Sign in to follow this  
Followers 0

Худяков Ю. С. Предание о происхождении основателя державы у монгольских народов

   (0 reviews)

Saygo

Исторические деяния, совершенные выдающимися личностями прошлых эпох, воспринимались многими древними и средневековыми народами как результат вмеша­тельства высшей божественной силы, что нередко выражалось в приписывании этим людям необычного, легендарного происхождения. В историческом прошлом склады­вавшиеся таким образом подобные представления были распространены и среди мно­гих древних и средневековых народов Евразии, в том числе монгольских кочевников, что нашло отражение в их преданиях, сохранившихся в летописных и фольклорных источниках.

 

YuanEmperorAlbumGenghisPortrait.jpg
Чингисхан. Портрет из китайского альбома с изображениями юаньских императоров XIV века
Djengiz_Kh%C3%A2n_et_Toghril_Ong_Khan.jpeg
Чингисхан и его побратим хан кереитов Тоорил (Он-хан). Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
Genghis_Khan%27s_enthronement_in_1206.jpg
Провозглашение Чингисхана кааном монголов. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
Genghis_Khan_and_three_of_his_four_sons.jpg
Чингисхан и трое из его четырех сыновей. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
1024px-Bataille_entre_mongols_%26_chinois_(1211).jpeg
Битва монголов с китайцами. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
800px-Si%C3%A8ge_de_Beijing_(1213-1214).jpeg
"Открывай сова, медведь пришел!" Чингисхан осаждает Пекин. Миниатюра из Джами ат-таварих XV века
1017px-Genghis_Khan_empire-en.svg.png
Монгольские завоевания при Чингисхане

 

У монгольских народов Центральной Азии наиболее полно и многопланово подобное представление нашло отражение в легенде о происхождении основателя Монгольской мировой империи Чингисхана и, следовательно, всего “Золотого рода” Чингизидов.

 

Согласно легенде, изложенной в “Сокровенном сказании”, первым легендарным предком Чингисхана “был Борте-Чино, родившийся по изволению Вышнего Неба. Су­пругой его была Гоа-Марал” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 12]. В чем конкретно состояло это “изволение Вышнего Неба”, кроме самого факта рождения Борте-Чино, в этой легенде не сказано. Среди его потомков необычной внешностью отличался его потомок в девятом поколении Дува-Сохор. “У Дува-Сохора был один-единственный глаз, посреди лба, которым он мог видеть на целых три кочевки” [Сокровенное сказа­ние..., 1990, с. 12].

 

Впрочем, к родословной Чингисхана непосредственное отношение имел не он сам, а его младший брат Добун-Мерген, который женился на “молодице” по имени Алан-Гоа, красивой женщине из знатного рода, которая была дочерью Хорилтай-Мергена, “нойона Хори-Туматского” [Сокровенное сказание., 1990, с. 12-13]. В сочинении Ра­шида ад-Дина сказано, что мужем Алан-Гоа был Добун-Баян, происходивший из “коренных монголов”, а сама она происходила из “племени куралас” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 78]. “Войдя в дом к Добун-Мергену Алан-Гоа родила двух сыновей. То были Бугунотай и Бельгунотай” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 13]. В жизни самого Добун-Мергена никаких необычных явлений не отмечено. Однако “после смерти Добун-Мергена Алан-Гоа, будучи незамужней, родила трех сыновей. То были: Бугу-Хадаги, Бухату-Салчжи и Бодончар-простак” [Сокровенное сказание., 1990, с. 13].

 

Рождение этих трех сыновей вызвало сомнения и пересуды среди их старших братьев. Они “стали втихомолку говорить” про свою мать Алан-Гоа: “Вот наша мать родила троих сыновей, а между тем при ней нет ведь ни отцовских братьев, родных или двоюродных, ни мужа. Единственный мужчина в доме - это Маалих, Баяудаец.

