университет для изучения американской системы здравоохранения. В 1946-1947 гг. Дювалье был министром здравоохранения Гаити, а с 1950 г. - снова сотрудником миссии США, формально занимавшейся вопросами здравоохранения. В сентябре 1956 г. он выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Его поддержали армия и США. В обстановке разнузданного террора, под недремлющим оком полицейских, стоявших возле урн с автоматами наперевес, 22 сентября 1957 г. состоялись президентские и парламентские выборы, проходившие под контролем начальника генерального штаба армии генерала Кебро. Вновь избранный парламент почти полностью (а сенат - целиком) состоял из сторонников Дювалье.
      Гаитяне - народ остроумный, они любят давать меткие прозвища, особенно своим правителям. Дювалье "упредил" соотечественников: не желая, чтобы прозвище пришло "снизу", он в погоне за популярностью избрал его сам: "папа Док". 22 октября 1957 г. Дювалье вступил на пост президента Гаити. Он начал с того, что щедро наградил генерала Кебро и назначил его главнокомандующим армией на двойной срок (не на полагавшиеся 3, а на 6 лет)5. Своего человека К. Барбо Дювалье поставил во главе тайной полиции и сразу же приступил к "перетряхиванию" государственного аппарата. Вскоре на официальных постах сидели только доверенные лица нового президента. Первый год пребывания Дювалье у власти был ознаменован массовыми политическими процессами над действительными и мнимыми противниками режима. Но в тот год еще бывали случаи, когда арестованных освобождали. Многие политические деятели вынуждены были эмигрировать из страны.
      Дювалье установил слежку и за своими сторонниками. А его соперники - кандидаты на президентский пост - спаслись бегством. Дорвавшись до власти, он начал осуществлять давно задуманную акцию: физическое истребление всех своих истинных либо потенциальных противников. Шеф террористических банд Барбо как-то признался, что получил от президента приказ "убивать ежегодно по 300 человек". С той же неуемной мстительностью поступал новый правитель с каждой независимой газетой. Директора и издатели 7 ведущих органов печати Гаити были заключены в тюрьмы и подвергнуты пыткам. В дома "подозрительных лиц" и в помещения, где располагались оппозиционные организации, по ночам врывались подручные Дювалье - молодчики в масках или в темных очках, в синих рубашках или в длинных балахонах с капюшонами, по повадкам напоминавшие эсэсовцев.
      В народе их стали называть "тонтон-макуты", что в переводе с креоля означает "привидения", "оборотни", "упыри". В тонтон-макуты шли деклассированные элементы, уголовники, размотавшие отцовское наследство сынки богатых родителей, сержанты, которым пообещали офицерское звание. Рядовые тонтон-макуты жалованья не получали и добывали себе деньги вымогательством, насилием и грабежом. В их обязанности входило собирать налоги, взимать всякого рода поборы, вылавливать лиц, подозреваемых в антипатии к Дювалье, и расправляться с ними. "Тонтон-макут не только наемник и убийца, но и сам при этом раб. Власть свою он получил от "папы Дока", чтобы его защищать и быть от него в полной зависимости. Такова заповедь, согласно которой живет и действует каждый тонтон-макут, будь он министр или рядовой агент"6, - эти слова принадлежат известному гаитянскому ученому Ж. Пьеру-Шарлю, автору книги "Гаити. Рентген диктатуры". Точных сведений о численности тонтон-макутов нет. По данным американского энциклопедического ежегодника за 1969 г., их было 10 тыс.7, а в действительности, по-видимому, намного больше: 10 тыс. - это только те, кто носил форму. По мнению чилийского журнала, их насчитывалось 25 тысяч8. К тому же Дювалье располагал 5-тысячной регулярной армией и 7 тыс. полицейских, составлявших личную охрану диктатора.
      На Гаити установился режим произвола и жестокого террора, запрещены все политические партии, закрыты прогрессивные издания. Дювалье распустил профсоюзные и студенческие организации, а в суды назначил своих ставленников. Он выслал из страны священников, не желавших прославлять его режим. Ежедневно ответственные чины тайной полиции являлись к президенту с донесениями, и он лично решал, за кем нужно следить, кого арестовать, кого уничтожить. Дювалье был всегда не прочь пополнить наличными свой сейф. В "президентский фонд", существовавший помимо государственной казны, ежегодно поступало около 3 млн. долл, в форме косвенных налогов на табак, спички и иные статьи монопольной торговли. Вооруженные автоматами "привидения" взимали до 300 долл, ежемесячно с каждого предприятия в качестве "добровольных" пожертвований в фонд "экономического освобождения Гаити", созданный для личных нужд Дювалье.
      12    марта 1958 г. главнокомандующий гаитянской армией генерал Кебро, направляясь в г. Петионвилль, услышал 13 залпов артиллерийского салюта. Это могло означать лишь одно: назначен новый главнокомандующий. Кебро так это и понял и изменил маршрут: вместо Петионвилля отправился в посольство Доминиканской республики. Чтобы не портить отношений с соседом, доминиканским диктатором Трухильо, Дювалье ограничился тем, что выслал Кебро из Гаити в качестве своего посла в Ватикан. Так он избавился от человека, который обеспечил ему президентский пост: "великодушно" назначенный главнокомандующим на 6-летний срок, Кебро продержался на этом посту 6 месяцев9.
      30 апреля 1958 г. в пригороде столицы Порт-о-Пренс взорвалось несколько бомб: то был первый заговор против диктатора. Дювалье принял ответные меры: 2 мая созвал парламент, который объявил чрезвычайное положение в стране и наделил президента особыми полномочиями. Террор резко усилился, остатки оппозиции были разгромлены. Тюрьмы не вмещали арестованных. 29 июля того же года небольшая группа гаитян, преимущественно бывших офицеров, высадилась на Гаити. Смельчаки прибыли в столицу, надеясь захватить власть. Дювалье настолько перепугался, что упаковал чемоданы и был готов укрыться с семьей в посольстве Колумбии10. Но на следующий день группа мятежников была ликвидирована. Оправившись от испуга, Дювалье создал специальную дворцовую охрану под личным командованием, учредил "народную" милицию и легализировал банды тонтон-макутов. Поступавшее из США оружие он сосредоточил в подвалах президентского дворца. Построенный еще в 1918 г., он превратился в военный арсенал и камеру пыток, которую Дювалье называл "косметическим кабинетом" (одна из деталей ее оборудования - "человековыжималка": ящик-гроб, утыканный изнутри лезвиями стилетов). Одновременно Дювалье произвел основательную чистку офицерского состава армии, уволил в отставку 17 полковников и генерала, а на освободившиеся места назначил молодых, преданных ему тонтон-макутов. Главнокомандующим стал полковник П. Мерсерон, произведенный в генералы.
      2. Дювальистская "революция" и ее доктрины
      Имя Дювалье сопровождалось громкими и претенциозными титулами. Безудержная демагогия была одним из основных средств, с помощью которых диктатор держал в узде народные массы. Среди лозунгов дювальистской "революции" фигурировал и такой, как "Власть - неграм!", означавший призыв к перераспределению богатств и создание негритянской олигархии за счет помещиков и капиталистов-мулатов. Дювалье подчеркивал, что африканская культура настолько отлична от других культур, что для белого человека "непостижима". Эту идею он отстаивал в книге, которую опубликовал в 1958 г. в соавторстве с неким Л. Дени. Книжонка "Борьба классов в истории Гаити", пронизанная социальной демагогией, проповедует "черный расизм". Один из создателей Гаитянской коммунистической партии, выдающийся писатель и этнограф Ж. Румен с глубокой проницательностью исследовал проблемы национальной культуры, обычаи и традиции гаитянского народа. Он беспощадно критиковал расистские теории, с марксистских позиций анализировал важнейшие проблемы Гаити, подверг жестокой критике дювальеризм"11.
      Дювалье всячески разжигал расовую ненависть. Расистская пропаганда, цвет кожи при Дювалье стали на Гаити официальной идеологической проблемой номер один. Другой "принцип" Дювалье состоял в том, что при "папе Доке" якобы может взобраться на вершину социальной лестницы любой человек из низов. Но, как правило, министрами, членами высшего законодательного и судебного органов, руководителями аппарата подавления, дипломатами становились представители имущих классов. 40% таких постов занимают в Гаити помещики и представители посреднической буржуазии, 30% - профессиональные политики, выходцы из средних и высших классов, 10% - коммерсанты иностранного происхождения и представители компрадорской буржуазии, 3% - представители интеллигенции, 2% - представители промышленной буржуазии12.
      Идеологической основой дювальистской "революции", или, как назвал ее сам Дювалье, доктрины "новой Гаити", является оголтелый антикоммунизм. "Антикоммунизм, - пишет Ж. Пьер-Шарль, - постоянная и характерная черта правления Дювалье, хотя иногда он и пытался замаскировать его при помощи лжи и демагогии". Когда отношения Дювалье с США несколько ухудшились, главным его доводом, с помощью которого он хотел доказать, что необходимо оставить его на посту президента, был следующий: "Пусть американцы не забывают, что Гаити - оплот антикоммунизма в Западном полушарии". В одной из секретных инструкций, разосланных им своим послам, диктатор откровенно подчеркивал, что "правительство Франсуа Дювалье - решительно антикоммунистическое"13.
      Дювалье ловко спекулировал на невежестве крестьянских масс Гаити; он объявил себя "помазанником африканских богов", "гаитянским мессией". Среди гаитян широко распространен старинный языческий культ воду ("воду" по-дагомейски значит дух, божество). Возникший на основе древних ритуалов Африки, передаваемых из поколения в поколение вывезенными оттуда рабами, этот синкретический культ увековечил привязанность к потерянной родине и по-своему выражал смутную надежду на освобождение. Религия воду не только отражает множество африканских мифов, она - результат соприкосновения африканских религий с католической. Божества лоа - это те же католические святые. В целом же культ воду - довольно сложная система мистических обрядов, включающая черную магию, колдовство, веру в злых духов и жертвоприношения. В истории Гаити, особенно в колониальный период, воду иногда играл в какой-то мере положительную роль, поскольку служил тем связующим звеном, которое хотя бы таким способом объединяло на первых порах разноплеменных черных невольников. Однако впоследствии гаитянские тираны ловко спекулировали на наивных верованиях тружеников, на той консервативной, отвлекающей роли, какую всегда и везде играла и играет всякая религия. Использовал это и Дювалье. Он имел обыкновение молиться богам воду, сидя в ванне со шляпой на голове, и раз в году спал на могиле основателя гаитянской нации Дессалина, чтобы "пообщаться с его душой". Социальную базу власти Дювалье составляли крупные помещики, связанная с иностранным капиталом торговая буржуазия и занимавшие некоторые посты в государственном аппарате мелкие буржуа - верные слуги крупных помещиков и иностранного капитала. Эта социальная верхушка составляет всего 2% населения Гаити. В силу слабого экономического развития страны промышленный пролетариат крайне малочислен. Несмотря на невероятно низкий уровень жизни, полное отсутствие политических прав и поголовную неграмотность, крестьяне доныне создают производительную основу существования республики Гаити14.
      3. Закадычный друг империалистов
      В тревожные предвыборные месяцы 1957 г. государственный департамент опасался за пост гаитянского президента. Между Дювалье и послом США Дж. Дрю установилось полное взаимопонимание. 18 мая 1958 г. в Гаити прибыла группа офицеров морской пехоты во главе с генерал-майором Дж. Риели, прослужившим в свое время б лет в составе оккупационных войск США в Гаити. 22 августа было опубликовано американо-гаитянское коммюнике, сообщавшее, что отношения между двумя странами никогда не были столь хорошими и что в дальнейшем они будут укрепляться, в подтверждение чего еще до конца августа Дювалье получил от США 400 тыс. долларов. Затем в Гаити прибыла миссия морской пехоты США под командованием майора Дж. Брекенриджа, а Дювалье стал получать из США оружие, самолеты, танки. В январе 1959 г. на острове обосновалась многочисленная постоянная миссия морской пехоты США во главе с полковником Р. Д. Хейнлом с заданием поддерживать режим Дювалье15. Членов этой миссии в Гаити стали называть "белыми тонтон-макутами".
      Очень скоро США подтвердили свое расположение к Дювалье: миссия Хейнла занялась боевой подготовкой армии и тонтон-макутов. 6 марта 1959 г. Дювалье объявил, что США предоставили Гаити неограниченную помощь: "Гаитяно-американские отношения под лозунгом самого широкого и всеобъемлющего сотрудничества вступили в новую фазу исторического динамизма"16. 30 августа того же года в Гаити в очередной раз высадилась группа противников Дювалье. Узнав об этом, Хейнл в сопровождении начальника тонтон-макутов вылетел на вертолете военно-морских сил США к месту высадки, чтобы ознакомиться с обстановкой, и по плану, им разработанному, повстанцы были разбиты.
      В течение 1959 г. США ассигновали Гаити 7 млн. долларов. Большую часть этой суммы израсходовал на личные нужды сам Дювалье. Но этого ему было мало, и он искал способ получить еще больше. В мае I960 г. состоялся конгресс Национального союза гаитянских студентов - одной из уцелевших общественных организаций Гаити. Студенты резко выступали против действий империалистов, вмешивавшихся во внутренние дела Гаити. Чтобы повернуть острие критики в нужное ему русло, Дювалье без обиняков заявил на конгрессе, что, если США не увеличат помощь Гаити, он будет вынужден обратиться за помощью к коммунистам17. "Угроза" подействовала: США увеличили на 25% квоту на покупку гаитянского сахара. Американский посол в ноте от 5 июля I960 г. сообщал Дювалье, что с 1950 по I960 г. США "подарили" Гаити 40,6 млн. долл., из которых 21,4 млн. были переданы непосредственно президенту. Диктатор, не привыкший к столь явным претензиям, "обиделся", и 16 июля 1960 г. Дрю был отозван. В октябре правительство США объявило о поставках оружия Гаити; в ноябре прибыл новый посол США Р. Ньюбегин18.
      7 апреля 1961 г. Дювалье распустил парламент, избранный на 6 лет, а 22 апреля провел "выборы" в новый, однопалатный. Солдаты конвоировали избирателей к урнам; все потенциальные противники Дювалье были брошены в тюрьмы; имели место случаи, когда тонтон-макуты тащили к урнам и заставляли голосовать зазевавшихся иностранных туристов. В исходе таких выборов можно было не сомневаться. Если в старом парламенте фигурировали 3 представителя оппозиции, то все 58 новых депутатов были открытыми ставленниками Дювалье. Досрочные выборы диктатор провел не потому, что парламент играл какую-то роль, а для осуществления своего плана. На бюллетенях по выборам в парламент была сделана приписка: "доктор Франсуа Дювалье - президент". После подсчета голосов было объявлено, что поскольку в бюллетенях фигурировало имя Дювалье, то гаитяне переизбрали его на новый 6-летний срок. У Дювалье оставалось еще 2 года от прежнего срока президентских полномочий, начавшегося в 1957 г., но диктатор спешил. Даже "New York Times" вынуждена была признать, что "история Латинской Америки знает много фальсифицированных выборов, но она еще никогда не видела таких возмутительных махинаций, какие имели место в Гаити"19.
      22 мая 1961 г. Дювалье принес присягу. Однако его радужное настроение было омрачено: неделю спустя был убит Трухильо, в Доминиканской республике поднялась мощная волна протеста против диктатуры. Все более сказывалось влияние кубинской революции, вызвавшей подъем национально-освободительной борьбы на всем латиноамериканском континенте. Кроме того, Вашингтону не понравилось, что Дювалье пытается шантажировать государственный департамент: на межамериканском совещании в Пунта-дель-Эсте (Уругвай) в августе 1961 г. министр иностранных дел Гаити Р. Чалмерс при окончательном утверждении протокола совещания буквально продал США свой голос. Газета "New York Times" писала, что за поддержку позиции США в Организации американских государств (ОАГ) Гаити требует ежегодной компенсации в размере 12,5 млн. долларов20. Но главным фактором охлаждения гаитяно-американских отношений явилось повсеместное осуждение диктатуры Дювалье и рост возмущения в Гаити.
      Новый президент США Дж. Кеннеди, выступивший с программой "Союз ради прогресса", внешне занял выжидательную позицию в отношении Дювалье. Открытая дружба с кровавым диктатором компрометировала Вашингтон. В ноябре 1961 г. посол США Ньюбегин был отозван, его сменил Р. Торстон, который в начале 1962 г. заявил о предоставлении Гаити 25 млн. долл, в виде "помощи". Гаитянский правитель реагировал на это следующим образом. На совещании министров иностранных дел стран - членов ОАГ в Пунта-дель-Эсте США поставили своей целью исключить из этого сообщества Кубу; не хватило одного голоса, "выручил" делегат Гаити. Об этой услуге со стороны Дювалье свидетельствует опубликованная американским журналом пародийная запись из книги расходов государственного секретаря США Д. Раска: "Завтрак - 2,85, такси - 6,90. Обед с делегацией Гаити - 30 миллионов долларов"21. Вскоре с "визитом вежливости" в Гаити прибыл глава южного командования США генерал Мира. Он посетил Дювалье в сопровождении Хейнла и Торстона22. Однако стороны конкретно ни о чем не договорились, и Вашингтон объявил, что приостанавливает "помощь" Гаити.
      С1962 г. посольство и военная миссия США в Порт-о-Пренсе стали инспирировать заговорщическую деятельность в армейских кругах Гаити и одновременно изучать возможность создания гаитянского правительства в изгнании из людей, преданных Вашингтону. Среди военных было много недовольных: командные должности получали тонтон-макуты; непрерывные чистки, проводившиеся Дювалье в армии, вызывали страх и неуверенность. Осложнились отношения диктатора и с католической церковью: некоторые священники осуждали действия президента. В ответ Дювалье выслал из страны большую группу священников французского происхождения, а другую часть ему удалось приспособить для защиты "идеалов" режима. Как писал в 1970 г. чилийский католический журнал, "ныне высшая церковная знать Гаити находится на содержании у семейства Дювалье; она получает от диктатора роскошные подарки и деньги; в благодарность за это церковь молчит и покрывает все преступления Дювалье... Единение церкви с властью теперь поистине полное"23.
      В этой ситуации в начале 60-х годов состоялись высадка в Гаити оппозиционного генерала Л. Кантаве и заговор в армейских кругах. Дювалье, узнавший о подготовке государственного переворота, громогласно заявил о вмешательстве США во внутренние дела Гаити. Обстановка в Западном полушарии складывалась для Дювалье благоприятно. США, встревоженные прогрессивным курсом доминиканского президента X. Боша, решили от него избавиться, и Дювалье, ненавидевший Боша и боявшийся, что наметившаяся тогда некоторая демократизация жизни в Доминиканской республике подорвет его позиции, оказался для США полезным союзником. Свержение Боша в сентябре 1962 г. укрепило позиции Дювалье. Когда в октябре 1962 г. возник так называемый карибский кризис24, Дж. Кеннеди послал Дювалье дружественное послание и попросил поддержки у гаитянской армии и тонтон-макутов, которых называл "добровольцами национальной безопасности для защиты свободного мира"25.
