Худяков Ю. С. Предание о происхождении основателя державы у монгольских народов

   (0 отзывов)

Saygo

Исторические деяния, совершенные выдающимися личностями прошлых эпох, воспринимались многими древними и средневековыми народами как результат вмеша­тельства высшей божественной силы, что нередко выражалось в приписывании этим людям необычного, легендарного происхождения. В историческом прошлом склады­вавшиеся таким образом подобные представления были распространены и среди мно­гих древних и средневековых народов Евразии, в том числе монгольских кочевников, что нашло отражение в их преданиях, сохранившихся в летописных и фольклорных источниках.

 

YuanEmperorAlbumGenghisPortrait.jpg
Чингисхан. Портрет из китайского альбома с изображениями юаньских императоров XIV века
Djengiz_Kh%C3%A2n_et_Toghril_Ong_Khan.jpeg
Чингисхан и его побратим хан кереитов Тоорил (Он-хан). Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
Genghis_Khan%27s_enthronement_in_1206.jpg
Провозглашение Чингисхана кааном монголов. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
Genghis_Khan_and_three_of_his_four_sons.jpg
Чингисхан и трое из его четырех сыновей. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
1024px-Bataille_entre_mongols_%26_chinois_(1211).jpeg
Битва монголов с китайцами. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
800px-Si%C3%A8ge_de_Beijing_(1213-1214).jpeg
"Открывай сова, медведь пришел!" Чингисхан осаждает Пекин. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
1017px-Genghis_Khan_empire-en.svg.png
Монгольские завоевания при Чингисхане

 

У монгольских народов Центральной Азии наиболее полно и многопланово подобное представление нашло отражение в легенде о происхождении основателя Монгольской мировой империи Чингисхана и, следовательно, всего “Золотого рода” Чингизидов.

 

Согласно легенде, изложенной в “Сокровенном сказании”, первым легендарным предком Чингисхана “был Борте-Чино, родившийся по изволению Вышнего Неба. Су­пругой его была Гоа-Марал” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 12]. В чем конкретно состояло это “изволение Вышнего Неба”, кроме самого факта рождения Борте-Чино, в этой легенде не сказано. Среди его потомков необычной внешностью отличался его потомок в девятом поколении Дува-Сохор. “У Дува-Сохора был один-единственный глаз, посреди лба, которым он мог видеть на целых три кочевки” [Сокровенное сказа­ние..., 1990, с. 12].

 

Впрочем, к родословной Чингисхана непосредственное отношение имел не он сам, а его младший брат Добун-Мерген, который женился на “молодице” по имени Алан-Гоа, красивой женщине из знатного рода, которая была дочерью Хорилтай-Мергена, “нойона Хори-Туматского” [Сокровенное сказание., 1990, с. 12-13]. В сочинении Ра­шида ад-Дина сказано, что мужем Алан-Гоа был Добун-Баян, происходивший из “коренных монголов”, а сама она происходила из “племени куралас” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 78]. “Войдя в дом к Добун-Мергену Алан-Гоа родила двух сыновей. То были Бугунотай и Бельгунотай” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 13]. В жизни самого Добун-Мергена никаких необычных явлений не отмечено. Однако “после смерти Добун-Мергена Алан-Гоа, будучи незамужней, родила трех сыновей. То были: Бугу-Хадаги, Бухату-Салчжи и Бодончар-простак” [Сокровенное сказание., 1990, с. 13].

 

Рождение этих трех сыновей вызвало сомнения и пересуды среди их старших братьев. Они “стали втихомолку говорить” про свою мать Алан-Гоа: “Вот наша мать родила троих сыновей, а между тем при ней нет ведь ни отцовских братьев, родных или двоюродных, ни мужа. Единственный мужчина в доме - это Маалих, Баяудаец.

 

От него-то, должно быть, и эти три сына” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 14]. Когда слухи об этих пересудах дошли до Алан-Гоа, она “однажды весной сварила дожелта провяленного барана”, собрала и посадила рядом всех своих пятерых сыновей, “дала им по одной хворостинке, чтоб они переломили”. По одной хворостинке они без осо­бых затруднений переломили. “Тогда она опять дала им, с просьбой переломить, уже штук по пяти хворостинок, связанных вместе. Все пятеро и хватали сообща и зажима­ли в кулаках, а сломать все же не смогли” [Сокровенное сказание..., 1990. с. 14]. После этого Алан-Гоа обратилась к своим сыновьям: «Вы, двое сыновей моих, Бельгунотай и Бугунотай, осуждали меня и говорили между собой: “Родила, мол, вот этих троих сыновей, а от кого эти дети”? Подозрения-то ваши основательны» [Сокровенное сказа­ние..., 1990. с. 14].

 

Согласно версии Алан-Гоа: “Но каждую ночь, бывало через дымник юрты, в час, светило внутри (погасло), входит, бывало, ко мне светло-русый человек; он поглажива­ет мне чрево, и свет проникает мне в чрево. А уходит так: в час, когда солнце с луной сходится, процарапываясь, уходит, словно желтый пес. Что ж болтаете всякий вздор? Ведь если уразуметь все это, то и выйдет, что эти сыновья отмечены печатью небесного происхождения. Как же вы могли болтать о них как о таких, которые под пару простым смертным? Когда станут они царями царей, ханами над всеми, вот тогда только уразу­меют все это простые люди”! После этого объяснения Алан-Гоа стала наставлять своих сыновей: “Вы все пятеро родились из единого чрева моего и подобны вы давешним пяти хворостинкам. Если будете поступать и действовать каждый сам за себя, то легко можете быть сломлены всяким, подобно тем хворостинкам. Если же будете согласны и единодушны, как те связанные в пучок хворостинки, то как сможете стать чьей-либо легкой добычей”? [Сокровенное сказание..., 1990. с. 14].

 

В сочинении Рашида ад-Дина об этом сказано: «Алан-Гоа без мужа забеременела от [луча] света; у нее появилось на свет три сына, и тех, кто происходит из рода и по­томства этих трех сыновей, называют нирун, т. е. “чресла”. Это намек на чистые чресла, ибо они зачаты от света» [Рашид ад-Дин, 1952, с. 178].

 

Данный рассказ из “Сокровенного сказания” в части, где говорится о переламы­вании хворостинок, весьма напоминает очень известный и широко распространенный сюжет о том, как престарелый царь-отец дает подобным образом переломить по одной стреле и пучку стрел своим сыновьям. В истории кочевых народов такие примеры “на­глядной агитации” в пользу единства братьев-наследников приписывались нескольким правителям, в том числе скифскому царю Атею и болгарскому царю Кубрату Дулу. Несмотря на свою наглядность и очевидность, ни в одном из отмеченных случаев эти примеры не уберегли наследников от раздела отцовского наследства и его владений Сыновья Алан-Гоа, несмотря на все ее усилия, также разделили наследство между со­бой, оставив, как говорится, без ничего самого младшего брата, Бодончара, “считая его глупым и неотесаным и не признавая даже за родственника” [Сокровенное сказа­ние..., 1990, с. 14]. В дальнейшем, несмотря на неотесанность, именно он “стал родо­начальником поколения Борчжигин” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 17]. По мнению Т. Д. Скрынниковой, в этом случае в “Сокровенном сказании” содержится ошибка. Судя по созвучию имен, основателем рода Борчжигин должен считаться прадед Бодончара, девятый потомок Борте-Чино и Гоа-Марал, Борчжигидай-Мэргэн [Скрынникова, 1997, с. 17]. В сочинении Рашида ад-Дина сказано, что название рода - “кият-борджигин, что имеет значение - синеокие; их ветвь произошла от отца Чингисхана и имеет [потому] родственное отношение [к роду Чингисхана и его отца]” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 79].

 

В числе потомков Бодончара были Есугай-багатур и его старший сын Темучжин, вошедший в историю под именем Чингисхана, их наследники и потомки, составившие “Золотой род” Чингизидов. В сочинении Рашид ад-Дина говорится, что “Чингисхан, его предки и братья принадлежат, согласно вышеупомянутому [своему] авторитету, к племени кият, однако прозванием детей Есугай-бахадура, который был отцом Чингизхана, стало Кият-Бурджигин; они - и кияты, и бурджигины. Бурджигин же по-тюркски [значит] человек, глаза которого синие” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 155].

 

По мнению Т. Д. Скрынниковой: “В идеологическом обосновании верховной вла­сти особое значение приобретает связь Неба и правителя, что прежде всего выражается в его небесном происхождении”. В качестве примера ею указан Бодончар, родившийся у Алан-Гоа при участии небесного света [Скрынникова, 1997, с. 64]. Однако в этом случае остается неясным, почему небесный свет принял участие в рождении Боданчара и его двух братьев, которые при жизни никакими выдающимися способностями и деяниями не отличились, в то время как Вечное Небо оказало свое покровительство его потомку, через несколько поколений, Темучжину.

 

По оценке С. Г. Кляшторного и Т. И. Султанова, первоначально претензии на вер­ховную власть среди монгольских номадов обосновывались приверженцами Темучжина после его избрания на курултае всей монгольской знати 1206 г. на престол и присвоении ему титула Чингисхана тем, что его отец Есугай-багатур был племянни­ком последнего монгольского правителя Хутула-кагана [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 193]. А легенда о небесном происхождении Бодончара появилась только тогда, ко­гда были завоеваны многие страны и народы и для претензии на господство над всем миром потребовалось новое идеологическое обоснование. По представлениям мон­гольских номадов, настало время, “Небо с Землей сговорились” и определили его, Темучжина, “отмеченного печатью небесного происхождения” потомка Бодончара, быть единственно законным правителем мира, “царем царей” [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 194]. Правда, в жизни Чингисхана покровительство со стороны Вечного Неба не ограничивалось его происхождением. По представлениям монголов Вышнее Небо, а иногда и Земля хранили и оказывали помощь своему избраннику во многих трудных испытаниях на протяжении всей его жизни [Скрынникова, 1997, с. 64-65].

