Sign in to follow this  
Followers 0

Гатин М. С. Об употреблении алкогольных напитков кочевниками Улуса Джучи Великой Монгольской империи в XIII веке (по сведениям нарративных источников)

   (0 reviews)

Saygo

В статье на основе нарративных источников различного происхождения рассматри­вается вопрос употребления номадами Золотой Орды алкогольных напитков в XIII сто­летии. Раскрываются такие аспекты вопроса, как виды алкогольной продукции, процесс приготовления напитков, причины употребления спиртных напитков, поверья, связанные с алкоголем, и обычай его использования, отравление и связанные с ним меры предосто­рожности, пьянство в среде кочевников и борьба с алкоголизмом среди номадов.

 

Изучение питания кочевников относится к истории культуры повседневно­сти, которая позволяет нам глубже понять, как и чем жили люди прошлого.

 

Одним из первых историков, обративших своё внимание на питание жите­лей Улуса Джучи, был выдающийся австрийский ориенталист Йозеф Хаммер фон Пургшталь [1, S. 45-47]. Дореволюционных русских, а затем и советских историков, занимавшихся в основном изучением социально-политических про­блем, вопросы повседневной жизни золотоордынцев интересовали мало. Новую попытку исследовать проблему предпринял в своём труде «Золотая Орда. Мон­голы в России: 1223-1502 гг.» немецкий учёный Бертольд Шпулер [2, S. 439­-446]. В американской историографии к данному вопросу обращались Томас Оллсен [3] и Джон Массон Смит [4]. Из современных отечественных исследо­вателей вопросу употребления алкоголя в Золотой Орде и особенно в Крымском ханстве отдельную большую статью посвятил И.В. Зайцев [5]. Описание джучидского пира дано М. Г. Крамаровским [6]. В работах Н. Л. Жуковской содер­жатся этнографические материалы, касающиеся питания монголов [7, 8].

 

Основным материалом нашего исследования стала информация из источ­ников XIII - начала XIV в. Сведения об употреблении алкогольных напитков номадами Монгольской империи можно обнаружить в «Тайной истории мон­голов», «Повести о споре мальчика-сироты с девятью витязями августейшего Чингиза», у китайских (Пэн Да-я, Сюй Тин), персидских (Минхадж ад-Дин Джузджани, Рашид ад-Дин), армянских (Киракос Гандзакеци, Григор Акнерци), арабских (Ибн ал-Асир, ал-Муфаддал), европейских (Иоанн де Плано Карпини, Ц. де Бридиа, Матвей Парижский, Вильгельм де Рубрук, Марко Поло) авторов и в русских погодных записях (Ипатьевская летопись).

 

Сравнение данных из столь разных источников позволяет предположить, что употребление алкогольных напитков в XIII - начале XIV в. кочевыми жите­лями Великой Монгольской империи в различных её улусах мало чем отлича­лось. В настоящей статье мы попытаемся обосновать это, последовательно рас­крывая такие аспекты вопроса, как виды алкогольной продукции, процесс приго­товления напитков, причины употребления спиртных напитков, поверья, связан­ные с алкоголем, обычай употребления алкоголя, отравление и связанные с ним меры предосторожности, пьянство среди кочевников, борьба с алкоголизмом.

 

Виды алкогольной продукции

 

В источниках упоминаются следующие напитки, содержащие этанол1: кумыс (в том числе и чёрный кумыс), вино2, пиво, тарасун и террацина, представляющие собой то же, что молочная водка, дис­тиллят из кумыса и бал (мёд, медовуха).

 

Процесс изготовления

 

Легат папы римского Иннокентия IV Иоанн де Плано Карпини сообщает, что «вина, пива и меду у них [монголов] нет, если этого им не пришлют и не подарят другие народы» (ДДПК, с. 36; ОЗО, с. 250). Из этого становится понятным, почему нарративные источники XIII - начала XIV в. описывают лишь процесс изготовления кумыса.

 

У номадов особенно ценным считалось кобылье молоко3, которое они в боль­шом количестве употребляли в свежем или перебродившем виде (кумыс)4.