      Тем временем оппозиция внутри страны и гаитянская эмиграция в США требовали, чтобы Дювалье покинул пост президента 15 мая 1963 г., когда истекал 6-летний срок его пребывания у власти. Дж. Кеннеди поддержал оппозицию. В начале 1963 г. посол США заявил корреспондентам, что, по мнению американского правительства, у Дювалье нет законных оснований для пребывания на посту президента после 15 мая 1963 года. Ловкий политикан Дювалье "согласился" с рекомендациями Вашингтона и обещал освободить президентское кресло. 10 апреля была предпринята попытка военных, поддержанных Пентагоном, свергнуть Дювалье. Бывшие кандидаты на пост президента на выборах 1957 г. Финьоле и Дежуа прибыли в Пуэрто-Рико на случай, если понадобится сформировать правительство Гаити в изгнании. Но и эта попытка окончилась неудачей, и Дювалье предпринял очередную чистку армии: 92 офицера были уволены, 70 офицеров укрылись в иностранных посольствах26.
      В апреле 1963 г. правительство Гаити отметило с максимальной торжественностью двухлетие вторичного пребывания Дювалье на посту президента. Солдаты в стальных шлемах и гражданская милиция в голубой военной форме выстроились на площади Свободы и вдоль бульвара Г. Трумэна. Был дан салют из 21 артиллерийского орудия. Но праздник был испорчен: 26 апреля утреннюю тишину нарушили автоматные очереди; на президентский лимузин было совершено нападение, шофер и два охранника убиты. Нападавшие надеялись похитить детей диктатора и таким путем заставить Дювалье подать в отставку, но и эта попытка сорвалась. Волна террора тотчас захлестнула страну. Вокруг президентского дворца воздвигались баррикады. Были мобилизованы личная охрана Дювалье и отряды тонтон-макутов. Начались повальные аресты. Головорезы в синих рубашках "обрабатывали" район за районом: гремели выстрелы, на мостовых алели лужи крови, изрешеченные пулями убитые часами валялись там, где их настигла смерть. Местные газеты писали: "Гаитянин, который не любит президента Франсуа Дювалье, - опасный враг родины"27. Под предлогом "расследования попытки похитить детей президента" тиран решил вырвать с корнем все ростки оппозиции. Чтобы выловить одного противника режима, агенты Дювалье хватали десятки человек.
      В те дни США предприняли еще одну попытку подтолкнуть свержение Дювалье. В мае 1963 г. американская военная эскадра вошла в гаитянские воды, Представитель госдепартамента на пресс-конференции в Вашингтоне 7 мая заявил, что правительство Дювалье "разваливается на части"28. Однако президент не только не покинул свой пост, а, напротив, перешел в наступление. 15 мая он провел военный парад и пресс-конференцию, где разъяснил, что, будучи "избранником бога", остается на новый срок. Более того, он предложил военной миссии и послу США выехать из страны. Казалось бы, для Дювалье это должно было плохо кончиться. "Но Дювалье не пал, - отмечалось в мексиканском журнале. - Он не только не пал, но даже провозгласил себя пожизненным президентом. Дело в том, что США нуждаются в голосе Гаити в ОАГ, а президенту Дювалье нужны американские деньги"29.
      В печати США того времени нередко появлялись сообщения о периодическом конфликте между правительством США и Дювалье. С одной стороны, диктатор Гаити трезво оценивал настроения масс и время от времени рядился в тогу борца против империализма. С другой стороны, Вашингтон, обеспокоенный крайней непопулярностью Дювалье и опасаясь, что гаитяне поступят с ним так, как кубинцы с Батистой, был не прочь заменить его менее одиозной фигурой. Как ни лестно было Дювалье создать вокруг своей мрачной фигуры ореол борца против угнетателей, он всегда оставался верным слугой монополий. Не кто иной, как Дювалье, предоставил североамериканской "Атлантик рифайнинг компани" концессию на разведку и добычу нефти, передал в руки американцев монополию на экспорт и убой скота, распродал оптом и в розницу большую часть народного достояния Гаити. Как писал в 1965 г. один мексиканский журнал, отношения между новым президентом США - "Джонсоном и тираном Гаити отличные"30. Другой мексиканский журнал отмечал: "В США обычно называют демократическим любое правительство, лишь бы оно поддерживало Соединенные Штаты... Так что даже "папаша Дювалье" претендует на роль демократа"31.
      Убийство Дж. Кеннеди 22 ноября 1963 г. было отпраздновано в Порт-о-Пренсе шампанским. На радостях Дювалье послал секретного эмиссара на могилу покойного, Посланец наскреб горсть земли, подобрал увядший цветок, запечатал в бутылочку немного воздуха Арлингтонского кладбища и доставил трофеи на Гаити32. Как выяснилось, сувениры понадобились Дювалье для магических заклинаний, с помощью которых он надеялся заточить душу Кеннеди в бутылку и подчинить ее своей воле, чтобы оказывать влияние на решения госдепартамента в выгодном для себя направлении. Как бы там ни было, позиции Дювалье укрепились. Вскоре в Порт-о-Пренс прибыл новый посол США, Б. Тиммонс. Начались поиски форм расширения сотрудничества между США и Гаити. В Вашингтоне решили значительно увеличить помощь Дювалье, но оказывать ее через различные международные и региональные организации и учреждения. Вновь почувствовав свою силу, Дювалье решил отбить у своих противников охоту далее и думать о возможной смене президента на Гаити.
      4. Существует ли ад на Земле?
      Режим Дювалье довольно часто подвергался резкой критике даже в Западном полушарии. В печати систематически появлялись статьи о злодеяниях, чинимых тонтон-макутами и "папой Доком". Секретаршу президента, заподозренную в связи с "врагами отечества", подвергли нечеловеческим пыткам и затем казнили: Дювалье, вскрыв вены своей жертве, выпил стакан ее крови33. Приближенный диктатора, начальник генштаба генерал П. Мерсерон рассказал об одном 17-летнем юноше, которого он попытался как-то спасти от пыток в камере смерти, в подвале президентского дворца. Генерал опоздал: войдя, он увидел лишь кровавое месиво, и его стошнило. За такое "проявление слабости" Дювалье объявил Мерсерона трусом, непригодным к службе в армии, и отправил послом в Париж34. Бывший капитан Б. Филохенес, попытавшийся с группой эмигрантов свергнуть Дювалье, попал в руки диктатора. Последний приказал отрубить ему голову и, чтобы выяснить планы оппозиции, часами потом с нею "беседовал". Головы казненных заговорщиков систематически выставлялись в президентском дворце для устрашения гаитян35.
      Когда положение диктатора пошатнулось и в очередной раз возникла опасность государственного переворота, Дювалье заподозрил в измене главу тонтон-макутов Барбо. Когда последний возвращался домой после приема во французском посольстве, на него напали личные телохранители Дювалье. Барбо оказался за решеткой. В начале 1963 г. его освободили. 15 апреля он отвез свою семью в посольство Аргентины, после чего по телефону сказал Дювалье, что убьет его. За голову Барбо, живого или мертвого, Дювалье назначил награду в 10 тыс. долларов. В интервью газете "Washington Star", опубликованном 22 мая 1963 г., Барбо заявил, что "Дювалье безумен, как Калигула", и что он готовит свержение тирана. Вскоре личная охрана Дювалье сумела расправиться с Барбо. Но на том дело не кончилось. По утверждению Дювалье, Барбо превратился в черную собаку, и вслед за этим началось преследование на Гаити всех черных собак36. Бывший посол одной латиноамериканской страны рассказывает, что в те дни он нанес визит своему аргентинскому коллеге, который был чрезвычайно обеспокоен случившимся и строго наказал персоналу посольства держать все двери на запоре, чтобы ни одна собака не проникла в здание. Представитель Аргентины всерьез опасался, что если тонтон-макуты настигнут в посольстве какого-нибудь приблудного пса, то это приведет к осложнениям между его страной и Гаити.
      "Нет ничего более ненадежного на Гаити, чем человеческая жизнь"37, - писал французский журналист М. Делев, посетивший Гаити в 1965 году. Был зверски замучен в застенках Дювалье выдающийся писатель, пламенный патриот, гордость страны Жак Стефен Алексис, основатель Партии народного единения Гаити (ПНЕГ) - партии гаитянских коммунистов.
      Дювалье создал разветвленную сеть тюрем и концентрационных лагерей. Особенно печальной славой пользовалась столичная тюрьма. Пытками и казнями там руководил сам диктатор, изощренный садист и человеконенавистник. В тюрьме г. Форт-Диманш он велел соорудить камеры размером в 4 кв. м без окон, где заключенным по неделе не давали пищи. Там содержали "социально опасных преступников", и живым оттуда никто не выходил. "Обстановка на Гаити, - писал мексиканский журнал, - убедительное свидетельство того, что ад на Земле существует"38. Фотоснимками отрубленных голов и висящих на балконах изрешеченных пулями трупов пестрели гаитянские газеты до самого недавнего времени.
      За 14 лет пребывания Дювалье у власти было уничтожено более 50 тыс. патриотов; свыше 300 тыс. гаитян были вынуждены жить в изгнании. Известный английский писатель Г. Грин, чей роман о Гаити "Комедианты" и одноименный фильм по мотивам этого романа известны во всем мире, назвал Гаити "республикой кошмаров". Один американский журнал так описывал обстановку на Гаити: "В ночных клубах, гостиницах, ресторанах легко заметить выпячивающиеся карманы, выдающие плохо спрятанные револьверы"39, с наступлением темноты жители прячутся по домам, так как тонтон-макуты могут безнаказанно пристрелить каждого, кто появится на улице. "Дювалье, - писал бывший президент Доминиканской республики X. Бош, - по мере того, как он обретает власть, становится все надменнее, все высокомернее, и это высокомерие меняет даже его физический облик... У таких людей одновременно с внешней метаморфозой происходит внутренняя: они уже невосприимчивы к человеческим чувствам и превращаются в простое вместилище неконтролируемых страстей"40.
      5. Пожизненный президент
      В апреле 1964 г. в Гаити появилось несколько книг и статей, содержавших пожелание, чтобы "ради блага страны" Дювалье стал "пожизненным президентом". Были организованы манифестации с требованием "заставить" Дювалье стать пожизненным президентом. Обращаясь к толпе демонстрантов, состоявшей из тонтон-макутов и переодетых офицеров армии и полиции, диктатор цинично изрекал: "Реакционные правительства обычно рвутся к власти, чтобы использовать ее против народа; но в данном случае именно народ обращается к одному человеку, умоляя его остаться у власти..., и он должен остаться у власти"41. Гаитянский парламент объявил себя конституционной ассамблеей и 25 мая 1964 г. утвердил новую конституцию Гаити, 196-я статья которой закрепляла за Дювалье пост пожизненного президента. А на 14 июня был назначен плебисцит. Вот как описывает его итальянский журнал: "Когда Дювалье направился голосовать на избирательный участок в центре Порт-о-Пренса, улицы были пустынны. Он не мог скрыть гнева при виде усмешек сопровождавших его иностранных корреспондентов. Чтобы задобрить шефа, полицейские съездили в рабочие районы и, орудуя дубинками, загнали в грузовики всех, кого удалось схватить, в том числе детей. На одной машине заиграл военный оркестр. Это было потрясающее зрелище, когда полицейские, размахивая дубинками, под аккомпанемент духового оркестра тащили граждан голосовать"42. За президента голосовали среди прочих дети и несколько застигнутых врасплох иностранных туристов. Процесс голосования был прост: на бюллетенях напечатали текст декрета, провозглашавшего Дювалье президентом до конца его дней. На вопрос "Согласны ли вы?" тут же крупными буквами был напечатан ответ "Да". Избиратели могли выбирать только цвет бюллетеня: красный или желтый. Тот, кто хотел сказать "Нет", должен был писать от руки, а это значило сразу стать жертвой тонтон-макутов43.
      Как утверждало гаитянское правительство, за новую статью конституции проголосовали 2800 тыс. избирателей и лишь 2230 высказались против. Между тем население Гаити в 1964 г. составляло 4300 тыс. человек. За вычетом более чем половины населения в возрасте до 21 года, официально не пользовавшегося избирательным правом, за Дювалье физически могли проголосовать не более 2 млн. человек. "Проголосовало" же на 800 тыс. больше!44 22 июня 1964 г. Дювалье был провозглашен "пожизненным президентом". Одновременно Национальная ассамблея присвоила ему множество титулов, среди которых: "Великий электровозбудитель душ", "Лидер третьего мира", "Большой босс торговли и промышленности", "Исправитель ошибок" и другие45. Но по-прежнему его чаще всего называли "папой Доком". Одни произносили эти слова с насмешкой, другие - с гневом, третьи - со страхом. Тем не менее "пападокизм" стал термином и вошел в современный политический словарь как синоним беззакония, произвола, насилия и демагогии. "Пападокизм, - пишет Ж. Пьер-Шарль, - один из наиболее ярких примеров фашизма, появившегося в слаборазвитой, полуколониальной стране. Он существует в самых отсталых странах Латинской Америки; это Анастасио Сомоса в Никарагуа, Эстрада Кабрера в Гватемале, Трухильо в Доминиканской республике, Стресснер в Парагвае"46.
      Дювалье назначал и смещал министров по собственной прихоти. Горе тому, кто посмел бы отказаться от такого поста или воспротивиться приказу уйти в отставку. Во время заседаний кабинета министров диктатор обычно держал на столе свой револьвер. При этом "обновитель нации" нередко углублялся в чтение газеты, предоставляя секретарю зачитывать членам правительства тексты решений, подлежавших "единодушному одобрению", после чего, не проронив ни слова, знаком руки Дювалье указывал министрам на дверь. Он все время менял приближенных, любил публично унижать подчиненных и издеваться над ними. Бывали случаи, когда на заседаниях правительства он бил министров по лицу.
      Когда один из министров пожаловался Дювалье, что охранник грубо с ним обошелся, диктатор вспылил, ударил министра по физиономии и сказал: "Нового министра я могу найти на первом же перекрестке, но такого человека, как этот охранник, найти трудно. Он воевал за меня, и он охраняет меня, рискуя собственной жизнью"47. Равным образом по своей прихоти Дювалье назначал и отзывал депутатов парламента. Если кто-нибудь осмеливался выставить свою кандидатуру без его согласия, его ждала тюрьма.
      Вот как описывает один из журналистов свое интервью с Дювалье: "Сам папа Док похож на Большого брата, маскирующегося под Сумасшедшего шляпника из "Алисы в стране чудес". Несмотря на сорокаградусную жару, он был в черной тройке и застегнут на все пуговицы. На огромном столе, заставленном толстыми досье и безделушками, лежали раскрытая на книге псалмов библия и увесистый кольт 45-го калибра"48. Сквозь очки в черепаховой оправе были видны бесстрастные, лишенные всякого выражения глаза. Дювалье был всегда при галстуке бабочкой. Его неподвижное лицо казалось замороженным. Протягивая пухлую руку иностранным дипломатам, он часто не удостаивал их ни единым словом. Он никогда и никуда не выезжал без вооруженного телохранителя и эскорта из четырех автомобилей. Ездил он в бронированной машине и всегда держал наготове автомат. Рядом на сиденье устанавливался ручной пулемет и лежало несколько ручных гранат. 500 солдат и танковый отряд стерегли его резиденцию днем и ночью.
      Чтобы сильнее влиять на подданных, Дювалье всячески распространял в народе миф о том, что он вездесущ и что убитых им людей он сделал своими "шпионами - зомби". Безудержная демагогия была одним из его главных способов держать в узде народные массы. "Я - это новая Гаити. Уничтожить меня - значит уничтожить Гаити. Я живу ею, и она живет мною. Я - знамя Гаити, единое и неделимое" - вот трафаретный набор высказываний "папы Дока". Была издана специальная брошюра "Символ апостолов", прославляющая пожизненного президента Гаити. Составлена она наподобие катехизиса. Вот лишь один пример из этой брошюры. Вопрос: Какова главная заповедь Дювалье? Ответ: Главная заповедь Дювалье - это таинство, совершаемое народной армией, гражданской милицией и всем гаитянским народом под руководством своего вождя, почетного доктора Франсуа Дювалье, с помощью гранат, минометов, пистолетов, базук, огнеметов и другого оружия49.
      Л. Джонсон, "став президентом, немедленно установил сердечные отношения с Дювалье"50. Принимая в 1964 г. посла Гаити, Джонсон заявил, что надеется на установление тесного сотрудничества с правительством Гаити. Руководители США были весьма обеспокоены крайней непопулярностью Дювалье. Скомпрометировавший себя диктатор "стал для Соединенных Штатов неудобным союзником"51. Непрерывно велись тайные переговоры с политиканами, стоявшими в оппозиции к режиму Дювалье и мечтавшими захватить власть. Таким образом, Вашингтон, с одной стороны, подкармливал оппозицию, даже предоставил ей радиостанцию для антиправительственных передач; с другой - поддерживал "папу Дока", опасаясь, что после свержения диктатора на Гаити создастся неблагоприятная для США ситуация. "Похоже, что в недалеком будущем Дювалье неожиданно исчезнет, - отмечалось в американской прессе. - Кто придет после него? Наиболее вероятно, что преемник будет ненамного лучше, а скорее хуже, чем Дювалье"52. Судя по сообщениям печати и высказываниям ответственных государственных деятелей, у американской разведки и госдепартамента имелось несколько проектов "оздоровления" гаитянской ситуации.
      Дювалье, хорошо информированный об этих планах, прекрасно понимал, что ему надо делать, чтобы удержаться у власти. Перед его глазами был печальный пример Трухильо. Дабы не разделить участь "коллеги" и с учетом того обстоятельства, что после убийства Трухильо власть в Санто-Доминго перешла в руки его приближенных, Дювалье решил прежде всего обезвредить своих сподвижников. "Дювалье нужно лишь методично устранять своих возможных преемников, все остальное просто, - иронизировал мексиканский журнал, - надо убедить гаитянских богачей и хозяев Белого дома, что в случае свержения Дювалье Гаити не миновать потопа - читай: народного восстания, социализма, альянса с Фиделем Кастро"53. В 1965 г. в Нью-Йорке была создана так называемая Таитянская коалиция демократических сил, состоящая из гаитянских эмигрантов - бывших правителей, министров при разных режимах и бывших прислужников Дювалье. В ее распоряжении имелась радиостанция в Нью-Йорке. В своих радиопередачах коалиция, помимо прочего, обвиняла Дювалье в связях с коммунистами! Такая пропаганда имела целью прежде всего посеять недоверие к коммунистам. Кроме того, коалиция время от времени организовывала вторжения на Гаити. По подсчетам американской печати, таких попыток было около десяти.
      В мае 1968 г. хорошо вооруженная группа гаитянских эмигрантов на самолетах проникла в Гаити. Сбросив с самолетов бомбы на президентский дворец в Порт-о-Пренсе, "силы вторжения" высадились в Кап-Аитьен. Здесь часть десантников без боя сдалась в плен, другой же удалось на тех же самолетах вернуться в США. Три из четырех бомб, сброшенных на столицу, не взорвались. Взорвавшаяся же бомба оказалась обычной гранатой. Какую цель преследовало такое "вторжение"? С одной стороны, создать впечатление, что США стремятся свергнуть Дювалье, чтобы гаитяне ждали "спасения" только извне; с другой, - поскольку "вторжения" всякий раз терпят провал, гаитяне должны поверить в неуязвимость "папы Дока". В конечном счете такая двойная игра была на руку Дювалье. Вместе с тем Вашингтон открещивался от Дювалье, давая понять, что в гаитянском вопросе он занимает политику "невмешательства". "Мы ничего не делаем для того, чтобы сбросить Дювалье или закрепить его у власти"54, - говорили представители госдепартамента.