 

В свете имеющихся разных толкований данного сюжета необходимо обратить вни­мание на то, что указания на необычность происхождения основателя и правителя ко­чевой державы от вмешательства небесных сил в качестве обоснования его претензий на верховную власть среди монгольских номадов появились задолго до воцарения Чин­гисхана и его преемников.

 

Схожий сюжет о происхождении основателя Сяньбийской державы Таньшихуая содержится в китайских источниках, описывающих события II в. н.э.: “В царствова­ние Сюань-ди, 147-167, у сяньбийцев явился Таньшихуай. Отец его Тулухэу прежде три года служил в войске хуннов. В это время жена его дома родила сына. Тулухэу по возвращении изумился и хотел убить его. Жена сказала ему, что однажды днем, идучи по дороге, услышала громовой удар; взглянула на небо, и в этот промежуток упала ей в рот градинка. Она проглотила градинку и вскоре почувствовала беременность, а в десятый месяц родила сына. Надобно ожидать чего-то необыкновенного, и лучше дать ему подрасти. Тулохэу не послушал ее и бросил; но жена тайно приказала домашним воспитывать сие дитя, и дала ему имя Таньшихай” [Бичурин, 1950, с. 154].

 

В другом варианте перевода этого предания говорится, что Таншихуай родился в правление императора Хуань-ди. По словам источника, Тоулухоу, вернувшемуся с трехлетней службы, его “жена сказала, что как-то днем, идя по дороге, она услышала удар грома. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть на небо, ей в рот упала гра­динка, которую она проглотила, после чего забеременела и через десять месяцев роди­ла сына. Этого ребенка, [сказала жена], несомненно, ждет необыкновенное [будущее], поэтому его следует вырастить и посмотреть, что его ожидает. Тоулухоу не послушал жену и выбросил младенца. Тогда жена тайно попросила домашних подобрать и вы­растить ребенка, которому дала прозвище Таньшихуай” [Таскин, 1984, с. 75]. В уточ­ненном переводе, приведенном в труде Е. И. Кычанова, по поводу рождения основате­ля Сяньбийской державы говорится, что “когда Тоулохоу возвратился, то он счел его (ребенка. - Е. К.) за оборотня и хотел убить его” [Кычанов, 1997, с. 54-55]. Несмотря на уговоры жены о необыкновенном будущем ребенка, зачатого столь необычным спо­собом, “Тоулохоу не послушался и выбросил его”. Лишь благодаря усилиям матери ре­бенка, названного Таньшихуаем, “подобрали и вырастили” домашние, вероятно слуги или родственники Тоулухоу [Кычанов, 1997, с. 55].

 

Уже в юные годы Таньшихуай отличался “храбростью, телесною силою и умом”, чем удивлял старейшин своего рода и племени. А после того, как соплеменники избра­ли его старейшиной, Таньшихуай подчинил все кочевые племена Центральной Азии и создал могущественную Сяньбийскую державу [Бичурин, 1950, с. 154].

 

Схожее, хотя и не тождественное, предание зафиксировано в отношении неземного происхождения основателя киданьской империи Елюя Абаоцзи. В династийной исто­рии империи Ляо по этому поводу говорится: “Притом [его] мать, урожденная Сяо, увидела во сне, что в [ее] чрево вошло Солнце, и забеременела. В 13-й год [эры прав­ления], названной Сянь-Тун (872 г.) - в год [эры правления, установленной] ханом И-Цзуном династии Тан, - родила [она] Абаоцзи” [История Железной империи, 2007, с. 43]. В данном случае матери Елюя Абаоцзи только приснилось, что она забереме­нела от действия Солнца. В истории династии Ляо не утверждается, что это событие произошло в действительности. Впрочем, без необыкновенных явлений появление на свет основателя киданьской империи все же не обошлось. Согласно этой истории, “во время родов в доме были волшебный свет и необыкновенный аромат. Родился вели­чиной с трехлетнего ребенка и сразу же начал ползать” [История Железной империи, 2007, с. 43].

 

Несколько иначе изложено это событие В. С. Таскиным со ссылкой на “Ляо ши”: “Абаоцзи родился в 872 г. В легендах говорится, что перед тем, как забеременеть, его мать увидела во сне, будто в ее грудь упало солнце. Во время родов появились вол­шебный свет и необыкновенный аромат. Родившийся младенец по величине был как трехлетний ребенок и сразу же мог ползать. Через три месяца он начал ходить, а когда ему исполнился год - разговаривать” [Е Лун-ли, 1979, с. 346, прим. 5]. На сходство этих сюжетов о происхождении от солнечного света Елюя Абаоцзи и сыновей Алан-Гоа обратила внимание в своем исследовании Т. Д. Скрынникова: «...рассказ Алан-Гоа о проникновении через дымник юрты ночью с неба луча, от которого она забереме­нела, что повторяет киданьскую легенду о рождении основателя династии Абаоцзи в 872 г. после того, как его мать увидела во сне, что “в ее грудь упало солнце” [Скрынникова, 1997, с. 64].

 

О выдающихся способностях Елюя Абаоцзи, правда, без каких-либо указаний на вмешательство небесных сил, говорится и в сочинении Е Лун-ли: “С самого рождения император отличался великодушием, обладал большим умом и не был похож на ос­тальных. Достигнув зрелого возраста, отличался крепким телосложением, смелостью, воинственностью и сообразительностью. Отлично ездил верхом и стрелял из лука, пробивая стрелой железо толщиной в один цунь” [Е Лун-ли, 1979, с. 41]. Перечислен­ные достоинства основателя киданьской державы в принципе трудно назвать сколько-нибудь необычными. Его жизненный путь также не отличался событиями сверхъесте­ственного порядка. Доказательством небесного покровительства ему может служить только упоминание в сочинении Е Лун-ли о том, как “однажды ночью над местом, где спал император, появился свет, что испугало и удивило всех окружающих” [Е Лун-ли, 1979, с. 41]. Надо иметь в виду, что Елюй Абаоцзи не принадлежал к правящему роду Дахэ, из которого были предшествующие правители киданей, поэтому его приход к власти можно трактовать как переворот, даже если остальные киданьские старей­шины и просили его занять престол, освободившийся после смерти кагана Хань- дэцзиня. Он “сам принял титул и стал ваном, полностью завладел государством киданей”. Во время этого события прежний каганский род “погиб” [Кычанов, 1997, с. 131-132].

 

Хотя захват власти с помощью военной силы в кочевых государствах был вполне заурядным явлением, он являлся нарушением сложившейся традиции и поэтому тре­бовал дополнительного идеологического обоснования. Как правило, в таких случаях победители в борьбе за верховную власть апеллировали к покровительству со стороны божественных сил.

 

Впервые к авторитету Верховного божества Неба в поддержке своих претензий на престол шаньюя прибег основатель Хуннской державы Модэ, свергнувший с престо­ла своего отца Туманя и истребивший родственников. После захвата власти он при­нял особый титул “возведенный на престол Небом великий шаньюй сюнну” [Кычанов, 1997, с. 7]. Его сын и преемник шаньюй Лаошан принял еще более пышный титул - “порожденный Небом и землей, поставленный Солнцем и Луной Хуннский Великий шаньюй” [Кычанов, 1997, с. 7-8]. Вполне возможно, что такой титул был принят по наущению его китайского советника Чжунхин Юе, чтобы таким образом противопо­ставить его титулу китайского императора из династии Хань, который носил титул “сына Неба” [Худяков, 2003, с. 64-65].

 

Близкое по сюжету и характеру изложения к киданьскому варианту этого преда­ния, сказание существовало и в корейском царстве Силла, которое, однако, относилось к значительно более древним событиям. Согласно летописям этого государства, ро­дившийся в 284 г. принц “[Юре] был старшим сыном Чоби. Матерью [его] была дочь кальмунвана Нэыма из рода Пак. Как-то во время ночного путешествия отблеск звезды вошел в рот, и от этого она забеременела, а в тот вечер, когда она рожала, дом напол­нился необыкновенным ароматом” [Ким Бусик, 2001, с. 103].

 

Судя по приведенным сведениям из разновременных китайских, корейских и мон­гольских источников, сходство сюжетов преданий о небесном происхождении выдаю­щихся исторических деятелей, в том числе основателей крупных кочевых государств, имеет не случайный характер. Вероятнее всего, в среде древних и средневековых мон­гольских народов (сяньбийцев, киданей и монголов) в течение периодов поздней древности и раннего и развитого средневековья бытовало историческое предание, осно­ванное на представлении о том, что основателем крупной державы, мог быть человек необыкновенного происхождения, появившийся на свет в результате воздействия выс­ших небесных сил.