 

О приготовлении кумыса подробные сведения нам даёт посол французского короля Людовика IX Вильгельм де Рубрук, он сообщает следующее: лошадей доили, привязав прежде для их успокоения жеребят где-нибудь поблизости. При доении к особо беспокойным животным подпускали немного пососать мо­лока молодняк. После доения молоко выливалось в бурдюки или бутылковидные сосуды и взбивалось там до тех пор, пока не выделялось масло, а молоко не при­обретало кислый вкус. Затем молоко бродило и впоследствии могло употреб­ляться как опьяняющее и мочегонное средство. Особенно высоко ценился чёрный кумыс, Вильгельм де Рубрук называет его кара космос. Этот напиток был более прозрачным и крепким и предназначался он для знатных персон. При его при­готовлении кобылье молоко взбивалось до тех пор, пока не выделялись все твёр­дые фракции, которые считались сильным снотворным средством. Водянистую, сыворотковидную жидкость пили после перебраживания (ДДПК, с. 94-96; ОЗО, с. 317-318; 8, с. 384; 9).

 

Причины распития алкогольных напитков

 

Большие празднества прак­тически всегда сопровождались употреблением алкогольных напитков, кото­рые являлись непременным атрибутом досуга и отдыха. Кумыс всегда присут­ствовал в большом количестве во время пиршеств, и его хватало всем5. Следует отметить, что Вильгельм де Рубрук очень хорошо отзывался о спиртных на­питках кочевников, о кумысе он записал следующее: «он показался мне очень вкусным, как это и есть на самом деле» (ДДПК, с. 103; ОЗО, с. 323). Во время больших праздников ханы велели разливать кумыс простым людям. Совмест­ное распитие представителями разных слоёв общества, как правило, крепких алкогольных напитков служило своего рода платой руководителя того или иного ранга подчинённым ему людям [9, с. 26]6.

 

Спиртные напитки употребляли и во время поминок (РАД 2, с. 99), в по­добных случаях они могли в какой-то мере играть роль антидепрессантов.

 

Кроме того, по сведениям источников, алкогольные напитки употребляли также с целью предаться веселью, удовольствиям, какой-либо игре, смешным речам и забавам (РАД 2, с. 206) - все это в компании людей, с которыми вели «тесную дружбу» (РАД 1-1, с. 54). В «Повести о споре мальчика-сироты с девя­тью витязями августейшего Чингиза» представлена аргументация в пользу при­менения спиртного: оно поднимает настроение, единит народ, помогает обнару­жить у людей «потаённые слова», тверже становятся у воинов «в сраженьях с врагами... сердца» (ПОС, с. 226-230).

 

Поверья, связанные с алкоголем

 

У монголов широко было распростране­но поверье, связанное с кумысом и вином, согласно которому «если прольётся на землю вино или кумыс, молоко пресное и кислое, то молния преимущественно падает на четвероногих, в особенности на лошадей. Если же будет пролито вино, то [это] произведёт ещё большее действие, и молния наверняка попадёт в скотину или в их дом. По этой причине [монголы] весьма остерегаются делать всё это» (РАД 1-1, с. 157). Бытование этих поверий можно попытаться объяснить тем, что люди того времени, по сути, жили впроголодь, через бережное отношение к скоту, возможно, проявлялась забота о сохранении источников питания.

 

Обычай употребления спиртных напитков

 

О церемонии распития алко­голя нам сообщает армянский историк, служивший переводчиком у монголо-татар7, Киракос Гандзакеци: «Перед тем как пить кумыс или вино, кто-нибудь из них [монголов] берёт большой сосуд в одну руку, в другой держит малую чашу, которой черпает из большой, затем разбрызгивает сначала к небу, потом [в сторону] востока, севера и юга. И только тогда тот, кто брызгал, отпивает немного и передаёт [чашу] старшему. Если кто-нибудь приносит им еду и питье, сперва дают пить и есть принесшему, а лишь после этого сами едят и пьют, чтобы избежать отравления» (КГ, с. 271-272; ОЗО, с. 143).

 

Об обычае употребления спиртных напитков в праздничной обстановке сви­детельствует Вильгельм де Рубрук: «И когда господин начинает пить, то один из слуг возглашает громким голосом: “Га!” И гитарист ударяет о гитару, а когда они устраивают большой праздник, то все хлопают в ладоши и также пляшут под звуки гитары, мужчины пред лицом господина, а женщины пред лицом госпожи. Когда же господин выпьет, то слуга восклицает, как прежде, и гита­рист молчит. Тогда все кругом, и мужчины, и женщины, пьют, при этом иногда они пьют взапуски очень гадко и с жадностью» (ДДПК, с. 94; ОЗО, с. 316).