 

От него-то, должно быть, и эти три сына” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 14]. Когда слухи об этих пересудах дошли до Алан-Гоа, она “однажды весной сварила дожелта провяленного барана”, собрала и посадила рядом всех своих пятерых сыновей, “дала им по одной хворостинке, чтоб они переломили”. По одной хворостинке они без осо­бых затруднений переломили. “Тогда она опять дала им, с просьбой переломить, уже штук по пяти хворостинок, связанных вместе. Все пятеро и хватали сообща и зажима­ли в кулаках, а сломать все же не смогли” [Сокровенное сказание..., 1990. с. 14]. После этого Алан-Гоа обратилась к своим сыновьям: «Вы, двое сыновей моих, Бельгунотай и Бугунотай, осуждали меня и говорили между собой: “Родила, мол, вот этих троих сыновей, а от кого эти дети”? Подозрения-то ваши основательны» [Сокровенное сказа­ние..., 1990. с. 14].

 

Согласно версии Алан-Гоа: “Но каждую ночь, бывало через дымник юрты, в час, светило внутри (погасло), входит, бывало, ко мне светло-русый человек; он поглажива­ет мне чрево, и свет проникает мне в чрево. А уходит так: в час, когда солнце с луной сходится, процарапываясь, уходит, словно желтый пес. Что ж болтаете всякий вздор? Ведь если уразуметь все это, то и выйдет, что эти сыновья отмечены печатью небесного происхождения. Как же вы могли болтать о них как о таких, которые под пару простым смертным? Когда станут они царями царей, ханами над всеми, вот тогда только уразу­меют все это простые люди”! После этого объяснения Алан-Гоа стала наставлять своих сыновей: “Вы все пятеро родились из единого чрева моего и подобны вы давешним пяти хворостинкам. Если будете поступать и действовать каждый сам за себя, то легко можете быть сломлены всяким, подобно тем хворостинкам. Если же будете согласны и единодушны, как те связанные в пучок хворостинки, то как сможете стать чьей-либо легкой добычей”? [Сокровенное сказание..., 1990. с. 14].

 

В сочинении Рашида ад-Дина об этом сказано: «Алан-Гоа без мужа забеременела от [луча] света; у нее появилось на свет три сына, и тех, кто происходит из рода и по­томства этих трех сыновей, называют нирун, т. е. “чресла”. Это намек на чистые чресла, ибо они зачаты от света» [Рашид ад-Дин, 1952, с. 178].

 

Данный рассказ из “Сокровенного сказания” в части, где говорится о переламы­вании хворостинок, весьма напоминает очень известный и широко распространенный сюжет о том, как престарелый царь-отец дает подобным образом переломить по одной стреле и пучку стрел своим сыновьям. В истории кочевых народов такие примеры “на­глядной агитации” в пользу единства братьев-наследников приписывались нескольким правителям, в том числе скифскому царю Атею и болгарскому царю Кубрату Дулу. Несмотря на свою наглядность и очевидность, ни в одном из отмеченных случаев эти примеры не уберегли наследников от раздела отцовского наследства и его владений Сыновья Алан-Гоа, несмотря на все ее усилия, также разделили наследство между со­бой, оставив, как говорится, без ничего самого младшего брата, Бодончара, “считая его глупым и неотесаным и не признавая даже за родственника” [Сокровенное сказа­ние..., 1990, с. 14]. В дальнейшем, несмотря на неотесанность, именно он “стал родо­начальником поколения Борчжигин” [Сокровенное сказание..., 1990, с. 17]. По мнению Т. Д. Скрынниковой, в этом случае в “Сокровенном сказании” содержится ошибка. Судя по созвучию имен, основателем рода Борчжигин должен считаться прадед Бодончара, девятый потомок Борте-Чино и Гоа-Марал, Борчжигидай-Мэргэн [Скрынникова, 1997, с. 17]. В сочинении Рашида ад-Дина сказано, что название рода - “кият-борджигин, что имеет значение - синеокие; их ветвь произошла от отца Чингисхана и имеет [потому] родственное отношение [к роду Чингисхана и его отца]” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 79].

