Абылхожин Ж. Б., Козыбаев М. К., Татимов М. Б. Казахстанская трагедия

   (0 отзывов)

Saygo

На рубеже 20 - 30-х годов в сфере экономики и общественно-политической жизни нашей страны на долгие и мучительные десятилетия воцарился тотальный дух "силовой" политики. Глубоко трагические последствия возымела эта роковая данность в сельском хозяйстве. Поставленные во главу угла политики в деревне внеэкономические императивы выхолостили ленинскую идею кооперирования крестьянства, подменив ее ориентацией на чуждые социализму методы и жесточайший командно-административный террор. "Великий перелом" начинал безжалостно разламывать сельские структуры, исподволь подготавливая грядущие проблемы общества. В этих условиях основным движителем процесса кооперирования непосредственных производителей становились не столько действительное творчество масс и осознанная "снизу" экономическая целесообразность, сколько грубая сила и санкционированное "свыше" принуждение с его системой противоправных атрибутов обеспечения. И одним из первых подтверждений тому служил факт директивного установления зональных сроков и темпов проведения коллективизации сельского хозяйства, когда вся страна, словно театр военных действий, была поделена на ударные плацдармы и районы эшелонированного продвижения кампании.

Goloschekin.jpg
Филипп Исаевич Голощекин
Ryskulov.jpg
Турар Рыскулов
Mirzoyan.jpg
Левон Исаевич Мирзоян
%D0%9F%D0%B0%D0%BC%D1%8F%D1%82%D0%BD%D0%B8%D0%BA_%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D1%80%D1%83_%D0%B2_%D0%9A%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%85%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B5.jpg
Памятник жертвам голода в Астане

 

Казахстан волею сталинского руководства был отнесен к той региональной группе, где коллективизацию необходимо было в основном завершить весной 1932 г. (за исключением кочевых и полукочевых районов)1. Тем не менее в республиканском чиновничье-бюрократическом руководстве даже эти форсированные сроки воспринимались как некая планка, которую во что бы то ни стало нужно "перепрыгнуть". Например, в постановлениях V пленума Кзыл-Ординского окружкома ВКП(б) прямо ставилась задача полностью коллективизировать сельское хозяйство округа уже к концу 1930 - началу 1931 года2. По-видимому, иного мышления в условиях командно-административной системы попросту не могло и быть, и коллективизация воспринималась только как очередная ударная кампания, о проведении которой надо по возможности скорее рапортовать. Поэтому вся партийно-политическая работа и деловые качества местного аппарата стали оцениваться исключительно по одному критерию - проценту коллективизированных хозяйств.

 

Директивные органы как будто бы и предостерегали от чрезмерного забегания вперед, однако имевшиеся на этот счет многочисленные прецеденты в большинстве своем квалифицировались лишь как "издержки революционного рвения" или неопытность и в крайнем случае вызывали дисциплинарные взыскания, тогда как обратные тенденции расценивались как проявление "правого оппортунизма" или даже вредительство. А подобные обвинения уже в то время были чреваты самыми печальными последствиями. Районы и округа республики соревновались друг с другом в напыщенности победных реляций. Газеты не успевали давать ежедневно меняющуюся информацию с "колхозного фронта". С каждым месяцем кампания приобретала все более ненормальный характер. Если в 1928 г. в Казахстане было коллективизировано 2% всех хозяйств, то уже на 1 апреля 1930 г. - 50,4, а к октябрю 1931 г. - около 65%3. В некоторых районах были перекрыты и эти показатели. В Уральском и Петропавловском округах на это же время в колхозах числилось свыше 70% имеющихся там хозяйств4. К началу осени 1931 г. в республике насчитывалось 78 районов (из 122), где коллективизацией было охвачено от 70 до 100% дворов5.

 

Однако если количественные характеристики вызывали на всех уровнях иерархической отчетности чувство оптимизма, то их качественная ипостась порождала сомнения. Не случайно в документах того периода все чаще повторялись эпитеты типа "бумажный", "дутый", "лжеколхоз". Даже наиболее беспрекословные и готовые на все функционеры в своих комментариях для вышестоящих инстанций были вынуждены признать, что подавляющее большинство стремительно "организовавшихся" колхозов не выдерживает сколько-нибудь серьезной критики и может считаться таковыми лишь весьма условно6. Но даже эти вынужденные признания не смущали краевое руководство, которое несмотря ни на что продолжало "накручивать" темпы кампании.

 

Нарушения принципа добровольности и элементарной законности с самого начала приняли повсеместный характер. Сплошь и рядом во время проведения сельских сходов вместо вопроса: "Кто хочет вступить в колхоз?", звучало: "Кто против коллективизации?". В тех случаях, когда крестьяне не проявляли "доброй воли" и не спешили избавляться от "буржуазной" частной собственности, им напоминали о существовании административных способов вовлечения в колхозы. Наиболее типичными и распространенными являлись такие приемы принуждения, как лишение избирательных прав, угрозы выселения за пределы района проживания или превентивный арест, так сказать, в "воспитательных целях"7. Излюбленным средством наиболее рьяных "коллективизаторов" было огульное зачисление колебавшихся в так называемые подкулачники. Эта категория представлялась столь универсальной, что позволяла чиновным исполнителям подвести под нее кого угодно. Чрезвычайный характер кампании с особой силой проявился в проведении курса на ликвидацию кулачества и байства как класса, затронувшего не только эксплуататорские слои аула и деревни, но и большую часть зажиточных (но при этом трудовых) и середняцких хозяйств.

 

Своего рода предтечей обрушившихся на крестьянство репрессий стали сельскохозяйственные заготовки. Уже в ходе их произошла заметная эскалация силового нажима. О масштабах его можно судить хотя бы по тому факту, что в течение только двух хлебозаготовительных кампаний (1928 - 1929 г. и 1929 - 1930 г.) и только по трем округам (Акмолинскому, Петропавловскому и Семипалатинскому) в результате применения 107-й и 61-й статей Уголовного кодекса РСФСР были осуждены 34120 человек и подвергнуты административной ответственности 22307 хозяйств. Кроме этого взыскано штрафов и изъято имущества более чем на 23 млн. рублей, конфисковано скота - 53,4 тыс. голов, хлебных запасов - 631 тыс. пудов, различных строений 258 единиц. Показательно, что даже по официальным данным в общей массе судебно и административно привлеченных кулацкие хозяйства составляли несколько больше половины8.

 

Заготовительные акции встречали сопротивление и со стороны только что созданных колхозов. Многие руководители в то время еще не до конца осознали, что решения о форсированном расширении сельхозартельной формы производства во многом определились задачей обеспечения удобной и бесконфликтной "перекачки" прибавочного (а очень часто и необходимого) продукта деревни в фонд индустриализации. Они еще не успели свыкнуться с мыслью, что общественные закрома должны рассматриваться не как элемент расширенного воспроизводства колхозной экономики и повышения материального благосостояния членов сельхозартелей, а скорее как своеобразная транзитная база продвижения хлеба за кордон в целях получения валюты.

 

Поэтому в первое время находилось немало работников, наивно пытавшихся апеллировать к руководству. Бюро Мендыгаринского райкома партии долго и упорно не соглашалось с твердыми заданиями по заготовкам, спущенным из краевого комитета ВКП(б). Когда же нажим усилился, секретарь райкома с откровенным разочарованием заявил: "Ну что же, раз так, то я возьму все до квашни, разую и раздену все колхозы и они разбегутся" (и это оказалось не столь уж далеко от истины). Из Карабалыкского райкома сообщали: "Экономика района окончательно подорвана непосильными планами". Колхозники, а также бедняки и середняки не имеют перспективы своего существования. Мы оттолкнули от себя колхозников, они от нас уходят"9, И подобных "демаршей капитулянтского оппортунизма", как расценивало все это тогдашнее руководство республики, было предостаточно.

 

Однако все эти обращения не дали результатов, и колхозники вынуждены были идти на всевозможные ухищрения, чтобы оставить себе на пропитание и семена хоть какую-то толику выращенного урожая: не выкашивали полосы хлеба у дорог, межей и арыков, оставляли на полях колосья, зерно на токах, умышленно использовали неотрегулированные молотилки, чтобы пропускать в солому зерно, и т. д.10 Вскоре, однако, эти "маленькие хитрости" стали сурово пресекаться. По закону от 7 августа 1932 г. "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности" за подобные дела грозил расстрел, а при "смягчающих обстоятельствах" - десять лет тюрьмы с конфискацией имущества11.

 

Только за первый год действия этой антиконституционной нормы в Казахстане было осуждено 33345 человек, из них 7728 колхозников и 5315 трудящихся-единоличников (как сказано в отчетах). Во второй половине 1931 г., то есть еще до принятия закона, по делам, связанным с заготовками, было расстреляно 79 человек. Но даже эти вопиющие цифры меркнут на фоне террора, развернувшегося позже. В отчетном докладе Казахского отделения Верховного Суда за 1933 г. отмечается: "Уменьшение количества приговоренных к расстрелу в период с 5 мая по 1 августа 1933 г. на 44,5% (с 305 до 163 человек) нельзя признать нормальным". Тут же запоздало констатируется, что "на 163 осужденных к расстрелу только 18 классово-чуждых элементов" (последняя фраза ясно дает понять, что социальная принадлежность могла служить "оправданием" для лишения человека жизни).

 

Поводом для жестокого наказания могли стать самые мелкие провинности. Примеров тому буквально сотни. Нарсуд Курдайского района приговорил к 10 годам лишения свободы колхозника Самойленко за одноразовое использование "общественных" лошадей в поездке по личным делам; Усть-Каменогорский суд дал тот же срок (меньше не было) Колпакову за то, что его дети украли" 6 кг проса, а середняку Астафьеву - за "кражу" 17 кг зерна (по-видимому, судьи квалифицировали данное "дело" как крупное, ибо во многих случаях "народные" судьи давали срок и за несколько сот граммов); Сталинский нарсуд (совпадение глубоко символичное) отправил в лагеря колхозников Д. Воробьева и Н. Дудина: по их недосмотру на колхозную лошадь свалился стог сена и повредил ей глаз, и Б. Кочуга, ударившего лопатой строптивого верблюда12. Подобные определения судов являли собой горестные реалии набиравшего силу сталинизма.

 

Крайне тяжелыми последствиями обернулось так называемое раскулачивание. В директивах, доведенных до местных органов, указывалось, что удельный вес ликвидируемых кулацких дворов по отношению к общей массе хозяйств не должен превышать 3 - 5%. Во многих районах такого числа кулаков не набиралось. Однако для командно-административной системы всякая спущенная сверху установка без какого бы то ни было осмысления ударно претворялась в жизнь. Поэтому численность раскулаченных почти всегда и везде "подтягивалась" до самого верхнего предела. А нередко план "по валу" выполнялся настолько усердно, что фактически превышал в два, а то и в три раза субъективно установленный контингент. Так было в Красноармейском районе Петропавловского округа, где экспроприации подверглись 7% всех хозяйств (496 дворов), т. е. втрое больше, чем насчитывалось индивидуальных налогоплательщиков. А в одном из сел Боровского района Кустанайского округа было определено к выселению сразу 37 хозяйств13, хотя трудно поверить, что там имелось такое количество дворов кулацкого типа.