 

Отравление и связанные с ним меры предосторожности

 

В источниках нередко встречаются упоминания о случаях отравления политических оппо­нентов с помощью ядов, подмешанных в алкогольные напитки. Самый извест­ный случай - это смерть отца Чингисхана Есугай-Баатура после пирушки с та­тарами (СС, § 67-68). Обезопасить от этого, видимо, был призван упомянутый выше обычай, когда сначала тот или иной напиток пил сам хозяин и только по­сле предлагал его гостю. В случае потенциальной опасности отравления или даже нападения монголы вынуждали себя время от времени под тем или иным предлогом покидать место попойки, чтобы освободить желудок от напитка (РАД 1-2, с. 35-36).

 

Алкоголизм8

 

Источники дают прямые и косвенные указания на то, что какая-то часть монгольского общества была не прочь употребить алкогольные напитки. Наиболее доступны они были членам «золотого рода», в особенности ханам. Неудивительно поэтому, что многие монгольские правители пьянство­вали и мало кто из них доживал до 50 лет9.

 

Наиболее известная личность в Монгольской империи, страдавшая алкого­лизмом, - это великий хан Угедей, поощрявший строительство в государстве шараб-хане10. Угедей понимал, что причиной ухудшения состояния его здоровья является «постоянное опьянение» (РАД 2, с. 42-43), но, несмотря на советы лека­рей и близких ему людей, «он [ещё] больше пил» (РАД 2, с. 42), что в конце кон­цов привело его к смерти. Его сын Каши также «был большим любителем вина и постоянно пребывал в опьянении. умер от порока - чрезмерного пьянства - ещё молодым, при жизни отца» (РАД 2, с. 12). По мнению американского исто­рика Джона Массона Смита, ильхан Абага умер от белой горячки (delirium tremens)11, а его внук Улджайту скончался в возрасте 35 лет по причине наруше­ния пищеварения вследствие привычки выпивать [4, p. 50-51].

 

Средневековые западноевропейские наблюдатели отмечали, что среди мон­голов было распространено принуждение к питию алкоголя тех, кто этого не же­лал12, что «пьянство у них считается почётным» (ДДПК, с. 35; ОЗО, с. 250).

 

Нетрезвый образ жизни вели и некоторые военачальники монгольской ар­мии, например, у Урукту-нойона во время ближневосточного похода Хулагу нередко «вино шумело в голове» (РАД 3, с. 55).

 

В источниках есть упоминания о том, что некоторые территории захваты­вались монголами потому, что «вино там [было] в изобилии»13. Во время поко­рения Румского султаната каждый монгольский воин в отрядах Байджу-нойона снабжался с покорённых территорий также и бурдюком вина (РАД 3, с. 23). Арабский историк Ибн ал-Асир и армянский монах Григор Акнерци независимо друг от друга сообщают, что для того, чтобы задобрить татар, их необходимо было напоить вином (ИЛИ, с. 44; ИМИМ, с. 25; ОЗО, с. 178, 212).

 

Сборщики налогов на территории Улуса Хулагу, помимо всего прочего, тре­бовали как для государственной казны, так и для себя вина, иногда упоминается запрашиваемый объём - 1 ман (РАД 3, с. 255). К слову, чиновники в Иране также в качестве взятки брали, не говоря об остальном, фляги вина (РАД 3, с. 289).

 

Борьба с алкоголизмом среди номадов

 

Монголы осознавали, что многие их болезни возникали «вследствие постоянного питья вина» (РАД 3, с. 147; ПОС, с. 230). Например, одним из главных факторов развития такого распро­странённого среди кочевников заболевания, как подагра, является злоупотреб­ление алкогольными напитками.