 

В числе потомков Бодончара были Есугай-багатур и его старший сын Темучжин, вошедший в историю под именем Чингисхана, их наследники и потомки, составившие “Золотой род” Чингизидов. В сочинении Рашид ад-Дина говорится, что “Чингисхан, его предки и братья принадлежат, согласно вышеупомянутому [своему] авторитету, к племени кият, однако прозванием детей Есугай-бахадура, который был отцом Чингизхана, стало Кият-Бурджигин; они - и кияты, и бурджигины. Бурджигин же по-тюркски [значит] человек, глаза которого синие” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 155].

 

По мнению Т. Д. Скрынниковой: “В идеологическом обосновании верховной вла­сти особое значение приобретает связь Неба и правителя, что прежде всего выражается в его небесном происхождении”. В качестве примера ею указан Бодончар, родившийся у Алан-Гоа при участии небесного света [Скрынникова, 1997, с. 64]. Однако в этом случае остается неясным, почему небесный свет принял участие в рождении Боданчара и его двух братьев, которые при жизни никакими выдающимися способностями и деяниями не отличились, в то время как Вечное Небо оказало свое покровительство его потомку, через несколько поколений, Темучжину.

 

По оценке С. Г. Кляшторного и Т. И. Султанова, первоначально претензии на вер­ховную власть среди монгольских номадов обосновывались приверженцами Темучжина после его избрания на курултае всей монгольской знати 1206 г. на престол и присвоении ему титула Чингисхана тем, что его отец Есугай-багатур был племянни­ком последнего монгольского правителя Хутула-кагана [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 193]. А легенда о небесном происхождении Бодончара появилась только тогда, ко­гда были завоеваны многие страны и народы и для претензии на господство над всем миром потребовалось новое идеологическое обоснование. По представлениям мон­гольских номадов, настало время, “Небо с Землей сговорились” и определили его, Темучжина, “отмеченного печатью небесного происхождения” потомка Бодончара, быть единственно законным правителем мира, “царем царей” [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 194]. Правда, в жизни Чингисхана покровительство со стороны Вечного Неба не ограничивалось его происхождением. По представлениям монголов Вышнее Небо, а иногда и Земля хранили и оказывали помощь своему избраннику во многих трудных испытаниях на протяжении всей его жизни [Скрынникова, 1997, с. 64-65].

 

В свете имеющихся разных толкований данного сюжета необходимо обратить вни­мание на то, что указания на необычность происхождения основателя и правителя ко­чевой державы от вмешательства небесных сил в качестве обоснования его претензий на верховную власть среди монгольских номадов появились задолго до воцарения Чин­гисхана и его преемников.

 

Схожий сюжет о происхождении основателя Сяньбийской державы Таньшихуая содержится в китайских источниках, описывающих события II в. н.э.: “В царствова­ние Сюань-ди, 147-167, у сяньбийцев явился Таньшихуай. Отец его Тулухэу прежде три года служил в войске хуннов. В это время жена его дома родила сына. Тулухэу по возвращении изумился и хотел убить его. Жена сказала ему, что однажды днем, идучи по дороге, услышала громовой удар; взглянула на небо, и в этот промежуток упала ей в рот градинка. Она проглотила градинку и вскоре почувствовала беременность, а в десятый месяц родила сына. Надобно ожидать чего-то необыкновенного, и лучше дать ему подрасти. Тулохэу не послушал ее и бросил; но жена тайно приказала домашним воспитывать сие дитя, и дала ему имя Таньшихай” [Бичурин, 1950, с. 154].

