Аннанепесов М. А. Присоединение Туркменистана к России: правда истории

   (0 отзывов)

Saygo

Аннанепесов М. А. Присоединение Туркменистана к России: правда истории // Вопросы истории. - 1989. - № 11. - С. 70-86.

В 70 - 80-х годах у нас в стране почти повсеместно начали проводить юбилейные торжества, посвященные добровольному вхождению народов в состав России. Создавалось впечатление, что мы забыли характеристику политики царизма на Востоке как захватнической, разбойничьей. В. И. Ленин клеймил ее позором, а царскую Россию называл тюрьмой народов1. Получалось, что не было завоеваний, аннексий, никакого сопротивления народов политике царизма. Столь упрощенное представление было характерно и в отношении Туркменской ССР. В начале 1983 г. в республиканских газетах был опубликован доклад первого секретаря ЦК КП Туркменистана М. Г. Гапурова на очередном Пленуме ЦК, неожиданно для научных работников выдвигавший концепцию добровольного вхождения Туркменистана в состав России2.

Проблема присоединения Туркменистана к России имеет солидную источниковую и историографическую базу. В процессе и сразу же после покорения Туркменистана в Петербурге, Москве, Ташкенте, Тбилиси и других городах России начали обсуждать ход военных действий, публиковалось множество работ непосредственных участников событий - русских генералов и офицеров, корреспондентов зарубежных газет и других участников военных экспедиций3, а также многочисленные статьи в сборниках и газетах.

За годы Советской власти первые публикации воспоминаний о присоединении Туркменистана к России были осуществлены в конце 20-х годов на страницах журнала "Туркменоведение". В 40 - 60-х годах публикуются сборники архивных документов4. Кроме того, нами изучены материалы фонда генерала А. Н. Куропаткина и личные бумаги генерала Н. И. Гродекова.

Рассматриваемая проблема получила отражение и в трудах советских историков. В 20 - 30-х годах они писали в основном о завоевании царизмом Туркменистана и часто проводили аналогию между колониальной политикой Англии и России на Востоке5. В послевоенный период появились исследования А. Каррыева6, в свое время подвергнутого резкой критике: он проводил мысль о том, что сближения с Россией искали лишь слабые и отсталые прибрежные туркменские племена, тогда как ахалтекинские, стоявшие выше остальных по уровню социально-экономического развития, оказывали царским войскам упорное сопротивление, что Ахал-Теке в тех условиях могло объединить Туркмению и создать независимое государство7. Каррыев вынужден был выступить в печати с признанием своих ошибок8.

В 60-е - начале 70-х годов появляется серия монографических исследований9, написанных с учетом итогов Всесоюзной научной конференции 1959 г. в Ташкенте, посвященной прогрессивному значению присоединения Средней Азии к России, где под знаком идей XX съезда КПСС развернулась свободная дискуссия о характере присоединения народов Средней Азии к России и его прогрессивном значении. В докладе А. В. Пясковского и итоговых материалах конференции была изложена концепция присоединения народов Средней Азии к России, которая включала и завоевание среднеазиатских ханств, и мирное присоединение, и добровольное вхождение отдельных территорий в состав России10. В концептуальном отношении именно понятие "присоединение" является наиболее приемлемым, объединяя все аспекты и этапы политического процесса вхождения Средней Азии в Россию.

В чем же заключается тенденциозность концепции добровольного вхождения Туркменистана в состав России? При чтении брошюры "Братство навеки"11 прежде всего создается впечатление, что ее авторы попытались идеализировать захватническую политику царизма в отношении туркменских земель, характеризуя ее как ответную реакцию на вылазки и набеги туркменских отрядов в районы, которые Россия уже заняла и объявила своими. Кроме того, авторы забыли, что прикаспийские, ахальские и мервские туркмены веками жили относительно свободно и независимо и под действиям рекогносцировочных отрядов царских войск относились как к ущемляющим их независимость. Ахальские туркмены, например, в своих письмах царской администрации ссылались на независимую жизнь со времен Чингис-хана и Надир-шаха12.

Первоначально миролюбивая политика царизма в прикаспийских районах Турменистана быстро сменилась диктатом, дипломатия уступила место военной силе. Если вначале верблюдов нанимали у туркмен за условленную плату, то вскоре их тысячами стали отбирать силой. При этом животные погибали от чрезмерной эксплуатации и неправильного ухода. А за малейшее проявление недовольства их хозяев жестоко наказывали. Об этом, в частности о карательных действиях отряда полковника В. Маркозова в 1871 - 1873 гг., упоминается и в брошюре. Однако утверждение ее авторов, что прикаспийские туркмены "встретили русские войска очень доброжелательно: охотно отдавали внаем верблюдов, поставляли... продовольствие, юрты", можно отнести лишь к самому начальному периоду высадки в Красноводске экспедиционного отряда.

Царское правительство очень скоро свою "решимость прочно закрепиться на восточном побережье Каспийского моря" (с. 28 - 30) подкрепило серией походов отряда В. Маркозова, доходившего до ахальских аулов Вами и Беорме. Маркозов называл туркменских старшин плутами и отдельным из них приказывал "дать пятьдесят горячих плетей в присутствии всех остальных". На каждом шагу он творил произвол и беззаконие не только в отношении туркмен13, но и своего отряда, мучил солдат жаждой и голодом.

О характере присоединения к России туркменского населения, проживавшего в границах Бухары и Хивы, в брошюре кратко сообщается, что оно "в массе своей не оказало сопротивления присоединению этих государств к России" (с. 27). Это утверждение справедливо в отношении туркмен Средней Амударьи, живших под властью Бухары (нынешняя Чарджоуская область). Они действительно не принимали прямого участия в процессе завоевания Бухары и оставались безучастными к происходившим событиям. Большинство из них впервые увидели русских только много лет спустя после установления протектората России над Бухарским эмиратом.

Однако совершенно невозможно согласиться с трактовкой в брошюре событий, развернувшихся в Хивинском ханстве, поведения хивинских туркмен в процессе подчинения Хивы Россией. Авторы отмечают, что "туркмены здесь не оказали сопротивления русским войскам... Русские чиновники всячески поддерживали хана и по его усиленным просьбам даже совершили в 1873 и 1874 гг. два жестоких карательных похода против отдельных туркменских племен, главным образом йомудов" (с. 28). Такое освещение событий, связанных с покорением Хивы, явно рассчитано на сокрытие правды. Фактически в процессе военных действий, но завоеванию Хивы, еще до подписания договора от 12 августа 1873 г. "население туркменских районов Хивинского ханства подверглось жестокому истреблению и полнейшему разорению его хозяйства"14.

Исторически сложилось так, что хивинские туркмены испокон веков служили хивинским ханам в качестве воинов (нукеров) и потому почти не платили налогов и не несли других повинностей кроме воинской. Они были освобождены даже от ежегодных работ по очистке магистральных каналов. Отряды туркменских вооруженных всадников представляли в ханстве грозную силу и часто диктовали свои условия не только подданным хана, но и самим правителям. В архивных документах кануна завоевания Хивы Россией говорится, что "в Хиве, собственно, не существует хивинского вопроса, а есть только туркменский вопрос, от решения которого и зависят все будущие отношения Хивы к России", что "сила и значение туркмен до того велики, что сам хан и его родственники не могут отъехать от столицы на десятки верст без значительного прикрытия". В документах подчеркивается, что власть хана над туркменами, живущими в его владениях, была только номинальной, что "не хан властвовал и распоряжался в среде туркмен-полукочевников, а они держали его постоянно в своих руках"15. В 1855 - 1856 гг. хивинские туркмены либо способствовали убийству либо сами убрали одного за другим трех ханов, которые чем-то им не угодили.

В связи с особым положением туркмен в ханстве накануне вторжения царских войск в Хиву возник туркменский вопрос, который очень широко обсуждался в военных кругах царской России. При этом для оправдания ее захватнической политики туркмен изображали только как необузданное и своевольное племя с якобы "разбойничьими наклонностями". Все это делалось для того, чтобы основной удар царских войск направить против туркмен, представлявших собой главную военную силу в ханстве.

Командовавший войсками Хивинской экспедиции туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман во время бесед с хивинским ханом убедился в том, что туркмены привыкли в отношении к Хиве разыгрывать роль преторианцев и янычар, возводили и низвергали ханов, распоряжались в ханстве как настоящие его хозяева. При этом он говорил офицерам: "Туркмены - преторианцы и янычары; преторианцы и янычары в свое время были поголовно истреблены; следовательно, и туркмен надо истребить. Истребление преторианцев и янычар признано актом государственной мудрости"16. И добавлял: "Ввиду всего изложенного я остановлюсь на мысли, что мы, пользуясь настоящим пребыванием наших войск в ханстве, можем до некоторой степени изменить указанный выше порядок вещей, ослабив туркмен материально и нравственно, сломив их кичливость и необузданность". Он признавался, что начал действовать, чтобы "окончательно решить столь озадачивающий меня туркменский вопрос в ханстве или смирением туркмен или совершенным их уничтожением"17.

Хивинские туркмены при вступлении царских войск в пределы ханства оказали упорное сопротивление, хотя, по свидетельству царских офицеров, "были весьма плохо вооружены. Нужно было видеть отвагу и дерзость, с которыми туркмены нападали на наш отряд, чтобы поверить возможности разбития ими целых персидских армий"18. Это подтверждает и единственный корреспондент одной из американских газет Мак-Гахан, допущенный к участию в хивинской кампании. Он пишет, что при вступлении царских войск в Хиву упорнее всех сражалась туркменская конница, и послы хана заявляли русскому командованию (полковникам Ломакину и Скобелеву), что боевые действия продолжают только "непокорные ослушники туркмены" вопреки "желаниям и данным приказаниям" хана19. Сам: же он еще до этого прислал письмо Кауфману, в котором заявлял о своей покорности и просил прекратить артиллерийский обстрел. Далее Мак-Гахан заключает: "Долгое время спустя после того, как сам хан и остальные обитатели оазиса отказались от всякого сопротивления, туркмены все продолжали сражаться; если бы все прочие хивинские народы выказали такую же отвагу и настойчивость, как туркмены, то результат кампании был бы совершенно другим. Русские, конечно, взяли бы город, но понесли бы такой урон, что положение их в стране было бы чрезвычайно ненадежно"20.

Все это происходило в конце мая - начале июня 1873 г., в первые дни вторжения царских войск в пределы ханства, и эти действия не следует связывать или путать с тем, что происходило в ходе карательной экспедиции, которая была организована пять недель спустя после падения Хивы - 7 - 24 июля 1873 года. Незавидную роль в этих событиях сыграл хивинский хан Сеид Мухаммед Рахим (называвший себя "Бахадуром" - храбрецом). Он натравил царские войска на своих не очень послушных подданных - туркмен. Именно по его наущению была организована карательная экспедиция против газаватских йомудов. Говоря об услугах туркмен Сеид Мухаммеду Рахим-хану, оказанных ему в разное время, Мак-Гахан пишет, что, "забывая услуги, которые они [туркмены] оказали ему, преданность и мужество, обнаруженные ими в войне за него, он представил их русским как разбойников и нарушителей закона". Хан говорил Кауфману, что за долю контрибуции, падающей на туркмен, он не может отвечать, ибо они его не слушаются, и "уверял, что без артиллерии не будет иметь возможности держать их в покорности, ни даже ручаться за безопасность собственного престола"21. То, что хан оказался зачинщиком и инициатором карательной экспедиции против туркмен, косвенно подтверждают донесения царских офицеров. Они недоумевали по поводу того, что все туркмены почему-то считали хана главным виновником своих бедствий22.

Кауфман начал действия по "ослаблению туркмен материально и нравственно, слому их кичливости и необузданности" с того, что наложил на них непосильную контрибуцию и держал их старшин в качестве заложников. Размеры контрибуции ошеломляющи: 610500 руб., из них 300 тыс. руб. обязаны были внести йомуды, остальные 310500 руб. - емрели, човдуры, карадашлы, алили и гоклены из расчета по 20 рублей с кибитки23. Сроки уплаты контрибуции были установлены жесткие и заведомо нереальные - всего 12 дней, если учесть, что у туркмен при господстве натурального хозяйства не могло быть наличных денег. В связи с этим Кауфман позволил половину контрибуции принимать натурой и предписал; "В счет денег можно принимать серебро и золото... Верблюдов принимать только здоровых, зрелых, не иначе как с чанами или седлами".

Для сбора контрибуции при отрядах царских войск были созданы специальные комиссии, которые начали принимать поступающие вещи за бесценок. Туркмены не уклонялись от уплаты контрибуции и "усердствовали самым очевидным образом, - приносят женские уборы, серебряные украшения с оружия и сбруи, ковры, пригоняют на продажу скот, даже собак, сдают, к очевидной для себя невыгоде, верблюжьих самок от детей (так в тексте. - М. А.), словом все, что у них есть. Очевидно, платить им нечем"24. Мак-Гахан пишет, что "для этих бедных людей каждая вещь была старым, знакомым другом, к которому они привязались вследствие многолетнего употребления, с которым соединено было множество воспоминаний... Эти украшения составляют, кажется, после лошадей, главный предмет богатства туркмен. Они приносили их сотнями, и русские принимали их по двадцати пяти рублей за фунт серебра. Все украшения были из серебра высшей пробы, очень грубой работы и очень массивные. Пара браслетов часто весила больше фунта. Они очень широки и толсты, имеют форму буквы С, некоторые отделаны золотом и все с сердоликовыми украшениями. Грустно подумать, как тяжело было женщинам отдать эти незатейливые драгоценности, чтобы удовлетворить безграничное корыстолюбие... Некоторые вещи были в семействе несколько поколений. Матери, бабушки, прабабушки современных туркменок надевали их в день своей свадьбы"25.

Темпы сбора контрибуции не удовлетворили Кауфмана, намеченные им сроки явно нарушались. Поэтому для наказания туркмен были сформированы два карательных отряда под начальством генерала Головачева и самого Кауфмана. Выступив на несколько дней раньше, отряд Головачева вошел в соприкосновение с йомудской конницей, которая не раз отчаянно бросалась в атаку и "каждый раз отбрасывалась с большим уроном". Артиллерия картечным огнем наносила огромные потери нападавшим почти безоружным всадникам, оставившим на поле боя до 600 убитых26. Головачев подтверждает, что "валявшиеся на дороге трупы людей, которые туркмены, несмотря на обычай, не успели подобрать, убитые и раненые лошади свидетельствовали о большой потере, которую они понесли, и о поспешном их бегстве". Силы сторон были явно неравными. Сопротивление туркмен можно назвать поистине народной трагедией. Тем не менее, Головачев считал, что за свои действия туркмены "заслуживают совершенного истребления"27.

Карательный отряд тут же приступил к поджогу и уничтожению аулов и поселений йомудов. Кауфман, проезжая по этим местам, признавал, что их поселения "превосходные, что они представляют такие же тщательно обработанные богатые пашни, сады и поля, как и между узбекскими и прочими оседлыми поселениями ханства"28. Мак-Гахан также отмечает, что территория йомудов "была богата и плодородна, повсюду перерезана глубокими каналами, берега коих обсажены длинными рядами тополей"29. Речь идет о газаватских йомудах, которых царские власти ранее характеризовали как "диких кочевников" и "необузданных разбойников". Было истреблено и предано огню все от Газавата до крепости Измукшир на пространстве 150 кв. верст. Дома, имущество, хлеб и прочие запасы - все было предано огню, а в настигнутых казаками караванах откочевавших беженцев много людей было перебито, потоплено в болотах и озерах. При этом было захвачено много скота, царскими войсками уничтожено и сожжено до 3 тыс. арб (телег) с имуществом йомудов30. Казаки преследовали уходивших в сторону Исмамут-ата и нагнали их караван у оз. Зейкеш: беженцы в панике бросили все вещи и скот, "глубокий и быстрый проток был буквально запружен туркменами: молодыми, стариками, женщинами, детьми; все бросились в озеро от преследовавших их казаков, тщетно усиливаясь достигнуть противоположного берега. Туркмен погибло здесь до 2 тыс. человек разного пола и возраста; часть утонула в самом озере, часть в окружающих его болотах"31.

Мак-Гахан, который сопровождал карательную экспедицию Головачева и оставил ее подробное описание, свидетельствует, что он был очевидцем дикого зрелища: в невероятно короткое время пламя и дым поднялись над горизонтом со всех сторон и застилали всю окрестность, а казаки двигались в дыму как привидения с пылающими головнями в руках, быстро перескакивая через канавы и стены, часто просто подъезжая к домам верхом, прикладывали горевшие головни к соломенным крышам или стогам невымолоченной пшеницы и неслись прочь. Волны пламени и облака черного дыма охватывали всю округу. "Это была война, какой я никогда не видал до сих пор и какую редко можно видеть в наши дни"32. Так продолжалось день за днем, отряд карателей шел по берегам Газавата, сжигая все, что только могло гореть.

Но Головачев этим не довольствовался и одновременно с уничтожением и поджогами жилищ начал преследовать и истреблять ни в чем не повинных безоружных беженцев. Отставшие от своих беженцы не могли далеко уйти и убегали на виду у наступавших войск, особенно казацких конных сотен. Беженцы двигались "сплошной массой мужчин, женщин, детей, лошадей, верблюдов, овец, коз и рогатого скота, в которой ничего нельзя было различить и которая устремилась вперед в диком ужасе и беспорядке". Казаки налетели на эту массу и устроили дикую расправу. Мак-Гахан описывает эту расправу в разделе под названием "Резня"33. Отчаявшиеся туркмены спрашивали казаков: зачем они вторглись в их аулы; ведь они никогда не вели войны с русскими; зачем же они так поступают? Они не знали, что приговор им был вынесен Кауфманом и Сеид Мухаммед Рахим-ханом. В ходе экспедиции было захвачено много скота, награблено много ковров, шелковых и шерстяных изделий, женских украшений. Все остальное сжигалось вместе с арбами. Так хивинскому хану руками царских войск удалось сокрушить могущество своих подданных туркмен-йомудов, была захвачена большая часть их имущества, а весь их хлебный запас и жилища сожжены. В общей сложности было уничтожено 16 аулов34.

Кауфман достиг своей цели, признав, что "ослабленные материально и пораженные нравственно йомуды разбрелись в разные стороны". Он заявлял, что знакомство с туркменами показало, что "они другого языка не понимают". Хивинский хан направил ему письмо, в котором поздравлял генерала "с поражением йомудов" и выражал надежду, что "теперь не скоро они оправятся от учиненного над ними погрома"35.

У нас нет оснований не верить Мак-Гахану - единственному невоенному очевидцу событий. Сообщения о крайней жестокости экспедиции генерала Головачева широко распространились в Европе. В 1875 г. Энгельс, возражая Дюрингу, подчеркивал, что согласно его морали "можно оправдать все позорные деяния цивилизованных государств-грабителей по отношению к отсталым народам, вплоть до зверств русских в Туркестане. Когда генерал Кауфман летом 1873 г. напал на татарское племя йомудов, сжег их шатры и велел изрубить их жен и детей, "согласно доброму кавказскому обычаю", как было сказано в приказе, то он тоже утверждал, что подчинение враждебной, вследствие своей извращенности, воли йомудов, с целью ввести ее в рамки общежития, стало неизбежной необходимостью и что примененные им средства наиболее целесообразны"36.

Все жестокости царских войск подтверждаются архивными документами и подробно описаны М. А. Терентъевым37. Такова истинная цена тезиса о том, что хивинские туркмены добровольно приняли подданство России и не оказывали никакого сопротивления царским войскам.

В упомянутой брошюре сделана также попытка преувеличить раздоры среди ахальских туркмен накануне и в разгар двух царских военных экспедиций - 1879 и 1880 - 1881 гг. в Геок-Тепе. Авторы ее утверждают, что раздоры эти доходили "порою до кровопролитных вооруженных столкновений между различными группировками". В действительности же имели место в ходе обсуждения жизненно важных политических вопросов отдельные стычки. Неправомерны также попытки авторов говорить об острой конфронтации прорусской и антирусской партий, делить туркмен Ахала на западных и восточных и противопоставить Нурберды-хана Коушут-хану (с. 33). Конечно, расхождения в ориентации были, но они имели временный характер и легко и быстро преодолевались участниками событий. Это убедительно показали последующие события, когда почти безоружные защитники Геок-тепе проявили удивительное единодушие, стойкость и героизм. Царским войскам не удалось найти пи одного предателя среди них.

Преувеличивается также роль английских агентов, в результате происков которых Нурберды-хан в 1877 г. вынужден был будто бы примкнуть к антирусской партии (с. 35). Можно говорить только об определенном влиянии английской разведки на обстановку в Ахале38. Но это ни в коей мере не было решающим фактором сплочения народных масс и правящей верхушки Ахала в борьбе против экспансии царизма. Единственное событие, инспирированное агентами английской разведки в истории присоединения Туркменистана к России - Ташкепринское сражение в марте 1885 г. между афганскими и царскими войсками39. До этого ни в Ахале, ни в Мерве англичане не могли оказать решающего влияния на ход событий. О'Донована, например, мервские текинцы прозвали "томаша-адам" (забавный человек) - видимо, потому, что его никто всерьез не принимал40.

В брошюре ни слова не сказано о военно-стратегическом значении строительства Закаспийской железной дороги от Михайловского залива Каспийского моря до Кизыл-Арвата в 1880 - 1881 годах. Фактически дорога строилась из стратегических соображений, она и называлась военной. В 1880 и в последующие годы она обеспечивала только военные перевозки и существенно облегчила продвижение царских войск в глубь туркменской степи.

Особенно тенденциозной в освещении присоединения Туркменистана к России является попытка авторов брошюры умалить значение военных столкновений в Ахале, обороны и падения Геок-Тепе, оторвать эти события от общей цепи событий, локализовать и представить их как временный, случайный эпизод в процессе добровольного вхождения туркменских земель в состав России. В брошюре есть такие утверждения: "Военное столкновение в Ахале вовсе не явилось каким-то поворотным пунктом в процессе вхождения Туркменистана в Россию и не изменило общего характера данного процесса" (то есть его добровольности. - М. А.); "впечатление, что именно взятие Геок-Тепе явилось чуть ли не главным и решающим событием во всем процессе вхождения Туркменистана в Россию", является ложным (с. 36 - 37). В действительности в 1879-1881 гг. царизм жестоко расправился с самым сильным и активным противником в Южном Туркменистане, нанеся удар по текинцам Ахала и взяв штурмом их главную цитадель - Геок-Тепе. Военные действия в Ахале, падение Геок-Тепе и последовавшее за этим преследование отступавших в пески защитников крепости явились поворотным моментом в присоединении Туркменистана к России. Они оказали огромное воздействие на весь дальнейший ход этого процесса и фактически предрешили его исход.

После неудачного окончания первой Ахалтекинской экспедиции под командованием генерала Ломакина в августе 1879 г. царское правительство немедленно начало усиленную подготовку второй экспедиции для занятия Ахальского оазиса. Командующим ее в январе 1880 г. был назначен генерал М. Д. Скобелев, отличившийся в русско-турецкой воине 1877 - 1878 годов. Он начал стягивать вооружение, особенно артиллерию, боеприпасы, обмундирование, провизию, фураж, для чего отрядил специальную команду полковника Н. И. Гродекова в приграничные районы Северного Ирана. Скобелев брал из арсеналов буквально все, повторяя: "Против дикарей все годится; победить значит удивить; надо бить по их воображению"41.

Одновременно он совершал многочисленные рекогносцировочные вылазки, во время которых разорял Текинские аулы вплоть до Геок-Тепе, не давал сеять, убирать урожай, пасти скот и т. д., просил посланника России в Иране и приграничные власти организовать набеги хорасанских курдов из Кучана и Буджиурда против текинцев Ахала. В телеграмме российскому посланнику в Иране от 20 июня 1880 г. Скобелев сообщал: "Страна до Геок-Тепе нами разорена. Желательно набеги хорасанских курдов направить тоже для разорения страны между Геок-Тепе и Ашхабадом. Существенно: жечь текинские припасы, имущество и забирать скот". При этом он просил довести масштабы набегов до "стоющих размеров" и обещал помочь им "в порохе и свинце"42.

Среди жителей Ахала ходили всякие слухи в связи с ожиданием нового похода царских войск. Английские агенты, появлявшиеся в северных провинциях Ирана, призывали текинцев драться до конца, обещали помочь оружием и деньгами, а О'Донован распространял слухи об участи, какую будто бы готовят русские текинцам: "Мужчин вырезать, женщин солдатам, земли в казну"43. Эти слухи обостряли ситуацию и помогали фанатикам из среды мусульманского духовенства, внушавшим народу, что в случае завоевания Ахала царские войска обезоружат туркмен, выселят их из оазиса, а жен и детей раздадут солдатам44. В этой обстановке текинцы Ахала обратились к хивинскому хану за советом45, к правителям соседнего Хорасана - "с просьбой о разрешении им переселиться в Серахс, Буджнурд, Кучан и Дерегез и о дозволении покупать хлеб в пограничных местностях". Но под давлением посланника России в Иране им было отказано в этом46. Они намеревались также переселиться в Теджен и Мерв, искали другие выходы Из создавшегося положения. Неизбежность прихода царских войск и столкновения с ними тяготила их в условиях полной экономической блокады47.

Между тем подготовка к штурму Геок-Тепе шла полным ходом - подтягивались силы, создавались запасы боеприпасов и продовольствия, железная дорога была доведена до станции Бала-Ишем. Посланник России в Иране Зиновьев встретился с шахом и заручился его поддержкой и содействием Скобелеву перевозочными средствами и припасами (втайне от англичан). Шахский Иран оказывал царской России содействие в покорении Ахала48. А Скобелев в это время совершал ежедневные военные прогулки вокруг крепости с 2 - 3 ротами при 3 - 4 пушках, то есть стремился создать впечатление, что царские войска немногочисленны и плохо вооружены, а тем временем скрытно подтягивались ударные силы в местечко Еген Батыр-кала в 12 верстах к западу от Геок-Тепе. К 20 декабря 1880 г. там было сосредоточено 38 рот, 11 сотен и эскадронов, 72 орудия, 11 ракетных станков, всего около 5 тыс. штыков, 2 тыс. шашек, 1 тыс. артиллеристов. На марше из Бами находились еще 7 рот и 4 орудия. Было подвезено снарядов разных калибров и гранат для мортир около 30 тыс. штук, 150 пудов пороха, 1140 тыс. патронов, много продовольствия. Войско обслуживало и около 8 тыс. верблюдов, много вьючных лошадей, полторы сотни фургонов и т. д.49. Словом, все было готово к штурму.

Крепость Геок-Тепе представляла собой неправильный четырехугольник, ее стены имели в длину от 240 до 720 саженей с множеством выходов. Толщина стен около 5 саженей в основании, а ширина коридора на гребне между стенами - около 3 саженей. Внутри крепости, по разным данным, было сосредоточено от 25 до 40 тыс. защитников, в том числе от 7 до 10 тыс. конных50. Оружие у защитников крепости было самое примитивное, в основном холодное. "Против современного типа войска, - пишет А. Н. Куропаткин, - вооруженного скорострельным оружием, боролось население, в котором каждый мужчина считался воином, но главным своим оружием считал "клыч", т. е. шашку, и главным видом боя - бой рукопашный"51. У защитников Геок-Тепе было всего 4 - 5 тыс. ружей, в числе которых около 600 русских берданок, отбитых в 1879 г. во время первой экспедиции. Многочисленной артиллерии царских войск противостояла одна медная шестифунтовая пушка, отбитая в 1858 г. у иранских войск, из которой стреляли раз в день камнями, обвернутыми в промасленный войлок. Впрочем, они ни разу не долетали до позиций осаждавших крепость царских войск. После взятия Геок-Тепе в ней оказалось до 12 тыс. кибиток, множество землянок, погребов, где были сложены ковры, одежда, женские украшения, котлы, ткацкие станки, орудия земледельцев и т. д.52.

Защитники крепости посылали послов в Мерв, к хивинским йомудам, к курдам в Буджнурд с просьбой о помощи. "Только один Мерв обещал вооруженную помощь... Мервский отряд в 2000 человек прибыл в Геок-Тепе ночью на 11 декабря, когда наш лагерь стоял уже в Еген Батыр-кала". Уже на следующий день текинские всадники подскакивали к царским войскам и выкрикивали "хабар" (новость): "Прибыла подмога из Мерва, мы готовы, идите"53. Мервский отряд принимал участие во всех ночных вылазках и оставался в крепости до 5 января 1881 года.

В этой обстановке началась осада крепости, а с середины декабря 1880 г. она подвергалась ежедневным артобстрелам. 23 декабря по случаю гибели генерала Петрусевича но Геок-Тепе был дан залп из 60 орудий, снаряды которых "без промаха разорвались внутри крепости. Ответом были жуткие крики людей и рев животных, как пораженных, так и уцелевших. Но в эту минуту вряд ли кому приходило в голову, что этот залп поразил сотни невинных детей и женщин"54. Артиллерия превратила крепость в настоящий ад. Защитники ее могли ответить только ночными вылазками с холодным оружием в руках. Всего было совершено три вылазки: 28 и 30 декабря 1880 г. и 4 января 1881 года. В первую вылазку вызвалось пойти 4 тыс. охотников, во вторую - 6 тыс., в третью - до 12 тысяч. В столь массовых вылазках принимали участие не только мужчины, но и молодые женщины и 14 - 15-летние дети для захвата оружия и патронов. Все они были одеты очень легко, многие были почти голые и босые, без головных уборов55. Вылазка 4 января кончилась неудачно. Только мервцы оставили до 300 трупов. 5 января они покинули Геок-Тепе, ссылаясь на то, что надо заниматься полевыми работами. Одновременно с мервцами из крепости ушли ашхабадцы56.

Siege_of_Geok_Tepe.thumb.jpg.d9be5047ad1

"Нет сомнения, - писал участник штурма Геок-Тепе А. Маслов, - что гарнизон страшно страдал: ничем не защищенный в своих кибитках от... бомбардировки"57. Защитники крепости знали, что царские войска делают подкоп, но думали, что таким путем осаждающие просто хотят проникнуть в крепость, и точили сабли и топоры, чтобы встретить их, не понимая, что подкоп делается для сокрушения крепостной стены58. Мощный взрыв 70 пудов пороха утром 12 января поднял на воздух огромный ее участок и ошеломил защитников Геок-Тепе. Но они продолжали героически защищаться. Штурм продолжался почти весь день, храбрость защитников крепости "была тем более достойна уважения, что надежда на победу исчезла". Царским войскам был дан приказ: "Пленных не нужно". Поэтому захваченных мужчин они отделяли, выводили вперед и давали по ним залп59.

Начальник штаба экспедиционных войск Н. И. Гродеков писал: "Погром был полный, именно такой, какой должен быть в Азии, которая не понимает победы без материального ущерба. Погром был именно в таких размерах, о которых Скобелев мечтал еще в Петербурге: он поразил не только воображение уцелевших взрослых, но наверно останется в памяти будущих поколений, у которых должен принять легендарные размеры. Погром должен был быть и в том случае, если бы Геок-Тепе сдался до штурма"60. Маслов также пишет о том, что солдаты бросались на защищавшихся или ищущих спасения с остервенением, поднимали на штыки, кололи в ребра, в живот, стреляли в упор, били прикладами так, что и голова, и приклад одинаково трещали. А. Н. Куропаткин свидетельствует, что внутри крепость "представляла страшную картину. Многочисленные трупы уже несколько дней не убирались. Некоторые кибитки были завалены трупами"61. Н. И. Гродеков дополняет его: "Только после взятия крепости можно было убедиться в тех страшных потерях, которые неприятель понес во время осады от ружейного и артиллерийского огня. Внутри крепости можно было видеть кибитки, в которых находилось до 15 трупов. Из всего можно было заключить, что в последние дни неприятель уже не хоронил своих мертвых, которые просто сваливались кучами"62.

Скобелев добился своей цели и уже после падения крепости лично повел кавалерию в крепость, прошел ее насквозь и преследовал отступавших ее защитников на протяжении 15 верст до наступления темноты. Пехота следовала позади и прошла 10 верст. Войска расстреливали "густые толпы бежавшего в пески неприятеля"63 и рубили бегущих без всякой пощады. Пока шло преследование, в самой крепости "производилась очистка: масса текинцев, скрывшихся в кибитках, была разыскана и истреблена до последнего". Множество женщин металось в ужасе между юртами, моля о пощаде.

Сведения о потерях защитников крепости в день штурма различны. Но большинство авторов называет цифру в 8 тыс. человек. В плен было взято до 5 тыс. женщин и детей, которые были возвращены в крепость, где они провели бессонную ночь под открытым небом в окружении солдат. По словам М. А. Терентьева, "приходилось зажмурить глаза" на действия солдат в отношении женщин. В качестве добычи в казну поступило 12 тыс. юрт со всем домашним скарбом, большое количество оружия и скота, 23 тыс. пудов муки и т. д. Все остальное имущество было отдано солдатам64.

На следующий день после падения Геок-Тепе Скобелев объявил так называемую баранту - четыре дня на разграбление города. У стен крепости открылся базар. Солдаты таскали из крепости в огромном количестве ковры, женские и детские серебряные украшения, конскую сбрую, украшенную серебром, посуду, одежду и прочие вещи. "Отличные и знаменитые текинские ковры, - пишет Терентьев, - продавались по 3 и 5 рублей"65. Первые два дня баранты солдаты каждый раз возвращались из крепости нагруженные коврами и продавали их за бесценок армянским купцам, сопровождавшим царские войска. Куропаткин отмечает, что "ковры, стоившие 60 - 100 рублей, продавались за 3 и даже за 1 рубль с тем, чтобы через полчаса, притащив еще ковер, снова продать его. Многие офицеры, даже в старших чинах, особенно полковник Артишевский, сделали себе большие запасы ковров, серебряных украшений, оружия"66.

Грабежом, кроме солдат, занимались также персы. Особенно зверствовали курды. Персидский военный агент Зульфагар-хан под видом освобождения пленных "отобрал до 5 тыс. молодых девушек и женщин, в том числе немало текинских девочек-подростков, и отправил через село Гермаб в персидские пределы. Надзора за этим агентом не было и на этом женском транспорте персидский военный агент изрядно нажился". Об этих действиях Зульфагар-хана рассказывает Терентьев67. Все это лишний раз свидетельствует, что Иран был союзником царской России в войне против текинцев Ахала.

13 января 1881 г. на площади внутри крепости Скобелев, мечтавший "вспахать Геок-Тепе", устроил парад победителей, предварительно заставив 600 персиян убирать и закапывать уже разлагавшиеся трупы.

Завоевание Ахалтекинского оазиса дорого обошлось царской России. Подготовка этого акта началась фактически в 1870 г., когда небольшой рекогносцировочный отряд впервые появился в Кизыл-Арвате, на западной окраине оазиса, и продолжалась в течение 10 лет. Все это время происходили многочисленные стычки, венцом которых были военные экспедиции 1879 и 1880 - 1881 годов. В общей сложности за 10 лет царское правительство потратило на овладение Ахалтекинским оазисом почти 29,3 млн. руб., в том числе на экспедицию 1879 г. 5,5 млн. руб., на экспедицию 1880 - 1881 гг. - 11 млн. руб., на строительство железной дороги - 4,4 млн. руб., на закупку различных материалов и наем верблюдов - 3,5 млн. рублей68. По тем временам это - колоссальные расходы. Из 12596 верблюдов, нанятых или насильственно отобранных у населения, за это время пало 1224669.

Нельзя изображать защитников Геок-Тепе как бездумную, безвольную, инертную массу. Они обороняли свою землю сознательно, хотя и не очень ясно представляли себе масштабы разыгравшейся трагедии. В то же время те, кто играл важную роль в подготовке и проведении военных действий против Геок- Тепе, были заранее настроены во что бы то ни стало расправиться с туркменами Ахала, даже если они сдадут крепость без боя. Гродеков, например, считал, что "нет ни одной симпатичной черты в характере текинцев". Последствием их покорения, считал он, "будет вымирание туркмен, непривычных работать и не имеющих возможности воевать". По его мнению, "туркмены - это черное пятно на земном шаре, это - стыд человечеству, которое их терпит"70. Оголтелый шовинизм и расизм отличали не только Гродекова. Критически должна рассматриваться и деятельность Скобелева71. Ведь полководческие качества и личный героизм Скобелев проявлял и в ситуации, когда перед ним оказывался слабый противник, плохо вооруженная толпа, не имевшая никакой военной выучки. Именно так он вел себя при взятии Геок-Тепе (кстати, картина, изображающая этот штурм, почему-то до сих пор экспонируется в музее-панораме "Бородинское сражение"). Располагая артиллерией, Скобелев давал одновременный залп по не имевшей ее крепости из более чем 70 пушек. Геок-тепинская трагедия разыгралась в основном из-за его честолюбивого намерения "блеснуть" очередной победой. Еще до начала кампании он говорил йомудам Каспийского побережья: "Сила в моих руках. Я истреблю врагов. За каждую каплю русской крови пролью реки вражеской"72. Он с особым остервенением, с какой-то яростью и злобой вел военные действия против защитников крепости. Недаром туркмены называли его "гози ганлы" ("кровожадные глаза").