 

Уже Чингисхан считал пьянство пагубной привычкой, Рашид ад-Дин пере­даёт его слова так: «Когда человек, пьющий вино и водку, напьётся, он стано­вится слеп, - ничего не в состоянии видеть; он становится глух - не слышит, когда его зовут; он становится нем, - когда с ним говорят, - не в состоянии от­ветить. Когда он напьётся, то похож на человека при смерти: если он захочет сесть прямо, то не будет в состоянии [этого сделать], точно так, как оцепенел бы и обалдел человек, которого хватили по голове. В вине и водке нет ни пользы, ни разума, ни доблестей, и нет также доброго поведения и доброго нрава: [в хмелю люди] совершают дурные дела, убивают и ссорятся. <.> Если уж нет средства против питья, то человеку нужно напиться три раза в месяц. Как только [он] перейдет за три раза, - совершит [наказуемый] проступок. Если же в тече­ние месяца он напьется [только] дважды, - это лучше, а если один раз, - еще по­хвальнее, если же он совсем не будет пить, что может быть лучше этого?! Но где же найти такого человека, который [совсем] бы не пил, а если уж таковой най­дется, то он должен быть ценим!» (РАД 1-2, с. 262-263).

 

В «Повести о споре мальчика-сироты с девятью витязями августейшего Чингиза» представлено понимание номадами отрицательных последствий по­требления алкогольных напитков, среди которых упомянуты кичливость и надменность, заторможенность речи, потеря человеком контроля над своими мыслями, опасность потерпеть поражение от врагов, быть убитым или пленён­ным (ПОС, с. 226-230).

 

Призывы к трезвому образу жизни находили отклик среди кочевников Монгольской империи, например правитель Мавераннахра Хайду (Кайду) «не употреблял вина, кумыса и соли» (РАД 2, с. 16). Эмир Улуса Хулагу Кутлугшах, страдавший в своё время от алкоголизма, вылечился и совершенно отказался от употребления спиртных напитков (РАД3, с. 154).

 

Насколько успешной была борьба с пьянством в Улусе Джучи, сказать сложно, хотя Абу Умар Минхадж ад-Дин ал-Джузджани, являвшийся кади в Дели, описывая ситуацию 60-х годов XIII века, указывал, что «люди, заслу­живающие доверия, говорят, что во всем войске его [Берке] такой порядок: каж­дый всадник должен иметь при себе молитвенный коврик с тем, чтобы при на­ступлении времени намаза заняться совершением его [намаза]. Во всём войске его никто не пьёт вина и при нём постоянно находятся великие учёные из [числа] толкователей [Корана], изъяснителей хадисов, законоведов и догматиков» (НР, с. 17; ОЗО, с. 47).

 

Итак, наиболее распространённым и популярным среди номадов алкоголь­ным напитком был кумыс. Более крепкие напитки, прежде всего молочная водка, были доступны, как правило, лишь верхушке кочевого общества.

 

Алкогольные напитки обычно распивались во время больших празднеств. Совместное распитие представителями разных слоёв общества крепких алко­гольных напитков служило своего рода платой - пожалованием от руководителя того или иного ранга подчинённым ему людям.

 

Сведения источников позволяют утверждать, что часть кочевого общества была не прочь, в меру своих возможностей, употребить алкогольные напитки. Спиртные напитки были наиболее доступны членам «золотого рода», в осо­бенности ханам; многие правители страдали алкоголизмом.

 

Номады осознавали, что злоупотребление алкоголем плохо сказывается на их здоровье. Нередко правители стремились ограничить потребление спиртных напитков. В Золотой Орде алкоголизация населения стала снижаться с началом распространения ислама.

 

Примечания

 