 

Если сравнить содержание этого предания у разных монгольских народов, то мож­но отметить, что у сяньбийцев оно бытовало в достаточно наивной, вероятно первич­ной, форме. Основная фабула сяньбийского варианта этого предания выглядит вполне обыденно. Во время трехлетнего отсутствия мужа, несущего воинскую службу, жена забеременела и родила сына, а вернувшемуся супругу бесхитростно объяснила его по­явление тем, что забеременела от градинки, упавшей ей в рот во время грозы. Неудиви­тельно, что, несмотря на “чудесное происхождение” ребенка, Тоулухоу отнесся к этому объяснению без особого энтузиазма, а скорее скептически. Он предпочел избавиться от необыкновенного отпрыска, которого не считал своим сыном и наследником. Свои редкие воинские и организаторские способности Таньшихуай смог проявить в доволь­но юном, пятнадцатилетнем возрасте, но все же достаточно взрослым, сложившимся человеком. В данном случае вся история появления на свет основателя Сяньбийской державы выглядит вполне правдоподобной, за исключением беременности от градин­ки, попавшей в рот, которая не столько оправдывает необыкновенное происхождение героя этого предания, сколько ставит его в несколько двусмысленное положение.

 

Вероятно, для того, чтобы избежать подобного отношения к этому преданию, в его корейском варианте вместо градинки источником беременности стал свет ночной звезды, а чудесное появление царственного ребенка на свет сопровождено “необык­новенным ароматом”. В данном варианте утрачена связь необычного рождения с его последующей деятельностью во имя основания нового государства, поскольку царство Силла ко времени этого события существовало уже несколько веков. Поэтому можно считать, что силланский вариант предания имеет вторичное происхождение. Он мог быть заимствован у сяньбийцев в период их доминирования на политической арене Восточной Азии и переосмыслен в местной среде. Можно считать, что с III в. н.э. это предание приобрело региональный характер, выйдя за пределы культуры одного, мон­гольского по языковой принадлежности, кочевого народа.

 

В киданьском варианте предания само событие отнесено к числу сновидений, а источником появления на свет будущего основателя киданьской империи названо глав­ное небесное светило - Солнце. В качестве доказательств чудесного происхождения Елюя Абаоцзи приведены необычный рост и подвижность новорожденного ребенка, “волшебный свет” и “необыкновенный аромат”. Возможно, что эти нетрадиционные для культуры кочевников подробности были восприняты из корейского варианта пре­дания и переосмыслены таким образом, чтобы не подвергать сомнению патриархаль­ные устои общества.

 

Наибольшей сложностью для анализа отличается монгольский вариант предания. Родословная Темучжина содержит несколько указаний на необычное происхождение, или характеристику, его предков, начиная с первопредка Борте-Чино, который родился “по изволению Вышнего Неба”, и до Бодончара, появившегося в результате “света, проникшего в чрево Алан-Гоа” [Сокровенное сказание..., 2002, с. 6, 9]. При этом, если строго следовать логике предания, Борте-Чино не может иметь прямого отношения к Бодончару и его потомкам, поскольку его непосредственный потомок Добун-Мерген умер еще до рождения основателя рода Борджигинов и, следовательно, не был его предком. По этой же причине трудно согласиться с предложением считать основателем рода Борджигинов Борчжигидай-Мэргэна, несмотря на созвучие его имени названию этого рода [Скрынникова, 1997, с. 17]. К тому же ни Борте-Чино, ни Бодончар и его два брата, несмотря на свое появление на свет в результате вмешательства “Вышнего Неба”, ничего необычного, тем более сколько-нибудь выдающегося для монгольского народа и государственности не совершили. Старшие братья Бодончара, несмотря на то что сами происходили от появившегося на свет по небесному соизволению Борте-Чино, в отношении рождения своих младших братьев предпочитали искать вполне земные, нетривиальные причины. Трудно сказать, удовлетворило ли их объяснение, предложенное их матерью Алан-Гоа, но в отношении дележа наследства с Бодончаром они, как и двое из трех младших братьев, родившихся от “светло-русого человека”, ру­ководствовались не его высшим предназначением, а обыкновенным, вполне заурядным чувством - жадностью, не оставив ему ничего из общего наследия родителей [Сокро­венное сказание..., 2002, с. 10].

 

Самому Темучжину, будущему Чингисхану, “потрясателю вселенной” и основа­телю великой Монгольской империи, из всех возможных чудес в момент рождения достался только необычный сгусток крови, зажатый в правой руке. “А как пришло родиться ему, то родился он, сжимая в правой руке своей запекшийся сгусток крови” [Сокровенное сказание..., 2002, с. 15]. Об этом вспомнила его мать Оэлун-Учжин, ко­гда Темучжин с Хасаром, еще будучи в детском возрасте, из-за нелепой ссоры безжало­стно убили своего брата Бектера: “Недаром этот вот яростно из утробы моей появился на свет, сжимая в руке своей комок запекшейся крови” [Сокровенное сказание..., 2002, с. 21]. Такое предзнаменование в глазах Оэлун выглядит скорее зловещим, чем много­обещающим.

 

Видимо, в основе родословной будущего основателя Монгольского государства было использовано несколько схожих по сюжету преданий разных монгольских пле­мен. Именно этим можно объяснить наблюдающиеся нестыковки в сюжете о небесном происхождении Темучжина. Трудно сказать, оказало ли на повествование о его проис­хождении какое-либо влияние знакомство с киданьским вариантом древнего монголь­ского предания. Однако можно думать, что появление в этом варианте “волшебного света” и “необычного аромата” обусловлено с силланской традицией. Можно пола­гать, что столь необычная для переработки древнего предания оценка происхождения и деяний предков Чингисхана и событий его собственной жизни объясняется тем, что “Сокровенное сказание” создавалось в первой половине XIII в., в условиях, когда были живы многие соратники Темучжина, хорошо знавшие его жизненный путь с мо­мента его рождения и на протяжении всей последующей жизни. Для мифологизации его происхождения и совершенных им деяний в 1240 г., когда создавалось “Сокро­венное сказание”, просто еще не настало время. Вероятно, в состав родословной Чин­гисхана были включены разные по своему происхождению исторические предания и поучительные истории, которые не в полной мере соответствовали идеологии божест­венного обоснования его власти над всем миром.

 

В последующие годы, в середине XIII в., в Монгольской империи начал фор­мироваться культ Чингисхана. В процессе обожествления его личности Чингисхан был провозглашен “сыном бога”, который по праву должен управлять всем населени­ем Земли, так же как бог властвует на Небе [Скрынникова, 1997, с. 68]. В сочинении Рашида ад-Дина говорится, что “всевышняя истина сделала Чингисхана могуществен­ным и он победил имевшихся у него врагов” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 106]. Этот культ продолжал существовать и видоизменяться в монгольской среде на протяжении не­скольких последующих столетий и сохранил свое значение в Монголии вплоть до на­стоящего времени [Крадин, Скрынникова, 2007, с. 15-24]. В этих условиях сведения о происхождении основателя Монгольского государства отошли на второй план в срав­нении с совершенными им при жизни историческими деяниями.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Ч. 1. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950.
Е Лун-ли. История государства киданей (Цидань го чжи). М.: Наука, 1979.
История Железной империи. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2007.
Ким Бусик. Самгук Саги. Летописи Силла. Т. 1. М., 2001.
Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей. Древность и средне­вековье. 2-е издание. СПб.: Петербургское востоковедение. 2004.
Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. Под знаменами Чингисхана // Наука из первых рук. 2007. № 1.
Кычанов Е. И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М.: Издательская фирма “Восточная литература”, 1997.
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. Кн. 1. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952.
Скрынникова Т. Д. Харизма и власть в эпоху Чингисхана. М.: Издательская фирма “Восточная литера­тура”, 1997.
Сокровенное сказание монголов. Улан-Удэ: Бур. книжн. изд-во, 1990.
Сокровенное сказание монголов. М.: Изд-во КМК, 2002.
Таскин В. С. Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху. М.: Наука, 1984.
Худяков Ю. С. История дипломатии кочевников Центральной Азии. 2-е изд. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2003.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Ударить мечом с коня - легко без руки остаться. Этому как раз учиться надо. Видимо, поэтому сильного распространения мечи на фронтире и не получили. Но все же есть свидетельства, что у индейцев мечи бытовали. 
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Я просто к тому, что про тимуков и чинуков Стукалин и не писал - это Флорида и Орегон. Это не его эпоха и не его регион. А апачи конца 17 и 18 века - "не совсем его эпоха и географическая периферия его интереса", как-то так.    Так "владеть" - понятие растяжимое. Хряпнуть по голове - особого умения не надо, благо деревянные мечи-дубинки, временами - довольно большие, в регионе использовали. А фехтовать... Хорошо фехтовать и в Европе-то мало кто умел.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Просто еще стоит отметить, что владение длинным клинком - это надо реально уметь.  Правда, на испанском фронтире было изрядное количество метисов (у тумы - бисовы думы), которые могли научить местное население владеть кавалерийским мечом. Чинуки здесь только для того, чтобы показать, что, помимо красивых, оправленных в серебро, вещей (это могло быть и для понтов племенной верхушки) индейцы брали и обычные мечи. А культура тут не причем - просто индейцы, независимо от условий обитания и ХКТ, могли применять длинные клинки.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Это говорит только об одном - нельзя абсолютизировать. Хотя я подозреваю, что шкуры Сегессера - это может быть и заказуха (особенно в отношении французов), даже "я художник, я так вижу" (в отношении конных латников). Но свидетельства от Джонса - это интересно и без иконографии, но вполне однозначно.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      У Стукалина, все-таки, имеет смысл делать скидку на регион и эпоху. Великие Равнины, преимущественно - не ранее самого конца 18 века. При этом север с черноногими и сиу его интересует куда как больше, чем команчи, не говоря об апачах и ютах. Помянутые чинуки - это культуры северо-запада. Апачи и  тимуки имели контакты с испанцами (и не только с ними) с 17 и 16 века, соответственно. Это обитатели "испанского пограничья".Те же сиу на Равнины только в самом конце 18 века выкатились. На северных равнинах металлические наконечники для стрел - это конец 18 века, о чем тот же Стукалин пишет. Лошади и ружья там тоже вторая половина 18 века. А дальше... Ни для американских регуляров, ни для жителей фронтира длинномерный холодняк в 19-м веке, в общем, не был особо характерен. А те же томагавки индейцы с удовольствием покупали и использовали.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Стучевский И. А. Древнеегипетская астрономия
      Автор: Saygo
      Стучевский И. А. Древнеегипетская астрономия // Вопросы истории. - 1971. - № 12. - С. 204-209.
      Астрономические познания египтян - очень древнего происхождения. Основной причиной, побудившей жителей долины Нила заняться наблюдениями за небесными телами, были чисто практические нужды, прежде всего потребность в совершенствовании календаря в связи с развитием земледелия. По всей вероятности, первичный земледельческий календарь, отражавший строгий ритм регулярно повторявшихся разливов Нила, появился в Египте еще и архаическую эпоху - в IV тыс. до н. э.1. Он, по-видимому, не был приурочен к каким-либо астрономическим явлениям и учитывал лишь сезонные изменения водного режима реки. Однако постепенно необходимость уточнения и исправления календаря, уточнения отдельных дат, в частности связанных с религиозными праздниками, способствовала более внимательному изучению небесных явлений, накоплению знаний о звездах и других небесных телах. Так зародилась древнеегипетская астрономия.
      Нужно, однако, учитывать, что развитие астрономии в столь отдаленные времена, при объективной затрудненности познания сложнейших закономерностей Вселенной, могло совершаться только в связи с разработкой общих, иллюзорных, религиозно-мифологических представлений о Земле, небе, звездах, человеке и мироздании в целом. Естественная цикличность земледельческого производства в Египте, определившая создание соответствующего первичного календаря, непосредственно обусловливалась периодически повторявшимися из года в год наводнениями. Разлив Нила, как известно, начинается регулярно в июле и вызывается мощными тропическими ливнями, идущими в горах Абиссинии и в районе великих центральноафриканских озер. Почти вся нильская долина оказывается на несколько месяцев под водой. Лишь в конце октября река постепенно входит в свои берега. Начинается страдная пора в жизни земледельца - пахота, посев и т. д. Следующей весной, в апреле - мае, происходит созревание хлебов (пшеницы, ячменя, эммера). Наступает время жатвы и обмолота. В июле Нил разливается вновь. Календарь учитывал все эти сезонные природные и хозяйственные процессы.