 

Подобные "достижения" имели очень простое объяснение: наряду с эксплуататорскими элементами раскулачивались (а точнее, "раскрестьянивались") и более или менее зажиточные и середняцкие хозяйства. Достаточно было иметь, скажем, дом под железной крышей или две лошади, чтобы попасть в разряд кулаков14. Следует также учитывать, что конкретные решения об экспроприации или выселении кулаков принимались на общих сходах колхозников, бедняков и батраков. А поскольку конфискованное имущество передавалось в качестве вступительных взносов бедняков и батраков в неделимые фонды колхозов (к лету 1930 г. доля стоимости имущества раскулаченных в неделимых фондах колхозов Казахстана составила 25,2%)15, а частью раздавалось бедноте, то подчас "классово строгие" резолюции объяснялись просто корыстными и личными интересами.

 

Нередко середняки и зажиточные попадали в "кулацкие списки" в силу действия субъективно-эмоционального настроя массы, подхлестываемого всеобщим ажиотажем "нарастающей классовой борьбы" и чувством причастности к разоблачению "затаившихся врагов", тем более что за огульные обвинения не наказывали и даже поощряли занесением в число "активистов" (на мутной волне администрирования появились сотни и сотни таких беспринципных и корыстолюбивых лжеактивистов).

 

К сожалению, масштабы раскулачивания в Казахстане пока не поддаются точной оценке, так как историки располагают фрагментарными сведениями на этот счет. Тем не менее даже имеющиеся отрывочные данные позволяют констатировать беспрецедентную массовость этого печального явления. В самом деле, можно ли по другому интерпретировать тот факт, что уже на 15 марта 1930 г., то есть всего через месяц после принятия постановления ЦИК и СНК КазАССР "О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством и байством"16, в республике было арестовано и предано суду 3113 человек, а 2450 семей подлежало выселению за пределы округа проживания17.

 

Можно предположить, что в последующие месяцы репрессивные акции охватили еще более широкий круг хозяйств. Косвенным образом на это указывают и некоторые официальные источники того времени. Согласно одному из них, на середину 1930 г. вследствие разбирательств различных комиссий было освобождено из заключения 4073 "раскулаченных", возвращено из ссылки 1160 семей, прекращены судебные дела на 2664 человека, восстановлены в избирательных правах 1618 "пораженцев", отменены штрафы с 1266 хозяйств, возвращено конфискованное имущество 9533 хозяйствам18. Приведенный выше перечень включает лишь тех, у кого хватило сил достучаться в вышестоящие инстанции. А сколько так и не смогли пробиться сквозь стену чиновничьего равнодушия? Наконец, сколько тысяч были признаны "справедливо" осужденными и правомерность экспроприации хозяйств которых властями не ставилась под сомнение? Кроме того, раскулачивание не закончилось в 1930 году. По имеющимся данным (опять-таки далеко не полным), аресту и выселению было подвергнуто 5500 семей в 1931 году19. Немало хозяйств было ликвидировано и в 1932 г., и в первой половине 1933 года. Рецидивы раскулачивания продолжались и позже.

 

Таким образом, казахстанская деревня испытала сильнейший административный нажим. Не случайно источники фиксируют на тот период многочисленные факты не только самораскулачивания, но и рассереднячивания. Суть последнего явления сводилась к тому, что часть середняков и зажиточных крестьян, будучи не уверенными в своей дальнейшей судьбе, предпочитали свертывать свои хозяйства или вообще порывали с аграрной сферой деятельности. Все это еще более ускоряло процесс раскрестьянивания, в ходе которого сельское хозяйство края лишалось наиболее предприимчивых, опытных и квалифицированных работников. Гримасой этого процесса было то, что люди, построившие свое хозяйство изнурительным, продолжавшимся из года в год трудом, отождествлявшие собой что называется "крестьянскую косточку", выдворялись в спецпоселения для "трудового перевоспитания". Поистине лицемерие командно-административного режима не ведало границ.

 

Глубоко антигуманная идеология сталинизма многое объясняет и в той страшной трагедии, которая выпала на долю казахского аула. По своим масштабам она затмила все сколько-нибудь известные прецеденты из исторического прошлого народа. Событийная канва горестного мартиролога складывалась здесь на все той же пагубной идее сверхфорсированной коллективизации. Ее катастрофические последствия многократно усугублялись извращениями по линии сельхоззаготовок и так называемого планового оседания кочевых и полукочевых хозяйств.

 

Кампания по заготовкам скота с самого начала приняла в ауле характер чрезвычайной акции времен "военного коммунизма" (хотя даже в тот трудный период казахское хозяйство не знало ничего подобного). Размеры заготовок определялись плановыми заданиями, но те, как оказалось, имели своей расчетной основой фальсифицированные данные о количестве у населения скота. Случилось это в том числе и потому, что более или менее достоверные первоначальные сведения (налоговый учет Наркомфина) в ходе своего продвижения от одной бюрократической инстанции к другой претерпели существенные поправки в сторону увеличения (при этом говорилось, что финансовые органы, дескать, не учли огромное количество сокрытого от налогообложения скота).

 

В результате приписок и грубого волюнтаристского планирования в районы спускались задания, намного превышающие реальную численность имеющегося в наличии скота. Характерен пример Балхашского района, располагавшего стадом в 173 тыс. голов скота, но получившего разверстку почти на 300 тысяч20. Уже отсюда видно, что при заготовках востребовался даже тот скот, стада которого существовали лишь в представлении заинтересованных организаций.

 

Естественно, что очень скоро в краевые органы пошел поток жалоб. Но на них мало кто реагировал. Да и сама реакция была вполне в духе времени. Когда З. С. Торегожин (в начале 1931 г. - зам. наркома снабжения Казахской АССР) озабоченно сообщил, что согласно рассчитанному им балансу при существующих объемах заготовок животноводство в республике вряд ли выстоит, незамедлительно последовала статья в журнале, в которой давалась такая отповедь: "В балансе... ярко проявилась вся суть правооппортунистической, механистической методологии, теоретическая беспомощность, полное непонимание марксистско-ленинской диалектики... Автор ухватился за количественное снижение поголовья. Последнее - факт. Но ползучий уклонист за этим фактом не видит более существенных экономических и политических изменений... За внешней, поверхностной стороной событий близорукий эмпирик не видит действительного роста социализма21.

 

Не менее ярким "обличительным пафосом" отличались вердикты, сформулированные в более высоких сферах. Например, Бюро Казкрайкома ВКП(б), раздраженное исходящей от некоторых районных руководителей критикой, вынесло специальное постановление: "Крайком решительно осуждает тенденции отдельных районов и работников - не выполнить планы и ослабить темпы мясозаготовок... под прикрытием разговоров о сокращении стада, о необходимости сохранения производственного скота.., как тенденции, вытекающие из правоопнортунистического непонимания скотозаготовок как органической части социалистической реконструкции животноводства, как важнейшего рычага обеспечения индустриализации страны"22.

 

Вскоре лозунг "Перегибов не допускать - парнокопытных не оставлять!", рожденный зловещей иронией бездушных исполнителей, стал определяющим в кампании. Как отмечал один из ее ретивых проводников, "миндальничать не приходилось"23. Тем более что по меркам заезжих заготовителей 25 - 30 баранов в хозяйстве выглядели чуть ли не как "сверхбогатство", от которого не убудет. Однако специфика кочевого способа производства допускала подобное количество скота лишь как жизнеобеспечивающий минимум. Для воспроизводства же и нормального функционирования хозяйственной ячейки требовалось гораздо больше (раза в четыре), но эта объективная предпосылка не принималась во внимание, и хозяйству в лучшем случае оставляли 2 - 3 барана, что ставило его на грань исчезновения (опасаясь, что заберут и оставшихся, скотоводы их тут же забивали).

 

Под прикрытием государственных интересов творились беззакония и при заготовках в ауле других видов сельскохозяйственной продукции. В целях "ударного" проведения заготовки шерсти в ряде мест заставляли стричь овец в стужу, посреди суровой зимы, что приводило к массовому падежу скота. Многократны были случаи, когда в поисках хлеба заготовители наезжали в скотоводческо-земледельческие аулы и выколачивали (другого слова не подберешь) его у хозяйств, имевших крошечные посевы. У них подчистую забирали даже то ничтожное количество зерна, с которым связывалась единственная надежда на выживание. Обязательные хлебозаготовки вопреки всякой логике распространялись и на несеющие хозяйства сугубо животноводческих районов. Страшась быть обвиненными в саботаже, их население было вынуждено обменивать свой скот на хлеб и сдавать его в счет заготовок24. Это неминуемо предвещало близкий голод.

 

Одной из переломных вех в истории Советского Казахстана явилось оседание кочевых и полукочевых хозяйств. Процесс этот, вне всякого сомнения, ознаменовал поистине революционный поворот в судьбе казахского народа. Но и это большое дело дискредитировалось безответственными актами волюнтаризма, необузданным стремлением урвать любой ценой сомнительные сиюминутные дивиденды. Подготовительные мероприятия не обеспечивали запланированный, темп кампании. Так называемая плановость выражалась по большей части в определении контингента оседающих хозяйств. Другие же организационные аспекты (хозяйственная база, землеустройство, снабжение семенами и сельхозинвентарем, предоставление кредита для закупок рабочего скота, организация МТС и мн. др.) решались (если вообще решались) наскоком и, как правило, неэффективно25.

 

Приступая к столь серьезной акции, важно было все время помнить, что кочевничество отнюдь не примитивный, но чрезвычайно сложный (по-своему, конечно) тип хозяйственно-культурной деятельности, с непростой социальной организацией и многоуровневым комплексом институциональных связей. Уже благодаря одним только отношениям, собственности (их специфика до сих пор проблема проблем в исторической науке), эта общественно-экономическая система была способна демонстрировать сильнейший "иммунитет" к любым стандартно запланированным социальным проектам. Спецификой было и то, что преобладавшие здесь общинные структуры в течение веков формировали уникальную корпоративную психологию и традиционные идеологические установки с их смещенными в реальности стереотипами. В их данности "вязли" многие благие начинания, не слишком продуманные в контексте конкретно-исторических реалий.

 

Одним словом, необходим был всесторонний учет множества особенных факторов. Как раз такому подходу в решении задач социалистического строительства на местах и учил В. И. Ленин. В частности, обращаясь к коммунистам национальных районов, он предостерегал их от слепого копирования тактики, применяемой в условиях более развитых регионов, говорил о необходимости "обдуманно видоизменять ее применительно к различию конкретных условий"26, советовал проводить в жизнь "общекоммунистическую теорию и практику,.. применяясь к своеобразным условиям,., когда главной массой является крестьянство, когда нужно решать задачу борьбы не против капитала, а против средневековых остатков"27.

 

Однако в то время ленинские мысли, противоречащие амбициям аппарата, выносились за скобки "теории социализма". В свете этого неудивительно, что глубоко специфические моменты в одних случаях воспринимались не более как досадные мелочи, которые можно попросту не замечать, а в других - как злобный имидж, выдуманный некоей националистической оппозицией. И в этом деле многие преуспели, о чем свидетельствовали вопиющие перегибы. Более всего они определялись игнорированием принципа добровольности: для работников он оказался простым звуком. Главное, верили они, форсированные темпы. И вот целые районы в административном порядке и в крайне сжатые сроки переводятся на оседлость.

