Хлевнюк О. В. Патронаж Москвы и грузинский национализм накануне событий 1956 г.

   (0 отзывов)

Saygo

В марте 1956 г. в Грузии вспыхнули массовые волнения. В очередную годовщину со дня смерти И. В. Сталина демонстранты, недовольные решениями XX съезда КПСС, потребовали возвеличить память о своем земляке. Власти, как и следовало ожидать, не уступили. Пролилась кровь. Суть и причины грузинских событий 1956 г. традиционно вызывают значительный интерес историков, как явление, отражающее важные тенденции развития советской политической системы и многонационального советского социума1. В числе причин социального взрыва в Грузии не последнее место занимало уже состоявшееся понижение фактического политического статуса республики после смерти Сталина и ареста Л. П. Берии. Привыкшие решать многочисленные проблемы через московских шефов2, грузинские руководители оказались в положении обычных советских функционеров. Новые московские лидеры отказались защищать грузинские интересы в межнациональных конфликтах в республике и от местных властей потребовали "навести порядок", обуздать национализм и "антиобщественные проявления". В конечном счете эти претензии центра затрагивали не только грузинскую номенклатуру, но и большинство жителей республики. Критика Сталина на XX съезде сыграла лишь роль детонатора.

Shkiryatov.jpg
Матвей Фёдорович Шкирятов
%D0%9C%D0%B3%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B7%D0%B5_%D0%90%D0%BA%D0%B0%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87.jpg
Акакий Иванович Мгеладзе
%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80_%D0%94%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%90%D0%B1%D0%B0%D0%B5%D0%B2.jpg
Владимир Давидович Абаев
Mzhavanadze_Vasily.jpg
Генерал-лейтенант Василий Павлович Мжаванадзе
%E1%83%95%E1%83%90%E1%83%A1%E1%83%98%E1%83%9A_%E1%83%9B%E1%83%9F%E1%83%90%E1%83%95%E1%83%90%E1%83%9C%E1%83%90%E1%83%AB%E1%83%94.jpg
Он же (пробыл в должности Первого секретаря ЦК КП Грузии до самого Шеварднадзе)
Tbilisi%2056_627.jpg
Tbilisirallymemorial.jpg
Памятная доска, посвящённая событиям 1956 года, на проспекте Руставели

 

По объективным параметрам Грузинская ССР не входила в число крупных, весомых регионов. Например, промышленная продукция, произведенная в Грузии в 1950 г., составляла 0,9% от общесоюзного промышленного производства3. Однако грузинское руководство было наделено определенными политическими преимуществами. Хотя сам Сталин никогда публично не акцентировал свою национальную принадлежность, фактически он традиционно проявлял большой интерес к грузинским делам. Этому способствовали регулярные отпускные выезды в Грузию, где для Сталина было построено несколько дач. Во время отдыха вождя грузинские руководители были его регулярными посетителями. Это позволяло им в неформальной обстановке решать различные проблемы4. Помимо Сталина в высшем руководстве СССР всегда были те, кто имел с Грузией тесные связи благодаря происхождению и работе в республике в определенные периоды своей карьеры. Они играли роль непосредственных шефов Грузии. До войны такими шефами были член Политбюро, председатель Центральной контрольной комиссии партии, а затем нарком тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе и отчасти секретарь ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Перед войной на эту неформальную позицию выдвинулся Берия, набиравший все большую силу в Москве в качестве руководителя НКВД, а затем заместителя председателя советского правительства.

 

Конкретные механизмы такого патронажа как важной составной части советской политической системы изучены плохо5. Главной причиной этого является недостаток источников. Тем не менее в ряде случаев патрон-клиентскую зависимость можно проследить в ведомственных документах. Об особой роли Берии в грузинских делах свидетельствует, например, архив его секретариата в Совете министров СССР6. Отличительной особенностью этого большого комплекса дел является ярко выраженная грузинская специфика. Просьбы и жалобы из Грузии, поступавшие на имя Берии, занимали непропорционально большую часть материалов переписки его секретариата. Они свидетельствовали о том, что Берия воспринимался в Грузии как покровитель республики, обращение к которому имеет большие шансы на успех. Это впечатление "политической интимности" (в одном из писем Берия был назван "любимым человеком грузинского народа"7) усиливает то, что многие заявления были написаны на грузинском языке.

 

В корреспонденции на имя Берии немало обращений грузинских чиновников, жаловавшихся на незаслуженные увольнения или притеснения и выражавших чувства личной преданности. Конечно, большинство мелких и средних чиновников, которые писали Берии, не были его клиентами в прямом смысле этого слова. Однако они хорошо знали, что клиентами Берии являлись высшие руководители республики и учитывали это в своих обращениях8. В 1938 г. после отъезда Берии в Москву первым секретарем ЦК компартии Грузии был назначен К. Н. Чарквиани. До выдвижения он работал под руководством Берии (последняя должность - третий секретарь ЦК компартии Грузии) и пользовался его поддержкой. Чарквиани удерживал свои позиции руководителя Грузии 13 лет9.

 

Кадровая стабильность, а также "шефская" поддержка из Москвы способствовали росту амбиций грузинских руководителей, развязывали им руки для "простого" решения сложных вопросов, требовавших сдержанности и взвешенности. Наиболее известным примером этого была политика Тбилиси в отношении абхазской и юго-осетинской автономий. Пренебрегая очевидными негативными последствиями, грузинское руководство провело после войны коренную и быструю ломку системы школьного образования. Преподавание в школах автономий, которое ранее велось на абхазском, осетинском или русском языках, было переведено на грузинский язык. Одновременно более привычная русская графика абхазской и осетинской письменности заменялась грузинской. Это не могло не вызвать массового недовольства абхазцев и осетин. Его отзвуки доходили до Москвы, однако не имели последствий. Например, в июле 1950 г. заместитель председателя Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б) М. Ф. Шкирятов переслал секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову несколько писем по поводу ситуации в Юго-Осетинской автономной области. В них подробно говорилось об отрицательных последствиях принудительного перевода школ на преподавание на грузинском языке, вытеснении осетинского языка, о произволе местных чиновников. Заявления выглядели настолько убедительно, что Шкирятов внес предложение рассмотреть вопрос на заседании Секретариата ЦК и поручить аппарату ЦК и КПК провести проверку изложенных фактов10. Однако, как видно из документов Секретариата ЦК ВКП(б), инициатива Шкирятова не получила одобрения. Маленков, судя по всему, ограничился полумерами. По его поручению с письмами о Южной Осетии были ознакомлены секретари ЦК и после этого материал списан в архив11. Столь вялая реакция Маленкова вряд ли вызовет удивление, если вспомнить о его тесных отношениях с Берией, который, в свою очередь, всячески поддерживал грузинских руководителей.

 

Попытки ассимиляции абхазцев и осетин отражали общие тенденции, характерные для сталинской национальной политики. После свертывания в начале 1930-х годов программ "коренизации" (поощрения культурно-национальных автономий и распространения национальных языков) в СССР шел процесс национальной унификации. В целом его можно представить как пирамиду ассимиляций. На ее вершине крупные нации "сплачивались" в единую общность "советский народ", руководимую "старшим братом" - русским народом. В основании пирамиды национальные меньшинства ассимилировались в титульную нацию той или иной республики. Дискриминации подвергались абхазцы и осетины в Грузии, грузины и армяне в Азербайджане, русины на Украине, поляки в Литве, таджики в Узбекистане и т.д.12

 

Политику национально-культурной ассимиляции, и особенно те методы, которыми она осуществлялась, можно рассматривать и как проявления центростремительности в системе "центр-регионы". Относительная кадровая стабильность, консолидация республиканских и областных руководящих сетей, усиление их оперативной автономности вели к нарушениям жестких правил централизации и злоупотреблениям местных чиновников. До центра симптомы этих явлений доходили в виде различных сигналов. Важнейшими среди них были многочисленные нарушения правил перемещения работников номенклатуры ЦК, скандалы на местах, связанные с произволом и материальными злоупотреблениями чиновников и т.д. Ответом на эти процессы было ужесточение региональной политики центра, сигнал чему дало известное "ленинградское дело" 1949 г., массовые аресты ленинградских руководителей и связанных с ними чиновников в других регионах страны. С этой точки зрения "ленинградское дело" имело два основных слоя. С одной стороны, его можно рассматривать как реакцию Сталина на распространение обычных для системы злоупотреблений и отклонений от правил: должностного протекционизма, круговой поруки чиновников, патрон-клиентских отношений. С другой стороны, в "ленинградском деле" получила выражение большая кремлевская политика. Уничтожив не только ленинградских чиновников, но и их покровителей в Политбюро и аппарате ЦК, Сталин произвел очередную перегруппировку сил в своем непосредственном окружении, которая преследовала цель укрепления власти диктатора13.

 

Тот же смысл имела еще одна акция периода позднего сталинизма, "мингрельское дело" - чистки номенклатуры и массовые депортации в Грузии в 1951 - 1952 годах. Документы показывают, что аресты и смена руководства в Грузии предпринимались по инициативе Сталина, который использовал в своих целях борьбу между различными кланами грузинских руководителей14. "Мингрельское дело" было очередной кампанией против центробежных тенденций в аппарате. Постановления Политбюро о положении в Грузии осуждали "шефства" и напоминали о непреложности строгой централизации15. "Мингрельское дело" было также тесно связано с политическими процессами, происходившими в высших эшелонах власти. Направив удар против Берии и его клиентской сети в Грузии, Сталин в очередной раз "дисциплинировал" своих соратников. В результате "мингрельского дела" от власти в Грузии был отстранен старый клан грузинских чиновников во главе с Чарквиани, тесно связанных с Берией. На его место выдвинулся новый клан любимца Сталина А. И. Мгеладзе, который находился с Берией в напряженных отношениях16.

 

Являясь очередной кампанией, служившей укреплению личной диктатуры Сталина, "мингрельское дело", однако, не вело к принципиальным изменениям в сложившейся системе. Новые республиканские власти проводили старый курс и пользовались при этом поддержкой Москвы. В октябре 1952 г., через полгода после смены грузинского руководства, две дочери известного абхазского педагога П. С. Шакрыла, Е. П. и Т. П. Шакрыл, которые учились в то время в аспирантуре в Москве, написали письмо Сталину. Они сообщали о необоснованном переводе школьного обучения на грузинский язык, закрытии абхазских учебных заведений и ограничении выпуска книг на абхазском языке и т.д. В заключение в письме говорилось: "Очень просим вас не посылать наше заявление в Грузию, поскольку нам известно, что посылавшиеся в Грузию подобные заявления никогда не приводили к положительным результатам, а посылавшие такие заявления в ЦК ВКП(б) подвергались затем репрессиям со стороны грузинских центральных организаций. Нужно сказать, что нынешний секретарь ЦК КП Грузии (А. И. Мгеладзе. - О. Х.) до последнего времени был секретарем обкома партии в Абхазии и, конечно, в курсе всего происходящего, однако никаких мер к ликвидации всего этого не принимает"17. Как видно из перечней писем, поступивших в адрес Сталина, это заявление было доложено ему лично18. Однако никаких распоряжений Сталина о рассмотрении письма в документах не зафиксировано. Мгеладзе, пользуясь особым покровительством Сталина, проводил политику своих предшественников.

 

Привилегированное положение грузинской номенклатуры не изменилось даже после смерти Сталина в марте 1953 г., хотя в республике произошла очередная кадровая перетряска. Уже в апреле Берия направил в Президиум ЦК КПСС материалы, в которых подробно описывались методы фабрикации "мингрельского дела" и пытки, применявшиеся к арестованным. 10 апреля Президиум ЦК принял постановление, отменявшее решения о "мингрельской националистической группе" и о массовых депортациях из Грузии19. Эта кампания имела значительные политические последствия. Она укрепляла позиции Берии, над которым долгое время висели негласные обвинения в покровительстве "врагам-мингрельцам". Берия еще раз продемонстрировал многочисленным клиентам свои возможности влиятельного патрона. Руководящие структуры Грузии фактически вернулись в то состояние, которое существовало до начала "мингрельского дела". Основные должности в республике получили клиенты Берии. Соответственно, группа Мгеладзе, выдвинутая Сталиным, подверглась гонениям. Берия восстановил свой статус полноправного шефа Грузии. Показательно, что поверженные грузинские руководители из окружения Мгеладзе, да и сам Мгеладзе, также обращались к Берии за помощью, каялись перед ним в ошибках20.

 

Действия Берии указывали на его стремление ограждать грузинских руководителей от возможных ударов и скандалов. Например, 13 апреля 1953 г. на имя председателя президиума Верховного совета СССР К. Е. Ворошилова пришло анонимное письмо из Абхазии, в котором сообщалось о дискриминации русских рабочих на одном из хозяйственных объектов в Абхазии. Авторы обвиняли местных грузинских руководителей в воровстве и преследованиях русских, вплоть до убийств. В письме приводились многочисленные факты злоупотреблений и краж. 5 мая Ворошилов переслал письмо Берии с резолюцией: "Направляю вам для сведения и распоряжений, кому следует, и проверки указанных фактов". Ворошилов направлял письмо Берии как министру внутренних дел. Однако Берия действовал как шеф Грузии. Получив заявление, он послал его для проверки не в МВД, а председателю Совета министров Грузии с поручением: "Тщательно проверьте сообщаемые факты, примите необходимые меры. Результаты доложите"21. Поведение Берии показательно. В советской бюрократической системе существовали два способа реакции на сигналы о злоупотреблениях. Первый - поручить проверку той структуре, на которую приходила жалоба. Второй - поручить проверку "чужой" структуре. Первый вариант был предпочтительным для проверяемых чиновников, так как позволял им самим составить отчет. Второй вариант был чреват неожиданностями и возможным развитием скандала, поскольку "чужое" проверяющее ведомство было, как правило, заинтересовано в демонстрации собственной эффективности. Грузинские руководители благодаря Берии в данном случае оказались избавлены от вторжения "чужаков" из союзного Министерства внутренних дел.

 

Однако вскоре в положении грузинской номенклатуры произошел крутой поворот. В конце июня 1953 г. был арестован Берия, а затем его многие ближайшие сотрудники, в том числе занимавшие высокие посты в Грузии. В сентябре 1953 г. первым секретарем ЦК компартии Грузии назначили генерала В. П. Мжаванадзе, армейского политработника, слабо связанного с Грузией, но служившего на Украине как раз в те годы, когда первым секретарем ЦК компартии Украины был Н. С. Хрущев. В демонстративной присылке "варяга", отказе грузинской номенклатуре в праве выдвинуть на высший пост своего представителя отразилось новое отношение Москвы к Грузии. Многолетние тесные связи с Берией теперь компрометировали грузинских руководителей. Новые кремлевские лидеры проявили решимость установить над Грузией непосредственный контроль, минуя традиционные механизмы шефства и обращаясь к тем проблемам, которые долгое время игнорировались.

 

Одним из первых сигналов об изменении курса Москвы в отношении Грузии были решения о двух грузинских автономиях - Абхазии и Южной Осетии. После смерти Сталина и особенно ареста Берии население этих автономий начало более настойчиво требовать реорганизации системы школьного обучения. О сути этих претензий позволяет судить письмо жителя Гудаутского района Абхазии от 12 июня 1953 г., направленное на имя Маленкова, Хрущева и Ворошилова22. Автор утверждал, что принудительное обучение абхазских школьников на грузинском языке и запрещение обучения на абхазском и русском не оправданны и вызывают недовольство. Школьники-абхазцы не понимают грузинского языка и не могут на нем учиться. Абхазская молодежь стремится переехать в соседние русские регионы, чтобы получить там образование. В республике уволено большинство учителей-абхазцев и т. д. Страсти накалялись, поскольку проблема затрагивала коренные интересы значительной части населения грузинских автономий. Арест Берии усилил протесты. Теперь грузинские школьные реформы можно было безбоязненно называть результатом вредительской деятельности "врага народа" Берии и его ставленников.

 

Под напором этого недовольства Секретариат ЦК КПСС в августе 1953 г. командировал в Грузию большую группу руководящих работников отделов науки и культуры, школ, пропаганды и агитации ЦК. Комиссии надлежало проверить работу начальных и средних школ, высших учебных заведений и республиканских газет23. Результаты проверки были более чем критическими. Одной из самых острых, как и следовало ожидать, оказалась проблема школьного образования в автономиях. Комиссия столкнулась с фактами массового и открытого недовольства. В первый же день нового учебного года в средних школах Абхазии началась забастовка учащихся-абхазцев, отказавшихся посещать занятия. Они требовали организовать классы с преподаванием на русском языке. Во многих школах на стихийных собраниях к ученикам присоединялись их родители. Учитывая политическую остроту вопроса, комиссия ЦК КПСС рекомендовала срочно, до 1 октября 1953 г., организовать русские классы в восьмилетних и средних школах. Комиссия предлагала перевести абхазский и южно-осетинский алфавиты с грузинской на русскую графику. Критике подверглась работа высших учебных заведений Грузии - за семейственность среди профессорско-преподавательского состава, низкий уровень защищаемых диссертаций, незначительное количество студентов из числа национальных меньшинств республики и т. д. Негативно была оценена работа республиканской прессы24.