1. К алкогольным принято относить напитки, содержащие этиловый спирт (этанол), поэтому в их число входит и кумыс (как, кстати, и квас), крепость которого обычно доходит до 3°.
2. При этом необходимо отметить, что вино очень часто в источниках служит синонимом слова алкоголь. Так, например, Киракос Гандзакеци переводил монгольское слово тарасун как вино (КГ, с. 173; ОЗО, с. 144), хотя нам известно, что кочевники изготавливали алкогольные напитки не из виноградного или плодово­ягодного сока, а из молока. Ср. также с упоминанием вина в Коране.
3. Известно, что по количеству и составу белка, а также содержанию лактозы кобылье молоко близко женскому.
4. Первое письменное упоминание о кумысе можно найти в произведении Геродота (484-424 гг. до н. э.), который при описании быта скифов представил рассказ о любимом напитке этого кочевого народа. Согласно Геродоту, скифы настолько опасались раскрытия секрета приготовления кумыса, что ослепляли невольников, чтобы он не стал им известен: «Всех своих рабов скифы ослепляют. [Поступают они так] из-за молока кобы­лиц, которое они пьют. Добывают же молоко скифы так: берут костяные трубки вроде свирелей и вставляют их во влагалища кобылиц, а затем вдувают ртом туда воздух. При этом один дует, а другой выдаивает кобы­лиц. Скифы поступают так, по их словам, вот почему: при наполнении жил воздухом вымя у кобылиц опус­кается. После доения молоко выливают в полые деревянные чаны. Затем, расставив вокруг чанов слепых рабов, скифы велят им взбалтывать молоко. Верхний слой отстоявшегося молока, который они снимают, ценится более высоко, а снятым молоком они менее дорожат. Вот почему ослепляют всех захваченных ими пленников. Скифы ведь не землепашцы, а кочевники» (Геродот. История. Кн. 4, ч. 2). В русских источниках упоминание о кумысе впервые встречается в Ипатьевской летописи (сообщение за 6756 (1250) г.).
5. В том числе и чужеземным послам, см., например, сообщение ал-Муфаддала (Эльмуфаддаля) (ИСЭ,
с. 193).
6. Так, например, ильхан Абага жаловал своих подданных бурдюком собственного вина (РАД 1-2, с. 141).
7. Такое наименование мы встречаем по крайней мере у китайцев (мэн-да) и армян (мугал-татар).
8. Следует отметить, что у представителей монголоидной расы в ослабленном варианте в организме представлен фермент алкоголь-дигидрогеназа, отвечающий за расщепление алкоголя [8, с. 380], поэтому они тяжелее переносят потребление крепких напитков (ср. с ситуацией с индейцами Северной Америки и наро­дами Севера России). На то, что попойка монголов нередко сопровождалась рвотой, указывали западноевропей­ские путешественники Иоанн де Плано Карпини («когда кто много выпьет, там же извергает обратно» (ДДПК, с. 35; ОЗО, с. 250)) и Ц. де Бридиа («от чрезмерной выпивки они опорожняют свой желудок» (ЦДБ, с. 122)).
9. Алкоголизмом страдали многие ильханы, вследствие чего они рано умирали, например Абага - в 48 лет, Газан - в 33 года, Улджайту - в 35 лет. Подобную же картину можно наблюдать и в Юаньском Китае после смерти Хубилая.
10. Подробнее об алкоголизме Угедея см. [3].
11. На такой вывод Джона Массона Смита, очевидно, натолкнул рассказ Рашид ад-Дина о кончине ильхана Абаги: «3 числа месяца зи-л-ка’дэ лета 680 [13 II 1282] Абага-хан из столицы Багдада направился в Хамадан. Он прибыл в город Хамадан в среду 6 зи-л-хиджджэ [18 III] и расположился во дворце мелика Фахр-ад-дина Минучихра. Все время он предавался пиршествам и наслаждениям. В среду 20 числа месяца зи-л-хиджджэ лета 680 [1 IV 1282]. после чрезмерного питья, за полночь, он вышел за нуждою. Изменяю­щий обстоятельства и предопределяющий смертный час представил ему в воображении чёрную птицу, си­дящую на одной из ветвей тех деревьев, что находились там. Он вскричал: “Что это за чёрная птица?” - и приказал корчию сбить её стрелой. Сколько ни озирались, никакой птицы не нашли. Вдруг он закрыл глаза и в золотом кресле отдал нежную душу» (РАД3, с. 97).
12. «И когда они хотят побудить кого-нибудь к питью, то хватают его за уши и сильно тянут, чтобы расширить ему горло, и рукоплещут и танцуют пред его лицом. Точно так же, когда они хотят сделать кому- нибудь большой праздник и радость, один берёт полную чашу, а двое других становятся направо и налево от него, и таким образом они трое идут с пением и пляской к тому лицу, которому они должны подать чашу, и поют и пляшут пред его лицом; а когда он протянет руку для принятия чаши, они внезапно отскакивают и снова возвращаются, как прежде, и издеваются над ним таким образом, отнимая у него чашу три или четыре раза, пока он не развеселится хорошенько и не почувствует хорошего аппетита. Тогда они подают ему чашу, поют, хлопают в ладоши и ударяют ногами, пока он не выпьет» (ДДПК, с. 94; ОЗО, с. 316-317).
13. Речь идёт о захвате монголами китайского города Тэсин-фу (современного города Баоань в провин­ции Хэбэй) (РАД 1-1, с. 168).