Куропаткин в своих дневниках писал: "В Геок-Тепе сама крепость значения не имела. Важно было то, что в ней укрылась значительная часть населения. Поэтому важно было не выпускать текинцев из крепости, чтобы взяв ее, покончить с ними одним ударом. Оставив крепость, они могли бы укрыться в песках... Чем более приближался день штурма, тем более Скобелев тревожился опасением - как бы текинцы не отступили из крепости. Это опасение стало в особенности сильно после неудачной вылазки Пекинцев 4 января 1881 г."73. Во время осады Геок-Тепе Скобелев говорил, что, если ему прикажут, он "так же спокойно будет расстреливать рязанских мужиков, как теперь текинцев"74. Даже в состоянии предсмертной агонии на вопрос священника, не чувствует ли ой угрызений совести за то, что истребил 8 тыс. ни в чем не повинных людей в Геок-Тепе, Скобелев ответил: "Жалею, что не 80 тысяч"75. Как тут не напомнить известные слова В. И. Ленина: "По каким признакам судить нам о реальных "помыслах и чувствах" реальных личностей? Понятно, что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей"76. При оценке Скобелева нельзя забывать его действия в Средней Азии.

В целях оправдания концепции добровольного вхождения Туркменистана в состав России авторы брошюры сознательно прибегали к негодным приемам. Так, говоря о том, из каких мест Туркменистана население не прислало защитникам Геок-Тепе помощи, авторы утверждают, что "в вооруженный конфликт было вовлечено не более 4 - 8% туркменского народа, а остальные 92 - 96% остались нейтральными или даже были настроены враждебно по отношению к текинцам Ахала" (с. 36 - 37). Какие туркмены были "враждебно настроены" к текинцам Ахала, известно лишь авторам.

Геок-тепийская трагедия определила дальнейший ход событий в Южном Туркменистане. Депутация мервских текинцев, находившаяся в Мешхеде, пораженная известием о Погроме 12 января 1881 г." заявила, что "во избежание пролитий Крови Мерву остается идти с повинною к русскому Сердару"77. Видимо, концепций добровольного вхождения не может быть безоговорочно применима и в отношений крупнейшего и самого густонаселенного оазиса Южного Туркменистана. Сразу же после взятия Геок-Тепе, в защите которого принимали участие и мервские текинцы, обстановка в Мервском оазисе крайне осложнилась. Туда хлынули беженцы из Ахала в их числе были предводители защитников крепости Овезмурад Дыкма-сердар и Махтумкули-хан. Местное население оживленно обсуждало вопрос, что делать дальше. "Старшины и ханы метались в разные стороны, надеясь найти опору у соседних государств"78. Рассматривались различные пути выхода из создавшегося положения - обращение за помощью к Ирану, Афганистану, англичанам, возможности перехода в подданство Хивы или Бухары, совсем недавно превращенных в вассалов России. В результате переговоров в июне 1881 г. хивинский хан даже направил в Мерв своего наместника, деятельность которого, однако, оказалась не совсем удачной, и в 1883 г. он был отозван.

Но больше всего и более конкретно обсуждался вариант мирного присоединения К России. Этому в немалой степени способствовали Дыкма- сердар и Махтумкули-хан (оба к тому времени поступили на службу в царскую администрацию). Они совершали челночные поездки между Мервом и Ашхабадом (а Дыкма-сердар отправился даже в Петербург79), уговаривали мервских текинцев принять подданство России, начать переговоры с русскими властями и т. д. Характерно письмо из Мерва канонира Кидяева, находившегося в плену у текинцев. 26 мая 1881 г. он написал в Ашхабад майору Сполатбогу: "Туркмены почитают меня за большого человека. Ко мне приходят и старые, и малые и спрашивают: "как бы нам мириться с русскими". Прикажите, что мне делать?.. Я говорю туркменам: "что вам напрасно проливать кровь, миритесь с русскими". Туркмены поверили мне"80. Это свидетельствовало о переломе в настроениях мервских текинцев уже в 1881 году.

Мервский оазис сделался в это время центром притязаний ряда государств. Один из четырех мервских главных ханов, Майли-хан, даже сравнивал Мерв с девушкой, руки которой сразу просят 5 - 6 соискателей, а "за кого выйдет невеста - неизвестно"81. Говоря о характере присоединения Мерва, как и всего Туркменистана, к России, не следует забывать о многовариантности и противоречивости этого процесса, как это сделано в упомянутой брошюре. Вместо того, чтобы объективно рассмотреть разные возможности, борьбу общественных сил за выбор тех или иных альтернатив, в ней события явно упрощаются. В Мервском оазисе в 1881 - 1884 гг. имел место именно такой сложный процесс.

Авторы брошюры пытаются противопоставить Баба-хана его отцу Коушут-хану, изображать последнего как бездумного, фанатичного человека, неизменно возглавлявшего антирусскую партию. Отсюда вывод, что "серьезным ударом для антирусской партии в Мары явилась смерть в 1878 г. ее наиболее влиятельного руководителя - Коушут-хана", вскоре после чего Баба-хан якобы изменил ориентацию (с. 38 - 39). Но Коушут-хана нельзя изображать политическим слепцом. Это был выдающийся государственный деятель мервских туркмен второй половины XIX века. Именно он организовывал победы над хивинскими и иранскими войсками в 1855 и 1861 гг., строительство плотины на реке Мургаб и в течение длительного времени пользовался громадным авторитетом в Южном и Юго-Восточном Туркменистане.

Отношение Коушут-хана к России, нашедшее выражение в его попытке участвовать во главе отряда мервских текинцев на стороне Бухары во время битвы с царскими войсками на Зерабулакских высотах под Самаркандом в 1868 г., и в связи с усилением их рекогносцировочных походов по закаспийским степям стало более осторожным. Он сумел правильно оценить создавшееся положение и понял, что "кровопролитие под Мервом ни к чему не приведет. К последним годам жизни относятся его высказывания о бессмысленности вооруженного столкновения с русскими". Он убеждал жителей, что несколько тысяч кибиток туркмен не устоят перед Россией, особенно после того, как она овладела Бухарой и Хивой. Поэтому неправомерно считать, что Баба-хан порвал с антирусской ориентацией отца; Баба-хан вынужден был, как и его отец, мириться с тем, что рано или поздно Мерв войдет в состав России82. Он окончательно убедился в этом после завоевания царскими войсками Ахала, о чем свидетельствуют его письма русским властям в Ашхабаде.

В связи с борьбой за присоединение Мерва к России в 1881 - 1883 гг. резко усилилось англо-русское соперничество в Средней Азии. Английские империалисты, действовавшие на территории Афганистана, усилили подрывную работу против России, посылали в Мерв своих агентов (Э. О'Донован, группа Сияхпуша и др.), которые вели активную антирусскую пропаганду среди населения. Представители британской военно-политической разведки рыскали по пограничным с Мервом районам, искали повода завязать контакты с мервцами, из Герата, Мешхеда и других мест вели оживленную переписку с мервскими старшинами, в том числе с Гюльджамал-ханшей83.

Происки британской разведки всюду шли параллельно с продвижением России в глубь Южного Туркменистана и сопровождали русских от Красноводска на западе до Кушки на востоке. В процессе присоединения Туркменистана к России на его южных рубежах - в Астрабаде, Мешхеде, Герате - активно действовали английские агенты Риджуэй, Ламсден, Стюарт, Томсон, Йет, Финн, Стивен и другие, а также нанятые англичанами агенты из иранцев и афганцев (Ялангтуш-хан - глава джемшидов, Сияхпуш и др.) - Они встречались с туркменскими предводителями, соблазняя их пустыми обещаниями, раздавая им подарки, деньги, обещая оружие и т. п., оказывали давление на правителей Тегерана, Мешхеда, Герата, в частности на Абдурахман-хана в Афганистане. Нурберды-хан, Дыкма-сердар, Курбанмурад-ишан, Баба-хан и др. не раз ездили в пределы Ирана, где встречались с англичанами. Задача английских агентов в Мерве заключалась в том, чтобы остановить развитие начавшейся там тенденции к признанию власти русского царя обещаниями о вооруженной помощи, разжечь среди местного населения вражду к России, а также склонить туркмен-салоров и туркмен-сарыков к признанию власти Афганистана. Эти вопросы обсуждались в британском парламенте английскими премьер-министрами, послами Великобритании в Петербурге и Тегеране Торнтоном и Томсоном, английским генералом Ламсденом и полковником Риджуэем, направленным из Индии в Герат, к границам Пендинского оазиса с тысячным отрядом.

Между тем царские войска постепенно, но неуклонно продвигались на восток, приближаясь к рубежам Мерва. Попутно они присоединили к России пограничные с Ираном районы, аулы Атекского оазиса с центром в Каахка, большие туркменские аулы Душак, Меана, Чаача и др., население которых предпочло принять подданство России, а не оказаться под властью Ирана. В начале 1882 г. из Ашхабада в Мерв был направлен торговый караван московского купца Коншина, после чего начали развиваться торгово-экономические отношения между Мервом и Ахалом. Марыйские туркмены приезжали в Ашхабад со своими товарами, пригоняли на продажу много скота. В конце 1883 г. царские войска заняли Тедженский оазис и оказались на подступах к Мерву. Главной их целью была демонстрация решимости царской России двинуться на Мерв.

С занятием Тедженского оазиса судьба соседнего Мерва была решена. Отсюда 22 декабря 1883 г. в Мерв выехал штабс-капитан М. Алиханов-Аварский84 посланный командованием для ведения переговоров со старшинами мервских текинцев. Ехать вместе с ним вызвался Махтумкули-хан. Небольшой отряд Алиханова проделал путь из Тедженского оазиса к Мерву за три дня. В брошюре говорится о торжественной встрече миссии Алиханова на полпути, о том, что ее с почетом принимали в оазисе, а устроенный 1 января 1884 г. генгеш (совет) старейшин всего оазиса в ауле Гюльджамал-ханши "сопровождался массовым народным празднеством, в котором участвовали тысячи людей, общим пиршеством, состязаниями народных певцов и музыкантов, играми и скачками" (с. 40 - 41). Но архивные документы о такой идиллической картине ничего не сообщают. Она основана лишь на воспоминаниях Алиханова85.

Как конкретно протекали "переговоры" Алиханова с мервскими старшинами, мы знаем мало. В брошюре отмечается, что он выступил перед собравшимися с краткой речью. Тихомиров, Давлетов и Ильясов не приводят ее текста, но ее общий тон, резкая и ультимативная форма предрешили исход генгеша. Алиханов говорил, что за три года после завоевания Ахала мервцы не только не одумались, но еще больше усилили свою дерзость и грабежи. "Вы привыкли иметь дело со слабыми персами и, несмотря на свежий еще геок-тепинский урок, забыли, к сожалению, что русские - не персы, - продолжал Алиханов. - Ни одно солидное государство не потерпело бы под боком у себя вашего образа жизни. России и подавно нечего с вами церемониться. И вот настал момент, когда она считает, что вы должны немедленно и беспрекословно сделаться подданными белого царя или же приготовиться встретить через две недели русские войска. Итак, выбирайте: благоденствие мирной жизни или - беспощадная война". Далее он рассказал о движении царских войск от Шагадама (Красноводска) до Теджена, о последствиях погрома, учиненного ими в Ахале, о покорении ими Коканда, Бухары и Хивы, призвал пожалеть своих жен и детей. Он пригрозил, что если мервские туркмены не послушаются его советов, то будут стерты с лица земли86.

После этого выступил Махтумкули-хан, который уговаривал собравшихся внять советам Алиханова, и сформулировал условия, на которых мервские туркмены согласны принять подданство России. В тот же день на огромном листе бумаги был составлен текст прошения, и собравшиеся на генгеш старшины, за исключением одного, приложили к нему свои печати и подписи. В прошении выражалось их намерение "подчиниться воле вашей" и содержалась просьба назначить в Мерв русского начальника. 4 января 1884 г. депутация мервских туркмен выехала в Ашхабад.

Вот так свершился политический акт, который называют добровольным вхождением Мерва в состав России. Однако в данном случае, как пишет Тихомиров, можно говорить о волеизъявлении населения Мургабского оазиса, выраженном в решении собрания представителей родов, лишь с существенной оговоркой - это волеизъявление и принятие подданства России были осуществлены добровольно-принудительно после ультиматума Алиханова и трезвой оценки сложившейся обстановки. Тихомиров отмечает, что "это волеизъявление проводилось в условиях давления"87. Поэтому он и пишет не о добровольном вхождении Мервского оазиса, а только о его мирном присоединении и его условиях.

В брошюре есть утверждение, что "для присоединения Марыйского оазиса не понадобилось посылать туда войска" (с. 40). Между тем изучавший этот процесс Тихомиров посвящает этому вопросу в своей монографии специальный раздел "Занятие Мерва (Мары) царскими войсками" и пишет, что в Мерв прибыл отряд генерала Комарова, который был встречен не только дружественно настроенными старшинами, но и 4-тысячным ополчением во главе с Каджар-ханом. Антирусски настроенного хана подогревали английские агенты Сияхпуш и Ахмед-шах. Фактически они и спровоцировали вылазки ополчения. 29 февраля отряд Каджар-хана столкнулся с царскими войсками, но был рассеян после первой же стычки. Вторая такая попытка была сделана в ночь с 2 на 3 марта, и тоже кончилась неудачей. Вслед за Мервом с просьбой о принятии в подданство к России обратилось население небольших оазисов Иолотани, Пенде и Серахса.

Итак, процесс присоединения Туркменистана к России растянулся почти на два десятилетия (1869 - 1885 гг.), если не считать мангышлакских туркмен, ранее принявших подданство России. Данная статья не претендует на полноту освещения этого сложного и во многом противоречивого процесса. Целью ее было воскресить историческую память и выразить несогласие с субъективистским истолкованием события столетней давности, в котором повинен и автор этих строк, как один из тех, кто написал раскритикованную здесь брошюру о добровольном вхождении Туркменистана в состав России. Эта концепция была попыткой оправдать, приукрасить захватническую политику царизма в Средней Азии.

Примечания

1. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 21, с. 154.

2. Об этой концепции см.: Вопросы истории, 1989, N 5, с. 67 - 69.

3. Гродеков Н. И. Война в Туркмении. Тт. 1 - 4. СПб. 1883; Куропаткин А. Н. Завоевание Туркмении (Поход в Ахал-Теке в 1880 - 1881 гг.). СПб. 1899; Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии. Тт. 1 - 3. СПб. 1906; Алиханов-Аварский М. Мервский оазис и дороги, ведущие к нему. СПб. 1883; его же. Закаспийские воспоминания (1881 - 1885). - Вестник Европы, 1904, N 9 - 10; Покорение Ахал-Теке (Из записок полковника Сполатбога). Тифлис. 1884; Маслов А. Н. Завоевание Ахал-Теке. Очерки из последней экспедиции Скобелева (1880 - 1881). СПб. 1882; Ржевусский А. От Тифлиса до Денгиль-Тепе. - Военный сборник, 1885, N 3; Ахал-текинская экспедиция генерала Скобелева в 1880 - 1881 гг. Из воспоминаний д-ра А. В. Щербака. СПб. 1884; О'Донован. Оазис Мерв. СПб. 1883; Мак-Гахан. Военные действия на Оксусе и падение Хивы. М. 1875; Макшеев А. И. Исторический обзор Туркестана и наступательного движения в него русских. СПб. 1890; Лессар П. М. Юго-Западная Туркмения (земли сарыков и салыров) СПб 1884.

4. Россия и Туркмения в XIX в. К вхождению Туркмении в состав России. Сб. архивных док. Ашхабад. 1946; Присоединение Туркмении к России. Сб. архивных док. Ашхабад. 1960; Русско-туркменские отношения в XVIII-XIX вв. Сб. архивных док. Ашхабад. 1963.

5. Русинов В. В. Водоземельная община у туркмен. Ташкент. 1918; Немченко М. А. Динамика туркменского крестьянского хозяйства. Полторацк-Асхабад. 1926; Бацер Д. М. Очерки экономического развития Туркменистана. - Туркменоведение, 1929, N 2 - 4; 1930, N 2 - 3; Карпов Г. И. Туркмения и туркмены. - Там же, N 10 - 11; Штейнберг Е. Л. Очерки истории Туркмении. М. - Л. 1934.

6. История Туркменской ССР. Т. 1, кн. 2. Ашхабад, 1957, с. 106 - 140; см. также статьи А. Каррыева в "Известиях Туркменского филиала АН СССР" (1951, N 3), "Коммунист Туркменистана" (1953, N 1); "Известия АН Туркменской ССР" (1959, N 2); и др.

7. Коммунист, 1953, N 2, с. 113 - 120.

8. Совет эдебияты, 1953, N 5, с. 78 - 79.

9. Тихомиров М. Н. Присоединение Мерва к России. М. 1960; Xалфин Н. А. Политика России в Средней Азии. М. 1960; его же. Присоединение Средней Азии к России. М. 1965; Агаев Х. Взаимоотношения прикаспийских туркмен с Россией в первой половине XIX в. Ашхабад. 1965; Давлетов Дж., Ильясов А. Присоединение Туркмении к России. Ашхабад. 1972; и др.

10. Объединенная научная сессия, посвященная прогрессивному значению присоединения Средней Азии к России. Ташкент. 1959.

11. Гапуров М. Г., Росляков А. А., Аннанепесов М. Братство навеки (к 100-летию добровольного вхождения Туркменистана в Россию). Ашхабад. 1983. В 1984 г. эта брошюра переиздана на русском и издана на туркменском языке (в дальнейшем ссылки на нее даются в тексте).

12. Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 103.

13. Государственный Исторический музей. Отдел письменных источников, ф. 307 д. 13, лл. 23 - 24, 240 - 241.

14. Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 69 - 70,

15. Присоединение Туркмении к России, с. 100, 115.

16. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 2, с. 279.

17. Присоединение Туркмении к России, с. 116, 117; Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 75.

18. Присоединение Туркмении к России, с. 100, прим. 4.

19. Мак-Гахан. Ук. соч., с. 165.

20. Там же, с. 168.

21. Мак-Гахан. Ук. соч., с. 259 - 260. Хивинский хан и после установления протектората России неоднократно обращался к царским властям с жалобой на туркмен, говоря, что "между туркменами больше дурных, чем хороших людей", что дурные люди не хотят слушать его советов, на что царские чиновники отвечали: "Вы - хан, туркмены - ваши подданные, ваши дети; если они не слушают добрых слов, накажите их теми средствами, которыми вы располагаете. Если прежде при непослушании туркмен вы не давали им воды (речь идет о поливной воде. - М. Л.), не пускали их на базары, делайте это и теперь... Белый царь будет смотреть на туркмен, как на разбойников, а с разбойниками у нас разговоры коротки" (Присоединение Туркмении к России, с. 126 - 127). Результатом всего этого явилась вторая карательная экспедиция в начале 1874 г. - на этот раз против кубадагских туркмен.

22. Присоединение Туркмении к России, с. 120.

23. Там же, с. 112 - 113.

24. Там же, с. 119 - 120.

25. Мак-Гахан. Ук. соч., с. 294.

26. Присоединение Туркмении к России, с. 114. Источники называют разные данные о численности туркменской конницы и пеших ополченцев. Начальник штаба отряда подполковник Фриде считает, что в нападении участвовало до 10 тыс. человек, в том числе 6 тыс. конных и 4 тыс. пеших туркмен (там же).

27. Там же, с. 109 - 110.

28. Там же, с. 118.

29. Мак-Гахан. Ук. соч., с. 262.

30. Присоединение Туркмении к России, с. 114, 118.

31. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 2, с. 272 - 273.

32. Мак-Гахан. Ук. соч., с. 257 - 294, 263.

33. Там же, с. 264, 289 - 290.

34. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 2, с. 273 - 278.

35. Присоединение Туркмении к России, с. 118; Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 2, с. 304.

36. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 20, с. 103.

37. Присоединение Туркмении к России, с. 100 - 129; Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 2, с. 267 - 279; см. также: Н. Йомудский. Истребление туркмен во имя спасения человечества. - Туркменоведение, 1928, N 10 - 11.

38. Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 126. Наиболее полно эта проблема освещена в указанных выше трудах Н. А. Халфина, его статье о путешествии по Средней Азии Дж. Н. Керзона (Вопросы истории, 1988, N 3, с. 106 - 115), а также в книгах Г. А. Хидоятова "Из истории англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в. (60 - 70-е гг.)" (Ташкент. 1969) и "Британская экспансия в Средней Азии (Пенде, март 1885)" (Ташкент. 1981).

39. Хидоятов Г. А. Британская экспансия в Средней Азии, с. 159.

40. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 141.

41. Там же, с. 53.

42. Присоединение Туркмения к России, с. 478.

43. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 2, с. 140.

44. Присоединение Туркмении к России, с 480.

45. Там же, с. 482 - 483.

46. Центральный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА) СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, лл. 9 - 10.

47. Присоединение Туркмении к России, с. 481.

48. ЦГВИА СССР, ф. Военно-ученый архив, д. 6907, л. 272; см. также: Морозова Т. Л. К вопросу о присоединении Ахал-текинского оазиса к царской России. В кн.: Исторические записки. Т. 92.

49. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 148 - 150.

50. Там же, с, 143; Мозер Г. В странах Средней Азии. Путевые впечатления 1882 - 1883 гг. СПб. 1888, с. 66 (сажень равна 2,13 м).

51. ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, лл. 4 - 5,

52. Там же.

53. Там же, лл. 143, 148.

54. Там же, л. 20.

55. Там же, д. 1746, л. 27; Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 165 - 166, 173, 180

56. ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1746, лл. 55 - 57; Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 184.

57. Маслов А. Ук. соч., с. 105, 108.

58. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 187 - 188.

59. Там же, с. 194; Маслов А. Ук. соч., с. 108.

60. Гродеков Н. И. Ук. соч. Т. 4, с. 4.

61. Маслов А. Ук. соч., с. 148 - 149; ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, л. 71.

62. Гродеков Н. И. Ук. соч. Т. 4, с. 7.

63. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3. с. 196 - 198. При этом участники штурма не упускали возможности подчеркивать "благородство" своих военачальников. Так, во время преследования под ноги коня Скобелева бросилась пятилетняя девочка. Он велел ее взять и отвезти к себе, а затем передал графине Милютиной, дочери военного министра, приехавшей в отряд в качестве сестры милосердия. Девочку окрестили и назвали Татьяной (день штурма, 12 января, - Татьянин день). Впоследствии она воспитывалась в Московском институте благородных девиц и была известна как Татьяна Текинская. Куропаткин сообщает, что неожиданно его лошадь остановила за узду молодая женщина с ребенком на руках и горячо говорила: "Ты убил моего отца, мужа, брата. Никого не осталось, чтобы защитить меня. Бери же меня к себе, корми меня и ребенка. Высокая, стройная, с горячими глазами, она скорее приказывала, чем просила" (ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, л. 72 об.).

64. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 201 - 202; ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, лл. 73 - 74.

65. Терентьев М. А. Ук. соч., с. 201 (общую стоимость всей доставшейся добычи Терентьев оценивает в 6 млн. руб.).

66. ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, л. 78.

67. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 200 - 202.

68. Присоединение Туркмении к России, с. 484.

69. ЦГВИА СССР, ф. 165, он. 1, д. 1764, л. 91 об.

70. Гродеков Н. И. Ук. соч. Т. 4, с. 49 - 50, 86 - 87.

71. Это необходимо, особенно в связи с тем, что по случаю 110-летия освобождения Болгарии от турецкого ига на страницах некоторых центральных газет была опубликована серия статей, в которых Скобелев назван несправедливо забытым патриотом Родины, приравнен к А. В. Суворову и М. И. Кутузову, объявлен национальным Героем. Все эти публикаций по своему тону очень напоминают отклики "Петербургских ведомостей", "Московских ведомостей", "Биржевых ведомостей" и др. летом 1882 г. на внезапную смерть генерала. Кому и зачем понадобилась идеализация личности Скобелева, в результате которой игнорируются или только вскользь упоминаются "неудобные" факты его деятельности?

72. Гродеков Н. И. Ук. соч. Т. 2, с 44.

73. ЦГВИА СССР, ф. 165, оп. 1, д. 1764, лл. 5 - 7.

74. Терентьев М. А. Ук. соч. Т. 3, с. 113.

75. Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 171.

76. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1, с. 423 - 424.

77. Гродеков Н. И. Ук. соч. Т. 4, с. 53.

78. Тихомиров М. Н. Ук. соч., с. 138.

79. Перелом в настроениях мервских туркмен наступил именно вскоре после того, как в 1881 г. депутация во главе с Дыкма-сердаром побывала в Петербурге, где была принята царем, что произвело на нее глубокое впечатление.

80. Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 180 - 181.

81. Тихомиров М. Н. Ук. соч. с., 146.

82. Давлетов Дж., Ильясов А. Ук. соч., с. 198, 199.

83. Эти вопросы подробно освещены в работе Дж. Давлетова и А. Ильясова (с 207 - 227), а также в трудах Тихомирова, Халфина и Хидоятова.

84. М. А. Алиханов-Аварский, по характеристике Тихомирова, типичный колониальный офицер - лихой, смелый, дерзкий, хитрый, предприимчивый, умевший заслужить доверие туркмен и одновременно двуличный, смотревший на них сверху вниз, свою принадлежность к мусульманству использовавший как удобную ширму (Тихомиров М. Н. Ук. соч., с. 142).

85. Вестник Европы, 1904, N 9, с. 112.

86. Там же, с. 113 - 116.

87. Тихомиров М. Н. Ук. соч., с 150.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы

  • Сообщения

    • Тактика и вооружение самураев
      Свод законов "Ёро рицуре". 養老律令 Закон о военной обороне 軍防令   Статья 71. Сигнальные костры 置烽處條 - "о размещении костров/огней".
      廿五步 - "25 шагов" или "25 бу". Бу - примерный аналог "двойному шагу", метра полтора или около того. Но - 8-й век, могут быть и иные размерения.   Статья 72. Топливо для костров 火炬條 - "о кострах".   Статья 73. Дымовые сигналы 放煙貯備條 - "о подготовке припасов для дымов [-ых сигналов]".   Статья 74. Направление сигналов 應火筒條 - "об отзывах [посредством] огневой трубы". Примечание переводчика В японском пояснении тоже про некие трубы, позволявшие давать направленный сигнал.   Статья 75. Дневные и ночные сигналы 白日放煙條 - "о дневных дымовых сигналах".
      二里 - "2 ри".   Статья 76. Ошибки в сигнализации 放烽條 - "о возжигании огней".
       