 

Реформа школьного образования и письменности в Абхазии и Южной Осетии продвигалась довольно быстро. А под давлением из Москвы новому руководству Грузии приходилось разбираться и с другими сигналами недовольства, поступавшими из автономий. Летом 1954 г. московские контролеры и ЦК компартии Грузии занимались проверкой жалоб одного из жителей Гульригшского района Абхазии о злоупотреблениях местного руководства, о тяжелом положении в колхозе, о преследованиях за критику и дискриминации армянского населения. Жалобы были признаны обоснованными. Ряд местных чиновников потеряли свои должности, а на руководящие посты в районе выдвинуты несколько армян25.

 

В июле 1954 г. Маленков направил Хрущеву письмо экономиста из Южной Осетии, старого члена партии В. Д. Абаева. Абаев сообщал о катастрофическом положении сельского хозяйства Южной Осетии, особенно колхозов горной зоны, где урожайность зерновых составляла не более 5 центнеров с гектара, а надои молока от одной коровы - 300 литров в год. В результате население этой области покидало родные места. Абаев писал, что "справедливое, объективное разрешение экономических вопросов области возможно при непосредственном вмешательстве представителей Москвы (по примеру разрешения в Юго-Осетии искривлений национальной политики партии по вопросам культуры)"26. Несмотря на столь явный выпад против нового руководства Грузии, Хрущев поддержал Абаева. В Южную Осетию прибыла московская комиссия. Она признала правоту Абаева, отметила плохую работу юго-осетинских властей и бедственное положение населения. 9 октября 1954 г. по итогам работы комиссии ЦК компартии партии Грузии принял постановление об оказании помощи колхозам Южной Осетии27.

 

Пытаясь снять напряжение в грузинских автономиях, центральное руководство прибегало также к традиционным методам кадровых перестановок. В ноябре 1953 г. был заменен первый секретарь Абхазского обкома, в марте 1954 г. - Аджарского обкома, в феврале 1955 г. - Юго-осетинского обкома28. При этом делались показательные попытки выдвижения на руководящие должности кадров коренной национальности. Новый первый секретарь Юго-осетинского обкома Г. Г. Санакоев был осетином. В Абхазии председателем Совета министров в октябре 1953 г. был поставлен абхазец А. М. Лабахуа. Москва оказывала поддержку национальным выдвиженцам в их конфликтах с грузинской номенклатурой. 2 сентября 1954 г. Лабахуа обратился с письмом в Президиум ЦК КПСС на имя Маленкова. Он утверждал, что сталкивается с трудностями в своей работе, так как "у некоторых руководящих работников Грузии и Абхазии проявляется тенденция считать проделанное достаточным, в некоторой части даже излишним". Реагируя на этот и другие сигналы, 12 октября 1954 г. зав. отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам Е. Е. Громов представил руководству партии записку. В ней говорилось, что "в Абхазии до сих пор не решены еще некоторые вопросы, затрагивающие жизненные интересы местного населения и его национальные особенности. В партийных организациях высказывается недовольство тем, что ЦК КП Грузии и Абхазский обком партии не уделяют внимания делу выращивания и воспитания руководящих кадров для партийной, советской и хозяйственной работы из числа коренного населения (абхазцы, армяне, русские). Вокруг этих вопросов в Абхазии ведется много разговоров, но своего разрешения по существу они не получают. Нередко это порождает неправильные взаимоотношения между грузинами с одной стороны и абхазцами с другой". Громов предлагал рассмотреть вопрос о положении в Абхазии в ЦК КПСС с участием руководителей Грузии и Абхазии. Однако, судя по пометам на записке Громова, до столь кардинальной меры, как специальное заседание по Абхазии, дело не дошло. Лабахуа был вызван в Москву и получил возможность высказать свои претензии руководителям аппарата ЦК. Критические материалы о положении в Абхазии были разосланы членам Президиума ЦК КПСС и первому секретарю ЦК компартии Грузии Мжаванадзе29.

 

Все эти события свидетельствовали о том, что по абхазскому и юго-осетинскому вопросам у Москвы сохранялись трения даже с новым руководством Грузии. Центру приходилось навязывать свою линию. Недовольство положением в Грузии и критическое отношение к действиям грузинского руководства превращались в устойчивый фактор политики Москвы. Летом 1954 г. инспектор ЦК КПСС выявил многочисленные недостатки в сельском хозяйстве Грузии. Руководство республики по этому поводу подверглось критике. Выступление инспектора было заслушано на заседании секретариата ЦК компартии Грузии. Во время пленума ЦК КПСС в июне 1954 г. с Мжаванадзе "беседовали" по результатам проверки сельского хозяйства республики в отделе партийных органов ЦК по союзным республикам. Мжаванадзе обещал исправить положение30.

 

4 августа 1954 г. главный редактор "Комсомольской правды" переслал в ЦК КПСС полученное газетой письмо мастера Горийского хлопчатобумажного комбината Д. К. Кравченко. Факты, о которых писала Кравченко, были столь возмутительны, что рассмотрение письма уже через несколько дней, 9 августа, вошло в повестку дня Секретариата ЦК КПСС. Кравченко, которую направили на работу в Грузию по распределению после окончания текстильного техникума в России, писала о многочисленных злоупотреблениях, преступлениях и "круговой поруке" грузинских руководителей. Приезжих работников избивали. Им угрожали, предлагали уехать. Кравченко сообщала об изнасилованиях русских работниц, которые оставались безнаказанными. Саму Кравченко дважды избивали, причем один раз прямо на комбинате. Однако следствие и суд по делу об избиении затягивались. Секретариат ЦК КПСС поручил проверить заявление Кравченко ЦК компартии Грузии. Однако под предлогом болезни директора комбината проверка и обсуждение вопроса затягивались. Но 23 ноября 1954 г. бюро ЦК компартии Грузии все же приняло решение, в котором факты, изложенные в письме Кравченко, были признаны правильными. Директора и секретаря партийной организации комбината сняли с должностей. Милиции, прокуратуре и судебным органам предписали "привлечь к ответственности виновных в затягивании рассмотрения дел на лиц, совершивших проступки на Горийском хлопчатобумажном комбинате"31.

 

Письмо Кравченко было далеко не единственным подобным сигналом. В июле 1954 г. в отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК КПСС поступила сводка писем из Грузии, полученных газетой "Правда". Большое количество писем пришло от учителей, которые жаловались на преследования со стороны директоров школ; от рабочих, обвинявших руководителей предприятий "в бездушно-бюрократическом отношении к нуждам и запросам трудящихся"; от граждан, недовольных блатом в торговле, преступностью и злоупотреблениями милиции. Грузинским властям пришлось проводить проверку по каждому письму и докладывать о ее результатах в Москву32.

 

Московские чиновники вряд ли не заметили, что во многих из этих жалоб (кстати, как и в жалобе Кравченко) присутствовали мотивы межнациональных противоречий. И. Е. Сидоров из Гагр жаловался, что более тысячи учащихся русской школы занимают 20 классных комнат, в то время как 150 учеников грузинской школы - 15 комнат. Семья погибшего рабочего совхоза писала, что "группа пьяных грузин в совхозном парке наехала на отца автомашиной и убила его. Убийц поймали, но не наказали". "Особенно оскорбительно относятся они (продавцы. - О. Х.) к покупателям негрузинской национальности", - писал Е. В. Никишин из Рустави33. Руководящие работники ЦК КПСС, посетившие Руставский металлургический завод в ноябре 1954 г., также отмечали, что рабочие, прибывшие в Грузию из других районов СССР, жаловались на плохое к ним отношение. "На этой почве среди русских работниц появились нездоровые настроения по отношению к грузинам"34.

 

В конечном счете наличие в Грузии многочисленных проблем контролеры из Москвы объясняли недостатками руководства в республике. Во внутренних документах ЦК КПСС Мжаванадзе и его сотрудники подвергались критике за ошибки, нежелание решать многие вопросы, круговую поруку. Руководящие работники аппарата ЦК КПСС, побывавшие в ноябре 1954 г. на пленуме ЦК компартии Грузии, вновь представили в Москву неблагоприятный отчет. Они отмечали отсутствие в выступлениях на пленуме критики и самокритики. Тон этому задал сам Мжаванадзе, доклад которого имел общий, поверхностный характер. "Некоторая часть партийного аппарата... неправильно относится к критике в свой адрес, рассматривает ее как личную обиду", - отмечалось в отчете35.

 

Накопившаяся к концу первого года работы Мжаванадзе отрицательная информация давала основание ставить вопрос о тяжелом положении в республике. В начале ноября 1954 г. работники ЦК КПСС, курировавшие Грузию, подготовили критическую записку "О руководстве ЦК КП Грузии сельскими райкомами партии". Начав с многочисленных проблем сельского хозяйства (достаточно сказать, что зимой 1953 - 1954 гг. падеж скота в колхозах составил 42%), авторы записки зафиксировали и другие болевые точки социально-экономического развития Грузии. Очередной раз было отмечено, что в республике имеется 14 отстающих районов, расположенных в Юго-Осетинской автономной области, Абхазской и Аджарской автономных республиках. Преимущественно абхазское, осетинское, армянское и азербайджанское население этих районов влачило жалкое существование. "Хозяйство сельхозартелей этих районов из года в год приходит в упадок. Колхозы... не распределяют на трудодни колхозникам ни денег, ни зерна". В Ахалкалакском районе из 9,4 тыс. семей более 3,5 тыс. жили в землянках и более 4 тыс. - в полуземлянках. Колхозы в отстающих районах не получали никакой помощи. Население, спасаясь, бежало за пределы республики. По данным записки, за 1950 - 1954 гг. из Грузии выехали более 15 тыс. колхозников, главным образом осетин и армян. Приведенные в записке факты наталкивали на мысль о том, что это была преднамеренная политика выдавливания негрузинского населения, хотя открыто такой вывод не делался36.

 

ЦК компартии Грузии подвергался критике за недостатки кадровой работы. Речь шла о выдвижении на руководящие должности некомпетентных и провалившихся на других должностях работников. В записке были приведены примеры злоупотреблений чиновников и круговой поруки, дискриминации при выдвижении кадров из национальных меньшинств. В республике, говорилось в записке, проживало 1,4 млн. армян, азербайджанцев, осетин, абхазцев и русских (около 40% населения), однако среди руководящих работников, назначаемых с санкции ЦК компартии Грузии, кадры негрузинской национальности составляли всего 10%; практиковался зажим критики, слабо велась борьба с взяточничеством, казнокрадством, воровством, злоупотреблениями в торговле. Отмечался значительный рост таких преступлений, как убийства, разбойные нападения, бандитизм и хулиганство. Авторы записки не побоялись прибегнуть даже к такому рискованному аргументу: "Рабочие предприятий и колхозники говорят, что когда был секретарем ЦК КП Грузии Мгеладзе, он более решительно боролся с этим злом (уголовной преступностью. - О. Х.) и это чувствовалось повсюду"37. Одной из причин роста преступности они признавали наличие в городах большого количества незанятого населения. В 1954 г. средние школы республики окончили 15 тыс. человек; четыре тысячи из них поступили в вузы и около одной тысячи выехали за пределы республики. Остальные 9 - 10 тыс. "как правило, нигде не работают". Высоким был уровень безработицы среди интеллигенции - врачей, юристов и т.д.

 

Отмечались и острые конфликты на национальной почве. В августе 1954 г. драки между русскими военнослужащими и местными жителями произошли в Гори, Тбилиси, Рустави и в Цалкском районе. Были приведены высказывания о том, что "русская армия оккупировала Грузию, что она сидит на шее у грузинского народа". На примере одного из совхозов Абхазии авторы записки показывали бесправное положение русских, украинцев и армян, оказавшихся под управлением администрации исключительно из грузин; рабочие совхоза жили в крайне неблагоприятных условиях, нередко их обсчитывали при начислении зарплаты, приезжие женщины подвергались насилию.

 

Получив этот документ, зав. отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам Громов предложил заслушать на заседании Секретариата ЦК КПСС доклад ЦК компартии Грузии по поднятым вопросам38. Недоступность протоколов заседаний Секретариата за этот период не позволяет установить, когда именно такое заседание состоялось и какое на нем было принято решение. Однако ряд документов свидетельствует о том, что такое заседание Секретариата было. В апреле 1955 г. именно в соответствии с постановлением Секретариата ЦК КПСС бюро ЦК компартии Грузии рассмотрело записку "О руководстве ЦК КП Грузии сельскими райкомами партии" и приняло решение, "предусматривающее конкретные меры по исправлению отмеченных в записке недостатков"39.

 

Непрекращающаяся критика грузинского руководства в конечном счете была направлена против Мжаванадзе и его окружения. Однако Мжаванадзе пользовался доверием набиравшего силу Хрущева. Очевидно также, что четвертая за три-четыре года замена руководства в Грузии была нецелесообразной с административной точки зрения и нежелательной политически. Грузинские деятели сохраняли свои позиции, подвергаясь периодической критике из Москвы по частным вопросам.

 

В марте 1955 г. грузинскому руководству вновь были предъявлены претензии - по поводу плохой организации приема в партию. Проведенная проверка выявила значительно более высокий уровень приема, чем по СССР в целом. Кроме того в числе новых коммунистов преобладали чиновники и конторские служащие. В аппарате ЦК КПСС планировали провести специальное заседание с вызовом ряда руководителей партийных органов Грузии40. 8 февраля 1956 г. Секретариат ЦК КПСС дал поручение ЦК компартии Грузии рассмотреть и принять меры по письму И. В. Звягинцева из Кутаиси на имя Хрущева. Автор письма, проживший несколько лет в Грузии, рассказывал об использовании в Грузии в качестве бесправной рабочей силы десятков тысяч мигрантов, в основном русских и армян. Многие из них, по утверждению автора письма, использовались в качестве неквалифицированной рабочей силы и трудились за гроши по 14 - 15 часов в сутки преимущественно на строительстве частных домов или в сельском хозяйстве. Заработанные деньги, как правило, шли на пропой, чему способствовало широкое распространение в республике самогоноварения (изготовление чачи). Окончательно деградировавшие русские (как все время подчеркивал автор письма) опускались на социальное дно, превращались в бродяг и нищих. Чувства московских чиновников могло задеть описание таких сцен: "В г. Самтредиа у павильона железнодорожного ресторана, спившись, уснуло одно из таких существ. Равнодушно шагала, задевая его ногами, богато и элегантно одетая публика, спокойно прошел милиционер. Но вот из дверей павильона шумно вывалила подгулявшая кампания грузин. Один из гуляк с бутылкой в руках, заметив лежавшего и поставив ногу ему на живот, хрипло провозгласил: "Пью за великий русский народ!"" И, как это ни дико, в ответ раздались одобрительные возгласы и хохот. Случаев, подобных описанному, десятки, сотни".

 

Автор просил Хрущева наставить "на путь истинный" "униженных и оскорбленных русских людей, влачащих в Грузии самое жалкое существование"41.

 

Несмотря на крайне неприятное для грузинских властей содержание письма, они были вынуждены начать проверку. Об этом Мжаванадзе сообщил в Москву 3 марта 1956 г.42, за несколько дней до массовых волнений.

 

К тому времени, когда в Москве в начале 1956 г. было принято решение подвергнуть Сталина публичному осуждению, ситуация в Грузии была довольно напряженной. Номенклатурные сети республики с конца 1951 до конца 1953 г. пережили три серьезные чистки, сопровождавшиеся репрессиями. В конце концов первым секретарем ЦК был назначен "чужак", чего не делалось в закавказских республиках уже долгие годы. В определенном смысле можно говорить о том, что в связи с делом Берии и постепенным изменением отношения к Сталину Грузия попала под особое подозрение центра как политически нелояльная республика. Перетряски руководства и осуждение сталинского периода в Грузии (пока под лозунгом осуждения "враждебной деятельности" Берии и его клиентов) способствовали активизации недовольных национальных меньшинств республики. При этом центр поддержал их требования и, ломая сопротивление Тбилиси, навязал реформы школы и языка в Абхазии и Южной Осетии. Был поставлен вопрос (хотя неясно, в какой мере он реально решался) об экономической дискриминации автономий. Москва потребовала пресекать грузинский национализм в отношении иммигрантов из других республик, посылаемых на хозяйственные объекты Грузии. Ситуацию дополнительно обостряли многочисленные социально-экономические проблемы, с которыми сталкивалось само грузинское население: в среднем низкий уровень жизни, злоупотребления чиновников, безработица, сложности с трудоустройством среди городских образованных слоев населения и т.д. В целом, произошел, пользуясь выражением Т. Блаувельта, статусный сдвиг в положении грузинской номенклатуры и в определенной мере Грузии в целом43.