 

В другом варианте перевода этого предания говорится, что Таншихуай родился в правление императора Хуань-ди. По словам источника, Тоулухоу, вернувшемуся с трехлетней службы, его “жена сказала, что как-то днем, идя по дороге, она услышала удар грома. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть на небо, ей в рот упала гра­динка, которую она проглотила, после чего забеременела и через десять месяцев роди­ла сына. Этого ребенка, [сказала жена], несомненно, ждет необыкновенное [будущее], поэтому его следует вырастить и посмотреть, что его ожидает. Тоулухоу не послушал жену и выбросил младенца. Тогда жена тайно попросила домашних подобрать и вы­растить ребенка, которому дала прозвище Таньшихуай” [Таскин, 1984, с. 75]. В уточ­ненном переводе, приведенном в труде Е. И. Кычанова, по поводу рождения основате­ля Сяньбийской державы говорится, что “когда Тоулохоу возвратился, то он счел его (ребенка. - Е. К.) за оборотня и хотел убить его” [Кычанов, 1997, с. 54-55]. Несмотря на уговоры жены о необыкновенном будущем ребенка, зачатого столь необычным спо­собом, “Тоулохоу не послушался и выбросил его”. Лишь благодаря усилиям матери ре­бенка, названного Таньшихуаем, “подобрали и вырастили” домашние, вероятно слуги или родственники Тоулухоу [Кычанов, 1997, с. 55].

 

Уже в юные годы Таньшихуай отличался “храбростью, телесною силою и умом”, чем удивлял старейшин своего рода и племени. А после того, как соплеменники избра­ли его старейшиной, Таньшихуай подчинил все кочевые племена Центральной Азии и создал могущественную Сяньбийскую державу [Бичурин, 1950, с. 154].

 

Схожее, хотя и не тождественное, предание зафиксировано в отношении неземного происхождения основателя киданьской империи Елюя Абаоцзи. В династийной исто­рии империи Ляо по этому поводу говорится: “Притом [его] мать, урожденная Сяо, увидела во сне, что в [ее] чрево вошло Солнце, и забеременела. В 13-й год [эры прав­ления], названной Сянь-Тун (872 г.) - в год [эры правления, установленной] ханом И-Цзуном династии Тан, - родила [она] Абаоцзи” [История Железной империи, 2007, с. 43]. В данном случае матери Елюя Абаоцзи только приснилось, что она забереме­нела от действия Солнца. В истории династии Ляо не утверждается, что это событие произошло в действительности. Впрочем, без необыкновенных явлений появление на свет основателя киданьской империи все же не обошлось. Согласно этой истории, “во время родов в доме были волшебный свет и необыкновенный аромат. Родился вели­чиной с трехлетнего ребенка и сразу же начал ползать” [История Железной империи, 2007, с. 43].

 

Несколько иначе изложено это событие В. С. Таскиным со ссылкой на “Ляо ши”: “Абаоцзи родился в 872 г. В легендах говорится, что перед тем, как забеременеть, его мать увидела во сне, будто в ее грудь упало солнце. Во время родов появились вол­шебный свет и необыкновенный аромат. Родившийся младенец по величине был как трехлетний ребенок и сразу же мог ползать. Через три месяца он начал ходить, а когда ему исполнился год - разговаривать” [Е Лун-ли, 1979, с. 346, прим. 5]. На сходство этих сюжетов о происхождении от солнечного света Елюя Абаоцзи и сыновей Алан-Гоа обратила внимание в своем исследовании Т. Д. Скрынникова: «...рассказ Алан-Гоа о проникновении через дымник юрты ночью с неба луча, от которого она забереме­нела, что повторяет киданьскую легенду о рождении основателя династии Абаоцзи в 872 г. после того, как его мать увидела во сне, что “в ее грудь упало солнце” [Скрынникова, 1997, с. 64].