      Иероглифический календарь на стене храма в Ком-Омбо

      Звездный календарь эпохи среднего царства

      Небесная богиня Нут и фигурки людей, символизирующие звезды. Изображение из гробницы Рамсеса VI
      Египетский календарный год в том виде, в каком он известен, был солнечным. Он состоял из 365 дней и подразделялся на три больших периода, по четыре месяца в каждом. Каждый месяц, в свою очередь, включал в себя 30 суток. В конце года 5 дополнительных суток посвящались богам Осирису, Исиде, Гору, Сету, Нефтиде. Названия трех периодов весьма характерны и отражают земледельческое происхождение древнеегипетского календарного года: "наводнение" ("ахет"); "выход" ("перет"); "урожай" ("шему"). Египетский календарь в целом весьма прост. Нетрудно заметить его сходство с нашим, современным, что не удивительно, поскольку григорианский календарь развился из древнеегипетского. Основной недостаток последнего состоял, однако, в том, что он делал календарный год немного короче действительного, солнечного. Как известно, Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за 365 дней и еще примерно 1/4 часть суток. Этот небольшой излишек, не учитывавшийся древнеегипетским календарем, приводил к тому, что Новый год в древнем Египте как бы перемещался во времени, начинаясь через каждые 4 года на один день раньше.
      Календарный год торопился, опережая солнечный. Если первоначально такое опережение было малозаметным, то постепенно оно стало ощущаться. Со временем появилась необходимость закрепить начало года за каким-либо постоянным и неизменным событием или явлением. Было замечено, что на широте Мемфиса разлив Нила начинается обычно в тот день, когда на южном небосклоне ранним утром впервые становится заметен яркий блеск Сириуса, или, как его называли в эллинистическую эпоху, Сотиса (значительную часть года Сириус не виден, так как восходит поздно, когда Солнце уже стоит высоко над горизонтом). Это происходит по юлианскому календарю 19 июля. День 19 июля, день начала разлива Нила в окрестностях Мемфиса и первичного видимого появления Сириуса на утреннем небе, и был принят за исходную точку для отсчета времени. Когда именно это произошло, в каком году существовавший до того как бы стихийно, простейший календарь получил "привязку" к восходу Сириуса, сказать трудно. Несомненно только, что это могло случиться лишь после длительного предшествующего развития древнеегипетского общества, скорее всего, в эпоху Древнего царства, в III тыс. до н. э. Подходящей датой мог бы, кажется, считаться 2781 год до н. э., о чем см. ниже. "Привязку" календарного Нового года к точно фиксируемому астрономическому явлению, несомненно, следует рассматривать как большое научное достижение древних египтян.
      Установление твердой астрономической отправной точки для начала года не устраняло, однако, коренного недостатка египетского календаря. По-прежнему египетский календарный год был короче действительного, солнечного, примерно на 1/4 часть суток. По-прежнему столетиями "пропадали" отсутствовавшие в египетском календаре дополнительные часы. Это приводило к тому, что египетский год забегал вперед. За каждые 120 лет его расхождение с солнечным годом возрастало на один месяц. Естественно, что Новый год по календарю не совпадал с первым видимым появлением Сириуса на небе и началом разлива Нила. Только через 1460 лет, когда расхождение между календарным годом и солнечным оказывалось равным одному году, Новый год по календарю совпадал с астрономическим. Иными словами, такое совпадение наблюдалось только один раз в 1460 лет. Впоследствии, по-видимому, уже в эллинистическую эпоху, промежуток времени в 1460 лет получил наименование "период Сотиса", Современными, исследователями этот период используется для установления древнеегипетской хронологии. Дело в том, что в документах сохранились сведения о том, в какой день какого месяца по календарю наблюдался восход Сириуса. Достаточно в этом случае знать год начала ближайшего периода Сотиса, чтобы установить точную дату события, упоминаемого в документе.
      Благодаря сообщению римского писателя Цензорина известно, что один из периодов Сотиса начался в 139 г., н. э. Если теперь от этого года отсчитывать по 1460 ,лет в глубь веков, можно определить, когда начинались эти периоды в прошлом. Оказалось, что по современному летосчислению они начинались в 1321 г. до н. э., в 2781 г. до н. э. и в 4241 г. до и. э. Можно ли рассматривать эти. даты, например две последние, как время "введения" календаря 4241 г. до н. э., по-видимому, для этого не подходит, так как относится еще к архаическому периоду в истории Египта. Такая дата, как 2781, г. до н. э., как будто более предпочтительна. Не исключено, что именно тогда было впервые замечено совпадение начала разлива Нила в окрестностях Мемфиса с видимым восходом Сириуса. Данное наблюдение и было использовано для астрономической, точной фиксации календарного Нового года. Не о "введении" календаря при этом шла речь (календарь существовал и раньше), а всего лишь о его "привязке" к определенному астрономическому явлению.
      Как же знание начальных годов нескольких периодов Сотиса помогает установлению точных исторических дат? Один из текстов эпохи Среднего царства сообщает, например, о том, что в 7-й год царствования фараона Сенусерта III звезда Сириус впервые стала видимой на утреннем небе в 15-й день 8-го месяца по календарю. Это означает, что восход Сириуса отмечался не в календарный Новый год, а на 225 дней позднее (30x7 + 15 = 225). Если известно, что после одного полного оборота Земли вокруг Солнца расхождение между календарным египетским и солнечным годами составило примерно 1/4 часть суток" то через 4 года это расхождение уже было равно одному полному дню, или 24 часам. Следовательно, расхождение в 225 суток могло накопиться через 900 лет (225x4 = 900). Если, теперь отнять 900 лет от 2781 г. до н. э., наиболее подходящей даты начала соответствующего периода Сотиса, то окажется, что 7-й год царствования Сенусерта III по. нашему летосчислению соответствует 1881 г. дон. э.
      Древнеегипетский календарь при всех его недостатках имел и большие достоинства. Он был прост, строен, логичен и потому лег в основу используемого ныне календаря. В 46 г. до н. э. Юлий Цезарь, усовершенствовав древнеегипетский, создал новый, календарь, получивший впоследствии наименование "юлианского". Главная его особенность состояла в том, что через каждые 4 года вводились дополнительные сутки. Соответствующие годы стали называться "високосными". Юлианский календарь устранял основной недостаток древнеегипетского календарного года - компенсировал недостачу четвертой части суток. Но дело, в том, что продолжительность, солнечного хода немного меньше, чем 365 суток и 6 часов. В юлианском календаре постепенно накапливался небольшой излишек времени, и от того летосчисление по этому календарю немного отставало от действительного. Этот недостаток был устранен в 1582 г. реформой римского папы Григория XIII. Отныне начиная с 1600 г. следовало исключать високосные годы, с дополнительным 366-м днем из всех тех круглых столетних дат (типа 1700, 1800, 1900 и т. д.), у которых первые две цифры образуют число, не делящееся на четыре,. Это означает, что если 1600 и 2000 гг. являются високосными, то 1700, 1800, 1900 гг. високосными считать нельзя. Теперь календарный год практически полностью совпал с солнечным. Сохраняющееся между ними расхождение настолько незначительно (3 секунды за один год), что достигнет величины, равной 24 часам, только через 2 с лишним тысячи лет. Григорианским календарем, восходящим к древнеегипетскому, пользуются в настоящее время почти повсюду. В нашей стране он был введен после Октябрьской революции.
      Наблюдение за небесным сводом, Солнцем, звездами, планетами, вычисление ночного и дневного времени, наблюдение за календарем, за точным соблюдением религиозных праздников входили в древнем Египте в компетенцию особых жрецов, получавших соответствующую подготовку при храмах, по-видимому, в так называемых "домах жизни" ("пер анх"). Осмысление устанавливавшихся при этом конкретных астрономических явлений, естественно, могло быть только религиозно- мифологическим. Все небесные тела рассматривались как атрибуты какого-либо божества. Так, Солнце, видимый солнечный диск - это бог Ра; звезды - дети богини неба Нут. Египетские жрецы уже довольно хорошо ориентировались в видимых невооруженный глазам Звёздах, Наблюдали их восход, кульминацию, то есть прохождение через Небесный меридиан, и заход. Особенно хорошо они представляли себе структуру звездного неба в ее северной, околополюсной стороне. Звёзды они сгруппировали в созвездия, получившие наименований по животным, контуры которых, как казалось жрецам, эти созвездия напоминали. Имелись созвездия "быка", "скорпиона", "гиппопотама", "крокодила". Современным названиям созвездий они, как правило, не соответствуют. Так, Большая Медведица называлась у древних египтян "Бычья нога". Кроме звёзд, им были известны и планеты - Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн. Как и звезды, они считались атрибутами или символами различных божеств (обычно Гора, Сета, Осириса). На потолках храмов, дворцов и гробниц эпохи Нового царства, таких, как гробница Сенмута - приближенного фараона, царицы Хатшепсут (XVIII династия), как ложная гробница-"кенотаф" фараона Сети I в Абидосе (XIX династия), как дворец Рамсеса II "Рамессеум" (XIX Династия), как дворец и заупокойный храм Рамсеса III в Мединет-Абу (XX династия); как ряд гробниц других Рамессидов (XX династия), сохранились изображения довольно точных звёздных карт,таблицы звезд, позволявшие определять ночное время; расчеты наблюдений за прохождением звезд через небесный меридиан. Самый небесный свод понимался по-разному, в зависимости от использования того или иного религиозного мифа.
      При обилии в древнем Египте различных религиозных культов, связанных с почитанием многочисленных богов общеегипетского или местного, номового значения, представления о возникновении мира, в частности неба, были естественно, многообразными. Небесный свод понимался иногда как море, покоящееся на четырех опорах, иногда как небесная корова, иногда как богиня Нут в облике женщины. Последнее представление было наиболее распространенным. Оно связывалось с популярной гелиопольской концепцией создания мира богом Солнца Ра. Жрецы этого центрального древнеегипетского божества учили, что бог Ра возник сам из первобытного хаоса Нун, поднявшись из бездны в цветке лотоса. Затем Ра создал бога воздуха Шу и его супругу - богиню Тефнут. Шу и Тефнут породили богиню неба Нут и бога Земли Геба. Вначале Нут и Геб находились в Тесном соприкосновении друг с другом. Но бог Ра повелел богу воздуха Шу разделить их. Отныне бог земли Геб покоится внизу, а стоящий на нем Шу держит на поднятых руках богиню нёба Нут. Согласно мифу, Нут и Геб породили Осириса и Нейду, Сета и Нефтиду. От Осириса и Исиды произошел бог Гор, а от Сета и Нефтиды - Анубис. Богиня Нут представлялась вознесенной над землей - Гебом, которого она касалась своими вытянутыми руками и ногами, и повернувшейся лицом на запад. По ее груди и Животу Днём путешествует в своей ладье бог Солнца Ра; а ночью - Луна, звёзды, планеты. Считалось, что Ра ночью опускается на западе в подземное царство и затем плывет в обратном направлении по подземному Нилу. Что касается звёзд - детей Нут, то утром на рассвете мать поглощает их с тем, чтобы вновь родить после захода Солнца.
      В Дошедшем до нас астрономическо-мифологическом трактате, так называемом папирусе "Карлсберг N 1"2, сохранился рассказ о том, как Геб упрекает Нут за жестокое обращение с ее детьми-звездами. Текст этого папируса - весьма любопытное произведение: справочник и комментарий к изображенным на Потолках гробниц, дворцов и храмов небесным картам и вместе с тем пособие к звездным Таблицам, с помощью которых определялось время ночью, и собрание теоретических сведений по древнеегипетской космогонии. В 13 разделах папируса рассказывается о богине неба Нут, о восходе Солнца и наступлении Дня, о движений Солнца, о границах Неба, о звездах - показателях ночного времени, о заходе Солнца и Наступлений ночи, о западном входе в подземный мир, о восходе Звезд, о Гебе, требующем от Нут, чтобы она вернула звезды, которые поглотила утром, о звездах и Солнце, о восходе звезд, о Гебе и звездах, о звездах и Луне. Можно сказать, что папирус "Карлсберг N 1" содержит сочинение, представляющее собой древнейший обобщающий труд по астрономии, в котором сделана попытка объяснить основные закономерности Вселенной.