 

Мжаванадзе и его приближенные избрали тактику частичного удовлетворения и тихого саботажа требований Москвы. Не вступая в открытые конфликты с настойчивыми московскими функционерами, грузинское руководство пыталось дозировать реализацию нового курса в соответствии со своими представлениями о пределах допустимого нажима на грузинское большинство. Свою роль играли такие традиционные для советской системы амортизаторы, как круговая порука чиновников и неформальные механизмы игнорирования требований центра. Такое балансирование, конечно, облегчалось тем, что многие резкие заявления и претензии аппарата ЦК КПСС к грузинским вождям не выходили за стены номенклатурных кабинетов. Широкой публики достигали лишь отзвуки "большой политики", находившие свое выражение в некоторых практических мерах. Однако и этого было достаточно. Предпосылки для открытого проявления недовольства созрели.

 

Примечания

 

Статья подготовлена в рамках проекта "Грузинский национализм и советская власть", которым руководил профессор Университета Восточной Финляндии Дж. Смит.

 

1. КОЗЛОВ В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе. 1953 - начало 1980-х гг. М. 2010, с. 234 - 262; BLAUVELT Т. Status shift and ethnic mobilisation in the March 1956 events in Georgia. - Europe-Asia Studies, 2009, vol. 61, N4, p. 651 - 668.
2. Понятие "шефы", "шефство", отражавшие наличие патрон-клиентских отношений в советской политической системе, употреблялось после войны в официальных партийных документах. См. например, постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 февраля 1949 г. по "ленинградскому делу" (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945 - 1953 гг. М. 2002, с. 66 - 67).
3. В стоимостном выражении. KAZUHIRO KUMO. Soviet industrial location: A re-examination. - Europe-Asia Studies, 2004, vol. 56, N4, p. 600, 602.
4. Интересным источником, отражающим практику этих контактов могут служить мемуары А. И. Мгеладзе "Сталин. Каким я его знал" (Б.м. 2001).
5. Постановку проблемы см. в работах: АФАНАСЬЕВ М. Н. Клиентелизм и российская государственность. М. 2000; ИСТЕР Дж.М. Советское государственное строительство. Система личных связей и самоидентификация элиты в Советской России. М. 2010; Вестник МГУ. Серия 21. Управление (государство и общество), 2004, N3, с. 79 - 98.
6. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. Р-5446, оп. 113. Берия занимал должность заместителя председателя советского правительства (сначала Молотова, а затем Сталина) в 1941 - 1953 годах.
7. Там же, д. 194, л. 267.
8. Этот феномен опосредованного клиентелизма требует специального изучения.
9. Отчасти политическое долголетие Чарквиани было отражением общей тенденции стабилизации номенклатуры после террора 1930-х годов (Cahiers du monde russe, 2003, N44/2 - 3, p. 253 - 268).
10. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 119, д. 1275, л. 8 - 27; Советская национальная политика. Идеология и практики. 1945 - 1953. М. 2013, с. 813 - 824.
11. Советская национальная политика. Идеология и практики, с. 824.
12. Многочисленные примеры такого рода см. там же.
13. Подробнее о "ленинградском деле" и других кампаниях конца 1940-х - начала 1950-х годов в контексте борьбы в Политбюро и взаимоотношений Сталина и его соратников, а также региональной и номенклатурной политики Сталина см.: TROMLY В. The Leningrad Affair and Soviet patronage politics, 1949 - 1950. - Europe-Asia Studies, 2004, Vol. 56, N5, July; ГОРЛИЦКИЙ Й., ХЛЕВНЮК О. В. Холодный мир. Сталин и завершение сталинской диктатуры. М. 2011.
14. Особое значение для исследования внутренних пружин "мингрельского дела" имеют протоколы допросов бывшего министра госбезопасности Грузии Н. М. Рухадзе. Эти архивные документы исследовал и процитировал в своей книге К. А. Столяров (СТОЛЯРОВ К. А. Палачи и жертвы. М. 1998). Доступ к этим материалам исследователям, к сожалению, закрыт.
15. Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР, с. 349 - 352.
16. BLAUVELT Т. Abkhazia: Patronage and power in the Stalin era. - Nationalities Papers, 2007, N35(2), p. 220, 222 - 223.
17. РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 882, л. 51 - 55; Советская национальная политика. Идеология и практики, с. 837 - 838.
18. Там же, д. 88, л. 29.
19. Лаврентий Берия. 1953 г. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. М. 1999, с. 29 - 40.
20. ГАРФ, ф. Р-5446, оп. 113, д. 193, л. 44. Письмо бывшего председателя Верховного совета ГССР В. Б. Гогуа, 27.III.1953; д. 194, л. 115. Телеграмма бывшего первого секретаря Абхазского обкома Ш. Д. Гетия, 13.VI.1953; д. 189, л. 85. Телеграмма Мгеладзе, 13.VI.1953.
21. Там же, д. 190, л. 93 - 95.
22. Там же, ф. Р-7523, оп. 58, д. 125, л. 9 - 11. Экз. Ворошилова содержит его помету об ознакомлении с письмом.
23. Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ), ф. 4, оп. 9, д. 878, л. 243, 248.
24. Там же, л. 243 - 256.
25. Там же, ф. 5, оп. 31, д. 9, л. 34 - 72.
26. Там же, л. 76.
27. Там же, л. 74, 85 - 95.
28. Региональная политика Хрущева. ЦК КПСС и местные партийные комитеты. 1953 - 1964 гг. М. 2009, с. 601.
29. РГАНИ, ф. 5, он. 31, д. 9, л. 160 - 161.
30. Там же, л. 24 - 33.
31. Там же, л. 167 - 177.
32. Там же, л. 125 - 156.
33. Там же, л. 128, 129, 132, 134.
34. Там же, л. 188 - 189.
35. Там же, л. 185 - 188.
36. Там же, л. 163 - 183.
37. Там же, л. 180.
38. Там же, л. 162.
39. Там же, д. 25, л. 115 - 116.
40. Там же, д. 31, л. 8 - 18.
41. Там же, ф. 4, оп. 9, д. 1473, л. 88 - 98.
42. Там же, л. 118. 14 мая 1956 г. Мжаванадзе сообщил в ЦК КПСС, что 24 апреля бюро ЦК компартии Грузии приняло постановления об укреплении паспортного режима в Тбилиси и о трудоустройстве временно не работающих граждан. Эти меры были признаны достаточными для решения вопросов, поднятых в письме Звягинцева (там же, л. 117, 119).
43. BLAUVELT Т. Status shift and ethnic mobilisation in the March 1956 events in Georgia.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Осады Шатили 1813 г. и 1843 г.
      Автор: Чжан Гэда
      Селение Шатили 2 раза подвергалось осадам в XIX в.
      В 1813 г. Шатили осадили и взяли войска генерал-майора Ф. Симановича, а в 1843 г. Шатили осаждал наиб Шамиля Ахбердилав Магома (1803-1843), армянин, принявший ислам и назначенный преемником Шамиля.
      В России обе операции практически неизвестны.
      С интересом бы узнал что-то достоверное, не только на уровне фольклора, про обе осады.



      P.S. а Гиго Габашвили (1862-1936) рисовал осаду Шатили - это бои с чеченами в 1843 г.?

    • Военная история Грузии от Тотлебена и до ...
      Автор: Чжан Гэда
      Кстати, и вопрос вырисовался - Хертвиси перешел под контроль русских войск по результатам войны с турками только в 1828 г.
      А до этого кто владел им? Ахалцихский паша?
      И, соответственно, когда Ираклий разбил турок и дагестанцев при Аспиндзе - он к Хертвиси не пошел?
      Тотлебен, как я понимаю, и до Аспиндзы не дошел, что уж говорить про Хертвиси ...
    • Военная история Грузии до Тотлебена
      Автор: kusaloss
      батоно вахтанг можно ли поинтересоваться на счет одного вопроса который напрямую не касается этой темы но напрямую имеет отношение к грузинскому военному искусству. а конкретно вопрос касается боевого строя грузинской феодальной армии. 
      мнение о подобном расположении грузинских войск превалирует в историографии а конкретна эти схемы взяты из данной книжки https://www.academia.edu/4261018/%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%A5%E1%83%90%E1%83%A0%E1%83%97%E1%83%95%E1%83%94%E1%83%9A%E1%83%9D%E1%83%A1_%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%9B%E1%83%AE%E1%83%94%E1%83%93%E1%83%A0%E1%83%9D_%E1%83%98%E1%83%A1%E1%83%A2%E1%83%9D%E1%83%A0%E1%83%98%E1%83%98%E1%83%A1_%E1%83%A1%E1%83%90%E1%83%99%E1%83%98%E1%83%97%E1%83%AE%E1%83%94%E1%83%91%E1%83%98_1921_%E1%83%AC%E1%83%9A%E1%83%90%E1%83%9B%E1%83%93%E1%83%94
       как вы думаете насколько жизнеспособна подобная формация и могла ли иметь она место быть? 


    • Гараев Э. Второй Эриванский поход российских войск 1808 г.
      Автор: Saygo
      Гараев Э. Второй Эриванский поход российских войск 1808 г. // Вопросы истории. - 2016. - № 7. - С. 148-153.
      Первый Эриванский поход (июнь-сентябрь 1804 г.) по решению российского командования был приостановлен. 2 июня 1806 г. главнокомандующим русскими войсками, расположенными на Кавказе, был назначен генерал-фельдмаршал граф И. В. Гудович, который очень скоро возобновил военные действия на этом направлении. Для того, чтобы весной предпринять поход на Эриванское ханство, в течение зимы 1808 г. российское командование разрабатывало план военных действий, но по непонятным причинам этот поход не состоялся.
      В начале сентября 1808 г. русские войска, двигаясь к границе Эривани, раскинули лагерь в районе Памбака и Шурагель, где граф Гудович сосредоточил значительные военные силы и 25 сентября двинулся к Эриванской крепости с 6-тысячным войском и 12-ю пушками1. Из другого источника известно, что в составе русских войск было 240 военных офицеров и 7506 солдат2.
      Чувствуя, что русские войска в скором времени нападут на Эриванское ханство, Гусейнкули хан (1806—1827) принял меры предосторожности. В частности, начиная с реки Зангичай, углубил окопы вокруг крепости и увеличил состав гарнизона3. После приезда французских инженеров крепость была укреплена по европейским правилам. Граф Гудович писал: «Крепость Иреванская укреплена по всем европейским военным правилам, имея 2 стены и впереди их ров и гласис (небольшая насыпь. — Э. Г.). Во рву поставлены были пушки и действовали картечью, чего прежде никогда иреванцы не делали, также были фугасы и бомбы с подведенными штапенами...»4. В укреплении крепости участвовал также беглый русский подполковник Кочнев5.
      Эриванская власть заботилась и о безопасности имущества крепости. Большая и наиболее ценная его часть была отправлена в город Хой, а оставшаяся сохранена в Эривани6.