 

Характерно, что сам смысл этого явления понимался подчас весьма вульгарно. Для одних администраторов это означало стягивание с огромного радиуса сотен и сотен хозяйств в одно место. Для других идея виделась в организации буквальных аналогов переселенческих деревень, для чего многочисленные юрты выстраивались прямо на снегу в идеально правильные кварталы28. Неважно, что вследствие подобного скопления скотоводы лишались хозяйственного простора и возможности маневрировать стадами в поисках воды и корма. Главное усматривалось не в этой "прозе" жизни, а в той, еще одной "галочке", ради которой больше всего и старались подвизавшиеся на столь благородной ниве различные инспекторы, инструкторы и прочие уполномоченные.

 

Не успев выйти из тяжелого состояния, вызванного административно-форсированными методами кампании по оседанию, население аула было тут же втянуто в еще более стремительную и нажимную коллективизацию. Собственно говоря, массовое оседание кочевых и полукочевых хозяйств и было задумано в тесной увязке с коллективизацией. Об этом прямо говорилось в постановлении Пленума Казкрайкома ВКП(б) в декабре 1929 г.: "Поставить весь план практических работ в области форсирования оседания и хозяйственного укрепления оседающего населения с таким расчетом, чтобы оседание производилось на основе стопроцентной коллективизации всех оседающих бедняцко-середняцких хозяйств". Директивные органы потребовали "стимулировать коллективизацию животноводческих хозяйств в таких же темпах, как по зерновому хозяйству29.

 

Вольно или невольно эта глубоко ошибочная установка давала "зеленый свет" новым перегибам, тем более что под так называемым стимулированием понималась все та же политика жесткого нажима. И в значительной степени благодаря именно последней колхозное строительство стало стремительно разрастаться "вширь". Скотоводческие хозяйства в экстренном порядке и сплошными массивами зачислялись в до того неведомые им сельскохозяйственные артели. Например, в Абралинском районе было сразу же коллективизировано 70% всех хозяйств, в Джамбейтинском - 80, в Беркалинском - 84, в Джаныбекском - 95% и т. д.30

 

В марте - апреле 1930 г. были опубликованы сталинские статьи "Головокружение от успехов" и "Ответ товарищам колхозникам". Оба документа долгое время рассматривались в историографии как этапные в нормализации колхозного движения. Между тем источники свидетельствуют, что в Казахстане (да и по стране в целом) и после этого все оставалось по-прежнему. Перегибы, а точнее сказать, административно-бюрократический террор, продолжались. Причем как и раньше они санкционировались самыми высокими инстанциями республики и, следовательно, не могут объясняться (как это имело место во многих работах) ссылками на непонимание или игнорирование партийной линии на местах.

 

В постановлениях Казкрайкома, принятых в течение мая - августа 1931 г., перед животноводческими районами прямо ставилась задача "выйти на линию более высоких темпов коллективизации". При этом строго вменялось считать "основной формой колхозного движения в ауле... животноводческую сельскохозяйственную артель"31. И это требование на местах было выполнено более чем оперативно: к августу 1931 г. в 60 кочевых и полукочевых районах республики из 2771 товарищества по обработке земли (ТОЗ) осталось всего 312, остальные были переведены на устав сельхозартели32. Эти действия нанесли тяжелейший удар по скотоводческой отрасли. Перепрыгивание через ТОЗы, являвшиеся в стадиальном и сущностном отношении переходной формой кооперации, означало забегание вперед не на два и не на три года. Преждевременность односторонней ориентации на колхозы определялась и тем обстоятельством, что ТОЗы не всегда и не везде встречали понимание.

 

Понадобилась большая пропагандистская работа, чтобы переломить сложившееся настроение. Население казахского аула, будучи в массе своей малограмотным и к тому же задавленным всевозможными актами чиновничьего произвола, весьма туманно представляло разницу между ТОЗом и колхозом. Не случайно аббревиатура "ТОЗ", созвучная казахскому слову "тоз" ("разоряйся"), нередко так и воспринималась в среде степняков, как, впрочем, и "коллективизация" чаще ассоциировалась с более знакомой "конфискацией". Кстати, байство умело использовало подобные "семантические версии" в своей антисоветской борьбе.

 

Как известно, колхоз предполагал более высокую степень обобществления. Если в ТОЗах основные средства производства (в частности, скот) оставались в индивидуальном пользовании, то в сельхозартелях они обобществлялись. Но в животноводческих колхозах мера обобществления перешагнула всякие допустимые пределы. Источником гипертрофированно расширительного толкования процессов социализации служили категоричные команды вышестоящих организаций, в том числе того же Казкрайкома. В решениях одного из его пленумов записано: "В животноводческих и животноводческо-земледельческих районах основное внимание должно быть направлено на полное обобществление в сельскохозяйственных артелях всего товарно-продуктивного стада"33.

 

И в этом случае периферийный аппарат в своем рвении пошел еще дальше. Тургайские работники поставили задачу "весь скот обобществить, не оставляя ни одного козленка в индивидуальном пользовании". Другим показалось этого недостаточно, и они решили "в целях изжития мелкособственнической психологии колхозника передать скот одного колхоза другим колхозам" (из районных директив)34.

 

"Творческая инициатива" борцов с частной собственностью очень скоро дала свои результаты. К февралю 1932 г. в Казахстане 87% хозяйств колхозников и 51,8% единоличников полностью лишились своего скота35. И это в традиционно животноводческой республике!

 

Весь "обобществленный" скот собирался на колхозно-товарных фермах (в абсолютном большинстве случаев за громким названием ничего не стояло). Казрайком рекомендовал при проведении коллективизации предпочтение отдавать созданию "крупных животноводческих колхозов"36. А это понималось как механическое объединение нескольких сотен хозяйств в радиусе до 200 и более километров в единый колхоз-гигант. В Курдайскрм районе существовало немало сельхозартелей, объединявших 600 - 800 хозяйств, в Келесском районе первоначальные 112 колхозов были объединены в 35, в Арысском - из 138 было создано 67 сельхозартелей, в Таласском районе в так называемые городки сгонялось до 300 - 400 хозяйств37. Скот в таких уродливых образованиях (где, естественно, не могло быть и речи о какой-то организации производства, учете труда и пр.) скапливался на колхозно-товарных фермах. Таким образом игнорировался основной экосистемный принцип номадного способа производства - точная соотнесенность численности скота и природного кормового потенциала.

 

Во все времена кочевая община допускала концентрацию скота лишь до определенного оптимума (определявшегося кормовыми и водными ресурсами). Когда достигалась, критическая масса стада, происходила спонтанная сегментация община, что, собственно, и обеспечивало непрерывность воспроизводства системы. Кроме того, в условиях аридной среды постоянно "работал" такой механизм выживания, который во многом опосредовался через устоявшиеся ритмо-режимные характеристики организации процесса производства (посезонный цикл утилизации природных ландшафтов)38. Но хозяйственников "новой функции" все это мало волновало. Вопреки народному опыту они всемерно поощряли любую концентрацию, ибо уже тогда гигантомания становилась одной из самых распространенных болезней командно-административной системы. Вместе с тем разрушение сложившейся организации производства с ее принципами концентрации (естественно, разумной) и дисперсности (пространственного рассеивания хозяйства с целью рационального использования среды обитания) не сопровождалось созданием другой, технологически приемлемой.

 

Расплата за абсурдные, невежественные решения не заставила себя долго ждать. Собранный в огромнейших концентрациях на колхозно-товарных фермах и не имея возможности прокормиться скот попросту погибал. И до этого мало кому было дела, так как вступал в силу принцип "все вокруг колхозное - все вокруг мое". Надо добавить, что и тот скот, который был собран по линии заготовок, в результате бескормицы и вызванных скученностью эпизоотий во многих случаях не доходил до потребителя, образуя на скотопрогонных путях гигантские "овечьи" кладбища.

 

Самым чувствительным барометром неблагополучия в сфере принятие политических решении всегда и везде служит экономика. Так было и в Казахстане. Аул и деревня реагировала на перегибы и извращения повсеместным упадком сельскохозяйственного производства. В течение первой пятилетки (1928 - 1932 гг.) удельный вес Казахстана в общесоюзном производстве товарного зерна уменьшился примерно с 9 др 3%39. Хотя посевные площади под зерновыми культурами возросли с 1928-го по 1940 г. почти в. 1,5 раза, валовый сбор зерна не только не увеличился, но, наоборот, сократился и тоже примерно в 1,5 раза. И это неудивительно, так как урожайность за те же годы упала с 9,2 ц с гектара до 4,340 (по-видимому, начинали сказываться отчуждение крестьянина от земли и превращение его в наемного исполнителя воли начальства.

 

Беспрецедентный урон понесло животноводство. В 1928 г. в республике насчитывалось 6509 тыс. голов крупного рогатого скота, а в 1932 г. - всего 965 тыс. Даже накануне войны, в 1941 г., доколхозный уровень не был восстановлен (3335 тыс. голов). Еще больше поражают цифры по мелкому скоту: из 18563 тыс. овец в 1932 г. осталось только 1386 тис. (перед самой войной численность стада едва приблизилась к 8 млн. голов). Из конского поголовья, составлявшего в 1928 г. 3516 тыс, в 1941 г. осталось 885 тыс. голов. Практически перестала существовать такая традиционная для края отрасль, как верблюдоводство: к 1935 г. осталось всего 63 тыс. верблюдов, тогда как в 1928 г. их насчитывалось 1042 тыс. голов41.

 

Столь внушительные провалы вызывали некоторое замешательство в сталинском руководстве. И вот 17 сентября 1932 г. выходит постановление "О сельском хозяйстве, и в частности животноводсте Казахстана"42, где давалась установка на "выпрямление" перегибов. В научной литературе оно характеризовалось как "историческое", давшее "четкую программу действий".

 

Однако к этому времени разрушительные процессы зашли слишком далеко и приняли необратимый характер. В постановлении выражается некая озабоченность по поводу сокращения численности скота, но нет и намека на разразившийся голод и его многочисленные жертвы. Следует также обратить внимание на. то, что в постановлении не прозвучала принципиальная оценка деятельности республиканских органов. В этом отношении выводы были более чем сдержанны, что и позволило истолковать документ как признание правильности линии Казкрайкома. Не случайно его секретарь И. Курамысов прямо заявил: "Последнее постановление ЦК от 17 сентября одобряет линию Краевого Комитета партии, а вы знаете, что ЦК очень скуп на похвалы"43.

 

Тогдашнее руководство края в тот сложный период показало удивительную неспособность к критическому самоанализу и реалистической оценке событий. Беспредельная вера в субъективный фактор и всесилие аппарата, односторонняя ориентация на политико-идеологические регуляторы и нажимные методы управления, наконец, явно выраженная левацкая торопливость нейтрализовали даже слабые попытки в этом направлении. Жесткое администрирование стало нормой.