      Объясняя, почему тиран Гаити много лет безнаказанно угнетал народ, мексиканский журнал пишет: "Если бы Дювалье был человеком левых взглядов, США давно бы его свергли. Но Дювалье - оплот так называемого "свободного мира"55. Возможности той или иной формы интервенции США на Гаити американская пресса не скрывала. "Опыт межамериканских сил, которые высадились в Доминиканской республике, - писала вашингтонская газета, - полезен как основа планирования с учетом особых нужд Гаити"56.
      6. Из семейной хроники Дювалье
      Волна террора захлестнула Гаити весной и летом 1967 года. Дювалье был изощренным интриганом. Одна из его любимых заповедей - натравливать друг на друга подданных. Он сталкивал между собой подчиненных, приближенных и даже родственников. Все время враждовали между собой мужья двух его дочерей - полковник М. Доминик и Л. А. Фукар, получивший после женитьбы пост министра туризма57.
      22 июня 1967 г. Дювалье устроил театральное представление: из близлежащих деревень на площадь, где находится президентский дворец, были согнаны крестьяне. Диктатор обратился к ним с речью. После обычных бессвязных восклицаний он начал выкликать имена расстрелянных прежде офицеров. После каждой фамилии Дювалье спрашивал: "Где он?" И сам отвечал: "Расстрелян". Затем он начал называть фамилии офицеров, укрывшихся в иностранных посольствах, и после каждой фамилии говорил: "Выходи!". Поскольку диктатор заподозрил полковника Доминика в измене, он на следующий день хотел расстрелять своего зятя. Мари-Дениз Дювалье-Доминик с трудом умилостивила отца, и Доминик был направлен послом в Испанию. Ходили слухи, что Дювалье невзлюбил Доминика в результате происков Фукара. Но к концу 1968 г. клан Фукаров потерял силу, Мари-Дениз была возвращена в Гаити и стала секретарем отца, а ее муж - генеральным инспектором посольств Гаити за границей58. В августе 1967 г. опять были казни: погибло 200 военных и гражданских лиц. 108 приближенных Дювалье укрылись в различных иностранных посольствах. Опасаясь военного переворота, Дювалье провел (в который раз!) чистку армии. Американский журнал, издающийся на испанском языке, писал: "Чувствуя, что почва уходит у него из-под ног, Дювалье перестал доверять даже членам своей семьи. Чтобы держаться у власти, он все чаще и чаще прибегает к убийствам"59. Иностранные дипломаты жили в Гаити в постоянном нервном напряжении. Послов Дювалье принимал в сопровождении своих телохранителей с револьверами в руках, а тонтон-макуты открыто разгуливали среди гостей60.
      Дювалье беззастенчиво запускал руку в государственную казну. В 1968 г. при официальном жалованье в 20 тыс. долл, в год он купил два новых дома за 575 тыс. долл.; в феврале 1969 г. продал государству за 600 тыс. долл, одну из своих вилл, которая ему обошлась в 200 тыс. долларов. Семейство Дювалье - обладатель огромного состояния: оно владеет многими поместьями, присвоило в долине Арказ сотни га плодородных земель, которые крестьяне обязаны возделывать безвозмездно. Вклады Дювалье в швейцарские банки составляют многие миллионы. Пришедший в 1966 г. к власти в Доминиканской республике ставленник реакции X. Балагер сразу установил с Дювалье близкие отношения. Они заключили конвенцию о контрактации 20 тыс. гаитян в год для работы на сахарных плантациях Санто-Доминго. При этом гаитянское правительство получало от правительства Доминиканской республики по 49 долл, за каждого законтрактованного рабочего плюс 10 долл, из его заработной платы. Общий доход от этой прибыльной сделки, напоминавшей работорговлю, составил 1380 тыс. долларов61. Он попадал к Дювалье, а частью оседал в карманах государственных чиновников. Диктатор получал немалые доходы и от "литературного труда": его брошюра "Мысли Дювалье", образцом для которой послужил цитатник Мао Цзэ-дуна, распространялась среди гаитян в принудительном порядке, по разверстке. Сборник речей Дювалье стоимостью в 15 долл, обязан был приобрести каждый работающий гаитянин62. Вычеты из жалованья на покупку "трудов" президента производились автоматически.
      7. "Гаитизация" как синоним регресса
      Размышляя о трагической судьбе современного Гаити, бывший президент Санто-Доминго X. Бош говорил: "Гаити - это страна, которая не развивается, а идет вспять. С каждым днем в Гаити возникает больше трудностей, чем путей к их преодолению. Гаитянское общество являет собой пример регресса"63. Такой тип "развития без развития" Бош назвал "гаитизацией". Термин привился. Гаити стало синонимом регресса и нищеты. А поскольку главным виновником отсталости Гаити и консервирования пережитков феодализма является американский империализм, термин "гаитизация" в применении к любой латиноамериканской стране включает зависимость от иностранного капитала.
      Фактические хозяева Гаити - американские монополии - почти целиком владеют природными богатствами этой страны. На их долю приходится 85% всех иностранных капиталовложений. "Гаитиэн-Америкэн девелопмент компани" контролирует производство сизаля; "Гаитиэн-Америкэн шугар компани" принадлежит свыше 11 тыс. га. земли и весь выращиваемый на них сахар; американо­канадской компании по добыче меди "Седрен" - 116 тыс. га; компании по добыче бокситов "Рейнолдс майнинг" -150 тыс. га земли. При Дювалье ряд предприятий, национализированных в 1946 г. ("Национальное предприятие по производству табака и спичек", "Шада" и др.), перешли в руки североамериканских монополий. Частная собственность, находящаяся ныне в Гаити в руках американцев, оценивается в 50 - 60 млн. долларов. О том, как монополии грабят страну, можно судить хотя бы по такому факту: прибыли, ежегодно вывозимые из Гаити только североамериканской компанией "Хампко", равны всему годовому бюджету министерства сельского хозяйства и природных ресурсов Гаити. В частности, эта компания имеет монополию на забой скота и вывоз мяса; с каждого фунта экспортируемого мяса Дювалье лично получал 2 сантима.
      Основа экономики Гаити - сельское хозяйство, базирующееся на выращивании нескольких экспортных культур: кофе, сизаля, сахара и какао. Сельское население живет в условиях феодализма. Более 500 тыс. крестьянских семей не имеют земли. 38% крестьянских хозяйств обрабатывают менее 1,3 га земли, а 68% - менее 2,6  гектаров. Лишь у 6% хозяйств участки превышают 6,5 га64. Минифундии, латифундии, плантации и концессии капиталистического типа - таковы основные формы владения землей. Большинство минифундии - примитивные натуральные хозяйства. Хозяйство площадью в 20 га считается по гаитянским масштабам крупным. Около 3 тыс. крупных помещиков владеют 70% всех сельскохозяйственных угодий65. В латифундиях сохранились полуфеодальные отношения. Батраки за труд часто получают лишь питание и жилье. О механизации труда не приходится и говорить. В сельском хозяйстве Гаити в 1971 г. насчитывалось всего 20 тракторов66. Промышленная продукция составляет всего 12% национального производства. Кроме сахарного завода в Порт-о-Пренсе, принадлежащего "Гаитиэн-Америкэн шугар компани", в Гаити имеются лишь небольшие сахарные, цементный и фармацевтический заводы, несколько текстильных и обувных фабрик. Электропромышленность отдана на откуп американцам, причем правительство задолжало электрокомпании 1 млн. долл, и позволяет ей делать с рабочими все, что она захочет. Рабочий класс не достигает и 14% экономически активного населения, его общая численность не превышает 100 тыс. человек. В Гаити мало дорог, а те, что есть, во время дождей непроходимы. Страна изобилует реками, но огромные пространства земли не орошаются и находятся в полном запустении. Немногочисленные ирригационные каналы были построены еще в колониальную эпоху.
      Столичный город Порт-о-Пренс скорее напоминает поселок. Печать полного упадка лежит и на других городах Гаити. Засилье капитала США и антинациональная политика Дювалье разрушили экономику страны. Бедственное положение трудящихся не поддается описанию. Годовой доход на душу населения - самый низкий в Латинской Америке и составляет всего 45 долларов67. Средняя продолжительность жизни в Гаити не превышает 40 лет. Для 200 тыс. гаитян, живущих в северо-западных районах страны, голод принял масштабы бедствия. Многие жители района, расположенного между Порт-де-Пе и Кап-Аитьен, сплошь и рядом продают своих детей в возрасте от 5 до 13 лет за несколько долларов в надежде, что детей будут кормить; ведь сами они всю жизнь живут впроголодь, довольствуясь горсткой риса. Об этом свидетельствуют и сообщения экспертов ООН, и доклады иностранных послов, и рассказы очевидцев. Гаити - единственная страна на Земле, где последние 7 лет непрерывно снижался объем национального продукта. Если в 1969 г., например, население страны увеличилось на 2,3%, а национальный продукт - всего на 1,3%, то доходы населения уменьшились на 20%68. "По неграмотности, нищете и угнетению Гаити лидирует сегодня среди латиноамериканских стран"69, - пишет американский журнал. 92% населения Гаити неграмотно. Один врач приходится на 15 тыс. гаитян. Не удивительно, что смертность очень высока. Детская смертность здесь самая высокая в мире: 170 из 1000 новорожденных умирают. Визит врача стоит 500 песо; за несложную операцию надо заплатить 40 тыс. песо70. Большинство населения Порт-о-Пренса живет в жалких, убогих глинобитных хижинах. Повсюду царит безысходная нищета. 70% территории страны объявлено "малярийной зоной". Свирепствует также туберкулез, широко распространены кожные заболевания. 80% детей дошкольного возраста страдают от недоедания. Половина всего самодеятельного населения не имеет работы. Правящая же верхушка, составляющая менее 5% населения, утопает в роскоши.
      Многие гаитяне, особенно интеллигенция, спасаясь от террора и преследований, покинули родину. С 1957 по 1967 г. медицинский институт Гаити выпустил 264 врача; из них на родине осталось 371. Вашингтон непрерывно продолжал оказывать помощь диктатору. С декабря 1967 г. нью-йоркские банкиры взяли в свои руки международное казино в Порт-о-Пренсе. Соглашение заключено на 10 лет, причем семья Дювалье получает большой процент с доходов этого игорного дома. Богатые американские туристы охотно посещают новый игорный притон. Только в 1969-1970 гг. на острове обосновалось свыше 90 американских фирм. Это в основном компании средней величины, занимающиеся преимущественно добычей и переработкой полезных ископаемых. Их привлекает дешевая рабочая сила, а также возможность беспошлинного вывоза сырья и готовой продукции. С 1963 до 1968 г. гаитянский диктатор под разными предлогами получал от США в среднем 4,4 млн. долл, в год. Эта сумма составляет 1/5 часть гаитянского бюджета. Сюда не входит военная помощь, которая тоже была очень значительной. По рекомендации США межамериканский комитет "Союза ради прогресса" выделил Гаити на 1968-1970 гг. 42 млн. долларов72. Вашингтон одобрил предоставление Гаити Межамериканским банком развития нового займа в 5 млн. долларов73.
      За два месяца до смерти "папы Дока" французская пресса отмечала: "Чрезвычайно трудно предсказать, что ожидает республику Гаити после смерти ее диктатора. Засилье североамериканских частных компаний в Карибском бассейне так велико, что в конечном счете главным виновником колониального или полуколониального положения, в котором прозябают страны этого бассейна, является американское правительство. Остается пожелать, чтобы пример Кубы заставил эти страны, забытые историей, стать хозяевами своей судьбы"74.
      8. Конец "карманного Гитлера"
      С конца 1970 г. Дювалье начал всерьез подумывать о преемнике. Три инфаркта и диабет убедили его, что он хоть и пожизненный президент, но не вечный. Кровавый диктатор остановил свой выбор на сыне Жане-Клоде. 13 января 1971 г. послушный парламент одобрил поправку к конституции, снизившую возрастной ценз для кандидатов в президенты с 40 до 20 лет. Затем была проведена 30-тысячная демонстрация сторонников Дювалье, "потребовавших", чтобы он назначил своим "пожизненным преемником" Жана-Клода. Казалось, все было предусмотрено и престолонаследие обеспечено. Но законодатели допустили оплошность: выяснилось, что отпрыску диктатора должно было исполниться 20 лет лишь 3 июля 1971 года. А Дювалье умер раньше, чем предполагал. Тогда правительство просто приняло декрет, определивший, что Жану-Клоду вовсе не 19, а 20 лет, после чего и был проведен "всенародный" референдум. Если верить гаитянской статистике, то за избрание младшего Дювалье пожизненным преемником старшего проголосовали 2391916 гаитян: ни одного голоса против!75
      Вот как характеризует нового президента гаитянский публицист Ж. Фроссар: "Жан-Клод Дювалье поистине достойно представляет династию, которая воцарилась сейчас в Порт-о-Пренсе. В нем сочетаются черты американского плейбоя и самого заурядного гаитянского тонтон-макута. Еще в 14 лет он прославился тем, что выстрелом в упор убил офицера президентской гвардии. Этот студент-правовик, получивший в народе за неимоверную тучность прозвище "сундук", не раз принимал личное участие в истязаниях политических заключенных в подвалах президентского дворца"76.14 апреля 1971 г. Дювалье - младший с балкона Национального дворца принимал военный парад по случаю дня рождения отца, который из-за болезни уже не смог присутствовать на торжественной церемонии. Неделей позже Дювалье - старший скончался.
      Смерть диктатора вызвала повышенную дипломатическую и военную активность империалистов. Ведь Дювалье был прежде всего "опорой антикоммунизма" в Карибском море. Из военно-морской базы в Норфолке к берегам Гаити вышли военные корабли якобы для участия в маневрах. Эта демонстрация имела целью оказать психологическую поддержку сторонникам покойного, ибо была опасность, что смерть Дювалье может повлечь за собой "нежелательные политические перемены" в Гаити. Через два дня после похорон "папы Дока" посол США К. Нокс, выступая в Порт-о-Пренсе перед журналистами, заявил, что Гаити необходим заем в 750 тыс. долл., что эту помощь следует предоставить без каких-либо условий и что Гаити вообще заслуживает большего внимания. Ф. Дювалье с легкой руки гаитянского поэта Р. Депестра прозвали "карманным Гитлером". Кстати, он и был давним поклонником Гитлера. В беседе с корреспондентом западногерманского журнала он сказал: "К несчастью, во время второй мировой войны Гаити объявило войну Германии. Какой позор..."77.
      Установление диктатуры Дювалье в свое время застигло гаитянские демократические силы врасплох. Да и сами эти силы были тогда слабы. Профсоюзное движение только зарождалось, студенческих объединений не было, марксистские группы работали изолированно. В ответ на террор тонтон-макутов в Гаити под влиянием кубинских патриотов, действовавших в Сьерра-Маэстра, начали создаваться первые коммунистические кружки среди рабочих, интеллигенции, студенчества. Борьбу против ненавистного режима возглавили коммунисты, основавшие 17 октября 1959 г. Партию народного единения. С этой партией тесно сотрудничала Народная партия национального освобождения, основанная в 1953 г. и тоже придерживавшаяся марксистских взглядов. В 1968 г. левые силы Гаити добились большого успеха: в результате слияния ПНЕГ и партии Союз гаитянских демократов была создана Объединенная партия гаитянских коммунистов (ОПГК). Это означало сплочение сознательных трудящихся страны в единую пролетарскую партию. Перепуганный ростом влияния коммунистов, Дювалье - старший приказал конгрессу принять закон, объявивший 28 апреля 1969 г. "коммунистическую деятельность в какой бы то ни было форме преступлением против безопасности государства". Репрессиями в городах и деревнях, системой заложников и повальных "предупредительных арестов" дювальеристы пытались подавить народное сопротивление. В 1969 г. было похищено и замучено несколько сот патриотов. Многие были заживо погребены в казематах, расстреляны без суда и следствия. Самые тяжкие репрессии обрушиваются на коммунистов, возглавляющих борьбу народа против дювальистской диктатуры.
      Коммунисты Гаити считают, что объединенные силы оппозиции должны перейти к активной борьбе за национальное освобождение и социальный прогресс. Одно из главных условий усиления этой борьбы - четкое осознание неграмотными народными массами того факта, что ни Дювалье - старший, ни Дювалье - младший - это не "помазанники божьи", наделенные сверхъестественной силой, а заурядные бандиты, наживающиеся на страданиях своего народа. Глава делегации ОПГК Ж. Жерар, выступая на XXIV съезде КПСС, заявил: "Наша партия собирает силы, готовит новые кадры, для того чтобы успешно бороться с террористическим режимом и нанести решающий удар диктатуре. Это борьба суровая, трудная и долгая, она направлена на мобилизацию народных масс. Но нет препятствий, непреодолимых для настоящих коммунистов. Правящие круги Гаити вынуждены будут отступить перед народом"78. Гаитянские коммунисты упорно продолжают борьбу за объединение всех патриотических и прогрессивных сил, за создание единого фронта борьбы с диктатурой.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. G. Leyburn. The Haitian People. New Haven. 1945, p. 11.
      2. "Siempre", 27.1.1971, p. 12.
      3. У. Фостер. Очерк политической истории Америки. М. 1953, стр. 182, 369.
      4. См. J. Н. McCrocklen. Garde d'Haiti, 1915-1934. Twenty Years of Organisation and Training by the U. S. Marine Corps. Annapolis. 1956.
      5. В. Diedcrih, A. Burt. Papa Dock: the Truth about Haiti Today. N. Y. 1969, p. 102.
      6. G. Pierre-Charles. Haiti, Radiografia de una dictadura. Mexico. 1969, p. 52.
      7. "The American Annual". N. Y. 1969, p. 120.
      8. "Ercilla", 30.VII. 1969, p. 33.
      9. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 105.
      10. Ibid., p.
      11. J. Roumain. Oeuvres choisis. Moscu. 1964, p. 160.
      12. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 65.
      13. Ibid., pp. 63 - 64.
      14. R. Wingfield, V. I. Parenton. Class Structure and Class Conflict in Haitian Society. "Social Forces", vol. 43, March 1965, p. 346.
      15. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., pp. 1ll, 125, 133.
      16. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 108.
      17. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., pp. 150 - 151.
      18. Ibid., pp. 157 - 158.
      19. "New York Times", I.V.1961.
      20. "New York Times", 28.V1961.
      21. "Newsweek", 20.V.1962, p. 33.
      22. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 177.
      23. "Mensaje", 1970, N187, р. 134.
      24. См. подробнее: Анат. А. Громыко. Карибский кризис. "Вопросы истории". 1971, NN 7-8.
      25. G. Pierre-Charles. Op. cit., р. 115.
      26. Ibid., р. 41.
      27. Cм. "Cuadernos" (Mexico), Agosto 1963, p. 26.
      28. D. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 221.
      29. "Siempre", 16.IX.1964, р. 30.
      30. "Politica" (Mexico), 1.IV.1965, р. 29.
      31. "Cuadernos", 1964, N 4, р. 7.
      32. "Time", 27.VIII.1965, р. 25.
      33. "Reader's Digest", November 1963, p. 227.
      34. "New Statesman", 10.V.1963, p. 706.
      35. "Time", 27.XI.1964, p. 34.