      Иван Васильевич Гудович

      Фетх Али шах Каджар

      Аббас Мирза
      Когда Гусейнкули хан узнал о том, русские войска раскинули лагерь в Памбаке, он решил проследить за их перемещением. По его указанию, 600 человек из кавалерийских эскадронов в Абаранской степи и 15 человек в Судакендском селе следили за движением войск. Гусейнкули хан посылал своих приближенных в села и деревни для сбора людей, чтобы пополнить свои вооруженные силы. Каждый местный житель, умеющий держать в руках оружие, призывался в армию. В результате проведенных мероприятий в кавалерийских эскадронах числилось уже 6 тыс. человек. Хан решил пригласить в армию и курдов, занимающихся скотоводством. Однако их глава, хотя вначале и дал согласие Гусейнкули хану, впоследствии решил подождать, а потом занять сторону победителя7.
      Кроме того, Фатали шах Гаджар часть своего войска расположил лагерем в селе Шорлу вблизи Эривани. Сын Фатали шаха Аббас Мирза с 4-тысячным войском прибыл из Хоя в Нахчыван. Гусейнкули хан сообщил о том, что русские войска сосредоточились в Памбаке. Эта новость сильно взволновала местных жителей. Испуганные эриванцы, оставив свои деревни и села, спрятались в крепости, а некоторые ушли в горы или к реке Араз8.
      Чтобы отвлечь внимание шахской армии от Эривани, русское командование подготовило план похода на Нахчыван. План должен был выполнить генерал П. Ф. Небольсин, находившийся на берегу реки Тертер. В его подчинении насчитывалось 78 военных офицеров и 3062 солдата. К ним присоединились также воины Шекинского правителя Джафаркули хана9.
      26 сентября русские войска прибыли в опустошенную Абаранскую деревню. Эриванская дивизия численностью 500 чел. после сожжения нескольких деревень и сельскохозяйственных угодий, повернула назад. Узнав о приближении вражеских сил, Гусейнкули хан решил встретить их у границы Эривани. 29 сентября в Аштаракской деревне началась битва между эриванцами и русскими войсками. В этой битве Гусейнкули хан потерпел поражение и повернул назад. На следующий день русские войска двинулись на Эчмиадзин и без труда его захватили10.
      Проиграв первую битву, Гусейнкули хан вернулся в Эриванскую крепость, где задержался недолго. До прихода русских войск он назначил своего брата Гасан хана комендантом крепости, оставив ему 2 тыс. чел. и один гарнизон шахских войск, а с остальным войском, перейдя реку Гарни, отправился в Вединское ущелье11.
      После двухдневного отдыха в Эчмиадзине граф Гудович оставил там военных, артиллерийские части, телеги с продуктами, а также один гарнизон военных и направился к Эриванской крепости. 3 октября русские войска окружили крепость12.
      Граф Гудович 4 октября написал письма коменданту крепости Гасан хану и жителям, призывая сдаться без боя, обещая в этом случае не трогать их и их имущество. Гудович писал: «Жители Иревани! Не берите пример с давней участи Иреванской крепостью, тогда ситуация была другой, сейчас совершенно другая. Тогда армией руководил не имеющий опыта в военных операциях молодой генерал П. Д. Цицианов. Я счастлив тем, что русскими войсками более 30 лет руковожу я и являюсь командиром непобедимых войск Великого императора. Раньше для победы Иревани было очень мало войск, а сейчас я имею так много войск, что не только могу уничтожить крепость, но и весь Иреван тоже»13. 17 октября было отправлено еще одно письмо лично коменданту крепости Гасан хану. В нем также указывалось на безвыходное положение защитников крепости, на поражение Гусейнкули хана и на то, что на помощь им рассчитывать не приходится, поэтому крепость лучше сдать. В этом случае Гудович обещал обеспечить гарнизону крепости беспрепятственный уход и не трогать имущество жителей. В то же время он старался убедить Гасан хана в том, что эриванцы, которые убежали и скрылись в горах, якобы хотят перейти под юрисдикцию Российской империи. Далее он писал: «...вы, почтенный комендант, если пожелаете вместе с гарнизоном удалиться в Персию, то вам дана будет на сие полная свобода: буде-же захотите остаться, в таком случае я обещаю вам священным именем моего всеавгустейшего и великого Г. И., что я всеподданнейше испрошу вам Высочайше утверждение ханом Иреванским со всеми правами, преимуществами и почестью, сопряженными с сим достоинством, также вся Иреванская область будет отдана под ваше управление, кроме одной Иреванской крепости и города, ибо оные на вечная времена должны будут остаться под владением войск»14.
      В ответном письме Гудовичу Гасан хан написал: «Вы приказываете, что если я добровольно сдам Иреванскую крепость, то дадите мне Иреванское ханство. Если это правильное решение, и вы согласитесь служить Персидскому повелителю (Гаджар. — Э. Г.), то взамен получите Иреван, Табриз и много других ханств... Вы отмечаете, что не надо доводить до гибели людей. Причиной выше указанного будете вы... Затем пишите, чтобы весь иреванский народ и Гусейн ага с курдами пришли к вам, очень хорошо: тогда весь иреванский народ согласен покориться вам. Но для того, чтобы управлять народом, необходимо чтобы они чувствовали заботу и защиту со стороны правителей. Отмечаете, что у вас много войск. Кто может управлять государством, должен иметь сильную и многочисленную армию. Отмечу, что многие государства имеют сильную армию»15. В конце письма хан сообщил, что крепость имеет очень сильный гарнизон и трехгодичный запас продовольствия, и что они не собираются сдаваться.
      Узнав о нежелании эриванцев сложить оружие, русское командование, чтобы занять стратегически важные точки вокруг крепости, разделило свои войска на несколько групп. По указанию Гудовича, один отряд расположился с северной стороны крепости. Отряд Боршовина, перейдя р. Занги, остановился в юго-западной части кургана Махтапа, а отряд майора Бухвостовина должен был захватить Муханнатский курган, окруженный садами. Несмотря на сопротивление местных жителей, в полдень 9 октября указания Гудовича русскими войскам были выполнены. Начался обстрел крепости со всех стратегических высот16.
      Гусейнкули хан повернул назад, раскинув лагерь в крепости Малый Веди, расположенной в 30 верстах от Эривани, где в это же время находился и грузинский шахзаде Александр Мирза17. Цель Гусейнкули хана заключалась в том, чтобы внезапно напасть на русские войска и заставить их отказаться от планов захвата крепости. Чтобы отвлечь внимание русских от крепости, он вместе со своим отрядом устраивал внезапные нападения на их войска, занимавшиеся поисками продовольственных припасов. Для прекращения подобных вылазок граф Гудович решил предпринять решительные меры. По его указанию, отряды под руководством подполковника Подлуцкого были посланы для разгрома армии Гусейнкули хана. К ним примкнула группа, составленная из азербайджанцев Газаха, Шамшаддила и Памбака под руководством генерал-майора князя Орбелянина.
      Рано утром 16 октября русские войска внезапно напали на группу войск Гусейнкули хана, расположившихся на берегу р. Гарни вместе с войсками царевича Александра и персидскими войсками в количестве 2 тыс. чел. с конницей. Гусейнкули хан успел отойти к южной части р. Араз. В послании графу Гудовичу подполковник Подлуцкий сообщал, что в этом сражении весь лагерь хана, его коня и 50 тяжело нагруженных вьючных мулов русские войска забрали себе. В этой битве 30 чел. из войска Гусейнкули хана погибли, а 5 близких к нему людей были взяты в плен18. Но, по сведениям графа Гудовича, «в этой битве погибло очень много людей из войск Гусейнкули хана, а 60 вьючных мул и 600 драгоценных товаров русские забрали себе»19.
      Узнав о поражении Гусейнкули хана, на помощь эриванцам Фатали шах послал 5 тыс. чел. под руководством Фараджулла хана. Для русских войск настали трудные дни. Граф Гудович послал на помощь группе Подлуцкого генерал-майора Портнягина с дополнительным войском, которому и было поручено руководство общими военными силами. Однако Гусейнкули хан уходил от открытого боя. Не встретив сопротивления, генерал-майор Портнягин перешел на левый берег р. Араз и раскинул лагерь в селе Шадлы20.
      Генерал-майор Портнягин получил сведения о том, что под руководством генерал-майора Небольсина русские войска начали атаку на Нахчыванское ханство. 1 ноября с помощью сына Нахчыванского повелителя русские войска без боя захватили Нахчыван21. „Таким образом, первая часть плана графа Гудовича была выполнена.
      Эриванская крепость все еще находилась в окружении русских войск и подвергалась сильным пушечным обстрелам. В результате стенам крепости был нанесен немалый ущерб, а в крепости начался пожар. Однако эриванцы не думали сдаваться. Тогда русское командование решило перекрыть воду, которая поступала в крепость из источника. Эту хитрость русских жители крепости предвидели заранее, поэтому, несмотря на потери, под пушечными ударами ночью смогли взять воду из р. Зангичая22.
      Видя упорство эриванцев, граф Гудович продолжил переговоры с комендантом крепости. В своем письме граф вновь требовал, чтобы они сдали крепость23. Но и эта попытка никаких результатов не дала.
      Как и во время первого похода, встретив сильное сопротивление и, страдая от нехватки продовольствия, русское командование пыталось привлечь местных жителей на свою сторону. 8 и 10 октября в письмах оно сообщало, что в скором времени русская армия захватит Эриванскую крепость и предлагало жителям Веди вместе со своим имуществом и скотом вернуться назад и жить под юрисдикцией Русского государства. Спеша обеспечить русские войска продовольствием, Гудович требовал предоставить ему 500 голов мелко рогатого и 100 крупно рогатого скота24. Но вединцы на его письма не ответили.
      Тогда Гудович начал вести переговоры с руководителями курдов Гусейн беком и Абдуллой беком, предлагая им перейти под подданство России. Но и эта попытка не увенчалась успехом25.
      Тем временем положение жителей крепости с каждым днем ухудшалось. Чтобы вызволить Эриванскую крепость из трудного положения, шахское правительство послало французского агента Лежара к графу Гудовичу, однако русское командование отвергло предложение шахского правительства. Миссия французского агента не имела успеха26.
      Положение русских войск, окруживших Иреванскую крепость, было плачевным. Холодный климат, заканчивающиеся продовольственные запасы и сопротивление эриванцев вынудили графа Гудовича провести еще одну масштабную атаку на крепость. Она была запланирована на утро 17 ноября. Главное командование разбило войска на 5 групп. 4 группы с разных направлений должны были внезапно напасть на крепость, а Гудович с 5-й группой ждать. На эту атаку были брошены 4645 русских воинов27. Однако начав наступление, русские войска встретили сильный пулеметный огонь эриванцев и вынуждены были отойти назад. Не помогли и заготовленные лестницы для проникновения в крепость.
      Граф Гудович вынужден был остановить бой. Русская армия потеряла в бою 17 офицеров и 269 солдат. 64 офицера и 829 солдат были ранены28. По словам П. Буткова, «во время этой военной операции русские войска потеряли 1000 человек»29.
      30 ноября русские войска, отказавшись от захвата крепости, повернули назад. Граф Гудович дал распоряжение генерал-майору Небольсину ехать из Нахчывана в Гянджу. 1 декабря русская армия покинула Нахчыван30.
      Таким образом, во втором эриванском походе эриванцы под руководством Гусейнкули хана и его брата Гасан хана смогли отстоять Эриванское ханство.
      Примечания
      1. ПОТТО В. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. 3. СПб. 1886, с. 412.
      2. ДУБРОВИН Н. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. V. СПб. 1888, с. 20.
      3. Рапорт генерала Розена графу Гудовичу, от 4-го декабря 1806 года, № 1381. АКАК, т. III, д. 424, с. 232; Присоединение восточной Армении к России. Сб. документов. Т. 1 (1801-813). Ереван. 1972, с. 456.
      4. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича от 11 декабря 1808 года, № 13. АКАК, т. III, д. 467, с. 254.
      5. Присоединение восточной Армении к России, с. 463.
      6. Там же, с. 462—463.
      7. Там же, с. 453—454.
      8. Там же.
      9. Письмо гр. Гудовича коменданту Эриванской крепости Хасан хану, от 17-го октября 1808 года, № 458. АКАК, т. III, д. 447, с. 240.
      10. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича, от 29-го октября 1808 года, № 12. Там же, д. 453, с. 243.
      11. Там же, с. 244.
      12. Предложение гр. Гудовича ген. м. Ахвердову, от 25-го октября 1808 года, № 464. АКАК, т. III, д. 450, с. 241.
      13. Прокламация гр. Гудовича начальнику Эриванского гарнизона, старшинам, духовенству и всему народу от 4-го октября 1808 года, № 147. Там же, д. 443, с. 237—238.
      14. Письмо гр. Гудовича коменданту Эриванской крепости Хасан хану, от 17-го октября 1808 года, № 458. Там же, д. 447, с. 240.
      15. Присоединение восточной Армении к России..., с. 473
      16. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича, от 29-го октября 1808 года, № 12. АКАК, т. III, д. 453, с. 244—245; ПОТТО В. Утверждение русского владычества на Кавказе. Т. 1. Тифлис. 1901, с. 296—297.
      17. Присоединение восточной Армении..., с. 463.
      18. Рапорт подполковника Подлуцкого гр. Гудовичу, от 17-го октября 1808 года. АКАК, т. III, д. 874, с. 494.
      19. Письмо гр. Гудовича коменданту Эриванской крепости Хасан хану, от 17-го октября 1808 года, № 458. Там же, д. 447, с. 239.
      20. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича, от 29-го октября 1808 года, № 12. Там же, д. 453, с. 245.
      21. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича, от 11 декабря 1808 года, № 13. Там же, д. 467, с. 253; ЗУБОВ П. Подвиг русских воинов в странах Кавказских с 1800 по 1834 год. Т. 2. СПб. 1836, ч. 3, с. 216; ПОТТО В. Ук. соч., с. 299-300.
      22. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича, от 29-го октября 1808 года, № 12. АКАК, т. III, д. 453, с. 246; ПОТТО В. Ук. соч., с. 300
      23. Письмо гр. Гудовича к коменданту Эриванской крепости Хасан хану, от 14 ноября 1808 года, № 164. АКАК, т. III, д. 459, с. 249.
      24. Прокламация гр. Гудовича Аслан султану, от 8-го октября 1808 года, № 448. Там же, д. 444, с. 238; Письмо гр. Гудовича Аслан султану, от 10-го октября 1808 года, № 455. Там же, д. 446, с. 239.
      25. Письмо гр. Гудовича начальникам куртинского народа, Хусейн are и Абдулла are, от 7-го ноября 1808 года, № 486. Там же, д. 456, с. 247—248; Письмо гр. Гудовича Хусейн aгe Куртинскому, от 8 ноября 1808 года, № 487. Там же, д. 457, с. 248; Письмо гр. Гудовича к Джафар aгe, от 28 ноября 1808 года, № 505. Там же, д. 466, с. 252.
      26. Всеподданнейшее донесение гр. Гудовича, от 11 декабря 1808 года, № 13. Там же, д. 467, с. 253.
      27. Там же, с. 253—256.
      28. Там же, с. 256.
      29. БУТКОВ П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 гг. СПб. 1869, с. 390.
      30. ПОТТО В. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. 3. СПб. 1886, с. 304-305.
    • Безугольный А. Ю. Лазарь Федорович Бичерахов
      Автор: Saygo
      Безугольный А. Ю. Лазарь Федорович Бичерахов // Вопросы истории. - 2011. - № 1. - С. 41-62.
      "В вихре страстей разных изданий от периода Бичерахова осталось пустое место", - написал еще в 1930-е гг. соратник Лазаря Федоровича Бичерахова Б. В. Никитин. Спустя восемь десятков лет мало что изменилось. Имя одного из ярких персонажей гражданской войны в России остается в забвении. Советская историческая наука обходилась хлестким жупелом "бичераховщина", имея в виду заодно и политическую деятельность его родного брата Георгия, возглавлявшего антибольшевистское политическое движение казаков в Терской области. В термин "бичераховщина" вкладывался только негативный смысл, реакционная и "контрреволюционная" деятельность, не достойная ни одного доброго слова. Сотрудничество войскового старшины Л. Бичерахова с большевистским Бакинским совнаркомом под руководством С. Г. Шаумяна в последние недели его существования стало удобным поводом для списания на него краха большевиков в этом важнейшем нефтедобывающем и промышленном регионе. В тоже время связь с Бакинской коммуной во многом стала причиной того, что Бичерахов не был принят ни Белым движением, ни белоэмигрантской средой, ни зарубежной русской историографией - здесь он прослыл "красным". Лишь в последние годы имя Лазаря Бичерахова выходит из забвения. Ему посвящены несколько больших очерков1, отличающихся другой крайностью - апологетикой, некритическим подходом к анализу источников, слабой документальной базой, компиляциями и псевдонаучными домыслами, компенсирующими нелегкий архивный поиск. Лазарь Федорович Бичерахов относится к многочисленной плеяде казачьих военачальников осетинского происхождения. Хотя к Терскому казачьему войску относились лишь две осетинские станицы (Новоосетинская и Черноярская), благодаря льготам в чинопроизводстве, высочайше предоставленным казакам-осетинам еще в начале XIX в., осетинские офицеры всегда занимали заметное место среди Терского казачества. Это способствовало культурному и языковому сближению русских и осетин. Большая часть казаков-осетин из Новоосетинской и Черноярской были крещеными. К началу первой мировой войны из приблизительно 400 генералов и офицеров-терцев каждый четвертый был осетином по происхождению2. 12 уроженцев этих двух станиц дослужились до генеральских чинов (8 из них, в числе которых и Л. Ф. Бичерахов - производства периода гражданской войны).