 

И тон здесь задавал секретарь Казкрайкома ВКП(б) Ф. И. Голощекин44 (хотя вину с ним, безусловно, разделяют и другие руководители республики). Как лидер он являл собой яркий тип работника, выпестованного авторитарной системой. А потому вождистские тенденции скрытно присутствовали в его политической деятельности. В гипертрофированных формах они не проявлялись, но когда Голощекина стали называть "вождем трудящихся отсталого Казахстана", то протесты его были больше деланными и не отличались принципиальностью.

 

Голощекин свято верил в собственную непогрешимость и был нетерпим к чужому мнению. Отрицательные качества эти особенно укрепились после того, как Сталин в ответ на полученную как-то от него записку (где, между прочим, были высказаны и ошибочные положения) выдал своеобразный мандат доверия: "Тов. Голощекин! Я думаю, что политика, намеченная в настоящей записке, является в основном единственно правильной политикой"45. Заручившись такой "высочайшей грамотой", трудно было не впасть в эйфорию бесконтрольного администрирования. Ораторские навыки и задатки опытного полемиста позволяли Голощекину достаточно эффективно манипулировать идеологическим инструментарием в целях подавления критики. В своих многочисленных выступлениях и публикациях он умудрялся даже самые прозаические вопросы хозяйственной жизни поднимать до уровня глобальных проблем классовой борьбы и мировой революции. И тогда в ход обильно пускались обвинения в "правом" и "левом" оппортунизме, буржуазном национализме и великодержавном шовинизме, непонимании текущего момента и линии партии.

 

Примечательно, что под свои аргументы Голощекин стремился подвести некую теоретическую базу. Например, на одном из совещаний он поучал: "Мы - власть, у колхозников еще живут собственнические инстинкты, нужно уметь администрировать!"46. По поводу сокращения поголовья скота руководитель партийной организации края высказался так: "Животноводство проявляет неустойчивость при переходе от натурального хозяйства к социалистическому"47. Казалось бы, абсурд, но вездесущие конъюнктурщики, нимало не смущаясь, подают эту "мысль" как блестящий образец диалектического подхода к животноводству48.

 

Реакция на силовые решения и грубый произвол выразилась не только в резком упадке сельскохозяйственного производства. В Казахстане имело место и проявление открытого недовольства, которое в ряде случаев выливалось в вооруженные выступления крестьянства. Наиболее крупные инциденты произошли в Семипалатинском округе. Здесь с февраля по май 1930 г. волнениями были охвачены Зыряновский, Усть-Каменогорский, Самарский, Шемонаихинский, Катон-Карагайский районы49. Осенью 1929 г. тревожные вести не переставали поступать из Бостандыкского района Сырдарьинского округа, Батбакаринского и Наурузумского районов Кустанайского округа50. Острые конфликты возникали в Балхашском районе Алма-Атинского и Иргизском районе Актюбинского округов51. В феврале - марте 1930 г. вспыхнули мятежи в Сарысуйском и Сузакском районах Сырдарьинского округа52. Крестьянские волнения отмечались и в других районах края.

 

Кулацко-байские элементы, воспользовавшись ситуацией, стремились придать крестьянским протестам антисоветскую направленность. И надо признать, что подчас это им удавалось. Так было в случае со скотоводами, откочевавшими из Западного Казахстана53. Часть их, покинув территорию республики, под влиянием байской агитации влилась в басмаческую, так называемую иомудо-казахскую группировку, терроризировавшую население Красноводского и Казанджикского районов Туркмении54. Вина кулачества и байства в этих событиях несомненна, что и отмечают партийные документы тех лет. Однако объясняют они эти события исключительно проявлениями классовой борьбы и происками внутренних и внешних врагов. Между тем огромное провоцирующее воздействие на ход событий оказали именно перегибы и извращения. Не будь их, социальная база движений оказалась бы куда уже да и сами они вряд ли вылились бы в столь острые конфликты, если вообще имели бы место. Подтверждением тому служит опыт НЭПа, с переходом к которому волна крестьянских протестов мгновенно пошла на убыль, несмотря на все усилия контрреволюционного лагеря.

 

Ставка на чуждые социализму методы имела самым страшным своим итогом огромные человеческие жертвы, вызванные голодом, эпидемиями и другими лишениями. Долгие годы эта тема была запретной55. И сегодня, когда гласность становится неотъемлемой частью образа жизни советских людей, необходимо как можно скорее устранить образовавшиеся лакуны. Но "скорее" не означает, что замалчивавшиеся десятилетиями проблемы надо вскрывать без серьезного изучения. К сожалению, в последнее время получили распространение и такие попытки. Между тем здесь недопустимы облегченные подходы, непрофессиональные, эмоционально насыщенные оценки, как, впрочем, и скрытые установки на некую сенсационность, которые вообще не вписываются ни в какие нравственные рамки. Настала пора интенсифицировать исследовательский поиск в этой области. И здесь огромную роль должна сыграть историческая демография с ее эффективным познавательным инструментарием и универсальными методиками исследования.

 

На сегодняшний день единственным документальным источником для анализа проблемы служат данные первой (17 декабря 1926 г.) и второй (15 января 1939 г.) Всесоюзных переписей населения56. Интервал между ними составляет 12 лет и один месяц. Именно в этот межпереписной период произошла убыль населения. Если учесть, что пик демографической депопуляции падает на середину зимы 1932/33 гг., то, следовательно, катастрофа произошла в середине интервала между двумя переписями, что существенно облегчает расчеты.

 

Но для корректности анализа необходимо точное соотнесение не только временных структур, но и пространственных, то есть производимые расчеты принципиально важно проецировать на сопоставимые административно-территориальные границы Казахской АССР (с 1936 г. - союзная республика).

 

Согласно результатам переписи 1926 г., на территории Казахской АССР (без Каракалпакской автономной области) проживало 3628 тыс. человек коренного населения57. Через 12 лет, по переписи 1939 г., фиксируется убыль в 1321 тыс. человек, то есть происходит уменьшение совокупности на 36,7%58. Но даже эту огромную цифру следует признать минимальной, требующей существенной коррекции в рамках факторного анализа. При сравнении данных переписей 1897 и 1926 гг. становится очевидным, что часть кочевого и полукочевого населения республики оказалась вне поля зрения счетчиков переписной кампании 1926 года. Сравнение демографических структур обнаруживает явный недоучет детей, особенно грудного возраста, а также женщин. И это понятно. Перепись 1926 г. прошла после недавней отмены калыма и многоженства. Декрет был издан, но явление, как это часто бывает, еще продолжало сохраняться, приняв лишь нелегальные формы. Не случайно в 16-летней возрастной группе на 100 юношей приходилось всего 60 девушек. Последнее объясняется умышленным сокрытием девушек от регистрации в ходе переписи. (Еще и сейчас при проведении переписей многие не очень охотно сообщают сведения о себе. А о тех временах и говорить не приходится: население, боясь как-то напортить себе, всячески пыталось ввести счетчиков в заблуждение.)

 

Следует также учитывать, что в то время в памяти народа еще свежи были воспоминания о насильственных мобилизациях мужчин на тыловые работы в годы империалистической войны. Поэтому неудивительно, что в группе двадцатилетних на 100 женщин по переписи 1926 г. зафиксировано лишь 70 мужчин (такое не всегда наблюдается даже после крупных войн). Мужчин молодых и средних возрастов при переписных опросах попросту не называли. Недоучет получился и вследствие сложности административно-территориальной структуры края и распыленности кочевого и полукочевого населения. Часто случалось, что "забывали" целые аулы, находившиеся на дальних зимовьях, а если учет их населения все же осуществлялся, то нередко по заочным декларациям с использованием всевозможных условных и средних коэффициентов, что в конечном счете тоже искажало картину.

 

С учетом перечисленных выше факторов (явные диспропорции в половозрастной структуре и фронтальный недоучет жителей отдаленных поселений) минимальная поправка, подсчитанная нами по специальной методике59, определяется в +6,7% общего результата численности казахского населения.

 

Нельзя сбрасывать со счетов и естественный прирост населения за 12 лет. В межпереписной период (1926 - 1939 гг.) естественный прирост у соседних народов, имевших сходный с казахским этносом тип воспроизводства, был достаточно высоким. Численность узбеков возросла на 22%, таджиков - на 29%, киргизов - на 16%, каракалпаков - на 25%60. Учитывая этот ряд, а также то обстоятельство, что из 12 лет межпереписного периода 9 (1927 - 1930 гг. и 1934 - 1938 гг.) были в отношении естественного прироста более или менее благополучными, мы вправе предположить близкие к названным показателям и у казахов. Однако надо принять к сведению еще и то, что в этот сложный период демографическая ситуация в республике ухудшилась. Отмечались высокая детская смертность, относительно невысокая рождаемость, частое бесплодие аульных женщин, низкая брачность мужчин в возрасте до 30 лет (по-видимому, из-за необходимости уплаты калыма)61. В контексте всех этих особенностей расчеты дают прирост +5,6%.

 

Таким образом, суммарная поправка к данным переписи 1926 г. на 12,3% дает основание предполагать, что на середину 1930 г., когда население еще оставалось относительно стабильным, численность коренных жителей в сопоставимых границах республики составляла 4120 тыс. человек. Эта цифра и послужит базой для последующего демографического анализа.

 

Примерные масштабы невосполнимой убыли коренного населения Казахстана в годы трагедии составляют около 2 млн. человек, или 49% его первоначальной численности. По данным текущего учета движения населения для того периода (20-е годы) уровень естественной смертности достигал 25 человек на 100062. С учетом этого численность умерших естественной смертью за 1931 - 1933 гг. должна была составить не менее 250 тыс. человек (7%). Отсюда следует, что прямыми жертвами голода и его последствия - эпидемии брюшного тифа стали в названные годы 1750 тыс. человек, или 42% всей численности казахского населения республики. В это время в Казахстане произошло снижение численности и других этносов: украинцев с 859,4 тыс. до 658,1, узбеков - с 228,2 тыс. до 103,6, уйгуров - с 62,3 тыс. до 36,6 тыс. человек63. В это лихолетье многие представители этих народов были вынуждены покинуть обжитые места и переехать в более благополучные в продовольственном отношении районы - Сибирь, Узбекистан.

 

Из приведенных данных видно, что масштабы голода, вызванного мясозаготовками и поголовным обобществлением скота в колхозах, были поистине страшными. Утратив скот, жители Степи лишались традиционного для них мясомолочного рациона питания. Рыболовство, охота и собирательство не спасали положения. Хлеба в ауле по причине недорода также не было (а тот, что был, выгребли по хлебозаготовкам). Покинуть зону бедствия не всегда удавалось. Без лошадей, верблюдов голодному кочевнику трудно было преодолеть огромные расстояния в несколько сотен, а то и тысяч километров. Для лишенного скота казахского крестьянина огромная Степь из кормилицы превратилась в ловушку.

 

Гонимые нуждой людские массы растекались по городам, поселкам, станицам, деревням, станциям железных дорог с единственной целью - выжить. В местах их концентрации вспыхивали очаги эпидемии брюшного тифа, который до того времени был неизвестен жителям редконаселенной Степи. Отсутствие иммунитета против неизвестной ранее болезни, плохая организация здравоохранения (во многих случаях его полное отсутствие) обрекали ослабленных голодом людей на смерть.