      36. "Manana" (Mexico), 17.VIII.1963, р. 29.
      37. "Croix", 20.V.1965.
      38. "Hoy" (Mexico), 24.XII.1967, p. 12.
      39. "Harper's Magazine", September 1965, p. 17.
      40. Цит. по: "Комсомольская правда", 3.II.1971.
      41. G. Pierre-Charles. Op. cit., р. 42.
      42. "Vie Nuove", 19.XI.1964, p. 23.
      43. В. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 281.
      44. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 43.
      45. "Проблемы мира и социализма", 1971, N 4, стр. 75.
      46. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 104.
      47. В. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 387.
      48. "Newsweek", 27.VI.1966, p. 31.
      49. "Le Nouvel Observateur", 3.VI. 1965, p. 11.
      50. "Latin America and Caribbean". Washington. 1968, p. 294.
      51. "Politica Internacional" (Buenos Aires), 1968, Enero, p. 8.
      52. "Time", 13.V.1966, p. 27.
      53. "Siempre", 20.IX. 1967, p. 37.
      54. "Wall-Street Journal", 22.V.1968.
      55. "Siempre", 31.V.1967, р. 42.
      56. "Washington Post", 6.VI.1969.
      57. "Time", 22.11.1971, p. 33.
      58. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 25.
      59. "Vision", 19.VI.1967, p. 13.
      60. "United States News and World Report", 28.VIII.1967, p. 44.
      61. "Nation", 31.III.1969, p. 395; G. Pierre-Charles. Op. cit.. p. 120.
      62. "Nation", 31.III.1969, p. 395.
      63. Cм. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 12.
      64. Ibid., рр. 132 -134.
      65. G. Pierre-Charles. La economia haitiana у su via de desarrollo. Mexico. 1965, p. 94.
      66. "Americas", 1972, vol. 3, pp. 5 - 22.
      67. "Newsweek", 15.IX.1969, p. 12.
      68. "Politica Internacional", 1969, N115, p. 39.
      69. "Nation", 31.III.1969, p. 392.
      70. "Siempre", 8.XII.1971, p. 10.
      71. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 382.
      72. "Atlantic", November 1967, р. 88.
      73. "Le Monde", 27.1.1971, р. 12.
      74. "Le Monde diplomatique", 1971, Fevrier, p. 18.
      75. "Time", 22.11.1971, p. 33.
      76. "Новое время", 1971, N 28, стр. 21.
      77. "Stern", 20.Х. 1968, р. 32.
      78. "Правда", 9.IV.1971.
    • Утченко С. Л. Цицерон и Катилина
      Автор: Saygo
      Утченко С. Л. Цицерон и Катилина // Вопросы истории. - 1972. - № 2. - С. 121-132 (начало).
      Утченко С. Л. Цицерон и Катилина // Вопросы истории. - 1972. - № 3. - С. 124-135 (окончание).
      1. Первые шаги будущего оратора и политического деятеля
      Марк Туллий Цицерон, знаменитый римский оратор и политический деятель, родился 3 января 106 г. до н. э. в поместье своего отца, вблизи города Арпина, уже прославившегося ранее в римской истории тем, что в этом небольшом городке появился на свет выдающийся полководец Гай Марий. Прозвище рода Туллиев Cicero, что означает в переводе с латинского "горох", возникло, по одной версии, вследствие того, что кто-то из предков Цицерона имел широкий и приплюснутый нос с бороздкой на его кончике, как на горошине1, по другой же версии - потому, что один из предков великого оратора был хорошим огородником и выращивал отменный горох. Как бы то ни было, но молодой Цицерон гордился этим своим родовым прозвищем, и когда в начале его политической карьеры некоторые из близких друзей советовали ему переменить имя, он наотрез отказался2.
      Семейное окружение Цицерона было довольно специфичным, и некоторые черты и особенности характера будущего оратора и государственного деятеля развились, по всей вероятности, не без воздействия этого окружения. Его дед - землевладелец и земледелец староримского закала - выступал в свое время против проекта введения в их муниципии тайного голосования, за что и удостоился похвального слова в сенате, произнесенного одним из вождей оптиматов, консулом Марком Эмилием Скавром3. Мать Цицерона, Гельвия, происходила из рода, давшего еще во II в. двух преторов. Цицерон потерял ее в раннем детстве. Она известна лишь тем, что была, видимо, весьма рачительной хозяйкой: она запечатывала у себя дома не только полные, но даже и пустые бутылки, дабы тот, кто тайком выпил ту или иную бутылку, не мог потом утверждать, что она вообще была пустою4.
      Что касается отца Цицерона, то он принадлежал к всадническому сословию. Вследствие слабого здоровья он предпочитал городу мирную сельскую жизнь; к политической карьере, по всей вероятности, не стремился и уделял много времени литературным занятиям5. Однако, придавая серьезное значение воспитанию сыновей, он отправился вместе с ними - семилетним Марком и трехлетним Квинтом - в Рим, где у него был собственный дом, расположенный на западной стороне Эсквилинского холма, в городском квартале, который именовался Карины.
      Мальчиком Цицерон прошел хорошую школу. Под руководством знаменитого оратора Красса он вместе со своим братом, обучался у греческих учителей. Необычайные способности молодого Марка уже тогда обратили на себя общее внимание. Под влиянием поэта Архия, защитником которого в суде он выступал позднее, Цицерон увлекался поэзией; сохранились сведения о написанных им в юношестве стихотворных произведениях: "Главк Понтийский", эпической поэме в честь Мария, переводах из греческих поэтов и т. д. Он не оставлял поэтических занятий и в более зрелом возрасте, в особенности в тех случаях, когда представлялась возможность воспеть собственные выдающиеся деяния, и порою горделиво сообщал о том, что в течение той или иной бессонной ночи сочинил целых пятьсот стихов6.
      Еще в совсем юном возрасте Цицерон обнаружил особый интерес и склонность к ораторскому искусству. Он усердно посещал форум, где мог слышать выступления выдающихся ораторов того времени Красса и Антония; он занимался искусством декламации под руководством знаменитого актера Росция, который ставил ему голос и учил его ораторским жестам. Когда молодой Цицерон получил право надеть "мужскую тогу", то есть достиг, по римским понятиям, совершеннолетия, что произошло в 90 г. до н. э., отец поручил его попечению знаменитого законоведа - авгура Квинта Муция Сцеволы, беседы с которым считались наилучшим введением в изучение права. В кругу слушателей почтенного авгура - ему к тому времени исполнилось 80 лет - молодой Цицерон впервые познакомился с тем, кто оставался всю жизнь его лучшим другом, с Титом Помпонием Аттиком7. Когда Муций Сцевола в 87 г. до н. э. скончался, Цицерон стал слушателем и учеником другого знаменитого юриста, представителя того же самого рода - великого понтифика Кв. Муция Сцеволы.
      Видимо, еще в 90 г. до н. э. Цицерон оказался на военной службе и принял участие в Союзнической войне сначала в частях Помпея Страбона, а затем и под командованием Суллы. Но в армии он пробыл недолго - около года: военная карьера его мало прельщала, и он при первой же возможности вернулся к форуму и к своим научным трудам. На сей раз он с особым увлечением занялся философией. К его римским наставникам в этой области следует отнести главу академической школы Филона Ларисского, который, бежав из Афин вследствие восстановления там демократического режима, обосновался в Риме, и затем стоика Диодота, который даже жил у Цицерона в доме. С последним Цицерон занимался преимущественно диалектикой, а также ораторскими упражнениями как на латинском, так и на греческом языке. К этому же времени относится знакомство Цицерона со знаменитым ритором Молоном Родосским, который дважды посещал Рим8.
      Сам Цицерон неоднократно говорил в дальнейшем, что его юность была целиком отдана занятиям, что он посвящал этим занятиям "дни и ночи" напролет9. Интересно отметить, что, несмотря на свое полудетское восхищение личностью Мария и даже на свое отдаленное родство с ним (тетка Мария была родной бабкой Цицерона), он всё годы господства марианцев хоть и находился в Риме, но держался в тени, не принимал участия в общественной жизни и именно в эти годы занимался наиболее усиленно изучением философии, права и риторики. Примерно к этому же времени следует отнести его первый литературный труд - учебное пособие по риторике, называемое обычно "О подборе материала". Эта работа носила чисто компилятивный характер и была построена по образцу и на основе аналогичных греческих руководств и пособий. В последующие годы сам Цицерон отзывался о своем юношеском труде как о произведении и незрелом и незавершенном10.
      Первая из дошедших до нас судебных речей Цицерона относится к 81 г. до н. э. Молодой 25-летний адвокат защищал в этой речи интересы некоего Публия Квинкция, который был шурином актера Росция, находившегося, в свою очередь, в близких отношениях с Цицероном. Он, видимо, и рекомендовал молодого адвоката. Что касается Цицерона, то участие в данном процессе и защита Квинкция имели определенное значение для всей его дальнейшей карьеры. Цицерон как начинающий деятель, как человек незнатного рода и даже не коренной римлянин, то есть, говоря другими словами, "новый человек", вынужден был с самого начала искать покровительства какой-либо знатной римской фамилии. Его наставник в области декламации Росций был вольноотпущенником семьи Росциев - представителей муниципальной аристократии. В свою очередь, семья Росциев была довольно тесно связана с Метеллами - одним из знаменитейших и влиятельнейших римских родов. Все эти связи и взаимоотношения, несомненно, учитывались Цицероном и были для него далеко не безразличны.
      Речь в защиту Публия Квинкция - первая из сохранившихся до наших дней судебных речей Цицерона, но, если верить самому оратору, отнюдь не первое его выступление в процессах11. Что же касается дела Квинкция, то оно имело чисто гражданский и частный характер и возникло в результате весьма неблаговидных действий его компаньона. Исход процесса точно неизвестен, но, судя по тому, что уже в следующем году Цицерон был приглашен защищать члена самого рода Росциев, можно предположить, что защита Квинкция принесла успех молодому адвокату. Дело Росция вызвало гораздо более широкий резонанс в римском обществе. Это объяснялось прежде всего тем, что оно имело определенный политический оттенок. Подобное значение процесса, его связь с общим "положением дел в государстве"12 подчеркивались самим Цицероном в первых же вступительных фразах его речи. Суть рассматриваемого дела заключалась в следующем. Секст Росций, богатый землевладелец из города Америи (Умбрия), в конце 81 г. до н. э. был найден убитым на улицах Рима. Два его родственника, Т. Росций Капитон и Т. Росций Магн, которые и были, по всей вероятности, организаторами этого убийства, заключили тайную сделку с весьма влиятельным человеком, любимцем и отпущенником Суллы - Л. Корнелием Хрисогоном. Целью сделки был захват поместий убитого и лишение права на эти земли законного наследника, то есть Секста Росция-сына. Имя убитого задним числом, хоть он и был сторонником Суллы, включили в проскрипционные списки. Вследствие этого наследство было пущено с молотка, и его купил за бесценок сам Хрисогон. Три поместья убитого он отдал Капитону, а остальные десять предоставил в аренду Магну. Секст Росций-сын был безжалостно изгнан ими из своих владений. Все это творилось настолько открыто и цинично, что вызвало крайнее возмущение жителей Америи. Тогда окончательно распоясавшиеся Капитон и Магн пытались сначала лишить жизни и Секста Росция-сына, когда же эта попытка не удалась, они решили именно его обвинить в отцеубийстве.
      Сложность процесса и, в частности, защиты Росция, как это было ясно всем, состояла в том, что в интересах обвиняемого следовало не обходить, но всячески подчеркивать хоть и косвенное, но вместе с тем решающее участие Хрисогона в этом деле. Вот почему, как ни старался Цицерон доказать, что высокий покровитель Хрисогона ничего не знал, да и не мог знать, будучи занят делами огромной государственной важности, о недостойных действиях и поступках своего любимца, как ни стремился он превознести "ум, военную силу и счастье" Суллы, "воскресившего и упрочившего величие Римского государства"13, тем не менее разоблачение Хрисогона требовало определенного гражданского мужества. Кроме того, оно всегда могло быть расценено - независимо от субъективных намерений Цицерона - как замаскированный выпад против самого всесильного диктатора. Поэтому едва ли можно согласиться с точкой зрения некоторых ученых, что защита Росция не подвергала Цицерона никакой опасности14. Его речь и последовавшее затем оправдание Росция принесли ему сразу успех и громкую славу. Но в этом-то и состояла опасность. Видимо, более прав Плутарх, когда он считает, что отъезд Цицерона из Рима был вызван боязнью мести со стороны Суллы, или, вернее, его окружения, а ссылка на расстроенное здоровье и советы врачей - лишь удобный (возможно, не совсем безосновательный), но все же предлог15.

      Цицерон

      The Young Cicero Reading. Vincenzo Foppa, 1464

      Cicero with his friend Atticus and brother Quintus, at his villa at Arpinum. Richard Wilson, 1771-1775

      Цицерон произносит речь против Катилины. Чезаре Маккари, 1889

      The Discovery of the Body of Catiline. Alcide Segoni, 1871
      Цицерон отсутствовал два года. За это время он посетил Афины, Малую Азию и Родос. В Афинах, где он был вместе со своим братом Квинтом и Титом Помпонием Аттиком, он слушал знаменитого в то время философа, представителя так называемой третьей Академии - Антиоха Аскалонского. На Родосе он познакомился с Посидонием и продолжал заниматься со своим старым учителем Молоном, под руководством которого он и выработал окончательно стиль своего красноречия - стиль, объединяющий некоторые элементы двух существующих школ ораторского искусства: строгого аттицизма и пышного, многословного азианизма. Годы учения заканчивались. Существует известный анекдот, приводимый Плутархом, относительно того, что Цицерон по просьбе Аполлония Молона, не знавшего латинского языка, однажды выступил перед ним с речью, произнесенной по-гречески. Выслушав молодого римлянина, Молон якобы долго молчал и наконец сказал ему: "Хвалю тебя, Цицерон, и удивляюсь твоему искусству, но скорблю о судьбе Греции: единственное наше преимущество и последняя наша гордость - образованность и красноречие - и это теперь благодаря тебе отвоевано у нас римлянами"16.
      За те два года, что Цицерон отсутствовал, в Риме произошли важные события. В 79 г. до н. э. Сулла добровольно сложил диктаторские полномочия, удалился в свое куманское поместье, а вскоре затем и умер (78 г. до н. э.). Созданный им режим тоже оказался недолговечным, политическая обстановка после его смерти заметно изменилась. Цицерон возвращается теперь в Рим, но отнюдь не спешит пока принять участие в политической жизни, занимая некоторое время выжидательную позицию. По этой причине он даже удостаивается таких прозвищ, как "грек", "ученый", причем то и другое наименования, по свидетельству Плутарха, в устах римской черни звучали как бранные выражения17. Возможно, что выжидательная позиция Цицерона, его временный "абсентеизм" объяснялись в какой-то мере событиями сугубо личного порядка: вскоре после своего возвращения с Востока он в возрасте 29 лет женится на Теренции, девушке из почтенного римского рода, принесшей ему к тому же достаточно солидное приданое. Судя по некоторым штрихам и деталям, это был союз, заключенный не столько по любви, сколько по трезвому расчету, однако он длился 30 лет, и Теренция подарила своему супругу сначала дочь, а затем и сына.
      2. Начало политической карьеры
      В 76 г. до н. э. Цицерон был избран квестором. Этот факт можно рассматривать как начало его общественно-политической карьеры. В качестве квестора он отправился в Сицилию, которой управлял в то время пропретор Секст Педуцей. Местом пребывания Цицерона был г. Лилибей в западной части острова, а главной задачей, которая встала перед ним, - организация бесперебойного снабжения Рима хлебом. С этой задачей Цицерон справился блестяще, более того, он сумел внушить уважение сицилийцам и заслужить репутацию честного, добросовестного и неподкупного правителя. Не будучи от природы склонен к преуменьшению собственных заслуг, Цицерон считал, что слава о его мирных подвигах в Сицилии далеко перешагнула границы острова. Однако в самом скором времени ему пришлось в этом глубоко разочароваться.
      Когда он возвращался из своей провинции в Рим, то, задержавшись ненадолго в Сиракузах, он пытался разыскать там могилу Архимеда. Однако никто из жителей уже не мог указать ему эту могилу, никто не знал, где она находится. Проявив большую настойчивость, Цицерон все же разыскал гробницу великого ученого, но сделать это было не так-то просто: она сплошь заросла терновником. Этот, казалось бы, достаточно наглядный пример бренности человеческой славы все же мало в чем убедил молодого, полного энергии и честолюбивых надежд римлянина. Как только он вступил на территорию Италии и повстречал первого римского знакомого, он рассчитывал сразу же услышать от него восторженные отзывы о своей деятельности в Сицилии и был глубоко уязвлен, когда выяснилось, что знакомый даже не слышал об этой его миссии. Но на сей раз он получил хороший урок. "Убедившись, - писал он позже, - что римский народ имеет весьма тупой слух, но острое зрение, я перестал заботиться о том, что будут люди обо мне слышать, но решил жить постоянно в городе, на виду у граждан и как можно ближе держаться к форуму"18.
      И он действительно, вернувшись в Рим, стремился полностью реализовать эту им самим же намеченную программу. Он выступал защитником в ряде процессов, был доступен каждому и в любое время, его постоянно видели на форуме. После квестуры Цицерон вошел в состав Сената, где он тоже вскоре приобрел репутацию выдающегося оратора. Интересно отметить, что, занятый планами своей дальнейшей и столь счастливо начатой политической карьеры, Цицерон вовсе не стремился к должности народного трибуна, скорее даже избегал ее. Следующим этапом на пути был для него эдилитет, которого он и достиг без особых трудов в 70 г. до н. э. В качестве эдила он, однако, не прославился чрезмерной расточительностью; общественные игры - организация их на свой собственный счет фактически входила в обязанности эдила - были проведены им 3 раза и при этом с весьма скромной затратой средств. Но зато в то время, когда он еще искал эдилитета, к нему обратились его друзья сицилийцы с просьбой взять на себя защиту их интересов и выступить обвинителем против бывшего наместника Сицилии Верреса, который в течение трех лет грабил и притеснял жителей провинции с неслыханной наглостью и жестокостью.
      Этот Веррес вообще оказался колоритной личностью. Еще в бытность свою квестором в Галлии он присвоил себе казенные деньги; как легат он был бичом всей Малой Азии, но с особой свирепостью и небывалым размахом он начал действовать в Сицилии, став наместником острова. За 3 года своего хозяйничанья он так разорил эту цветущую некогда провинцию, что, по словам Цицерона, ее совершенно было невозможно восстановить в прежнем состоянии19. Процесс обещал приобрести громкую и скандальную известность. Во-первых, хищения, вымогательства и прочие преступления, чинимые Верресом открыто и беззастенчиво, претили даже тем, кто привык смотреть сквозь пальцы на лихоимство римских наместников в провинциях. Поэтому его грабительские действия, получившие к тому же широкую огласку, возмущали не только самих потерпевших, то есть сицилийцев, но и многих римлян. Во-вторых, вскоре стало известно, что некоторые видные оптиматы, представители знатных и влиятельных фамилий, например, кое-кто из фамилий Метеллов и Корнелиев, покровительствуют Верресу, стремятся его выгородить, затягивая под теми или иными предлогами слушание дела.