 

О выдающихся способностях Елюя Абаоцзи, правда, без каких-либо указаний на вмешательство небесных сил, говорится и в сочинении Е Лун-ли: “С самого рождения император отличался великодушием, обладал большим умом и не был похож на ос­тальных. Достигнув зрелого возраста, отличался крепким телосложением, смелостью, воинственностью и сообразительностью. Отлично ездил верхом и стрелял из лука, пробивая стрелой железо толщиной в один цунь” [Е Лун-ли, 1979, с. 41]. Перечислен­ные достоинства основателя киданьской державы в принципе трудно назвать сколько-нибудь необычными. Его жизненный путь также не отличался событиями сверхъесте­ственного порядка. Доказательством небесного покровительства ему может служить только упоминание в сочинении Е Лун-ли о том, как “однажды ночью над местом, где спал император, появился свет, что испугало и удивило всех окружающих” [Е Лун-ли, 1979, с. 41]. Надо иметь в виду, что Елюй Абаоцзи не принадлежал к правящему роду Дахэ, из которого были предшествующие правители киданей, поэтому его приход к власти можно трактовать как переворот, даже если остальные киданьские старей­шины и просили его занять престол, освободившийся после смерти кагана Хань- дэцзиня. Он “сам принял титул и стал ваном, полностью завладел государством киданей”. Во время этого события прежний каганский род “погиб” [Кычанов, 1997, с. 131-132].

 

Хотя захват власти с помощью военной силы в кочевых государствах был вполне заурядным явлением, он являлся нарушением сложившейся традиции и поэтому тре­бовал дополнительного идеологического обоснования. Как правило, в таких случаях победители в борьбе за верховную власть апеллировали к покровительству со стороны божественных сил.

 

Впервые к авторитету Верховного божества Неба в поддержке своих претензий на престол шаньюя прибег основатель Хуннской державы Модэ, свергнувший с престо­ла своего отца Туманя и истребивший родственников. После захвата власти он при­нял особый титул “возведенный на престол Небом великий шаньюй сюнну” [Кычанов, 1997, с. 7]. Его сын и преемник шаньюй Лаошан принял еще более пышный титул - “порожденный Небом и землей, поставленный Солнцем и Луной Хуннский Великий шаньюй” [Кычанов, 1997, с. 7-8]. Вполне возможно, что такой титул был принят по наущению его китайского советника Чжунхин Юе, чтобы таким образом противопо­ставить его титулу китайского императора из династии Хань, который носил титул “сына Неба” [Худяков, 2003, с. 64-65].

 

Близкое по сюжету и характеру изложения к киданьскому варианту этого преда­ния, сказание существовало и в корейском царстве Силла, которое, однако, относилось к значительно более древним событиям. Согласно летописям этого государства, ро­дившийся в 284 г. принц “[Юре] был старшим сыном Чоби. Матерью [его] была дочь кальмунвана Нэыма из рода Пак. Как-то во время ночного путешествия отблеск звезды вошел в рот, и от этого она забеременела, а в тот вечер, когда она рожала, дом напол­нился необыкновенным ароматом” [Ким Бусик, 2001, с. 103].

 

Судя по приведенным сведениям из разновременных китайских, корейских и мон­гольских источников, сходство сюжетов преданий о небесном происхождении выдаю­щихся исторических деятелей, в том числе основателей крупных кочевых государств, имеет не случайный характер. Вероятнее всего, в среде древних и средневековых мон­гольских народов (сяньбийцев, киданей и монголов) в течение периодов поздней древности и раннего и развитого средневековья бытовало историческое предание, осно­ванное на представлении о том, что основателем крупной державы, мог быть человек необыкновенного происхождения, появившийся на свет в результате воздействия выс­ших небесных сил.