      К числу достижений древних египтян в области практической, прикладной астрономии относится разработанный ими способ определения ночного времени по звездам. Важность достигнутых при этом результатов нисколько не умаляется от того, что побуждением к соответствующим изысканиям послужили иллюзорные цели. По одному из религиозных представлений, фараон после смерти путешествовал в ладье бога Ра: днем - по небесному своду (то есть по животу богини Нут), а ночью - по подземному Нилу, протекающему в царстве теней. Считалось очень важным точно знать, в каком месте подземного мира находится образ умершего фараона в тот или иной час ночи. С эпохи Среднего царства, в связи с общей демократизацией заупокойного культа, уже каждый умерший удостаивался чести путешествовать в ладье бога Ра. Именно с конца этой эпохи появился обычай изображать на внутренней поверхности крышек саркофагов подробные таблицы звезд и созвездий, в задачу которых как бы входило сообщать покойнику ночное время с тем, чтобы он знал, в каком месте подземного мира он находится.
      Подобные звездные таблицы в большом количестве дошли до нас. Они изображены, естественно, и на потолках многих гробниц, дворцов, заупокойных храмов - в гробнице уже упоминавшегося Сенмута, в "Рамессеуме", в Мединет-Абу, в гробнице Рамсеса IV. Исключительный интерес представляет изображение на потолке гробницы Сенмута3. Здесь, помимо таблицы звезд - определителей ночного времени, показаны северная и южная стороны небосвода, северные околополюсные созвездия, кульминация звезд "Eta" и "Zeta" Большой Медведицы, кульминация звезды "Beta" Малой Медведицы (все это позволяло провести линию небесного меридиана на широте Фив). На северной стороне небосвода представлены также 12 кругов, соответствующих 12 месяцам египетского календаря, с подразделением каждого на 24 сегмента. Сегменты эти делили время от захода до восхода Солнца на 24 временных отрезка. По-видимому, каждый отрезок ночи характеризовался соответствующим расположением звезд на небе. Месячные ночные круги, изображенные на потолке гробницы Сенмута, таким образом, уточняли показания звездных таблиц.
      Структура звездных таблиц отражает познания египтян в области астрономии. Принцип организации таблиц был следующим. Жрецы - "астрономы" древнего Египта - заметили, что каждому отрезку ночи соответствует появление на небе определенной звезды. Ночь, то есть время от захода Солнца до его восхода, подразделялась на 12 частей, или "часов" (в действительности эти небольшие отрезки времени не соответствовали нашему "часу", так как продолжительность ночи менялась в зависимости от сезона). Было, кроме того, замечено, что в разные периоды года разные звезды показывают одно и то же время, причем через каждые 10 дней звезда-показатель "часа" - как бы отступает на 1/12 часть ночи назад, то есть начинает показывать время, более раннее на 1 "час". В результате накопления всех этих наблюдений были произведены следующие расчеты: весь год подразделили на 36 частей и еще 5 дополнительных дней; в каждой из 36 частей было по 10 дней; для каждой из этих десятидневок, или "декад", определялся набор тех 12 звезд или их групп-созвездий, которые показывали последовательно все 12 "часов" ночного времени в течение соответствующей "декады".
      В конце эпохи Нового царства, в период царствования фараонов Рамессидов, появился ещё один способ определения ночного времени по звездам, засвидетельствованный изображениями на стенах гробниц Рамсеса VI, Рамсеса VII и Рамсеса IX4. Этот способ, будучи разновидностью первого, заключался в следующем. В ночное время два жреца садились на корточки на крыше храма лицом друг к другу строго в направлении небесного меридиана, то есть в направлении с севера на юг. Один из них смотрел на лицо другого через маленькое отверстие простого по устройству визирного инструмента. В то же время первый жрец - наблюдатель с помощью веревочного отвеса с грузилом отмечал положение звезды на небе относительно тела противосидящего. Если какая-либо звезда находилась строго над головой последнего, это означало, что она достигла своей высшей точки на небе, то есть находится на линии небесного меридиана. Но звезда могла быть и ниже этого меридиана, по ту или иную сторону от него. Каждое подобное положение фиксировалось наблюдателем, отмечавшим, что она стоит над правым или левым глазом, над правым или левым ухом, над правым или левым плечом второго жреца. Теперь достаточно было обратиться к соответствующей звездной таблице (всего их было 24 - по 15 ночей на каждую), чтобы узнать, какому "часу" ночи соответствует установленное наблюдателем положение соответствующей звезды на небе в данную "пятнадцатидневку" года (в каждой таблице отмечалось положение на небе относительно тела жреца 12 звезд для всех 12 ночных "часов").
      Так двумя способами, весьма близкими по исходным данным, определялось в эпоху Нового царства ночное время. Дневное время устанавливалось по солнечным часам, исключительно простым по своему устройству. Они состояли из двух деревянных брусков, соединенных вместе. На одном бруске, расположенном на плоскости в направлении с востока на запад, имелись деления. Другой был поставлен своей широкой стороной перпендикулярно к первому в направлении с севера на юг. Тень, отбрасываемая вторым бруском, попадала на деления первого и таким образом фиксировала дневное время. Время это, как и ночное, делилось на 12 частей (от восхода до захода Солнца). Но, поскольку продолжительность дня летом больше, чем зимой, каждая из 12 частей дня далеко не всегда соответствовала нынешнему представлению об одном часе.
      Большим научным и техническим достижением древних египтян было изобретение водяных часов, или, как их называли греки, клепсидр. Особенно много клепсидр дошло до нас от эллинистической эпохи, но некоторые водяные часы (в том числе их макеты, предназначавшиеся для приношения в дар богам во время специальных религиозных церемоний), а также их описания и изображения восходят к эпохе Нового царства. Известен, в частности, изобретатель усовершенствованных водяных часов по имени Аменмес, "хранитель печати" фараона Аменхотепа I (XVIII династия). Водяные часы употреблялись в основном в храмах для определения ночного времени. Принцип их устройства таков. Центральная часть часов - каменный, квадратный или круглый в плане сосуд с небольшим отверстием внизу. Поскольку богом письма, счета и времени был Тот, то и посвященного ему павиана обычно изображали на одной из наружных стенок сосуда (меж ног павиана располагалось отверстие, через которое вытекала вода). Сосуд наполнялся с наступлением ночи, к утру он оказывался опорожненным. На его внутренней стенке имелись деления, определявшие время. Следует отметить, что при градуировке учитывалось сезонное изменение продолжительности ночи. Египтяне не додумались до равномерного деления суток на 24 часа. Они делили и день и ночь на 12 частей, но при этом каждая из подобных частей, или "часов", изменялась по длительности от зимы к лету. Было принято, в частности, что зимой ночь длиннее, чем летом, в пропорции 14 : 12. Это соотношение и фиксировалось на шкале времени водяных часов. Обычно шкала с делениями помещалась на внутренней стенке сосуда, из которого вытекала вода. Но были, по-видимому, и часы иного устройства, в которых градуировалась внутренняя стенка той чаши, куда вода стекала. Достижения древних египтян в астрономии были, следовательно, весьма значительны. В отличие от вавилонской астрономии египетская наука о звездах и небесных явлениях не знала астрологических увлечений. Ни в одном из древнеегипетских документов не говорится о влиянии звезд на судьбы людей. В этом смысле египетские жрецы-звездочеты явно превзошли по трезвости суждений своих вавилонских собратьев.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. W. Wolf. Kulturgeschichte des alten Ägypten. Stuttgart. 1962, S. 94.
      2. Н. O. Larige, O. Neufеbаuer. Papyrusi Caflsberg N 1. Kobenhavrr. 1940; O. Neugebauer, R. A. Parker, Egyptian, Astronomical Texts.. Vol. I, L. ,1960, pp. 38 - 94.
      3. A. Pogo. Senmut's Astronomical Celling. "Isis", vol. XIV (2), Bruxelles, 1930, N 44, pp. 301 - 325.
      4. См. O. Neugebauer, R. A. Parker. Op. cit. Vol. II. L. 1964.
    • Козлов О. Ф. Хованщина
      Автор: Saygo
      Козлов О. Ф. Хованщина // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 200-205.
      Смутно и тревожно было в Московском Кремле в последних числах апреля 1682 года. Умирал царь Федор Алексеевич. Бояр и придворных занимал вопрос: кто из двух братьев будет провозглашен царем - Иван или Петр? И кто будет править за нового царя? Ведь ни больной и.слабоумный юноша Иван, ни десятилетний мальчик Петр не могли управлять государством. В той обстановке резко усилилась борьба между двумя соперничавшими боярскими группировками: Милославскими и Нарышкиными. Первая намеревалась провозгласить царем Ивана, вторая - Петра. Нарышкины - родственники второй жены царя Алексея Михайловича, - заручившись поддержкой патриарха Иоакима, объявили царем Петра. Правительницей стала мать Петра, царица Наталья Кирилловна. Старые временщики Языковы, Лихачевы были удалены от двора, а их место заняли новые. Волна событий подняла выше всех брата царицы Ивана Кирилловича Нарышкина, которому в 23 года был пожалован сан боярина и оружничего, что вызвало явное неодобрение других бояр. Не обладая серьезным опытом управления, Нарышкины в предвидении возможных затруднений возлагали большие надежды на прибытие в Москву опытного администратора А. С. Матвеева.
      При Алексее Михайловиче он занимал ответственные посты в государственном аппарате, но после смерти царя происками И. М. Милославского, фактически возглавлявшего правительство при царе Федоре, был удален от двора и сослан. По прибытии в Москву А. С. Матвеев должен был стать ближайшим помощником царицы.
      Вскоре возникли осложнения: на третий день царствования Петра стрельцы подали челобитную на своих полковников, обвиняя их в "насильствах, налогах и всяких разорениях". Челобитную стрельцов поддержали солдаты полка нового строя М. О. Кравкова, также подавшие жалобу на своего полковника. Выступление московских стрельцов было настолько сильным, что обеспокоенное этим правительство Натальи Кирилловны было вынуждено удовлетворить требования стрельцов и распорядилось бить полковников батогами и взыскать с них большие суммы денег. По словам очевидца, датского резидента Розенбуша, "полковники перед приказом были раздеты, положены на брюхо и сечены до тех пор, пока стрельцы не закричали "довольно"1. Следует отметить, что это была повторная челобитная стрельцов. Первую, еще при Федоре Алексеевиче, подавали стрельцы полка Пыжова на своего полковника, который систематически не выдавал им половину денежного жалованья. Дело было решено тогда не в пользу стрельцов. Стрелецких выборных повелели бить кнутом и отправить в ссылку2.
      Совершенствование военного дела и военной техники требовало от стрельцов довольно сложной выучки, приобретаемой постоянными упражнениями. Между тем стрельцы были не только воинами. В свободное от службы время они занимались мелкой торговлей и ремеслами. Некоторые из них, накопив достаточную сумму денег, покупали в торговых рядах лавки или брали казенные подряды. Ко всем правительственным мероприятиям, связанным с изменением положения стрельцов, они относились настороженно. Особенно сильное их возмущение вызывали злоупотребления властью со стороны стрелецких полковников. Наконец, многие стрельцы являлись раскольниками. В силу этих обстоятельств стрельцы в конце XVII в. были легко возбудимой массой. Поэтому различные придворные группировки нередко старались использовать их в борьбе за власть.