      Лазарь Бичерахов родился 15 ноября 1882 г. (здесь и далее даты приводятся по новому стилю), по одним данным, в родной станице, по другим - в Петербурге, где его отец служил в конвое Его Императорского Величества. По обычаю императорского двора Лазарь был крестником вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В раннем детстве он сошелся со своим сверстником великим князем Михаилом Александровичем и его сестрой великой княгиней Ольгой Александровной и проводил лето с ними в Царском Селе.
      Юношей Бичерахов был определен в интернат Санкт-Петербургского реального училища, где считался хорошим товарищем и отличался большой физической силой, которой, впрочем не злоупотреблял. В то же время в учебе больших успехов он не достиг.
      После этого Лазарь Бичерахов поступил в Московское (Алексеевское) военное училище, расположенное на Красных казармах в Лефортово. Об отроческих годах Бичерахова сохранились лишь отрывочные сведения. Известно, например, что в военном училище у него было прозвище Бичи, что он увлекался борьбой на поясах - традиционным видом единоборства, популярном у тюркских народов3.
      Училище Лазарь окончил по первому разряду. 22 апреля 1905 г. он был произведен в хорунжие и начал служить в 1-м Горско-Моздокском полку. В 1909 - 1912 гг. в его составе Бичерахов участвует в боевых действиях в Персии. Там сотник 1-го Горско-Моздокского полка получил несколько ранений и заслужил орден Св. Владимира IV степени. Казакам часто выпадала задача конвоирования российских консульских колонн. 27 октября 1911 г. Бичерахов с двадцатью казаками, сопровождая в Урмию иеромонаха Григория, подвергся обстрелу не менее ста конных курдов. Сотник приказал казакам спешиться и рассыпаться в цепь. Пятеро казаков были отправлены в тыл курдам. Бичерахов был ранен в том бою трижды - в обе ноги и в грудь навылет - но оставался в сознании и продолжал командовать цепью через урядника до подхода подкрепления4. После излечения Бичерахов остался инвалидом: одна рука стала сохнуть, кроме того, на одну ногу он оказался хром.
      По инвалидности (по другим данным из-за драки с офицером) ему пришлось уволиться на пенсию. Увольнение состоялось 5 августа 1914 г. - уже после начала первой мировой войны, поэтому менее чем через три недели Бичерахов вновь оказался в рядах русской армии5. До мая 1915 г. он командовал сотней 2-го Горско-Моздокского полка, сражавшегося на Карпатах. После этого состоял в распоряжении великого князя Михаила Александровича, командовавшего Кавказской Туземной конной дивизией, более известной как Дикая дивизия.
      5 января 1916 г. Бичерахов уже в чине войскового старшины направлен на Кавказский фронт, где ему было поручено сформировать отряд для рейдовых действий на коммуникациях противника, "ночных поисков, непрестанного тревожения тыла противника и добывания языков"6. По традиции того времени такой отряд именовался партизанским. Отряд входил в состав 1-го Кавказского (Экспедиционного) кавалерийского корпуса в Персии, северная часть которой, по соглашению с британским командованием на Ближнем Востоке поздней осенью 1915 г. была оккупирована русскими войсками для предотвращения выступления персидского правительства на стороне центральных держав.
      Отряд Бичерахова отличился в нескольких "делах", захватил множество пленных. Осенью 1917 г. планировалась совместная с англичанами операция в Месопотамии, в связи чем отряд был усилен до четырех конных и одной пешей сотен при 2 орудиях и 8 пулеметах7. По численности (30 офицеров и 1000 казаков) отряд значительно превышал штат обычного казачьего полка и приближался к бригаде8.
      В 1917 г. революционная волна, разлагающе действовавшая на войска, докатилась и до Персии. В частях Экспедиционного корпуса началось повальное дезертирство солдат и казаков, отправлявшихся своим ходом в порт Энзели в расчете попасть домой. Отряда Бичерахова тоже коснулась революционная волна: дисциплина среди казаков заметно пошатнулась. Первоначально в отряде был организован комитет, сфера деятельности которого была ограничена хозяйственными вопросами9. Однако дальше этого дело не пошло. Большинство казаков приняли революцию как вольницу, вседозволенность, возможность стать равными офицерам, поэтому революционная, социальная пропаганда не оставляла в их сознании серьезного следа. Попытки большевистских агитаторов выяснить их взгляды на советскую власть терпели крах, "благодаря отсутствию таковых". "Отряд безнадежно не мыслит", - заключал большевик из Баку С. Буданцев. Красноармейцев бичераховцы презирали за их неприглядный внешний вид, называли их "красными индусами", "считая себя в положении англичан" по отношению к ним10. Непосредственно наблюдавший отряд в Казвине морской офицер Н. Н. Лишин отмечал: "Это была русская часть, в достаточной мере подходившая под понятие дикой вольницы. На регулярную воинскую часть они не походили. Кое-какая дисциплина у них была, так сказать, революционного порядка... Мы... несколько сторонились всей этой дикой вольницы, красочных, с умыслом неоднородных нарядов, пьяного дебоширства и нарочитого отсутствия скромности, в которой воспитывается морская братия..."11.
      В то же время отряд Бичерахова оставался вполне боеспособной единицей. Лишин признавал, что первые его впечатления о бичераховцах оказались ошибочными: "Впоследствии этот отряд, несмотря на все его недостатки, зарекомендовал себя в боевом отношении довольно хорошо, и в действиях дисциплина была хорошая... Его часть была единственной, имевшей еще какое-то уважение к закону и порядку"12.
      Определяющую роль в том, что отряд сохранил боеспособность, несомненно, сыграли личные качества Лазаря Бичерахова. Храбрый боевой офицер, экзальтированная, харизматическая личность, инвалид, опиравшийся на трость, служившую ему и оружием в бою, Бичерахов обладал огромным авторитетом среди казаков. "Преданность Бичерахову, в особенности среди офицеров, граничит со своеобразным обожанием, вызванным личной храбростью Бичерахова...", - писал один из свидетелей. Отмечена была комичная манера почти всех офицеров отряда ходить, опираясь на палку и подавать для приветствия левую руку, как это делал командир, у которого правая рука была искалечена13.
      Весной 1918 г. отряд Бичерахова еще подчинялся штабу Экспедиционного корпуса в Хамадане, являясь, по существу, единственной организованной единицей в его составе. Закрытие перевалов из-за необычно сильных снегопадов в начале марта 1918 г. задержало эвакуацию русских войск. Она продолжилась только в середине марта. Замыкать колонну и обеспечивать эвакуацию имущества было поручено отряду Бичерахова.
      С осени 1917 г. отряд Бичерахова действовал в британской зоне ответственности и поэтому находился в оперативном подчинении командующего британскими войсками в Месопотамии генерала Маршалла, подчиняясь одновременно командиру 1-го Кавказского кавалерийского корпуса Н. Н. Баратову. Фактически же регулярный контроль за его действиями ни тот, ни другой осуществлять не могли. Отряд в это время прекратил получать финансирование из корпуса и находился на распутье. Бичерахов планировал организованно отвести его на Кубань и Терек, где распустить казаков по домам.
      На возглавлявшего отряд в Закавказье и Туркестане генерала Л. Ч. Денстервилля первое знакомство с "поистине замечательной фигурой" Бичераховым и его "живописными казаками" произвело большое впечатление. 3 февраля 1918 г. в дневнике он записал: "Встретился также с полковником Бичераховым, командующим горсткой верных ему казаков - около 300 человек. Он кавказец, прекрасный парень; тяжело ранен"14. Как и другие наблюдатели, он отметил особую харизму Бичерахова и то, что "люди его боготворят, как бесстрашного командира"15. В дальнейшем, несмотря на разногласия, между ними установились достаточно теплые отношения, причем, как предполагал Маршалл, "Денстервилль, по-видимому, находился под большим влиянием Бичерахова"16.
      Несмотря на взаимную нужду друг в друге, переговоры между Бичераховым и Денстервиллем шли сложно. 26 марта, после "долгих препирательств по разным пунктам", стороны пришли к следующему соглашению: 1) Бичерахов обязывался не выводить своих войск из Персии до тех пор, пока их место не займут англичане; 2) английская сторона брала на себя оплату жалования казакам и покрытие расходов на военные операции; 3) все военные операции должны были согласовываться с английским командованием; 4) отряд Бичерахова должен был направить свои усилия против повстанческих войск Кучук-хана с тем, чтобы пробиться к Каспийскому морю и в дальнейшем быть готовым к совместным операциям на Кавказе.
      В литературе за Бичераховым прочно закрепился ярлык "английского наймита", "отрабатывавшего английские деньги". Факт содержания отряда на средства английской миссии в Персии действительно неоспорим. Однако вся политическая и военная деятельность Бичерахова говорит о том, что эти отношения обеими сторонами длительное время понимались как союзнические, равноправные, взаимовыгодные и ни о каком наемничестве не могло быть и речи. Бичерахов неизменно и до конца отстаивал перед англичанами русские интересы, как он их понимал.
      Суммы, выдаваемые Бичерахову, были немалыми. Первый платеж англичан составил 1 млн. персидских кран (около 30 тыс. фунтов стерлингов). В дальнейшем выплаты отряду Бичерахова значительно выросли. По агентурным данным лидера бакинских большевиков Степана Шаумяна, ежемесячно на текущие нужды Бичерахов получал по 9 млн. рублей. За полный 1918 г. отрядом было израсходовано 75,1 млн. руб. и 10,2 млн. иранских кран (в мае 1918 г. 5 кран обменивались на один николаевский рубль). В своем донесении в Лондон Денстервилль пояснял: "Бичерахов требует довольно много денег и Военное министерство спрашивает меня, стоит ли он того. Конечно, стоит. Я вовсе не считаю его требования чрезмерными, особенно, если принять во внимание то, что он для нас делает, и еще то обстоятельство, что только он один может это делать. У нас нет выбора"17.
      Кстати сказать, благодаря щедрой материальной поддержке англичан, в отряде имелась возможность вести делопроизводство в полном объеме, что для сумбурного 1918 г. было невероятной редкостью, а для историка представляет ценность.
      Следует отметить, что расход денежных средств Бичераховым контролировался Денстервиллем. Будучи наслышан о российской коррупции и казнокрадстве, последний не без удивления отмечал: "Все, что мы платим ему, не идет в его карман, а честно расходуется на военные нужды..."18. Вообще, многие современники, в том числе и большевики, отмечали щепетильную честность Бичерахова. При этом он тратил большие суммы на благотворительность. Так, пострадавшим при пожаре парохода "Адмирал Корнилов" морякам был выплачен тройной оклад - 156 тыс. рублей19. В декабре 1918 г. выделено 273 тыс. руб. на содержание бывших чинов Кавказского фронта, оставшихся без средств. В делах отряда можно обнаружить несколько десятков распоряжений о денежной помощи конкретным частным лицам - в основном малоимущим жителям Баку на суммы до нескольких десятков тысяч рублей. Ведомости расхода денежных сумм в отряде велись идеально и сохранились поныне.
      Период с апреля по июнь 1918 г. отряд Бичерахова, честно выполнял союзнические обязательства перед англичанами, которые, впрочем, исчерпывались бесполезным времяпрепровождением в Казвине и его окрестностях. Отношения между Бичераховым и Денстервиллем медленно, но верно портились. Наконец, в начале июня англичанин получил известие о подходе достаточно крупных британских королевских сил: частей 14-го гусарского полка, восьми бронеавтомобилей и тысячи штыков Гентского пехотного полка с артиллерийской батареей, следовавших на пятистах "фордах"20. 5 июня Денстервилль начал движение в Энзели. По пути бичераховский отряд наголову разгромил гилянских повстанцев, руководимых германским майором фон Пахеном. Вскоре Бичерахов прибыл в Энзели, а отряд Денстервилля остался в Реште, в нескольких десятках километрах от моря. Здесь, в гилянской столице, Денстервилль решил дождаться новой партии английских войск и заодно закрепиться в этом регионе. Путешествие двух попутчиков по Северной Персии, занявшее так много времени, завершилось. Бичерахов уже был вовлечен в новый, еще более невероятный союз. Однако и связи его с Денстервиллем и англичанами не прервались.
      Летом 1918 г. причудливые дороги гражданской войны свели Бичерахова с, казалось бы, очень далекими ему политическими силами - большевиками. Он вписал свою страницу в историю Бакинской коммуны - одного из самых мифологизированных эпизодов гражданской войны и сам стал частью этого мифа, его "темной" страницей, на которую записано падение советской власти в Баку и последующий расстрел 26 бакинских комиссаров.
      История эта развивалась стремительно. Большевики, опасаясь передавать командование Кавказской Красной армии в руки армян, находившихся под сильным влиянием Армянского национального совета, обратились к Лазарю Бичерахову. 24 мая 1918 г. председатель Баксовета Степан Шаумян сообщал в СНК, Ленину: "Нет командного состава, не можем найти даже командующего войсками, которые должны быть двинуты к Елизаветполю. При этих условиях очень остро стоит вопрос о Бичерахове, о котором я уже несколько раз писал вам". Шаумян в донесениях в Москву настаивал: "Все, кого я уполномочивал вести с ними переговоры, и лица, многие годы, знающие его и знакомые с его отрядом, - все уверяли в его порядочности..."21. Он убеждал центр в том, что "мы должны без колебаний принять его услуги" и часто употреблял термин "использовать" в том смысле, что ему удастся навязать Бичерахову свою волю. Шаумян делал упор на его личных качествах и аполитичности, присущей Бичерахову, как профессиональному военному. Еще не познакомившись с ним лично, Шаумян явно был им очарован: "Он полковник по чину, старый вояка, много раз раненый, с высохшей правой ногой и недействующей рукой, человек с большим обаянием, очень деятельный, по-своему честный, который не подведет"22.
      В свою очередь, Бичерахов уверял бакинских большевиков в том, что не претендует на власть в регионе, что ни в политике, ни в социализме ничего не понимает. "Я казак: умею немного воевать, немного понимаю в военном деле"; Бичерахов как будто чурался политики: "Имейте в виду, я к власти не стремлюсь, если моей работе не будут мешать, то я могу принести пользу. Предупредите, что я разговорами не умею заниматься и не буду". Свою политическую позицию он формулировал в то время довольно туманно: в Учредительное собрание он не верит, поскольку его решения некому будет проводить в жизнь на местах, пока не укрепится советская власть. Отсюда его тезис: "Вижу спасение в советской власти". При этом советскую власть он понимает как власть русскую: "Советскую власть, - пишет он своему помощнику поручику С. Альхави, - я считаю властью русской ориентации и в борьбе с немецко-турецкой ориентацией мы можем работать рука об руку"23.
      Вопрос о связях Бичерахова с англичанами не мог не стать на повестку дня при обсуждении возможного сотрудничества с большевиками. Шаумян признавал, что в глазах большевистского руководства страны он - "наемник англичан" и "это оставляет некоторые сомнения". Вместе с тем через союз с Бичераховым они рассчитывали воспользоваться помощью англичан. Прямой контакт с ними сильно дискредитировал бы большевиков. По словам Шаумяна, "без англичан нам не справиться с турками. Но нам подтверждать связь официальную с англичанами равносильно объявлению войны Германии"24.
      25 мая военный комиссар Бакинского совнаркома Г. Н. Корганов с согласия В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого обещал Бичерахову принять все его условия (главное из них - "полное и безраздельное командование всеми вооруженными силами и флотом" Баку), предложив должность главнокомандующего Кавказской Красной армией25. В этот же день отряд Бичерахова в составе Запорожской, Горско-Моздокской, Кубанской, Уманской, Линейно-Хоперской, Пограничной, Осетинской сотен, Кубанской казачьей конно-горной батареи, 1-й конно-горной батареи, пулеметной команды, 1-й и 2-й конных радиостанций, лазарета и автомобильной команды выдвинулся из Казвина в Энзели. Общая численность отряда на 2 июля составляла 880 казаков, 80 нестроевых, 37 вольнонаемных при почти 800 лошадях26. К этому времени командующий Восточной турецкой армией Нури-паша сосредоточил на бакинском направлении две пехотные дивизии, пехотный резервный полк, два батальона пограничного формирования и пехотную дивизию, предназначенную для занятия центрального Азербайджана, обеспечения тыла и специальных формирований частей из местных мусульман27.
      В начале июля турецкие войска предприняли наступление на Баку. 10 июля они заняли Кюрдамир - важный стратегический пункт на пути к городу, а 26 июля в их руках оказалась станция Карасу и еще через день - Аджи-Кабул, юго-западнее Баку. Одновременно турки с целью охвата города с севера развили наступление в направлении Шемахи. Бичерахов получил в свое распоряжение не все Красные войска, а только северный участок обороны. Руководство центром и левым флангом фронта оставил за собой Корганов. В усиление ему были приданы два батальона пехоты.
      Первое же знакомство с бакинской Красной армией сильно разочаровало Бичерахова. "Красной армии нет, - писал он Георгию. - Все это пустой звук. До моего прихода, говорят, было около 6000 человек, но при появлении регулярных турецких войск они все разбежались. Сейчас имеется красноармейцев около 2000, но все это сидит в вагонах и при малейшем появлении противника бежит... Номеров батальонов у них много, но солдат нет. Правда, очень много комиссаров"28. Очень скоро отряд Бичерахова оказался в полном одиночестве в 35 км от Баку, в то время как большевики отступили в город. Казаки наблюдали, как мимо их позиций "турецкие войска, не разворачиваясь, походным порядком, густыми колоннами двигались прямо левее нас...". 28 июля, когда турки возобновили наступление, оставшийся в одиночестве на позициях на Шемахинской дороге отряд Бичерахова сразу оказался отрезанным от Баку.