      Можно только удивляться той энергии и тому мужеству, с которым взялся за подготовку обвинения Цицерон. Ему предстояло прежде всего разорвать целую сеть хитросплетений и неожиданных препятствий, подготовленных сторонниками и ходатаями Верреса. Так, уже после того, как Цицерон дал согласие выступить обвинителем в процессе, появился некто Квинт Цецилий, претендующий на ту же самую роль. Цицерон не без оснований считал, что новоявленный претендент - ставленник самого Верреса. Выбор судьями обвинителя из двух (или нескольких) кандидатов производился на основании речей претендентов и назывался, как и самые речи, дивинацией. Первая речь, которую Цицерон произнес на процессе Верреса, и была такой дивинацией против Квинта Цецилия. Она увенчалась полным успехом, несмотря на то, что Веррес через своего защитника, знаменитого адвоката Гортенсия, сделал попытку подкупить некоторых судей. Но это было далеко не все. Веррес стремился оттянуть разбор дела до 69 г. до н. э., когда вступят в свои должности вновь избранные консулы и преторы. Это было для него чрезвычайно важно, ибо на выборах - не без помощи его собственных средств - прошли вполне благоприятные для него кандидаты. Кроме того, по существующему порядку дело должно было разбираться в двух сессиях, что тоже грозило обернуться определенной затяжкой всего процесса. Но Цицерон сумел преодолеть и эти препятствия. Действуя необычайно энергично, он за 50 дней объездил всю Сицилию, собрав огромный материал, найдя и подготовив необходимых свидетелей. Кроме того, когда все же (5 августа) началось слушание дела в первой сессии, он отказался от обычного порядка ведения процесса и после краткой вступительной речи перешел сразу к показаниям свидетелей и чтению подлинных документов.
      При таком порядке судопроизводства первая сессия длилась всего девять дней. Улик и бесспорных обвинений оказалось столько и выглядели они так убедительно, что положение обвиняемого с первых же дней процесса стало безнадежным. Когда же один из свидетелей рассказал, как Веррес противозаконно подвергнул позорной казни - распятию на кресте - римского гражданина, народ пришел в ярость и чуть было не растерзал обвиняемого. Но Веррес не только подвергнул этого римского гражданина рабской казни, он и самую казнь организовал изощренно-издевательски. Поскольку казнимый все время взывал к отеческим законам, к правам и свободе римского гражданина, Веррес приказал, чтобы крест был воздвигнут на берегу пролива, в виду Италии. "Надобно, - сказал он, - чтобы осужденный видел родную землю, чтобы он умер, имея перед своими глазами желанную свободу и законность!"20.
      Раздавленный тяжестью таких улик и свидетельских показаний, уже на третий день процесса Веррес перестал являться в суд и затем, оставленный своим патроном и защитником Гортенсием, удалился в добровольное изгнание. Суд и приговорил его к изгнанию, а также к уплате 3 млн. сестерциев в качестве возмещения за причиненные им сицилийцам убытки. Процесс был блестяще выигран.
      Пять речей, заготовленные Цицероном для второй сессии, но так им и не произнесенные, были им изданы вместе с речью в первой сессии и дивинацией против Цецилия. Все они сохранились и представляют собой не только первоклассный памятник литературы и ораторского искусства, но и чрезвычайно ценный исторический источник. На основании этих речей можно составить себе четкое и довольно подробное представление о системе римского провинциального управления со всеми его специфическими чертами, со всеми его уже ясно ощутимыми в эпоху Цицерона недостатками. Определенный интерес представляет и критика судов, находившихся после реформ Суллы снова в руках сенаторов. Цицерон приводит многочисленные примеры подкупности судей-сенаторов и утверждает, что в то время, когда судьями были всадники, не возникало даже каких-либо подозрений в подкупе. Вообще речи против Верреса примечательны тем, что здесь, пожалуй, впервые Цицерон выступает как представитель своего сословия: под "новыми людьми" он разумеет именно всадников.
      Выигрыш процесса против Верреса и победа над знаменитым оратором Гортенсием превратили Цицерона в самого модного и популярного адвоката в Риме. Его наперебой приглашают в качестве защитника; он, видимо, нередко получает теперь солидные гонорары. За годы между эдилитетом и претурой, то есть в 70 - 67 гг. до н. э., он неоднократно выступал в гражданских процессах: до нас дошли фрагменты его речей за М. Фонтея, бывшего пропретором в Галлии, за П. Оппия, бывшего квестором у консула М. Аврелия Котты, и, наконец, полностью сохранилась его речь за А. Цецину, знатного и уважаемого человека из этрусского города Волатерры. Но успех Цицерона в процессе Верреса отразился не только на его популярности как адвоката; он, несомненно, оказал благотворное влияние и на его дальнейшее продвижение по лестнице государственных должностей. Летом 67 г. до н. э. Цицерон был первым из всех кандидатов единодушно избран претором. Телерь изменился и самый образ его жизни. Старый дом в квартале Карины Цицерон после смерти отца оставил своему брату Квинту, а сам приобрел роскошный дом на Палатине, принадлежавший когда-то известному трибуну Ливию Друзу. Очевидно, в это же время у него появилось и загородное владение, его Тускульская усадьба. В первом из дошедших до нас писем Цицерона он, адресуясь к Аттику, пишет: "Тускульская усадьба радует меня так, что я бываю удовлетворен собою только тогда, когда туда приезжаю"21. Кстати сказать, эти ранние письма к Аттику, который находился в то время в Афинах, наполнены бесконечными заботами и просьбами о присылке статуй, герм, барельефов и даже "каменных оград с изображениями для колодцев". Интересуется в этих письмах Цицерон также библиотекой Аттика22. Но все это не больше чем житейские мелочи. Цицерон стоял теперь, однако, перед главной задачей, перед главным, решающим шагом своей политической карьеры - достижением консулата. Для него - чужака, пришельца, "выскочки" - задача была вовсе не простой и вовсе не легко достижимой. Тем более что его популярность как адвоката не могла компенсировать крайнюю нечеткость и неоформленность его политической позиции. Он попросту не имел еще никакой твердой репутации политического деятеля.
      Ситуация в целом была довольно сложной. Дело Верреса, принеся ему громкую славу, вместе с тем лишило его благосклонности кое-кого из бывших покровителей, например, Метеллов. Вместе с тем поддержка влиятельных людей, представителей старых и уважаемых римских фамилий, людей, имеющих достаточный вес и авторитет в сенатских кругах, была для него необходима. Надо было всеми силами укреплять сохранившиеся еще связи и срочно завязывать новые. Цицерон был теперь, конечно, и сам членом сенаторского сословия, он вполне сознавал это и гордился своей принадлежностью к элите, но всего этого было мало - необходимо, чтобы и сама элита тоже признавала его своим полноправным членом. Собственно говоря, о том же самом писал его брат Квинт в своем наставлении по соисканию консульства23.
      Для достижения этой цели нужна была опора и в широких слоях римского населения. Но данный вопрос, видимо, беспокоил Цицерона меньше: он рассчитывал на свою репутацию бескорыстного борца за правое дело, которая всегда импонирует массам и которая уже дважды приносила ему триумфальный успех на выборах. Но все же такую репутацию тоже следовало постоянно обновлять и поддерживать. Политическую ориентацию Цицерона в эти годы, пожалуй, легче всего определить негативно. Его никоим образом нельзя причислять к крайним консерваторам, безусловным сторонникам сенатской олигархии, сулланцам, ибо его позиция в деле Росция и в деле Верреса достаточно недвусмысленно свидетельствовала об обратном. Но, с другой стороны, он никогда не претендовал на роль народного вождя, демократического деятеля, в чем нетрудно убедиться, если вспомнить его поведение в годы господства марианцев и его нежелание добиваться трибуната. Его политическая позиция была достаточно осторожной, средней, а потому и достаточно неопределенной.
      Однако ситуация требовала большей определенности. Борьба за консулат не могла вестись на "полутонах". Цицерон прекрасно это понимал и неожиданно предпринял решительный и вместе с тем ловкий шаг - открытое публичное выступление в поддержку Помпея. Помпеи был в те годы, безусловно, наиболее популярной фигурой среди военных и политических деятелей Рима. Его успешные действия и чрезвычайно эффектная победа над средиземноморскими пиратами в 67 г. до н. э. сделали его буквально кумиром римской толпы. В политическом отношении - кстати, на это обстоятельство обычно не обращают внимания - он был вовсе не "противопоказан" и даже чем-то близок Цицерону: начав в ранней молодости свою карьеру как сторонник аристократии и даже как сулланец, он в дальнейшем стал тем политическим деятелем, не без участия которого и в консульство которого (совместно с Крассом) были полностью восстановлены прерогативы народных трибунов, всадники снова получили доступ в суды, то есть сулланская конституция, строго говоря, перестала существовать. Таков был "диапазон" Помпея как политического деятеля - от добровольного сподвижника Суллы и чуть ли не до вождя популяров. Причем в данный момент его политические позиции, как и Цицерона, не отличались излишней четкостью. Поддержка Цицероном Помпея заключалась в том, что Цицерон выступил на форуме с речью в защиту законопроекта трибуна Манилия. Это была первая чисто политическая речь знаменитого оратора. Суть дела сводилась к следующему. Римляне вели в то время на Востоке новую войну с понтийским царем Митридатом. После первых неудач римские войска под командованием Луция Лициния Лукулла добились крупных успехов, и Митридату пришлось даже бежать в Армении, к своему тестю, армянскому царю Тиграну. Но в дальнейшем положение изменилось: Лукулл возбудил недовольство своих солдат, военные действия стали вестись вяло, и в результате Митридат снова утвердился в Понтийском царстве. Именно в этой ситуации народный трибун Гай Манилий и внес в комиции предложение о передаче верховного командования (империума) в затянувшейся войне Гнею Помпею. По этому законопроекту Помпей получал неограниченную власть над всем войском и флотом на Востоке и права наместника во всех азиатских провинциях и областях, вплоть до Армении.
      Цицерон, конечно, прекрасно знал, что получение командования в войне с Митридатом и Тиграном было страстным желанием самого Помпея и что Манилий действовал с его ведома. Как претор Цицерон имел право созывать народные сходки и обращаться к народу, чем он и воспользовался в данном случае для рекомендации законопроекта. В своей речи Цицерон стремился обосновать три основных положения: определить характер войны, объяснить ее трудности и, наконец, решить вопрос о выборе полководца24. Говоря о характере войны, он начал с того, что война должна стать возмездием Митридату за все его преступления против римлян. Но, считая, видимо, этот моральный аргумент недостаточным, он подкреплял его еще соображением о том, что наряду с достоинством римской державы и ее союзников речь идет о важнейших доходах, ибо подати и налоги, поступающие из Азии, намного превосходят доходы, получаемые от любой другой провинции. Затрагиваются, мол, имущественные интересы всех граждан, ибо "кредит и все денежные дела, которые совершаются в Риме, на форуме, тесно и неразрывно связаны с денежными оборотами в Азии"25.
      Затем Цицерон говорил о трудностях войны, о неудачах Лукулла и, хотя воздавал ему должное, вместе с тем подводил своих слушателей к выводу о необходимости смены полководца. И, наконец, он переходил к обоснованию главного положения в своей речи: предоставление верховного командования Гнею Помпею. "По моему мнению, - говорил Цицерон, - выдающийся полководец должен обладать следующими четырьмя качествами: знанием военного дела, доблестью, авторитетом и удачей"26. И дальше доказывалось, что Помпей не только обладает всеми этими качествами, но сверх них еще и такими достоинствами, как бескорыстие, воздержанность, честность, ум и гуманность27. Само собой разумеется, что нет, да и не может быть более подходящей кандидатуры. В заключение Цицерон дважды подчеркивал, что он выступает в поддержку законопроекта Манилия не по чьей-либо просьбе, не из желания приобрести расположение Помпея, но исключительно ради интересов и блага государства28. Очевидно, такое заверение было далеко не лишним, его требовала обстановка и "приличия", хотя убедительность его была, конечно, невелика.
      Кстати говоря, следует обратить внимание на одну фразу Цицерона в разбираемой речи. Одним из противников законопроекта Манилия был уже известный нам Гортенсий. Он заявил, что если следует облечь всей полнотой власти какого-то одного человека, то этого наиболее достоин Помпеи, однако одного человека облекать полнотой власти как раз не следует. Возражая Гортенсию и не соглашаясь с такой постановкой вопроса, Цицерон бросил следующую примечательную фразу: "Устарели уже эти речи, отвергнутые действительностью в гораздо большей степени, чем словами"29. Законопроект Манилия, как и следовало ожидать, был утвержден комициями, и Помпеи, который в это время еще не вернулся в Рим после окончания борьбы с пиратами и находился в Киликии, принял командование войсками. Довольно часто выступление Цицерона в поддержку Помпея рассматривается в литературе как пример - наиболее яркий и убедительный - его сближения с популярами, причем иногда и весь предыдущий период общественно-политической деятельности Цицерона тоже считается "популярным", демократическим, тем более что он сам некоторыми своими высказываниями - о них речь впереди - дает повод для подобного заключения. Но так ли это на самом деле?
      3. Кем были оптиматы и популяры
      Ответ на поставленный вопрос неизбежно подводит нас к более широкой проблеме - к представлению о политических группировках в Риме, то есть к пониманию того, чем были в римских условиях оптиматы и популяры.
      В западноевропейской историографии сравнительно долго, вплоть до начала XX в., господствовала идущая еще от Друманна и Моммзена концепция, в соответствии с которой оптиматы и популяры рассматривались как две противостоящие друг другу политические партии, сложившиеся в Риме в эпоху Гракхов. Дальнейшее развитие политической жизни и борьбы трактовалось поэтому уже как проявление соперничества между данными партиями, то есть оптиматами и популярами, а наиболее ярким примером их соперничества считались такие факты, как господство марианцев в Риме, гражданская война, диктатура Суллы. По мнению некоторых исследователей, сюда следовало присоединить также и заговор Катилины. Причем оптиматы всегда рассматривались как партия нобилитета, сенатская партия, то есть партия правящих верхов, а популяры - как партия демократическая и потому, безусловно, оппозиционная. Таким образом, получалось, что в Риме, во всяком случае, в эпоху поздней республики, существовала своеобразная "двухпартийная система".
      Впервые эта точка зрения была поколеблена исследованиями М. Гельцера, который, как в своих ранних работах начала века30, так и в самых последних трудах31, всегда пытался отойти от модернизаторских представлений о политической борьбе в Риме и вскрыть специфику этой борьбы, подчеркивая значение фамильных связей и клиентелы. В своем специальном исследовании, посвященном Цицерону, Гельцер считает возможным называть позднюю Римскую республику "оптиматской", но вместе с тем решительно выступает против представления об оптиматах и популярах как о политических партиях. Подобное представление он называет "произведением фантазии XIX века". Кроме того, он с полным основанием подчеркивает, что популяров никоим образом нельзя считать "демократами" в современном смысле слова, а понятие "оптимат" есть нечто большее, чем просто "сословное понятие"32. Идущая от Друманна и Моммзена "друхпартийная" схема оказалась в свое время перенесенной в советскую историографию. Даже автор специального исследования о римских политических партиях Н. А. Машкин, предостерегая от модернизаторского понимания существа вопроса, тем не менее рассматривал оптиматов как партию аристократическую, а популяров - как партию демократическую33.
      Между тем для восстановления более или менее адекватного значения интересующих нас понятий следует отправляться - по мере возможности - от высказываний и интерпретации этих понятий самими древними. И здесь необходимо вернуться снова к Цицерону, ибо с терминами "оптиматы" и "популяры", а также с какими-то их определениями историк сталкивается впервые именно у Цицерона. Наиболее известное и вместе с тем наиболее развернутое определение дано в речи за Сестия (в защиту которого Цицерон выступал позже - в 56 г. до н. э., но в данном случае хронология не имеет значения). Отвечая на прямо поставленный вопрос обвинителя, к какому, мол, "роду людей" принадлежат оптиматы, Цицерон говорит: "Всегда в нашем государстве было два рода людей, которые стремились к государственной деятельности и к выдающейся роли в государстве: одни из них хотели считаться и быть популярами, другие - оптиматами. Те, действия и высказывания которых приятны толпе, - популяры, те же, чьи действия и намерения встречают одобрение каждого достойного человека, - оптиматы"34. И здесь же дается более конкретное определение последнего из понятий: "Число оптиматов неизмеримо: это руководители государственного совета, это те, кто следует их образу действий, это люди из важнейших сословий, которым открыт доступ в курию, это жители муниципиев и сельское население, это дельцы, это также и вольноотпущенники". Короче говоря, это все те, "кто не наносит вреда, не бесчестен по натуре, не необуздан и обладает нерасстроенным состоянием"35.
      Несколько ниже в этой же самой речи Цицерон определяет и ту цель, к которой стремятся, по его мнению, оптиматы. "Самое важное и желательное для всех здравомыслящих, честных и превосходных людей, - утверждает он, - это покой, сочетающийся с достоинством"36. Таким образом, все, кто стремится к подобной цели, могут рассматриваться как оптиматы, причем независимо от принадлежности к тому или иному сословию, но лишь в зависимости от своих природных дарований, доблести, верности государственному устройству и обычаям предков37. На основании этих высказываний и дефиниций можно, по-видимому, с большой долей вероятия утверждать, что оптиматы никак не могут считаться не только "партией" нобилитета, но и вообще какой-либо политической партией, какой-либо политически организованной и оформленной группой. Для Цицерона оптиматы, во-первых, достаточно широкий социальный слой: от нобиля до вольноотпущенника; во-вторых, понятие или образование межсословное. Но из всего этого отнюдь не следует, что понятие "оптиматы" вообще лишено у Цицерона какой-либо политической окраски. В своих исторических экскурсах он не раз упоминает об оптиматах, об их роли в политической борьбе. Но в этих случаях дело обстоит тоже гораздо сложнее, чем представляется сторонникам привычной "двухпартийной" схемы, хотя, вероятно, на основе подобных экскурсов и строилась в современной историографии интерпретация борьбы во времена Гракхов или Мария и Суллы как борьбы между политическими партиями оптиматов и популяров.
      Прежде всего краткий исторический экскурс все в той же речи за Сестия. Здесь говорится, что в истории Рима были такие периоды, когда стремления массы, выгоды народа не совпадали с пользой для государства. Луций Кассий предложил в свое время закон о тайном голосовании. Народ считал, что речь идет о его свободе, но руководители государства были против: в интересах благополучия оптиматов они опасались безрассудства и произвола толпы при голосовании. Затем Тиберий Гракх выступил со своим аграрным законом. Этот закон был приятен народу, поскольку он обеспечивал благополучие бедняков. Но закону воспротивились оптиматы, так как он, по их мнению, служил источником раздоров; кроме того, поскольку людей состоятельных удаляли из их постоянных владений, то государство лишалось защитников. Наконец, Гай Гракх предложил хлебный закон. Он также был приятен плебсу: пропитание предоставлялось без затраты труда. Но этому закону воспротивились уже все порядочные люди, считая, что он отвлекает плебс от работы, приучает его к праздности и истощает государственную казну38.