      Царь Петр Алексеевич во время стрелецкого бунта. Октавия Россиньон, 1859

      Стрелецкий бунт. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1862

      Петр Великий в детстве, спасаемый матерью от ярости стрельцов. К. Штейбен, 1830

      Никита Пустосвят. Прения о вере. В. Перов, 1880-1881
      Вернемся, однако, к описываемым событиям. Добившись удовлетворения своих требований, стрельцы все же не были уверены, что правительство Натальи Кирилловны, укрепив свое положение, не расправится с ними. Поэтому их никак не устраивал приезд в Москву 11 мая А. С. Матвеева. Не желала этого и партия Милославских. И вот 15 мая в Москве ударили в набат. По его сигналу вооруженные стрельцы ворвались в Кремль. Дело в том, что к этому времени по Москве был пущен слух, будто Нарышкины тайно "извели" царевича Ивана, и стрельцы явились к царскому двору, чтобы покарать "убийц". По совету Матвеева было решено вывести на крыльцо и Петра и Ивана, чтобы стрельцы воочию убедились в ложности слуха. При появлении царевичей стрельцы и пришедшие с ними горожане несколько притихли. Некоторые стрельцы поднимались на крыльцо и спрашивали Ивана, "прямой ли он царевич Иван Алексеевич, и кто из бояр-изменников его изводит". "Меня никто не изводил, и жаловаться мне не на кого"3, - отвечал Иван. Однако стрельцы не уходили, а требовали, чтобы им выдали Матвеева и Ивана Нарышкина, который будто бы примерял царскую корону и надевал на себя бармы. Князья М. А. Черкасский и И. А. Хованский уговаривали стрельцов разойтись по домам. Тогда стрельцы подали им длинный список, в котором значились те, кого они требовали выдать на расправу: князья Ю. А. и М. Ю. Долгорукие, Г. Г. Ромодановский, К. П. и И. К. Нарышкины, А. С. Матвеев, И. М. Языков и другие. Тем временем часть стрельцов, не ожидая ответа на свои требования, прошла из сеней Грановитой палаты на Красное крыльцо и сбросила на подставленные копья боярина Матвеева. Патриарх попытался было остановить их, но ему не дали говорить, а из толпы закричали: "Не нужно нам ни от кого никаких советов, время разбирать, кто нам надобен". Расправившись с Матвеевым, стрельцы ворвались во дворец, крича, что они изведут всех государевых недоброхотов.
      Найдя в алтаре дворцовой церкви Воскресения спрятавшегося там Афанасия Нарышкина, стрельцы выволокли его на площадь и зарубили. В тот же день они убили Г. Г. Ромодановского, фаворита умершего царя Федора боярина Языкова, думного дьяка Лариона Иванова и нескольких других бояр и думных людей. Тогда же они лишили жизни М. Ю. и Ю. А. Долгоруких. На следующий день стрельцы снова пришли в Кремль и потребовали выдать им И. К. Нарышкина, грозя в противном случае перебить всех бояр. Стрельцов удалось уговорить уйти. Но вскоре они пришли снова и заявили, что на этот раз без И. К. Нарышкина не уйдут. Требование стрельцов поддержала царевна Софья, сказавшая царице: "Брату твоему не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем за него". Бояре, напуганные стрелецкими угрозами, также просили царицу выдать брата стрельцам. О:степени испуга бояр свидетельствует такой факт: когда Иван прощался с сестрой, к ним подошел князь Яков Одоевский и стал их торопить: "Сколько вам, государыня, не жалеть, а все уж отдать придется, а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, а то нам всем придется погибнуть из-за тебя"4. Как только Нарышкин вышел из дворца, его схватили стрельцы и потащили в застенок Константиновской башни, где стали пытать, обвиняя в государственной измене, а затем казнили на Красной площади. Спустя два дня по требованию стрельцов был пострижен в монахи дед царя Петра боярин К. П. Нарышкин.
      Став хозяевами в столице после событий 15 и 16 мая, стрельцы строго следили за порядком в городе. "Во все время кровопролития, - писал Розенбуш, - воровство и грабеж тотчас наказывались смертью, хотя бы украденная вещь не стоила алтына... Ни о каких грабежах, ни о поджогах не было слышно... Ночью по всем улицам содержалась хорошая и крепкая стража, и все утихло, как будто ничего не случилось"5. Пытаясь упрочить свое новое положение официальным актом, стрельцы добились от правительства грамоты с перечислением их заслуг. Стрелецкое войско переименовали в "надворную пехоту", а на Красной площади решено было поставить столб с перечнем заслуг стрельцов. По словам одного из иностранцев, "на площади поставлен четвероугольный столб, на нем выделаны два отверстия наподобие окон, в отверстиях будут вставлены черные доски с надписями, начертанными белыми буквами"6.
      Итак, со многими Нарышкиными расправились. Возникают вопросы: кто направлял действия стрельцов и кем был составлен "проскрипционный список"? Очевидцы событий сообщали, что список был составлен И. М. Милославским, организатором заговора против Нарышкиных. Однако - некоторые факты заставляют сомневаться - в этом. Если считать, что Милославский был главой заговора, то почему же после переворота он был смещен со всех занимаемых, им до этого постов? По словам современника событий А. А. Матвеева, И. М. Милославский, поссорившись с князем Хованским, боялся за свою жизнь, "ездя по подмосковным своим вотчинам, всячески укрываясь, как бы подземный крот"7. Непонятно также, зачем Милославскому понадобилось включать в список близких ему лиц. Среди бояр и думных дьяков там были названы думные дьяки. Аверкий Кириллов и Григорий Богданов, помощники Милославского. Если придерживаться рассматриваемой версии, то логически следовало ожидать, что немедленно после расправы над Нарышкиными Милославские объявят царем Ивана и захватят регентство в свои руки. Однако этого не случилось. Прошло восемь дней после избиения Нарышкиных, когда впервые было выдвинуто требование об избрании Ивана на царство. А ведь в таком водовороте событий восемь дней - большой срок.
      Гораздо более заметную роль в событиях сыграл князь Иван Андреевич Хованский. Потомок великого князя Литовского Гедимина, Хованский очень гордился своим происхождением и ненавидел "худородных" Лихачевых, Языковых и Нарышкиных, захвативших почетные и руководящие посты в государственном управлении, в то время как он должен был довольствоваться более чем скромным положением боярина не у дел. Сына его, князя Петра Ивановича, держали на службе вдали от столицы. Незавидное положение Хованских было усугублено еще и обеднением его рода. Все, вместе взятое, несомненно, могло заставить князя Хованского выступить на стороне восставших стрельцов и с их помощью расправиться с ненавистными временщиками. "Проскрипционный список", по мнению чл.-корр. АН СССР С. К. Богоявленского, был составлен не без участия Хованского. На это, в частности, указывает и такой факт: в список был включен Г. Г. Ромодановский, которого трудно заподозрить в симпатиях к Нарышкиным. А вот у Хованского с ним были старые счеты, забыть о которых тот, без сомнения, не мог. Истоки вражды восходят к 1668 г., когда П. И. Хованский по местническим счетам отказался быть полковым воеводой вместе с Г. Г. Ромодановским. В этом князя Петра поддержал его отец, за что по царскому указу и был посажен в тюрьму, а молодой Хованский под конвоем выслан на крестьянской телеге в полк.
      Вряд ли забыли заносчивые потомки Гедимина и "вину" думного дьяка А. Кириллова, в прошлом посадского человека, осмелившегося сделать строгое внушение П. И. Хованскому за упущение по службе в бытность его воеводой на Северной Двине. Конечно, И. А. Хованский прямо не поднимал стрельцов на восстание. Но, снискав их расположение нарочитой простотой обращения и приверженностью к старым обычаям, он стремился воспользоваться волнениями стрельцов в личных целях. Популярности Хованского среди стрельцов способствовало также и то, что он покровительствовал раскольникам, многие из которых были стрельцами. Вполне возможно, что именно им был пущен по Москве слух о том, что Иван Нарышкин задумал сделаться царем и примерял корону. Так или иначе, но волею судеб Хованский выдвинулся тогда на передний план и приобрел в столице большое влияние, что подтверждается показаниями датского посла Розенбуша. 16 мая в присутствии царицы Марфы Матвеевны (вдовы царя Федора) и царевны Софьи И. А. Хованский спрашивал стрельцов, не следует ли отправить Наталью Кирилловну в монастырь. Предложение Хованского стрельцы встретили криками одобрения8. Замысел Хованского был коварным: если Петр будет царем, то стоит только отправить Наталью Кирилловну в монастырь, и никто из Нарышкиных не сможет быть регентом по праву родства. Такой оборот дела больше всего устраивал Хованского, так как тогда вся власть могла бы перейти непосредственно к нему. Меньше всего его устраивал Иван в качестве царя, так как при нем регентом стал бы И. М. Милославский. Что касается царевны Софьи, то на первых порах после ослабления Нарышкиных ей было невыгодно заточение в монастырь царицы Натальи Кирилловны, поскольку это усиливало позиции Хованского.
      Подготавливая захват власти, Софья стала сколачивать свою партию из виднейших бояр и привлекать к себе стрельцов. Последнее ей было необходимо, чтобы лишить Хованского поддержки. Одновременно с этим в стрелецких полках намеренно вели разговоры в пользу царя Ивана: 25 мая выборные от стрельцов снова направились в Кремль, заявив, что к ним приходила постельница Федора Семенова и говорила, что царь Иван "болезнует о своем государстве, да и государыни де царевны о том сетуют". Вопрос о двоевластии был поднят еще 23 мая, и думные люди беспрекословно все "согласны учинилися". Но в этот день еще не решили, кто из двух царей будет старшим. Заявление стрельцов выдвигало на первый план царя Ивана, а Петру предназначалась второстепенная роль9. Учитывая требования стрельцов, боярская дума, патриарх и высшее духовенство 26 мая объявили выборным стрельцам и всему народу: Ивану быть первым царем, Петру - вторым. Стрельцам были выданы из казны ценные подарки; велено кормить бесплатно каждый день по два полка. Но волнения среди стрельцов продолжались. Спустя три дня их выборные пришли в Кремль с новым требованием: по молодости обоих царей управление государством поручить их сестре, царевне Софье. И это требование было выполнено.