    • Тактика и вооружение самураев
      Для памяти Andrew Edmund Goble. Kenmu: Go-Daigo's Revolution. 1996. Carl Steenstrup. Hojo Shigetoki (1198-1261) and his Role in the History of Political and Ethical Ideas in Japan. 1979. George Cameron Hurst. Insei: Abdicated Sovereigns in the Politics of Late Heian Japan, 1086-1185. 1972. Court and Bakufu in Japan: Essays in Kamakura History. 1982. Medieval Japan: Essays in Institutional History. 1974. Japan in the Muromachi Age. 1977   И еще полезный сборник статей, по сути, можно рассматривать в качестве "заплаток" к Кембриджской истории - A companion to Japanese history / edited by William M. Tsutsui. 2007. С длинными BIBLIOGRAPHY и FURTHER READING в конце тематических статей. В качестве "ликбеза по истории страны в одном томе" - пока лучшее, что видел.
    • Системы организации огня пехоты.
      Robert Barret. The theorike and practike of moderne warres discoursed in dialogue wise. 1598. - раз - два  
    • Тактика и вооружение самураев
      Свод законов "Ёро рицуре". 養老律令 Закон о военной обороне 軍防令   Статья 66. Сигнальные посты 置烽條 - "об установке огневых маяков". 四十里 - "40 ри". Ранее переводчик сообщал, что "ри" в указанный период 654 метра.   Статья 67. Передача сигналов 烽晝夜條 - "о сигнальных кострах на огневых маяках". 刻 - "коку". У переводчика чудный комментарий. В сутках 4 современных часа? Какая это планета? Есть большое подозрение, что в оригинале не "сутки".   Статья 68. Сигналы тревоги 有賊入境條 - "о вторжении бандитов 賊".   Статья 69. Начальники сигнальных постов 烽長條 - "о начальниках огневых маяков". 不得越境 - "не должны пересекать границу". 家口重大 - "известный род", "значительное семейство". В 53 статье переводчик перевел точно такой же оборот 家口重大 как "большая семья" и добавил собственное примечание  Это перевод? И ведь даже на "заботу об изяществе слога не сослаться", это же не стихи. =( И редактуры не было. 烽子 - "сигнальщик".   Статья 70. Сигнальщики 配烽子條 - "о распределении сигнальщиков". 烽 - "огневой маяк". 各配烽子四人 - "на каждый распределить сигнальщиков 4 человек". 丁 - "работник". 次丁 - "следующий в очереди работник".
    • Тактика и вооружение самураев
      Свод законов "Ёро рицуре". 養老律令 Закон о военной обороне 軍防令   Статья 61. Болезнь пограничника   Статья 62. Пашни пограничников 在防條 - "о приграничной округе", "о приграничных поселках".   Статья 63. Отпуск пограничников 休假條 - "о выходных". 火內 - "из дворов десятка воинов". А воинов на границу могли сопровождать слуги, рабы и родственники.   Статья 64. Конвой сопровождения   Статья 65. Жилища уездного населения 東邊條 - "о восточной стороне". Примечание переводчика И???? Текст вообще другой. "Незначительные разночтения", ага. 凡緣東邊北邊西邊諸郡人居 - все 凡 расположенные вдоль 緣 восточной стороны 東邊 северной стороны 北邊 западной стороны 西邊 всех/различных 諸 уездов 郡 людей 人 дома 居. "Дома людей с восточной, северной и западной окраин страны (всех уездов)"? Что можно сказать - "творческие люди рулят". Вообще весь текст переделан до неопознаваемости...  Примечание переводчика Я, конечно, могу чего-то не понимать, но Дадзайфу находится далеко от моря.  Это вот остатки бывшей управы. А это - "у моря". Что у переводчика за бесовщина творится??? 皆於城堡內安置 - "все безопасно располагаются внутри ограды укрепления". Интересно, как уважаемый переводчик собирается "всегда располагать внутри вала (???? где в тексте вал??) укрепления" дома, которые к укреплению, по его мнению, "примыкают"?  Выше есть про 城隍, так ров это 隍, а не 城.  Современный японский перевод 65 東辺条(または縁辺諸郡人居条) 東辺・北辺(東海道・東山道・北陸道の蝦夷と接する地域)、西辺(西海道の隼人と接する地域)にある諸々の郡の人居は、みな城堡の中に安置すること。- "люди с восточной, северной и западной окраины страны селятся внутри замка". 營田 - обрабатывать поля. 庄舍 - "дом в/при поле". 庄田 - переводчик пишет "арендованный участок", только в указанный период вся земля - казенная. =) А перевести можно и как "надел".   Кодекс Ёро в переводе на современный японский - 養老令    
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Екабсонс, Щербинскис В. Участие латышей в военных формированиях белых во время гражданской войны в России 1917-1920 гг. // Россия и Балтия. М., 2000. С. 79-97.
      Автор: Военкомуезд
      УЧАСТИЕ ЛАТЫШЕЙ В ВОЕННЫХ ФОРМИРОВАНИЯХ БЕЛЫХ ВО ВРЕМЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ 1917-1920 гг.
      Э. Екабсонс, В Щербинскис (Рига)
      До сих пор в исторической литературе необоснованно мало внимания уделялось участию латышей в российском белом движении во время Гражданской войны, хотя общеизвестна, к сожалению, весьма односторонне, значительная роль латышских красных стрелков и латышских большевиков в ней. Однако далеко не все латыши желали или могли бороться на стороне советской власти.
      Исследование рассматриваемой темы долгое время было практически невозможно. Небольшое количество свидетельств об участии латышей в белом движении (в основном анкетные данные военных и документация организаций латышских беженцев) находятся в Латвийском государственном историческом архиве. Эти источники существенно дополняют публикации прессы 20-х — 30-х гг., особенно русской белоэмигрантской прессы Латвии. Латышского читателя сравнительно мало интересовал ход событий на фронтах Гражданской войны. Исключением являлись воспоминания генерала Карлиса Гопперса (Гоппер)1, капитана Индрикиса Рейнбергса (Генрих Рейнберг)2 и прапорщика Сергейса Стапранса (Стапран)3. Все эти воспоминания следует рассматривать критически, поскольку для времени Гражданской войны было характерно взаимное недоверие и неясность. Нередко авторам воспоминаний была неясна общая обстановка, они допускали фактические ошибки и неточности, а также проявляли тенденциозность. На официальном уровне в 20-30-х гг. в независимой Латвии участие латышей в белом движении оценивалось уклончиво, поскольку в большинстве случаев политические цели военных белых формирований шли вразрез с правами самоопределения народов, а нередко и вовсе были откровенно реакционными. Ни кадровые офицеры латвийской армии, ни уволенные в запас не желали напоминать о своем участии в борьбе за восстановление Российской империи или за великорусский национализм. Легко понять, почему этот вопрос не рассматривался в советской историографии. Был создан образ латыша — революционного красного стрелка, а появление на сцене историй латышей — офицеров и солдат белых армии — могло внести сомнения в «единодушном выборе» народа в пользу совет-/79/-ского строя. После второй мировой войны, находясь в эмиграции, свои воспоминания опубликовали ряд бывших военнослужащих белых армий, но этот период обычно упоминается вскользь. После восстановления независимости в Латвии вышли в свет написанные в 60-х гг. воспоминания одного бывшего офицера врангелевских войск4. Единственными опубликованными исследованиями историков Латвии, основанными также и на архивных материалах, являются две статьи авторов этой публикации5. Некоторые позитивные тенденции наблюдаются также в российской историографии, в частности речь идет о статье Александра Колпакиди6, в которой даны полностью новые сведения о латышских офицерах, участвовавших в борьбе против большевиков.
      После первой мировой войны
      В составе русской армии во время первой мировой войны находилось большое количество латышей. Изначально это были в основном мобилизованные, но после образования латышских стрелковых батальонов в 1915 году в армию вступило много добровольцев, которыми руководило желание бороться с Германией и немцами. В латышские отряды могли переходить также и латыши из других армейских частей. Хотя все-таки по разным причинам многие латыши (особенно офицеры) оставались в своих прежних полках. Латышские стрелковые батальоны (позже полки) в 1915-1917 гг. на Северном (Рижском) фронте проявили большую самоотверженность и героизм, но, естественно, не были в состоянии изменить общий ход событий. Во время крайне тяжелых боев латышские стрелки сплотились. Эта сплоченность сыграла важную роль также во время Российской революции и распада старой армии. В довольно большой мере стрелки поддались влиянию большевиков и последовали за ними в Россию как верные и дисциплинированные воинские части. Однако часть стрелков и большинство офицеров полки покинули.
      Уже летом 1917 года офицеры латышских стрелковых полков начали антибольшевистскую деятельность. Чтобы уменьшить влияние большевизма в латышских частях, полковник К. Гопперс и подполковник Фридрихе Бриедис (Бреде), исполняя приказ главного командования, пытались создать т.н. «батальоны смерти». Эти батальоны должны были стать частями, сплачивающими распадающуюся армию. Однако этот замысел провалился в результате противодействия большевиков. Следует отметить, что в июле 1917 г. К. Гопперс и Ф. Бриедис вместе с другими офицерами связались с военным отделом русского Республиканского центра, руководимого генералом Лавром Корниловым, и начали военное /80/ противодействие большевикам. После разгрома войск Л. Корнилова в Валке группа офицеров-латышей связалась со знаменитым подпольщиком эсером Борисом Савинковым. Уже в ноябре 1917 года Латышский временный национальный совет (ЛВНС), а согласно А. Колпакиди — группа офицеров-латышей под руководством К. Гопперса и Ф. Бриедиса, при участии члена Учредительного собрания Николая Чайковского, начала организовывать латышских военнослужащих, готовых защитить Учредительное собрание, вступая в русские части. В целом было зарегистрировано 200 офицеров (А. Колпакиди говорит о 120 офицерах на 13 декабря) и 300 стрелков. Но из-за нерешительности эсеров русские полки отказались участвовать в вооруженном восстании, и латыши вернулись в свои части, полные решительности способствовать уклонению от службы в большевистских частях, в случае демобилизации армии7.
      Организация Савинкова
      После неудачной попытки вооруженного восстания в Петрограде часть группы Гопперса и Бриедиса (около 40-60 офицеров) переехала в Москву, где быстро нашла контакт со схожими по взглядам русскими группами, и уже в феврале 1918 года латыши объединили 800 офицеров в антибольшевистскую организацию. Именно латыши обратились с просьбой к прибывшему в Москву Б. Савинкову взять на себя руководство этой организации. Подпольная организация была названа Союзом защиты родины и свободы. Удивительным и в известной степени сенсационным является вывод российского историка А. Колпакиди, согласно которому эту организацию создала группа офицеров-латышей К. Гопперса и Ф. Бриедиса8. По сведениям действующего в России ЛВНС, в марте 1918. года в ее рядах было около 60 (А. Колпакиди упоминает 40-60) офицеров-латышей. В воспоминаниях К. Гопперса подробно говорится о пережитом им самим и другими латышами, а также о деятельности руководства союза. Он очень критически оценивал численный состав антибольшевистских организаций и с удовлетворением отмечал удивительно активное и преданное соучастие латышей в подотделах союза. Первоначально латыши даже составляли «единственную ячейку» организации9. К. Гопперс вспоминал, что Б. Савинков интересовался настроением и целями группы офицеров-латышей и настроением латышских стрелков10. К Гопперс до середины апреля являлся дежурным полковником союза, Ф. Бриедис был начальником отдела разведки и контрразведки, капитан Карлис Рубис - начальником отдела снабжения, а капитан А. Пинка - ответственным за пехотные формирования в союзе. В организации активно действовали многие бывшие офи-/81/-церы 1-го и 2-го латышских стрелковых полков — штабс-капитаны Лудвигс Болштейнс (Болштейн) и Николайс Вилдбергс (Вильдберг), поручик Петерис Лакстигала, подпоручики Константине Матеусс (Матеус), Янис Скуиньш (Скуинь) и многие другие11. Некоторые офицеры одновременно работали в большевистских учреждениях. Сам Ф. Бриедис был сотрудником органов военного контроля. Особенного внимания заслуживает бывший офицер Адаме Эрдманис-Бирзе (Эрдман-Бирзе), занимающий высокие посты в ЧК и одновременно активно сотрудничавший с группой Гопперса-Бриедиса. Деятельность А. Эрдманиса довольно подробно описана в воспоминаниях. В исторической литературе его личность оценивается неоднозначно. И. Рейнбергс характеризовал Эрдманиса как авантюриста, ищущего славу и деньги, и в то же время как антибольшевистски и национально настроенного бывшего офицера латышских стрелков12. Другой активный деятель того времени — Дугановс-Смилгайнис, считал его чекистом — провокатором13, а бывший офицер Янис Фрейманис подчеркивал элемент таинственности и авантюризма в его действиях14. Подробно рассматривать личность и похождения А. Эрдманиса не является целью этой статьи. Всё же надо отметить, что он, имея широкие связи, стал снабженцем и посредником в денежных делах союза. Очевидно, что в результате его активной деятельности многие латыши, участвовавшие в подпольной борьбе против большевиков, стали членами нелегальных анархистских организаций. То, что А.Эрдманис не был предателем, подтверждал в своих воспоминаниях еще один бывший подпольщик — С. Cтaпpaнc15.
      Исчерпывающие свидетельства о деятельности руководимой Ф. Бриедисом разведгруппы даёт в своих воспоминаниях И. Рейнбергс. С зимы 1918 г. он действовал в союзе в группе, состоявшей из пяти офицеров-латышей под прямым руководством Ф. Бриедиса. И. Рейнбергс, как и многие другие члены тайного союза, одновременно работал в железнодорожной конторе, куда ему удалось устроиться благодаря знакомому большевику — латышу. Вместе со своим товарищем, тоже бывшим офицером С. Стапрансом, И.Рейнбергс многократно исполнял задания Ф. Бриедиса, организуя связь с руководимым Михаилом Алексеевым белым движением на юге России.
      С. Стапранс и еще некоторые офицеры-латыши также оставили воспоминания о деятельности в союзе под руководством Ф. Бриедиса. В целом из их рассказов следует, во-первых, что офицеры-латыши в Москве организовывали антибольшевистские боевые отряды и вербовали для них членов, в основном, из знакомых офицеров латышской национальности. Во-вторых, была проделана /82/ важная работа по организации нелегальной отправки большого количества боеприпасов в не занятую большевиками Сибирь. «Я беру на себя смелость утверждать, что атака чехословаков могла произойти лишь благодаря этим запасам боеприпасов», писал С.Стапранс16. В-третьих, члены союза старались поощрять демобилизацию латышских стрелков из полков с большевистской ориентацией и отправлять их в Сибирь. И в-четвертых, под руководством Ф. Бриедиса, латыши проводили большую разведывательную деятельность, как в советских учреждениях в Москве, где они работали, так и устанавливая связи с другими антибольшевистскими силами.
      Многие офицеры-латыши участвовали также и в организации подполья и вооруженных восстаний, например, в Рыбинске, Казани, Самаре, Симбирске и в других местах. В Ярославле одним из руководителей неудачного восстания был К. Гопперс. Во время уличных боев латыши составили даже отдельное подразделение. Начальником команды связи был Кронбергс (Кронберг) — латыш из московской группы. Бежал из большевистского заключения и участвовал в мятеже подпоручик Янис Эзериньш (Эзеринь). Сам К. Гопперс во время перестрелок принял руководство одним боевым районом после того, как от этого отказались генерал артиллерии и один полковник17. В Рыбинском отделении нелегального Всероссийского воинского союза по борьбе с большевизмом действовал знаменитый штабс-капитан стрелков, позже командир бригады красных стрелков и полковник-лейтенант Латвийской армии Янис Штейне (Штейн)18.
      В июле-августе 1918 года Союз защиты родины и свободы с его разветвлённой сетью отделений был разгромлен. Среди арестованных был и начальник разведки Ф. Бриедис. Московские латыши всячески старались спасти знаменитого полковника, но неудачно. Карлис Кевешанс (Кевешан) — тоже участник союза, позже утверждал, что начальник особого отдела ЧК Александре Эйдукс (Александр Эйдук) говорил: «Если бы Бриедис был только офицером, то тогда мы (т.е. ЧК — авт.) его, как латыша не расстреляли бы, а как вождь белогвардейцев — он был очень опасен»19. Несомненно, что нахождение на важных постах соотечественников и на одной, и на другой стороне, способствовало возможности проникновения во вражескую среду. Этому помогало также и определённое взаимодоверие и солидарность между соотечественниками. Нередко случалось, что встречались даже выходцы из одной волости или знакомые. Сказанное А. Эйдуксом, очевидно, было весьма достоверным и подтверждает то, что офи-/83/-церы-латыши, на которых опирался Ф. Бриедис, являлись в Москве значительной силой.
      В целом надо признать, что антибольшевистская деятельность латышей в подполье во время Гражданской войны фактически далеко превосходит то, что мы знали до сих пор. В одной из крупнейших и влиятельнейших организаций подпольного сопротивления — в союзе Савинкова — значительную роль играли именно латыши. Поскольку им были доступны неформальные связи с соотечественниками — большевиками, и они были отлично организованы и тверды в своих убеждениях, в борьбе против большевиков в Москве они стали важной силой. Причины, почему это движение не добилось успехов, следует искать во взаимосвязи общих событий России.
      Целью латышей, вступивших в Союз, в первую очередь, являлась ликвидация большевистской диктатуры и возобновление действий на германском фронте, что совпадало с устремлениями западных союзников России. Поэтому и в 20-х — 30-х гг. бывшие савинковцы объясняли участие в российских событиях желанием способствовать победе союзников. Так как большинство офицеров-латышей были выходцами из крестьянства, в их среде, в отличие от взглядов большевиков, преобладали ярко выраженные антинемецкие настроения, которые в целом совпадали с настроениями русского офицерства военного времени. Ясно и то, что эти офицеры-латыши в это время Латвию видели в составе России, в лучшем случае, как автономную единицу. Иначе сотрудничество с русским офицерством под знаменами единой России было бы невозможным. Необходимо помнить и о том, что, особенно в 1918 г., кадровые армейские офицеры себя считали русскими офицерами и не отделяли свои интересы от судьбы России.
      На Юге России
      После того, как стало ясно, что методы борьбы с советской властью через подпольные организации обречены на неудачу, наиболее активные антибольшевистски настроенные офицеры-латыши отправились на Юг России и на Урал. На Дону, на Кубани и в близлежащих областях еще ранее нашли убежище как гражданские беженцы из Латвии, так и отдельные военнослужащие, бежавшие от красного террора. Многие из последних уже долгое время находились на Южном и Юго-западном фронтах. Хотя руководство белых развернуло широкую пропаганду, чтобы способствовать дезертирству из Красной армии, перебежчиков среди латышей было немного. Бывший красноармеец, поручик Адолфс Граузе после возвращения в Латвию в 1921 году на допросе в по-/84/-литической полиции свидетельствовал, что отношение «так называемых граждан» к латышам было очень плохим. По его словам, многие считали, что латыши помогли распространить в России большевизм и «за это им придется страдать»20. Другой латыш — корнет 10-го гусарского Ингерманландского полка Янис Акментыньш — наоборот, утверждал, что отношение к латышам было очень хорошим21. Различия в настроениях несомненно зависели от благорасположения командного состава. Но все же надо признать, что преобладало недоброжелательное отношение к латышам.
      Изначально в организации белых войск на Юге России были большие трудности, но в зажиточных казачьих краях антибольшевистские силы получали поддержку. Политика Деникина и позже, Врангеля, по национальному вопросу была однозначной: никакого суверенитета национальным меньшинствам империи, поскольку эти народы считались россиянами, а их земли — древней и законной собственностью России. Настроение в руководстве белых движений в некоторой степени изменилось под давлением союзников. Со временем и Деникин был вынужден считаться с существованием Балтийских государств и признать их независимость де-факто.
      Как в Добровольческой армии Юга России, так и в казачьих войсках Дона и Кубани, а также и в малых воинских формированиях, служило значительное количество латышей. Если немногие вступили в них добровольно, руководимые идеями антибольшевизма, то большая их часть искала в армии возможность выжить в условиях голода и разрухи. Абсолютное большинство (особенно среди рядового состава) мобилизованных в белые воинские соединения считались российскими подданными. До сих пор удалось обобщить только очень приблизительные данные о количестве среди них латышей. Но с полной уверенностью можно говорить о том, что число их было значительным. К тому же многие латыши занимали высокие командные посты. Например, одним из организаторов кубанских казачьих отрядов являлся Карлис Петрусс (Петрус), в организации добровольческих отрядов на Северном Кавказе участвовал Александре Ошиньш (Ошинь), позже служивший в 3 корниловском полку; в штабе казачьих войск Кубани служил капитан Карлис Раматс (Рамат). Латыши были представлены также в авиации и на флоте. Капитан казачьих войск Вилхелмс Земитис (Земит) уже в январе 1918 года вступил в 1-й Терский добровольческий полк, после ликвидации Терско-Дагестанского антибольшевистского правительства активно участвовал в казачьем восстании. После разгрома восстания он скрывался в станицах, но всё же был арестован большевиками. Ему удалось бежать и /85/ продолжать борьбу в рядах Добровольческой армии22. В этой армии до звания генерал-майора дослужился бывший подполковник латышских стрелковых частей Теодоре Биернис, который командовал Якутским полком, позднее — дивизией, с которой он отступил до линии Днестра. Там же служили генерал-майор Янис Ушакс (Ушак) и Янис Буйвидс (Буйвид)23. Звание полковника в сентябре 1919 года получил летчик Эйженс Краулис. В армии Деникина он возглавлял Общий отдел управления начальника авиацией, а позже стал секретарем комиссии по расследованию деятельности офицеров, прибывших из Советской России. В боях в Таврической губернии он был ранен и эвакуирован в Грецию24. Свою кровь пролили многие латыши. Например, в боях за Царицын был ранен подполковник 39 Сибирского стрелкового полка Эдгаре Берзиньш (Берзинь). В боях на Кубани пал бывший командир Латышского резервного стрелкового полка подполковник Каряис Цинате (Цинат) и был ранен штабс-капитан Янис Звирбулис (Звирбул). Во время нападения на Киев 15 августа 1919 года получил ранение подпоручик Александре Ивиньш (Ивинь)25. В 1919 году около Одессы был тяжело ранен поручик 133 Симферопольского полка Теодоре Хартманис (Гартман), и т.д.26
      Интересное свидетельство о белом движении на Юге России в октябре 1920 года оставил тогдашний военный представитель Латвии в Польше Мартыньш Хартманис (Гартман). Согласно оценке военпреда, отношение Врангеля к независимости Латвии являлось более доброжелательным, чем его предшественника — Деникина, но в целом это существенно не меняло реакционного характера его армии. М. Хартманис свидетельствовал, что некоторые прибывшие в Варшаву с Юга России латышские офицеры (например, генерал-майор Т. Биернис27) размышляли о возвращении туда28.
      Некоторые офицеры, будучи уверены в обреченности Временного правительства Латвии в чрезвычайно сложной военно-политической обстановке конца 1918 — начала 1919 г., вернулись из Латвии в Южную Россию. Например, с разрешения министра обороны в начале 1919 года в армию Деникина отправился его помощник капитан Густаве Гринбергс (Грюнберг), который в армии Деникина достиг звания подполковника). В январе 1919 года выехал из Латвии и в марте вступил в армию Деникина офицер для особых поручений Янис Приеде (Преде)29, и. т. д.
      Общее число латышей в белых формированиях на Юге России неизвестно, но в латвийской прессе упомянуты подсчеты некоторых военных, возвратившихся оттуда. Капитан К. Раматс считал, что в январе 1919 года в Добровольческой армии было около 1000 латышеq30. Согласно подсчётам другого очевидца, в 1920 году в /86/ армии Врангеля были около 4700 латышей, из которых только 3-4% было добровольцами31.
      После того как латыши на Юге России получили первые сведения о создании независимой Латвии, многие начали искать пути возвращения домой. Но информация получаемая солдатами была очень односторонней, нередко искаженной и устаревшей. Например, кинооператор, солдат Добровольческой армии Янис Доредс (Доред) узнал об образовании независимой Латвии только в госпитале для интернированных в Польше в апреле 1920 года32.
      В январе 1920 года в Новороссийске под давлением союзников Деникин признал независимость Латвии де-факто и разрешил демобилизовать ее граждан, однако трудности сохранились. Когда Деникин объявил мобилизацию в Кубанской области, латыши отказались ей подчинится. Тогда белые власти организовали против латышей, а также против эстонцев, настоящие карательные экспедиции. Согласно воспоминаниям беженцев, латыши были так напуганы преследованиями со стороны правительства Деникина, что они нигде не могли «открыто выступать как латыши». Более хорошие отношения у латышей «складывались с кавказскими народностями»33. Даже после формального признания Деникиным Латвии де-факто, латышским колонистом было трудно избежать мобилизации. Часто в латвийской прессе публиковались жалобы о повторной мобилизации уже демобилизованных латышей. Приказ о демобилизации просто игнорировался или замалчивался. Нехватка живой силы, а также нежелание признать независимость бывших окраин империи создавали военнослужащим латышской национальности большие сложности во время возвращения на родину. Полномочиями образовывать латышские военные подразделения и организовывать возвращение демобилизованных латышей были наделены не только представители Латвии в Южной России и на Украине Кристапс Бахманис (Бахман) и Алфредс Каценс (Кацен), но и поручик Николайс Фогелманис (Фогельман), командированный с таким заданием из Латвии в марте 1919 г. К. Бахманису удалось достичь некоторого понимания со стороны руководства казачьих властей и он обратился с просьбой к атаману Войска Донского Африкану Богаевскому повлиять на Деникина в вопросе демобилизации латышей34.
      Весной и летом 1920 г. на родину в Латвию время от времени возвращались группы военных. Например, 3 июня в Ригу прибыла группа бывших солдат деникинской армии в количестве 21 человек35, а 11 июля — ещё 94 офицера и 115 солдат. Среди них был также командир полка полковник Карлис Шабертс (Шаберт), которого упоминает в своих мемуарах как одного из осво-/87/-бодителей Армавира36. В июле 1920 г. капитан Миллерс (Мюллер) телеграфировал с Юга России о том, что от армии Врангеля отделилось еще 500 латышей, желающих возвратится на родину37.
      В октябре 1920 года, когда судьба белых в Крыму уже была решена, властями там был раскрыт заговор против Врангеля. Среди 47 офицеров, обвиненных в предательстве и расстрелянных, было шестеро латышей: штабс-капитан Янис Гриезе, поручик Ансис Смилга-Смильгис и др.38 После демобилизации многие солдаты-латыши по пути домой попали в Сербию. Там еще в июле 1920 года, их, вместе с эстонцами, старались повторно мобилизовать в армию, несмотря на протесты белградского латышского и эстонского комитета39. После разгрома армии Врангеля часть ее остатков была интернирована в Галиополе. Согласно некоторым сведениям, там находилось 42 офицера и «много» солдат-латышей. Армия в Греции была расформирована, а бывшим солдатам пришлось жить в нужде — без денег, что означало — без возможности вернутся на родину40. Похожие обстоятельства были и в Турции, где после большой эвакуации из Крыма находилось около 200 латышских солдат41. Следует также заметить, что среди офицеров-латышей были и такие, кто не спешил вернуться в Латвию, оставаясь жить среди русских белоэмигрантов. Например, подполковник Б. Розенталс (Розенталь), прибывший в Сербию вместе с кубанскими казаками, в Латвию вернулся только в конце 1923 г.42
      В Сибири и на Урале
      В 1918 году Латышский Временный народный совет, с целью консолидации латышских военных, организовал, с одобрения западных союзников, две воинские части, переданные в оперативное подчинение союзных сил. Образование 1-го латвийского стрелкового батальона и полка «Иманта», способствовало переходу латышей из смешанных по национальному составу частей в латышские. Из некоторых отрядов белых соединений латыши перешли в новообразованные части без препятствий. В других же подразделениях этому всячески старались мешать или даже вовсе запретить. Так, например, в мае 1919 г. прапорщик Дамбергс (Дамберг) сообщал военному отделу Национального совета латышей Сибири и Урала, что есть только два пути перехода из белых русских частей в латышские. Первый — официальный, но в этом случае командование войск постоянно создавало легальные и нелегальные препятствия. Второй — неофициальный, что означало — перевестись в русскую часть в Яицке, поскольку эту военную часть формировал полковник К. Гопперс43 . Еще одной преградой, мешавшей перехо-/88/-ду офицеров, являлось ограниченное количество вакантных офицерских должностей во вновь формируемых латышских частях.
      Уже с самого начала некоторое число латышей было задействовано в Народной армии Комитета членов Учредительного собрания. После разгрома восстания в Ярославле сюда прибыл и полковник К. Гопперс. После переворота в ноябре 1918 г. в вооруженных силах Колчака продолжали служить многие латыши и еще большее количество было мобилизовано, как из беженцев, так и из местных колонистов. В январе 1919 г., согласно сведениям Национального совета латышей, в антибольшевистской Сибирской армии служило 3000-4000 латышей, значительная часть которых являлась добровольцами44.
      Проживающий в Омске латыш К. Андрейсонс (Андрейсон) 25 сентября 1918 года сообщал Комитету организации латышских стрелков в Самаре, что в Омске «всех латышей считают большевиками и никакая общественная жизнь невозможна. На латышей здесь смотрят так, как при царском режиме на жидoв»45. В свою очередь стрелок Рейнхолдс Бочкинс (Бочкин) из нелатышской воинской части писал: «У русских невозможно служить, это вы сами знаете»46. Латыши из русских частей сообщали, что в первую очередь посылаются в ударные батальоны латыши и эстонцы. Отношение к латышам в русских частях ярко характеризировали материалы расследования. Оно было начато после многочисленных жалоб из-за дискриминации. Солдат-латышей обзывали большевиками, избивали, постоянно посылали во внеочередные наряды. Это происходило потому, что в войсках не только сквозь пальцы смотрели на неуставные отношения, но и из-за нежелания (или неумения) многих военнослужащих понять, что все латыши, так же, как и все русские или евреи, не виноваты в содеянном некоторыми своими соотечественниками. Некий поручик латышской национальности во время мобилизации обратился с просьбой направить его в 1 латвийский стрелковый батальон к начальнику гарнизона города Перми генерал-майору Шарову. Последний ответил, что все латыши без исключения являются большевиками и именно латыши довели Россию до распада47. Однако следует признать, что были и свидетельства иного характера. Например, в 1924 г. начальник Забайкальского военного округа генерал-майор Петерис Межакс (Межак) утверждал, что при атамане Семёнове многие латыши занимали важные должности, и «никогда не подвергались гонениям и многие пользовались доверием самого атамана»48. Но не исключено, что П. Межакс оценивал ситуацию с позиций почти полностью обрусевшего и, по крайней мере в начале, не верившего в независимость Латвии, латыша. /89/
      Одним из высших офицеров-латышей в колчаковской армии был генерал-лейтенант Рудолфс Бангерскис (Бангерский). Он командовал дивизией, позже руководил войсковой группой Читинского района и был также начальником Читинской области. Позже он вспоминал, что во время службы у атамана Семёнова ему пришлось быть посредником в споре атамана с командиром войска Лохвицким49. Местная русская пресса отзывалась о нём очень положительно. В газете «Забайкальская новь» Р.Бангерскис характеризовался как порядочный офицер50. Военные начальники на местах имели большую власть. Например, начальник Барнаульского района — выходец из Видземе (Лифляндии) генерал-майор Рейнис Бисениекс (Бисенек) издал приказ о том, что латыши не обязаны идти по мобилизации в белую армию51. Позже, он был взят в плен и расстрелян красными в марте 1920 года52. Командира группы Сибирской армии генерал-майора Петериса Гривиньша (Гривинь), якобы за невыполнения приказа, расстрелял русский генерал.
      В целом в вооруженных соединениях Сибири и Дальнего Востока находились многие латыши, которые принимали активное действие в борьбе против большевиков53. Кроме офицеров, среди мобилизованных было много и рядовых солдат, как из среды беженцев, так и из жителей местных латышских колоний.
      На Севере России
      Уже в октябре 1918 г. на оккупированной немцами территории — в Пскове и в Режицком уезде Витебской губернии — при помощи германских военных властей было начато формирование так называемого Российского Северного корпуса. Поскольку в занятых немцами областях оставалось сравнительно немного латышей — военных, то и в новообразованных отрядах Северного корпуса их было мало. Правда, в Риге также было открыто бюро для вербовки добровольцев, которых позже отсылали в Псков54. В целом несколько десятков латышей — младших офицеров вступили в части, находящиеся в Пскове. К тому же командование корпуса пыталось сформировать 3-й Режицкий добровольческий полк в Режице (Резекне в Латгалии), командиром которого был назначен капитан Николайс Кикулис (Кикуль)55. В этот полк записались многие латыши. Но всё-же их было недостаточно для того, чтобы сформировать полк полностью. Больший успех имело формирование в Режице конного отряда полковника Михаила Афанасьева В него также вошли несколько латышей, а начальником отдела снабжения был капитан Язепс Саминьш (Самин)56. Однако в ноябре, когда после аннулирования Брестского мира началось наступление Красной армии и деморализованной германской армий /90/ пришлось отступить, то плохо организованный Северный корпус поспешно вышел из Пскова и распался. В свою очередь, переформированный в отдел самообороны Латгалии отряд Афанасьева направился в Ригу, где предложил свои услуги Временному правительству Латвии. Остатки отряда в январе 1919 г. прибыли из Лиепаи (Либавы) в Эстонию, где присоединились к формировавшемуся там Северному корпусу. Последний в июне был переименован в Северную (несколько позже — в Северо-западную) армию. Часть военных-латышей из распавшегося в ноябре корпуса осталась в Латвии или вернулась на родину во время существования там советской власти в конце 1918 — в начале 1919 г. Однако многие оказались в Эстонии и в мае участвовали в нападении на Петроград. Весной и летом 1919 г. особым героизмом отличилась в боях воинская часть под командованием Станислава Булак-Балаховича, в которой служило много латышей57. Именно из этого отряда в латвийскую армию 1 апреля организованно перешли 29 латышей, а 10 мая — еще 30 кавалеристов во главе с подпоручиком Артурсом Апарниексом (Апарниек). Позже Апарниекс, находясь уже в рядах латвийской армии, использовал приобретённые им в боях навыки партизанской борьбы58.
      Кроме того, летом и осенью 1919 года многие латыши продолжали борьбу против большевиков в рядах Северо-западной армии Юденича. Летом в составе отряда (позже — дивизии) князя Ливена сюда прибыло еще несколько латышей. В отряды Ливена и П.Бермонта-Авалова латыши могли попасть в то время, когда генерал Борис Малявин вербовал бойцов для армии Колчака, и позже для армии Юденича59.
      Близость Латвии и возможность остаться в стране, которая летом 1919 г. фактически уже укрепила свою независимость, всё же не повлияли на многих офицеров Северо-западной армии. Неверие в возможность добиться полной независимости переняло часть военных в 1918, а также в 1919 г. Только в 1920 г. отпали последние сомнения в будущем Латвии.
      В целом отношение Северо-западной армии и лично Юденича к Латвийской Республике заметно отличалось от позиции других группировок белых формирований. Это определялось несколькими факторами, прежде всего сравнительной слабостью Северо-западной армии и связанной с этим необходимостью считаться с мнением Антанты. Юденич был вынужден поддерживать постоянную связь с правительством Эстонии, а с августа 1919 года, также с правительством Латвии. В октябре, когда Бермондт не подчинился приказу командования Северо-западной армии прибыть со своими войсками в распоряжение Юденича и вместо этого начал /91/ военные действия против латвийской армии, Юденич провозгласил его предателем родины и в качестве дара для латвийской армии отослал в Ригу несколько артиллерийских орудии60.
      В армию Юденича латыши также попадали, дезертируя из Красной армии, переходя линию фронта около Петрограда, а, кроме того, повинуясь распространяемому среди русских военнопленных в Германии призыву записываться в ряды антибольшеви-, стских сил. Однако в армии Юденича латышей было значительно меньше, чем в армиях на Юге и Востоке России, где находилось большинство беженцев из Латвии и откуда на родину путь был очень сложен из-за политических и географических обстоятельств. В Северо-западной армии служил полковник Екабс Густаве (Густав) — военный начальник Лужского уезда, поручик Владимире Сваре — командир полка, подпоручик Арвидс Миезис (Мезис) — командир дивизиона воздухоплавания, подполковник Мартьшьш Бернхардс (Бернгард), Теодоре Андерсоне (Андерсон), недолгое время — также полковник Кришс Кюкис и др.
      Большая часть из них вернулась в Латвию сразу после распада Северо-западной армии в конце 1919 — начале 1920 г. Например, в декабре 1919 г. из Нарвы прибыло около 700 солдат-латышей61. В Риге до июня 1920 г. работало бюро ликвидации этой армии, которое выплачивало заработную плату и выполняло другие ликвидационные работы. Большинство солдат-латышей было зачислено в латвийскую армию еще до конца войны за независимость (в августе 1920 г.)62