      Данный экскурс, конечно, можно рассматривать как некое краткое, даже конспективное описание борьбы оптиматов против реформ Гракхов, но и в таком случае нельзя признать, что речь идет о борьбе двух противостоящих друг другу политических группировок или партий. Ибо в вышеприведенном отрывке оптиматы противопоставляются вовсе не популярам, но либо народным массам в целом, либо плебсу. Кроме того, если внимательно проследить самый характер противопоставлений, то нетрудно заметить, что Цицерон имеет в виду вовсе не политическую, а скорее социальную, даже имущественную дифференциацию: противопоставление людей зажиточных, "с нерасстроенным состоянием" - беднякам. Все это еще раз говорит за то, что нет никаких оснований на материале данного экскурса конструировать вывод о возникновении в эпоху Гракхов политических партий в Риме. Подобный вывод был бы столь же необоснован и неосторожен, как заключение о возникновении такого же рода партий еще при Ромуле на том только основании, что Цицерон как-то упомянул о создании Ромулом сената именно из оптиматов39.
      Второй краткий экскурс, который уточняет отношение Цицерона к интересующему нас вопросу, содержится в другой речи, произнесенной также в 56 г. до н. э., а именно в речи "Об ответах гаруспиков". Здесь Цицерон ссылается на предостережение жрецов-гаруспиков против раздоров и разногласий среди оптиматов и приводит примеры подобных раздоров: речь идет снова о Гракхах, Сатурнине, Сульпиции Руфе40, но затем говорится уже о борьбе Мария и Суллы, Октавия и Цинны41. Таким образом, и в данном отрывке речь идет о политической борьбе, но о борьбе внутри той социальной категории, которую Цицерон называет оптиматами, и поэтому все перечисленные деятели для него - оптиматы, но только оптиматы, сбившиеся с правильного пути, "испортившиеся" вследствие взаимных раздоров и соперничества. Следовательно, и борьба между сулланцами и марианцами отнюдь не борьба двух противостоящих друг другу политических группировок (оптиматов и популяров), но тоже пример раздоров среди "лучших", среди "прославленных и высокозаслуженных граждан"42. Подводя некоторый итог, можно сказать, что социальное содержание, вкладываемое Цицероном в термин "оптиматы", показывает, насколько далеко отстоит для него это понятие от представления о "партии" нобилитета. Итак, оптиматы - это благонамеренные и состоятельные граждане, независимо от своей принадлежности к тому или иному сословию. Это порядочные, образованные, интеллигентные люди, противопоставляемые грубой, необразованной массе, толпе; так сказать, "чистая публика" в отличие от "простого народа". Именно в этом смысле и употребляется Цицероном термин "оптиматы" не только в речах43, но и в теоретических произведениях44 и даже в частных письмах45.
      Все вышеизложенное проясняет в достаточной степени отношение Цицерона к оптиматам и его трактовку этого понятия. Остается выяснить значение термина "популяры", причем в данном случае анализ будет значительно более кратким. Понятия "популяр", "популярный" неоднократно встречаются в источниках, но до Цицерона этим понятиям едва ли придавалось политическое значение. Цицерон же впервые определяет термин "популяры" опять-таки в речи за Сестия, о которой уже шла речь выше. Определение менее развернуто, чем определение оптиматов; это, видимо, объясняется тем обстоятельством, что Цицерон отвечает на вопрос, поставленный применительно к оптиматам, а не к популярам. В речи за Сестия популяры определяются как особый род политиков, действующих в угоду массе, "толпе". Примерно такую же характеристику получают они и в других речах46, причем Цицерон подчеркивает, что существуют и "лжепопуляры", то есть популяры лишь на словах, а не на деле, "крикуны на народных сходках"47. Такие люди не могут считаться истинными защитниками народных интересов.
      Популяры выступают против чрезмерной и исключительной роли сената, против злоупотребления властью магистратов, против стремления к тирании. Популяры борются за неприкосновенность комиций, за расширение их власти, ибо в государстве не должно ничто происходить помимо воли народа. Популяры хотят управлять государственными делами вместе с комициями (а не с сенатом, как оптиматы!), и именно поэтому они нуждаются в поддержке и благоволении народа. Итак, главное в политическом содержании термина "популяр" - это забота о народе и защита его интересов. Популярами нередко бывают представители знатнейших родов, сенаторы, хотя в сенате они всегда в меньшинстве. Во всяком случае, популяры не какая-то четко оформленная, политически консолидированная группа или партия, но скорее всего определенный тип политически активных граждан, отстаивающих изложенную выше "народную" программу. Можно ли считать популяров демократами, если не в современном, то хотя бы в античном понимании этого слова? Видимо, можно, поскольку Цицерон, говоря о демократической форме правления, называет ее "популярной". Для него не существует принципиального различия между афинскими демократами и римскими популярами, ибо те и другие стремятся к тому, чтобы все дела в государстве вершились по воле народа. Народ и только народ - хозяин судов и законов, хозяин над имуществом, над жизнью и смертью каждого гражданина. Вместе с тем основной показатель демократического строя - свобода действительно существует лишь при таком строе48.
      На этом можно завершить анализ понятий "оптиматы" и "популяры", вернее, выяснение вопроса об интерпретации этих понятий Цицероном. Но сразу же возникает сомнение: насколько закономерно ограничиваться в данном случае одним Цицероном, то есть только его трактовкой и определениями? Мы склонны ответить на этот вопрос положительно, ибо: а) только Цицерон и дает более или менее развернутое определение интересующих нас понятий; б) многие авторы вообще не знают или не пользуются терминами "оптиматы" (например, Саллюстий) и "популяры" (например, Цезарь, Тацит и др.); в) те авторы, которые так или иначе используют соответствующие термины-понятия, употребляют их в контексте и смысле, во всяком случае, не противоречащем интерпретации Цицерона (Тит Ливий, Корнелий Непот и др.).
      Наконец, последний вопрос: если оптиматов и популяров нельзя считать политическими партиями, значит ли это, что в Риме вообще не существовало никаких политически оформленных организаций? Значит ли это, что категорически нельзя говорить о каком-либо "партийном" оформлении социальной и политической борьбы в Риме? Вопрос этот далеко не прост. Конечно, если иметь в виду понятие "партия" в его современном значении и смысле, то есть когда подразумевается наличие не только твердо фиксированной программы, но и определенной организации: членство, партийный аппарат и т. п., - то все это абсолютно неприменимо к условиям политической жизни римского общества. С другой стороны, нельзя считать "партией" ни оптиматов, ни популяров. Недаром, неоднократно упоминая о них, Цицерон никогда не называет их "партия", а говоря о "партиях", он никогда не связывает это понятие с оптиматами и популярами49. Но зато тот же Цицерон не раз употребляет термин "партия" в не совсем обычном для нас сочетании - с личными именами, то есть "партия Помпея", "партия Клодия" и т. д. Это отнюдь не случайное словоупотребление. Наличие подобных личных или персональных "партий" - своеобразная и вместе с тем характерная черта политической жизни Рима. Речь идет о том, что вокруг отдельных политических деятелей - как оптиматов, так и популяров - складывалось некое более или менее постоянное окружение, свита. Подобное окружение возникало на основе таких традиционных связей, как патронат и клиентела, родственные отношения, отношения с вольноотпущенниками, институт "дружбы", который имел у римлян особое и специфическое значение. Иногда в состав этого окружения включались даже вооруженные отряды: рабы, отпущенники и, если пользоваться терминологией Цицерона, "наемники". Известно, что такой отряд, состоявший в основном из клиентов, отпущенников и наемников, привел на помощь Сулле в свое время молодой Помпей. В дальнейшем такими же примерно отрядами располагали и использовали их в политической борьбе Клодий и Милон.
      4. Борьба за консулат
      Теперь можно вернуться к тому вопросу, который возник в связи с выступлением Цицерона за закон Манилия: можно ли стремление Цицерона сблизиться с Помпеем считать показателем перехода в лагерь популяров и вообще весь ранний (доконсульский) период деятельности Цицерона расценивать тоже как "популярный", демократический? Выше было сказано о неопределенности политической ориентации Цицерона. В данном случае есть основания для более решительных выводов, поскольку речь идет не о том, кем был Цицерон, а скорее, кем он не был. Дело в том, что ни один факт и ни одно высказывание не свидетельствуют пока о демократических убеждениях или хотя бы только симпатиях Цицерона даже в том смысле, в котором он сам понимал тактику и "программу" популяров. Правда, в дальнейшем, уже по достижении консульства, Цицерон будет именовать себя "истинным популяром"50, но демагогический характер этих заявлений совершенно бесспорен. Они ни в малейшей степени не соответствуют действиям Цицерона как до, так и после консулата. Таким образом, ни о какой его идейной близости к популярам не может быть и речи. Истинное отношение Цицерона к этому "роду людей" определено достаточно точно и достаточно откровенно даже не им самим, а его братом Квинтом51.
      Тем более нет и не может быть речи о близости организационной, поскольку популяры не были вообще организационно оформленной группой. Поэтому, если и говорить о сближении Цицерона с Помпеем, то это должно означать лишь одно: сближение именно с Помпеем, быть может, вступление в его круг, в его "свиту", то есть "партию Помпея". В таком сближении Цицерон был, бесспорно, заинтересован. Трудно, конечно, сказать, когда именно - в ходе борьбы за консулат или уже после того, как цель была достигнута, - складывается у Цицерона некое воззрение, некая концепция, "персонализируя" которую, он вполне мог иметь в виду и себя, и Помпея. Концепция эта в общей форме была сформулирована им так: "Есть два рода деятельности, которые могут возвести человека на высшую ступень достоинства: деятельность полководца или выдающегося оратора. От последнего зависит сохранение благ мирной жизни, от первого - отражение опасностей войны"52. И хоть дальше говорится, что нашествие врагов и война заставляют "форум склониться перед лагерем, мирные занятия - перед военным делом, перо - перед мечом, тень - перед солнцем"53, но все же ясно, что для полного процветания государства как в условиях мира, так и войны необходим союз "меча" и "пера". Имея в виду сближение с Помпеем перед консульскими выборами на 63 г. до н. э. или уже в ходе борьбы с Катилиной, ожидая вооруженного столкновения с набранными тем войсками, Цицерон, конечно, должен был уповать не только на свое "перо", свое красноречие, но и на "меч" Помпея. Чтобы не заходить слишком далеко, не будем утверждать, что он уже рассчитывал на некий дуумвират в его конкретном и персональном воплощении; но разве возможность каких-то переговоров, какого-то объединения с Помпеем на почве взаимных интересов, связывающих "перо" и "меч", была столь нереальна?
      Как бы то ни было, главной и первоочередной задачей, стоявшей тогда перед Цицероном, была борьба за консулат, предвыборная кампания. Ради нее он отказывается от управления провинцией после окончания срока претуры. Его письма этих лет полны всяких соображений и расчетов, связанных с предстоящими выборами. Он обсуждает шансы своих соперников; он, учитывая значение голосов живущих в Галлии римских граждан, готов ехать туда в качестве легата к проконсулу Писону54. Более того, в одном из писем он сообщает о своем желании защищать в суде своего соперника Каталину в расчете на его "более дружественное отношение в деле соискания", хотя в предыдущем письме сам говорит о том, что Катилина может быть оправдан лишь в том случае, если суд решит, что в полдень не светло55. Судя по всем данным, Цицерону в это время (то есть в середине 65 г. до н. э.) еще ничего не было известно о так называемом "первом заговоре" Катилины (66 г. до н. э.), если таковой вообще заслуживал внимания. В том же 65 г. до н. э. Цицерон выступает в защиту народного трибуна Корнелия, который не посчитался с интерцессией своего коллеги и, возможно, с речью, направленной против предложения превратить Египет в римскую провинцию, хотя датировка этой последней речи вызывает споры56. От обеих речей до нас дошли фрагменты, сохраненные комментаторами Цицерона.
      К 64 г. до н. э. относится известное "наставление о соискании", написанное Квинтом Цицероном. Из этого наставления видно, насколько положение Цицерона осложнялось тем, что у него не было преимуществ происхождения, то есть тем, что он "выскочка". Указывая на эти трудности, Квинт дает брату ряд практических советов. Два главных обстоятельства, по мнению Квинта, могут обеспечить голоса избирателей: помощь друзей и расположение народа57. И того и другого следует добиваться энергично и всеми возможными средствами. Самый же важный, итоговый совет заключается в том, "чтобы сенат решил на основании твоей прежней жизни, что ты станешь защитником его авторитета, чтобы римские всадники и все честные и богатые люди сочли на основании твоего прошлого, что ты будешь поддерживать тишину и общественное спокойствие, а толпа на основании того, что ты любим народом, хотя бы за речи на форуме и в суде, считала, что ее выгоды тоже не будут тебе чужды"58. И, наконец, "наставление" в целом обрамляет особое напоминание, которое звучит как некий рефрен: "Вот о чем ты должен размышлять чуть ли не ежедневно, спускаясь на форум: я - человек новый, я добиваюсь консульства, а это - Рим"59. Цицерон сумел использовать все эти (и не только эти!) советы. Кое в чем ему помогли сами его соперники. Тот факт (или слух!), что наиболее опасных претендентов, то есть Антония и Катилину, поддерживали Цезарь и Красе, в данный момент только ухудшал их шансы. Цицерон, используя ситуацию, нанес им хорошо рассчитанный удар: в своей речи "кандидата в консулы", которая, правда, известна лишь в отрывках, он обрушился на обоих своих соперников, вскрывая преступное прошлое этих сулланцев и открыто обвиняя их - а в глазах сенаторов это было самое страшное обвинение! - в стремлении к государственному перевороту.
      И вот - свершилось! Выборы принесли Цицерону триумфальный успех. Он был избран первым и голосами всех центурий. Что касается его соперников, то Катилина не прошел вовсе, коллегой же Цицерона оказался все-таки Антоний. Для Цицерона это избрание было свершением всех его самых заветных и честолюбивых желаний, высшей точкой его политической карьеры. Особенно он гордился тем единодушием, с которым была принята его кандидатура. Об этом он сам, обращаясь к римлянам, говорил так: "Наиболее прекрасное и лестное для меня то, что во время моих комиций вы не табличками, этим безмолвным залогом свободы, но громкими возгласами выразили свое рвение и свое расположение ко мне. Таким образом, я был объявлен консулом даже не после окончательного подсчета голосов, но в первом же вашем собрании; не голосами отдельных глашатаев, но единым и общим голосом всего римского народа"60. Всем этим действительно мог законно гордиться безродный выходец из маленького городка, не имевший никаких военных отличий выскочка, столь триумфально выдержавший соперничество с представителями знагнейших и стариннейших римских фамилий. Это была самая подлинная, самая настоящая и безусловная победа.
      5. Заговор Катилины
      "Луций Катилина, происходивший из знатного рода, отличался могучей духовной и физической силой, но вместе с тем дурным, испорченным характером. С юных лет ему были милы междоусобные войны, убийства, грабежи, гражданские распри - в них он закалял свою молодость. Свое тело он приучил невероятно легко переносить голод, стужу, недосыпание. Дух он имел неукротимый, был коварен, непостоянен, лжив, жаден до чужого, расточителен в своем, пылок в страстях, красноречием обладал в достаточной степени, благоразумием - ни в малейшей. Его ненасытный дух всегда жаждал чего-то беспредельного, невероятного, недосягаемого"61. Такую характеристику дает Катилине его младший современник, историк Саллюстий, посвятивший описанию заговора специальную монографию. Он не ограничивается, однако, перечислением только личных свойств и особенностей Катилины, но говорит о нем как о приверженце Суллы, которого обуяло страстное желание последовать примеру диктатора и захватить в свои руки власть в государстве. Саллюстий даже говорит о захвате царской власти, причем, по его мнению, для достижения этой цели Катилина не остановится ни перед чем, не побрезгует любыми средствами62.
      Образ Катилины вырастает у Саллюстия до некоего символа, олицетворения. Катилина - типичное порождение своей среды, своего времени. Историк приписывает ему самые отвратительные пороки и злодеяния: совращение жрицы Весты, убийство отрока-сына63. Вокруг Катилины группируются все бесстыдники, клятвопреступники, подделыватели завещаний, промотавшаяся "золотая молодежь", разорившиеся ветераны; опираясь на них, оя и намерен "сокрушить республику". Таким образом, для Саллюстия все участники заговора и в первую очередь сам Катилина - пример вырождения, моральной деградации римского общества. Само собой разумеется, что и основной противник Катилины Цицерон рисует его образ тоже далеко не радужными красками. Поскольку дошедшие до нас речи Цицерона против Катилины - так называемые катилинарии - произносились в самый разгар борьбы, то в них выдвигаются прежде всего политические обвинения. В первой же катилинарии говорится о том, что если Тиберий Гракх был убит за попытку самого незначительного изменения существующего государственного строя, то как можно терпеть Катилину, который стремится "весь мир затопить в крови и истребить в огне"?64.
      Обращаясь непосредственно к Катилине, Цицерон характеризует его политические намерения в следующих словах: "Теперь ты открыто посягаешь на все государство, обрекая на гибель и опустошение храмы бессмертных богов, городские жилища, существование граждан, наконец, всю Италию"65. Не только в этой первой речи, но и во всех дальнейших мотив угрозы самому государству, а также стремление предать Рим огню и мечу продолжают выступать в качестве основного обвинения66, и потому Цицерон не очень утруждает себя детальным анализом политической программы заговорщиков. Что касается характеристики морального облика Катилины, то здесь, в общем, наблюдается полное совпадение с портретом, нарисованным Саллюстием. Почти в тех же самых выражениях Цицерон утверждает, что Катилина окружил себя последними подонками67, что нет в Италии такого "отравителя, гладиатора, бандита, разбойника, убийцы, подделывателя завещаний, мошенника, кутилы, мота, прелюбодея, публичной женщины, совратителя молодежи, развратника и отцеубийцы", которые не признались бы в самых тесных дружеских отношениях с Катилиной. Нет за последние годы ни одного убийства, ни одного прелюбодеяния, где бы он сам не принял участия68.
      Таков портрет руководителя заговора, нарисованный его современниками, из которых один был непосредственным участником событий. Вполне естественно, что столь категоричные и столь яркие характеристики не могли не повлиять на более поздних историков. Каталина в их изображении - такое же чудовище и выродок, причем рассказ о нем обрастает все более фантастическими чертами и подробностями. Так, Плутарх уверяет, что Каталина находился в преступной связи со своей собственной дочерью и убил родного брата, который был затем по его же просьбе включен Суллой в список проскрибированных. Не менее фантастична и такая деталь: заговорщики во главе с Каталиной обменялись клятвами, а для закрепления этих клятв якобы убили человека и отведали его мяса69. ...Так ли все это на самом деле? Насколько справедлив портрет руководителя заговора, изображающий Каталину беспринципным, разложившимся, преступным человеком, для которого нет ничего святого? Насколько правильно и объективно определен состав заговорщиков и очерчена их программа? Ответить на эти вопросы не так-то просто. Но попытаемся это сделать, отвлекаясь по мере возможности от толкований и оценок современников, стремясь осветить лишь фактический ход событий.