      Теперь, когда Софья взяла власть в свои руки, ей в первую очередь захотелось расправиться с И. А. Хованским: только тогда могла она чувствовать себя полновластной правительницей. Чтобы подорвать влияние Хованского и расположить к себе стрельцов, Софья с удвоенной энергией стала удовлетворять их претензии. Им была выплачена огромная по тому времени сумма - 240 тыс. рублей. Кроме того, Софья распорядилась выдать каждому стрельцу по 10 рублей. Задача, которую поставила перед собой Софья, облегчалась тем, что положение Хованского не было прочным. Из-за своего самомнения, а главным образом потому, что он не имел никакой опоры, кроме стрельцов, он не мог создать вокруг себя постоянную и значительную группу преданных ему и влиятельных в стране людей, которых можно было бы поставить во главе приказов. Поэтому среди руководителей государственных учреждений осталось много лиц, выдвинувшихся еще при царе Федоре. Этот отряд пополнился сторонниками Софьи и Милославских, среди которых видную роль играл фаворит Софьи князь В. В. Голицын. А Хованский мог рассчитывать только на стрельцов. Но многие из них уже переметнулись на сторону Софьи, которая постепенно стала оттеснять Хованского на задний план. В день венчания на царство Ивана и Петра никто из Хованских не выполнял никаких почетных обязанностей. Перед началом церемонии было "сказано боярство" И. А. Хованскому и М. А. Плещееву, старому врагу Хованских, принадлежавшему к второстепенному дворянскому роду. Пожалование боярства Плещееву одновременно с Хованским было прямым оскорблением Хованских, которые как представители высшего дворянства имели право переходить из стольников в бояре, минуя окольничество.
      Видя, что положение его весьма непрочно, И. А. Хованский сделал ставку на раскольников, составлявших примерно половину московских стрельцов. При этом он надеялся привлечь некоторую часть московского посада, поскольку среди посадских людей тоже были раскольники. К этому времени на площадях столицы стрельцы стали вести открытый разговор о том, что настало время "постоять за старую веру". В полку Титова даже приступили к составлению челобитной, в которой от патриарха и властей требовался ответ, за что они "старые книги возненавидели и возлюбили новую, латинскую веру". Составив с помощью монаха Сергия и других слобожан челобитную, стрельцы передали ее Хованскому, который сказал их выборным: "Я и сам грешный вельми желаю, чтобы по-старому было в святых церквах единогласно и немятежно..., несумненно держу старое благочестие, чту по старым книгам и воображаю на лице своем крестное знамение двумя перстами". Хованский обещал подать челобитную государям и правительнице Софье. Договорились и о том, чтобы 23 июня на. Лобном месте или в Кремле на Соборной площади устроить диспут с патриархом и архиереями. От раскольников должен был выступить известный расколоучитель Никита Пустосвят (бывший суздальский священник Н. К. Добрынин).
      В назначенный день стрельцы и посадские раскольники, предводительствуемые Никитой Пустосвятом, пришли в Кремль, где были встречены думными дьяками во главе с И. А. Хованским, спросившим их о цели прихода, как будто бы ему ничего не было известно. Никита ответствовал, что пришли они "побить челом о старой православной вере, чтоб велено было патриарху и архиереям служить по-старому; а если патриарх не захочет служить по-старому, то пусть даст ответ, чем старые книги дурны"10. Хованский взял у них челобитную и отнес во дворец. Вернувшись, он сказал, что патриарх просит перенести диспут на 3 июля. С тем ревнители старой веры и ушли. Тем временем выяснилось, что не все стрелецкие полки готовы "постоять за старую веру". Прения о вере состоялись 5 июля, и не на Соборной площади, а в Грановитой палате. Последнее было сделано по настоянию Софьи, желавшей ограничить число участников диспута со стороны стрельцов и посадских людей. От имени раскольников к народу, набившемуся в Кремль, обратился монах Сергий со словом о разногласиях раскольников с официальной церковью. Пока Сергий поучал народ, выборные от стрельцов отправились к Хованскому узнать, где будет происходить собор. Князь велел передать раскольникам, чтобы они шли в Грановитую палату, где их уже ждали царевна Софья, патриарх Иоаким, архиереи и бояре.
      Патриарх обратился к пришедшим с вопросом: "Зачем пришли в царские палаты и чего требуете от нас?" Никита Пустосвят отвечал: "Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам свое праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами". На это патриарх отвечал: "Не вам подобает исправлять церковные дела, вы должны повиноваться матери святой церкви и всем архиереям... Книги исправлены с греческих и наших харатейных (то есть старинных рукописных. - О. К.) книг по грамматике, а вы грамматического разума не коснулись и не знаете, какую содержит в себе силу". Затем перешли к чтению челобитной раскольников. Но, когда дошли до места, где говорилось, что патриарх Никон с монахом Арсением завладели душой царя Алексея Михайловича, Софья не выдержала и с гневом сказала: "Выходит, что и нынешние цари не цари, патриархи не патриархи, архиереи не архиереи; мы такой хулы не хотим слышать, что отец наш и брат еретики: мы пойдем все из царства вон". Однако стрельцы, на чью поддержку рассчитывала Софья, не все ее поддержали, а некоторые из выборных заявили ей: "Пора, государыня, давно вам в монастырь, полно царством-то мутить, нам бы здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет"11. Негодующая Софья пригрозила уйти из Москвы и собрать дворянское войско.
      Несколько иначе описывает события, происходившие в Грановитой палате, Савва Романов - один из предводителей раскольников, бывший келейник Макарьевского монастыря. Челобитную по указанию Софьи читал один из думных дьяков. Во время чтения Софья несколько раз вступала в споры с раскольниками, но всякий раз своими доводами они заставляли ее замолчать. Когда чтение было закончено, "патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят, повеся головы. Бояре же, друг на друга возглядываясь, улыбаются, что власти ответа не дадут; а инии зело плачут, слышавше толикое описание ересей в новых книгах и великую их неправду". Тогда Софья сказала пришедшим: "Идите же с миром". Раскольники такое окончание прений восприняли как свою победу над официальной церковью, о чем незамедлительно возвестили народу на Соборной и Красной площадях: "Победихом! Победихом! Веруйте, люди, по-нашему! Мы всех архиереев препрехом и посрамихом!" Тот же Савва Романов сообщал, что после окончания прений Софья позвала в царские палаты выборных от стрелецких полков, обещая им "дать дары и чести великия", если они уговорят стрельцов отойти от раскольников. В тот же день царевна приказала выдать выборным по 50 - 100 руб. и "велела поить на погребах, чего ни хотят"12. И затем в течение трех дней Софья склонила на свою сторону многих стрельцов; они стали бить расколоучителей, говоря: "Вы де бунтовщики и возмутители всем царством". 11 июля на Красной площади Никите Пустосвяту отсекли голову.
      Посеяв раздор среди ревнителей старой веры и частично расправившись с ними, Софья уехала в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда 29 августа переехала поближе к Москве, в село Коломенское. Через несколько дней у ворот Коломенского дворца было найдено подметное письмо, в котором говорилось, что Хованский задумал убить царей, возмутить крестьян против бояр и захватить престол. Хотя клеветнический характер письма был очевиден, Софья воспользовалась им как предлогом для созыва дворянского ополчения. 17 сентября И. А. Хованскому было приказано прибыть в подмосковное село Воздвиженское якобы для встречи послов украинского гетмана. Туда же приехала Софья вместе с боярами и вооруженными дворянами. При ней был и стрелецкий стремянной полк. Как только Хованский появился в Воздвиженском, его схватили, а затем казнили на околице села. Борьба с дворянским ополчением показалась стрельцам безнадежной. Поэтому, когда Софья объявила о своей готовности "простить" стрельцов, если они изъявят покорность, последние принесли ей повинную.
      Как видно, так называемая "хованщина" - восстание стрельцов 1682 г. - не была вызвана ни происками Софьи и Милославских, ни прямыми действиями князя Хованского. Это восстание возникло прежде всего в результате изменения экономического положения стрельцов и притеснений со стороны их начальников. К восставшим стрельцам с сочувствием относился простой люд Москвы. Стрельцы ошибочно считали, что если им удастся поставить под свой временный контроль правительство, которое возглавили бы "угодные" им царь Иван, царевна Софья и князь Хованский ("батька", как они его называли), то этим они обеспечат себе надежное положение в будущем. Но восстание было подавлено, а события 1682 г. еще раз показали, как боровшиеся между собой группировки господствующего класса использовали в своих интересах народные движения.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Цит. по: М. П. Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. 1672 - 1689. Исследования. М. 1875, стр. 41.
      2. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII, т. 13. М. 1962, стр. 265 - 266.
      3. Там же, стр. 270.
      4. Там же, стр. 271 - 274.
      5. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 47, 49.
      6. "Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Михайловича, посланное из Москвы к архиепископу Коринфскому Франциску Мартелли". "Журнал Министерства народного просвещения", 1835, январь, стр. 80.
      7. С. К. Богоявленский. Хованщина. "Исторические записки", 1941, N 10, стр. 185.
      8. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 53.
      9. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 194 - 195.
      10. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 279, 281.
      11. Там же, стр. 287 - 288.
      12. См. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII века. М. 1969, стр. 230- 231.
    • Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Автор: foliant25
      Самая первая биография Ода Нобунага "Синтō-кō ки" (1610), написанная очевидцем многих событий Ота Гюити, изданная в хорошем переводе на английском -- The chronicle of Lord Nobunaga. Является самым важным источником для исследования одного из самых известных деятелей во всей японской истории -- Ода Нобунага (1534-1582), первого из "Трёх героев". Два других -- Тоётоми Хидэёси (1537-1598) и Токугава Иэясу (1543-1616) часто появляются в этой хронике, играя выдающиеся, но, пока, явно подчинённые роли.