      В эти дни в городе царили панические настроения. 31 июля на заседании Бакинского совета было принято решение о приглашении в город английских войск, а ночью его покинули большевики. За день до этого, 30 июля Бичерахов снял свой отряд с фронта и отвел его вначале в район Сумгаита, а затем последовал с ним в северном направлении, на Дербент. "Я отказался от командования армией дезертиров и трусов", - написал он брату Георгию в Моздок. Всего за период боев, по утверждению Бичерахова, его отряд потерял более 100 человек29.
      Уход отряда Бичерахова в советской литературе представлялся своего рода ключом к разгадке, объяснявшей падение Баку. Его поступок подается запланированным с англичанами предательством с целью облегчения последним захвата Баку30. Однако анализ последующих событий показывает, что англичане не смогли удержаться в Баку именно вследствие ухода Бичерахова и недостатка собственных сил. Бичерахов обманул ожидания не только большевиков, но и англичан. Генерал Денстервилль, привыкший за последние полгода опираться на него, как на свою "единственную надежду", и в данном случае рассчитывал, что "как он только там утвердится, то дело будет в шляпе". Он намекал на некое соглашение между ним и Бичераховым, на которое возлагал "большие надежды"31.
      Принимая решение оставить Баку, Бичерахов, как представляется, чувствовал себя не менее обманутым, чем большевики. Он не получил в свое распоряжение армии, снабжения, обещанные резервы так и не подошли на фронт и, кроме того, отряд оказался отрезанным от Баку. Большевики не выполнили условий договора и он мог чувствовать себя свободным от обязательств. Решение покинуть Баку, очевидно, какое-то время вызревало. Задерживала Бичерахова и невозможность собрать подвижной состав для отправки в Дербент: для трехтысячного отряда, обремененного немалым материальным грузом (32 пулемета, 16 орудий, боеприпасы, свыше 4 тыс. пудов различного продовольствия и около 2 тыс. пудов фуража, автомобильный и гужевой транспорт, полуторотысячный конский состав). Для транспортировки всего этого требовалось 8 составов по 60 вагонов каждый. Отряд в основном пешим порядком отправился в Дагестан, где в середине августа разбил дербентский гарнизон большевистских войск32.
      1 августа власть в Баку подхватила "Диктатура Центрокаспия и Временного исполнительного комитета Совета" - политическая структура, состоявшая из эсеров, меньшевиков и дашнаков, взявшая курс на сотрудничество с англичанами. 5 августа отчаянной контратакой непосредственно у стен города турок удалось отбросить. После этого активные боевые действия на время прекратились.
      Бакинская эпопея Бичерахова на этом не закончилась, а продолжилась, но уже в совершенно новом для него качестве. Диктатура Центрокаспия по своей инициативе объявила его командующим войсками бакинского фронта. В той ситуации Диктатура нуждалась в Бичерахове и его войсках значительно больше, чем Бичерахов в Диктатуре. Последняя "умоляла" Бичерахова взять командование в свои руки33. Щекотливое положение главнокомандующего, отсутствующего на линии фронта, Диктатура объяснила в бакинских газетах, что "главнокомандующий полковник Бичерахов" ведет боевые операции "на другом фронте".
      Сам Бичерахов, хотя формально и согласился на пост главнокомандующего, длительное время не решался взять на себя роль защитника Кавказа.
      Первая весточка от него была обнародована в Баку лишь 16 августа. В этот день на первой полосе официоза Диктатуры Центрокаспия "Бюллетеней Диктатуры" было опубликовано "радио от Бичерахова", как ни в чем не бывало сообщавшего горожанам о том, что он осаждает Дербент, а также считает нужным захватить и Петровск. Он утверждал, что петровские большевики захватили несколько его офицеров, после чего он решил штурмовать Дербент (о пленении и отправке в Астрахань пяти представителей штаба Бичерахова писала и противная сторона34).
      Первое время он предоставил своему представителю в Баку ротмистру В. Г. Воскресенскому действовать в инициативном порядке, сообразуясь с обстановкой: "Инструкции давать не могу, не зная положения. Вы знаете мои взгляды. Вы на месте. Вам виднее. Действуйте по совести и долгу перед родиной".
      События в Западном Прикаспии развивались стремительно. В середине августа перед бичераховцами пал Дербент. Затем они продвинулись до Порт-Петровска (Махачкала) и в начале сентября заняли его. Вскоре была захвачена и административная столица Дагестанской области - город Темир-Хан-Шура (нынешний Буйнакск). Не менее стремительно развивалось и политическое самосознание нашего героя. Первый толчок к отказу Бичерахова от показного, присущего многим профессиональным военным политического нигилизма дала, очевидно, его бакинская эпопея. Волей-неволей, ему пришлось окунуться в кипящую политическими страстями жизнь города. Несколько раз он лично принимал участие в заседаниях Бакинского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
      Длительная пауза после ухода из Баку, очевидно, была заполнена не только ратными делами в Дагестанской области, но и размышлениями о своем месте в сложившейся обстановке. Бои под Баку и дальнейшее продвижение в Дагестан показали, что его отряд - реальная сила, способная взять под свой контроль значительные территории и способствовать реализации политической программы. Но в чем суть последней? Он понимал, что нефтяную столицу России невозможно сохранить, не овладев, по крайней мере, всей прибрежной полосой Азербайджана и Дагестана и железнодорожной линией на Петровск, а также, не задействовав ресурсы Терека и Кубани35. Первоочередной задачей он провозгласил борьбу с турками, а театр военных действий с отрядом Бичерахова теперь перемещался на Северный Кавказ. Уже 1 августа, сразу после ухода из Баку, в частном письме брату Георгию он пишет, что защищает "русский Баку и русские жизни в Закавказье и на Каспийском море". Он предупреждает, что если туркам не поставить заслон, "панисламизм перебросится на Северный Кавказ и мы окажемся рабами"36.
      Большую роль в осознании Бичераховым своего политического значения сыграл Вокресенский - личность незаурядная, раскрыться которой в полной мере помогли экстремальные условия гражданской войны. Оставленный Бичераховым в Баку "на хозяйстве", ответственным за эвакуацию имущества отряда и принужденный для этой цели тесно контактировать с Диктатурой и флотом, Воскресенский неожиданно для всех и для себя самого обнаружил не дюжие дипломатические и даже флотоводческие способности. По собственной инициативе убедив Диктатуру в том, что без Бичерахова ей не справиться, он связал воедино все военно-политические группировки, которые удерживал друг с другом страх перед турецкой оккупацией. Вброшенный в панический круговорот осажденного Баку, Воскресенский "поставил на карту свою голову" и вдруг начал говорить с архиреволюционной матросской массой "тем языком, каким умею справляться (как ни странно) со всеми матросами только я". Язык общения Воскресенский выбрал жесткий, "иначе разболтаются". Он умел навязать оппонентам свою волю, был гибок, но настойчив в достижении целей. Ротмистр добился фактического согласия Диктатуры на то, чтобы "она не делала никаких самостоятельных распоряжений. Были бы при Вас (Л. Ф. Бичерахове. - А. Б.) как совещательный и исполнительный орган". В свою очередь, флот дал Воскресенскому "подписку и торжественное обещание исполнять только Ваши приказания, а здесь, на месте - мои, как Вашего представителя". Как заметил Воскресенский, "все мог в жизни предполагать, но только не командование флотом на море. И грустно и смешно..."37. В организации обороны на суше Воскресенскому также принадлежит немалая роль. Уже после ухода из города большевиков и бичераховского отряда, Диктатуре и Воскресенскому удалось сорганизовать оставшиеся силы, сформировав Образцовую бригаду (командир - полковник Степанов). Она состояла из трех "образцовых" полков, артиллерийской батареи и конной сотни. "Контроль и решение главных вопросов" в организации руководства бригадой Воскресенский также взял на себя. Он убеждал и Диктатуру, и матросов в том, что Бичерахов является единственным человеком, способным спасти Баку от турецкого нашествия. Как сообщал Воскресенский в одном из писем Бичерахову, он готов на все, чтобы "укрепить ваше влияние на массы"38.
      Бичерахов смог оказать помощь войсками защитникам Баку (с начала сентября в их составе были уже и англичане из отряда Денстервилля). 12 сентября сюда прибыл отряд в 500 человек при 10 пулеметах, по оценке Денстервилля, "сравнительно хорошо обученных и дисциплинированных". Это были не казаки, а бакинцы, ушедшие с ним в августе в Дагестан. Тем не менее, они оказались значительно лучше обучены и экипированы, чем местные защитники города. В последних сражениях они оказались, наряду с английскими войсками "единственной силой, на которую еще можно было полагаться". Кроме того, бакинским войскам оказывалась существенная помощь продовольствием, в котором они остро нуждались. Бичерахов намеревался прислать в Баку еще 600 казаков и обещал сам "быть вторым эшелоном", но не успел в виду падения города. Силы оказались неравны и 14 сентября город пал39.
      На дагестанский период приходится время политического созревания Лазаря Бичерахова, складывания у него стройной политической стратегии. Опору его политическим амбициям в этот период составил многократно выросший по сравнению с персидским и бакинским периодами боевой потенциал. После ухода из Баку к отряду присоединилось множество армянских солдат, а по мере продвижения по территории Дагестана, в его состав вливались многочисленные военнопленные. Кроме того, Бичерахов рассчитывал на присоединение к себе еще терских войск40. Многих привлекали чрезвычайно высокие оклады, установленные в отряде. Например, солдат получал 510 руб. в мес. Для сравнения, в Добровольческой армии времен генерала Алексеева солдату платили лишь 30 руб.41, а в Бакинской Красной армии - 150 руб. На 1 августа 1918 г. в составе отряда - 9 сотен казаков, 10 рот пехоты и 2 роты спецчастей, 15 орудий, в том числе 3 дальнобойных и 2 гаубицы, бронепоезд. На складах имелся большой запас оружия и боеприпасов (28 орудий, 4 тыс. винтовок, 14,4 тыс. снарядов, 1300 тыс. патронов)42, что позволяло развернуть еще не одну войсковую часть. И в это же время британское командование практически не имело рычагов воздействия на Бичерахова. Он стал самостоятельным политическим деятелем регионального масштаба, добившимся к тому же легитимации со стороны общепризнанных центров антибольшевистского движения.
      Осенью во все хлебородные районы Терской обрасти - от станции Прохладной до станции Наурской - были командированы бичераховские заготовители, которые скупали урожай, свозя его в Моздок. Были закуплены десятки тысяч пудов пшеницы, ячменя и сена. Имея наличные деньги, бичераховцы избегали реквизиций и грабительских, по существу, закупок по заниженным ценам, чем снискали славу хороших покупателей. Напротив, они расплачивались наличными и вели закупки преимущественно в казачьих отделах43.
      Обосновавшись в Петровске, Бичерахов озаботился о восстановлении и развитии инфраструктуры. Принимались меры по восстановлению радио, телефонной и телеграфной связи, ремонту железнодорожного пути и сбору подвижного состава, организовывались склады и мастерские. Для транспортировки продовольствия и фуража началось строительство железнодорожной ветки Старотеречная-Кизляр, а также готовился проект грузовой пристани в Старотеречной. Кроме того, рассматривался вопрос организации судоходства по Тереку и пуска по нему грузовых и вооруженных пароходов44. С этой целью Бичерахов требовал высылки из Энзели и Красноводска землесосов для углубления дна Терека.
      Вся эта мощная военная организация по своим масштабам уже вышла далеко за рамки автономного партизанского отряда. Вызрело решение о придании отряду новых, адекватных его составу организации и статуса. Примерно с середины сентября отряд начинает именоваться Кавказской армией. К ней присоединяется Бакинский флот, управляемый Воскресенским. Лазарь Бичерахов становится "главнокомандующим Кавказской армией и флотом".
      Преобразование отряда в армию было не только формальным. Началась активная работа по развертыванию новых частей, на что прежде, в походных условиях, не было времени. Активно формируются пехотные части. Организационно выделена конница, артиллерия, транспорт. Созданы бронеавтомобильные и бронепоездные части. Сухопутные войска дополнились авиацией и флотом. Согласно документу "Боевой состав Кавказской армии и Флота, командуемых Л. Ф. Бичераховым", подписанному начальником штаба Кавказской армии А. В. Мартыновым, в составе бичераховских Кавказской армии и Кавказского флота насчитывалось 98 отдельных частей (в том числе две пехотные бригады), подразделений, учреждений и кораблей (почти 30 тыс. чел., 6193 лошади, 22 пулемета, 107 орудий, 8 бронеавтомобилей, 2 бронированных поезда, поезд-батарея, вспомогательный поезд, 34 легковых и 39 грузовых автомобиля, авиадивизион, 9 вооруженных судов, 4 стационарных и 4 подвижных радиостанции)45. В случае освобождения от большевиков Терской области, мобилизационная база для пополнения Кавказской армии должна была значительно расшириться. Здесь Бичерахов рассчитывал набрать до 5 тыс. пеших войск, 24 сотни казаков, 14 сотен горцев при 32 орудиях, а также вспомогательные подразделения. Всего на эти цели Бичерахов готов был истратить 20 млн. рублей 46. Не исключено, что в ряде случаев желаемое выдавалось начальником штаба за действительное, за списочный состав - штатная численность формируемых частей, однако общая тенденция к организационному усложнению и быстрому росту численности Кавказской армии и Флота несомненна и подтверждается многими документами.
      В октябре Бичераховым были разработаны знаки различия для чинов Кавказской армии. Все виды и рода войск получили пришивные погоны юнкерского типа с металлическими значками, обозначавшими род оружия. Цвет галунов и просветов на погонах в основном повторял цвета, принятые в Русской императорской армии. Специфически "бичераховскими" были нарукавные нашивки с набранными "наподобие английских вязанных букв "П-О-Б", то есть "Партизанский отряд Бичерахова". Кроме нашивок аббревиатуру отряда содержали красные значки для пехоты (заказано было 20 штук), малые флаги для фургонов со снаряжением (50 штук), и малые флаги для санитарных повозок (20 штук). Таким образом, отрядная символика была распространена на всю Кавказскую армию. Последняя, в то же время, имела свой флаг: на желтом фоне черный круг47.
      3 октября в письме Георгию (в его лице он обращался ко всему терскому казачеству) Бичерахов впервые развернуто изложил свои политические взгляды. Сформулированные еще довольно сумбурно, они основывались на нескольких твердых постулатах: союз со странами Антанты, антибольшевизм, "собирание" южных окраин бывшей империи, созыв Всероссийского Учредительного собрания. В последующем программа оттачивалась и переформулировалась, но основные ее идеи оставались неизменными. Бичерахов не находил серьезной конкуренции своему отряду в регионе, поэтому рассчитывал, что ему достаточно легко удастся объединить под своей властью большие территории Закавказья, Дагестана, Терека и Закаскпия. "Положение Петровска считаю сравнительно прочным и уже имею планы на обратное движение в Баку и Закавказье. Занятие Баку будет сигналом восстания против турок и немцев и полного оздоровления края на почве русской ориентации и русской государственности"48.
      Он считал, что народные массы азербайджанских тюрок, армян и грузин вполне созрели к восстанию, поскольку в полной мере вкусили "прелести" германо-турецкого господства. Разочарованы в "освободителях" даже самые "ярые туркофилы" из числа дагестанских народов. Начавшееся крупномасштабное восстание армян под руководством Андроника в Шушинском уезде - в глубоком тылу кавказской группировки турок - как будто подтверждало мысли Бичерахова. В такой обстановке он считал возможным в октябре говорить о переходе в наступление уже "в ближайшее время". Несколько раз он высказывался и о походе на столицу Кавказа - Тифлис - но эта возможность, по его мнению, становилась реальной только после освобождения Баку49. А в одной из дневниковых записей он предусматривал даже "возможность операций" на Ростов и Тихорецк.
      Советская сторона в этот период оценивала угрозу, исходившую со стороны Бичерахова, весьма серьезно, высоко оценивая опасность превращения его первых успехов в стратегическое поражение Красной армии и советской власти на всем Юге России. Побывавший летом на Северном Кавказе нарком труда и чрезвычайный комиссар по делам продовольствия, член Реввоенсовета Южного фронта А. Г. Шляпников, 20 сентября докладывал Ленину, что "Бичерахов... взял Петровский-Порт и теперь совместно с англичанами организует поход на Грозный, где наши товарищи, замкнутые в кольцо, находятся без снаряжения. Спасти положение может лишь скорая помощь центра в виде нескольких полков и технических средств как для действий на суше, так и для морских операций". Против "хорошо организованных казаков" действуют лишь местные силы - разрозненные, неорганизованные, недисциплинированные, - сообщал Шляпников50.
      В свою очередь, нарком по делам национальностей, член Реввоенсовета Южного фронта и руководитель обороны Царицына И. В. Сталин, доносил в СНК, о том, что "Бичерахов не дремлет, спешно выгружает богатую артиллерию на каспийском побережье, вооружает терских казаков и, видимо, намерен двинуть их по двум направлениям: к Грозному и к Астрахани. Все это делает положение Южного фронта угрожающим". Сталин сравнивал Бичерахова с Деникиным и прямо ставил вопрос перед правительством об угрозе потери юга страны51.