      Фактическая сторона дела, восстанавливаемая на основе рассказа того же Саллюстия или Цицерона, тем не менее заметно отличается, а иногда и явно противоречит их собственным общим оценкам. Прежде всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что Ватилина очень долго и очень стойко придерживался вполне легальных форм борьбы и вполне "конституционного" пути. Его политическая карьера складывалась вначале весьма благополучно и даже стандартно, как многие подобные же карьеры молодых римлян из аристократических семей. Он имел репутацию сулланца, и действительно впервые его фигура появляется на политической арене в годы проскрипций и террора. В 73 г. до н. э. его обвиняют в кощунственной связи с весталкой Фабией, которая, кстати говоря, была сестрой жены Цицерона, - обстоятельство, проливающее дополнительный свет на взаимоотношения между самим Цицероном и Каталиной. Однако благодаря защите видного оптимата Квинта Лутация Катула он был оправдан. В 68 г. до н. э. Каталина - претор, после чего он получает в управление провинцию Африку. В Рим же он возвращается в 66 г. до н. э., и с этого времени начинается целая серия неудач. Он выдвигает свою кандидатуру на консульский пост (на 65 г. до н. э.), однако вскоре ее приходится снять даже довыборных комиций. Дело в том, что из Африки прибыла специальная делегация, которая обратилась в сенат с жалобой на своего бывшего наместника.
      Консулами на 65 г. до н. э. избираются Публий Автроний Пет и Публий Корнелий Сулла (родственник диктатора, разбогатевший во время проскрипций). (Однако вскоре после своего избрания (но еще до вступления в должность) они были признаны виновными в подкупе избирателей, выборы кассированы, а на вновь назначенных прошли в консулы совсем другие кандидаты. Эти события послужили, видимо, причиной так называемого "первого заговора" Катилины. В нем принимали участие, помимо самого Катилины, неудачливые претенденты на консульство: Автроний и Сулла, некто Гней Писон, как говорил о нем Саллюстий, "молодой человек знатного происхождения и отчаянной отваги", и, наконец, по некоторым сведениям, даже Красс и Цезарь. Заговорщики якобы собирались убить новых консулов в день их вступления в должность, восстановить в правах Автрония и Суллу; что касается Красса, то он намечался чуть ли не в диктаторы. Однако замышляемый переворот не состоялся и был дважды сорван: один раз по вине Красса, который не явился в условленный день на заседание сената, вторично - по вине самого Катилины, который подал знак заговорщикам ранее намеченного срока70.
      Интересно, что против заговорщиков не последовало никаких репрессий. В научной литературе это странное обстоятельство (ибо намерения заговорщиков якобы стали известны) нередко объясняют тем, что в заговоре принимали участие такие влиятельные и видные политические деятели, как Красс и Цезарь. Но это явная катяжка. Цезарь, конечно, в то время не был еще ни видным, ни особо влиятельным деятелем. Влияние Красса тоже не следует переоценивать. Помпеи имел гораздо более многочисленных сторонников, и они были настроены против Красса. Скорее всего заговору не придали серьезного значения по самой простой и естественной причине: он того не заслуживал. Цицерон вообще упоминает о нем крайне бегло71; Саллюстий, правда, излагает историю заговора более подробно72, но оба они ничего не говорят об участии в нем Цезаря или Красса. В 65 г. до н. э. Катилина был привлечен к суду по жалобе африканской делегации. Его снова оправдывают, но процесс затягивается настолько, что он не может участвовать в консульских выборах и на 64 г. до н. э. Все это происходит как раз в то время, когда Цицерон собрался было выступать в качестве его защитника, хотя и не сомневался в его вине73.
      Итак, Катилина терпит неудачу с выборами уже второй раз. Но это обстоятельство его не обескураживает, и он начинает активно готовиться к выборам на 63 г. до н. э. Видимо, в это время он и выдвигает свой основной лозунг: новые долговые книги, то есть отмена всех старых долгов. Это был смелый шаг. Имя Катилины становится теперь популярным в самых различных слоях римского общества; у него появляются приверженцы как среди обремененных долгами аристократов (главным образом "золотая молодежь"!) и разорившихся ветеранов Суллы, так и среди низов - обезземеленные крестьяне, деклассированное население города. В разгар предвыборной кампании летом 64 г. до н. э. Катилина собирает своих наиболее видных сторонников. По словам Саллюстия, на этом собрании присутствовали представители как высшего, то есть сенаторского, так и всаднического сословия, кроме того, многочисленные представители муниципиев и колоний. В Риме распространился слух о благосклонном отношении Красса к новому заговору74. Катилина, обратившись с речью к собравшимся, старался всячески их воодушевить, вновь обещая кассацию долгов, проскрипции богачей, государственные и жреческие должности. В заключение он заявил, что Писон, находящийся с войском в Ближней Испании, и Публий Ситтий Нуцерин в Мавритании разделяют все пункты его программы, как и Гай Антоний, который, судя по всему, будет вместе с ним, Каталиной, избран консулом. Стоит отметить, что даже в этой речи, вкладываемой ему в уста Саллюстием, Катилина собирается реализовать свою программу только по достижении консульства, то есть вполне легальным и "конституционным" путем75.
      Во время консульских выборов на сей раз (то есть на 63 г. до н. э.) соревновались между собой 7 претендентов. Наилучшие шансы действительно были у Катилины и у Гая Антония. Позиции их наиболее серьезного соперника Цицерона ослаблялись, как уже говорилось выше76, его незнатным происхождением. Возможно, Цицерон так бы и не был избран, если бы не одно совершенно неожиданное обстоятельство. Один из незначительных участников заговора, промотавшийся аристократ Квинт Курий, желая произвести впечатление на свою любовницу, посвятил ее в планы заговорщиков, а от нее слух о намерениях Катилины и его окружения распространился по всему городу. Это и было, как считает Саллюстий, главной причиной, изменившей отношение знати к Цицерону и склонившей чашу весов в его пользу. В результате Катилина оказался забаллотированным, а консулами на 63 г. до н. э. избраны Цицерон и Гай Антоний. Но и теперь Катилина еще не хочет отказаться от легального пути. Он начинает готовиться к консульским выборам на 62 г. до н. э. Правда, наряду с этим он вербует новых участников заговора, заготовляет оружие, снабжает деньгами Манлия, который должен был собрать войско в Этрурии. Однако ни к каким открыто противозаконным действиям он пока еще не прибегает, что заставляет и Цицерона, в свою очередь, занимать явно выжидательную и осторожную позицию.
      И хотя в дальнейшем, когда уже начинается открытая борьба Цицерона с Катилиной и Цицерон в своих речах громоздит одно обвинение на другое, тем не менее из тех же катилинарий видно (во всяком случае, из первых двух), что далеко не все верили в справедливость этих обвинений77 и что обвинителю явно не хватало фактов, которые он и спешил заменить патетикой. О том же свидетельствует согласие Катилины поселиться в доме самого Цицерона, дабы доказать, что ничем противозаконным он не занимается и, в частности, против Цицерона не злоумышляет78.
      Однако чем ближе подходил срок новых выборов, тем напряженнее становилось положение. Предвыборная борьба разгоралась. Речь шла о соревновании четырех претендентов: Катилины, юриста Сульпиция Руфа, видного военачальника Лициния Мурены и Децима Юния Силана. В ходе предвыборной кампании Сулыгаций Руф неожиданно заявил о том, что он снимает свою кандидатуру в связи с решением возбудить дело против Мурены по обвинению его в подкупе избирателей.
      Такой неожиданный оборот дела значительно повышал шансы Катилины. Но чем энергичнее он добивался консульства, тем более настойчиво распространялись по городу порочащие его слухи. Говорилось, что он собирается привести на выборы сулланских ветеранов из Этрурии, что снова проводятся тайные собрания заговорщиков, что подготовляется убийство Цицерона. Возможно, что именно в это время Катилина и предлагал взять его под наблюдение в чьем-либо доме, в частности в доме Цицерона. Дело доходит до открытого разрыва с сенатом. На одном из заседаний Катон заявил о своем намерении привлечь Катилину к суду. В ответ на это Катилина произнес весьма неосторожную и "дерзкую" фразу: если, мол, попытаются разжечь пожар, который будет угрожать его судьбе, его благополучию, то он потушит пламя не водой, а развалинами79. Общая ситуация настолько накалилась, что Цицерон счел возможным перейти к более решительным действиям. На заседании сената 20 октября 63 г. до н. э. он поставил вопрос об опасности, угрожающей государству, и предложил в связи с этим отсрочить проведение избирательных комиций. На следующий день сенат заслушал специальный доклад консула о создавшемся положении, причем в конце доклада Цицерон обратился непосредственно к Каталине, предлагая высказаться по поводу предъявляемых ему претензий и обвинении. К крайнему удивлению и даже возмущению присутствующих сенаторов, последний вовсе и не пытался оправдываться; наоборот, вызывающе заявил, что, по его мнению, в государстве есть два тела: одно - слабое и со слабой головой, другое же - крепкое, но без головы; оно может найти свою голову в нем, Катилине, пока он еще жив80.
      После этого заявления Катилина демонстративно (а по словам Цицерона, с ликованием81) покинул заседание сената. Впечатление, произведенное его словами, было, видимо, настолько велико, что сенаторы тотчас же вынесли решение о введении чрезвычайного положения и вручили консулам неограниченные полномочия по управлению государством. Это была крайняя мера, к которой в Риме прибегали лишь в исключительных случаях. Через несколько дней после этого заседания были все же созваны избирательные комиций. Откладывать их на еще более поздний срок уже не было возможности, зато Цицерон постарался сделать все, чтобы оправдать декрет сената о чрезвычайном положении. Марсово поле, на котором и происходило собрание, было занято вооруженной стражей; сам консул, желая подчеркнуть грозившую лично ему смертельную опасность, явился на выборы вопреки всем правилам и обычаям в панцире и латах. Однако выборы прошли спокойно. Катилина снова был забаллотирован, консулами на 62 г. до н. э. избраны Децим Юний Силан и Луций Лициний Мурена. Таким образом, четвертая по счету попытка Катилины добиться консульства легальным путем, в рамках законности, снова окончилась провалом.
      6. "Отец отечества"
      Только теперь, после этой новой неудачи, Катилина вступает на иной путь борьбы. На срочно созванном совещании заговорщиков он сообщает о намерении лично возглавить войска, собранные в Этрурии одним из его наиболее ярых приверженцев, Гаем Манлием. Два видных участника заговора заявляют о своей готовности завтра же расправиться с Цицероном. Но покушение это не удается: предупрежденный осведомителями, Цицерон окружил свой дом стражей, а заговорщикам, когда они явились к нему с утренним визитом, было отказано в приеме. 8 ноября снова было собрано экстренное заседание сената, в котором вместо обычного доклада консул неожиданно выступил с эффектной речью. Это и была так называемая первая речь против Катилины, первая катилинария. Построенная по всем правилам ораторского искусства, она имела большой успех. Основной тезис этой речи - требование Цицерона, чтобы Катилина покинул Рим, поскольку между ним, желающим опереться на силу оружия, и консулом (то есть Цицероном), опирающимся только на силу слова, должна находиться стена82. Катилина, видя, что подавляющее большинство сената настроено по отношению к нему крайне враждебно, почел за благо внять совету и в тот" же вечер покинул Рим.
      Во всяком случае, выступая на следующий день (то есть 9 ноября) со своей второй речью перед народом, Цицерон начал ее именно с того, что в свойственной ему манере, с использованием всех риторических приемов заявил; "Он ушел, он удалился, он бежал, он вырвался!"83. Во второй речи повторены, в общем, те же довольно расплывчатые обвинения, что и в первой. Это даже не столько обвинения, сколько снова некая характеристика, или портрет Катилины. Зато дан довольно детальный анализ его окружения, или, как говорит Цицерон, его "войск": перечислено шесть разных категорий сторонников Катилины84. Вскоре после всех этих событий в Риме становится известно, что Катилина, прибыв в лагерь Манлия в Этрурии, присвоил себе знаки консульского достоинства. Тогда сенат объявляет его и Манлия врагами отечества и поручает консулам произвести набор армии. Начинается последний месяц пребывания у власти консулов 63 г. до н. э. Но именно в этом месяце развитие событий, именуемых заговором Катилины, принимает трагический оборот. Катилинарцы, оставшиеся в Риме без своего вождя, не пали духом, проявив определенную организованность, решимость, энергию.
      Руководящую группу заговорщиков возглавил теперь Публий Корнелий Лентул. Ему якобы было предсказано, что он тот третий представитель рода Корнелиев - до него уже были два: Цинна и Сулла, - которому уготованы "царская власть и империум" в Римском государстве85. Был разработан следующий план действий: народный трибун Луций Вестия подвергнет в комициях резкой критике деятельность Цицерона, возлагая на него ответственность за фактически уже начавшуюся гражданскую войну, что и послужит сигналом к решительному выступлению. Большой отряд заговорщиков во главе со Статилием и Габинием должен поджечь город одновременно в 12 местах, Цетегу поручается убийство Цицерона, а ряду молодых участников заговора из аристократических семей - истребление их собственных родителей. В это время в городе находились послы галльского племени аллоброгов, которые прибыли в Рим, дабы подать жалобу, на притеснения магистратов и действия публиканов, сумевших довести общину аллоброгов почти до полного разорения. У Лентула явилась идея привлечь это галльское племя к участию в заговоре, и он дает поручение одному из своих доверенных людей вступить в соответствующие переговоры с послами. Сначала представителю Лентула как будто удается соблазнить послов-аллоброгов всякими заманчивыми обещаниями. Но, поразмыслив, они все же предпочли надеждам на радужное будущее более надежные позиции в настоящем. Поэтому обо всех предложениях заговорщиков они сообщили своему патрону, некоему Фабию Санге, а тот, в свою очередь, немедленно доложил обо всем Цицерону. Последний посоветовал аллоброгам во что бы то ни стало получить от главарей заговора письма, адресованные вождям их племени. Лентул, Цетег, Статилий и Габиний оказались настолько неопытными конспираторами, что охотно вручили компрометирующие их документы послам-аллоброгам за всеми полагающимися подписями и печатями. Все дальнейшее было разыграно, как по нотам. Когда в ночь со 2 на 3 декабря аллоброги с сопровождавшим их представителем заговорщиков Титом Вольтурцием пытались выехать из Рима, они по распоряжению Цицерона были задержаны на Мульвийсвом мосту и доставлены обратно в город. Имея теперь на руках документальные доказательства преступной, антигосударственной деятельности заговорщиков, Цицерон распорядился об их аресте.
      На утреннем заседании сената заговорщикам был учинен допрос. Тит Вольтурций, допрашиваемый первым, сначала все отрицал, но когда сенат гарантировал ему личную безопасность, охотно покаялся и выдал всех остальных. Аллоброги подтвердили его показания: с этого момента арестованные главари заговора оказались в безвыходном положении. Сначала речь шла о четырех: Лентуле, Цетеге, Габинии и Статилии, - но затем к ним был присоединен некто Цепарий, который, по планам заговорщиков, должен был поднять восстание в Апулии. Слух об окончательном раскрытии заговора и об аресте его вождей распространился по всему городу. К храму богини Согласия, где и происходило заседание сената, собрались огромные толпы народа. Цицерону была устроена овация, и он обратился к народу с новой речью против Катилины (третья катилинария). В этой речи уже звучат ноты торжества, и именно этой речью открывается кампания безудержного самовосхваления, за что над ним издевался еще Плутарх86. Начиная свою речь, Цицерон сравнивал себя всего-навсего с Ромулом, а заканчивая ее, - с Помпеем87.
      На следующий день в сенате были заслушаны показания некоего Луция Тарквиния, который тоже направлялся к Катилине, но по дороге был задержан и возвращен в Рим. Он подтвердил показания Вольтурция, говоря о готовившихся поджогах, убийствах сенаторов и о походе Катилины на Рим, но зато когда он заявил, что был направлен к последнему самим Крассом, чтобы ускорить намечавшийся поход, это вызвало бурю возмущения среди сенаторов, значительная часть которых, по словам Саллюстия, находилась от Красса в полной зависимости88. Однако дело еще не было доведено до логического конца. Теперь следовало решить судьбу заговорщиков, тем более что, по распространившимся в тот день слухам, вольноотпущенники Лентула и Цетега якобы замышляли освободить арестованных при помощи вооруженной силы. Цицерон снова созывает - 5 декабря - заседание сената, на котором ставит вопрос о том, как следует поступить с теми, кто находится под арестом и уже признан виновным в государственной измене. Знаменитое заседание сената 5 декабря подробно описано всеми авторами, повествующими о заговоре (наиболее подробно, конечно, Саллюстием). Первым при обсуждении вопроса получил слово избранный консулом на 62 г. до н. э. Децим Юний Силан. Он высказался за высшую меру наказания. К нему присоединился другой консул предстоящего года - Луций Лициний Мурена - и ряд сенаторов. Однако когда очередь дошла до избранного претором на 62 г. до н. э. Гая Юлия Цезаря, то прения приняли иной и неожиданный оборот. Отнюдь не обеляя заговорщиков, Цезарь высказался тем не менее против смертной каши как меры противозаконной (без решения народного собрания) и, кроме того, как весьма опасного прецедента. Он предложил пожизненное заключение (распределив арестованных по муниципиям); имущество же осужденных должно быть конфисковано в пользу казны. Предложение Цезаря произвело резкий перелом в настроении сенаторов. Не помогло даже то, что Цицерон, нарушая процессуальные нормы, выступил сам с очередной речью против Катилины (четвертая катилинария). Собственно говоря, он как председатель не должен был оказывать давление на собрание и навязывать свою точку зрения. Поэтому он выступил крайне дипломатично: призвал членов сената голосовать по совести, не заботясь о его безопасности, но руководствуясь лишь интересами государства. Слишком уклончивая речь не достигла цели. Было внесено предложение отложить окончательное решение о судьбе заговорщиков до победы над Катилиной и его войском. Снова выступил Децим Силан и разтяснил, что под высшей мерой наказания он подразумевал именно тюремное заключение. Неясно, каково оказалось бы в этой сложной ситуации окончательное решение сената, если бы не крайне резкая, решительная и убежденная речь Марка Порция Катона, который обрушился на заговорщиков, на всех колеблющихся, а Цезаря весьма прозрачным намеком изобразил чуть ли не соучастником заговора. После его выступления большинство сенаторов проголосовало за смертную казнь.
      Поздним вечером 5 декабря Цицерон лично препроводил Лентула в подземелье Мамертинской тюрьмы; преторы доставили туда же остальных четырех арестованных. Все они были удушены рукой палача. После этого консул обратился к толпе, которая вновь собралась на форуме и не расходилась, несмотря на поздний час. Его речь не была на этот раз чересчур пространной, она состояла всего лишь из одного слова. Консул торжественно произнес: "vixerunt", - что означает: "они прожили" (обычный в Риме способ оповещения о чьей-либо смерти в смягченной форме). А через 150 лет после этих событий Плутарх так описывал этот триумфальный успех Цицерона: "Было уже темно, когда он через форум двинулся домой. Граждане не провожали его в безмолвии и строгом порядке, но на всем пути приветствовали криками, рукоплесканиями, называя спасителем и новым основателем Рима. Улицы и переулки освещались огнями факелов, выставленных чуть ли не в каждой двери. На крышах домов стояли женщины со светильниками, чтобы почтить и увидеть консула, который с торжеством возвращался к себе в блистательном сопровождении самых знаменитых людей города. Едва ли не все это были воины, которые не раз со славою завершали дальние и трудные походы, справляли триумфы и далеко раздвинули рубежи Римской державы и на суше и на море, а теперь они единодушно говорили о том, что многим тогдашним полководцам римский народ был обязан богатством, добычей и могуществом, но спасением своим и спокойствием - одному Цицерону, избавившему его от такой великой и грозной опасности"89.