      На Севере России в 1918-1919 гг. действовала сформированная при поддержке англичан Северная армия под командованием генерала Евгения Мюллера. Известно, что в её ряды были мобилизованы переводчики английского языка и среди них было около 40 латышей. Согласно подсчетам Латышского национального комитета, в мае 1919 г. в Архангельске, в армии Мюллера было около 300 военных-латышей. В 1919 г. многие латыши старались освободиться от службы и с помощью англичан выехать на родину63.
      Бывший командир объединенной латышской стрелковой дивизии на Северном фронте (в конце 1916 г. — в боях под Ригой) генерал-майор Аугустс Мисиньш (Мисинь) в 1918 г. был офицером связи британских войск. После неудачной попытки создать в Архангельске латышский легион, он в марте 1919 г. вернулся через Лондон в Латвию. Из высших офицеров в Северной армии следует упомянуть подполковника Яниса Екабса Балодиса (Балод), который в 1919 г. являлся начальником отдела топографии штаба Мурманского фронта, и штабс-капитана Яниса Страупманиса (Страупман) — командира боевой группы правого берега Север-/92/-ной Двины. Для тех, кто хотел вернуться в Латвию, нередко создавались препятствия командирами. В марте 1919 г. министр обороны Латвии обратился с просьбой к командующему британским флотом о помощи в возвращении на родину солдат-латышей с Архангельского фронта. Согласно его сведениям, там находилось более 200 латышей64. По другим источникам, осенью 1919 г. в отрядах белых было около 400 латышей, а в 1920 г., после эвакуации большей части беженцев, в Архангельске находилось еще около 300 солдат и офицеров-латышей. Общее нежелание латышей служить в чуждой им армии подтверждалось свидетельствами очевидцев, согласно которым они мобилизовывались с помощью вооруженного конвоя65.
      Заключение
      В результате революционных событий и распада Российской империи началась Гражданская война, в которой на обеих сторонах воевали представители самых разных национальностей. Миф о том, что латыши находились лишь в красных частях, является явным умолчанием истории. И этому способствовали разные политические обстоятельства. В независимой Латвии в целом не были популярны реакционные и монархические движения белых, поскольку их цели противоречили целям самоопределения народов. Миф о латышах-большевиках широко использовался и в самих белых движениях, таким образом разъясняя распад империи. Сторонники же единой России, если и знали о латышах в своих рядах, считали их русскими.
      Поскольку сам факт службы латышей в армиях белых не вызывает сомнений — по очень приблизительным подсчетам авторов в общей сложности их там насчитывалось не менее 8.000-10.000 человек, — ещё несколько слов следует сказать о том, как они туда, попадали. Большинство, особенно из рядового состава, были мобилизованы из среды беженцев или колонистов Сибири. После: развала армий Российской империи, из воинских частей ушло большинство офицеров, очень многие из которых поселились в незанятых большевиками областях. Среди этих латышей добровольцев было уже значительно больше. Некоторые, например, такие, как К. Гопперс и Ф. Бриедис, руководствовалась идейными соображениями, а другие (и думается, что среди младших офицеров таких было большинство) вступали в армию из-за невыносимых бытовых условий и чрезвычайных обстоятельств времен Гражданской войны вообще. Источники свидетельствуют о том, что очень мало было таких, кто вступил в борьбу, руководствуясь общероссийским патриотизмом. /93/
      Об основании независимого Латвийского государства служившие в белых армиях латыши по военным и географическим причинам узнавали с большим опозданием. Мысль о независимом государстве представлялась многим слишком дерзкой. Среди общей массы латышей, ориентировавшихся на единую Россию, сторонников независимости было немного. Естественно, что в такой ситуации последним было трудно и даже невозможно пропагандировать идеи национального и независимого государства — такого государства, о котором их родители даже и не мечтали. Многие кадровые офицеры старой армии большую часть своей жизни провели вне Латвии и в значительной мере были ассимилированы в русской среде. Поэтому для них являлось само собой разумеющимся присоединение к общим стараниям русского офицерства. В статье о служившем в Сибири полковнике Янисе Курелисе (Курел), опубликованной в 1919 г. в газете «Яунакас Зиняс», отмечалось, что таких уверенных и горячих борцов за латвийскую государственность среди офицеров «старого режима» осталось немного66. Признаки неверия в независимость можно усмотреть и в том, что некоторые офицеры — уже латвийской армии, после решающего наступления большевиков на Ригу вернулись 1919 г. в белые воинские соединения.
      После возвращения в Латвию многие из бывших белых офицеров продолжали службу в латвийской армии, нередко, наряду с бывшими военнослужащими Красной армии. Ни полученные после октября 1917 года звания, ни награды не признавались.
      1.Goppers К. Četri sabrukumi. Rīga, 1920. Имена собственные латышей даны согласно настоящим нормам правописания этих имен на русском языке. В кавычках дано предполагаемое написание этих имен в документах того времени.
      2. Reinbergs 1. Trīs šāvieni. 1. ѕēј. Rīga, 1992. (переиздано)
      3. Staprans S. Caur Krievijas tumsu pie Latvijas saules. Rīga, 1928.
      4. Kursītis S. Atmiņu сеļоѕ. Rīga, 1994.
      5. Jēkabsons Е., Šcerbinskis V. Latvieši krievu pretlielinieciskājā kustībā.
      1917-1920 // Latvijas Vēstures Institūta Žurnā1s. 1997. Nr. 1. 90. 105. lрр.;
      Šcerbinskis V. Latvieši «balto» аrmіјāѕ // Latviešu Strēlnieks. 1995. Febr.
      6. Колпакиди А. Белые латышские стрелки. Неизвестные страницы деятельности «Союза защиты родины и свободы» // Родина. 1996. Nsl. С.
      77-80.
      7. Latvijas Valsts vēstures arhīvs (далее - LVVA; Латвийский Государственный исторический архив), 5965. f. (фонд) 1. арr. (опись) 19. 1. (дело), 375. lр. (лист).
      8. Колпакиди А. Белые латышские стрелки... С. 78.
      9. Goppers К. Četri sabrukumi... 15. lрр.
      10. Смирновъ Н. Генерал Гопперъ, поли. Бриедисъ и Б. Савинковъ // Сегодня вечером. 1926. 7 мая.; Колиакиди А. Белые латышские стрелки... С. 78.
      11. Здесь и далее использованы материалы фонда (ф. 5601) личных дел штаба Латвийской армии.
      12. Reinbergs 1. Trīs Šāvieni. 1. ѕёј. Rīga, 1992.
      13. Duganovs-Smilgainis. Рulkv. Frīdriha Brieža nobēndēašnаs aizkulises. Čekista - provokatora Ādаmа Еrdmaņa gaitas // Zemgales Balss. 1934. 20., 27. маіјѕ, 5. jūn.
      14. Я.Фрейманис описывал кал как А. Эрдманис зимой 1919 года пытался его уговорить взять большую сумму денег для нужд Временного правительства Латвии. Freimanis J. Ādama Еrdmaņa nos1ēpumainā lоmа 1919. gada Liepājā // Pēdējā Вrīdī. 1934. 28. jūn.
      15. Staprans S. Caur Krievijas tumsu pie Latvijas saules... 75. lрр.
      16. Там же, 46. lрр.
      17. Goppers К. Četri sabrukumi..57. 1рр.
      18. LVVA, 3318. f., 1. арг., 2932. 1., [b. р.].
      19. Kevešāns К. Pulkveža Brieža traģēdija // Latviešu Strēlnieks. 1931. Nr. 9. 15. lрр.
      20. LVVA, 6281. f., 1. арr., 13. 1., [b. р.].
      21. Там же, 1. 1., 61. lр.
      22. Там же, 3318. f., 1. арr., 2032. 1., [b. р.].
      23. Там же, 2574. f., 2. арr., 5. 1., 99. 1р.
      24. Там же, 3407. f., 1. а т. 82. 1., [b. р.]. Кроме упомянутых, в Южнороссийской Добровольческой армии служили полковники латышской национальности: кассир Главного управления снабжения Карлис Балтиньш, начальник севастопольских складов артиллерии Рейинс Стучка, командир дивизиона конной артиллерии Павилс Лескиновичс, начальник Уманского военного округа Екабс Вейшс, начальник отдела военных строителей Петерис Ирбе, интендант Петерис Мозертс, начальник Киевского военного округа Карлис Тобис, командир полка и бригады Яинс Звайгзне, командиры полков Эдуардс Яуинтс и Мартыньш Еске, комендант Петровска (Махачкалы) Карлис Зоммерс, начальник штаба генерал-губернатора Новороссийской области Эдуардс Айре-Веслов, помощник интенданта Черноморского военного флота Александрс Апситис, расстрелянный в большевистском плену Эдуардс Пуксис; подполковники: летчик Эдвинс Бите, Яинс Эйхенбаумс, Борис Розенталс, Александрс Вилюмс, Фридрихс Екабсонс, начальник Новороссийского военного округа Марцис Камолс, интендант армии Петерис Скрапце и мн. др.
      25. Jaunākās Ziņas. 1920. 8. арr.
      26. LVVA, 3318. f., 1. арr., 1378. 1., [b. р.].
      27. В конце концов Т. Биернис вернулся в Латвию, где умер в 1930 году.
      28. Там же, 6033. f., 1. арr., 24. 1., 59. 1р.
      29. Там же, 5601. f., 1. арr., 2154., 5067. 1.
      30. Jaunākās Ziņas. 1920. 22. јūl.
      31. Šcerbinskis V. Latvieši «balto» аrmіјāѕ // Latviešu Strēlnieks. 1995. Febr.
      32. Doreda Е. Zeme ir араја. Riga, 1993. 54. 62. Ірр.
      33. Jaunākās Ziņas. 1920. 20. janv.
      34. Jaunākās Ziņas. 1920. 26. арr.
      35. Jaunākās Ziņas. 1920. 5. jūn.
      36. Деникин А. Белое движение и борьба Добровольческой армии // Белое дело. 1992. С. 290.
      37. Jaunākās Ziņas. 1920. 5. јūl.
      38. Jaunākās Zinas. 1920. 29. okt.
      39. Вrīvā Zeme. 1920. 30. јūl.
      40. Latvijas Kareivis. 1921. 23. арr.
      41. Latviešu virsnieku atgriešanās no Konstantinopoles// Kurzemes Vārds. 1921. 11. febr.
      42. LVVA, 5601. f., 1. арr., 5448. 1., 4. lр.
      43. Там же, 5965. f., 1. арr., 47. 1., 24. lр.
      44. Там же, 19. 1., 376. 1р.
      45. Там же, 3.1.
      46. Там же, 47. 1., 344. lр.
      47. Там же, 1313. f., 1. арr., 21.1., 33. lр.
      48. Там же, 2570. f., 14. арr., 996. 1., [b. р.]
      49. Оречкин Б. Ген. Бангерский о6 атамане Семенове// Сегодня. 1931. 8 ОКТ.
      50. Jaunākās Zinas. 1920. 9. okt.
      51. LVVA, 1313. f., 1. арr., 21. 1., 34. 1р.
      52. Latvijas Valsts arhīvs (LVA, Государственный архив Латвии), 1986. f., 1. арr., 41005. 1.
      53. Известны несколько полковников-латышей в войсках Колчака: командир полка Александрс Каупиньш, начальник отделения оперативного отдела штаба главнокомандующего Петерис Даукшс, помощник командира дивизиона Эрнестс Долмаинс; подполковники: Теодорс Бредже, помощник начальника Иркутского военного училища Петерис Лиепиньш, военный судья Петерис Блукис (позже, в 1921-1922 году он был директором департамента полиции министерства внутренних дел Приамурского временного правительства братьев Меркуловых, а в 1922 - министром внутренних дел Сибирской демократической республики), военный инженер Фридрихс Упе и др. Генерал-майор запаса П. Межакс во время Гражданской войны являлся генерал-губернатором Читы. (LVA, 1986. f., 2. арr., 9660. 1.)
      54 LVVA, 5601. f., 1. арr., 5855. 1., [h. р.].
      55 Там же, 3431. 1., [b. р.].
      56. См.: Jēkabsons Е. Latgale vācu okupācijas laikā un pulkveža М. Afanasjeva partizānu nodaļas darbība Latvijā 1918. gadā// Latvijas Vēstures Institūta Žurnāls. 1996. Nr. 1. 49.-56. lрр. /96/
      57. Jēkabsons Е. Ģenerā1is S. Bu1ak-Balahovics un Latvija. // Latvijas Arhīvs. 1995. Nr. 1. 16., 17. lрр.
      58. LVVA, 1526. f., 1. а т. 1. l., [b. p.]; 5601. f., 1. apr. 192. 1. 5. lp.
      59. LVVA, 3601. f., 5. арr., 2. 1., 21. lр.
      60. Там же, 2574. f., 2. apr. 2. 1. 27. lp.; 3601. f., 1. apr. 4. l. 102. lp. 
      61. Отдельные латыши служили также и в Западной армии Бермонта. Например в ее резервном корпусе служил подполковник Берзиньш. В свою очередь штабс-капитан Теодорс Берзиньш, в декабре 1919 года перешедший на сторону Временного правительства Латвии, был из- за службы в неприятельских войсках разжалован в рядовые солдаты латвийской армии.
      62 LVVA, 2570. f., 14. арr., 1209. 1., [b.p.].
      63 Armijas virspavēlnieka pavēles 1920. gadam. 22. maijs, 18. jūnijs. 6з LVVA, 2575. f., 1. арr., 79. 1., 33. lр.
      64. Там же, 1468. f., 1. арr., 130. 1., 91. lр.
      65. Jaunākās Ziņas. 1920. 7. janv.; Šcerbinskis V. Latvieši «balto» armijās// Latviešu Strēlnieks. 1995. Febr.
      66. Jaunākās Zinas. 1919. 26. nov. /97/
      Россия и Балтия. Народы и страны. Вторая половина XIX - 30-е гг. XX в. М., 2000. С. 79-97.
    • Восприятие китайцев в России до революции
      Автор: Чжан Гэда
      В ходе работы над книгой о КВЖД возник вопрос о том, как русские воспринимали Китай и китайцев.
      Я уже и ранее поднимал этот вопрос - например, записки Певцова и Пржевальского рисуют 2 совершенно разных Китая. Все зависело от изначальной установки на восприятие в том или ином ракурсе.
      И, что интересно, очень часто "знатоки" Дальнего Востока (даже побывавшие в Китае и встречавшиеся с местным населением) противопоставляли "блаародных епонцев" и "китайскую сволочь". Правда, в 1904 году "японские чары" пропали и выяснилось, что они - макаки и т.п. Но тем не менее - штришок показательный.
      В качестве примеров буду подкидывать материалы, в т.ч. литературные, о том, как создавался образ китайцев, которые не ходили, меньше чем по 10 000 человек, но храбро бежали от одного огневого взгляда русскАго офицера!
      Что уж говорить, что большинство этих героев, бушевавших на страницах, не только не участвовали в каких-либо "делах" против китайцев, но и знали их весьма поверхностно, будучи пропитанными самым оголтелым шовинизмом.
      На их фоне контрастно смотрятся люди типа Д. Янчевецкого, В.К. Арсеньева и других, умевших отделить хорошее от плохого и создать вполне объективные картины Китая и Приморья конца XIX - начала ХХ веков.
    • Ричард Пайпс. Московские центры. Политический фронт в гражданской войне в России
      Автор: Saygo
      Ричард Пайпс. Московские центры. Политический фронт в гражданской войне в России // Вопросы истории. - 2009. - № 2. - С. 51-67.
      Военный аспект борьбы между красными и белыми хорошо изучен. Гораздо менее известен политический аспект гражданской войны, сопротивление политических деятелей, главным образом либеральной ориентации. Оно было организовано несколькими тайными объединениями в Москве, которые имели отделения в других частях страны и установили связи как с белыми генералами, так и с представителями иностранных государств. Они готовились помогать наступавшим белым армиям и участвовать в устройстве будущей посткоммунистической России. Самой важной из этих организаций был Национальный центр, состоявший преимущественно из кадетов, во главе с Н. Н. Щепкиным, памяти которого и посвящается эта статья.
      Осенью 1919 г., когда ВЧК раскрыла существование Национального центра, советские издания много писали о "контрреволюционных тайных организациях", но вскоре информация иссякла, и Московские центры были практически забыты. По всей видимости, советская власть не хотела раскрывать как масштаб этих замыслов, так и неэффективность действий своей политической полиции, которая так поздно их обнаружила. В немногих советских исследованиях на эту тему подобные организации неизменно рассматривались как "буржуазные" попытки реставрировать монархию, старый режим. По словам постсоветского российского историка, "в отечественной историографии несколько десятилетий господствовала тенденция изображать течения, оппозиционные большевизму и советской власти, враждебными народу"1. Их лидеры представлены самовлюбленными доктринерами, предателями подлинных интересов России. Закреплению этой оценки способствовало то, что у них самих не было возможности высказаться.
      Мой интерес к этим организациям возник впервые около полувека назад, когда я начал работу над тем, что затем стало двухтомной биографией П. Б. Струве, являвшегося активным членом одной из этих тайных организаций, пока не покинул Россию в декабре 1918 года. Я много работал в США, Англии, Франции и СССР, собираясь писать книгу на эту тему. Мне даже выпала большая удача лично интервьюировать нескольких участников событий. Но в итоге я понял, что имевшегося у меня материала недостаточно. И поэтому мои многочисленные записи остались неиспользованными.
      Ситуация изменилась, когда в России в последние десятилетия появился ряд монографий и сборников документов, которые помогли заполнить бреши в моих материалах. Наиболее ценным явился переизданный двухтомник "Красная книга ВЧК", в котором собраны показания арестованных членов Московских центров2. Монографии Д. Л. Голинкова и Н. Г. Думовой, при всей их политической ангажированности, содержат значительный объем новой информации. И, наконец, опубликованный в 2001 г. сборник документов "Всероссийский Национальный центр", включающий, вместе с другими материалами, протоколы заседаний отделения Национального центра в Екатеринодаре. Эти публикации побудили меня стряхнуть с моих папок пыль и вернуться к работе, которая долгое время находилась в забвении.
      Февральская революция, завершившаяся 2 марта 1917 г. отречением Николая II, вызвала энтузиазм в Российской империи, особенно в армии и в крупных городах. Повсюду господствовало настроение, что страна под руководством известных общественных деятелей, а не чиновников, быстро преодолеет поражения на фронте и, когда наступит мир, решит политические и социальные проблемы, одолевавшие ее на протяжении десятилетий. Эйфория длилась недолго. 26 апреля, менее чем через два месяца после своего утверждения у власти, Временное правительство публично признало, что неспособно поддерживать порядок. 10 июня Украинская рада выпустила манифест, в котором потребовала исключительного права представлять народ Украины и таким образом определять его судьбу - требование, ставившее под вопрос целостность государства, уже нарушенную немецкими завоеваниями. Июньское наступление против австро-германских войск, на которое многие возлагали надежды, вскоре провалилось. В начале июля большевики предприняли неудачное восстание, после которого первый состав Временного правительства ушел в отставку, и А. Ф. Керенский занял пост премьер-министра.
      В этой тревожной обстановке росло стремление политических деятелей отказаться от старых партийных структур во имя широких коалиций и предпринять нечто необычное для предотвращения грозящей анархии. В конце июля М. В. Родзянко, бывший председатель IV Государственной думы, выпустил обращение к известным деятелям России - политикам, предпринимателям, генералам и интеллигенции - принять участие в совещании общественных деятелей 8 - 10 августа в Москве. Среди тех, кто согласился участвовать, были известные либералы, члены Конституционно-демократической (кадетской) партии П. Н. Милюков и В. А. Маклаков, генералы М. В. Алексеев, А. А. Брусилов, Н. Н. Юденич, а также такие выдающиеся интеллектуалы, как П. Б. Струве и Н. А. Бердяев. Кульминацией совещания стал доклад генерала Алексеева о плачевном состоянии вооруженных сил, которые под влиянием печально известного Приказа N 1 Петроградского Совета, а также призывов радикально настроенных агитаторов утратили дисциплину и превратились в неуправляемую толпу. Участники совещания согласились с тем, что восстановление боеспособности армии является безусловной необходимостью, поддержав требование генерала Л. Г. Корнилова, назначенного месяцем ранее по приказу Керенского верховным главнокомандующим, и направили ему телеграмму со словами, что "вся мыслящая Россия смотрит на вас с надеждой и верою"3.
      Следующее такое совещание было намечено на октябрь, но не состоялось в связи с захватом власти и установлением диктатуры большевиков. Возмущение их беспрецедентной политикой сглаживалось почти всеобщим убеждением в недолговечности правительства В. И. Ленина. Оно воспринималось лишь как эпизод в хаосе, охватившем Россию после падения самодержавия. По словам участника тех событий В. А. Мякотина, всем или почти всем представлялось, что эта власть должна рухнуть, как только у обманутых масс раскроются глаза на жестокие последствия большевистского переворота и большевистской политики...4
      Неприятие большевиков еще более усилилось из-за Брест-Литовского договора, заключенного советской Россией с кайзеровской Германией, Австро-Венгрией и Оттоманской империей в начале марта 1918 года. Принимая во внимание то, что произошло с Россией в последующем, может быть трудно понять, почему ее политически активные граждане были так взволнованы этим мирным договором. Но для людей, воспринимавших Россию как "единую и неделимую", было абсолютно неприемлемым, что их правительство уступает враждебным государствам огромные куски своей территории. По условиям этого договора, который Ленин справедливо рассматривал как неизбежность, позволившую ему консолидировать свою власть, Россия отказалась от Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы. Россия была вынуждена также признать независимость Украины. В целом, она лишилась 26% предвоенного населения, 37% сельскохозяйственных земель и 28% промышленных предприятий. Эти уступки делегитимизировали большевистский режим в глазах политически активного класса больше, чем отмена демократии и частной собственности, и даже больше, чем чекистский террор, и в итоге привели к появлению организованной оппозиции.
      Негодование охватило как левые, так и правые силы политического спектра, но эти два лагеря обнаружили неспособность к сотрудничеству, настолько глубока была разделявшая их пропасть. Либералы и консерваторы видели в большевиках фанатиков, разрушивших сами основы российской государственности, и считали, что они должны быть силой отстранены от власти. Левые же рассматривали большевизм как закономерное, хотя и незаконное порождение российского кризиса. Они отказывались сотрудничать с большевиками, но отказывались и бороться с ними, видя в них заблудившихся братьев, которые рано или поздно одумаются. Во время гражданской войны левые были пассивными, считая - вполне ошибочно, как показало время, - что у большевиков в конце концов не будет иного выхода, как пригласить их в свое правительство, тогда как активные противники большевистского режима, будь то либералы или консерваторы, по их мнению, ставили целью ликвидировать "завоевания революции" и восстановить старый порядок.
      Первыми сорганизовались либералы и консерваторы, которые в марте 1918 г. основали то, что стало известным как Правый центр. Номинально его возглавлял А. В. Кривошеин, бывший царский министр земледелия, но фактически центром руководил П. И. Новгородцев, кадет, профессор философии в Московском университете. Члены этой организации, больше обеспокоенные внутренней ситуацией в России, чем германским империализмом, начали переговоры с посольством Германии, прибывшим в Москву 22 апреля, стараясь убедить Берлин прекратить поддержку большевистского режима. Новым послом Германии был граф В. фон Мирбах, но переговоры с русскими вел его советник К. Рицлер. У них обоих сложилось невысокое мнение о российских партнерах. Мирбах, служивший перед войной (1908 - 1911 гг.) в германском посольстве в Петербурге, 20 июня 1918 г. сообщил рейхсканцлеру Г. фон Гертлингу о том, что его приемная заполнена русскими гражданами, которые просят Германию свергнуть большевиков. Но он не мог предпринять каких-либо шагов в этом направлении. Во-первых, инструкцией Министерства иностранных дел ему предписывалось поддерживать большевистский режим и политически, и деньгами. Во-вторых, он сам не считал, что эти просители заслуживают серьезного внимания: "Неспособные к действию, к организации, к дерзанию, они отнюдь не производят впечатления людей, способных вырвать кнут из рук Ленина"5. Тем не менее он сохранял с ними контакт для того, чтобы предотвратить объединение антигерманских элементов, а также чтобы подготовиться к иному развитию событий в случае краха большевистского режима.
      В Берлине Рицлер считался экспертом по России, хотя не говорил на русском языке и был на самом деле специалистом по философии истории и эстетике. Это через него, когда он работал в посольстве в Стокгольме во время войны, переправлялись из Германии деньги, предназначенные помочь большевикам захватить власть. В Москве он встретился с Кривошеиным и князем С. Е. Трубецким, а также С. А. Котляревским, юристом и одно время кадетом (затем беспартийным). Находясь под арестом в 1920 г., Котляревский рассказал чекистам о беседе с Рицлером. Он утверждал, что познакомился с ним в Мюнхене еще до войны, когда учился у отца Рицлера, "известного баварского историка". (На самом деле, отец Рицлера, хотя и происходил из известной семьи, являлся скромным чиновником.) По его словам, немецкий дипломат говорил ему о беспомощности российских консерваторов, в то время как левые ненавидели Германию; поэтому в ее интересах - поддерживать большевиков, так как любое другое правительство выступило бы за восстановление восточного фронта против Германии.
      Такова была официальная позиция германского посольства. В частном порядке, однако, и Мирбах и Рицлер высказывали сомнения относительно жизнеспособности советского режима. 25 июня Мирбах сообщил министру иностранных дел Р. фон Кюльману, что советский режим "тяжело болен" и конец его близок. Если он падет, то просоюзнически настроенные эсеры вместе с антисоветским корпусом чехословацких легионеров вернут Россию в ряды противников Германии. Он предлагал работать с кадетами и консервативными октябристами, чтобы предотвратить такую возможность6. Однако эти предложения оказались настолько неприемлемыми для кайзера, что он собирался отозвать Мирбаха из Москвы7. В итоге посольство Германии не стало поддерживать прогермански настроенных членов Правого центра.
      В результате неудавшейся попытки убедить немцев отказаться от поддержки Ленина Правый центр распался: кадеты вышли из него в середине мая. Его место в мае-июне 1918 г. занял Национальный центр, ставший наиболее эффективной из всех антибольшевистских политических организаций.
      Партии левой направленности (главным образом народные социалисты и правые эсеры, а также несколько меньшевиков-оборонцев и кадетов) тоже сорганизовались в апреле 1918 г. на твердой антигерманской и просоюзнической платформе. Их организация - Союз возрождения России - имела отделения во многих российских городах. Среди его членов были известные социалисты А. Н. Потресов, В. Н. Розанов, В. О. Левицкий-Цедербаум и В. А. Мякотин. По признанию одного из них, Союз был скорее органом связи, созданным для обмена информацией между социалистами и либералами левой ориентации, чем формальной организацией8. Однако эта характеристика, данная Союзу одним из арестованных членов на допросе в ЧК, возможно, сознательно преуменьшала его деятельность, чтобы облегчить наказание: существует свидетельство, что организация участвовала в распределении средств для Добровольческой армии, предоставленных союзниками9. Согласно программе, Союз ставил своей задачей "воссоздание русской государственной власти, воссоединение с Россией насильственно отторгнутых от нее областей и защиту ее от внешних врагов".
      "Задачу воссоединения России, - говорилось далее, - Союз рассчитывает осуществить в тесном согласии с союзниками России, добиваясь того, чтобы Россия вместе с ними вела борьбу против Германии и союзных с нею держав, захвативших части русской территории.
      Задачу воссоздания разложенной ныне русской государственности Союз будет стремиться выполнить в согласии с народной волей, выраженной путем всеобщего и равного голосования. В соответствии с этим Союз считает необходимым, чтобы та новая власть, которая должна будет возникнуть в борьбе за свободу и целость России и которой он будет оказывать поддержку, опиралась по мере своего создания на органы местного самоуправления, а с освобождением русской территории от врага собрала Учредительное собрание, которое и должно будет установить формы государственной жизни России"10.
      В переговорах с союзниками обсуждалось прежде всего их предложение о переброске войск на российскую территорию для открытия восточного фронта.
      Немало научного вздора написано о союзной интервенции в России не только советскими, но и западными историками. Существует масса книг с такими вводящими в заблуждение заголовками или подзаголовками, как "Британская интервенция в России", "Необъявленная война Америки, или Неудавшийся крестовый поход", авторы которых стремились доказать, что США и Великобритания размещали военные силы на территории России для того, чтобы сбросить советский режим. Вообще-то, у западных государств были все основания стремиться к свержению большевистского режима, потому что с самых первых дней этот режим стал призывать к уничтожению западных правительств, то есть делал то, в чем обвинял Запад по отношению к советской России. "Воззвание" Коммунистического Интернационала, созданного в марте 1919 г. и на деле являвшегося отделом РКП(б), начиналось следующей декларацией: "Захват политической власти пролетариатом означает уничтожение политической власти буржуазии... Захват же государственной власти состоит в уничтожении государственного аппарата буржуазии и организации нового, пролетарского аппарата власти"11.
      Такие заявления были явной "интервенцией" в дела других государств. И если в ответ они не начали борьбу за свержение большевистского режима, то только потому, что увязли в военных действиях на Западном фронте.
      Высадка союзных войск на российской территории в 1918 г. имела целью открытие восточного фронта, а не свержение большевистского режима. Правление большевиков в России, которое союзники, как и большинство российских наблюдателей, считали недолговечным без поддержки Германии, волновало их гораздо меньше, чем подготовка немцев к весеннему наступлению во Франции, которое могло решить исход войны. Поэтому союзники отчаянно хотели заставить своего врага перебросить силы с западного фронта на восток. Их войска, высадившиеся в России, не собирались втягиваться во внутреннюю политику России. Американцы, прибывшие во Владивосток в августе 1918 г., имели строгие указания не вмешиваться в российские внутренние дела12. Что касается английских и французских войск, высадившихся в Мурманске весной 1918 г., которым предстояло стать авангардом при открытии нового восточного фронта, то, как показали рассекреченные материалы советских архивов, в действительности они были приглашены для этого Лениным и Сталиным, чтобы предотвратить захват порта немцами и финнами13.
      Аналогичная роль отводилась и японским формированиям. Но когда союзники обращались к российским оппозиционерам за одобрением высадки японских войск во Владивостоке, откуда предполагалось их продвижение на Урал, те, вполне справедливо, испытывали скепсис. Они считали, что японцы больше заинтересованы в аннексии российской территории, чем в изменении соотношения военных сил в Европе в пользу союзников, и к тому же не верили в реальность открытия нового фронта на Урале.
      В апреле и мае, после того как ратификация Брест-Литовского договора развеяла все надежды на то, что Россия останется в войне, Верховное командование союзников решило открыть новый фронт в России, запросив Москву о праве разместить японские наземные войска с символической поддержкой союзников. Эти предложения были направлены одновременно наркому по военным делам Л. Д. Троцкому и членам Московских центров. Полученные ответы были поразительно схожи.
      Троцкий проинформировал военных атташе союзников о своей позиции в начале апреля 1918 г. в устной ноте, на которую потребовал письменного ответа. В ней говорилось, что его правительство принимает предложение при условии, что войска будут действительно союзнические (то есть не исключительно японские), что это будет чисто военное предприятие, что иностранные войска не будут вмешиваться в российские внутренние дела и что, в ответ на это разрешение, союзники окажут помощь в организации Красной армии14. Союз Возрождения, со своей стороны, соглашался на высадку союзников при условии, что в результате итогового мирного соглашения Россия не понесет территориальных потерь и не будет платить за размещение этих войск, что иностранные силы не будут вмешиваться в российские внутренние дела - то есть, по всей вероятности, не предпримут попытки устранить большевиков от власти - и что силы интервенции будут уважать пожелания правительства, которое придет на смену советскому. Представитель союзников нашел эти условия полностью приемлемыми15.
      5 апреля 1918 г. ограниченный контингент японских сил высадился во Владивостоке, за ними последовали американские, британские, французские и итальянские соединения. Хотя численность японцев в итоге возросла до 70 тыс. человек, они не намеревались дойти до Урала. Самым западным пунктом, занятым ими, была Чита (почти в 3500 км от Урала). Между тем германское наступление во Франции провалилось, и вскоре вопрос об открытии второго, восточного фронта вообще сошел с повестки дня.
      В это время на исторической сцене появился Николай Николаевич Щепкин, человек, вскоре ставший лидером как политических, так и военных сил, противостоявших большевистскому режиму на его собственной территории, невоспетый герой гражданской войны в России16.
      Род Щепкиных был хорошо известен в России. Основатель семейства, М. С. Щепкин (1788 - 1863), был рожден в крепостной неволе; в 30 лет он получил свободу и стал прекрасным комедийным актером. Дружил с А. С. Пушкиным, Н. В. Гоголем и В. Г. Белинским. Его сын Николай Михайлович (1820 - 1886) изучал естественные науки в Московском университете и в Берлине. Он служил в Московской городской думе и в губернском земском собрании. Его сын Николай Николаевич, родившийся в 1854 г., стал юристом и предпринимателем, говорят, вполне успешным17. Н. Н. Щепкин вступил в кадетскую партию, был избран в III Государственную думу. В 1918 г. он участвовал как в Правом центре, так и в Союзе общественных деятелей. Сохранилось описание его непростой личности, сделанное в эмиграции одним из его соратников: "[Щепкин] был как бы соткан из контрастов и противоречий: веселость и порывы гнева, повышенная чувствительность, нередко выражавшаяся в едва скрываемых слезах, ласковость и доброта и беспощадное обличение противников - сменялись в нем быстро, но не изменяли его основного существа...
      Эти свойства делали его незаменимым и интересным и в беседе, и в личных сношениях, и, еще больше, в общей работе. Он был ярок и блестящ и всегда внезапен в выражении своих мыслей и впечатлений, в обнаружении ускользавшего иногда для других понимания смысла вещей и явлений... В работе с другими, подавая яркие реплики, схватывая чужую полезную мысль и отбрасывая острой шуткой или саркастическим замечанием вредную, путаную чужую мысль, он на глазах у собеседников или членов совещания творил и создавал, приводил к точному разрешению иногда очень сложный вопрос. Наблюдать Щепкина в общей работе, участвовать с ним в этой работе было большим наслаждением. Но иногда работа эта не клеилась. Праздная болтовня, тупое сопротивление мешали. Тогда он становился резок до нестерпимое...
      Та же неудержимая подвижность часто делала его трудным в личных отношениях. Он казался иногда заносчивым, несдержанным, вне общеобязательной дисциплины. Может быть поэтому в числе окружавших его было немного таких, кто любил его по-настоящему. С ним редко и трудно сближались. Да и он сам, будучи очень общительным, редко допускал посторонних в свой интимный мир"18.
      После того как большевики захватили власть, Щепкин уехал в Киев "по делам бизнеса" и вернулся в Москву в феврале 1918 года. Тогда он и включился в общественную деятельность. Как и другие кадеты, в мае он вышел из Правого центра и вступил во вновь созданный Национальный центр.
      Эта организация, хотя и открытая для сторонников других партий, по сути, была продуктом кадетской партии. Во время выборов в Учредительное собрание в ноябре 1917 г. партия в целом набрала лишь 4,7% голосов, по сравнению с 40,4% у эсеров и 24% у большевиков. Но в больших городах кадеты были представлены довольно хорошо. В Петрограде и Москве они шли сразу за большевиками, заняв первое место на выборах в 11 из 38 провинциальных центров19. Поскольку, по мнению Ленина, судьба революции решалась в городских районах, населенных "буржуазией" и "пролетариатом", эти результаты были для него слишком важными, чтобы оставить их без последствий. Поэтому 28 ноября 1917 г., в день, на который намечалось открытие Учредительного собрания, Совнарком объявил членов кадетской партии "врагами народа" и приказал арестовать ее лидеров20. Таким образом, главная прозападная либеральная партия в России была запрещена. И хотя ведущие деятели этой партии продолжали собираться в частном порядке еще несколько месяцев, свою энергию они направили на создание Национального центра - коалиции общественных деятелей, противостоявших советскому режиму и придерживавшихся тех же либеральных, прозападных взглядов.
      Основателем Национального центра был Д. Н. Шипов, политик либерально-консервативного направления. Его репутация патриота и человека кристальной честности была такова, что его ценили все либералы. В 1905 - 1906 гг., когда Шипов был председателем Московского земства, он разошелся с кадетами, потому что, в отличие от них, выступал за парламент скорее как совещательный, чем законодательный орган, и считал, что Россия должна управляться самодержцем, но таким, который уважает закон. Некоторое время он возглавлял партию октябристов.
      Во второй половине 1918 г., когда Шипов был во главе Национального центра, его участники занимались в основном академическими дискуссиями, в центре которых было будущее устройство России после военного поражения Германии и свержения большевиков. Над этими планами работали специалисты (во главе с юристом С. А. Котляревским) в таких областях, как трудовое законодательство, роль православной церкви и положение национальностей. Они не были "реакционерами". По словам Котляревского, "общая тенденция была - найти равнодействующую между старым и новым строем"21. Другой участник этих дискуссий утверждал, что члены Национального центра не хотели возвращения к царским временам, а были готовы принять то, что они считали лучшими чертами советской политики22. Результаты своей работы они направляли в Добровольческую армию генералу А. И. Деникину.
      Вскоре Шипов устал от этих дискуссий, казавшихся ему "академическими и бесплодными", которые и другими участниками воспринимались как "интеллигентская говорильня"23, и перестал посещать их, посвятив себя публикации мемуаров. В январе 1919 г. его место в Национальном центре занял Щепкин. Шипов же в 1919 г. был арестован за участие в "контрреволюционной деятельности" и умер в тюрьме в начале следующего года.