 

Если сравнить содержание этого предания у разных монгольских народов, то мож­но отметить, что у сяньбийцев оно бытовало в достаточно наивной, вероятно первич­ной, форме. Основная фабула сяньбийского варианта этого предания выглядит вполне обыденно. Во время трехлетнего отсутствия мужа, несущего воинскую службу, жена забеременела и родила сына, а вернувшемуся супругу бесхитростно объяснила его по­явление тем, что забеременела от градинки, упавшей ей в рот во время грозы. Неудиви­тельно, что, несмотря на “чудесное происхождение” ребенка, Тоулухоу отнесся к этому объяснению без особого энтузиазма, а скорее скептически. Он предпочел избавиться от необыкновенного отпрыска, которого не считал своим сыном и наследником. Свои редкие воинские и организаторские способности Таньшихуай смог проявить в доволь­но юном, пятнадцатилетнем возрасте, но все же достаточно взрослым, сложившимся человеком. В данном случае вся история появления на свет основателя Сяньбийской державы выглядит вполне правдоподобной, за исключением беременности от градин­ки, попавшей в рот, которая не столько оправдывает необыкновенное происхождение героя этого предания, сколько ставит его в несколько двусмысленное положение.

 

Вероятно, для того, чтобы избежать подобного отношения к этому преданию, в его корейском варианте вместо градинки источником беременности стал свет ночной звезды, а чудесное появление царственного ребенка на свет сопровождено “необык­новенным ароматом”. В данном варианте утрачена связь необычного рождения с его последующей деятельностью во имя основания нового государства, поскольку царство Силла ко времени этого события существовало уже несколько веков. Поэтому можно считать, что силланский вариант предания имеет вторичное происхождение. Он мог быть заимствован у сяньбийцев в период их доминирования на политической арене Восточной Азии и переосмыслен в местной среде. Можно считать, что с III в. н.э. это предание приобрело региональный характер, выйдя за пределы культуры одного, мон­гольского по языковой принадлежности, кочевого народа.

 

В киданьском варианте предания само событие отнесено к числу сновидений, а источником появления на свет будущего основателя киданьской империи названо глав­ное небесное светило - Солнце. В качестве доказательств чудесного происхождения Елюя Абаоцзи приведены необычный рост и подвижность новорожденного ребенка, “волшебный свет” и “необыкновенный аромат”. Возможно, что эти нетрадиционные для культуры кочевников подробности были восприняты из корейского варианта пре­дания и переосмыслены таким образом, чтобы не подвергать сомнению патриархаль­ные устои общества.

 

Наибольшей сложностью для анализа отличается монгольский вариант предания. Родословная Темучжина содержит несколько указаний на необычное происхождение, или характеристику, его предков, начиная с первопредка Борте-Чино, который родился “по изволению Вышнего Неба”, и до Бодончара, появившегося в результате “света, проникшего в чрево Алан-Гоа” [Сокровенное сказание..., 2002, с. 6, 9]. При этом, если строго следовать логике предания, Борте-Чино не может иметь прямого отношения к Бодончару и его потомкам, поскольку его непосредственный потомок Добун-Мерген умер еще до рождения основателя рода Борджигинов и, следовательно, не был его предком. По этой же причине трудно согласиться с предложением считать основателем рода Борджигинов Борчжигидай-Мэргэна, несмотря на созвучие его имени названию этого рода [Скрынникова, 1997, с. 17]. К тому же ни Борте-Чино, ни Бодончар и его два брата, несмотря на свое появление на свет в результате вмешательства “Вышнего Неба”, ничего необычного, тем более сколько-нибудь выдающегося для монгольского народа и государственности не совершили. Старшие братья Бодончара, несмотря на то что сами происходили от появившегося на свет по небесному соизволению Борте-Чино, в отношении рождения своих младших братьев предпочитали искать вполне земные, нетривиальные причины. Трудно сказать, удовлетворило ли их объяснение, предложенное их матерью Алан-Гоа, но в отношении дележа наследства с Бодончаром они, как и двое из трех младших братьев, родившихся от “светло-русого человека”, ру­ководствовались не его высшим предназначением, а обыкновенным, вполне заурядным чувством - жадностью, не оставив ему ничего из общего наследия родителей [Сокро­венное сказание..., 2002, с. 10].