      Вскоре особым решением народного собрания спасителю-консулу была вынесена благодарность и присвоен почетный титул "отец отечества". Торопливая и беззаконная казнь пяти видных участников заговора была, пожалуй, предпоследним актом разыгравшейся драмы. Очень многие из сторонников Каталины стали покидать его лагерь, как только до них дошла весть о судьбе Лентула, Цетега и других казненных. И хотя сам Катилина еще существовал и войско его еще не было разбито, исход движения был, в общем, предрешен, И действительно, в самом начале 62 г. до н. э. на севере Италии, около г. Пистория, произошло решающее сражение между войском Катилины и направленной против него сенатом армии. Этой армией командовал его бывший единомышленник - консул Гай Антоний. Не желая, видимо, выступать против Катилины лично, он поручил ведение боя своему легату, опытному военачальнику Марку Петрею. Сражение было крайне ожесточенным. Катилина был разбит. Сам он погиб, ринувшись, как простой воин, в гущу боя. Его тело нашли далеко от своих, среди трупов вражеских воинов, и, по словам Саллюстия, "на лице его выражалась все та же непреклонность характера, которой он отличался и при жизни"90.
      7. Вместо эпилога
      Приведенное выше изложение событий основано на показаниях наших главных источников, то есть того же Цицерона и Саллюстия (а частично и Плутарха). И поэтому нетрудно убедиться в наличии определенного разрыва, даже противоречия между фактической стороной дела и оценкой или толкованием самих фактов этими авторами. В чем же причина подобного несоответствия? На первый взгляд кажется, что историк, желающий изучить заговор Катилины, находится в особо благоприятном положении. Действительно, немного найдется событий древней истории, которые были бы столь подробно освещены, да еще самими современниками. Но в данном случае это бесспорное преимущество оказывается одновременно и крупнейшим недостатком. Не говоря уже о Цицероне, который выступает как открытый, яростный враг Катилины и от которого и не приходится ожидать объективности, следует отметить крайне пристрастное освещение событий Саллюстием. Последний не был, насколько известно, личным врагом Катилины, но зато для него руководитель заговора - не что иное, как персонификация, живое воплощение того тезиса, на котором держится вся историко-философская концепция сочинения Саллюстия, - тезиса о моральном разложении римского общества, в частности нобилитета.
      Вот так и возникает определенная историческая аберрация, в результате которой общая картина заговора не только не проясняется, но скорее выглядит искаженной. Не случайно поэтому в новейшей историографии - как в зарубежной, так и в отечественной - существуют самые противоречивые оценки и движения в целом и его вождя. Заговор Катилины нередко интерпретируется как последнее крупное выступление римской демократии, а сам Катилина предстает чуть ли не в образе беззаветного борца за свободу; но не менее часто говорится и о том, что он стремился к захвату единоличной власти, к режиму диктатуры, а движение в целом имело авантюрный и даже реакционный характер. Какова же должна быть подлинная оценка этого движения? Следует ли квалифицировать его как движение демократическое или, наоборот, как стремление вождя (а быть может, вождей) заговора установить личную диктатуру? На наш взгляд, нет достаточных оснований ни для того, ни для другого вывода.
      Прежде всего - вопрос о движущих силах заговора, о составе заговорщиков. Основной лозунг, под которым развертывалось выступление, - кассация долгов - лозунг как бы вполне демократический, на самом деле привлекал и разорившихся аристократов, и сулланских ветеранов, и "золотую молодежь", не говоря уже о деклассированных низах населения Рима. Примерно эти общественные категории и перечисляются Цицероном, когда он анализирует состав заговорщиков во второй катилинарии. Он насчитывает шесть различных групп или категорий участников заговора, "полчищ Катилины". Первая категория - это те, кто, несмотря на огромные долги, владеет крупными поместьями и не в состоянии расстаться с ними. Вторая - те, кто, будучи обременен долгами, стремится все же к достижению верховной власти и почетных должностей. Третья - в основном разорившиеся колонисты, ветераны Суллы. Четвертая - самого пестрого, смешанного состава, то есть люди, безнадежно залезшие по тем или иным причинам в долги и находящиеся под вечной угрозой вызова в суд, описи имущества и т. п. В эту группу входят как те, кто живет в самом Риме, так и живущие в сельской местности. Пятая - всякого рода преступные элементы, которых не вместит никакая тюрьма. И, наконец, последняя, шестая категория - преданнейшие приверженцы и любимцы Катилины, то есть вылощенные щеголи, бездельники и развратники из среды "золотой молодежи"91.
      Таков анализ Цицерона. Этот анализ, очевидно, - наиболее интересное и объективное наблюдение, совпадающее не только с картиной, изображенной Саллюстием92 (подобное обстоятельство само по себе еще не имело бы доказательной силы), но и со всем тем, что известно о социальной дифференциации римского общества того времени. Последнее соображение можно считать решающим. Поэтому наиболее объективной и вместе с тем наиболее осторожной оценкой движения будет, пожалуй, вывод о том, что заговор Катилины - типичное движение эпохи кризиса и разложения полисной демократии, в котором принимали участие различные социальные группировки, вплоть до деклассированных слоев населения, и в котором демократические лозунги и тенденции были приправлены значительной долей политического авантюризма, демагогии.
      Что касается политического облика самого руководителя заговора, то он тоже достаточно характерен. О чем говорят его действия? Что он представляет собою, если отвлечься от тех страшных, но все же весьма малоправдоподобных обвинений морально-этического порядка, которые так искажают для позднейших историков его образ? Известно, что он четырежды пытался легально добиться консульского звания, то есть действовал всецело в рамках неписаной римской конституции, в рамках полисных традиций и норм. Только после четвертой неудачи, видя резко отрицательное к себе отношение со стороны сената, провоцируемый к тому же Цицероном, он решается наконец сойти с "конституционного" пути. Но и в воинском лагере, куда он бежит из Рима, он тем не менее стремится придать какую-то видимость законности и "легальности" своей власти, появляясь всюду с отличительными знаками консульского достоинства. Ничто, ни один известный факт не свидетельствует о том, что он стремился к единоличной диктатуре, хотя, с другой стороны, нет никаких оснований утверждать - в особенности после того прецедента, каковым была диктатура Суллы, - что он наотрез отказался бы от такой возможности, будь она подсказана реальной ситуацией. Но тут историк вступает уже на зыбкую почву догадок. Бесспорно одно: Катилина как истинный представитель своего класса и эпохи принадлежал к тому поколению политических деятелей Рима, которые еще находились во власти полисных, а следовательно, "республиканских" норм, традиций и даже иллюзий.
      Такова общая оценка движения Катилины. Но в данном случае это движение, этот факт римской истории интересует нас не только как таковой, не только сам по себе, но и как определенный этап политической деятельности и карьеры Цицерона. Тем более что окончательное разоблачение заговора, бесспорно, - кульминационный пункт его успехов на государственном поприще. Именно в ходе борьбы против Каталины и его окружения складывается, точнее, окончательно формируется тот политический лозунг, верность которому Цицерон сохраняет затем на протяжении всей своей жизни, лозунг "согласие сословий" или "объединение всех достойных". Впервые намек на возможность блока между двумя высшими сословиями - сенаторским и всадническим - проскальзывает еще в речи за Клуенция, то есть в 66 г. до н. э.93, затем в какой-то мере при защите Рабирия94, однако развернутая картина единения сенаторов и всех "честных и достойных людей" дана "крупным планом" лишь в катилинариях. Причем если в первой речи против Катилины говорится главным образом о необходимости подобного объединения95, то в последней развертывается совершенно апологетическое изображение того согласия сословий, которое якобы уже охватило все слои населения, начиная от "возродившегося" в момент опасности союза между сенаторами и всадниками и кончая отношением к заговору вольноотпущенников и даже рабов96. Вряд ли следует сейчас касаться вопроса о том, насколько сам Цицерон верил в реальность "согласия сословий", или вопроса о пропагандистском значении и политической актуальности этого лозунга. Важнее отметить, что Цицерон берет его "на вооружение" фактически во время и в ходе борьбы с Каталиной. Не менее важен и другой момент. Речь идет о концепции "меча и тоги". Эта концепция, очевидно, была связана с ориентацией на Помпея. Вполне вероятно, что она зародилась в период борьбы Цицерона за достижение консульской должности97, однако более или менее четко выявилась несколько позднее - в связи с движением Катилины. Так, вторая катилинария завершается эффектным обещанием Цицерона пресечь начинающуюся гражданскую войну (а такие войны издавна считаются наиболее жестокими и кровопролитными), не снимая с себя мирной тоги98. Некое принципиальное изложение концепции, а потому и не связывающее ее с какими-либо "персоналиями", содержится в речи за Мурену, которая, по всей вероятности, была произнесена после удаления Катилины из Рима, но еще до ареста и казни заговорщиков99.
      В последних катилинариях мотив "меча и тоги" не только настойчиво повторяется, но и конкретизируется применительно к Помпею, а также и к самому автору речей. В третьей катилинарии не раз подчеркивается, что государство своим спасением, а народ римский своей победой впервые обязаны "императору, носящему тогу"100, а в конце речи прямо говорится об одновременном наличии в Римском государстве двух выдающихся граждан: "один из которых провел границы нашей державы не по земле, но по небу, а другой спас оплот и самое ее средоточие"101. В последней речи против Катилины снова встречается упоминание о тоге в связи с благодарственным молебствием, которое сенат назначил от имени Цицерона, причем подчеркивается, что подобный почет впервые оказан магистрату, носящему тогу102, а затем, когда "под занавес" идет перечисление выдающихся полководцев и упоминается наряду с другими Помпеи, то звучит уже совершенно новая нота: не только сопоставление своих заслуг перед государством с заслугами Помпея и других завоевателей, но и определенный намек на то, что еще неясно, чьи заслуги, по существу, важнее. Ибо здесь говорится: "Среди похвал, расточаемых этим людям, найдется, конечно, место и для моей славы, так как заслуга завоевания новых провинции, куда мы можем выезжать, не может оказаться выше заботы о том, чтобы у отсутствующих после их побед было куда возвратиться"103.
      Это отнюдь не случайный момент, не единичное высказывание, но упоение своей победой, начало головокружения от успехов. Пока исход борьбы с Каталиной был еще не совсем ясен, Цицерон говорит о двух родах деятельности, которые могут возвести человека на высшую ступень достоинства, о двух равновеликих силах - "меч" и "перо", или "меч" и "тога", и даже отдает некоторое предпочтение "мечу", "лагерю"; но, как только победа и конечный успех перестали вызывать какое-либо сомнение, он уже готов провозгласить приоритет "тоги" над "мечом". Собственно говоря, именно так он и поступает в будущем, причем чем дальше отодвигается от него этот день блистательного его триумфа, тем более уверенно говорит он, что именно тогда и произошло величайшее, достославное событие - "оружие отступило перед тогой"104. Все это свидетельствует о том, что Цицерон не в меньшей степени, чем Каталина, находился в плену полисных традиций и иллюзий. Он не мыслил борьбы иным оружием, чем власть консула или авторитет сената; он не представлял себе иного плацдарма этой борьбы, чем римский форум. Но оружие из арсеналов Римской республики выглядело теперь оружием устаревшего образца, а дальнейшие судьбы государства решались уже отнюдь не речами или голосованием на форуме.
      Вот почему и Цицерон в момент, казалось бы, наибольшего успеха в своей политической карьере оказывается, по существу, лишенным серьезной опоры. Он никогда не искал ее в демократических слоях римского населения, да сейчас это, пожалуй, уже и не имело смысла. Подавление заговора Каталины показало всю слабость так называемой римской "демократии": ее социальную разнородность, распыленность ее сил, отсутствие организации. Судьба заговора только подтвердила полную безнадежность попыток захватить власть, опираясь на эти распыленные, неустойчивые, бесформенные группы населения. Но и сенат не был достаточно надежной опорой. Конечно, Цицерон всей своей деятельностью на посту консула стремился заслужить доверие сенатских кругов, добиться, наконец, того, чтобы стать "своим" в их среде, и в значительной мере преуспел в этих стараниях. Но сложность вопроса заключалась теперь в другом. Изменилось положение самого сената, его роль в государстве. Прежний непререкаемый авторитет был им утрачен. Сенат перестал быть единственным средоточием политического руководства. Поддержка сената и опора на сенат не всегда гарантировали теперь устойчивость положения. В этой ситуации концепция Цицерона, концепция содружества "меча" и "тоги" или даже приоритета "тоги", выглядела более чем сомнительно. Развитие событий подсказывало скорее обратное соотношение. И если в ходе только что ликвидированного заговора обращение Каталины к армии можно было рассматривать как вынужденный шаг, почти как акт отчаяния, то вместе с тем все более прояснялось значение армии как самой организованной силы, а потому и единственной реальной опоры в политической борьбе. Однако это был путь не только не предусмотренный, но и решительно отвергаемый всеми республиканскими нормами и традицией, всей системой полисной демократии. Избрание подобного пути неизбежно вело к коренной ломке самой этой системы. Не всякий мог понять неизбежность и необходимость такой ломки, а поняв - отважиться, наконец, отважившись - суметь произвести ее.
      Излишне говорить, насколько чужд был Цицерону подобный образ и мыслей, и действий. Наоборот, он был еще уверен в своем успехе, верил в него и не понимал всей иллюзорности одержанной победы. Для него еще не развеялся угар восторженных кликов, приветствий, бурных рукоплесканий. Он - отец отечества, "император в мирной тоге", второй Ромул, если и не основавший Рим, то спасший его от верной гибели. Безусловно, полагал он, судьбой назначен один и тот же срок (и этот срок продлится вечно) как для процветания Римской республики, так и для памяти о его консульстве105. Но, как показало ближайшее будущее, это действительно были лишь иллюзии. Уже вставал призрак тирании, призрак империи.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Plutarchos. Cic., 1.
      2. Ibid.
      3. Cicero. De leg., 3, 36; Brut., 308.
      4. Cicero. Ad. fam., 16, 26, 2.
      5. Cicero. De leg., 2, 3.
      6. Plutarchos. Cic, 40.
      7. Cicero. De leg., 1, 13.
      8. Cicero. Brut., 89.
      9. Cicero. Cael., 72; Brut.. 308.
      10. Cicero. De orat., 1, 2, 5.
      11. Cicero. Quin., 1, 4.
      12. Cicero. Rosc. Am., 1, 2.
      13. Ibid., 45, 130 - 132; 47, 136.
      14. См., например, M. Gelzer. Cicero. Wiesbaden. 1969, S. 23.
      15. Plutarchos. Cic, 3.
      16. Ibid, 4.
      17. Ibid., 5.
      18. Cicero. Planc, 64 - 66.
      19. Cicero. In Verr., 1, 12.
      20. Ibid., 2, 5, 170.
      21. Cicero. Att., 1, 6, 2.
      22. Ibid., 1, 10, 3 - 4.
      23. Q. Cicero. Comm. pet., 4.
      24. Cicero. Man., 6.
      25. Ibid., 19.
      26. Ibid., 28.
      27. Ibid., 36.
      28. Ibid., 70 - 71.
      29. Ibid., 52.
      30. M. Gelzer. Die Nobilitat der romischen Republik. Leipzig. 1912.
      31. См., например, M. Gelzer. Caesar. Munchen. 1942.
      32. M. Gelzer. Cicero, S. 13, 15, 22, 45, 63.
      33. См. Н. А. Машкин. Римские политические партии в конце II и в начале I в. до н. э. "Вестник истории", 1947, N 3, стр. 126 - 139.
      34. Cicero. Sest., 96.
      35. Ibid., 97.
      36. Ibid., 98.
      37. Ibid., 137 - 138.
      38. Ibid., 103.
      39. Cicero. Rep., 2, 12, 23.
      40. Cicero. De har. resp., 40 - 41.
      41. Ibid., 53 - 54.
      42. Ibid., 53.
      43. Ср.: Cicero. Flacc, 58; Cat., 1, 3, 7.
      44. Cicero. Rep., 1, 48; 50; 65; 2, 23; 41; 3, 47; Leg. 2, 30; 3, 10; 33, 38.
      45. Cicero. Att., I, 20; 9, 11; 14, 21; Q. fr. 1, 1.
      46. Cicero. Rab., 15; Cat., 4, 9.
      47. Cicero. Cat, 4, 9; ср.: Leg. agr., 2, 6 - 7.
      48. Cicero. Rep., 1, 42; 47; 3, 28.
      49. См., например, Cicero. Rep., 1, 31.
      50. Cicero. Leg. agr., I, 23; 2, 6; 7; 9; 15; 102.
      51. Q. Cicero. Comm. pet., 5.
      52. Cicero. Mur., 30.
      53. Ibid.
      54. Cicero. Att., I, 1, 1 - 2.
      55. Ibid., I, 2, 1; ср. Att., I, I, 1.
      56. См. М. Gelzer. Cicero. Wiesbaden. 1969, S. 66 (Anm. 63).
      57. Q. Cicero. Comm. pet., 16.
      58. Ibid., 53.
      59. Ibid., 53; 2; 54.
      60. Cicero. Leg. agr., 2, 4; ср.: Vat., 6; Pis., 3.
      61. Sallustius. Cat., 5.
      62. Ibid.
      63. Ibid., 15.
      64. Cicero. Cat., 1,3.
      65. Ibid., I, 12.
      66. Ср.: ibid., 2, 1: 3, 1 - 2; 4, 2; 4; 14.
      67. Ibid., I, 12; 30; 2, 7.
      68. Ibid., 2, 7 - 9.
      69. Plutarchos. Cic., 10; ср. Sallustius. Cat., 22.
      70. Sallustius. Cat., 18.
      71. Cicero. Cat., I, 15.
      72. Sallustius. Cat., 18.
      73. См. выше, стр. 125.
      74. Sallustius. Cat., 17.
      75. Ibid., 21.
      76. См. стр. 125, а также "Вопросы истории", 1972, N 2, стр. 126.
      77. Cicero. Cat., 2,3; 14; ср.: 3, 7.
      78. Ibid., I, 19.
      79. Cicero. Mur., 51; Sallustius. Cat., 31.
      80. Cicero. Mur., 51.
      81. Ibid.
      82. Cicero. Cat., I, 10; ср.: Plutarchos. Cic, 16.
      83. Cicero. Cat., 2, I.
      84. Ibid., 2, 18 - 23.
      85. Ibid., 3, 9; ср.: 4, 2; Sallustius. Cat., 47.
      86. Plutarchos. Cic, 24; 51.
      87. Cicero. Cat, 3, 2; 26.
      88. Sallustius. Cat., 48.
      89. Plutarchos. Cic, 22.
      90. Sallustius. Cat., 61.
      91. Cicero. Cat., 2, 18 - 23.
      92. Sallustius. Cat., 14; 16.
      93. Cicero. Cluent., 152.
      94. Cicero. Rab., 20.
      95. Cicero. Cat., 1, 21; 32; ср.: 2, 19.
      96. Ibid., 4, 14 - 16; 18 - 19; 22.
      97. См. выше, стр. 124.
      98. Cicero. Cat., 2, 28.
      99. См.: Cicero. Mur., 24; 29; 30.
      100. Cicero. Cat., 3, 15; 23. "Император" здесь - республиканский титул победоносного полководца.
      101. Ibid., 3,26.
      102. Ibid., 4, 5.
      103. Ibid., 4, 21.
      104. См., например, Cicero. Off., I, 77.
      105. Cicero. Cat., 3, 2; 26.