 

Большой урон численности коренного населения нанесли откочевки. Четвертая часть первоначальной совокупности, или половина уцелевшего населения (1030 тыс. человек), откочевала в годы голода за пределы республики. Из них 414 тыс. впоследствии вернулись в Казахстан. По нашим оценкам, из безвозвратно откочевавших около 200 тыс. человек ушли за рубеж - в Китай, Монголию, Афганистан, Иран и Турцию.

 

Неоспоримым доказательством крупных откочевок казахов в сопредельные регионы также служат материалы переписей населения 1926 и 1939 годов. Если по переписи 1926 г. в соседних республиках проживало 314 тыс. лиц казахской национальности, то по переписи 1939 г. - уже 794 тыс., то есть превышение составило в сопоставимых границах 453 тыс. человек. В межпереписыой период 1926 - 1939 гг. за счет мигрантов численность казахов возросла: в РСФСР - в 2,3 раза, в Узбекистане - в 1,7 раза, в Туркмении - в 6 раз, в Таджикистане в 7 раз, в Киргизии - в 10 раз64.

 

С приходом нового руководства (Голощекин в начале 1933 г. был освобожден от занимаемой должности) во главе с видным большевиком-ленинцем Л. И. Мирзояном (в казахском народе его любовно называли "Мырзажан" - "щедрая душа") была проделана большая работа по возвращению и хозяйственному обустройству откочевников. Но с 1938 г. после репрессий "японских шпионов" и "национал-фашистов" эти усилия были свернуты. Новый состав ЦК республики не рискнул продолжать дело "врагов народа" (Л. И. Мирзоян был арестован и расстрелян). Однако это уже другая, не менее печальная страница истории.

 

Только благодаря мощному демографическому взрыву в послевоенные годы (пик приходится на 1962 г.) казахский этнос смог восстановить огромные потери. Численность его стала прежней почти через 40 лет, в 1969 году. Если бы не было демографического взрыва и его до сих пор продолжающегося "эха", то для преодоления подобного кризиса народонаселения потребовалось бы не менее 100 - 120 лет.

 

Прошедший страшный голод в Казахстане не только сильно деформировал в свое время нормальный ход демографических процессов, но и оставил глубокий след в современной половозрастной структуре казахского народа, где явно заметен сильный дефицит численности поколения 1930 - 1934 гг. рождения, которое пережило эти критические и трудные периоды истории в самом раннем детстве. При детальном демографическом анализе обнаруживаются отдельные последствия некоторых аномальных явлений. По переписи 1959 г. заметно преобладание численности мужчин среди поколения этого года рождения над численностью женщин (на 1000 женщин - 1092 мужчины)65. По-видимому, подобное соотношение и даже с еще большим разрывом сложилось в их самом раннем детстве, когда отчаявшиеся родители, спасая своих детей от голодной смерти, в той катастрофической обстановке большее предпочтение отдавали мальчикам, чем девочкам из-за укоренившегося патриархального сознания, вопреки рациональному демографическому поведению, которое учитывает возобновление нового поколения в будущем.

 

Трагические события тех лет в традиционной историографии объясняются ошибками и перегибами. Дело обстояло, скорее, наоборот, здесь имело место явление закономерное, мы бы даже рискнули сказать - фатальное, ибо мобилизационно-административные и волюнтаристско-силовые методы уже по природе своей стихийны. Следовательно, ошибки и перегибы выражают в действительности объективную логику сталинской модели организации общества. Осознавая эту предпосылку, тем не менее трудно удержаться от вопроса: как в то время могли допустить такое трагическое развитие событий? Тем более что еще и сегодня бытует мнение о якобы неведении Сталина и его ближайшего окружения о положении дел, о масштабах драмы в Степи. Так ли это?

 

Действительно, как рассказывали на одном из заседаний бюро Казкрайкома Л. И. Мирзоян и председатель СНК КАССР У. Исаев, возвратившиеся из Москвы после доклада о ситуации, сложившейся в крае, Л. М. Каганович был более чем возмущен. Он грозно вопрошал: "Как это могло случиться? Почему ЦК узнает об этом из газет?" (явная ложь, так как пресса в то время не выходила в своей "информации" далее санкционированных пропагандистских клише). "Кому выгодно было это (т. е. голод, откочевки и т. д.) замалчивать"? (привычный намек на "вредителей"). Казалось бы, в Центре на самом деле не представляли масштабов катастрофы66. Но документы говорят об обратном. Прежде всего известна официальная правительственная записка, за подписью У. Исаева (май 1932 г.), в которой давалась более или менее правдивая информация67. Существует также версия, что о голоде и откочевках в Казахстане в Москву сообщали секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП (б) Р. Эйхе и председатель ЦИК Узбекистана Ю. Ахунбабаев (логика здесь есть, поскольку Западная Сибирь и Узбекистан приняли большие массы откочевников, и их руководители не могли не поставить об этом в известность Сталина).

 

В этой связи можно также напомнить эпизод, когда Молотов выразил подобие беспокойства по поводу массовых откочевок населения из Западного Казахстана, при этом сразу удовлетворившись объяснениями Голощекина, что, дескать, там опять "классово чуждый" элемент воду мутит (столь универсальная отговорка в те годы всегда "снимала" все проблемы: от поломки турбины до пожара в поле)68. Кстати, понимание Голощекиным сущности откочевок вообще отличалось большой "оригинальностью". Вот цитата из его выступления: "Казах никогда не выезжал из своего аула, не знал путей, кроме путей своего кочевания, теперь с легкостью переходит из района в район внутри Казахстана, включается в русские, украинские колхозы, переходит на работы, на хозяйственное строительство в Приволжье и Сибирь. Конечно, этот переход изменяет хозяйство, изменяет быт, разрушает старый быт, рушится старое хозяйство. Не без уронов. Одни - националисты - видят в этом исключительно мрачную сторону, разрушение хозяйства, другие - "левые" фразеры - видят в этом только контрреволюцию. Конечно, в некоторой степени есть элементы и того, и другого, но в основном идет перестройка быта"69. Невдомек было первому руководителю республики, что стихийные передвижения огромных масс населения были вызваны не "перестройкой быта", а нуждой и голодом.

 

Убедительным свидетельством того, что руководство страной знало обстановку, служат письма Т. Р. Рыскулова Сталину70. Последнее из его известных писем датировано мартом 1933 г. и написано на основе информации, которую Рыскулов, как зам. председателя Совнаркома РСФСР, имел возможность получать из самых разных мест и источников71. Адресовано письмо лично Сталину (копии: Сельскохозяйственный отдел ЦК ВКП (б) - Кагановичу, СНК СССР - Молотову). Рыскулов, человек большого гражданского мужества и принципиальной партийной честности, не побоялся раскрыть правду о разразившейся трагедии. Письмо начинается с преамбулы. По сути это был крик о помощи. Здесь говорилось: "Прошу Вас ознакомиться с настоящей запиской и вмешаться в это дело и тем самым спасти жизнь многих люден, обреченных на голодную смерть". Далее шли страницы, раскрывавшие нарастающую трагедию, часть которых мы и приводим.

 

Рыскулов писал: "Откочевки казахов из одного района в другой, из пределов Казахстана, начавшиеся в конце 1931 г., с возрастанием к весне и возвращением части откочевников (благодаря принятым мерам) летом 1932 г. вновь теперь усиливаются... Откочевки по отдельным районам доходят до 40 - 50 процентов всего количества населения районов... В прошлую весну в Казахских районах среди откочевников наблюдалась большая смертность на почве голода и эпидемии. Это явление вновь усиливается сейчас, с приближением весны. Вот ряд фактов, взятых из материалов с мест и относящихся к последнему времени. Приехавшие от нескольких краев представители для участия в рабочих комиссиях СНК РСФСР сообщают следующие факты: т. Илларионов (от Средне-Волжского Крайисполкома) говорит, что в Сольилецком и Орском районах среди откочевников умирают ежедневно 5 - 10 чел., тов. Алагызов (от Зап. Сиб. исполкома) сообщает, что по одним станциям Сибирской ж. д. скопилось 10 тыс. казахов, среди которых много больных эпидемическими заболеваниями и значительна смертность, Туганбаев (Зам. пред. Киргизского ЦИКа) сообщает, что в г. Фрунзе и окрестностях до 10 тыс. казахов (о чем писал в ЦК ВКП(б) и Киробком ВКП(б) и ежедневно умирают 15 - 20 человек (особенно дети).

 

Не лучше обстоит дело с откочевниками внутри самого Казахстана. По многим городам (Аулие-Ата72, Чимкент, Семипалатинск, Кзыл-Орда и др.) и ст. ж. д. ежедневно вывозят трупы умерших. В Чуйском районе (по сообщению Уполномоченного тов. Джандосова). в райцентре сел. Ново-Троицком умирает ежедневно 10 - 12 чел., В Сары-Суйском районе из имевшихся 7000 хозяйств осталось только 500 хозяйств, а остальные откочевали в Аулие-Атинский и др. районы и часть даже попала в Киргизию. В ноябре на большое расстояние двинулось несколько сотен казахов из этого района с семьями. На вторую пятидневку января подобрали 24 трупа. На дороге напали на них вооруженные бандиты. Женщины бросали детей в воду. В г. Аулие-Ата 5 - 6 января по чайханам подобрали замерзших 20 трупов детей, и за это же время умерло 34 чел. взрослых.

 

...В докладе московского отряда Красного креста, работающего в Актюбинской области, сообщается, что казахи в таких районах, как Тургайский, охвачены голодом и эпидемией. Голодные питаются отбросами, поедают корешки диких растений, мелких грызунов. Собаки и кошки... съедены полностью и кули мусора вокруг их шалашей полны вываренных костей собак, кошек и мелких грызунов... Передают о случаях трупоедства.

 

...По данным местных органов, в Тургайском и Батбаккаринском районах вымерло 20 - 30 процентов населения и большая часть остального населения откочевала. В Челкарском районе в ряде аулсоветов - 30 - 35 процентов населения. В целом по Актюбинской области (куда относятся эти районы) председатель облисполкома тов. Иванов сообщил в докладе на областном съезде Советов (июль 1932 г.), что в области в 1930 г. было населения 1012 500 чел., в 1932 г. осталось 725800 чел., или 71 процент.

 

По свидетельству председателя Кзыл-Ордынского райисполкома, в этом районе по большинству аулсоветов осталось 15 - 20 процентов населения. В Балхашском районе (по данным местного ОГПУ) было населения 60 тыс., откочевало 12 тыс. человек, умерло 30 тыс. В Каратальском районе в прошлую зиму во время насильственного переселения на оседание трех казахских аулов в другое место погибла половина населения. В том же районе (по свидетельству местного ОГПУ) на декабрь и 10 дней января (1933 г.) умерло 569 чел. от голода, подобрано за это же время на ст. Уштобе, площадке Караталстроя и рисосовхозе больше 300 трупов. В Чубартавском районе в 1931 г. было 5300 хозяйств, а на 1/I - 1933 г. осталось 1941 хоз. В Каркаралинском районе в мае 1932 года было 50400 чел., а к ноябрю месяцу осталось 15900 чел.и в райцентре ежедневно умирало 15 - 20 чел. (из сведений Крайисполкома). В Караганде в прошлую весну умерло около 1500 чел. казахов, среди них рабочие, от голода и эпидемии. В гор. Сергиополе (Турксиб) за январь месяц умерло около 300 чел. Все вышеприведенные данные взяты из официальных источников.