      Между тем молва о Бичерахове к осени 1918 г. стала распространяться по всему Северокавказскому региону. Из Нальчика в середине октября ему писали: "Слухами земля полна. Один из них - слух о вас... Какую вы взяли на себя великую задачу об объединении нашей несчастной разорванной на клочки России"52. Прослышав о его широкой благотворительной деятельности, антибольшевистские силы на Тереке сами искали контакта с ним. Так, например, поступил З. Даутоков-Серебряков, по просьбе которого в Петровск на встречу с Бичераховым ездил бывший командир Кабардинского полка Туземной конной дивизии И. И. Воронцов-Дашков. Еще раньше, в сентябре 1918 г., к Бичерахову за деньгами обращался А. Г. Шкуро, партизанивший в районе Баталпашинска и Кисловодска: "Для связи с отрядом генерала Лазаря Бичерахова, овладевшего уже, по слухам, Кизляром, я выслал разъезд с поручением просить у генерала денег на вооружение. У меня не было ни денег, ни какого-либо снабжения", - признавался Шкуро53.
      В продолжавшемся с конца июня 1918 г. крупномасштабном атибольшевистском восстании терских казаков Бичерахов постепенно стал основным источником финансов и средств вооруженной борьбы для руководимого его братом Георгием политического центра восстания - Казачье-Крестьянского совета, заседавшего в Моздоке. В начале августа на Терек было направлено 1 млн. ружейных патронов, 1500 снарядов для полевых орудий, 2000 снарядов для горных орудий, 20 пулеметов, 2 легковых и 2 грузовых автомобиля, а также 1 млн. рублей54. Денежные суммы и снаряжение отправлялись и далее. По свидетельству активного участника боев Б. Нартова, отряд Бичерахова являлся "единственным источником питания вооружением и снаряжением для восставших казаков"55. Позднее в район Кизляра на соединение с терцами был отправлен крупный отряд есаула Слесарева, насчитывавший до 2000 штыков при орудиях и броневиках.
      Огромное значение в планах Бичерахова приобретал поиск союзников в борьбе с турками и большевиками. Имевшихся средств, как казалось, было достаточно, чтобы поддерживать готовность к этой борьбе у всех желающих, в том числе и за пределами Кавказского региона. С сентября начались активные контакты Бичерахова с близлежащими областями - горскими и казачьими районами Терской области, Муганью, Закаспийской областью, наконец, с органами Белого движения в Сибири. В каждом случае обстановка диктовала различные цели и формы этих контактов. Остронуждавшиеся в средствах Терская и Закаспийская области могли дать казаков в армию Бичерахова, считавшего именно их настоящими воинами. Мугань (хлебородная прибрежная полоса южнее Баку, населенная русскими колонистами) была богата продовольствием. Бичерахов становился донором для всех. Оружие и боеприпасы, деньги и готовые части направляются за Каспий, на Урал, в Чечню, Кабарду.
      Наименее разработанной частью политического проекта Бичерахова оставался самый важный его раздел - организация власти. Его представления о структуре и правилах функционирования гражданской власти оставались противоречивыми. Бичерахову, очевидным образом, не хватало политического кругозора, чтобы разобраться в хитросплетениях бурной политической жизни революционной России. Этим обусловливались его шатания от союза с большевиками до войны с ними же. Такие колебания для человека, обладающего даже самыми общими политическими представлениями, были немыслимы. У Бичерахова таковых долгое время попросту не было. При этом он разделял власть военную и власть гражданскую. Если первой он намеревался владеть безусловно и единолично, то с последней явно не знал что делать. Наблюдавшиеся им бесчисленные примеры зачаточных местных государственных образований (большевистский Баксовет, Муганская республика, бакинская Диктатура Центрокаспия, диктатура Тарковского и Горское правительство в Дагестане, Терский Казачье-Крестьянский совет в Моздоке и др.) не вызывали никакой реакции, кроме горькой иронии. Вместо этого Бичерахов "подал мысль" о создании "Кавказо-Прикаспийской краевой власти", сформулировав ее суть весьма туманно: "Власть эта на местах никакого значения иметь не будет, но будет иметь на этой окраине русское лицо и будет олицетворять русскую государственность. И будет иметь огромное значение в сношениях с иностранцами (соглашения, займы)"56. Сбереженное "русское лицо" Кавказа эта власть передаст в руки Учредительного собрания, которое и решит участь страны. В этом - основная функция формируемой власти. В то же время Бичерахов не настаивал на реставрации царских порядков.
      Свое темное "народничество" Лазарь Бичерахов не без помощи своего брата, опытного революционера-меньшевика Георгия, направил в социалистическое русло. Лазарь не раз запрашивал его о содержании тех или иных политических терминов, социализме и прочем, искренне пытаясь разобраться в российском политическом хаосе. Перечни вопросов к брату составляли десятки пунктов. Разумеется, в столь короткий срок нельзя было освоить тонкости политических и экономических платформ многочисленных социалистических партий. Делая выбор, он руководствовался накопленной за минувшие месяцы эмпирией: большевики ассоциировались у него с террором, эксплуатацией межнациональной вражды, соглашательством с противником в мировой войне. Эсеры и меньшевики, ведшие борьбу с большевиками в Баку и на Тереке, понимались им как продолжатели "русского" дела, отстаивавшими единство стране, верность союзникам. Лазарь Бичерахов становился правым социалистом, но не через знания, а через практику.
      К началу октября проект построения власти на Кавказе уже обсуждался в Дагестане и Закаспии. Он был направлен и на Терек, Казачье-Крестьянскому совету. Бичерахов ожидал к себе делегатов из Дагестана, Терека, Закаспия и Мугани.
      Политические метания Бичерахова в немалой степени были обусловлены и тем, что рядом с ним не оказалось политиков общероссийского масштаба. В Баку и Петровске, в отличие от Ростова, Екатеринодара, Омска или Уфы, не оседали бежавшие из Петрограда члены Временного правительства, депутаты Государственной думы и Учредительного собрания. В Ростове, например, появление добровольческого движения в начале 1918 г. сопровождалось и даже опережалось складыванием антибольшевистского политического течения, возглавляемого видными политиками и чиновниками. В Закавказье центром политической жизни стал Тифлис. Баку, Дагестан и Терек являлись ареной острой и многовекторной межэтнической борьбы, самым поверхностным образом оформленной политическими институтами. Победоносно шествовавший со своим отрядом Бичерахов наблюдал лишь бежавший, по его словам, "быстрее синематографа" невероятный калейдоскоп событий, лиц, интересов57.
      12 октября по призыву Бичерахова в Петровске было созвано совещание из представителей "не занятых неприятелем и сохранивших верность России" областей. В этот день из Петровска в Энзели сообщалось: "Организуется краевая власть. Правительство накануне формирования". Заседания проводились семь дней и 19 октября съездом окончательно было утверждено "Положение о Кавказско-Каспийском союзе областей". В дальнейшем чаще всего он именовался Каспийско-Кавказским союзом, в Совет которого вошли девять представителей: двое от Терского Казачье-Крестьянского правительства, двое от Закаспийского исполнительного комитета, двое от Мугани и Ленкорани, и по одному от городов Петровск, Дербент и Армянского национального совета. По Положению Совет обладал широкими полномочиями: назначал главнокомандующего, вел переговоры с союзниками, формировал местную казну и местное законодательство. Здесь же было объявлено об избрании Временного Союзного правительства - исполнительного органа Совета Союза - немногочисленного по составу: главнокомандующего и заведующего военно-морским отделом, заведующих финансами Союза, внешними сношениями, внутренними делами (с отделами: путей сообщения, торговли, земледелия, почт и телеграфа) и судной частью. В первоначальном проекте правительства не было должности заведующего отделом народного хозяйства. В позднейших документах она упоминается. Общими политическими целями нового образования были объявлены: восстановление российской государственности и воссоединение разрозненных областей "Российской демократической республики"; продолжение борьбы с германо-турецкой агрессией в согласии с союзниками; наведение порядка и водворение законности на основах, существовавших до 25 октября 1917 года58.
      Бичерахов в одном из документов Союзного правительства назван "единственным, имеющим авторитет, [чтобы] созвать Временное правительство", а в другом - "председателем". В мемуарах бывшего начальника полевых войск Кавказской армии Б. В. Никитина Бичерахов именуется "председателем Временного правительства Союза Прикаспийских областей"59.
      Контингентом, из которого Бичерахову пришлось черпать кадры краевой администрации, стали, прежде всего, остатки чиновничьего аппарата областного уровня, пережившие большевиков в Порт-Петровске, Темир-Хан-Шуре и Дербенте или возвращавшиеся вслед за Бичераховым из Баку. Например, на должность члена военно-окружного суда был приглашен престарелый генерал Н. К. Галицинский - участник польской кампании 1863 г., и русско-турецкой войны, уволенный в отставку 20 лет назад60. Для сравнения напомним, что у руля гражданского управления на территории, контролируемой Добровольческой армией, оказались крупные российские чиновники и политики, такие как бывший царский министр иностранных дел С. Д. Сазонов, бывший министр финансов Временного правительства проф. М. В. Бернацкий, бывшие депутаты Государственной думы и Учредительного собрания и др.
      Наиболее квалифицированным членом правительства Бичерахова стал Владимир Федорович Минорский - первый секретарь российской миссии в Тегеране (на дипломатической работе с 1903 г.), профессор, ученый-этнограф, на тот момент - один из ведущих специалистов по истории, этнографии, лингвистике народов Персии и Азербайджана, переводчик, публикатор и комментатор многих редких средневековых рукописей на арабском и персидском языках61. Он имел давний деловой контакт с Бичераховым и с началом гражданской войны не раз высказывал пожелание своими усилиями "поддержать русское дело". В начале сентября Минорский прибыл в Баку, где совместно с Воскресенским "подбадривал публику"62. Если Воскресенский подтолкнул Бичерахова к политической карьере, то Минорский постарался придать ей более или менее правильные формы. Именно его перу принадлежат основные учредительные документы нового правительственного органа.
      20 октября до Петровска дошла "радостная весть" о появлении Временного Всероссийского правительства (так называемой Уфимской директории), заседавшего в сентябре-октябре в начале в Уфе, а затем - в Омске. Временное Всероссийское правительство, объединившее по решению Уфимского государственного совещания 23 сентября 1918 г. сразу несколько поволжских и сибирских правительств вполне обоснованно претендовало на роль всероссийского правительственного органа до созыва "хозяина земли русской" - Всероссийского Учредительного собрания.
      Стремясь "немедленно осведомить" Временное Всероссийское правительство о своем существовании и политической позиции, в Уфу был направлен Минорский. Посланцу был выделен автомобиль "Форд", два шофера и 25 тыс. руб. на дорожные и представительские расходы. Пароходом он был направлен в Гурьев63. Однако здесь по ряду причин Минорский надолго застрял и вернулся назад лишь в середине декабря, так и не добравшись ни до Уфы, ни тем более до Омска, куда переехало Временное Всероссийское правительство. Тем не менее, он смог осведомить правительство о существовании Каспийско-Кавказского союза. Для раздираемого противоречиями и сепаратизмом Временного Всероссийского правительства неожиданное обращение Каспийско-Кавказского союза было очень кстати. Оно способствовало легитимации обоих режимов.
      16 ноября был издан официальный приказ о производстве Бичерахова в генеральский чин и назначении его "командующим русскими силами в Прикаспийском крае и в освобожденных им от большевиков районов" за подписью Верховного Главнокомандующего генерал-лейтенанта В. Г. Болдырева. Через два дня в Омске произошел военный переворот, в результате которого Директория пала и к власти пришел адмирал А. В. Колчак. Последний подтвердил полномочия Бичерахова64.
      Теперь Лазарь Бичерахов стал "представителем центральной власти" и, что важно, ощущал себя таковым. Подводя итог дагестанскому периоду его деятельности, Никитин отмечал: "Бичерахов получил весь флот Каспийского моря и почти весь Каспийский бассейн, отбитый им у большевиков. Стратегическое положение освобожденных областей, богатства территорий и войска, связанные флотами коммерческим и военным, делали их большим русским центром всей окраины в течение половины 1918 г. и начала 1919 года"65.
      Что знали о Бичерахове в стане Добровольческой армии? "Слухи о нем доходили до нас уже в Екатеринодаре, но определенного о его деятельности никто ничего не знал, и даже до сих пор не знаю, в какой степени он был генерал - обобщал впечатления морской офицер К. К. Шуберт. - Как бы то ни было, это был человек незаурядного размаха". Каспийскому правительству Бичерахова приписывались огромные амбиции: оно, как считали в стане добровольцев, "мечтало подчинить своему влиянию весь Северный Кавказ, Черноморье, Кубань"66. Аккумулируя негативное мнение о Бичерахове в Екатеринодаре, Шуберт сообщал: "Он вел себя маленьким царьком и, не стесняясь, раздавал чины и императорские боевые ордена. В разное время я встречался с разными его сподвижниками, и не могу сказать, чтобы отзывы о нем были особенно неблагоприятны. По-видимому, это был чистой воды авантюрист, каковых немало выкинуло на свою поверхность русское безвременье..."
      Бичерахов, в свою очередь, был не высокого мнения о перспективах Добровольческого движения. О последнем до него доносились лишь слухи (в октябре 1918 г. он писал А. И. Деникину: "В целом у меня только слухи о вашей армии"). Первоначально Бичерахов оценивал Добровольческое движение как очередной сепаратистский проект, каковым, впрочем, он считал любую политическую силу, не отвечавшую его упрощенческой концепции "русской ориентации". Летом 1918 г. он писал брату: "Алексеевы, Красновы, Семеновы, Дутовы, Деникины, Скоропадские, свободная Грузия - все это на ложном пути, все это не жизненно"67. К осени достоверных данных о добровольцах не прибавилось.
      Обосновавшись в Петровске, Бичерахов стал настойчиво писать Деникину (всего за период с октября 1918 по февраль 1919 г. он написал около десяти писем), подробно разъясняя собственную позицию, планы и знакомя с состоянием собственных войск. Чтобы сразу пресечь возможные разговоры о соперничестве и разделе сфер влияния на Юго-Восточном Кавказе, в первом же письме Бичерахов писал Деникину: "Политикой не занимаюсь и во внутренние дела и строительство России не вмешиваюсь и по окончанию борьбы с внешним врагом заканчиваю свою военную службу Родине и России и без мундира и пенсии ухожу на хутор (слово "хутор" зачеркнуто. - А. Б.), в станицу зализывать свои старые раны"68. "Я человек не образованный, - заверял Деникина Бичерахов, - из простой казачьей семьи, ни о государственном праве, ни о социальных учреждениях не имею никакого понятия. Ни с каким гражданским правительственным аппаратом и его устройством не знаком. По своей специальности - и то мало обучен. Я простой рядовой офицер армии".
      Однако командование Добровольческой армии не баловало Бичерахова своим вниманием. Целенаправленно представители Добровольческой армии вышли на контакт с ним в середине октября. 15 октября генерал-майор Д. Ф. Левшин, представлявший Добровольческую армию в Терской области, направил Бичерахову короткое письмо, в котором заверял в своем "совершенном уважении" и просил для координации действий с Добровольческой армией дать сведения о себе и наладить радиосвязь. 20 октября уже от имени Левшина в Петровск прибыл полковник О'Рэм, бывший командир Чеченского полка Туземной конной дивизии69. Характерно, что О'Рэм привез Бичерахову не личное послание Деникина, чего тот очень ждал, а всего лишь информационное письмо об истории и состоянии Добровольческой армии, написанное не ему, а командующему войсками Терской области, каковым был назначен генерал И. Н. Колесников. Возможно, для первого знакомства с Бичераховым к нему намеренно был направлен именно полковник О'Рэм: и чином, и последней должностью на фронте мировой войны он был равен Бичерахову. Возможно, что отправлять для переговоров генерала, а тем более лично обращаться к нему от лица командующего Добровольческой армией, показалось генералу Деникину не "по чину".
      Пренебрежение Бичераховым кажется странным, учитывая, что осень и начало зимы 1918 г. выдались для Добровольческой армии очень тяжелыми. Медленно, ведя затяжные бои, она продвигалась по Ставрополью на юго-восток. Перелом в сражении обозначился в начале декабря 1918 г., когда добровольческие войска захватили узел дорог Святой Крест, после чего, войска 11-й и 12-й красных армий оказались запертыми в Терской области. 10 января 1919 г. добровольческие войска, действовавшие в восточном направлении на широком фронте от Дивного до Нальчика, были выделены в отдельную Кавказскую Добровольческую армию, весьма скромную по численному составу, несмотря на столь протяженный фронт (25 тыс. штыков и сабель, 65 орудий)70. Военный успех сопровождался большими политическими достижениями: об объединении усилий с добровольцами объявило Донское казачество, а на международной арене Добровольческая армия была официально признана союзниками как главная антибольшевистская сила на Юге России.
      Ясно, что Добровольческая армия и ее лидер Деникин к концу осени 1918 г. становились мощным политическим игроком на арене антибольшевистской борьбы - как внутренней, так и внешней. Не удивительно, что в таких условиях предложение Бичерахова воевать на равных, плечом к плечу с добровольцами вызывало раздражение в штабе Главнокомандующего ВСЮР. Особенно после того, как полномочия Бичерахова как Главнокомандующего Кавказской армии и Каспийского флота подтвердили генерал Болдырев, а после переворота в Омске - и Верховный правитель адмирал Колчак, в которых Деникин видел конкурентов. Все это для информации Бичерахов передал Деникину71. Таким образом, легитимации власти Бичерахова Белым Востоком в глазах Белого Юга было совершенно недостаточно.