 

Источники

 

ДДПК - Карпини Дж. дель П., де Рубрук Г., Марко Поло. История монгалов. Путеше­ствие в восточные страны. Книга Марко Поло. - М.: Мысль, 1997. - 460 с.
ОЗО - Гатин М. С., Абзалов Л. Ф., Юрченко А. Г. Образование Золотой Орды. Улус Джучи Великой Монгольской империи (1207-1266). Источники по истории Золотой Орды: от выделения удела Джучи до начала правления первого суверенного хана. - Казань: Тат. кн. изд-во, 2008. - 479 с.
ИСЭ - Тизенгаузен В. Г. Из сочинения Эльмуфаддаля // Сб. материалов, относящихся к истории Золотой Орды. - СПб.: Изд. на иждивение гр. С. Г. Строганова, 1884. - Т. I: Извлечения из сочинений арабских. - С. 176-199.
ИМИМ - История монголов инока Магакии, XIII века. - СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1871. - 118 с.
РАД 1-1 - Рашид ад-дин. Сб. летописей: в 4 т. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. - Т. 1, кн. 1. - 221 с.
РАД 1-2 - Рашид-ад-дин. Сб. летописей: в 4 т. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. - Т. 1, кн. 2. - 315 с.
РАД 2 - Рашид ад-дин. Сб. летописей: в 4 т. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. - Т. 2. - 248 с.
ПОС - Повесть о споре мальчика-сироты с девятью витязями августейшего Чингиза (Приложение № 3) // Хамидуллин Б. Л. Чингиз-хан - 850: дилогия. - Казань: ПИК «Дом печати», 2002. - Кн. 1. - С. 224-232.
КГ - Гандзакеци К. История Армении. - М.: Наука, 1976. - 357 с.
СС - Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Mongyol-unniyuca tobciyan. Юань чао би ши. Монгольский обыденный изборник. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. - Т. 1, кн. 1. - 357 с.
ЦДБ - Христианский мир и «Великая Монгольская империя»: Материалы францискан­ской миссии 1245 г. - СПб.: Евразия, 2002. - 477 с.
РАД 3 - Рашид ад-дин. Сб. летописей: в 4 т. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1946. - Т. 3. - 340 с.
ИЛИ - Тизенгаузен В. Г. Из летописи Ибнеалсира // Сб. материалов, относящихся к ис­тории Золотой Орды. - СПб.: Изд. на иждивение гр. С. Г. Строганова, 1884. - Т. I: Извлечения из сочинений арабских. - С. 1-45.
НР - Из «Насировых разрядов» Джузджани // Сб. материалов, относящихся к истории Золотой Орды. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. - Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранные В. Г. Тизенгаузеном и обработанные А. А. Ромаскевичем и С. Л. Волиным. - С. 13-19.

 

Литература

 

1. Hammer-Purgstall J. Geschichte der Goldenen Horde in Kiptschak, das ist: der Mongolen in Russland. - Pesth: C. A. Hartleben’s Verlag, 1840. - 683 S.
2. Spuler B. Die Goldene Horde. Die Mongolen in Rupland, 1223-1502. - Leipzig: Harras- sowitz, 1943. - 556 S.
3. Allsen T. E. Ogodei and Alcohol // Mongol. Stud. - 2007. - No 29. - P. 1-12.
4. Smith J. M. Dietary Decadence and Dynastic Decline in the Mongol Empire // J. Asian Hist. - 2000. - V. 34, No 1. - P. 35-52.
5. Зайцев И. В. Алкоголь в Золотой Орде и Крымском ханстве (XIV - XVIII вв.) // Orientalistica Iuvenile: Сб. работ молодых сотрудников и аспирантов. - М.: Ин-т востоковедения РАН, 2001. - Ч. 2. - С. 100-137.
6. Крамаровский М. Г. Джучидский пир // Гос. Эрмитаж. Отделу Востока 80 лет: Тез. докл. юбил. науч. конф. - СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2000. - С. 56-60.
7. Жуковская Н. Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. - М.: Наука, 1988. - 196 с.
8. Жуковская Н. Л. Напитки «белые», напитки «чёрные» - сакральная антитеза в пи­щевой традиции монголов // Хмельное и иное. Напитки народов мира. - М.: Наука, 2008. - С. 371-385.
9. Липец Р. С. Образы батыра и его коня в тюрко-монгольском эпосе. - М.: Наука, 1984. - 263 с.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Флудилка о Китае
      By Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      By Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.