 

Таких примеров с большим или меньшим размером убыли казахского населения можно встретить и по ряду других казахских районов. Особенно значительна убыль среди детского населения. Многие откочевники бросают детей на произвол судьбы. Прибывшие в другие края откочевники мало приносят с собой детей. Массы беспризорных детей скапливаются по городам и станциям ж. д. в Казахстане,., приносят и бросают детей перед учреждениями и домами. Казахские органы еще в конце 1932 г. официально сообщали о неустроенных 50 тыс. казахских беспризорных детей. Существующие детдома в Казахстане переуплотнены и немало смертности среди детей. Так, например, в Семипалатинском районе при обследовании комиссии обнаружено в одном детдоме в подвале разложившихся 20 трупов детей, которых вовремя не убрали из-за отсутствия транспорта.

 

Вся выдержка из доклада того же Актюбинского отряда Красного Креста о казахских детях в Тургае: "В самом жутком состоянии находятся дети. Детское население в возрасте до 4-х лет вымерло поголовно, если осталось без родителей". В Кзыл-Орде в январе скопилось до 450 беспризорных детей. С одной станции Аягуз было собрано 300 детей, там же казашка бросила двух своих детей под поезд, а в г. Семипалатинске казашка двух детей бросила в прорубь".

 

Недавно были опубликованы главы из книги К. Икрамова, где он, в частности, приводит стенограмму допроса своего отца, видного большевика Акмаля Икрамова, незаконно арестованного по "делу Бухарина". Отвечая на иезуитские вопросы Вышинского, Икрамов подтвердил, что у них с Н. И. Бухариным во время посещения им Ташкента был разговор о Казахстане. Николай Иванович рассказывал как "ехал по дороге, из окна вагона смотрел, что видел - ужас..."73.

 

Читая выдержки из письма Рыскулова Сталину, начинаешь понимать, что мог видеть, проезжая многие станции Казахстана, Бухарин. Ужас его был вызван апокалипсическими картинами голодной Степи, проплывавшими за окнами вагона. И с болью всматриваясь в них, видный ленинец, наверное, как никто другой, чувствовал, что это есть начало господства глубоко преступной системы сталинизма, в рамках которой нет места конкретным людям, с их болями и бедами, а есть только масса, послушная воле "вождя".

 

Примечания

 

1. КНСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Изд. 8-е. Т. 4, с. 384.
2. Ленинский путь. Кзыл-Орда, 7.II.1930.
3. Жалнин Н. Очередные задачи колхозного движения в Казахстане. - Народное хозяйство Казахстана, 1931, N 8 - 9, с. 91; Центральный государственный архив (ЦГА) КазССР, ф. 247, он. 1, д. 242, л. 104.
4. ЦГА КазССР, ф. 5, оп. 11 д. 221, л. 133.
5. Жалнин Н. Ук. соч., с. 92.
6. Рукописный фонд Института истории, археологии и этнографии АН КазССР (далее - Рукописный фонд), N 149. с. 20.
7. ЦГА КазССР, ф. 247, оп. 1, д. 439, лл. 24, 27.
8. Весь Казахстан. Алма-Ата. 1931, с. 77.
9. Борьба за хлеб - борьба за социализм. - Большевик Казахстана, 1931, N 12, с. 45.
10. Там же.
11. Собрание законов СССР, 1932, N 62, ст. 360.
12. Приведенные здесь данные о репрессивных мерах, применявшихся в соответствии с законом от 7 августа 1932 г., взяты нами из выкладок М. Ж. Хасанаева, сообщенных им на региональной дискуссии по проблемам истории коллективизации в республиках Средней Азии и Казахстана (Алма-Ата, ноябрь 1988 г.).
13. Коллективизация сельского хозяйства Казахстана. Док. и м-лы. Ч. I Алма-Ата. 1967, с 287.
14. Степной крестьянин, Кустанай, 17.ІІ.1930.
15. Ивницкий Н. А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М. 1972, с. 141.
16. Коллективизация сельского хозяйства Казахстана. Ч. I, с. 273 - 280.
17. Жумабеков Ж. Ленинской дорогой. Алма-Ата. 1973, с. 155.
18. 7-я Всеказахская конференция ВКП(б). Стеногр. отч. Алма-Ата. 1930, с. 109.
19. Ленинский кооперативный план и борьба партии за его осуществление М. 1969, с. 148.20 VI пленуй Казахского краевого комитета ВКП(б). 10 - 16 июля 1933 года. Стеногр. отч. Алма-Ата. 1936, с. 232.
21. Искаков П. Методологические основы "торегожинщины". - Большевик Казахстана, 1931, N 11, с. 40.
22. Постановление бюро краевого комитета ВКП(б) о мероприятиях по выполнению решения декабрьского Пленума ЦК и ЦКК о скотозагатовках, - Большевик Казахстана, 1931, N 1, с. 9.
23. Рукописный фонд, N 149, л. 30.
24. 7-я Всеказахская партконференция ВКП(б), с. 101.
25. Казахстан к IX съезду Советов, Алма-Ата. 1935, с 97.
26. Левин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43, с. 198.
27. Там же. Т. 39, с. 329.
28. Рукописный фонд, N 1041, л. 48.
29. Бюллетень Казахского краевого комитета ВКП(б), 1929, "N" 14, с. 14.
30. 7-я Всеказахская конференция ВКП(б), с. 103.
31. VI Пленум Казахского краевого комитета ВКП(б), с. 155.
32. Очерки истории коллективизации сельского хозяйства в союзных республиках. М. 1967, с. 291.
33. VI пленум Казахского краевого комитета ВКП(б), с. 146.
34. Там же, с. 147.
35. Рукописный фонд, N 1041, л. 15.
36. VI пленум Казахского краевого комитета ВКП(б), с. 143.
37. Большевик Казахстана, 1931, N 5; Рукописный фонд, N 1041, л. 50.
38. Масанов Н. Э. Проблемы социально-экономической истории Казахстана на рубеже XVIII-XIX вв. Алма-Ата. 1984, с. 25 - 95.
39. VI пленум Казахского краевого комитета ВКП(б), с. 184.
40. Казахстан за 50 лет. Стат. сборник. Алма-Ата. 1971, с. 74; Народное хозяйство Казахской ССР. Юбилейный стат. ежегодник. Алма-Ата. 1987, с. 68.
41. Казахстан за 50 лет, с. 82 - 83.
42. Казахстанская правда, 24.ІХ.1932.
43. VI пленум Казахского краевого комитета ВКП(б), с. 216.
44. Голощекин Филипп Исаевич (1876 - 1941 гг.) - член партии с 1903 года. Вел партийную работу в дореволюционные годы. Избирался членом Петербургского (1906 г.) и Московского (1909 г.) комитетов РСДРП. На VI (Пражской) партийной конференции был выбран членом большевистского ЦК. Участвовал в работе VI съезда партии. В дни Октябрьской революции - член Военно-революционного комитета в Петрограде. С декабря 1925-го до начала 1933 г. - секретарь Казахского краевого комитета ВКП(б). Последние годы жизни - Главный государственный арбитр при СНК СССР. В начале войны Голощекин был незаконно репрессирован. 28 октября 1941 г. расстрелян.
45. 6-я Всеказахская конференция ВКП(б). Стеногр. отч. Кзыл-Орда. 1927, с. 90- 95; Советская степь, Алма-Ата, 20.XI.1927.
46. VI пленум Казахского краевого комитета ВКП(б), с. 255.
47. Там же, с. 150.
48. Искаков П. Ук. соч., с. 44.
49. ЦГА КазССР, ф. 74, оп. 4, д. 1444, л. 60.
50. Там же, ф. 229, оп. 3, д. 159, л. 32.
51. Партийный архив Казахского филиала ИМЛ при ЦК КПСС, ф. 141, оп 1 д. 3297, лл. 112 - 118.
52. Абдуразаков А. Операция "Кокандские эмиссары". В кн.: Мы из ЧК. Алма-Ата. 1974, с. 122 - 149.
53. Рукописный фонд, N 139, л. 43.
54. 3евелев А. И., Поляков Ю. А., Чугунов А. И. Басмачество: возникновение, сущность, крах. М. 1981, с. 176.
55. В годы застоя история коллективизации сельского хозяйства подавалась исключительно в восторженно-оптимистических интонациях и стилевых оборотах из "Краткого курса" истории ВКП(б). Откровения, прозвучавшие после XX съезда партии, очень скоро стали восприниматься в идеологических инстанциях как покушение на революционное прошлое. Даже простая констатация ошибок и перегибов вызывала негативную реакцию. В этом смысле характерна речь Л. И. Брежнева на III Всесоюзном съезде колхозников (ноябрь 1969 г.), где он говорил: "В процессе колхозного строительства мы не избежали известных ошибок. Но это были ошибки поиска, ошибки из-за отсутствия опыта... К сожалению, еще и по сей день находятся любители преувеличивать издержки в большом революционном деле" (Брежнев Л. И. Об основных вопросах экономической политики на современном этапе. Речи и доклады. Т. I. М. 1975, с. 397).
56. В 1937 г. была проведена очередная союзная перепись населения, однако ее результаты были признаны ошибочными. При этом ссылались на "дефекты" методологического и организационного характера. Действительные причины уничтожения материалов переписи сегодня известны. Хотелось бы надеяться, что данные ее рано или поздно будут обнаружены и обнародованы.
57. Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т. VIII, отд. I. М. 1928.
58. Численность и расселение народов мира". М. 1962, с. 108.
59. Татимов М. Б. Рост народонаселения. Алма-Ата. 1975 (на казах, яз.).
60. Татимов М, Б. Развитие народонаселения и демографическая политика. Алма- Ата. 1978, с. 114.
61. Половозрастная структура, брачность и размер семьи у народов Средней Азии и Казахстана. В кн.: Проблемы народонаселения. М. 1970, с. 304 - 307.
62. Естественное движение населения Союза ССР в 1925 г. М. 1926.
63. Всесоюзная перепись населения 1926 г. Казахская АССР. М. 1929, с. 126 - 152; Статистика миграции населения. М. 1973, с. 222.
64. Татимов М. Б, Летопись в цифрах. Алма-Ата, 1968, с. 79 - 80 (на казах, яз.).
65. Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. СССР. Сводный том. М. 1964, с. 215.
66. Сегодня, зная уже очень много о преступной деятельности Кагановича, можно утверждать, что в данном случае имел место фарс. Кому, как не Кагановичу, было знать о голоде в Казахстане, да и в других районах страны. Ведь он прямо ответствен за его возникновение (Правда, 16.IX.1988).
67. Жумабеков Ж. Ленинской дорогой, с. 201.
68. VI пленум Казахского краевого комитета ВКП (б), с. 49.
69. Советская степь, 1.IX. 1931.
70. Рыскулов Турар Рыскулович (1894 - 1943 (?) гг.) - член партии с сентября 1917 года. В январе 1920 г. избран председателем Туркестанского ЦИК, осенью того же года назначен зам. наркома по делам национальностей РСФСР. Осенью 1922 г. - председатель СНК ТуркАССР, с февраля 1924 г. работает в Исполкоме Коминтерна, его уполномоченный в Монголии. С мая 1926 по май 1937 г. - зам. председателя СНК РСФСР. Незаконно арестован и расстрелян.
71. Правильнее было бы сказать, что до сих пор больше известны не сами письма, а лишь факт их существования. Фрагмент из последнего письма Рыскулова публикуется впервые ниже. Авторы выражают искреннюю признательность известному казахскому советскому писателю Ш. Муртазаеву, в архиве которого хранилась копия письма, предоставившему нам эту возможность. Достоверность авторства Рыскулова и самого приводимого письма абсолютна. Документ имеет соответствующую архивную атрибуцию.
72. Ныне г. Джамбул.
73. Икрамов К. Дело моего отца, - Огонек, 1988, N 43.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Ударить мечом с коня - легко без руки остаться. Этому как раз учиться надо. Видимо, поэтому сильного распространения мечи на фронтире и не получили. Но все же есть свидетельства, что у индейцев мечи бытовали. 
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Я просто к тому, что про тимуков и чинуков Стукалин и не писал - это Флорида и Орегон. Это не его эпоха и не его регион. А апачи конца 17 и 18 века - "не совсем его эпоха и географическая периферия его интереса", как-то так.    Так "владеть" - понятие растяжимое. Хряпнуть по голове - особого умения не надо, благо деревянные мечи-дубинки, временами - довольно большие, в регионе использовали. А фехтовать... Хорошо фехтовать и в Европе-то мало кто умел.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Просто еще стоит отметить, что владение длинным клинком - это надо реально уметь.  Правда, на испанском фронтире было изрядное количество метисов (у тумы - бисовы думы), которые могли научить местное население владеть кавалерийским мечом. Чинуки здесь только для того, чтобы показать, что, помимо красивых, оправленных в серебро, вещей (это могло быть и для понтов племенной верхушки) индейцы брали и обычные мечи. А культура тут не причем - просто индейцы, независимо от условий обитания и ХКТ, могли применять длинные клинки.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Это говорит только об одном - нельзя абсолютизировать. Хотя я подозреваю, что шкуры Сегессера - это может быть и заказуха (особенно в отношении французов), даже "я художник, я так вижу" (в отношении конных латников). Но свидетельства от Джонса - это интересно и без иконографии, но вполне однозначно.
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      У Стукалина, все-таки, имеет смысл делать скидку на регион и эпоху. Великие Равнины, преимущественно - не ранее самого конца 18 века. При этом север с черноногими и сиу его интересует куда как больше, чем команчи, не говоря об апачах и ютах. Помянутые чинуки - это культуры северо-запада. Апачи и  тимуки имели контакты с испанцами (и не только с ними) с 17 и 16 века, соответственно. Это обитатели "испанского пограничья".Те же сиу на Равнины только в самом конце 18 века выкатились. На северных равнинах металлические наконечники для стрел - это конец 18 века, о чем тот же Стукалин пишет. Лошади и ружья там тоже вторая половина 18 века. А дальше... Ни для американских регуляров, ни для жителей фронтира длинномерный холодняк в 19-м веке, в общем, не был особо характерен. А те же томагавки индейцы с удовольствием покупали и использовали.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Гроссман А. С. Вступление фашистской Италии во Вторую мировую войну
      Автор: Saygo
      Гроссман А. С. Вступление фашистской Италии во Вторую мировую войну // Вопросы истории. - 1970. - № 2. - С. 63-84.
      Период второй мировой войны с сентября 1939 г. до мая 1940 г. получил, как известно, наименование "странной войны". В течение этого периода, когда на Западном фронте практически бездействовали развернутые друг против друга германская и англо-французская армии, Германия сначала нанесла поражение Польше, затем оккупировала ряд других стран Западной Европы, а потом ее вооруженные силы вторглись с севера во Францию. Старая, мюнхенская политика западных держав, преследовавшая цель направить фашистского агрессора в сторону СССР, обанкротилась. Гитлеровцы тщательно подготовили удар по Франции, разбили ее, после чего осуществили в 1940 - начале 1941 г. некоторые другие захватнические акции. Важная роль в планах гитлеровского блока, рассчитанных на достижение мировой гегемонии, отводилась итальянскому союзнику Германии, в частности, его участию в весенне-летней кампании 1940 г. на Западном фронте. Италия вступила во вторую мировую войну фактически уже после разгрома вермахтом французской армии, накануне капитуляции Франции. Эти события середины 1940 г. явились одной из вех в консолидации фашистского блока. Вместе с тем в итало-германских отношениях началась новая фаза, когда фашистская Италия, превратившись в военного партнера Германии, стала играть подчиненную роль в "оси". Ниже предпринята попытка на основании некоторых архивных данных и новейшей литературы осветить ход указанного процесса в течение первой половины 1940 года.
      Конец 1939 г. в Западной Европе характеризовался продолжением политики "странной войны" со стороны Англии и Франции, а также усиленной подготовкой гитлеровской Германии к дальнейшему развертыванию агрессии. С сентября 1939 г. до марта 1940 г. общая численность действующей армии Германии возросла с 2760 тыс. до 3300 тыс. человек1. В немецких штабах разрабатывались будущие варианты вторжения в СССР, в результате чего в конце 1940 г, созрел небезызвестный план "Барбаросса" (план "Барбаросса" - окончательная Директива N 21 верховного главнокомандования - был подписан Гитлером 18 декабря 1940 года). Надеясь на ускорение антисоветской агрессии, англо-французские правящие круги пожертвовали Польшей, а затем интенсивно побуждали Финляндию развязать военный конфликт с СССР на Карельском перешейке. Видный английский военный деятель Б. Монтгомери писал: "Франция и Британия не шелохнулись, когда Германия проглотила Польшу. Мы продолжали бездействовать даже тогда, когда немецкие армии перебрасывались на запад с совершенно очевидной целью атаковать нас! Мы терпеливо ожидали, пока на нас нападут, и на протяжении всего этого периода время от времени бомбили Германию листовками. Я не понимал, война ли это?"2.