      Щепкин придал деятельности Центра новое направление: из дискуссионного кружка он превратился в организацию для борьбы против большевиков. Щепкин приобрел в ней ведущую роль из-за необычной способности выполнять роль арбитра: по словам одного из участников Центра, он был "несравненный мастер сглаживать различия и приводить их к единству"24. Это было чрезвычайно важно, потому что генералы, возглавлявшие белое движение, как и большинство русских офицеров, считали себя аполитичными - профессионалами, которые служат государству; не отзываясь на восхищение ими демократических политиков, они стремились оставаться вне политических распрей. Довольно характерным в этом отношении был в 1918 г. ответ великого князя Николая Николаевича, бывшего верховного главнокомандующего, на предложение возглавить белое движение: "Я родился сразу после смерти императора Николая I и всецело воспитан в его традициях. Я солдат, привыкший к командам и послушанию. Сейчас слушаться некого. При определенных обстоятельствах я сам решу, кому подчиниться"25.
      Это представление о своем месте вне политики, распространенное у белых, дорого им обошлось, потому что гражданская война была не просто военным конфликтом, где "слушаются и приказывают"; это была политическая и социальная борьба, требовавшая также завоевания общественного мнения.
      Национальный центр взял на себя функцию политического руководства белым движением, а точнее Добровольческой армией, организованной Алексеевым и Корниловым, а после их смерти возглавлявшейся Деникиным. Для этой цели Центр делегировал своих членов в Екатеринодар, а затем в Ростов-на-Дону. Однако, если деятельность этого отделения Национального центра представлена в недавно опубликованных протоколах его заседаний, то практически ничего неизвестно о работе других отделений, которых на местах было не менее 16 - в Петрограде, Киеве, Одессе, Яссах, Новороссийске, Таганроге, Харькове, Батуме, Тифлисе, Баку, Кисловодске, Симферополе, Мурманске, Архангельске, Уфе и Омске26. Существование этих отделений позволяет предположить, что если бы Деникину или А. В. Колчаку удалось свергнуть советскую власть, то в их распоряжении по всей стране были бы почти готовые органы политической власти.
      Собрания московского отделения Центра проходили обычно в кабинете профессора Н. К. Кольцова в возглавляемом им Институте экспериментальной биологии при Наркомздраве РСФСР. По словам Котляревского, Кольцов был "чистым ученым-теоретиком", который мало интересовался политикой. Собирались, как правило, два раза в месяц, и не более 15 членов27. "Это были скорее беседы за чашкой чая на темы дня, - говорил Трубецкой на допросе в ЧК. - Всякий рассказывал, что он слышал о продвижении Колчака, о разложении Красной армии и т.п., больше всех рассказывал Н. Н. Щепкин... Все сетовали на недостаток информации и ждали чего-то"28.
      Московский центр под руководством Щепкина, кроме политических советов Добровольческой армии, поставлял ей разведывательные данные о численности и размещении подразделений Красной армии; эту информацию он получал от ее командиров, сочувствовавших Центру.
      Большевистский режим, столкнувшись с возросшей угрозой со стороны белых, неохотно отдал в июле 1918 г. приказ о мобилизации офицеров царской армии. Этим удалось обеспечить Красную армию "военными специалистами", в которых она отчаянно нуждалась, но в то же время появилась опасность военной измены, поскольку многие из этих "специалистов" ненавидели Советскую власть. Сотни и даже более офицеров, служивших в Красной армии, сотрудничали с Национальным центром, не только снабжая его сведениями, но и тайно подбирая кадровый состав военных на случай падения советского режима.
      Военными операциями руководила комиссия под руководством Щепкина, в которую входили С. М. Леонтьев и Н. А. Огородников (позднее замененный Трубецким). Комиссия действовала в обстановке строжайшей секретности: ее деятельность никогда не обсуждалась на общих собраниях Центра. Имена военных, сотрудничавших с Центром и его военной комиссией, знал только Щепкин. Штат военных, действовавших под их началом, назывался Штабом добровольческой армии Московской области. Во главе его в разное время стоял ряд офицеров, начиная с генерала Н. Н. Стогова и заканчивая полковником В. В. Ступиным. Офицеры, участвовавшие в заговоре, получали жалованье от Щепкина. Что касается разведки, то, по сведениям ЧК, "наряду с политической информацией через курьеров [Национальным центром] передавались в штабы Деникина и Юденича сведения о количественном и качественном составе Красной армии, дислокации войск, сведения о передвижениях Красной армии, о ее вооруженном довольствии (так в тексте. - Р. П.), командном составе и пр."29.
      Точность этих данных была высоко оценена советским официальным лицом30. Они могли бы серьезно помочь, если бы силам Деникина удалось прорвать оборону красных с юга. Петроградское отделение Национального центра играло такую же роль, снабжая разведывательными данными белые войска в своем регионе.
      Щепкин к тому же пытался подобрать небольшую военную силу непосредственно при самом Центре, хотя трудно сказать, насколько ему это удалось. По всей видимости, он не только платил жалованье офицерам при Центре, но и закупил для них небольшое количество оружия и обмундирования.
      Чекист Я. С. Агранов, который вел дело Центра и занимался допросами его членов, утверждал, что целью Центра было "свержение Советской власти путем вооруженного восстания", но это обвинение не подтверждается доступными источниками31. Национальный центр понимал, что какая-то тысяча офицеров, находившихся в его распоряжении, с несколькими артиллерийскими орудиями не могла реально противостоять Красной армии. У членов Центра не было планов свержения советского режима путем военного переворота: они рассчитывали на то, что этот режим развалится сам под собственной тяжестью или будет уничтожен белыми армиями.
      Первоначально в задачу военных, привлеченных Центром, входило поддержание порядка в Москве на случай ее возможного перехода к белым, так как существовало опасение, что взятие города будет сопровождаться беспорядками. В ноябре 1918 г. Щепкин писал в Добровольческую армию, что на этот случай "есть военная организация, небольшая, но понемногу растущая"32. Однако осенью 1919 г., когда Добровольческая армия, казалось, неудержимо приближалась к Москве, Национальный центр стал готовиться к захвату столицы. Город был разделен на военные сектора. Существовали планы захвата радиостанции, которая возвестит о падении советской власти33.
      Помимо всего этого, Национальный центр, как и Союз возрождения, являлся каналом передачи Добровольческой армии средств, предоставленных союзниками. Размер этих средств трудно определить: согласно показаниям одного из курьеров, передававшего деньги Национальному центру, всего от союзников было получено 25 млн. рублей34. Это очень скромная сумма, если учесть, что только бюджет ЧК (не считая средств на ее вооруженные формирования) на 1920 год насчитывал около 4,5 млрд. рублей35.
      Связи с Деникиным и Колчаком удавалось поддерживать с огромным трудом: приходилось использовать случайных связных. Письма на Юг и в Уфу шли неделями. Щепкин подписывал свои послания "дядя Кока".
      Политическая программа Национального центра была изложена намеренно расплывчато, чтобы привлечь как можно более широкий спектр сторонников. Среди материалов Национального центра в Государственном архиве Российской Федерации имеется следующий документ, в котором выражались намерения Центра: "Борьба с Германией, борьба с большевизмом, восстановление единой и неделимой России, верность союзникам, поддержка Добровольческой армии как основной русской силы для восстановления России, образование Всероссийского правительства в тесной связи с Добровольческой армией и творческая работа для создания новой России, форму правления которой может установить сам русский народ через свободно избранное им народное собрание".
      В документе ничего не говорится о возвращении к старому режиму: сам Щепкин был "совершенно непримиримым противником монархической идеи"36. По словам Кольцова, в кабинете которого прошло немало собраний Национального центра, основной идеей программы было заявление "о невозможности возврата к старому режиму" и о том, что он стремится "сохранить возможно более освободительных приобретений революции"37. После избавления от большевиков Россия должна быть "единой и неделимой", то есть скорее унитарным, чем федеративным государством, но с предоставлением широкой автономии национальностям. Частная собственность должна быть возвращена во всех областях, кроме сельского хозяйства, где крестьянам разрешалось сохранить землю, полученную за время революции, при условии возмещения ущерба ее собственникам. П. Дьюксу, агенту английской разведки в России, посетившему его летом 1919 г., Щепкин говорил, что хочет сохранить Советы. А в письме, адресованном Деникину 22 августа 1919 г., за несколько дней до своего ареста, Щепкин убеждал его ничего не говорить о Советах в обращениях Добровольческой армии - "о Советах умалчивайте"38. Существуют также свидетельства того, что некоторые члены Национального центра благосклонно относились и к "рабочему контролю" - действительному, а не устроенному по-большевистски39.
      Центральным пунктом программы Национального центра было установление переходной диктатуры после падения большевиков. Первоначально Центр склонялся к диктатуре одного человека, но в итоге, чтобы привлечь социалистов, согласился на триумвират в составе профессионального военного, кадета и социалиста. Триумвират должен был иметь диктаторские полномочия40. Этому органу предстояло созвать демократически избранное Народное собрание, которое и определило бы форму власти для России. (Считалось, что старое Учредительное собрание этой цели служить не сможет.)
      Первым результатом антисоветской деятельности Национального центра стал мятеж в трех стратегически важных фортах: "Красная Горка", "Серая Лошадь" и "Обручев" у входа в Финский залив, на подступах к Петрограду. Мятеж произошел в ночь на 14 июня 1919 г., когда белые армии, базировавшиеся в Финляндии и Эстонии, приближались к бывшей столице. Красная Горка была современной крепостью, расположенной в 22 км к западу от Петрограда, с гарнизоном в 150 человек и несколькими дальнобойными орудиями; крепость считалась ключом от ворот Петрограда. Ее комендант, бывший поручик Н. Неклюдов, сын царского генерала, был членом Петроградского отделения Национального центра.
      Само отделение возглавлял кадет инженер В. фон Штейнингер, владелец патентной конторы "Фосс и Штейнингер" и депутат Петербургской городской думы. Среди его сообщников был полковник В. Г. Люндеквист, начальник штаба 7-й армии красных, защищавшей Петроград; через него белая армия Северо-Западного фронта получала сведения о противостоявших ей силах красных. У Штейнингера была частая, хотя и нерегулярная связь с командованием Северо-Западной белой армии через курьеров, которым удавалось переходить границу с Финляндией и Эстонией. Особый отдел ЧК, созданный в январе 1919 г. для раскрытия организованной антисоветской деятельности, не подозревал о деятельности Штейнингера до июня-июля, пока не ознакомился с документами, изъятыми у убитого связного, пытавшегося пробраться к белым. Эту информацию дополнили данные, полученные в ходе допроса двух других курьеров, пытавшихся пересечь финскую границу41. Как видно из документов военных и политических органов Красной армии, в ходе мятежа и сразу же после него им не было известно о роли Национального центра в событиях42.
      Балтийский фронт в гражданской войне в России был второстепенным, по сравнению с Южным и Сибирским фронтами. Силы, имевшиеся здесь в распоряжении белых, не превышали 10 тыс. человек. Так называемая Северо-Западная Добровольческая армия вела свое начало с сентября-октября 1918 г., когда по немецкой инициативе было сформировано войсковое соединение - слабо экипированная армия, составленная из бывших царских офицеров, захваченных немцами, а затем освобожденных, и частично - из антибольшевистски настроенных латышей и эстонцев. Тем не менее был момент, когда эта армия представляла серьезную угрозу советскому режиму и оказалась близка к захвату Петрограда. В начале мая 1919 г., при подходе белых к городу, вожди Петросовета объявили осадное положение и рассматривали возможность эвакуации некоторых предприятий и затопления стоявших там судов Балтийского флота43. Падение Петрограда было бы серьезным ударом для режима.
      Белой армией на Петроградском фронте командовал 57-летний генерал Н. Н. Юденич, участник войн с Турцией и Японией. Во время Первой мировой войны он удачно командовал Кавказским фронтом. После революции Юденич эмигрировал во Францию, но спустя год оказался вблизи Петрограда, курсируя между Эстонией и Финляндией. Чтобы обеспечить поддержку финнов для наступления на Петроград, он готов был признать независимость Финляндии, но в этом вопросе встретил противника в лице адмирала Колчака, признанного белыми Верховным правителем. Позиция Колчака помешала Юденичу получить дополнительные силы для разгрома 7-й армии красных и лишила возможности наступления с ближайшего плацдарма в финской Карелии.
      Не была безусловной и та поддержка, которую оказывала Великобритания. Белые получали от нее финансовую помощь; эскадры британского флота время от времени сдерживали Красный флот. Но вместе с тем британские дипломаты убеждали финнов не оказывать помощи белым в их попытке захватить Петроград.
      Наступление началось 14 мая из Эстонии. Российско-эстонские силы захватили Псков и после передышки продолжили движение в восточном направлении. В этот момент и произошел мятеж на Красной Горке. В 2 часа ночи на 13 июня, когда белые войска были уже в 7 - 8 километрах, Неклюдов и его помощники подняли гарнизон. Они объявили, что советская власть в Москве и Петрограде свергнута и что Красная Горка окружена белыми. Некоторые из коммунистов были разоружены и арестованы, другие разошлись по домам или присоединились к повстанцам44. В 9 часов утра Неклюдов по радио предъявил ультиматум о сдаче Кронштадту. Не получив ответа до 3 часов 15 мин. дня, он дал артиллерии команду открыть огонь: несколько снарядов было выпущено холостыми, в ответ из Кронштадта и с кораблей красные стали обстреливать Красную Горку. После непрерывного трехдневного обстрела Красная Горка, превращенная в руины, была взята в ночь на 16 июня подразделением матросов из Ораниенбаума. Неклюдову и его сторонникам удалось скрыться.
      И. В. Сталин, которому была поручена организация обороны Петрограда, по имеющимся данным, не сыграл в этом деле сколько-нибудь заметной роли, но захотел приписать себе заслугу взятия мятежной крепости. Поэтому в 2 часа того же дня он отправил Ленину телеграмму: "Вслед за Красной Горкой ликвидирована Серая Лошадь. Орудия на них в полном порядке. Идет быстрая проверка всех фортов и крепостей. Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой". Ленин записал на полях сообщения: "??? Красная Горка взята с суши". Что и было в действительности45.
      Советские власти, похоже, считали мятеж этих гарнизонов, охранявших Петроград, единичным случаем, пока в июле не обнаружили документы, свидетельствовавшие о заговоре. На теле человека, который пытался пересечь границу, но был убит, оказались бумаги, подтверждавшие личность поручика Александра Никитенко, направленного в штаб генерала А. П. Родзянко, которому Юденич поручил полевое командование своей армии. В мундштуке сигареты у Никитенко было обнаружено письмо, подписанное "ВИК", в котором говорилось: "Генералу Родзянко или полковнику С. При вступлении в Петроградскую губернию вверенных вам войск могут выйти ошибки, и тогда пострадают лица, секретно оказывающие нам весьма большую пользу. Во избежание подобных ошибок просим вас, не найдете ли возможным выработать свой пароль. Предлагаем следующее: кто в какой-либо форме или фразе скажет слова "во что бы то ни стало" и слово "Вик" и в то же время дотронется правой рукой до правого уха, тот будет известен нам; и до применения к нему наказания не откажите снестись со мной. Я известен господину Карташеву, у кого обо мне можете предварительно справиться. В случае согласия вашего благоволите дать ответ по адресу, который вам передаст податель сего. Вик"46. "ВИК", как оказалось, были инициалы Штейнингера (Вильгельма Ивановича; его фамилия при переводе на русский язык - "Камнев")47.
      Неясно, как ЧК удалось идентифицировать ВИКа, но 23 июля он был арестован, как и генерал М. М. Махов, представитель Юденича в Петроградском отделении Национального центра, а также меньшевик В. Н. Розанов на собственной квартире. В конце июля - начале августа Штейнингер и несколько его соратников были доставлены в Москву. Их видели ехавшими в открытом грузовике недалеко от здания ЧК на Лубянке, когда они кивнули знакомым, случайно проходившим мимо48.
      Время от времени Щепкин информировал друзей в белых армиях о положении дел в стране. Его письма, как правило, были мрачными относительно настоящего, но оптимистичными в отношении будущего. В марте 1919 г. он сообщал: "Верхние и беспартийные слои, часть крупного и среднего землевладения для освобождения от большевиков готовы принять все, что предпишут освободители. Крайние правые непоправимы и стоят за восстановление свергнутого самодержавия и прежних земельных отношений. Рабочие начинают понимать, что большевики оставят их без промышленности, и поэтому отнесутся к их ниспровержению довольно пассивно, но в главной массе активной помощи не окажут, считая советскую власть своей. На почве голода и разрухи идет агитация, но в акцию не перейдет: некого выдвинуть на место большевиков. С.-д. и с.-р. в полном распаде и теряют корни в массе, а новых своих вожаков пока еще не видят... Крестьянство за мелкими исключениями поддержит всякую власть, которая обеспечит возможность на законном основании воспользоваться плодами революции и захвата земель и пустить в оборот свои крупные сбережения. Но и оно опасается возмездия и мести за содеянное и отобрание земель и возврата старого уклада. При приближении организованной силы, напр[имер] Колчака, крестьянство жестоко расправится с теми, кто был с большевиками"49.
      Сам Щепкин жил в постоянном ожидании ареста и был готов к смерти: в октябре 1918 г. он потерял жену и с тех пор говорил друзьям о бессмысленности своего существования50. Незадолго до ареста он сказал своей сподвижнице: "Чувствую, что круг сжимается все уже и уже, чувствую, что мы погибнем, но это неважно, я давно готов к смерти, жизнь мне недорога, только бы дело наше не пропало"51.
      ЧК, а за нею советские историки сочинили целую историю о связях Щепкина с английской разведкой, прежде всего с Дьюксом. Выдвинув подобные обвинения против Щепкина и далее против всего Национального центра, можно было клеймить этих противников советского режима не только как контрреволюционеров, но и предателей. Имеющиеся же данные не подтверждают этих обвинений.
      Дьюкс в молодости восемь с половиной лет жил в России, обучаясь музыке. С началом революции он вернулся в Англию, а в июне 1918 г. его вызвали в Лондон, где разведывательная служба предложила ему вернуться в советскую Россию по подложным документам советского служащего. Ему было поручено информировать британское посольство в Финляндии о состоянии общественного мнения в России, об отношении к союзникам, немцам и к собственному режиму. Как объяснял сам Дьюкс, он был направлен в Россию "не заговоры устраивать, а спрашивать"52.
      То ли в силу своей романтической натуры, то ли из желания представить себя мастером шпионажа, Дьюкс преувеличивал свою роль. И вполне в этом преуспел: на Георга V его история произвела такое впечатление, что король присвоил ему титул рыцаря - впервые в английской истории такая честь выпала за службу в разведке. В одном из имевшихся у него фальшивых документов он значился как "чрезвычайный комиссар" Петроградского совета. Дьюкс же впоследствии утверждал, что работал в ЧК53 - хотя общим между этими двумя должностями было лишь слово "чрезвычайный".
      Обосновавшись в Петрограде, Дьюкс завязал контакты со Штейнингером и местным отделением Национального центра. В июне 1919 г. он прибыл в Москву и там познакомился со Щепкиным. Он восхищался Национальным центром, называя его "несомненно, самым здоровым из всех антибольшевистских образований". На вопрос о возможной реакции в России на английскую оккупацию ее территории он получил от Щепкина решительный ответ: "С нашей стороны не может встретить сочувствия попытка иностранцев взять на себя устройство русских дел". Щепкин, похоже, отказался принять и предложенное ему Дьюксом месячное содержание в 500 тыс. рублей. Своему соратнику Щепкин говорил об англичанине как о человеке, "не возбудившем в нем большого доверия"54. Дьюкс покинул Россию в конце июня или в июле, после ареста Штейнингера, завершив на этом свою миссию.
      27 июля 1919 г. в Вятской губернии был задержан молодой человек, который пытался пробраться в Москву, но не имел необходимых документов. Он вызвал подозрение тем, что хотел заплатить извозчику больше, чем это тогда стоило55. При обыске у него нашли запрятанные 985 820 рублей "керенками", два револьвера и нож. Он назвался Михаилом Карасенко. На самом деле, как вскоре выяснилось, это был поручик Н. П. Крашенинников, агент Колчака. В феврале 1919 г. он выступал на заседании Национального центра в Екатеринодаре с докладом о белом движении в Сибири56. В середине июня правительство Колчака направило его вместе со вторым курьером, по имени В. В. Мишин, в Москву; у каждого из них было по миллиону рублей. Деньги предназначались Щепкину для выплаты жалованья командирам Красной армии и другим добровольцам, сотрудничавшим с ним, а также семьям арестованных членов Центра.
      Оба курьера сначала держали путь вместе, но затем стали пробираться к Москве поодиночке. Мишину это удалось, а Крашенинников не только не сумел доставить деньги, но и оказался ответственным за провал Московского отделения Национального центра и за гибель его членов, в том числе Щепкина.
      Понимая важность персоны задержанного, 8 августа вятские власти, проведя допрос и установив его настоящее имя, отправили Крашенинникова в Москву. На Лубянке он был помещен в камеру с подставным лицом, якобы политическим заключенным. На самом деле это был некто Сергей Гевлич, в прошлом белый офицер, присвоивший деньги, предназначенные для калмыцких формирований, а затем сдавшийся ЧК57. Он вошел в доверие к Крашенинникову и сказал, что у его жены есть возможность передать на свободу любую записку. Крашенинников поверил и 20 августа дал Гевличу первое из двух писем. В нем говорилось: "Я спутник Василия Васильевича [Мишина], арестован и нахожусь здесь, прошу подательнице сего выдать 10.000. Все благополучно"58. Второе письмо датировано 28 августа: "Прошу В. В. М[ишина] или, если нет его, то кого-либо заготовить несколько документов для 35 - 40-летн[его], 25 - 30-летн. и 24 - 25-летн. и передать их по требованию предъявительнице сего, кто знает условленный знак В. В. М. для меня. Прошу обязательно к 30 августа достать 1 гр. цианистого калия или какого другого сильно действующего яда, необходимо в интересах дела. Прошу также сообщить к 30 августа, арестован ли Н. Н. Щ[епкин] и другие, кого я знаю, можно их вызвать (?) или нет, также прошу сообщить общее положение. Н. Крашенинников. 31 августа"59.
      Второе письмо было адресовано человеку по имени Алферов на случай, если Щепкин окажется под арестом.
      Чекисты связали имя этого человека с семейной парой А. Д. и А. С. Алферовыми, учителями частной гимназии в Москве. Летом 1919 г. они открыли для своих учеников лагерь в окрестностях столицы. Нет никаких данных о том, что они были вовлечены в подпольную деятельность или вообще интересовались политикой. Они явно стали жертвой ошибочного совпадения - таково было мнение современников60. Настоящим Алферовым мог быть их однофамилец Дмитрий Яковлевич, игравший активную роль в Национальном центре, которого тоже впоследствии допрашивали в ЧК61. В пользу такой догадки говорит тот факт, что показания Алферовых отсутствуют и их имен нет в списке активных членов Национального центра, составленном Аграновым62. Но ЧК неохотно признавалась в своих ошибках, поэтому чета Алферовых была обречена63.
      В 10 часов вечера 28 августа, в день, когда Крашенинников написал свое второе письмо, в доме Щепкина на углу Неопалимовского переулка и Трубной улицы в Москве раздался звонок. Когда Щепкин открыл дверь и увидел группу чекистов, он дал сигнал находившемуся в доме посетителю, и тот благополучно скрылся. Скорее всего, это и был Мишин, курьер, доставивший ранее деньги от Колчака64. В 2 часа ночи Щепкин был взят на Лубянку. Вместе с ним арестовали его зятя Сергея Лагучева и домработницу. Дочь Щепкина была оставлена в доме в качестве заложницы. Тогда же чекисты объявились и в летнем лагере Алферовых. Жена Алферова сказала, что мужа нет, и ученики подтвердили ее заявление, но Алферова выдала прислуга, и супруги тоже оказались на Лубянке.
      В течение следующих трех недель в засаду, расставленную в домах Щепкина и Алферовых, попали все, кто пришел их навестить. Щепкин договаривался со своими соратниками о том, что знаком безопасности его дома будет стоящий на подоконнике цветочный горшок. Но из-за постоянного присутствия в доме чекистов дочь Щепкина не смогла убрать горшок с окна и предупредить об опасности65. В результате многие члены Центра и немало случайных знакомых были арестованы. С арестом Щепкина Национальный центр фактически прекратил свое существование66.
      В саду у дома Щепкина чекисты нашли закопанную жестяную коробку с документами. Некоторые были зашифрованы, другие расшифрованы, там же находились "ключи" к шифрам, рецепты проявления химических чернил и фотографические пленки. В документах в деталях сообщалось о составе и размещении соединений Красной армии67. Там было также письмо Щепкина от 22 августа, адресованное членам кадетской партии, служившим в штабе Деникина, где говорилось о возможности через две недели поднять восстание в Москве68.
      19 сентября 1919 г. благодаря информации, полученной от арестованных членов Национального центра, ЧК раскрыла и уничтожила военную организацию при Центре; было арестовано более 1000 офицеров69. Они, как было объявлено, понесли "заслуженное наказание".
      В то время чекисты еще не поставили пытки на поток, как было при Сталине. Но показания арестованных давали возможность "копать" дальше. Щепкин дал четыре таких показания (3, 4, 10 и 12 сентября). Самое раннее из них, в котором от него требовалось описать создание Национального центра и Союза возрождения, Щепкин начал следующим заявлением: "Обстановка, в которой приходится писать и думать, настолько необычна и унизительна для моего человеческого достоинства, что я не в состоянии предаваться спокойному историческому и политическому исследованию"70. В своих показаниях он никого не назвал и всю ответственность за деятельность Национального центра взял на себя. Так же поступил и Штейнингер.
      Допросы членов Национального центра продолжались две с половиной недели, после чего - без суда, без опроса свидетелей - ЧК приговорила арестованных к расстрелу. Казнь состоялась в ночь на 15 сентября в подвалах Лубянки под шум моторов, заглушавших выстрелы. Всего было расстреляно 67 человек, среди них Щепкин, Штейнингер, Алферовы, генерал Махов и Крашенинников. Их тела захоронены в общей могиле на Калитниковском кладбище на восточной окраине Москвы.
      Это была там уже не первая могила. Ряд могильных холмов возвышался на этом узком и пустынном пространстве. Несколько могильных крестов, поставленных то здесь, то там, свидетельствовали о чьем-то внимании, о чьей-то заботливой руке по отношению к погубленным и погребенным здесь людям71. В течение недели факт расстрела держался в тайне и был объявлен в прессе только 23 сентября 1919 года.
      Не все заключенные, арестованные в связи с разгромом Национального центра, вели себя так же достойно, как Щепкин и Штейнингер. По крайней мере два человека - юрист С. А. Котляревский и профессор Н. Н. Виноградский - рассказали все, что знали 72. На основании их показаний ЧК арестовала в феврале 1920 г. еще ряд "контрреволюционеров", обвинив их в принадлежности к организации под названием "Тактический центр". Само название было придумано Аграновым. Согласно С. П. Мельгунову, который был одним из 28 обвиняемых на "процессе", устроенном ЧК в августе 1920 г., такой организации на деле не существовало73. Его вдова рассказывала автору настоящей статьи, что, когда Мельгунов впервые услышал это название, ему показалось, что речь идет о "Практическом центре".
      В действительности существовала лишь бесформенная группа под названием "шестерка". Она была создана в апреле 1919 г., чтобы координировать связь между либеральным Национальным центром и левым Союзом возрождения, к которому примкнул Совет московских совещаний. У них не было ни денежных средств, ни штата сотрудников. Группа собиралась время от времени на разных частных квартирах, в том числе на квартире Александры Львовны Толстой. Членов группы объединяла широкая платформа, предполагавшая установление власти диктатора, который после свержения большевиков созовет Народное собрание, восстановит право частной собственности и вместе с тем сохранит существующие социальные и экономические институты до создания нового правительства74.
      По каким-то причинам коммунистические власти решили провести публичный процесс так называемого Тактического центра. В сравнении с тайными судебными фарсами ЧК это было шагом вперед, но в то же время весьма своеобразным нововведением: как верно заметил проживавший за границей русский обозреватель, такой суд служил не справедливости, а пропаганде75.
      Приговоры на процессе были оглашены 20 августа 1920 г.: все обвиняемые, за исключением одного, приговорены к смертной казни, но затем приговор (видимо, из-за того, что советское правительство стремилось добиться признания за рубежом) был заменен для одних обвиняемых 10 годами заключения, другие же вообще были амнистированы. В частности был освобожден Котляревский, ставший впоследствии известным советским юристом. А. Виноградский вернулся к своей работе в коллегии Главтопа.
      Агранов, который не только руководил следствием по делу Национального центра, но и лично допрашивал многих его членов, в 1938 г. был сам обвинен в "контрреволюционной деятельности" и расстрелян. Главная военная прокуратура, в 1955 г. пересматривавшая его дело, отказала в реабилитации на том основании, что за время службы в органах госбезопасности Агранов совершал "систематические нарушения социалистической законности"76.
      Когда осенью 1919 г. в советских газетах было объявлено о расстреле Щепкина и 66 его соратников, их называли "кровожадными пауками", ответственными за смерть "бесчисленных рабочих и крестьян"77. В действительности же это были мужественные патриоты России, которые хотели избавить свою страну от чудовищного кровопролития, в которое ее вверг большевистский режим, и направить ее по пути политического и социального прогресса. Они проиграли в той борьбе, но моральная победа осталась за ними.
      Примечания
      Перевод д.и.н. И. В. Павловой.
      1. Всероссийский национальный центр (ВНЦ). М. 2001, с. 5.
      2. Изданная в 1920 - 1922 гг., эта книга нескольким поколениям советских людей оказалась недоступной. В 1930-е годы ее авторы и составители были репрессированы, а книга изъята и уничтожена. Уцелело лишь несколько экземпляров в специальных хранилищах двух-трех библиотек (Красная книга ВЧК. Т. 1. М. 1989, с. 41).
      3. Революция 1917 года. Хроника событий. Т. 4. М. - Л. 1924, с. 33.
      4. МЯКОТИН В. А. Из недалекого прошлого. - На чужой стороне (Берлин), 1923, т. 2, с. 185.
      5. BAUMGART W. Die Mission des Grafen Mirbach in Moskau April-Juni 1918. - Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte (Munchen), 1968, Heft 1, S. 91.
      6. Ibid., S. 72, 94; THOMPSON W. V. In the eye of the storm: Kurt Riezler and the crisis of modern Germany. Iowa City. 1980, р. 151 - 152.
      7. После Первой мировой войны Рицлер вернулся в Германию. Он преподавал во Франкфуртском университете, откуда был уволен нацистами, возможно, из-за того, что его жена была еврейкой, дочерью художника-импрессиониста М. Либермана. В 1938 г. он эмигрировал в США, где занимал должность профессора в Новой Школе в Нью-Йорке. Умер в 1955 году.
      8. Документы белогвардейского заговора. Протокол показаний В. Н. Розанова. - Известия ВЦИК, 24.X.1919.
      9. ВНЦ, с. 476; Письмо А. Деникина. - Последние новости, 26.V.1927.
      10. МЯКОТИН В. А. Ук. соч., с. 181.
      11. The Communist International, 1919 - 1943: Documents. Vol. 1. London. 1956, р. 19.
      12. GRAVES W. S. America's Siberian adventure (1918 - 1920). N.Y. 1931, р. 7 - 8.
      13. The unknown Lenin. New Haven, CT. 1996, р. 42 - 46.
      14. NOULENS J. Mon ambassade en Russie sovietique; 1917 - 1919. Vol. 2. Paris. 1933, р. 44 - 46, 65 - 68.
      15. МЯКОТИН В. А. Ук. соч., с. 189.
      16. Его брат, Е. Н. Щепкин, профессор истории Новороссийского университета в Одессе, выбрал другую дорогу, став ярым коммунистом (ДУМОВА Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М. 1982, с. 68 - 69).
      17. ROSENBERG W. G. Liberals in the Russian revolution. Princeton. 1974, р. 155.
      18. АСТРОВ Н. Николай Николаевич Щепкин. - Памяти погибших. Париж. 1929, с. 86 - 87.
      19. ЗНАМЕНСКИЙ О. Н. Всероссийское Учредительное собрание. Л. 1976. Приложение, табл. 1 и 2.
      20. Декреты Советской власти. Т. 1. М. 1957, с. 161 - 162.
      21. Красная книга ВЧК. Т. 2. М. 1989, с. 305. См. также: "Национальный центр" в Москве в 1918 г. (Из показаний С. А. Котляревского по делу "Тактического центра"). - На чужой стороне, 1924, т. 8, с. 136 - 139.
      22. ВНЦ, с. 494.
      23. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 152; ВНЦ, с. 486.
      24. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 156.
      25. Отрывки из дневника кн. Григория Трубецкого (Bakhmeteff Archive, Columbia University, Denikin Papers. Box 2, р. 52).
      26. ВНЦ, с 8. ДУМОВА Н. Г. (Ук. соч., с. 151) дает несколько другой список местных отделений Центра.
      27. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 299, 49, 377. Кольцов не понес никакого наказания за свою антисоветскую деятельность, потому что позже признал ленинский режим. Он стал известным советским генетиком, но в 1940 г. тоже был репрессирован и расстрелян (Красная книга ВЧК. Т. 1, с. 39). В показаниях Котляревский подробно рассказал о собраниях Национального центра в 1919 г. (Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 131 - 171).
      28. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 377 - 378.
      29. Там же, с. 379, 48.
      30. Там же, с. 276 - 280.
      31. Там же, с. 18.
      32. Протоколы Центрального комитета конституционно-демократической партии. Т. 3. М. 1998, с. 530.
      33. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 47.
      34. Письмо А. Деникина. - Последние новости, 26.V.1927; Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 8 (Свидетельство Крашенинникова).
      35. LEGGETT G. The Cheka: Lenin's political police. Oxford. 1986, р. 207.
      36. ДУМОВА Н. Г. Ук. соч., с. 121; ВНЦ, с. 509.
      37. ВНЦ, с. 494.
      38. DUKES P. The story of "St 25." adventure and romance in the Secret intelligence service in red Russia. London. 1938, р. 314; СОФИНОВ П. Г. Очерки истории Всероссийской чрезвычайной комиссии. М. 1960, с. 176.
      39. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 145.
      40. Там же, с. 43, 54, 197; ДУМОВА Н. Г. Ук. соч., с. 128.
      41. Красная книга ВЧК. Т. 1, с. 32.
      42. Балтийские моряки в борьбе за власть Советов в 1919 г. Л. 1974, с. 154 - 156.
      43. Там же, с. 71.
      44. Там же, с. 154 - 155.
      45. Там же, с. 132 - 133; ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 50, с. 389. Спустя два года, когда наступила очередь Кронштадта выступить против советского режима, именно с Красной Горки Красная армия начала подавление мятежников.
      46. Петроградский Национальный Центр, военно-техническая и шпионская организация при нем. - Петроградская правда, 27.IX.1919.
      47. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 9.
      48. МЕЛЬГУНОВА-СТЕПАНОВА П. Трагедия Неопалимовского переулка. - Памяти погибших, с. 81 - 82.
      49. Протоколы Центрального комитета, с. 476 - 477, 564 - 566. Впечатления Котляревского были такими же (Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 162 - 163).
      50. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 419, 168. Этот источник ошибочно датирует ее смерть октябрем 1919 года.
      51. МЕЛЬГУНОВА-СТЕПАНОВА П. Ук. соч., с. 81.
      52. DUKES P. Op. cit., р. 180.
      53. Ibid., р. 48 - 49.
      54. Ibid., р. 314; ВНЦ, с. 518; Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 44, 382.
      55. Красная книга ВЧК. Т. I, с. 33.
      56. ВНЦ, с. 87.
      57. " - ский". Чекист-предатель (письмо из Бельгии). - Независимая мысль (Париж), 1947, N 7, с. 43 - 44.
      58. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 8.
      59. Там же. Дата "31 августа" под этим письмом непонятна, так как письмо было написано и отправлено 28 августа.
      60. Там же, с. 167. Например, Котляревского (там же, с. 313).
      61. Там же, с. 409 - 412. Некоторые из арестованных членов Национального центра тоже считали это ошибкой (там же, с. 167, 313).
      62. Там же, с. 49 - 51. В 1957 г. журнал "Нева" опубликовал историю о том, как скромно одетая учительница из гимназии Алферова пришла к Дзержинскому и рассказала ему о "подозрительных" людях, которые посещают ее директора. ЧК организовала наблюдение и выявила участие Алферовых в контрреволюционной организации. Никакие источники не подтверждают эту крайне сомнительную версию (Нева, 1957, N 12, с. 140 - 141).