      Между тем, несмотря на близкое окончание мировой войны, турецкие войска развили большую активность на Кавказе. Еще в сентябре 1918 г. из Елизаветполя через перевалы Главного Кавказского хребта в дагестанский Кумух проник отряд турецких инструкторов во главе с Исмаил Хакки-беем. После взятия Баку турецкое командование получило возможность бросить на Северный Кавказ крупные силы. Через Дербент в Дагестан началась переброска 15-й пехотной дивизии.
      Дербент был занят бичераховскими войсками. В октябре между ними и турками начались упорные бои. Сухопутными войсками командовал начальник полевых войск Кавказской армии полковник Б. В. Никитин, флотом - ротмистр В. Г. Воскресенский. Умело маневрируя бронепоездами, которые поддерживали с моря канонерские лодки, бичераховцы неоднократно громили тылы наступавших вдоль береговой линии турецких войск. Оборонительные рубежи занимали пехотные батальоны, а контратаковали казаки. Турки наращивали свои силы, перебрасывая их из Закавказья. К концу октября на петровском направлении действовала 15-я дивизия в полном составе и ряд отдельных частей. Кавказская армия, распределенная по всему восточному побережью Каспийского моря, стала пятиться к Петровску.
      30 октября между Турцией и странами Антанты было подписано Мудросское перемирие, фактически выведшее из войны турецкую сторону, признавшую собственное поражение. Помимо прочих условий, турецкие войска должны были немедленно покинуть оккупированные Закавказье и Дагестан. Весть о перемирии мгновенно распространилась по всему Кавказу. 2 ноября Иззет-паше было предложено прекратить огонь и отодвинуть войска на 25 км к югу. Он согласился лишь на двухдневное перемирие и затем, перегруппировав силы, вновь начал наступление. Иззет-паша позиционировал себя не турецким подданным, а инструктором на службе у Горского правительства и потому отказался подчиниться требованиям по отводу войск из Дагестана72.
      В конце октября турки заняли Темир-Хан-Шуру и повели наступление на Петровск как по прибрежной полосе со стороны Дербента, так и с запада, из Темир-Хан-Шуры. Фланговое наступление турок было направлено против Таркинских высот, господствовавших на подступах к Петровску и занятых артиллерией Бичерахова. По свидетельству Никитина, бои были чрезвычайно ожесточенными, с массой штыковых атак и канонадой, сливавшейся в непрерывный гул. В результате бомбежек в городе были большие разрушения. Турецкая артиллерия, заняв высокую позицию в районе перевала, сосредоточенным огнем подготовила штурм Таркинских высот, с переходом которых в руки турок участь Петровска была решена. Держать оборону против турецкой дивизии и нескольких тысяч дагестанцев и чеченцев войска Бичерахова долго не могли. В ожесточенном двухдневном сражении 4 - 5 ноября принимали участие в большей части казаки и присоединившиеся к ним русские офицеры. Бичерахов был удручен неожиданным крушением надежд. По его собственным словам, он чувствовал, что "это, может быть, его последние дни"73.
      Бичерахов предложил Иззет-паше перемирие. Однако, чувствуя превосходство, тот не ответил. Бичерахов прорабатывал возможность эвакуации. В этот момент, 6 ноября, на рейде Петровска появилась английская эскадра. Делегация союзников, в которую вошли английские, французские и американские офицеры, прибыла к Бичерахову на переговоры. Они велись в его вагоне-салоне. Бичерахову было передано письмо генерала Томсона, сменившего в Баку генерала Денстервилля, приглашавшего его в партнеры в намеченной вторичной оккупации Баку.
      Несмотря на тяжелое положение Кавказской армии, переговоры шли сложно. Бичерахов не хотел играть в оккупации Баку вторую роль и настаивал на том, чтобы союзные войска входили в порт под русскими флагами, а на кораблях были Андреевские флаги. Для англичан такая позиция была неприемлемой. Когда они стали настаивать на том, чтобы на английских кораблях развивался британский флаг, Бичерахов, по свидетельству генерала П. Сайкса, "с помощью своей палки... выпрямился, бледный и дрожащий. Он свой ответ не проговорил, а скорее прошипел. Он сказал, что Каспийское море всегда было русским морем и никогда над ним не развивался иностранный флаг..."74. В итоге сошлись на том, что англичане будут входить в Баку под собственными флагами, но если придется сражаться, то должны будут поднять Андреевский флаг.
      Между тем, поздней осенью 1918 г. положение англичан в Прикаспийском регионе существенно облегчилось. Центральные державы признали свое поражение в первой мировой войне и начали вывод войск с оккупированных территорий, в том числе и с Кавказа. Турция пошла на перемирие 30 октября. Ее войска готовились покинуть Азербайджан и Дагестан. Остававшиеся на их месте протурецкие правительства (правительство Азербайджанской демократической республики, диктатура князя Тарковского и Горское правительство) не располагали реальными силами. Восточный Кавказ сам шел в руки англичанам, и было бы странно, если бы они не воспользовались тем, что давно вожделели. На их пути оставался только Бичерахов со своей странной "русской идеей", уже оформлявшейся в более или менее стройную политическую концепцию. Теперь он мешал. К тому же англичан раздражало то, что "Бичерахов тратил с молниеносной быстротой суммы, выплачиваемые ему англичанами "царскими" банкнотами на содержание его отряда"75. В новой обстановке они уже не столь остро нуждались в вооруженной помощи Бичерахова. Решение о его приглашении в Баку было принято "по политическим более, чем военным причинам": "Тот факт, что русские силы сотрудничают с англичанами, устранили всякое подозрение в том, что мы пришли на Кавказ для того чтобы грабить", - объяснял английский генерал-лейтенант Френч76.
      11 ноября Бичерахов навсегда покинул Петровск. На 57 судах было отправлено свыше 60 тыс. чел., в том числе 3 тыс. больных и раненых77. Турки эвакуации не препятствовали. По иронии судьбы они тоже вскоре были отозваны с Северного Кавказа своим правительством. Однако по прибытии 17 ноября в Баку английское командование делало все, чтобы продемонстрировать второстепенную роль Бичерахова. Генерал Томсон объявил себя военным губернатором Баку и выставил на улицах города британские патрули. А с начала декабря английское командование начало открытое давление на бичераховцев. Основным поводом к этому послужила низкая дисциплина в рядах Кавказской армии. Положение Бичерахова становилось все более шатким. Взваленный им на себя крест становился тяжелой ношей. В его бакинской переписке и в дневниковых записях чувствуется упадок сил и усталость. Интересы Бичерахова и англичан в конце 1918 г. пересекались практически всюду и почти нигде не совпадали.
      Под давлением союзников и командования ВСЮР Бичерахову пришлось сложить полномочия Главнокомандующего войсками Кавказской армии и Каспийским флотом. Отставка состоялась на совместном заседании штаба Кавказской армии, представителей Добровольческой армии и союзного командования, состоявшемся 14 января 1919 г. в Баку. Протокола совещания или иных отчетных документов обнаружить не удалось, но по словам начальника конницы Терского казачьего войска полковника Вдовенко, Бичерахов подал в отставку в 12 часов и "генерал Томсон после совещания велел объявить всем войсковым частям об уходе в отставку генерала Бичерахова и что командование его войсками передается генералу Пржевальскому, а, главное, командование ими будет исходить от него"78. О том, что именно англичане настояли на том, чтобы "Каспийское правительство... ликвидировало себя", - сообщали в Москву и советские источники из Персии79.
      Войска Кавказской армии и флот английское командование поспешило расформировать. Организованно на родину, на Кубань, было отправлено лишь несколько сотен казаков - 542 чел. Именоваться этот отряд стал "имени генерала Бичерахова" - как будто казачий вождь покинул навсегда не только отряд, но и этот мир.
      С тем Белым движением, которое к началу 1919 г. уже вполне оформилось организационно и идейно, Бичерахову к этому времени было тоже совсем не по пути. За прошедшие месяцы он созрел политически. Еще недавно его политическая программа представляла собой смесь политиканских штампов, теперь же он пишет Деникину: "Цели у нас одинаковые, но абсолютно разные средства. Поэтому мой уход неизбежен. Вы и адмирал Колчак опираетесь на крайне правые круги, а все остальные, включая правых ср и сд - враги. А это - 9/10 России... Я начинал отряд, опираясь на народ, а не на офицеров и не в районе буржуазного казачества, а в чисто пролетарской среде и при наличии 30-тысячной Красной армии... Моя программа сейчас не поддерживается союзниками, признается вами и адмиралом Колчаком нежизнеспособной. Я верю в свою правду"80.
      Надо сказать, Лазарь Бичерахов публично ничем не проявил своей обиды и не скатился до оскорблений. Много раз в различных выступлениях и частных письмах он желал удачи и выдержки генералам Деникину и Пржевальскому, выражал надежду, что им удастся объединить Россию и восстановить порядок в стране. Последнее письмо Деникину заканчивается словами: "Храни Вас Бог! Лазарь Бичерахов".
      В конце января 1919 г. Бичерахов переехал из Баку в Батум, а в конце февраля отправился в Великобританию, навсегда покинув родину. С ним отправилась его семья. Любопытно отметить, что супруга скромного генерала Надежда Георгиевна имела задатки светской львицы, любила роскошь и даже покидая страну, не пожелала расстаться с дорогим английским автомобилем "Воксхолл". Бичерахов благородно раздал остатки сумм отряда нуждавшимся бакинцам и уехал за границу почти без всяких средств81. Например, крупная сумма в 273 тыс. руб. была выплачена членам ликвидационной комиссии во главе с генерал-майором Яковлевым, которая занимались обработкой документов Кавказского фронта, чтобы "передать их затем русской власти для будущих отчетов". Имеется расписка генерала Яковлева от 4 января 1919 г.: "Получил"82. 300 тыс. руб. Бичерахов отправил командиру отряда армянских партизан Андранику, ведущему неравные бои с турецкими войсками. 700 тыс. руб. Бичерахов направил армянским беженцам, бедствовавшим в Зангезуре83. Есть и другие свидетельства благотворительности, относящиеся к периоду ликвидации отряда. Бичерахов избавляется от денег с такой энергией, с какой любой другой на его месте их бы стяжал.
      Общий объем денежной помощи, розданной Бичераховым за весь период кавказской эпопеи, по его собственным подсчетам, составил астрономическую сумму - около 70 млн. руб. (терцам - 20, уральцам - 5, Закаспию - 5, кабардинскому народу - 1, дагестанцам - 2, армянскому партизану Андранику - 1, муганцам - 20, железнодорожникам, городским самоуправлениям, раненым, сиротам и беженцам - около 15 млн. руб.)84.
      О жизни Бичерахова в эмиграции сохранилось мало сведений. Вскоре он переехал в Париж, где закончились деньги, привезенные из России. В первое время генерал освоил экзотическую специальность - разводил и экспортировал в Англию червей для рыбной ловли. Затем он работал поваром в маленьком шоферском ресторане у земляка-осетина. Лазарь Бичерахов замкнулся в себе и даже тесно его знавший еще по боям в Дагестане Б. М. Кузнецов не смог разговорить на воспоминания и осмысление прошлого.
      Уже в конце второй мировой войны, будучи пожилым человеком, Бичерахов перебрался в Германию. Здесь, в доме для престарелых города Ульма, почти слепой, он умер в 1952 году. Есть сведения, что он предпринимал попытки сотрудничества с нацистской Германией. По словам Кузнецова, "в недавнем прошлом, в конце войны, несмотря на большие годы, он покинул Францию и поехал в Германию, где формировались антибольшевистские части. Он предназначался на довольно крупную должность, но поражение Германии остановило все формирования...".
      Таков был жизненный путь этого человека. Завершить рассказ об этой сложной и противоречивой фигуре в истории гражданской войны на Юге России можно характеристикой хорошо знавшего его русского офицера Б. М. Кузнецова: "Генерал Бичерахов не был ни "вождем", ни полководцем, а еще менее того "политическим авантюристом"... Генерал Бичерахов, прежде всего, был простым русским строевым офицером, выдвинутым обстоятельствами на большую роль, с которой он блестяще справлялся и которую не довел до конца, благодаря... англичанам и непониманию командования Добровольческой армии"85.
      Примечания
      1. ХЕТАГУРОВ Г. А. Правда о генерале Бичерахове. - Дарьял (Владикавказ), 2008, N 1 - 3; ДОНОГО Х. М. Бичерахов. - Ахульго (Махачкала), 2000, N 4 (gazavat.ru/journal2.php?mag_id=14).
      2. КИРЕЕВ Ф. С. Осетинский феномен в истории Терского казачьего войска. - Дарьял, 2003, N 5.
      3. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 39779, оп. 2, д. 20, л. 21 - 28.
      4. СТРЕЛЬЯНОВ (КАЛАБУХОВ) П. Н. Казаки в Персии. 1909 - 1918 гг. М. 2007, с. 29 - 30.
      5. КИРЕЕВ Ф. С. Братья Бичераховы. - Kazarla.ru/phpbb2_Kaz.
      6. Цит. по: СТРЕЛЯНОВ (КАЛАБУХОВ) П. Н. Ук. соч., с. 180.
      7. Там же.
      8. ХЕТАГУРОВ Г. А. Ук. соч.
      9. Там же.
      10. ШАУМЯН С. Г. Избр. произведения. Т. 2. М. 1958, с. 115 - 116.
      11. ЛИШИН Н. Н. На Каспийском море. Год белой борьбы. Прага. 1938, с. 13.
      12. Там же, с. 13, 52.
      13. Цит. по: ШАУМЯН С. Бакинская коммуна. Баку. 1928, с. 113.
      14. gwpda.org/Dunsterville/Dunsterville_l918.html.
      15. ДЕНСТЕРВИЛЛЬ Л. Британский империализм в Баку и Персии. 1917 - 1918. Тифлис. 1925, с. 19.
      16. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 71, оп. 35, д. 282, л. 5.
      17. РГВА, ф. 1, оп. 1, д. 82, л. 490; ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 120.
      18. ДЕНСТЕРВИЛЛЬ Л. Ук. соч., с. 106.
      19. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 16, л. 170.
      20. ДЕНСТЕРВИЛЛЬ Л. Ук. соч., с. 136 - 137.
      21. ШАУМЯН С. Г. Избр. произведения Т. 2, с. 75; ЕГО ЖЕ. Письма, с. 82.
      22. РГВА, ф. 1, оп. 1, д. 82, л. 490 - 490об.
      23. Там же, ф. 39779, оп. 2, д. 20, л. 440; д. 10, л. 431; ф. 1, оп. 1, д. 82, л. 425, 438, 498.
      24. Там же, ф. 1, оп. 1, д. 82, л. 495.
      25. Там же, ф. 39779, оп. 2, д. 20, л. 128, 429.
      26. Там же, д. 12, л. 3- 11; д. 73, л. 115.
      27. НИКИТИН Б. В. Роковые годы. М. 2007, с. 214.
      28. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 7об.
      29. ШАУМЯН С. Ук. соч., с. 54; РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 9.
      30. КАДИШЕВ А. Б. Интервенция и гражданская война в Закавказье. М. 1960, с. 127.
      31. Там же, с. 164.
      32. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 12; д. 20, л. 257; д. 19, л. 9, 12; ф. 40308, оп. 1, д. 21, л. 3, 8.
      33. Там же, ф. 39779, оп. 2, д. 50, л. 120.
      34. "Красный Дагестан", 7 ноября 1927 г.
      35. Бюллетени Диктатуры Центрокаспия и Президиума Временного исполнительного комитета. 18 августа 1918 г., N 16.
      36. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 10 - 11.
      37. Там же, д. 20, л. 12об., 15, 15об.
      38. Там же, л. 11.
      39. Там же, д. 864, л. 24; д. 10, л. 237; д. 38, л. 6; ДЕНСТЕРВИЛЛЬ Л. Ук. соч., с. 258, 263.
      40. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 16об.
      41. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 439, оп. 1, д. 33, л. 5об.
      42. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 13; оп. 3, д. 78, л. 28.
      43. Там же, д. 75, л. 20 - 25; д. 45, л. 63.
      44. Там же, л. 38.
      45. Там же, д. 73, л. 33 - 34.
      46. Там же, оп. 2, д. 24, л. 14.
      47. Там же, л. 63; ф. 40308, оп. 1, д. 21, л. 4.
      48. Там же, ф. 40308, оп. 1, д. 21, л. 4.
      49. Там же, д. 34, л. 11.
      50. Директивы командования фронтов Красной армии (1917 - 1922 гг.). Сб. док. Т. 1. М. 1971, с. 333 - 334.
      51. Там же, с. 348.
      52. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 64, л. 23.
      53. ШКУРО А. Г. Записки белого партизана. М. 2004, с. 170, 202.
      54. РГВА, ф. 39799, оп. 2, д. 34, л. 17.
      55. ГАРФ, ф. 5881, оп. 2, д. 524, л. 128.
      56. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 19, л. 16.
      57. Там же, л. 14.
      58. Там же, д. 10, л. 338; д. 51, л. 8, 8об.
      59. НИКИТИН Б. В. Ук. соч., с. 289.
      60. ВОЛКОВ С. В. Генералитет Российской империи: энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. Т. 1. М. 2009, с. 374.
      61. Подробную библиографию публикаций В. Ф. Минорского см.: Bibliography of the publications of professor V. Minorsky. - BSOAS. Vol. XIV. P. 3. 1952, с. 669 - 681; КУЗНЕЦОВА H. A. Владимир Федорович Минорский (памяти ученого). - Народы Азии и Африки, 1966, N 6.
      62. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 51, л. 9а.
      63. Там же, л. 3, 7.
      64. ГАРФ, ф. 180, оп. 1, д. 20, л. 103; д. 42, л. 10.
      65. НИКИТИН Б. В. Ук. соч., с. 298.
      66. ДЕНИКИН А. И. Очерки русской смуты. Октябрь 1918 г. - январь 1919 г. М. 2002, с. 187 - 188.
      67. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 90, л. 7об.
      68. Там же, д. 39, л. 4.
      69. Там же, л. 14 - 15, 17 - 17об.
      70. ВРАНГЕЛЬ П. Н. Записки. Т. 1. М. 2002, с. 35.
      71. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 39, л. 20.
      72. Полковник Магомед Джафаров. Сб. материалов. Махачкала. 2005, с. 173.
      73. РГАСПИ, ф. 71, оп. 35, д. 929, л. 136; д. 316, л. 73.
      74. Там же, д. 316, л. 75.
      75. ЛИШИН Н. Н. Ук. соч., с. 60.
      76. РГАСПИ, ф. 71, оп. 35, д. 316, л. 72.
      77. НИКИТИН Б. В. Ук. соч., с. 295.
      78. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 84, л. 59.
      79. ГАРФ, ф. 130, оп. 3, д. 184, л. 10 - 16.
      80. Там же.
      81. КУЗНЕЦОВ Б. Н. 1918 год в Дагестане (гражданская война). Нью-Йорк. 1959, с. 71.
      82. РГВА, ф. 39779, оп. 2, д. 20, л. 39.
      83. Там же, д. 34, л. 40, 42.
      84. Там же, д. 39, л. 32.
      85. КУЗНЕЦОВ Б. М. Ук. соч., с. 64.