      Название: The chronicle of Lord Nobunaga
      Год выпуска: 2011
      Автор: Ōta Gyūichi / Ота Гюити (1527-1610?)
      Перевод с японского: J. S. A. Elisonas, J. P. Lamers
      Издательство: Leiden -- Boston, Brill 
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 0925-6512, ISBN 978 90 04 20162 0
      Формат: PDF
      Размер: 5,82 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 531 (15 чёрно-белых карт)  
      Язык: английский
       
    • Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Автор: foliant25
      Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Просмотреть файл Самая первая биография Ода Нобунага "Синтō-кō ки" (1610), написанная очевидцем многих событий Ота Гюити, изданная в хорошем переводе на английском -- The chronicle of Lord Nobunaga. Является самым важным источником для исследования одного из самых известных деятелей во всей японской истории -- Ода Нобунага (1534-1582), первого из "Трёх героев". Два других -- Тоётоми Хидэёси (1537-1598) и Токугава Иэясу (1543-1616) часто появляются в этой хронике, играя выдающиеся, но, пока, явно подчинённые роли.

      Название: The chronicle of Lord Nobunaga
      Год выпуска: 2011
      Автор: Ōta Gyūichi / Ота Гюити (1527-1610?)
      Перевод с японского: J. S. A. Elisonas, J. P. Lamers
      Издательство: Leiden -- Boston, Brill 
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 0925-6512, ISBN 978 90 04 20162 0
      Формат: PDF
      Размер: 5,82 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 531 (15 чёрно-белых карт)  
      Язык: английский
       
      Автор foliant25 Добавлен 21.07.2018 Категория Япония
    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      Автор: hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936.