      63. В именном указателе к "Красной книге ВЧК" супруги Алферовы также спутаны с Д. Я. Алферовым.
      64. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 430.
      65. Интервью с П. Мельгуновой. Париж, март 1962 года.
      66. ДУМОВА Н. Г. Ук. соч., с. 262 - 263.
      67. ГОЛИНКОВ Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. М. 1975, с. 326 - 328.
      68. ВНЦ, с. 488.
      69. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 18, 48; ЛАЦИС (СУДРАБС) М. Я. Два года на внутреннем фронте. М. 1920, с. 45 - 46.
      70. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 192 - 202, 417 - 425.
      71. СМИРНОВ С. Как были арестованы и расстреляны Н. Н. Щепкин, А. Д. и А. С. Алферовы. - Памяти погибших, с. 112.
      72. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 298 - 345 (показания Виноградского и Котляревского).
      73. Там же, с. 375. Показания Мельгунова, июнь 1920 г. См. также: МЕЛЬГУНОВ СП. Суд истории над интеллигенцией (к делу "Тактического центра"). - На чужой стороне, 1923, т. 3, с. 137 - 163.
      74. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 202 - 214. Показания СМ. Леонтьева, ЗОЛИ.1920.
      75. МИРСКИЙ Б. Дело "Тактического центра". - Последние новости, 19.IX.1920.
      76. Красная книга ВЧК. Т. 2, с. 62.
      77. Заговор шпионов Антанты и Деникина. - Известия ВЦИК, 23.IX.1919.
    • Кузнецова О. Н. Дальний Восток и развитие русско-французских отношений в 1902-1905 гг.
      Автор: Saygo
      Кузнецова О. Н. Дальний Восток и развитие русско-французских отношений в 1902-1905 гг. // Вопросы истории. - 2009. - № 3. - С. 29-47.
      Русско-французские отношения рубежа XIX-XX вв. - одна из ключевых проблем в международных отношениях этого времени1. Несмотря на существование богатой историографии, до сих пор не прослежено влияние российской дальневосточной политики и войны с Японией на развитие отношений между Россией и Францией и на внутренние изменения в Двойственном союзе.
      Система взаимоотношений держав, складывавшаяся на Дальнем Востоке на рубеже XIX - XX вв., и уже имевшийся опыт сотрудничества с Францией и Германией давали российской дипломатии известные основания рассчитывать на возможность тройственного соглашения. Этот расчет основывался на том, что Россия, Франция и Германия имели одних и тех же соперников: Англию и Японию. Однако верным это положение было лишь отчасти.
      В том, что касалось Франции, для которой Англия была "естественным противником в этих краях"2, союзные отношения могли оказаться полезными для обеих сторон. Франция была готова к активным действиям в Китае и не замедлила воспользоваться в своих целях начавшейся борьбой за его раздел. В прессе республики прозвучало мнение, что "после акций Германии и очевидных замыслов Англии для Франции настал момент, когда надо не дремать"3. Правительство направило в китайские воды несколько военных судов и попыталось навязать Китаю новый заем, который был отвергнут из-за слишком тяжелых условий. Это побудило Францию начать в январе 1898 г. переговоры с Англией о предоставлении совместного займа. При этом министр иностранных дел Г. Аното предупредил китайского посланника в Париже о том, что Франция, не имея территориальных амбиций, "не будет колебаться, чтобы воспрепятствовать всякой концессии или монополии, нарушающей ее договоры с Китаем"4. В случае предоставления каких-либо привилегий Англии, Франция потребует того же для себя.
      В английской прессе раздавались призывы к вооруженному захвату китайских портов; английская эскадра в китайских водах была приведена в полную боевую готовность и получила приказ идти к побережью. В парламенте прозвучали угрозы: "если грянет война, она застанет британскую армию в прекрасном состоянии"; Англия готова "подвергнуться риску войны за жизненно важные для нее интересы в Китае"5.
      Колониальные круги подталкивали французское правительство к более решительным действиям. Было предложено создать франко-китайский банк, который сосредоточил бы в своих руках все французские финансовые, торговые и промышленные операции в стране, поскольку аналогичный русский банк, по мнению ряда политиков, не удовлетворял требованиям Франции, В действительности Русско-Китайский банк принимал активное участие во всех крупных предприятиях республики в Цинской империи, а его руководители считали, что "в возможных пределах служат французским интересам"6.
      Кроме опоры на банки, в целях укрепления своих позиций в Южном Китае французская дипломатия активно боролась за контроль над рядом доходных объектов. Посланнику в Пекине предоставлялись значительные суммы из специального фонда для подкупа китайских чиновников. Но поставить Южный Китай под свой контроль Франции не удалось; более того, в регионе значительно укрепились позиции Англии. Между двумя державами установилось своеобразное равновесие сил, не позволявшее изгнать противника, "не развязав европейской войны"7.
      Английские предложения о разграничении сфер влияния рассматривались в Петербурге с точки зрения политических и финансовых интересов России на севере Китая, причем подчеркивалось, что переговоры не могли отразиться на взаимоотношениях России и Франции, поскольку в северной части Китая Франция не была заинтересована. Что же касается разграничения сфер влияния на юге Китая, то здесь русское вмешательство было едва ли возможно. Широковещательное предложение Лондона Петербург превращал в соглашение по конкретному региональному вопросу. Ведь, рисуя радужную картину будущего сотрудничества от берегов Босфора до тихоокеанского побережья, правительство Великобритании в то же самое время добивалось в Пекине ряда уступок: в начале января - согласия не отчуждать в пользу третьей державы территории в долине Янцзы, а через две недели - контракта о займе. Очевидная нелояльность этих шагов не внушала доверия к партнеру в переговорах о китайских делах.
      В политике на Ближнем Востоке царизм предпочитал не связывать себя определенными обязательствами. Финансово-экономических интересов он там не имел, а "поделить" политическое влияние вряд ли было вообще возможно. К тому же серьезное сотрудничество с Великобританией не вписывалось во внешнеполитическую систему, основанную на союзе с Францией.
      Переговоры были прерваны, а после их возобновления в конце лета 1898 г. приняли иной, более конкретный характер размежевания сфер железнодорожного строительства. К тому времени попытки Лондона в марте 1898 г. искать другие варианты подкрепления своих позиций в колониальном соперничестве ни к чему не привели. Заявление министра колоний Дж. Чемберлена послу Германии в Лондоне П. Гатцфельду о готовности Англии присоединиться к Тройственному союзу в интересах борьбы против русско-французской группировки в Китае встретило сдержанное отношение в Берлине.
      Тем не менее Англия не пошла на риск войны из-за полученной Россией аренды Порт-Артура, удовлетворившись компенсацией - уступленным Цинской империей портом Вейхайвей. По оценке Ф. Ф. Мартенса, сложилась такая ситуация, когда в Печилийском заливе утвердились Германия, Англия и Россия "и столкновение совершенно неминуемо"8. Великие державы стремились не отстать друг от друга в дележе Цинской империи на сферы влияния, требуя от Китая их признания, но оспаривая их между собой. Наиболее эффективным средством установления влияния европейских держав в Китае было получение ими концессий на строительство железнодорожных линий.
      По мнению военного министра А. Н. Куропаткина, политика России в отношении Китая на ближайшие годы должна была заключаться 1) в отказе от каких бы то ни было приобретений за счет Китая; 2) в недопущении укрепления вооруженных сил Китая, особенно с помощью иностранных инструкторов; 3) в развитии экономических отношений с Китаем, в первую очередь с северными провинциями; 4) в предотвращении, сколь возможно, столкновений в Китае с европейскими державами, для чего следовало ограничиться сферой северного Китая и отказаться "от железнодорожных предприятий южнее великой стены и в особенности в долине Янцзы". Крайне нежелательным представлялось Куропаткину присоединение к России той или иной части Маньчжурии, что нарушило бы "вековые мирные отношения наши к этому соседу" и, кроме того, повело бы к массовому поселению китайцев в российских Амурском и Уссурийском краях9.
      Признание центрального Китая сферой влияния Англии сталкивало ее с Францией, заключившей предварительные контракты на строительство железных дорог в этом регионе. В этом противостоянии Третья республика использовала франко-русское сотрудничество и под прикрытием Русско-Китайского банка противодействовала получению Англией концессии на железнодорожное строительство в этом регионе. В конце концов Англия смогла договориться с Германией о разделе сфер железнодорожного строительства. Завеса секретности, окутывавшая эти переговоры, создала довольно высокую степень неопределенности и вызвала колебания в оценках русскими военными и дипломатами дальнейшего развития событий, сопровождавшиеся ссылками на "двусмысленность" конкретных шагов англичан и немцев в отношении друг друга.
      Англо-германское соглашение 3 (16) октября 1900 г. поначалу породило тревогу в российских правящих кругах, ибо оно могло оказаться первым шагом к присоединению Великобритании к центрально-европейским державам. Однако довольно скоро на основе донесений военных агентов министр иностранных дел В. Н. Ламздорф пришел к мысли, что до политического соглашения общего характера тут еще далеко10. Напротив, с заключением этого соглашения идея общего союза между Англией и Германией как раз окончательно была похоронена: удовлетворившись частным соглашением периферийного характера, они к этим переговорам могли уже больше не возвращаться. Победил мотив, связанный с общим соотношением сил: Германия не собиралась идти на союз со своим главным соперником, а Англия не пожелала оказаться в роли младшего партнера Германии, стремительно наращивавшей свою военно-экономическую мощь.
      Убедившись в невозможности сохранить прежний внешнеполитический курс на Дальнем Востоке, основу которого составляло тактическое маневрирование между русско-французским блоком и Тройственным союзом в лице Германии, правящие круги Великобритании оказались перед необходимостью пересмотра политики "блестящей изоляции", правда, пока на региональном уровне. Речь шла о нейтрализации России и предотвращении какого бы то ни было германо-русского раздела Китая при молчаливом согласии Франции и бесполезных, с точки зрения реальной значимости, протестах Японии и США.
      Колониальная политика держав в Китае вызвала народное движение, вылившееся в 1900 г. в большое восстание. Империалистические державы прибегли к военной интервенции с целью его подавления. Их представители направили китайскому правительству ноты, в которых требовалось подавить все антимиссионерские выступления, запретить деятельность ряда обществ, наказать чиновников тех районов, где происходят волнения, и т.д.11.
      Летом 1900 г. военный агент в Лондоне Н. С. Ермолов сообщил в Генеральный штаб, что "события в Китае не производят здесь (в Лондоне. - O. K.) еще пока того волнения, которое можно было бы ожидать. Конечно, события эти принимают близко к сердцу, но в политическом, так сказать смысле, насколько я могу судить, здесь такое общее впечатление: что делать? что будет дальше? В военных, мне знакомых, сферах, повторяют только: "Как плохо, как плохо в Китае""12.
      В связи с распространением восстания на новые регионы Китая европейские державы стали сосредоточивать в Китае морские и сухопутные силы. Уже в середине 1900 г. на рейдах ряда портов Китая стояли десятки иностранных военных судов, большая часть которых были британскими. Связанный войной с бурами, но, не желая терять инициативу в китайских делах, британский кабинет решил использовать устремления японской военщины. По замыслам Англии, Япония должна была направить в Китай свои войска13. Правительства России и Германии выступили против предоставления Японии особых прав на подавление восстания. В октябре русские войска оккупировали Маньчжурию. Ламздорф, как и С. Ю. Витте, высказывался за скорейший вывод иностранных войск из Пекина, чтобы устранить влияние других держав на китайское правительство. Но ушли только русские войска.
      Переговоры Китая с державами завершились 7 сентября 1901 г. подписанием унизительного для него грабительского заключительного протокола. Россия вступила в сепаратные переговоры с Китаем о Маньчжурии, требуя за вывод войск права монопольной эксплуатации края.
      Подписание "заключительного протокола" обострило межимпериалистические противоречия. Англия стремилась установить тесные связи с Японией и США для борьбы с Россией и пыталась втянуть в русло антирусской политики и Германию. Германия же была не прочь обсудить вопрос о сотрудничестве с Британией, но считала, что в основе этого сотрудничества должно быть присоединение Англии к Тройственному союзу. Однако многие члены лондонского кабинета считали, что Германия не только не может быть союзником Англии, а наоборот, становится ее основным соперником14.
      Когда в 1900 г., используя международную интервенцию в Китае, Россия ввела войска в Маньчжурию, официально это было "временное занятие", и русское правительство обязалось вывести их из Маньчжурии в три этапа. Оно действительно эвакуировало войска из южной Маньчжурии; но когда речь зашла о центральной части, начало искать всевозможные основания, чтобы не выводить свои войска без принятия Китаем на себя определенных обязательств, что и послужило одной из причин будущей русско-японской войны.
      Боксерское восстание поставило перед Россией сложную задачу. Французский посол отмечал: "Русская пресса радуется беспорядкам в Китае. Они полагают, что анархия нанесет ущерб интересам других держав и она благоприятна для России. Поскольку Россия граничит с Китаем, она сможет оккупировать китайскую территорию и тогда, под прикрытием своих войск, она сможет развивать эти районы, когда Сибирский железнодорожный путь будет завершен. Из всех христианских наций Россия имеет наилучшие шансы на установление добрососедских отношений с азиатами, из-за ее мягкости с этими народами, с которыми остальные цивилизованные нации обращаются без особых церемоний". По сообщениям французского военного атташе полковника Л. Э. Мулена, русская оккупация Маньчжурии была необходима и для защиты местного населения от банд хунхузов15.
      Российское правительство некоторое время питало необоснованную надежду договориться с Японией, рассчитывая уступками в Корее нейтрализовать ее сопротивление своим планам в Маньчжурии. Царских министров ввела в заблуждение миссия маркиза X. Ито, которая в действительности сыграла роль прикрытия готовившегося союза Японии с Англией. В Петербурге недооценили возможности отхода Англии от традиционной политики неучастия в блоках и не разглядели двойной игры Токио.
      Не совсем удачные англо-германские переговоры происходили одновременно с переговорами с Японией. В момент, когда совместными усилиями противников России было сорвано русско-китайское соглашение, 9 марта 1901 г. японский министр иностранных дел Като поручил посланнику в Лондоне Хаяси запросить британского министра иностранных дел Г. Ленсдауна, "в какой мере может Япония рассчитывать на помощь Великобритании в случае если Япония найдет необходимым оказать противодействие России"16. 7 декабря совет генро17 принял решение подписать союзный договор с Англией. 19 декабря и английский кабинет принял постановление о союзе с Японией. Подписание соглашения 30 января 1902 г. упрочило позиции Великобритании в азиатско-тихоокеанском регионе, не допустив превращения бассейна Янцзы - в "германскую Индию", а Маньчжурии - в "российскую Бухару".
      Опубликованный трактат явился для всех неожиданностью. Правда, тождественное отношение Англии и Японии ко всем вопросам, касавшимся Китая и дальневосточных дел, уже не раз проявлялось во время пекинских переговоров. Как отмечалось, в Англии "все органы печати более или менее открыто высказывают мнение, что "другая держава", против которой соединились Англия и Япония - Россия"18; как консервативная, так и либеральная английская пресса одинаково приветствовали заключение соглашения.
      Российский военный агент в Лондоне в то же время указывал на неподготовленность вооруженных сил Британской империи к войне современного характера: "Упорядочение и приведение в стройность английской военной системы после войны (на что так рассчитывают английские джинго и империалисты) есть мечта почти несбыточная или по крайней мере такая, которая потребует долгих и долгих годов". По его оценке, "военная система Англии - это импровизация, которая не имеет ни устойчивости, ни силы". Для представителя державы, обладавшей крупнейшей по численности сухопутной армией, похоже, оставалось загадкой, как огромная империя, "где никогда не заходит солнце", смогла наскрести к 1 января 1902 г. для отправки в Африку лишь около 240 тыс. человек регулярных войск19.
      Французское правительство было обеспокоено тем, что Россия ввязывалась в дальневосточные дела, так как чем больше русских войск направлялось на Дальний Восток, тем более русское правительство ослабляло свои позиции в Европе и усложняло функционирование франко-русского союза в случае франко-германского войны. Возможно, именно поэтому с середины 1902 г. французское правительство пыталось начать разговор с Великобританией. В то же самое время русское правительство отказалось эвакуировать Маньчжурию, а это могло привести к конфликту на Дальнем Востоке. Французскому правительству надо было сочетать политику примирения с Великобританией с политикой поддержки России.
      Между тем союз Японии с Великобританией был направлен против России. Таковы были основные трудности, с которыми сталкивалась политика Т. Делькассе и которые начались с момента, когда Япония заключила союз с Великобританией. "На договор 30 января господин Делькассе смотрит очень недоверчиво, - доносил из Парижа посол князь Л. П. Урусов. - Он не скрывает, что преследуемая в нем цель и возможные его последствия представляются ему весьма неясными и потому возбуждают в нем довольно тревожное чувство". "По его мнению, лучший ответ на смелый план английской дипломатии есть ускорение работ на Ташкентской железной дороге. Эта мера, не могущая возбудить ни в ком удивления, лучше всего наведет англичан на размышления и укротит запальчивый их тон". По сообщению русского представителя, на французское общественное мнение англо-японский договор произвел тяжелое впечатление. По словам Урусова, во Франции новый союз рассматривался как прямая угроза России и Франции. "Здешние пессимистические отзывы крайне преувеличенны, и было бы трудно предсказать, какие выгоды извлечет Англия из своего нового союза. Ныне можно признать, что она добилась лишь одного успешного результата: создала препятствие сближению Японии с Россией". Урусов считал, что положение в Маньчжурии и Северном Китае "зависит не от каких бы то ни было держав, а определено историческими и географическими условиями, которых, в конце концов, не могут не признать как англичане, так и их случайные союзники японцы". Русское правительство, недовольное этим союзом, предложило правительству Франции, со ссылкой на франко-русский союз, выступить с общей декларацией по поводу маньчжурского вопроса. У Петербурга была идея декларации трех держав - России, Франции и Германии. Делькассе не захотел отклонить эту идею, но предложил сформулировать декларацию в самом широком смысле, дополнив упоминанием, что в случае "новых беспорядков в Китае" - теоретически Маньчжурия являлась частью Китая - два союзных правительства, Франции и России, "оставляют за собой право на выбор средств для защиты своих интересов"; это не связывало Францию формальным обязательством. По словам Делькассе, "союз Франции с Россией представляет все, какие только можно желать, благоприятные условия: согласие обоюдных интересов и соответствие взаимных чувств. Поэтому истекшие со времени его подписания годы скрепили его и расширили его значение. Он служил вначале обеспечением общей безопасности, ныне он сделался гарантией нашей политической свободы в мире, в будущем он явится уравновешивающей и удерживающей силой, которая оградит от нарушения наших общих интересов"20. П. Ренувен, цитируя слова министра, делал однако следующий вывод: совместной декларацией французское правительство не пожелало расширить принятые на себя союзнические обязательства на случай войны между Россией и Японией21.
      Позиция, занятая французским правительством, позволяла ему не обострить отношения с Великобританией, выступавшей на стороне Японии. Русский посол доносил из Парижа, что "обнародованная франко-русская декларация 3/16 марта произвела во французской публике глубокое впечатление и, можно сказать, в общем благоприятное". Главными причинами тому были "сознание большего скрепления союза с Россией", а также "сильно развившееся за последние годы недоброжелательство к Англии... В последующие дни, однако, некоторые газеты начали выражать сомнения в том, соответствует ли декларация в равной степени нуждам каждой из подписавших ее держав и не кроется ли в ней для Франции опасность быть завлеченной в грозные осложнения из-за исключительно русских выгод. Обнаруживая такие опасения, газеты, надо заметить, не высказывали неудовольствия или недоверия к русскому правительству; они ограничивались изъявлением сомнения относительно предусмотрительности и политического умения французского кабинета". При этом по поводу декларации печать прямо высказывала соображения против "расширения условий франко-русского соглашения на Дальний Восток. Заключенное первоначально в видах восстановления политического равновесия исключительно в Европе, оно ныне применяется и к другим частям света". Газеты "ставят вопрос: насколько могут согласовываться и сливаться повсюду интересы Франции и России и достаточно были ли обсуждены и взвешены все последствия означенного расширения союза". В заключение обзора французской прессы Урусов не без горечи отмечал, что "ни одна из здешних газет не отдает себе отчета в том, что французские интересы в Китае связаны с нашими и что наша поддержка, при известном стечении обстоятельств, будет более полезна Франции, чем французская помощь нам. Из всех французских органов печати только умеренно либеральные относятся к данному вопросу более всех остальных трезво и беспристрастно"22.
      В целом же Франция, заинтересованная в русской поддержке в Европе, не была склонна поощрять дальневосточные увлечения Николая II и была готова поддерживать его исключительно морально и материально23.
      Русский военный агент в Париже полковник В. П. Лазарев в одном из донесений начала 1902 г. обращал внимание на беспрецедентные военные приготовления Парижа против Лондона: "Во французском Главном штабе почти закончен проект десанта в пределы Великобритании. План десанта основан на идее внезапности, дабы лишить англичан возможности сосредоточить сильную эскадру в Ла-Манше. Для десанта предназначено два корпуса численностью в 90 тыс., снабженных лишь крайне необходимыми вспомогательными средствами. Всю операцию имеется в виду закончить в 48 часов... исходными пунктами избраны Дюнкерк и Булонь... Пункт высадки намечен на южном побережье Англии... К этой стране враждебные чувства французов несравненно более развиты, чем даже к Германии, которая еще не так давно захватила после победоносной войны две лучшие провинции Франции"24. Проекты вторжения на Британские острова должны были продемонстрировать Петербургу хотя бы косвенную поддержку в условиях англо-японского сближения и заигрывания Берлина с Лондоном.
      Немецкой прессой русско-французская декларация была принята весьма сочувственно - как новая существенная гарантия принципа "открытых дверей" в Китае и Корее. Правда, видели в ней и расширение сферы действия русско-французского союза на Дальний Восток; высказывалось опасение, что кроме опубликованных положений, существуют еще и другие, секретные, еще более связывающие Россию с французской политикой в Европе25. Настороженность немецкой прессы вполне понятна. Ведь некоторый тактический выигрыш, полученный Берлином в Китае, никак не мог компенсировать стратегический просчет, допущенный творцами ее дальневосточной политики.
      В предгрозовой обстановке конца 1903 г. в российских правящих сферах не раз вставал вопрос о позиции Англии в русско-японском споре. Посол в Лондоне сообщал, что "Англия опасается быть втянутой в войну на Крайнем Востоке и желает длительного мира в Азии"26, но это не могло развеять опасения русского правительства. В беседе с русским дипломатом король Эдуард VII выразил сожаление по поводу недоразумений в англо-русских отношениях и добавил, что "он искренне желает настоящего дружественного сближения со своим августейшим племянником". По его словам, почвой для него могли бы стать азиатские дела27.
      Между тем английское и американское правительства просили Делькассе убедить Николая II отказаться от захвата Маньчжурии. П. Камбон в декабре 1903 г. писал своему министру из Лондона. "Ленсдаун обратился ко мне за тем, чтобы я попросил ваше превосходительство оказать в Петербурге воздействие в пользу мира, в то время как он сам будет действовать в том же направлении в Токио. Время прошло, сказал Ленсдаун, и над нами нависли события, которые могут стать очень серьезными". В том, что подействовать можно через Францию, был убежден и президент США Т. Рузвельт: "поднять свой голос", говорил он, должна та сторона, "бескорыстие которой вызовет меньшее сомнение в Петербурге, то есть Франция"28.
      Однако Делькассе понимал, что попытка воздействовать на царя привела бы к ухудшению франко-русских отношений и даже к расколу союза, и ограничился лишь тем, что дал ряд инструкций своему представителю в Токио и провел несколько бесед с японским послом в Париже Мотоно, о чем и проинформировал Петербург. В ответ император выразил признательность за очередное проявление дружбы и просил предостеречь Японию от крайностей29. Позже глава французского министерства иностранных дел сожалел о пассивности своего правительства в предвоенный период.
      Всеми возможными способами Франция стремилась не допустить перерастания русско-японских и русско-английских противоречий в военный конфликт. Но в ночь на 27 января японский флот атаковал русскую эскадру в Порт-Артуре. В тот же день сотрудник французского МИД М. Палеолог в своем дневнике сделал примечательную запись. Он отметил, что "война неизбежна". По его мнению, это обстоятельство явилось "ударом для Делькассе, тем более тяжелым, что накануне в совете министров под нажимом своих обеспокоенных коллег он решительно заявил: "Я вам ручаюсь, что мир сохранится""30.
      Первые неудачи русской армии вызвали разочарование на парижском финансовом рынке. Бои в Маньчжурии едва начинались, А. И. Нелидов уже сообщал Ламздорфу, что необходимо субсидировать французские газеты, чтобы побудить их успокоить общественное мнение. В начале февраля 1904 г. русская казна выделила 200 тыс. франков для субсидирования французских газет и влиятельных журналистов31.
      Царское правительство, хотя и сознавало недостаточность своих военных приготовлений на далекой окраине, недооценивало опасность возможного конфликта. Приступая к переговорам, оно не было готово ни расстаться со своими замыслами об установлении монопольного положения в Маньчжурии, ни предоставить Японии свободу рук в Корее и шло на уступки под давлением обстоятельств, но, будучи разобщено и отягощено "безответственными влияниями", проявляло непоследовательность и отсутствие гибкости. Колеблющаяся линия правительства затрудняла деятельность дипломатии, к тому же по воле царя раздвоенной и в силу этих обстоятельств медлительной и малоэффективной.
      Война выдвинула перед царским внешнеполитическим ведомством задачу ее дипломатического обеспечения. Наилучшим для России вариантом могло, по-видимому, стать возрождение тройственной комбинации 1895 года. Некоторые предпосылки к этому как будто имелись. Речь идет о русско-французской декларации 1902 г. и благожелательных заверениях, полученных незадолго до войны от кайзера Вильгельма. Тем не менее, от попыток создать антияпонскую коалицию пришлось почти сразу отказаться: Франция в этот момент завершала урегулирование отношений с Англией.
      Между тем наместник на Дальнем Востоке Е. И. Алексеев официально заявлял правительству о тщетности уступок, которые, по его мнению, могли бы только поощрить японцев к увеличению их требований. Они не удовлетворятся только Кореей и будут требовать Маньчжурию, в любом случае удовлетворять японские требования бесполезно. Непримиримость японцев - результат английской интриги. Лучшим путем к успокоению на Дальнем Востоке будет угроза афганским границам.
      Однако в действительности в случае возникновения англо-французского конфликта вследствие войны между Россией и Японией вся тяжесть войны против Англии легла бы на одну Францию. Единственным районом, где Россия могла бы эффективно угрожать Британской империи, была русско-индийская граница. Но до окончания строительства железной дороги Оренбург-Ташкент численность сконцентрированных там войск не могла быть более 75 - 80 тыс., тогда как все ресурсы были направлены на Сибирскую железную дорогу; центрально-азиатская дорога в лучшем случае могла быть окончена в 1905 году.
      Англия еще оставалась врагом Франции, в то время как Россия уже перестала уравновешивать германскую угрозу. Делькассе считал, что единственным путем избегнуть затруднительного положения является установление дружеских отношений с Англией. В свою очередь английские государственные деятели беспокоились, как бы их союз с Японией, направленный на укрепление морских позиций в Китае и на Тихом океане, не привел к войне, которая могла бы быть более тяжелой, чем южноафриканская. Рост же морской опасности со стороны Германии, принимавшей угрожающие размеры, отодвигал противоречия с Францией на задний план. "Сердечное согласие" должно было устранить все опасности франко-английского конфликта, и оно было достигнуто в 1904 году32.
      С началом войны на Дальнем Востоке Германия заняла двусмысленную позицию. Обещая русскому правительству не создавать осложнений на западной границе, она в то же время проявляла заинтересованность в отвлечении сил России на восток. Одновременно Токио получил из Берлина заверения в том, что Германия сумеет нейтрализовать возможные попытки Франции прийти на помощь союзнице. По оценке Ламздорфа, "вообще нейтралитет Германии вернее всего назвать не "дружественным", а "беспристрастным""33. Выступление какой-либо державы на стороне России обязывало Англию, по договору 1902 г., встать на сторону Японии. Т. Рузвельт предупредил как Францию, так и Германию о том, что в случае их присоединения к России США поддержат микадо.
      Действия французских правящих кругов в начале войны иначе как паническими назвать нельзя. С одной стороны, ожидаемое со дня на день соглашение с Великобританией делало невозможной активную поддержку России. С другой - не окажи Франция помощь России, это привело бы к охлаждению отношений между союзниками. В данный период для Франции важнее было договориться с Великобританией и получить ее поддержку своей колониальной политики, направленной на захват Марокко. Поэтому было решено провозгласить строгий нейтралитет, предоставив России и Японии помериться силами. Более того, некоторые действия Франции приобрели антироссийский характер. 10 сентября 1904 г. в Сайгоне был задержан русский крейсер "Диана", экипаж которого французы отказались отпустить, ссылаясь на невозможность отступить от нейтралитета. 19 сентября Ламздорф писал в Париж Нелидову: "Отказ дружественной нам Франции отпустить на родину команду крейсера "Диана", несомненно, имеет решающее влияние на образ действий других держав в аналогичных случаях. Это обстоятельство производит впечатление крайне невыгодное для Франции, которую обвиняют в чрезмерном страхе перед Японией". Ламздорф упомянул Японию, но было понятно, что Франция боится отнюдь не ее, а стоящей за ней Англии. Французское правительство отказалось даже протестовать против занятия японцами дома русской миссии в Инкоу. К тому же России было отказано во всякой помощи при покупке военных судов34.
      В декабре 1903 г., когда лондонский кабинет напряженно взвешивал возможные шансы победы России или Японии, соглашение с Францией связывалось с вопросом об ее позиции в войне. Накануне войны в Лондоне были уверены, что англо-японский союз служит гарантией против вступления в войну Франции на стороне России, ибо это неминуемо привело бы к вооруженному столкновению с Англией. Основной вопрос, который занимал британский кабинет в этой связи, сводился не к тому, придется ли воевать Англии в случае присоединения Франции к России, а к тому, не придется ли Англии вступить в войну для предупреждения разгрома Японии и как и при этом поступит Франция. В последние дни перед войной Камбон отмечал, что в Лондоне не знают точно обязательств Франции "и спрашивают себя: обязаны ли будут французы присоединиться к России в случае вмешательства Великобритании". Точно так же понимал этот вопрос и А. К. Бенкендорф. В английских правящих кругах было распространено убеждение, что Россия одержит верх. Именно такую перспективу учитывал и такого исхода войны боялся британский кабинет35.
      Вопрос этот имел первенствующее практическое значение: в зависимости от оценки ожидаемого исхода войны строило свое поведение английское правительство в момент ее начала. Он дебатировался в течение всего декабря 1903 года. Ленсдаун полагал, что, возможно, придется спасать японцев; он был далек от мысли воевать на стороне Японии и, стараясь предотвратить войну, предлагал, в частности, выступить в качестве посредника. Сначала кабинет склонялся к такой точке зрения. На заседании кабинета Ленсдаун, отстаивая идею посредничества, указывал, что "война между Россией и Японией может втянуть" и Англию36.
      В те же дни он прямо заявил Камбону, что Англия пойдет на войну в случае поражения Японии. "Наш договор с Японией не обязывает нас вмешиваться, если Япония воюет только с одной державой... Но я боюсь общественного мнения. Если бы конфликт разразился и, если бы Япония проиграла, я не знаю, куда бы нас это завело". Эти слова выглядели как своего рода ультиматум Франции и России. Францию предостерегали от втягивания в конфликт на Дальнем Востоке, а России давали понять, что она может иметь дело не только с Японией, но и с Англией. На деле английское правительство отнюдь не хотело втягиваться в войну. По словам Камбона, "такая перспектива рассматривалась Сити с истинным страхом"37. Своим заявлением Ленсдаун пытался побудить французских дипломатов воздействовать на своего союзника. Он просил Делькассе повлиять на Петербург, обещая, со своей стороны, воздействие на Токио. В те же дни Ленсдаун единственный раз за все время конфликта посоветовал японскому правительству пойти на определенные уступки. Это было время, когда для британского кабинета приобретал значение вопрос о позиции Франции, а французское правительство, в свою очередь, почувствовало себя сидящим между двух стульев. Это на время завело в тупик англо-французские переговоры в декабре 1903 года.
      Но в конце декабря лондонский кабинет пришел к заключению, что Англии не придется спасать Японию от полного разгрома, и опасения неизбежного столкновения с Францией, хотя бы дипломатического, потеряли свою актуальность. Из бесед с японским послом в Лондоне Ленсдаун понял, что Япония уверена в победе и рассчитывает только на благожелательный нейтралитет Англии38. Ленсдаун, как и глава кабинета Л. Бальфур, по-прежнему исключал победу Японии. По их мнению, поражение последней привело бы к занятию русскими Кореи. Такой исход войны вполне устраивал лондонский кабинет. По оценке Р. Пинона, "Англия заняла нейтралитет и стала ждать нового Сан-Стефано"39.
      Поскольку английское правительство в начале войны временно потеряло заинтересованность в примирении с Россией, то англо-французское соглашение рассматривалось весной 1904 г. кабинетом Бальфура как средство возможного ослабления франко-русского союза. Однако по мере роста напряженности в англо-германских отношениях и поражений русской армии на полях Маньчжурии английские правящие круги начали менять свои взгляды на состоявшееся соглашение. Особенно ярко это проявилось в дни марокканского кризиса 1905 года. Тогда перед английским правительством встала задача укрепления англо-французского блока. Сотрудничество с Францией, рассматриваемое поначалу как средство возможного ослабления франко-русского союза, в ходе марокканского кризиса превратилось в способ сближения с Россией.
      Еще в середине апреля 1904 г. Ленсдаун в официальных беседах с Бенкендорфом и Камбоном высказывал пожелания, чтобы примирение с Францией привело к примирению с ее союзницей. Но по записям этих бесед видно, что тогда это было простое изъявление вежливости. Английский министр говорил о стремлении своего правительства "избегать недоразумений", но еще больше он говорил о трудностях на этом пути и тут же предупреждал, что Англия не пропустит суда Черноморского флота через проливы40. Тем не менее в английских правительственных сферах в момент опубликования договора с Францией обозначился поворот в сторону Петербурга.
      Французское правительство, подписывая соглашение с Англией, не исключало возможности создания в будущем Тройственного согласия вместе с Россией и Англией. Однако следует учесть, что в апреле 1904 г. эти действия Франции не могли не расцениваться в Петербурге как акт нелояльности. Николай II официально выразил одобрение, но, по мнению французского посла в Петербурге М. Бомпара, испытывал недовольство41.