 

Самому Темучжину, будущему Чингисхану, “потрясателю вселенной” и основа­телю великой Монгольской империи, из всех возможных чудес в момент рождения достался только необычный сгусток крови, зажатый в правой руке. “А как пришло родиться ему, то родился он, сжимая в правой руке своей запекшийся сгусток крови” [Сокровенное сказание..., 2002, с. 15]. Об этом вспомнила его мать Оэлун-Учжин, ко­гда Темучжин с Хасаром, еще будучи в детском возрасте, из-за нелепой ссоры безжало­стно убили своего брата Бектера: “Недаром этот вот яростно из утробы моей появился на свет, сжимая в руке своей комок запекшейся крови” [Сокровенное сказание..., 2002, с. 21]. Такое предзнаменование в глазах Оэлун выглядит скорее зловещим, чем много­обещающим.

 

Видимо, в основе родословной будущего основателя Монгольского государства было использовано несколько схожих по сюжету преданий разных монгольских пле­мен. Именно этим можно объяснить наблюдающиеся нестыковки в сюжете о небесном происхождении Темучжина. Трудно сказать, оказало ли на повествование о его проис­хождении какое-либо влияние знакомство с киданьским вариантом древнего монголь­ского предания. Однако можно думать, что появление в этом варианте “волшебного света” и “необычного аромата” обусловлено с силланской традицией. Можно пола­гать, что столь необычная для переработки древнего предания оценка происхождения и деяний предков Чингисхана и событий его собственной жизни объясняется тем, что “Сокровенное сказание” создавалось в первой половине XIII в., в условиях, когда были живы многие соратники Темучжина, хорошо знавшие его жизненный путь с мо­мента его рождения и на протяжении всей последующей жизни. Для мифологизации его происхождения и совершенных им деяний в 1240 г., когда создавалось “Сокро­венное сказание”, просто еще не настало время. Вероятно, в состав родословной Чин­гисхана были включены разные по своему происхождению исторические предания и поучительные истории, которые не в полной мере соответствовали идеологии божест­венного обоснования его власти над всем миром.

 

В последующие годы, в середине XIII в., в Монгольской империи начал фор­мироваться культ Чингисхана. В процессе обожествления его личности Чингисхан был провозглашен “сыном бога”, который по праву должен управлять всем населени­ем Земли, так же как бог властвует на Небе [Скрынникова, 1997, с. 68]. В сочинении Рашида ад-Дина говорится, что “всевышняя истина сделала Чингисхана могуществен­ным и он победил имевшихся у него врагов” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 106]. Этот культ продолжал существовать и видоизменяться в монгольской среде на протяжении не­скольких последующих столетий и сохранил свое значение в Монголии вплоть до на­стоящего времени [Крадин, Скрынникова, 2007, с. 15-24]. В этих условиях сведения о происхождении основателя Монгольского государства отошли на второй план в срав­нении с совершенными им при жизни историческими деяниями.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Ч. 1. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950.
Е Лун-ли. История государства киданей (Цидань го чжи). М.: Наука, 1979.
История Железной империи. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2007.
Ким Бусик. Самгук Саги. Летописи Силла. Т. 1. М., 2001.
Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей. Древность и средне­вековье. 2-е издание. СПб.: Петербургское востоковедение. 2004.
Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. Под знаменами Чингисхана // Наука из первых рук. 2007. № 1.
Кычанов Е. И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М.: Издательская фирма “Восточная литература”, 1997.
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. Кн. 1. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952.
Скрынникова Т. Д. Харизма и власть в эпоху Чингисхана. М.: Издательская фирма “Восточная литера­тура”, 1997.
Сокровенное сказание монголов. Улан-Удэ: Бур. книжн. изд-во, 1990.
Сокровенное сказание монголов. М.: Изд-во КМК, 2002.
Таскин В. С. Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху. М.: Наука, 1984.
Худяков Ю. С. История дипломатии кочевников Центральной Азии. 2-е изд. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2003.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Флудилка о Китае
      By Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      By Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.