      В конце апреля он доносил в Париж, что, по его мнению, российская дипломатия после заключения англо-французского соглашения оказалась перед дилеммой: или пойти по стопам союзницы, в свою очередь, сближаясь с Англией, или же начать сближение с Германией. Официальная дипломатия склоняется в пользу Лондона; многие министры, поначалу недоверчивые, пришли к этой точке зрения не без усилий со стороны посла, пресса в своем большинстве расположена в пользу Англии, меньшинство склоняется в пользу Германии. Посол подчеркивал, что прогерманские настроения сильны как в администрации, так и при дворе. По сведениям французского дипломата, результатом создавшейся неопределенности мог стать союз Петербурга с Берлином и ослабление франко-русского союза42. Примечателен комментарий А. Ф. Остальцевой: в телеграммах послам в Лондоне и Париже содержалось официальное заверение, что опубликованная конвенция не воспринимается царским правительством как акт, противоречащий франко-русскому союзу. По словам Бенкендорфа, это произвело "наилучшее впечатление в Лондоне"43.
      Ламздорф, как и послы в Париже и Лондоне, подходил к оценке англофранцузского договора с точки зрения основной дипломатической задачи, сформулированной в начале войны с Японией. Они надеялись, что французские дипломаты при новых отношениях с Англией смогут оказать свое воздействие на Лондон и помогут предотвратить повторение Берлинского конгресса, когда военные успехи русских были обесценены поражением дипломатическим. Возможное присоединение России к хедивскому декрету, служившему приложением к англо-французскому соглашению, было расценено французскими дипломатами как новое усиление франко-русского союза44.
      Нелидову было поручено осторожно прозондировать почву, возможно ли посредничество Делькассе в деле заключения англо-русского соглашения. Первым шагом к нему и явилось согласие России на издание хедивского декрета. С соответствующей просьбой Делькассе обратился к Нелидову, предложив сделать это до формального обращения английского правительства. По словам французского министра, тем самым можно будет продемонстрировать нерушимость франко-русской дружбы, единство взглядов и наличие тесных контактов между союзниками. Телеграммой от 10 (23) апреля 1904 г., адресованной Нелидову, Ламздорф выразил готовность русского правительства одобрить издание декрета хедива относительно Кассы Долга. Со своей стороны, английское правительство должно было выказать свое желание устранить недоразумения с Россией, прежде всего в вопросе о Тибете, и дать заверения в том, что Великобритания не стремится к захватам в этой стране45.
      Впрочем, начавшиеся переговоры натолкнулись на некоторые трудности. 14(27) апреля 1904 г. британский поверенный в делах в Петербурге вручил Министерству иностранных дел официальную просьбу о согласии на издание хедивского декрета. Но 29 апреля (11 мая) Ленсдаун передал Бенкендорфу меморандум, заканчивавшийся словами: "Однако английское правительство самым категорическим образом заявляет, что поскольку ни одна иностранная держава не пытается вмешаться в дела Тибета, постольку Англия не аннексирует его, не установит над ним протектората в какой-либо форме и никоим образом не будет стараться контролировать его внутреннее управление". При этом Ленсдаун указал, что оговорка, предшествовавшая заключительному параграфу меморандума, относится лишь к настоящему положению. По прошествии "разумного срока" английская экспедиция продолжит свое движение на Лхасу. Ленсдаун не пожелал разъяснить, что он разумеет под "разумным сроком". Наконец, он высказал пожелание, чтобы формулировка русского согласия на издание декрета хедива находилась в соответствии с первой статьей англо-французской декларации относительно Египта и Марокко. Поэтому в текст русского документа должны быть включены не только слова: "оно (русское правительство) присоединяется к проекту хедивского декрета" и т.д., но и предшествовавшие, то есть "...заявляет, что оно не будет стеснять действия Англии" и т.д. На замечание Бенкендорфа о том, что ведь до сих пор речь шла лишь о простом ответе русского правительства на английское обращение, Ленсдаун заявил: согласие русского правительства "имело бы ограниченную ценность, если бы оно сохранило за собой право когда-либо потребовать эвакуации или установления срока эвакуации Египта"46.
      В июле 1904 г. Бомпар не без тревоги сообщил в Париж, что отношения между Петербургом и Берлином день ото дня становятся все более доверительными. По его сведениям, германское правительство переносило свои козни против франко-русского союза на новую почву. Германофильские органы российской прессы перепечатывают статьи из итальянской "Perseveranza", которые произвели сильное впечатление и могут быть использованы против Франции. В частности в корреспонденции из Петербурга утверждалось, что стремление английского короля содействовать сближению с Россией охладилось в течение его поездки в Киль, что "сердечное согласие" установило некое подобие моральной солидарности между Англией и Францией; что в публике возникает вопрос: неужели Франция оставила Россию, чтобы договориться со своим непримиримым оппонентом47. Англия якобы осознала, что ее главным соперником является Германия, не в момент решения германского правительства строить флот, а в разгар событий, связанных с русско-японской войной.
      Поражения русской армии и флота, а также внутриполитические события приковали всеобщее внимание к положению в России. Нелидов из Парижа сообщал, что при известиях о "кровавом воскресенье" 9 (22) января "во всех слоях буржуазии поднялась настоящая паника". По словам Бомпара, "правительство доказало не только свою жестокость, но и слепоту"48.
      Начало революционных событий в России совпало по времени с правительственным кризисом во Франции. На смену ушедшему в отставку кабинету А. Комба был сформирован новый кабинет под председательством Ш. Рувье. Однако портфель министра иностранных дел сохранил Т. Делькассе. При выступлении с правительственной программой в парламенте министру пришлось отражать атаки членов социалистической фракции. Нелидов добивался мер для прекращения доступа во Францию враждебной России информации. Он просил об этом министра, указывая, что из Петербурга и Варшавы в Париж поступают сведения, подрывающие престиж России в глазах французов49.
      По словам В. Н. Коковцова, события 9 января крайне негативно повлияли на ход его переговоров с французскими банкирами об очередном займе. Из беседы с главой "русского синдиката" банков Э. Нецлином стало очевидно, что "в широких кругах политических деятелей Франции сомневаются, удастся ли русскому правительству овладеть положением и не будет ли оно вынуждено... уступить общественному движению... встав на путь конституционного образа правления"50.
      Несмотря на следовавшие одно за другим поражения в Маньчжурии, в российских правящих кругах не теряли надежды на благоприятный исход войны.
      Для Франции, по мнению министра иностранных дел, в данных обстоятельствах было необходимо: 1) любой ценой сохранить союз с Россией, который утратит свое значение, если Россия погибнет в результате внутренней катастрофы; 2) равно необходимо сохранить 12 млрд. франков, вложенных в русские фонды и промышленность; 3) учитывать, что эскадра Рожественского еще находится на Мадагаскаре, и дальнейшее ее пребывание во французских колониальных водах может осложнить франко-японские отношения; 4) учитывать также, что если революционный кризис парализует российскую мощь, то Германия не преминет воспользоваться этим обстоятельством, дабы оспорить права Франции в Марокко51.
      После поражения под Мукденом активизировалась кампания за прекращение войны. За ее продолжение до победного конца высказывались лишь "Московские ведомости" и "Новое время", но и они выражали недовольство правительством. Виднейшие сановники убеждали Николая II согласиться на подписание мира с Японией. Витте писал Куропаткину: "Основная причина нашего ужасного положения - это война... Ведь эта война беспричинная и бесцельная". Вначале была вспышка "во многом искусственная" патриотизма. А теперь осознали, что это "похоже на государственную авантюру... Прежде министров ненавидели, а теперь презирают"52.
      Министерство финансов остро почувствовало исход мукденских боев, когда французские банкиры, прибывшие в Петербург подписать соглашение о займе, уехали, даже не предупредив министра53, хотя Николай II верил, что "противник вместе со своими союзниками заплатит нам все, что мы издержали"54.
      Стало очевидно, что момент для предложения посреднических услуг созрел. Все же осторожности ради Делькассе, прежде чем отправлять личное послание царю, решил прощупать почву и просил Бомпара выяснить реакцию на Мукденское поражение. Ответ посла был неутешительным. По его словам, многие из тех, кто желал ранее мира, теперь выступают за продолжение войны. Бомпар предлагал министру повременить с предложением мирных услуг. В то же время Нелидов в разговоре с Делькассе сказал, что он "будет писать Ламздорфу, чтобы убедить министра прибегнуть к услугам" французского министра55.
      В английской и французской прессе началась кампания за финансовый бойкот русского правительства. В марте 1905 г. она достигла своего апогея. "Times" упорно развивал тезис о его неплатежеспособности. Министр финансов Коковцов был вынужден обратиться в редакцию с предложением проверить золотые запасы Госбанка. Два корреспондента западных изданий воспользовались предложением министра. "Нет оснований предполагать, что Россия будет вынуждена в скором времени заключить мир вследствие недостатка в денежных средствах", - писал один из них56.
      Сразу после Мукдена Коковцов доложил царю, что с "чисто финансовой точки зрения продолжение войны становится для нас все более и более затруднительным". Его записку обсуждало особое совещание министров под председательством вел. кн. Николая Николаевича. Однако сам Николай II и военные верхи еще не считали войну проигранной. Куропаткин, уже смещенный с поста главнокомандующего, писал Витте: "На суше мы только входим в силу... Неожиданная война с Японией составляет несчастье России, но невовремя оконченная война прибавит к несчастью позор". По наблюдению английского дипломата, "в настоящий момент Россия закусила удила и не хочет говорить о мире. Весь интерес сосредоточен на адмирале Рожественском. Все зависит от него: реформы, мир и жизнь императора"57.
      После неудачи с займом Ламздорф направил Нелидову секретную телеграмму, смысл которой сводился к тому, что "России необходим мир больше, чем когда-либо". Единственно, что, по его словам, удерживало Россию от выступления с предложением мира, были опасения, что японцы могли выставить неприемлемые требования. Послу предписывалось начать зондаж, но держать его в тайне от Японии. Нелидов начал действовать. 23 марта после продолжительной беседы с русским послом Делькассе принял японского посланника и предложил ему свои услуги мирного посредничества. Он предупредил, что передаст подобное предложение российским представителям только в том случае, если Япония не предъявит требований, несовместимых с престижем России. Таким образом, министр приглашал японского дипломата изложить японские условия мира. В ответ услышал, что ему необходимо подумать58.
      30 марта японский посланник Мотоно сообщил, что его правительство ценит посредничество французского министра, но в свою очередь спрашивает, действительно ли Россия желает мира? Делькассе вновь повторил, что огласит мирные предложения России только в том случае, если Япония не предъявит невыполнимых требований, и уточнил, что невыполнимые требования это - контрибуция и территориальные уступки. Японец обещал передать своему правительству слова французского министра, но от себя добавил, что если Япония сможет согласиться со вторым условием, то, будучи истощенной войной, она, скорей всего будет настаивать на возмещении убытков59. Параллельно был начат зондаж в Вашингтоне. Однако, по мнению Нелидова, не в российских выгодах было допускать на Дальнем Востоке такого опасного посредника, как Америка. Ламздорф согласился с его мнением и просил его продолжать зондаж в Париже, рассчитывая "на ловкую помощь Делькассе"60. Но 16 апреля из Парижа пришла неутешительная весть: Япония не согласилась выставить предварительные условия до начала мирных переговоров. Нелидов писал, что если будет решено начать переговоры немедленно, то "можно попросить Делькассе о содействии, поскольку он по-прежнему к нашим услугам". Тот в свою очередь пообещал, что если Россия даст твердое согласие начать переговоры, то он сможет просить Ленсдауна оказать давление на японцев, чтобы те отказались от территориальных претензий61. (Уже весной 1905 г. Япония требовала передачи острова Сахалин.) Вскоре всякие разговоры о мире между Делькассе и Мотоно были прекращены: Япония избрала в качестве посредника президента США Рузвельта.
      Международная ситуация для французского правительства обострялась с каждым днем. Япония все настойчивее протестовала против французского "нейтралитета". Некоторые японские газеты указывали, что помощь, оказываемая России со стороны Франции, такова, что для Англии настал момент выполнить свои союзнические обязательства перед Японией. Об этом официально напомнил Ленсдауну японский посланник Хаяси62.
      К концу русско-японской войны практически все великие державы выступали за ее скорейшее завершение. Мотивы действий каждой из них были разные, но все опасались, что продолжение войны нарушит равновесие на континенте.
      Исход боев под Мукденом обсуждался лондонской прессой и Форин оффис в различных аспектах. Внимание прессы привлекали четыре основные темы: внутреннее положение в России, будущее англо-русских отношений, дальнейшая судьба англо-японского союза и перспективы мира63. Требования Лондона к российскому правительству в первые дни после мукденской катастрофы сформулировал "Standard". В редакционной статье 18 марта отмечалось, что надежды на победу России похоронены. "Поражение России имеет огромное значение для ее взаимоотношений с азиатскими народами. Они увидели, что русская армия сильна только перед лицом неорганизованных народов. Россия как страна не потерпела поражения. Она будет сильнее, чем когда-либо была прежде, если встанет на путь свободы во внутренней жизни и на путь мирной внешней политики". Газета хотела, чтобы царское правительство провело реформы и заключило мир. Это требование стало лейтмотивом всей английской прессы и оставалось им вплоть до окончания войны.
      На внутреннее состояние страны указывал в беседе с Бенкендорфом банкир Ротшильд. По его словам, в марте главной причиной отказа в займе являлся страх перед революцией в России. В начале марта английское посольство в Петербурге предупреждало об "опасности революции, идущей из России"; дипломаты передавали слухи о советах германского императора царю заключить мир ввиду "опасности революции"64.
      Насколько ощущалась в Англии связь войны и революции, видно из того, что в течение нескольких последующих лет английское правительство исходило в своих расчетах из убеждения, что "война бросит Россию в руки революционеров"65. Перспективы мира и перспективы развития революции взвешивались в Лондоне как взаимно обусловливающие друг друга. По мере нарастания революционного брожения мир стал рассматриваться как средство предупреждения революции.
      Другой причиной, побудившей английские и французские правящие круги желать окончания войны, было ясно выраженное во время марокканского кризиса убеждение, что от ослабления России выиграет только Германия. Французский посол в Лондоне Камбон, доказывая Бенкендорфу взаимосвязь действий германского правительства с ослаблением России, говорил: "Вот результаты вашей несчастной войны. В Европе она выгодна только Германии. Вот почему в Лондоне так желают мира и внутренней реорганизации России". По мнению Палеолога, в России вновь "настали времена Бориса Годунова и Пугачева"66.
      Российское посольство в Лондоне сообщало, что после Мукдена прославление японских побед и ратование за англо-японский союз уже не сопровождалось русофобией, как это было раньше. "После Мукденской битвы, - доносило германское посольство, - которая уже обеспечила победу Японии, выступает желание соглашения с Россией, которое и раньше проявлялось, но должно было отступать на задний план"67. "Standard" в статье, посвященной визиту короля Эдуарда в Париж, утверждал, что идет дипломатическая подготовка четверного союза Англии, Франции, России и Японии. В мае 1905 г. лондонский корреспондент французской газеты "Petit Parisien" поинтересовался у ряда влиятельных либералов их мнением по вопросу: желательно или нежелательно сближение между Англией и Россией после войны? В большинстве они высказались в пользу такой коалиции68.
      После цусимской катастрофы в окружении Николая II проявились панические настроения. Правительство начало обсуждать вопрос о прекращении войны. На совещании под председательством царя все его участники, за исключением адмирала Ф. В. Дубасова, высказались за ее прекращение69. Царь и министр иностранных дел начали переговоры с американским послом Дж. Мейером о возможном посредничестве Рузвельта.
      Французские дипломаты обращали пристальное внимание на внутреннее положение империи, требовавшее окончить непопулярную войну, восстановить порядок и провести реформы. Одним из последствий марокканского кризиса, разразившегося весной 1905 г., было всеобщее во французских правящих кругах, по словам Нелидова, "признание немного забытого важного значения, которое имеет для Франции союз с Россией". Видный журналист А. Тардье писал по этому поводу: "Парламент, убаюканный пацифистской песенкой, что война в Маньчжурии его не касается, внезапно пробудился и заметил, что путь от Мукдена до Феца оказался гораздо короче, чем думали, и этот путь пролегает через Париж"70. Германскую циркулярную ноту с требованием созыва конференции по Марокко обсуждал 6 июня 1905 г. французский совет министров.
      Своих коллег Делькассе старался убедить, что Германия не пойдет на риск войны, если узнает, что воевать придется с Англией. За год до этого он говорил, что "нахальная политика Вильгельма II не имеет иного исхода, кроме военного". Сейчас же "вопрос стоит не о личности и не о коммерции, - утверждал министр, - он более широк и серьезен. Речь идет о всей политике и о будущем, а также о том, разорвем ли мы союз с друзьями в угоду Германии". По сообщению Бенкендорфа, заявление Делькассе о том, что Англия готова пойти с Францией до конца, не было голословным71. "Но нам бы от этого легче не стало", - пожаловался впоследствии один французский политик Нелидову; премьер-министр Рувье был уверен, что Германия скорее будет воевать, если Англия поддержит Францию, но Францию в этой войне Англия не спасет, "поскольку английский флот не имеет колес и не сможет защитить Париж"72. Бомпар вспоминал, что при встрече с министром за десять дней до его отставки, тот показал ему документы, свидетельствующие, что Рувье вел секретные переговоры с германским послом в Париже73. Впрочем, правительство приняло решение согласиться на созыв конференции по Марокко. Делькассе был вынужден уйти в отставку.
      Рувье, взявший себе портфель министра иностранных дел, стремился реализовать соглашение с Англией о Марокко на конференции, договорившись заранее с Германией по спорным вопросам. Франко-германский спор временно потерял остроту. Отставка Делькассе в конкретных условиях того времени способствовала определению курса английского правительства на привлечение России на свою сторону. Дипломатическая уступка Франции 6 июня 1905 г. окончательно сорвала планы противопоставления Франции России. По мнению "Times", единственной ошибкой Делькассе было то, что он не смог предвидеть поражения России74.
      Однако марокканский кризис показал, что англо-французский блок не мог противостоять не только Германии и России одновременно, но бессилен перед серьезным дипломатическим натиском одной Германии. Показательна в этом отношении беседа лорда Розбери, бывшего главы Форин оффис, с Э. Греем - главой будущим. Розбери заявил, что "наши друзья-французы трепещут как овцы. Надо искать сильного союзника, поскольку Германия имеет 4 миллиона солдат"75. Правительство решило продолжить дипломатическую поддержку Франции, даже пригрозить Германии вмешательством в возможный военный конфликт на стороне Франции76. Ленсдаун изложил политику по отношению к Франции в беседе с Спринг Райсом, приехавшим из Петербурга. "Со времени 1870 г. Германия дважды хотела развязать войну против Франции, - говорил он. - Оба раза суверены России и Англии предотвратили ее. Сейчас нет русской армии, чтобы помешать нападению на Францию. Германия использовала это в Марокко. Англия не может допустить превращения Франции в германскую провинцию. Она должна для собственной безопасности защищать ее"77.
      Марокканский кризис доказал, что Франция без поддержки со стороны России не может противостоять Германии. Именно в этих событиях выявилась жизненная важность для Франции союза с Россией и ценность франко-русского союза для Англии, как единственно возможной опоры в борьбе с германскими притязаниями. После отставки Делькассе война между английской и немецкой прессой достигла своего апогея. Бенкендорф писал в эти дни, что в Лондоне "Германия является пугалом", и что "отставка Делькассе усилила в Англии германофобию". В это же время германский посол писал из Лондона: "Марокканский кризис обостряется для англичан борьбой за дружбу с Францией; чтобы не допустить гегемонии Германии в Европе, англичане готовы воевать"78. "Одним из самых замечательных моментов внешней политики Франции, - писал Нелидов, - является всеобщее признание немного забытого важного значения, которое имеет для нее союз с Россией, и горячее стремление к миру на Дальнем Востоке". По сообщению "Нового времени", в Париже в те дни жалели о том, что "не смогли ни предвидеть, ни предупредить русско-японской войны"79.
      Поддержать Францию Англия должна была силой обстоятельств. Но, они, же предполагали укрепление позиций России, и ее привлечение на сторону англо-французского блока. Сотрудничество с Францией, рассматриваемое лондонским кабинетом в свое время как средство ослабления франко-русского союза, в новой обстановке превратилось в средство сближения с Россией.
      Англия и Франция, каждая по своим причинам, пристально следили за гибелью на полях Маньчжурии и в водах Тихого океана военной мощи их соперника и союзника. Но затем, когда могущество России оказалось сломленным, и на длительный период она стала безопасной, положение изменилось. К этому времени вражда между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией - с другой, чрезвычайно обострилась. В ближайшем будущем она грозила перерасти в вооруженное столкновение. Срочно требовалось найти многочисленную сухопутную армию, ради чего Англия и добивалась соглашения с Россией.
      В Петербурге также проявляли интерес к урегулированию отношений с Англией, а финансовая и политическая зависимость от Франции оказалась сильнее недовольства действиями союзницы. Огромные денежные суммы, которые Третья Республика предоставила России, сыграли свою роль80. Между тем русская казна остро нуждалась в пополнении, поскольку финансовое положение страны подрывалось продолжавшейся войной и разгоравшейся революцией. Наличных денег могло хватить до августа-сентября 1905 года. Средства можно было изыскать только путем заключения очередного займа во Франции. Однако французское правительство обусловливало предоставление его политическими обязательствами.
      Для России после цусимского разгрома мир был крайне необходим; не приходилось теперь выбирать и посредников.
      Предлагая России свои услуги посредника, Рузвельт просил французского посла в Вашингтоне о поддержке со стороны французского правительства81. Французское правительство сознавало, что мир, заключенный при содействии прояпонски настроенных американских политических и дипломатических кругов не может быть благоприятным для России. Но при создавшейся обстановке в Европе Франции этот мир был крайне необходим.
      Чрезмерные японские претензии вызвали со стороны Франции отрицательную реакцию. Несмотря на ряд серьезных поражений, Россия имела больше возможностей для продолжения военных действий, чем истощенная Япония, и поэтому не могла принять слишком тяжелые условия. Бомпар указывал, что, по мнению Ламздорфа, Россия скорее решит продолжать войну, чем согласится на унизительный мир. Необходимо, заключал французский дипломат, чтобы Рузвельт воздействовал на оба правительства, но при этом был осторожнее в требованиях к России, иначе все может провалиться82. Незадолго до начала мирной конференции Рувье объяснил Нелидову, что
      Россия могла бы уплатить контрибуцию в скрытой форме, например в виде оплаты японских займов, заключенных во время войны83. Впоследствии контрибуцию все же пришлось уплатить.
      Ход переговоров показал, что Портсмутский мир вырос на почве общей заинтересованности Японии и России в прекращении войны. Соотношение сил, складывавшееся в Маньчжурии, становилось для Японии все более грозным. Победа при Цусиме дала возможность Японии в третий раз, и теперь успешно, поставить вопрос о мире.
      В последние годы и в России и в Японии были опубликованы ранее неизвестные архивные документы, относящиеся к Портсмутским переговорам. Они показывают, что главе японской делегации Д. Комуре была поставлена жесткая задача - заключить мир любой ценой. Такую задачу перед российской делегацией и Витте Николай II не ставил. Напротив, у него теплилась надежда, что японцы, не приняв жесткие условия, сорвут переговоры и тогда продолжение войны, к которому уже готовилась Россия, будет неизбежно. Но переговоры шли по японскому сценарию: японцы уступали одну позицию за другой: сняли требования уплаты контрибуции, уступки земель в Приморье, овладение всем Сахалином с прилегающими островами, выдачи Японии всех русских военных кораблей, задержанных в нейтральных водах, ликвидации военных укреплений Владивостока и пр. В Петербурге по всем этим позициям Япония получила отказ. Комура стремился любой ценой заключить мир и выжать из ситуации максимум возможного.
      У каждой из великих держав были свои расчеты, а порой и опасения, связанные с окончанием дальневосточной авантюры царизма. Франция ожидала, что возвращение союзницы в Европу облегчит ей задачу противостояния германскому натиску в Северной Африке. Германия стремилась реализовать положения Бьёркского соглашения. Англия новым союзом с Японией рассчитывала положить конец российской экспансии в Средней Азии, но в перспективе видела урегулирование отношений.
      Однако, по мнению Ламздорфа, "чтобы быть действительно в хороших отношениях с Германией, нужен союз с Францией. Иначе мы утратим независимость, а тяжелее немецкого ига я ничего не знаю"84. Этот тезис развивал и Бенкендорф в письмах на имя министра. Он считал невозможным объединить в одном блоке Францию и Германию. Русско-германский союз привел бы к объединению Франции, Англии и Японии против России. "Тогда, - писал Бенкендорф, - мы останемся вдвоем при худших для нас обстоятельствах, так как Германия сильна, а мы ослабли"; Россия "займет второе место, ибо Германия находится в апогее силы", причем союз с Германией сделает для России невозможным финансовые заимствования в Париже и Лондоне85. "Лишь только распространится слух, что в случае войны между Францией и Германией Россия обязалась всей своею мощью поддержать последнюю, - мрачно предрекал он, - весь наш кредит во Франции, очевидно, иссякнет"86.
      В конце года оказалось, что "Россия всем нужна"87. Ламздорф в одном из официальных писем в конце 1905 г. с удовлетворением отмечал, что международный престиж России, несмотря на поражение и внутренние беспорядки, "стоит по-прежнему на высоком уровне. Европейские державы наперебой ищут сближения с ней, стремясь войти в особые соглашения"88.
      В Двойственном союзе, не без влияния событий на Дальнем Востоке, обозначились неблагоприятные для России тенденции. Было бы, однако, неправильным трактовать ход событий, таким образом, что Россия якобы превратилась в младшего партнера Франции и оказалась в односторонней зависимости от нее. Заинтересованность Франции в дипломатической и военной поддержке России в случае перерастания марокканского кризиса в военное столкновение оставалась значительной. Что касается финансовых отношений двух стран, то они представлялись взаимовыгодными для обеих сторон. Борьба внутри союза оказалась тем более упорной, что российское правительство привыкло к иному положению в группировке и рассматривало свое ослабление как явление временное.
      События на Дальнем Востоке не только сыграли определяющую роль в изменениях внутри Двойственного союза, но и повлияли на курс французской политики. Франция, обеспокоенная за свои восточные границы, начинает искать новых союзников, в результате чего изменились ее взаимоотношения с Англией.
      Примечания
      1. ТЕЙЛОР А. Дж. П. Борьба за господство в Европе. 1848 - 1918. М. 1958; ХВОСТОВ В. М. История дипломатии. Т. 2. М. 1963.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 2980, л. 26-33 об.
      3. Цит. по: КОРЯКОВ В. П. Политика Франции в Китае в конце XIX в. М. 1985, с. 142 - 155.
      4. РЫБАЧЕНОК И. С. Союз с Францией во внешней политике России в конце XIX в. М. 1993, с. 219.
      5. КОРЯКОВ В. П. Ук. соч., с. 142 - 153.
      6. РЫБАЧЕНОК И. С, Ук. соч., с. 219 - 220.
      7. КОРЯКОВ В. П. Ук. соч., с.156.
      8. АВПРИ, ф. Коллекция документальных материалов из личных архивов чиновников МИД, оп. 787. Архив Ф. Ф. Мартенса, д. 4, л. 34об.
      9. Там же; СУББОТИН Ю. Ф. А. Н. Куропаткин и дальневосточный конфликт. В кн.: Россия: международное положение и военный потенциал в середине XIX - начале XX века. М. 2003, с. 138.
      10. СЕРГЕЕВ Е. Ю. Политика Великобритании и Германии на Дальнем Востоке. 1897 - 1903. М. 1998, с. 132.
      11. ОСТРИКОВ П. И. Политика Англии в Китае в 1900 - 1914 гг. В кн.: Международные отношения в Азии: новое и новейшее время. М. 1998, с. 23.
      12. СЕРГЕЕВ Е. Ю., УЛУНЯН А. А. Военные агенты Российской империи в Европе. 1900 - 1914. М. 1999, с. 58.
      13. ОСТРИКОВ П. И. Ук. соч., с. 23.
      14. Там же, с. 24.
      15. LUNTINEN P. The French information on the Russian war plans, 1880 - 1914. Helsinki. 1984, p. 82 - 83.
      16. British documents on the origins of the war (BD). Vol. 2. London. 1927, N 51.
      17. С конца XIX в. и до 1940 г. внеконституционный орган Японии, состоявший из старейших руководящих политических деятелей страны. Давал рекомендации императору по важнейшим политическим делам, включая объявление войны и заключение мира.
      18. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 64, л. 71.
      19. Цит. по: СЕРГЕЕВ Е. Ю., УЛУНЯН А. А. Ук. соч., с. 58.
      20. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 74, т. 1, л. 33 об., 36об. - 37об.
      21. RENOUVIN P. La politique exterieure de Th. Delcasse. Paris. 1954, p. 17.
      22. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 74, т. 1, л. 66 - 67об., 69об.
      23. Цит. по: РОМАНОВ Б. А. Россия в Маньчжурии. Л. 1928, с. 25.
      24. Цит. по: СЕРГЕЕВ Е. Ю. Франция глазами военных атташе Российской империи. В кн.: Россия и Франция. XVIII - XX века. Вып. 3. М. 2000, с. 200.
      25. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 14, л. 66-66об.
      26. Там же, л. 243.
      27. Там же, л. 206.
      28. Documents diplomatiques francais. Ser. 2me (DDF). Т. 4. Paris. 1932, p. 175; ВОРОНОВ Е. Н. Франко-русские дипломатические отношения накануне и в период марокканских кризисов. Канд. дисс. Курск. 2004, с. 32.
      29. ВОРОНОВ Е. Н. Ук. соч., с. 32.
      30. PALEOLOGUE М. Un grand tournant de la politique mondiale. Paris. 1934, p. 22.
      31. ГРЮНВАЛЬД К. Франко-русские союзы. М. 1968, с. 219.
      32. LUNTINEN P. Op. cit., p. 89 - 90.
      33. АВПРИ, ф. Отчеты МИД, оп. 475, д. 1904, л. 6.
      34. ВОРОНОВ Е. Н. Ук. соч., с. 34.
      35. DDF. Vol. 4, N 246; NEWTON Р. С. Lord Lansdown. A biography. Lnd. 1929, p. 308; BD. Vol. 4. Lnd. 1929, p. 211; DDF. Vol. 4, N 121.
      36. Цит. по: ОСТАЛЬЦЕВА А. Ф. Англо-французское соглашение 1904 г. и англо-русские отношения. - Ученые записки Саратовского университета, 1958, т. 66, с. 243.
      37. BD. Vol. 2. N 259; DDF. Vol. 4, N 121; DDF. Vol. 4, N 246.
      38. Цит. по: РОМАНОВ Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М. - Л. 1955, с. 262.
      39. PINON R. Origines et resultats de la guerre Russo-Japonais. Paris. 1936, p. 216.
      40. BD. Vol. 3. Lnd. 1928, p. 401.
      41. BOMPARD M. Mon ambassade en Russie. 1903 - 1908. Paris. 1937, p. 54 - 55.
      42. DDF. Vol. 5. Paris. 1934, N 122.
      43. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1904 г., оп. 470, д. 85, л. 562, 616.
      44. ОСТАЛЫДЕВА А. Ф. Ук. соч., с. 64; DDF. Vol. 5, N 145.
      45. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2747, л. 17 - 18, 29, 44.
      46. Там же, л. 88, 150, 191 - 192.
      47. DDF. Vol. 5, NN 269, 310.
      48. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 24; DDF. Vol. 6, N 53.
      49. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 41 - 42; д. 866, л. 125 - 128.
      50. КОКОВЦОВ В. Н. Из моего прошлого. Минск. 2004, с. 56.
      51. DDF. Vol. 6, р. 259.
      52. Новое время 1(14).II.1905; Московские ведомости 2(15).II.1905; ОСТАЛЫДЕВА А. Ф. Ук. соч., с. 261; ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. Т. 2. М. 1960, с. 74.
      53. DDF. Vol. 6, N 148.
      54. Цит. по: КОКОВЦОВ В. Н. Ук. соч., с. 39.
      55. DDF. Vol. 6, N 147; PALEOLOGUE M. Op. cit, p. 261.
      56. The Times, 8, 11, 14.III.1905; ОСТАЛЬЦЕВА А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 года. Саратов. 1977, с. 85.
      57. Красный архив, 1925, т. 6(19), с. 77 - 78; The letters and friendship of Sir Cecil Spring Rice. Vol. 1. N.Y. 1929, p. 471.
      58. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 87, л. 695; д. 866, л. 163.
      59. Там же, л. 201.
      60. Там же, л. 205; д. 87, л. 718.
      61. Там же, д. 866, л. 220, 261.
      62. Там же, л. 268.
      63. Там же, д. 74, л. 139 - 159.
      64. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 102 - 105; The letters and friendship of Sir Cecil Spring Rice. Vol. 1, p. 464.
      65. BD. Vol. 5, p. 326.
      66. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 449; PALEOLOGUE M. Op. cit., p. 318.
      67. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 198 - 203; Die groBe Politik der europaischen Kabinette 1871 - 1914 (GP). Bd. 20, Heft 2. Brl. 1927, N 6846.
      68. Русское слово, 25.IV.(8.V.)1905; ОСТАЛЬЦЕВА А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 г., с. 100, 24, 262.
      69. Красный архив, 1928, т. 3(28), с. 201.
      70. BOMPARD M. Op. cit., р. 129; РОЗЕНТАЛЬ Э. М. Дипломатическая история русско-французского союза в начале XX века. М. 1960, с. 225.
      71. PALEOLOGUE M. Op. cit., p. 98; АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 1385, л. 34.
      72. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 76; DDF. Vol. 4, р. 557 - 559.
      73. BOMPARD M. Op. cit., p. 126.
      74. The Times, 7.VI.1905.
      75. TREVELYAN G. M. Grey of Fallodon being the life of sir Edward Grey afterwards viscount Grey of Fallodon. London. 1938, p. 170.
      76. GP. Bd. 20, Heft 2, N 6860.
      77. GWINN S. Op. cit, vol. 1, p. 474.
      78. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 322, 410; GP. Bd. 20, Heft 2, N 6867.
      79. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 76; Новое время, 24.V.(8.V1.)1905.
      80. Русские финансы и европейская биржа в 1904 - 1906 гг. М. - Л. 1926, с. 23.
      81. DDF. Vol. 7. Paris. 1937, N 41, 46.
      82. Ibid., N 57.
      83. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 87, л. 245.
      84. Красный архив, 1924, т. 5, с. 35.
      85. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 513 - 514, 520; д. 75, л. 62 - 69.
      86. Там же, ф. Секретный архив, оп. 462, д. 236/237, л. 9.
      87. Новое время, 28.XII.1905.
      88. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 80, л. 117об.
    • Горский А. А. Москва, Тверь и Орда в 1300 - 1339 годах
      Автор: Saygo
      Горский А. А. Москва, Тверь и Орда в 1300 - 1339 годах // Вопросы истории. - 1995. - № 4. - С. 34-46.
      К началу XIV в. в Северо-Восточной Руси сильнейшими княжествами стали Московское и Тверское. Между их князьями развернулась борьба за стол великого княжения Владимирского, обладатель которого считался верховным правителем во всей Северной Руси, включая Новгород Великий. Борьба эта происходила в условиях, когда прерогатива поставления великих князей Владимирских принадлежала ханам Золотой Орды. Естественно поэтому, что князья, претендовавшие на владимирский стол, должны были занимать определенную позицию в отношении Орды.
      История Тверского княжества знает такие трагические эпизоды, как казнь в Орде князя Михаила Ярославича (1318 г.), антитатарское восстание и последующий карательный поход на Тверь (1327 - 1328 гг.), убийство в Орде князя Александра Михайловича и его сына Федора (1339 г.). Эти события произвели сильное впечатление на современников, каждое из них послужило поводом для создания литературных произведений, в которых в той или иной степени выражено отрицательное отношение к ордынскому владычеству1; Михаил Ярославич позднее был канонизирован. В истории Московского княжества первой половины XIV в. нет ни столь трагических эпизодов, ни памятников литературы с антиордынской окраской. Поэтому неудивительно, что в исторической науке распространено (и фактически становится общим местом) мнение, что тверские князья в первые десятилетия XIV в. тяготились ордынской властью, а то и предпринимали попытки освободиться он нее, московские же князья проводили проордынскую политику2. Окажется ли справедливым такой вывод, если рассмотреть отношения тверских и московских князей с Ордой, не ограничиваясь тремя названными наиболее яркими эпизодами?



      До 1300 г. Орда в течение двух десятилетий была расколота на две части: Волжскую Орду со столицей в Сарае и Орду Ногая, являвшегося фактически самостоятельным правителем западной части улуса Джучи - от Нижнего Дуная до Днестра3. В Северо-Восточной Руси существовали две противоборствовавшие княжеские группировки: одна, во главе с городецким князем Андреем Александровичем (с 1294 г. - великий князь Владимирский), ориентировалась на волжского хана, другая - на Ногая. Московский князь Даниил Александрович (младший сын Александра Невского, младший брат Андрея Александровича) и его двоюродный брат тверской князь Михаил Ярославич входили во вторую группировку, при этом в последние годы XIII в. главенствующее положение в ней занимал Даниил4.
      После того как Ногай в 1300 г. потерпел поражение от волжского хана Тохты и погиб5, Орда снова стала единым государством. Князья, ориентировавшиеся на Ногая, вынуждены были признать себя вассалами Тохты, и их союз раскололся: в 1300 г. в Дмитрове состоялся княжеский съезд, на котором Михаил Тверской рассорился с третьим членом коалиции - Иваном Дмитриевичем Переяславским. После этого тверской князь стал союзником великого князя Андрея. Осенью того же года Даниил Александрович ходил походом на Рязанское княжество: "Данило князь московъскыи приходил на Рязань ратью и билися у Переяславля, и Данило одолѣклъ, много и татар избито бысть, и князя рязаньского Костянтина нѣкакою хитростью ялъ и приведъ на Москву"6. Наступательные действия против князя, пользовавшегося военной поддержкой Орды, на его земле аналогий не имеют: даже в период двоевластия в Орде известен только один факт прямого удара по татарскому отряду, но это было действие, предпринятое в защиту своей территории7; позже князья решались только на оборонительные бои против войск, включавших в себя татарские отряды.
      15 мая 1302 г. умер бездетный переяславский князь Иван Дмитриевич. После этого великий князь Андрей Александрович послал в Переяславль своих наместников, а сам осенью того же года отправился в Орду за ярлыком на Переяславское княжество. Но в конце 1302 г. Переяславль занял Даниил8. Это являлось нарушением прав великого князя, под чью власть, по традиции, должны были отходить выморочные княжества.
      5 марта 1303 г. Даниил Александрович умер, а осенью Андрей возвратился из Орды, после чего в Переяславле состоялся княжеский съезд. По его итогам Переяславль остался за сыном Даниила Юрием (занявшим по смерти отца московский стол), но, по-видимому, с условием, что после смерти Андрея Александровича город отойдет к его преемнику на великокняжеском столе9.
      Великий князь Андрей скончался 27 июля 1304 года. Если бы Даниил Московский пережил брата, он, как следующий по старшинству среди князей Северо-Восточной Руси, имел бы преимущественные права на владимирский стол. В сложившейся же ситуации старейшим был Михаил Тверской: он остался единственным внуком князя Ярослава Всеволодича (отца Александра Невского), за потомками которого закрепилось с середины XIII в. великое княжение. Но прерогатива поставления великого князя принадлежала хану Золотой Орды, куда и отправился в том же году Михаил. Следом за ним в Орду двинулся и Юрий, рассчитывая склонить выбор хана в свою пользу. Во время отсутствия Михаила и Юрия тверское войско пыталось взять Переяславль, но было разбито москвичами и переяславцами во главе с братом Юрия Иваном Даниловичем (будущим Калитой)10.
      Хан Тохта решил вопрос о великом княжении в пользу Михаила. Осенью 1305 г. тверской князь вернулся на Русь и еще в том же году ходил на Москву; результатом этого похода стало, очевидно, признание московским князем прав Михаила на Переяславль11.
      В 1306 г. "князь Юрьи выѣха на Москву съ Рязани, а на осень бысть Таирова рать. Тое же осени князь Александр и Борис (младшие братья Юрия Даниловича. - А. Г.) отъѣхали въ Тферь съ Москвы. Тое же зимы князь Юрьи князя Костянтина убилъ Рязанского"12. В отношении "Таировой рати" исследователи обычно отмечают, что направление ее и цели неясны13; лишь Дж. Феннелл предположил, что "Таирова рать" была связана с визитом Юрия в Рязань и имела целью усилить его позиции на переговорах о присоединении к Московскому княжеству Коломны14. Такое предположение подразумевает поддержку в 1306 г. Москвы Ордой. Однако ни в последующие, ни в предшествующие годы факты такой поддержки неизвестны: наоборот, годом ранее Тохта поддержал противника Юрия, Михаила Тверского.
      Сразу после "Таировой рати", "тое же осени", отъехали в Тверь братья московского князя - факт беспрецедентный, могущий свидетельствовать только о крайней непрочности положения Юрия (и непонятный, если допустить его поддержку ханом); зимой 1306/1307 гг. Юрий убил рязанского князя, в 1300 г. тесно сотрудничавшего с Ордой. Скорее всего, "Таирова рать" имела как раз антимосковскую направленность. Дело в том, что Юрий не признал прав Михаила на Новгород Великий: еще в 1307 г. Михаил с Юрием воевали из-за новгородского княжения15, а окончательно великий князь сел в Новгороде только 14 июля 1308 года16. Княжение в Новгороде со времен Александра Невского было составной частью прерогатив великого князя Владимирского17: следовательно, своими действиями Юрий нарушал волю хана, отдавшего великое княжение Михаилу. Это и могло повлечь за собой татарский поход на Московское княжество (или/и на его рязанских союзников18).
      После вокняжения Михаила в Новгороде он еще раз ходил на Москву. К этому времени великий князь утвердился в обоих пунктах, за которые с ним пытался бороться Юрий, - Переяславле и Новгороде. По-видимому, теперь он рассчитывал окончательно сокрушить своего соперника и, возможно, посадить на московский стол одного из отъехавших в Тверь братьев Юрия. Но бой у стен Кремля 25 августа 1308 г. ("на память святого апостола Тита") не принес Михаилу успеха19.
      Вскоре Юрий Данилович овладел Нижегородским княжеством, оставшимся выморочным после кончины князя Михаила Андреевича (сына Андрея Александровича)20. Тем самым московский князь вновь пытался присвоить себе права великого князя. Основанием для притязаний на Нижний Новгород было то, что Даниловичи оказались ближайшими родственниками - двоюродными братьями умершего князя. В 1311 г. старший сын Михаила Ярославича Дмитрий двинулся на Нижний Новгород "на князя на Юрия", но эта попытка была парализована митрополитом всея Руси Петром, "не благословившим" Дмитрия во время его нахождения во Владимире21.
      Митрополит Петр был поставлен в Константинополе в 1308 г., причем патриарх предпочел его другому кандидату - ставленнику Михаила Ярославича Геронтию. По приезде в Северо-Восточную Русь в 1309 г. Петр был обвинен союзником Михаила тверским епископом Андреем в симонии (поставлении на церковные должности за мзду). Обвинение разбиралось в присутствии посланника патриарха на соборе в Переяславле; Петр был оправдан, причем, по-видимому, во многом благодаря поддержке московских князей22. "Житие" Петра свидетельствует, что великий князь Михаил находился во время Переяславского собора в Орде23. Очевидно, там он был и во время похода своего сына на Нижний Новгород: в противном случае необъяснимо, почему это предприятие возглавил не Михаил (это было бы естественно, так как в Нижнем находился сам Юрий), а 13-летний княжич. Переяславский собор датируется концом 1309 г.24, а поход Дмитрия - началом 1311 года25. Вряд ли можно предполагать два визита Михаила в Орду с небольшим интервалом, по-видимому, была одна длительная, с конца 1309 по 1311 г., поездка. Скорее всего, она была связана с захватом Юрием Даниловичем Нижнего Новгорода26. Поскольку Нижегородское княжество (бывшее Городецкое) было отчиной дяди Юрия и политического противника его отца - Андрея Александровича, предшественника Михаила Ярославича на великокняжеском столе, московский князь придавал большое значение такому приобретению. Пребывание Михаила в Орде затянулось, предполагаемая военная поддержка оттуда не приходила, и правящие круги Тверского княжества совершили в 1311 г. попытку своими силами изгнать московского князя из Нижнего Новгорода.
      В 1312 г. Михаил был уже на Руси27, и данных о том, чтобы он получил военную помощь Орды против Юрия, нет. Но все же можно полагать, что безрезультатной поездка великого князя не была. В 1312 г. митрополит Петр "сня санъ" с сарайского епископа Измаила28. Измаил известен как проводник политики Тохты: в 1296 г. он вместе с ханским послом Неврюем участвовал в княжеском съезде во Владимире, где разбирались споры противоборствующих группировок29. В Сарай Петр в 1312 г. не ездил, следовательно, его конфликт с Измаилом имел место на Руси. Возможно, сарайский епископ приехал в качестве посланника хана с целью оказать воздействие на Юрия и лишение его сана дружественным Москве митрополитом было вызвано антимосковской позицией Измаила.
      В августе 1312 г. умер Тохта30. В следующем году, после восшествия на престол нового хана - Узбека, великий князь Михаил, как это было принято в подобных случаях, отправился в Орду31. Юрий получил, казалось бы, шанс оспорить в данной ситуации великое княжение. Но московский князь, очевидно, опасаясь расправы за свое неподчинение прежнему хану, в Орду не поехал. Михаил вновь задержался в Орде надолго, и в его отсутствие Юрий возобновил борьбу за Новгород Великий, где у него было немало сторонников. В 1314 г. он прислал туда своего подручного князя Федора Ржевского; наместники Михаила были схвачены, а новгородцы с Федором двинулись к Волге. Навстречу им выступил Дмитрий Михайлович. Войска простояли друг против друга "до замороза", после чего был заключен мир, по которому Новгород отходил к Юрию; зимой 1314 - 1315 гг. московский князь приехал туда "на столь" с братом Афанасием32.
      Новое посягательство Юрия на права великого князя привело к тому, что он был вызван ханом в Орду и 15 марта 1315 г. выехал из Новгорода. С Юрием отправились и его сторонники из числа новгородских бояр33, очевидно, рассчитывавшие добыть в Орде для московского князя ярлык на новгородское княжение (а может быть, и на владимирский стол). Между Михаилом и Юрием в Орде "бывши прѣ велице"34. Узбек принял решение в пользу Михаила: осенью 1315 г. великий князь после двухлетнего пребывания в Орде пришел на Русь в сопровождении посла Таитемера, возглавлявшего крупный татарский отряд. 10 февраля 1316 г. Михаил и Таитемер разбили под Торжком новгородцев во главе с Афанасием Даниловичем. Новгородцы вынуждены были выдать Афанасия и Федора Ржевского и принять наместников Михаила35.
      Победа великого князя казалась полной. Но новгородцы в 1316 г. вновь выступили против него. На этот раз поход Михаила окончился неудачей36. А на следующий год обстановка коренным образом изменилась: Юрий, женившийся за время пребывания в Орде на сестре Узбека Кончаке (приняла православие под именем Агафьи), получил ярлык на великое княжение и двинулся на Русь с послом Кавгадыем37. Лишение князя владимирского стола при жизни и при отсутствии каких-либо признаков неподчинения с его стороны хану - факт почти исключительный38. Вероятно, главную роль здесь сыграли опасения Узбека в связи с чрезмерным усилением Михаила; можно полагать, что имели также значение влияние на хана его сестры и поддержка (в первую очередь материальная) Юрия новгородцами, окончательно рассорившимися с Михаилом после битвы под Торжком, где пало много видных новгородских бояр.
      Михаил встретил Юрия и Кавгадыя у Костромы. Здесь после переговоров он признал переход великого княжения к Юрию ("съступися великаго княжениа Михаилъ князь Юрию князю") и уехал в Тверь39. Но подобно тому, как в 1308 г. Михаил стремился добить побежденного соперника и ходил на Москву, так теперь и Юрий не удовлетворился достигнутым. В конце 1317 г. он вместе с Кавгадыем стал разорять Тверское княжество40. Михаил попробовал вести переговоры, но безуспешно: послы от Кавгадыя приезжали "все съ лестию (неискренне. - А. Г.) и не бысть межи ими мира". В конце концов тверской князь вынужден был оказать сопротивление. 22 декабря 1317 г. у села Бортенево (в 40 км от Твери) он нанес Юрию поражение: новый великий князь бежал в Новгород, его жена и брат Борис попали в плен. Кавгадыю пришлось пойти на почетную капитуляцию: он "повелѣ дружинѣ своей стяги поврѣщи", а наутро заключил мир с Михаилом и отправился вместе с ним в Тверь. Тверской князь явно не желал ссориться с ханом: он "почтил" Кавгадыя и отпустил41.
      Вскоре, в начале 1318 г., Юрий выступил на Михаила вместе с новгородцами. Был заключен мир, по которому князья договорились, что оба пойдут в Орду42. В сохранившемся тексте договора Михаила с Юрием и Новгородом Юрий именуется "великим князем", а Михаил - просто "князем"43. Таким образом, Михаил, несмотря на одержанную военную победу, не оспаривал у Юрия великого княжения: он только защитил свое Тверское княжество44.
      Тем временем жена Юрия, Кончака-Агафья, умерла в тверском плену, и появилась версия, что она была отравлена45. Вряд ли это было так на самом деле46: Михаил не стремился создавать себе новые сложности в отношениях с Ордой; хватало и того, что ему пришлось биться с войском, в состав которого входил татарский отряд. В том же 1318 г. Юрий и Кавгадый отправились в Орду. Прибыл туда по требованию хана и Михаил. В Орде ему были предъявлены обвинения в невыплате дани, сопротивлении ханскому послу и смерти Кончаки. 22 ноября 1318 г. Михаил Ярославич с санкции Узбека был казнен47.
      Юрий Данилович выступал одним из обвинителей Михаила, однако не был, по-видимому, самым активным участником трагедии48. Даже пространная редакция "Повести о Михаиле Тверском", созданная в Твери вскоре после описываемых событий (скорее всего, духовником Михаила игуменом Александром) и изображающая Юрия в исключительно черных красках, называет главным виновником случившегося не его, а Кавгадыя49. Казнь Михаила была предопределена, скорее всего, не утайкой дани (об обоснованности этого обвинения данных нет50), а оскорбительными для Узбека фактами смерти в тверском плену его сестры и пленения ханского посла (последнего, разумеется, не мог простить и сам Кавгадый).
      В 1321 г. Юрий двинулся на Тверское княжество. Дмитрий Михайлович и его братья вынуждены были заплатить требуемую великим князем для передачи в Орду дань, а Дмитрий обязался не оспаривать у Юрия великое княжение51. Но дальше произошло неожиданное: вместо того, чтобы отправиться навстречу ханскому послу и передать ему собранную дань, Юрий зимой 1321 - 1322 гг. уехал в Новгород52. В историографии нет единого мнения о мотивах поступка великого князя. А. Е. Пресняков и А. Н. Насонов полагали, что Юрий стремился соблюсти свое право непосредственно выплачивать "выход" Орде53. Л. В. Черепнин, напротив, предположил, что Юрий "сделал попытку освободиться от тягостной опеки Орды"54. По мнению Э. Клюга, Юрий скрылся в Новгороде от посла, которым был Ахмыл, дружественно настроенный к Твери55. Последнее предположение наименее вероятно, так как Ахмыл был послан на Русь позже; имени посла, навстречу которому не поехал Юрий, источники не называют56. К тому же кем бы ни был посол, направлявшийся к великому князю за "выходом", угрозы для него он не представлял. Права самостоятельного сбора дани Юрия никто не намеревался лишать: посол должен был только взять уже собранный "выход" и отвезти в Орду. Но даже если считать, что поступок Юрия был вызван нежеланием вносить "выход" через посла, это все равно является нарушением воли хана, направившего этого посла. Надо полагать, великий князь сознательно пошел на неподчинение Орде.
      Поступком Юрия воспользовался Дмитрий Михайлович Тверской. Уже в марте 1322 г. он поехал в Орду57. Узбек сначала отправил "по Юрия князя" посла Ахмыла; с ним был вынужден пойти брат Юрия Иван58. Ахмыл "много створи пакости... много посѣче христьянъ, а иных поведе въ Орду". Юрий отправился из Новгорода в Северо-Восточную Русь, но по дороге на него напал брат Дмитрия Александр Михайлович; обоз великого князя достался нападавшим, а сам Юрий бежал в Псков, откуда вернулся в Новгород59. Целью поездки Юрия в Северо-Восточную Русь явно была встреча с Ахмылом60, но в результате тот возвратился в Орду, так и не встретившись с Юрием, и тогда осенью 1322 г. Узбек отдал великое княжение Дмитрию Михайловичу. Зимой он пришел на Русь с послом Севенчбугой и занял владимирский стол61.
      В 1322 - 1324 гг. Юрий Данилович находился в Новгороде. 12 августа 1323 г. он заключил со Швецией Ореховецкий договор, определивший шведско-новгородскую границу. Примечательно, что в этом договоре Юрий именуется "великим князем"62. О передаче великого княжения Дмитрию было, конечно, уже давно известно. Следовательно, московский князь пошел на то, на что не решился Михаил Ярославич в 1317 - 1318 гг.: вопреки воле хана он продолжал считать себя великим князем и выступал в этом качестве в международных переговорах. Юрий явно не намеревался расставаться с новгородским столом и тем самым самовольно сохранял за собой часть великокняжеских прерогатив.
      В 1324 г. Юрий с новгородцами совершил поход на Устюг. Город был взят, и устюжские князья вынуждены были заключить мир63. Мнение, что Юрий действовал в ордынских интересах64, основано на словах Никоновской летописи XVI в.: "И докончаша мир по старинѣ и выходъ давати по старинѣ во Орду"65. Согласно ранним летописным источникам, стороны "докончаша миръ по старой пошлине"; об ордынском выходе в них ничего не говорится66. Термин "пошлина" в новгородских памятниках употреблялся для обозначения договорных обязательств, в которых одной из сторон выступал Новгород67. Следовательно, речь шла о защите интересов Новгорода, а не Орды. Вызван поход был тем, что в предыдущем году устюжане схватили и ограбили новгородцев, ходивших на Югру68.
      С Двины Юрий, не возвращаясь в Новгород, по Каме отправился в Орду. Туда же в 1325 г. прибыли Дмитрий и Александр Михайловичи. В том же году "приде изъ Орды князь Олександръ Михайловичь и татарове с ним должници, и много бысть тягости на Низовьскои земли"69. Александр, таким образом, выполнял поручение хана, как бы замещая брата, задержанного вместе с Юрием при ханском дворе.
      Несмотря на то, что вина Юрия перед ханом представлялась очевидной (налицо было невыплата дани и неподчинение ханскому решению о передаче великого княжения Дмитрию), Узбек все же медлил; возможно, его удерживало то, что Юрий был прежде его зятем. Тогда Дмитрий Михайлович и "без цесарева слова" убил Юрия. Это случилось 21 ноября 1325 г.70 - накануне седьмой годовщины гибели Михаила Тверского. Узбек не простил Дмитрию самосуда, и 15 сентября 1326 г. казнил великого князя71. Несмотря на то, что в 1326 г. в Орде побывал Иван Данилович72, великим князем Узбек поставил не его, в Александра Михайловича73. Этот шаг, кажущийся на первый взгляд лишь проявлением особой изощренности хана (одного брата убил, другого обласкал)74, был на самом деле вполне логичен75. Московские князья не оправдали доверия Узбека: Юрий Данилович дважды пошел на неподчинение хану. Тверские же князья выполняли свои обязанности перед Ордой76, а лично Александр продемонстрировал свою покорность в предыдущем году.
      Александр Михайлович вернулся на Русь, а вскоре произошло событие, круто и надолго изменившее соотношение сил в пользу Москвы. 15 августа 1327 г. в Твери поднялось восстание против татар, пришедших туда с послом Шевкалом (Чолханом, двоюродным братом Узбека); татарский отряд был перебит. Это событие отражено в нескольких разнящихся между собой летописных рассказах (в так наз. "Повестях о Шевкале") и фольклорном произведении - "Песне о Щелкане"77. Источниковедческие исследования78 показали наличие в этих памятниках поздних наслоений. Это касается, во-первых, представления об экстраординарности миссии Чолхана, якобы имевшего целью погубить "князя великого Александра" и "всѣхъ князей Рускихъ", "разорить христианство" (тверская версия)79, самому сесть в Твери на княжении, посадить в других русских городах татарских князей, а население обратить в мусульманскую веру (версия, восходящая к своду - протографу Новгородской IV и Софийской I летописей); во-вторых, изображение восстания как настоящего сражения с татарами войска, возглавлявшегося князем Александром (вторая версия)80. Ранние, достоверные свидетельства о восстании содержатся в Новгородской I летописи старшего извода81 и второй части "тверской" версии, дошедшей в составе Рогожского летописца и Тверского сборника82.
      Прибытие на Русь отряда Чолхана не представляло собой ничего необычного. Сопоставление даты восстания (15 августа 1327 г.) со временем прибытия на Русь Александра Михайловича в качестве великого князя (не ранее зимы 1326 - 1327 гг., так как Дмитрий был казнен 15 сентября 1326 г.) заставляет предполагать, что Чолхан был либо тем послом, который пришел вместе с Александром для утверждения нового великого князя на столе83, либо прибыл несколько позже для взимания поборов в счет уплаты за великокняжеский ярлык Александра. Что касается характера восстания, то, согласно тверской версии, оно имело стихийный характер, будучи ответом на чинившиеся татарами притеснения84, а по новгородской - инициатива избиения татар исходила от великого князя85. Последнее может быть интерпретацией новгородского летописца - современника событий, сделанной в начале 30-х годов XIV в., когда Александр сел во Пскове в качестве вассала великого князя Литовского Гедимина и Псков, таким образом, вышел из-под влияния Новгорода (признавшего своим сюзереном тогдашнего великого князя Владимирского Ивана Калиту, а следовательно, и ордынского хана)86. Но не исключено, что данное известие отображает тот факт, что Александр в условиях вспыхнувшего восстания, поняв необратимость случившегося (а также будучи оскорблен поведением ордынцев), поддержал тверичей.
      Иван Калита, узнав о происшедшем, отправился в Орду. Узбек дослал на Тверь зимой 1327 - 1328 гг. крупное войско; московский князь шел вместе с ним. Тверское княжество подверглось сильному разорению. Александр Михайлович бежал в Новгород; новгородцы его не приняли, и тогда он отправился во Псков87. По вопросу о великом княжении Узбек принял неординарное решение: власть была поделена между двумя князьями. Ивану Калите достались Новгород и Кострома, а суздальскому князю Александру Васильевичу - Владимир и Поволжье88. Очевидно, имевшие место акты неповиновения великих князей Владимирских (Юрия Даниловича и Александра Михайловича) привели хана к мысли о нежелательности усиления одного князя, которое неизбежно происходило при единоличном властвовании его во всем великом княжестве.
      В 1329 г. Иван Калита двинулся на Псков против Александра Михайловича. Тот вынужден был бежать в Литву, но спустя два года вернулся оттуда и сел во Пскове "из руки" великого князя Литовского Гедимина89. Здесь он княжил шесть лет.
      Иван Калита, сумевший путем щедрых даров и обещания больших выплат получить после смерти Александра Васильевича Суздальского в 1331 г. все великое княжение90, и ставший тверским князем следующий по старшинству сын Михаила Ярославича - Константин в последующие годы соблюдали полную лояльность к Орде91. В 1337 г. Александр Михайлович приехал из Пскова в Орду и повинился перед Узбеком92. Хан простил Александра и пожаловал ему тверское княжение; в следующем году Александр приехал в Тверь с татарскими послами, сотворившими много "тягости христианомъ" (т. е. взимавшими поборы в уплату за ярлык, выданный князю). Но в 1339 г. Александр Михайлович был вызван Узбеком в Орду и там казнен вместе со своим сыном Федором93.
      По-видимому, главной причиной резкой перемены отношения хана к тверскому князю были его литовские связи94. В 1338 г. между Ордой и Литвой началась война, и Узбек в следующем году предпринял действия как против Александра, шесть лет бывшего псковским вассалом Гедимина, так и против смоленского князя Ивана Александровича, признававшего сюзеренитет великого князя Литовского: на Смоленск совершило поход (безуспешный) большое войско во главе с Товлубием (приближенным хана, руководившим перед этим казнью Александра и Федора) и Иваном Калитой95. Великий князь, видя в возвращении Александра опасность для своей власти, был заинтересован в его гибели. Иван с сыновьями побывал в Орде перед поездкой туда Александра96.
      Историю отношений московских и тверских князей с Ордой в первые четыре десятилетия XIV в. можно разделить на пять периодов.
      1. 1300 г. (восстановление единства Орды) - 1305 г. (получение Михаилом Ярославичем великого княжения). В этот период тверской князь являлся союзником верного вассала хана Тохты великого князя Андрея Александровича, тогда как Даниил Московский совершает действия, "нелояльные" по отношению к Орде: разбивает татарский отряд, действовавший на стороне рязанского князя, захватывает Переяславль, который по праву должен был отойти к великому князю. В 1304 - 1305 гг. и Михаил Тверской, и новый московский князь Юрий Данилович стараются добиться милости хана и получить великое княжение.
      2. 1305 - 1317 гг. (великое княжение Михаила Ярославича Тверского). В это время Михаил является верным вассалом Орды. Неизвестно ни одного его действия, имевшего прямую или косвенную антиордынскую направленность. Юрий Данилович постоянно ведет борьбу с Михаилом, оспаривая часть его великокняжеских прав: княжение в Новгороде Великом (до 1308 и в 1314 - 1315 гг.), выморочное Нижегородское княжество (1309- 1311 гг.)97. Вражда с Михаилом влечет за собой недружелюбие хана: против московских князей были организованы, по-видимому, два ордынских похода - в 1306 ("Таирова рать") и 1315 - 1316 гг. (поход Михаила и Таитемера на Афанасия Даниловича и новгородцев). Московский князь не пытается домогаться в Орде ярлыка на великое княжение: он не едет туда при воцарении нового хана, а в 1315 г. отправляется не по своей воле, а по требованию Узбека. В сложившейся ситуации, однако, московский князь предпринимает все, чтобы заслужить ханскую милость. Нет никаких данных о поддержке Ордой Москвы до получения Юрием в 1317 г. ярлыка на великое княжение (исключая, возможно, временное оставление за Юрием Даниловичем Переяславля в 1303 г.)98.
      3. 1317 - 1318 годы. Михаил Ярославич подчиняется ханскому решению о передаче Юрию Даниловичу великого княжения, но оказывает сопротивление (как и Юрий в 1305 и 1308 гг.) вторжению в свое собственное княжество. "Слишком" решительная победа, одержанная им при этом, унижение, испытанное ордынским послом, и смерть в тверском плену ханской сестры решают судьбу Михаила. Вина Юрия состояла в том, что он поддерживал обвинение. Исходя из нравов княжеской среды того времени, вряд ли можно было ожидать от московского князя иного: Михаил был его злейшим врагом, не раз наводившим на него с братьями татарские войска, добивавшимся его свержения (и, вероятно, гибели) в 1308 году99.
      Подводя итоги деятельности Михаила Ярославича, можно утверждать, что характеристика его как борца с ордынским игом ошибочна: тверской князь оказал сопротивление только однажды, когда попал в безвыходное положение, грозившее ему гибелью; при этом он сделал все возможное, чтобы не обострять отношений с ханом. Действия Михаила в 1317 г. были нисколько не более "антиордынскими", чем действия Афанасия Даниловича в 1316 г. (отличие состояло в том, что Михаил одержал победу, а Афанасий потерпел поражение) и Даниила Александровича в 1300 г., когда тот осмелился биться с татарами, не угрожавшими его владениям. Мученическая смерть Михаила и панегирическое изображение этого князя в сочинении, написанном его духовником, не должны заслонять того факта, что Михаил не только никогда не помышлял о ликвидации ордынской власти над Русью, но и в течение 12 лет своего великого княжения ни разу не противился ханской воле 100.
      4. 1319 - 1327 годы. Тверские князья в этот период ведут себя лояльно по отношению к Орде. Дмитрий Михайлович по своей инициативе отправляется туда с жалобой на Юрия, его брат Александр препятствует попытке великого князя оправдаться перед ханом, и в результате Дмитрию достается великое княжение. Нарушением воли Узбека является убийство Дмитрием Юрия, вызванное стремлением отомстить за отца и устранить соперника; но, очевидно, тверской князь рассчитывал на прощение ему самосуда, так как Юрий был виноват перед ханом. Что касается Юрия Даниловича, то он в 1322 - 1323 гг. идет сначала на неуплату собранной дани, а затем на непризнание ханского решения о лишении его великокняжеских прав. (Михаил Ярославич таких проступков против сюзерена не совершал.)
      Говоря о деятельности Юрия за 1303 - 1325 гг., следует отметить, что осознанного стремления сбросить иноземную власть в его действиях не просматривается. Борясь в период великого княжения Михаила за первенство среди князей Северо-Восточной Руси, Юрий не пытался самостоятельно полностью овладеть великим княжением, право распоряжения которым принадлежало хану: он старался отнять у великого князя лишь часть его прерогатив (княжение в Новгороде, право на выморочные княжества). Когда представилась возможность получить в Орде все великое княжение, Юрий ее использовал. Однако вскоре он осмелился не подчиниться воле хана, а утратив ярлык, продолжал считать себя великим князем и княжить в Новгороде. В целом элементы сопротивления воле (именно воле, а не власти в принципе) Орды в деятельности Юрия Даниловича можно заметить в намного большей степени, чем у Михаила Ярославича Тверского.
      5. 1327 - 1339 годы. В результате тверского восстания 1327 г. Александр Михайлович оказался (больше волею обстоятельств, чем своей) виноватым перед ханом. После 1327 г. ни его преемник на тверском столе Константин, ни сам Александр по возвращении в Тверь в 1337 г. не проявляли нелояльности к Орде; гибель Александра в 1339 г. не была связана с какими-либо антиордынскими настроениями тверского князя. Иван Калита, в отличие от своего старшего брата, был в период своего самостоятельного княжения верным вассалом хана. Дважды - в 1327 и 1339 гг. - его визиты в Орду способствовали нанесению ударов по Твери и ее князьям.
      Подведем итоги. Мнение, что московские и тверские князья в первые десятилетия XIV в. проводили две принципиально разные политики по отношению к Орде (первые - откровенно проордынскую, вторые - более независимую), не соответствует фактам. И те и другие не подвергали сомнению сюзеренитет ханов над русскими землями. При этом до 1325 г., в последние годы княжения Даниила Александровича и в княжение Юрия Даниловича, московские князья многократно проявляли косвенное неподчинение ханской воле, оспаривая часть великокняжеских прерогатив, предоставленных их противникам правителями Орды, а Юрий Данилович, став великим князем, дважды пошел на прямое неподчинение хану. Очевидно, по меньшей мере два раза - в 1306 и 1315 - 1316 гг. - Орда направляла против московских князей войска; также не менее двух раз - в 1300 и 1316 гг. - московские князья вступали в военные столкновения с татарами101. У тверских князей за тот же период известен только один случай неповиновения (1317 г.), связанный с защитой своего княжества в условиях, когда Михаил Ярославич подчинился ханскому решению о передаче его противнику великого княжения. Позднее, во второй половине 20- х - 30-х годах XIV в. московский князь Иван Калита соблюдал полную лояльность к Орде. Тверские князья проявили неподчинение еще однажды - в 1327 г.; это, однако, не было продиктовано сознательным стремлением свергнуть иноземную власть.
      Примечания
      1. См.: ЧЕРЕПНИН Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV - XV вв. М. 1960, с. 468 - 472, 476 - 497, 507 - 508; КУЧКИН В. А. Повести о Михаиле Тверском. М. 1974.
      2. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Соч. Т. 2. М. 1988, с. 19 - 20; САФАРГАЛИЕВ М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск. 1960, с. 66; КУЧКИН В. А. Ук. соч., с. 274 - 275; ЛУРЬЕ Я. С. Общерусские летописи XIV-XV вв. Л. 1976, с. 36, 259; ЮРГАНОВ А. Л. У истоков деспотизма. В кн.: История Отечества: Люди, идеи, решения. Очерки истории России IX - начала XX в. М. 1991, с. 46 - 59.
      3. ЕГОРОВ В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М. 1985, с. 33 - 36, 200 - 201.
      4. НАСОНОВ А. Н. Монголы и Русь. М. -Л. 1940, с. 69 - 80; КУЧКИН В. А. Роль Москвы в политическом развитии Северо-Восточной Руси конца XII в. В кн.: Новое о прошлом нашей страны. М. 1967, с. 59 - 64.
      5. ТИЗЕНГАУЗЕН В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. СПб. 1884, с. 113; т. 2. М. -Л. 1941, с. 70 - 71.
      6. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 1. М. 1962, стб. 485 - 486. О датах событий 1300 - 1306 гг. см.: БЕРЕЖКОВ Н. Г. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 119 - 120, 122 - 123, 351.
      7. В 1285 г. великий князь Дмитрий Александрович (ум. 1294), старший брат Даниила и Андрея, прогнал царевича, пришедшего из Волжской Орды (ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 1. Пг. 1915, с. 246; т. 5. СПб. 1851, с. 201).
      8. ПСРЛ. Т. 1, стб. 486; ПРИСЕЛКОВ М. Д. Троицкая летопись. М.-Л. 1950, с. 350; КУЧКИН В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X- XIV вв. М. 1984, с. 128 - 130.
      9. ПРИСЕЛКОВ М. Д. Ук. соч., с, 351; ПСРЛ. Т. 18. СПб. 1913, с. 85 - 86; КУЧКИН В. А. Формирование, с. 129 - 131.
      10. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (НПЛ). М.-Л. 1950, с. 92; ПСРЛ. Т. 18, с. 86; ПРИСЕЛКОВ М. Д. Ук. соч., с. 351 - 352.
      11. ПСРЛ. Т. 18, с. 86; КУЧКИН В. А. Формирование, с. 132 - 139.
      12. ПСРЛ. Т. 18, с. 86.
      13. НАСОНОВ А. Н. Ук. соч., с. 81; ЕГОРОВ В. Л. Ук. соч., с. 205.
      14. FENNELL J. L. I. The Emergence of Moscow. 1304 - 1359. Lnd. 1968, p. 66.
      15. КУЧКИН В. А. Формирование, с. 136 - 138.
      16. НПЛ, с. 92; Russia mediaevalis. Т. VII, 1. Munchen, 1992, S. 93 - 94, прим. 39.
      17. См. ЯНИН В. Л. Новгородские посадники. М. 1962, с. 143 - 144.
      18. Ими были, по-видимому, враждебные Константину сыновья его брата Ярослава Романовича (см.: ЭКЗЕМПЛЯРСКИЙ А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период, с 1238 по 1505 год. Т. 2. СПб. 1891, с. 574 - 577).
      19. ПСРЛ. Т. 18, с. 87. О дате см.: БЕРЕЖКОВ Н. Г. Ук. соч., с. 19, 27, 351.
      20. КУЧКИН В. А. Формирование, с. 209 - 211.
      21. ПСРЛ. Т. 18, с. 87; ПРИСЕЛКОВ М. Д. Ук. соч., с. 354.
      22. ГОЛУБИНСКИЙ Е. Е. История русской церкви. Т. 2. Первая половина. М. 1900, с. 99 - 113; КУЧКИН В. А. "Сказание о смерти митрополита Петра". В кн.: Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 18. М. -Л. 1962, с. 68, 76.
      23. СЕДОВА Р. А. Святитель Петр, митрополит московский, в литературе и искусстве Древней Руси. М. 1993, с. 25.
      24. См.: КЛЮГ Э. Княжество Тверское (1247 - 1485 гг.). Тверь. 1994, с. 135, прим. 22. Ранее собор обычно датировали 1310 или 1311 годом.
      25. 21 марта 1311 г. митрополит Петр, находясь в Твери, поставил епископом в Ростов Прохора (см.: КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 135 - 136, прим. 24), а сообщение о походе Дмитрия Михайловича предшествует известию об этом событии (ПСРЛ. Т. 18, с. 87); следовательно, поход состоялся не позже февраля - начала марта.
      26. Одновременно с Михаилом в Орде побывал с жалобой еще один князь - Василий Александрович Брянский: его согнал с княжения в 1309 г. дядя - Святослав Глебович, очевидно, при поддержке Юрия Даниловича. С приданными ему татарскими войсками Василий в 1310 г. вернул себе брянский стол (Russia mediaevalis. Т. VII, 1. S. 94 - 105).
      27. НПЛ, с. 94.
      28. ПСРЛ. Т. 18, с. 87.
      29. ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 1, с. 249; т. 5, с. 202.
      30. Согласно продолжателю Рашид-ад-дина, Тохта скончался на пути "в сторону урусов" (ТИЗЕНГАУЗЕН В. Г. Ук. соч. Т. 2, с. 1411). Ранее я разделял основывающееся на этом сообщении мнение, что хан собирался в поход на Русь (НАСОНОВ А. Н. Ук. соч., с. 79; ЕГОРОВ В. Л. Ук. соч., с. 205) и предположил, что поход этот должен был быть против Юрия Даниловича (Russia mediaevalis. Т. VII, 1. S. 107). Но известие продолжателя Рашид- ад-дина (автора первой половины XV в.) восходит к непереведенной на европейские языки "Истории Улджаиту" аль-Кашани (современника событий начала XIV века). А в этом источнике говорится, что Тохта заболел и умер на пути в свой "главный юрт" (АЛЬ- КАШАНИ. Тарих-е Улджаиту. Тегеран. 1969, с. 144. На перс. яз. Переводом этого места автор обязан А. П. Новосельцеву). Отсюда следует, что "сторона урусов" появилась под пером продолжателя Рашид-ад-дина, и похода хана на Русь не предполагалось.
      31. ПСРЛ. Т. 18, с. 87.
      32. НПЛ, с. 94.
      33. Там же; ПСРЛ. Т. 18, с. 88.
      34. ПСРЛ. Т. 5, с. 208.
      35. НПЛ, с. 95; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 36; т. 18, с. 88.
      36. НПЛ, с. 95; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 36; т. 18, с. 88.
      37. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 36 - 37; т. 18, с. 88.
      38. С ним сопоставимо только отнятие ханом Туда-Менгу великого княжения у Дмитрия Александровича в 1281 году (ПСРЛ. Т. 18, с. 78), но тогда гнев хана могло вызвать то, что после его воцарения Дмитрий не явился в Орду почтить ее нового правителя, как то было принято.
      39. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 37.
      40. Там же, стб. 37 - 38; т. 18, с. 88; НПЛ, с. 96.
      41. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 37 - 38.
      42. НПЛ, с. 96; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 38.
      43. Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М. -Л. 1949, с. 25 - 26. N 13.
      44. А. Н. Насонов полагал, что Михаил после своей победы вновь занял территорию великого княжества Владимирского (НАСОНОВ А. Н. Ук. соч., с. 85). Но при этом он исходил из мнения издателей договора Михаила с Новгородом в "Собрании государственных грамот и договоров", полагавших, что в утраченном месте текста перед словами "княземь с Михаилом" стоит слово "великимь" (в этом случае получалось бы, что и Юрий и Михаил поименованы в договоре великими князьями); в действительности оно там не помещается (см.: ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV вв. Т. 1. М. 1948, с. 291, 293 - 294; Грамоты Великого Новгорода и Пскова, с. 25, прим. 1). Сообщение о пребывании Михаила в 1318 г. во Владимире не дает оснований считать, что он выступал как великий князь: он просто останавливался там по пути в Орду (ПСРЛ. Т. 5, с. 210). Поскольку его поездка совершалась по воле хана и соответствовала договоренности с Юрием, наместники последнего во Владимире не имели оснований препятствовать Михаилу в проезде через столицу (сам великий князь уже был в это время в Орде).
      45. НПЛ, с. 96; ПСРЛ. Т. 15, с. 88; ПРИСЕЛКОВ М. Д. Ук. соч., с. 356.
      46. Ср. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 108.
      47. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 38 - 40; т. 5, с. 210 - 214; КУЧКИН В. А. Повести о Михаиле Тверском, с. 211 - 265.
      48. Ср.: НАСОНОВ А. Н. Ук. соч., с. 88.
      49. См.: КУЧКИН В. А. Повести о Михаиле Тверском, с. 224 - 234, 248 - 250.
      50. НАСОНОВ А. Н. Ук. соч., с. 86, прим. 5. На суде Михаил утверждал, что выплатил все положенное (ПСРЛ. Т. 5, с. 211).
      51. НПЛ, с. 96; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 41. Нежелание тверских князей платить дань великому князю не означает, что они вообще не хотели вносить "выход" в Орду: вопрос стоял о том, как они будут это делать - самостоятельно или через великого князя (ПРЕСНЯКОВ А. Е. Ук. соч., с. 132 - 133).
      52. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 41: "Князь Юрии... не шелъ протива царева посла, нъ ступиль съ сребромъ въ Новгородъ Великыи" (ср.: Т. 18, с. 89).
      53. ПРЕСНЯКОВ А. Е. Образование Великорусского государства. Пг. 1918, с. 133; НАСОНОВ А. Н. Ук. соч., с. 90.
      54. ЧЕРЕПНИН Л. В. Образование Русского централизованного государства, с. 474.
      55. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 114, прим. 129.
      56. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 41; НАСОНОВ А. Н. О тверском летописном материале в рукописях XVII века. В кн.: Археографический ежегодник за 1957 г. М. 1958, с. 37.
      57. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 42; НАСОНОВ А. Н. О тверском летописном материале, с. 37; КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 115, 145, прим. 130.
      58. Иван Данилович находился в Орде с 1320 года (ПСРЛ. Т. 18, с. 89).
      59. НПЛ, с. 96 - 67; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 42; т. 18, с. 89.
      60. FENNELL J. L. I. Op. cit., p. 97.
      61. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 42; т. 18, с. 89.
      62. Грамоты Великого Новгорода и Пскова, N 38, с. 67 - 68. В латинском и шведском текстах - соответственно rex magnus, mykle konungher (см.: ШАСКОЛЬСКИЙ И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке. Л. 1987, с. 104, 110, 123). В новгородских актах данного периода великокняжеским титулом обозначались исключительно великие князья владимирские. См.: Грамоты Великого Новгорода и Пскова, NN 4 - 14, 34 - 35, с. 14 - 28, 63 - 64 (грамоты 1296 - 1327 гг.).
      63. НПЛ, с. 97.
      64. НАСОНОВ А. Н. Монголы и Русь, с. 189.
      65. ПСРЛ. Т. 10. М. 1965, с. 189.
      66. НПЛ, с. 97; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 1, с. 259.
      67. См.: Грамоты Великого Новгорода и Пскова, с. 9 - 10, 12, 15, 17, 19 - 21, 24, 27; НПЛ, с. 97, 350, 391 - 392, 419.
      68. НПЛ, с. 97.
      69. Там же; ПСРЛ. Т. 18, с. 89.
      70. НПЛ, с. 97; ПСРЛ. Т. 18, с. 89.
      71. ПСРЛ, т. 18, с. 89 - 90; т. 15. Вып. 1, стб. 42.
      72. КУЧКИН В. А. "Сказание о смерти митрополита Петра", с. 69 - 70.
      73. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, с. 42.
      74. Предположение, что Узбек дал великое княжение Александру, уже имея намерение погубить его и Тверское княжество (FENNELL J. L. I. Op. cit., p. 105, 109), не выдерживает критики (КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 120)
      75. Ср.: БОРЗАКОВСКИЙ В. С. История Тверского княжества. СПб. 1876, с. 120.
      76. Это касается не только Дмитрия и Александра, но и Михаила Ярославича: в бытность свою великим князем он ни разу не поступал вопреки ханской воле.
      77. См.: Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вторая половина XIV-XVI в. Ч. 2. Л. 1989, с. 208 - 209.
      78. FENNELL J. L. I. The Tver Uprising of 1327. A Study of Sources. - Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, Bd. 17, 1967, H. 2; КОНЯВСКАЯ Е. Л. Повести о Шевкале. В кн.: Литература Древней Руси. Источниковедение. Л. 1988.
      79. НАСОНОВ А. Н. О тверском летописном материале, с. 37 - 38; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 42 - 43; т. 15. М. 1965, стб. 415.
      80. ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 1, с. 261; т. 5, с. 217 - 218.
      81. НПЛ, с. 98.
      82. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 43; т. 15, стб. 415 - 416.
      83. Такова была обычная практика: Юрия Даниловича при приезде с ярлыком на великое княжение сопровождал Кавгадый, Дмитрия Михайловича - Севенчбуга.
      84. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 43.
      85. НПЛ, с. 98.
      86. НПЛ, с. 343 - 344; Псковские летописи. Вып. 1. М. -Л. 1941, с. 17.
      87. НПЛ, с. 98; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 43 - 44; т. 18, с. 90.
      88. НПЛ, с. 469.
      89. НПЛ, с. 98 - 99, 343; Псковские летописи. Вып. 1, с. 16 - 17.
      90. КУЧКИН В. А. Формирование, с. 141.
      91. См. об их поездках туда: ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 44 - 47; НПЛ, с. 344, 347. Тверской летописец отмечает, что Константин, получив в Орде в 1329 г. ярлык на Тверь, стал княжить "тихо-мирно" (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 46; НАСОНОВ А. Н. О тверском летописном материале, с. 38).
      92. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 48: "Господине царю, аще много зло сътворихъ ти, во се есмь предъ тобою, готовь есмь на смерть".
      93. НАСОНОВ А. Н. О тверском летописном материале, с. 38 - 40; ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1, стб. 47 - 51; т. 18, с. 92 - 93.
      94. Мнение, согласно которому литовские связи тверских князей сыграли роль уже при вынесении приговоров Михаилу Ярославичу и Дмитрию Михайловичу, неубедительно (критический разбор см.: КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 123 - 128).
      95. ПСРЛ. Т. 18, с. 92 - 93; т. 15. Вып. 1, стб. 51 - 52; НАСОНОВ А. Н. Монголы и Русь, с. 101 - 102, 112; КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 122 - 123, 148 - 149.
      96. ПСРЛ. Т. 18, с. 92; т. 15. Вып. 1, стб. 48, 51; ЧЕРЕПНИН Л. В. Образование Русского централизованного государства, с. 508; КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 122.
      97. Нижегородское княжество было вассальным по отношению к Москве до 1320 г., когда умер княживший там брат Юрия Борис (см.: КУЧКИН В. А. Формирование, с. 210- 211). Поскольку он не оставил потомства, Нижний Новгород должен был отойти в состав великого княжества Владимирского. На сей раз Юрию не было нужды препятствовать этому, так как великим князем был он сам. Но с утратой Юрием великого княжения был утерян и Нижний Новгород.
      98. Другое дело, что у Юрия еще до 1317 г. могли быть в Орде благожелатели: согласно "Повести о Михаиле Тверском", во время первого, в 1305 г., приезда московского князя в Орду часть ордынских вельмож была склонна поддержать его претензии на великое княжение (ПСРЛ. Т. 5, с. 207 - 208). Возможно, союзнические отношения Юрия с Кавгадыем берут свое начало с этого времени.
      Подход, при котором всякое выступление Юрия (или Новгорода) против великого князя априорно трактуется как происшедшее благодаря поддержке Орды (ГРЕКОВ И. Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М. 1975, с. 38 - 44), представляется ошибочным. Главной целью ордынской политики было обеспечение регулярного поступления дани; великий князь Владимирский являлся гарантом этого. Хотя в деятельности ханов (особенно Узбека) и прослеживается стремление не допустить чрезмерного усиления великих князей владимирских, разжигание на Руси войн против них не соответствовало интересам Орды, так как в подобных случаях осложнялась своевременная выплата "выхода" с мятежных территорий. Для предположения о поддержке Юрия Даниловича Ордой в период 1305 - 1317 гг. нет фактических оснований. Наоборот, Тохта и Узбек в это время неоднократно оказывали помощь Михаилу (для 1305 и 1315 - 1316 гг. источники свидетельствуют об этом прямо, а в отношении "Таировой рати" 1306 г. и эпизода с епископом Измаилом 1312 г. в пользу такой трактовки говорят косвенные данные).
      99. Тот факт, что Юрий способствовал убийству русского князя врагами Руси, в начале XIV в. не имел того звучания, которое появилось в период активной борьбы за национальное освобождение. Иноземная власть считалась в то время злом, но злом, посланным Богом за грехи (см.: КУЧКИН В. А. Монголо-татарское иго в освещении древнерусских книжников (XIII - первая четверть XIV в.). В кн.: Русская культура в условиях иноземных нашествий и войн. Вып. 1. М. 1990). Ордынский хан рассматривался как в определенной мере законный сюзерен русских князей; он именовался "царем", т. е. более высоким титулом, чем кто-либо из них. Примечательно, что "Повесть о Михаиле Тверском" осуждает Юрия не за пособничество "поганым", а за то, что он, вопреки традиции, выступил против "старшего" в роду князя, не имея законных, по старшинству, прав на великое княжение (см.: КУЧКИН В. А. Повести о Михаиле Тверском, с. 255 - 263).
      100. Можно констатировать, что автор "Повести о Михаиле Тверском", в которой ярко выражено негативное отношение к иноземному владычеству (см.: КУЧКИН В. А. Повести о Михаиле Тверском, с. 247 - 265), был настроен более "антиордынски", чем его герой: трагические события, имевшие место в жизни Тверского княжества, будили общественную мысль, способствовали (независимо от истинной позиции тверских князей по отношению к иноземной власти) возникновению в ней освободительных идей.
      101. Не исключено, что татарские отряды участвовали и в походах Михаила на Москву 1305 и 1308 гг. (особенно вероятно это для 1305 г., так как тогдашний поход имел место сразу после возвращения Михаила с ярлыком на великое княжение, при котором князя наверняка сопровождал ханский посол с отрядом).