      Галеаццо Чиано

      Состав с углем на перевале Бреннер

      Муссолини объявляет войну

      Маршал Грациани

      Итальянцы в Альпах




      Защитники форта Понт-Сен-Луи

      Итальянцы в Ментоне

      Маршал Бадольо диктует условия перемирия

      Что касается фашистской Италии, то к концу 1939 - началу 1940 г. она испытывала серьезные сомнения относительно вступления в войну на стороне Германии в ближайшее же время. Наиболее полно эти сомнения итальянских правителей отражены в письме Муссолини к Гитлеру от 3 января 1940 года3. Это письмо является также документом, подтверждающим наличие определенных противоречий между Германией и Италией. Затронув вопрос о перспективах войны в Европе и позиции Италии, Муссолини, в частности, писал: он "не уверен, что удастся поставить на колени или разъединить французов и англичан. Так считать - значит поддаться обману". Тем более, что, по мнению Муссолини, Соединенные Штаты "не допустят полного поражения демократий". Сделав это предварительное замечание, Муссолини перешел затем к характеристике позиции Италии: "Вместе с тем я форсирую темпы военных приготовлений. Италия не может и не хочет участвовать в длительной войне; ее вступление в войну должно последовать в наиболее выгодный и решающий момент" (по поводу этой неоднократно высказывавшейся Муссолини точки зрения Чиано говорил, что тот "просто хочет стать мародером")4. В целом Муссолини весьма неопределенно высказался о сроках вступления Италии в войну на стороне Германии. Он рассматривал такую возможность в чисто теоретическом плане, да и то со многими оговорками5. Фашистская Италия хочет быть в данное время лишь резервом Германии, писал Муссолини; если Германия стремится к политико-дипломатическому решению, то Италия явится ее резервом с политической и дипломатической точек зрения; экономическим резервом в том смысле, чтобы оказать Германии всестороннюю поддержку в ее борьбе с блокадой; и, наконец, Италия согласна быть резервом Германии с военной точки зрения, если итальянская помощь не будет обременительной и принесет пользу (этот последний вариант, добавил он, должны изучить военные)6. Намекнув на то, что необходимо тщательно исследовать вопрос о целесообразности вступления Италии в войну ("ведь в войне с Польшей для Германии именно неучастие Италии оказалось более выгодным, чем участие, которое было бы абсолютно бессмысленным"), Муссолини выразил надежду, что немецкий народ по-прежнему убежден в том, что позиция Италии в настоящий момент целиком определяется рамками германо-итальянского союзного договора.
      Муссолини пришлось довольно долго ждать ответа от Гитлера на свое письмо от 3 января (Гитлер написал Муссолини 8 марта 1940 г.)7. Дело в том, что в начале января, а также в течение февраля в гитлеровском руководстве детально обсуждался вопрос о состоянии германо-итальянских отношений и целесообразности для Германии вступления Италии в войну8. Большинство нацистских главарей высказывалось, даже с учетом недостаточной военной подготовленности Италии, в пользу участия Италии в войне после начала германского наступления на западе. По утверждению адмирала Редера, сторонника участия Италии в войне9, Гитлер был за вступление Италии в войну, так как итальянский флот, в котором имелось много подводных лодок, можно было бы использовать сразу же после начала активных действий на западе, учитывая, что Германия к 1 сентября 1939 г. еще не выполнила своей военно-морской программы. С другой стороны, было ясно, что в силу своей экономической и военной слабости Италия не сможет вести длительную войну и что ресурсы Германии будут истощены гораздо быстрее, если Италия вступит в войну, нежели если она останется "невоюющей стороной". Было ясно также, что Италия вступит в войну лишь в условиях успешного германского наступления на западе, и не раньше. Не оставляла нацистов и мысль о том, что в случае какой-либо новой "мирной инициативы" западных держав Муссолини опять выступит в роли посредника и таким образом помешает осуществлению германских планов агрессии. Эти опасения гитлеровцев особенно усилились, когда в Европу с особой миссией прибыл специальный уполномоченный президента США, заместитель государственного секретаря С. Уэллес10. Наконец, нацистские лидеры до самого последнего момента опасались тайного сговора Италии с западными державами.
      Боясь этой "измены" со стороны своего союзника, немцы убеждали итальянцев, что вступление Италии в войну принесет ей неоспоримые выгоды; что позиция Англии и Франции делает, дескать, нереальными какие-либо попытки мирного урегулирования; что после начала германского наступления на западе последует молниеносный разгром Франции и что в этих условиях выступление Италии, которое должно осуществиться в соответствующий момент, безопасно. Одновременно при каждом удобном случае итальянцев порицали за их отказ вступить в войну еще в сентябре 1939 г., за то, что они снабжают западные державы оружием, а также за колебания11. Когда 10 января 1940 г. Риббентроп встретился с Аттолико в Берлине12, он затронул многие из вопросов, по которым у Германии и Италии имелись серьезные расхождения и о которых, кстати, частично упомянул Муссолини в письме к Гитлеру от 3 января 1940 года. "Я заявил Аттолико, - записал Риббентроп, - что у меня создалось впечатление, будто письмо дуче содержит в первую очередь совет воздержаться от развязывания настоящей войны с Англией и Францией" и попытаться найти основу для заключения с ними мира. Однако такие попытки, подчеркнул Риббентроп, не имели успеха в прошлом и обречены на провал сейчас. Позиции Англии "мы можем противопоставить, - заявил Риббентроп, - лишь... волю к уничтожению. Мы полны решимости разбить Англию и поставить ее на колени". Вместе с тем Риббентроп вновь выразил убеждение в "прочности и незыблемости" германо-итальянской дружбы. Через две недели, 24 января, в конфиденциальной беседе с Вальтером Вустером, генконсулом и атташе по культурным вопросам германского посольства в Риме, Риббентроп откровенно пояснил, почему, по его мнению, фашистская Италия не сможет разорвать германо-итальянскую "дружбу": "Судьбы обоих авторитарных государств настолько прочно связаны друг с другом, что либо оба одержат победу, либо оба погибнут"13.
      Муссолини понимал, что ему не удастся вырваться из крепких "объятий" германского союзника и что германский и итальянский фашизм связали свои судьбы воедино. Поэтому, а также в связи с активной подготовкой гитлеровцев к удару на западе итальянские империалисты продолжали делать все необходимое, чтобы страна вступила в войну на стороне Германии. В 20-х числах января 1940 г. правительство Италии обсудило и приняло государственный бюджет на 1940/41 финансовый год. В соответствии с принятым бюджетом расходы были определены в сумме почти 35 млрд. лир, а доходы - 29 млрд. лир (дефицит около 6 млрд. лир предполагалось покрыть за счет выпуска займа). Принятый бюджет, писал один из. ведущих фашистских журналистов Италии В. Гайда, "является военным бюджетом, так как он составлен в разгар европейской войны. Налогоплательщик также является солдатом"14. 23 января, во время обсуждения бюджета, Муссолини выступил с речью о международном положении. Он сказал, что, по его мнению, в данный момент Англия и Франция "уже не могут выиграть войну" и что Италия не сумеет до бесконечности оставаться нейтральной. "Сохраняя нейтралитет до конца войны, - заявил он, - мы окажемся в положении, когда должны будем играть вторую скрипку среди европейских держав". Однако Муссолини подчеркнул, что состояние военных приготовлений Италии не позволит ей вступить в войну ранее "второй половины 1940 г. или... начала 1941 года". Кроме того, итальянским фашистам приходилось учитывать и недовольство народа дальнейшим ухудшением условий жизни в связи с милитаризацией экономики. Министр полиции Боккини, записал 8 февраля Чиано, подготовил сообщение о том, "что общественное мнение страны становится все более и более неустойчивым и он опасается в ближайшем будущем прискорбных инцидентов и беспорядков"15.
      В начале 1940 г. крайне напряженными были германо-итальянские экономические отношения. На их характер в большой степени влияла, помимо тех специфических причин, которые были связаны с агрессивным курсом Германии и Италии (милитаризация экономики, политика автаркии и т. п.), также общая международная ситуация. В итальянской экономике заметную роль играли поставки германского угля, осуществлявшиеся главным образом морским путем (из 12 - 13 млн. т угля в год, импортировавшегося в Италию, 3/4 поступало морем). К весне 1940 г. блокада на море стала причинять Италии чувствительный ущерб, особенно после того, как в феврале последовал разрыв англо-итальяиских торговых отношений. В этих условиях итальянцам не оставалось ничего иного, как обратиться за помощью к немцам. Гитлеровцы воспользовались удобным случаем. Когда в январе-феврале 1940 г. проходили ежегодные переговоры о возобновлении германо-итальянского торгового соглашения, они, рассмотрев просьбу итальянцев о поставке в 1940 г. в Италию 12 млн. т угля, ответили, что Германия согласна поставлять по 500 тыс. т ежемесячно и что для перевозки остальных 500 тыс. т Италия должна выделить 5 тыс. вагонов16. Кроме того, гитлеровцы потребовали увеличить поставки в Германию из Италии меди, ртути, пеньки, подвижных составов, автомобильных моторов17.
      При каждом удобном случае гитлеровцы упрекали итальянцев за их торговые сделки с западными державами. Эти сделки, особенно военного характера, как усиленно подчеркивали немцы, наносят политический ущерб державам "оси". Неоднократные попытки итальянцев убедить немцев в том, что Италия ведет с западными державами лишь выгодную для "оси" торговлю, не имели успеха. Германский посол в Риме Маккешен сообщал в Берлин о поставках итальянских военных материалов Англии и Франции. "Слухи об этих поставках, - писал Маккензен 4 января 1940 г., - не прекращаются, хотя итальянский министр иностранных дел и другие опровергают их". И если из Англии и Франции Италия получала армейское обмундирование (военное сукно, одеяла, сапоги), то западные державы, подчеркивал Маккензен, получают от итальянцев гораздо более важные военные материалы: "В первую очередь речь идет о поставках из Италии во Францию самолетов и авиамоторов.., а также танков (фирмой Фиат) ...Фирма Инноченти (Милан) должна поставить во Францию несущие конструкции, волнистое железо и детали для строительства авиационных ангаров". Маккензен сообщал также о торговых сделках военного характера между французской фирмой "Гном и Роне" и итальянской фирмой "Изотта Фраскини". "Суммируя сказанное, - подчеркивал Маккензен, - можно заключить, что Англией и Францией ведутся с итальянскими фирмами в широком объеме переговоры о покупке военных материалов и что итальянские правительственные органы и участвующие в переговорах итальянские предприятия ни в коем случае не намерены им препятствовать"18.
      "Немцы, - записал 14 января Чиано, - заявили нам резкий протест по поводу продажи Франции итальянских авиационных моторов. Дуче хочет запретить экспорт военных материалов союзникам (то есть Англии и Франции. - А. Г.). Но после долгой дискуссии ...он убедился, что мы очень скоро останемся без иностранной валюты и, следовательно, без сырья, столь необходимого для военных приготовлений. Из-за девальвации итальянской лиры это сырье может быть приобретено только с помощью иностранной валюты. По этой причине я мог совершенно откровенно сказать о немцах. Я составил ноту, в которой изложил нашу точку зрения. Немцы будут взбешены, но это даст нам возможность гарантировать себе большую свободу в международной торговле, которая в настоящее время вполне благоприятна для нас"19. 3 февраля 1940 г. статс-секретарь германского министерства иностранных дел Вейцзекер отправил Маккензену в Рим инструкцию, которая содержала германские требования к итальянскому союзнику в области экономических поставок в Германию, а также прямо указывала на существование между обеими державами "оси" разногласий и недоразумений20. "Мы, немцы, - писал Вейцзекер, - не должны отказываться от своего основного тезиса, а именно: Италия обязана, - учитывая напряжение всех сил Германии, ведущей войну и идущей на всевозможные тяжелые жертвы для поддержания товарооборота с Италией (прежде всего в отношении снабжения последней углем), - также поддерживать нас экономически и не оказывать никакого содействия нашим врагам". Вейцзекер просил Маккензена передать итальянцам, что Германия никогда не согласится на важные в военном отношении поставки Италии западным государствам21.
      На основании полученных из Берлина инструкций Маккензен и находившийся с осени 1939 г. в Риме Клодиус (заместитель начальника политико-экономического отдела министерства иностранных дел) 20 февраля посетили Чиано и передали ему от имени германского правительства довольно резкое заявление22. В Берлине считают, говорилось в этом заявлении, что в нынешней ситуации Италия должна оказывать Германии всемерную экономическую поддержку. Однако до сих пор складывается впечатление, что этого не происходит. Особенно это относится к итальянским поставкам сырья и итальянским требованиям в отношении немецких контрпоставок, в вопросе о транзите и т. д. Благоприятные итоги (в отношении итальянских поставок сырья в Германию. - А. Г.) имеют место лишь в отдельных случаях, когда лично вмешивается дуче. Военные поставки из Германии необходимых для Италии сырьевых продуктов (бензола, толуола, нафталина) ставят Германию в исключительно трудное положение, и ее "жертвы" в этом отношении могут быть компенсированы лишь соответствующими поставками из Италии. До сих пор чинятся препятствия со стороны итальянских таможенных органов германскому транзиту через Италию в оба направления, что является недопустимым. Необходимо также, чтобы итальянское правительство положило конец неблагоприятной для рейхсмарки спекуляции на курсе лиры.
      В ответ Чиано заверил Маккензена и Клодиуса, что Италия готова сделать все возможное, чтобы увеличить поставки в Германию сырья. Позиция дуче в этом отношении, подчеркнул Чиано, неизменна. Сделанная Чиано в этот же день запись отражает то резкое недовольство, которое проявляли правящие круги Италии в связи с диктатом со стороны "союзника", без стеснения вмешивавшегося в торговлю Италии с другими державами. "Клодиус и Маккензен пришли, чтобы заявить протест по поводу трудностей, возникших в торговых отношениях, - записал Чиано. - Чего они хотят от нас? Я откровенно сказал им, что до тех пор, пока мы будем проводить враждебную в отношении Англии и Франции политику, мы будем испытывать растущие трудности в обеспечении самих себя сырьем. Они не вправе также требовать от нас..., чтобы мы отказались от нашего балканского рынка"23.
      Узнав о германском демарше, Муссолини срочно созвал совещание с участием Чиано, министра финансов П. Таон-ди-Ревеля, министра внешней торговли Риккарди и других. Было принято следующее решение, переданное 22 февраля в германское посольство24: будет сделано все необходимое для увеличения итальянских сырьевых поставок в Германию; вместе с тем было подчеркнуто, что Италия надеется, что поставки из Германии необходимого Италии сырья не будут прекращены и что "ответственные лица в Германии не бросят Италию в этом отношении на произвол судьбы". 24 февраля 1940 г. в Риме после двухмесячных переговоров был подписан германо-итальянский экономический договор - так называемый "4-й секретный протокол"25. В соответствии с достигнутым соглашением Германия обещала поставить в Италию 12 млн. т угля в 1940 г., но при условии, что Италия выделит для этой цели 5 тыс. вагонов (сама Германия может поставлять лишь 500 тыс. т ежемесячно); 10 тыс. т бензола; 1,5 тыс. т толуола; 2,5 тыс. т нафталина, а также ацетон и магний. Италия со своей стороны обещала поставить Германии бокситы (100 тыс. т), цинковую руду (35 - 40 тыс. т), серу (70 тыс. т), коноплю (25 тыс. т), а также серный колчедан, ртуть, борную кислоту и большое количество продовольствия, табака и других товаров.
      После подписания договора Италия попала в трудное экономическое положение, а ее зависимость от германского союзника еще более возросла. В последующее время экономическая зависимость Италии от Германии продолжала увеличиваться, равно как и политическая. Так, когда в июне 1940 г., в первые же дни после вступления Италии в войну на стороне Германии, между обоими партнерами по "оси" начались экономические переговоры, завершившиеся подписанием "5-го секретного протокола"26, Италия по 
      условиям этого соглашения должна была значительно увеличить поставки сырья в Германию (бокситов - 200 тыс. т, цинковой руды - 45 тыс. т, серы - 122 тыс. т и т. д.). Что касается пожеланий итальянской стороны об увеличении германских поставок сырья, прежде всего угля, поставки которого германская сторона не выполняла, - пожеланий, которые, как писал Муссолини 13 июня 1940 г., "чрезвычайно скромны", то гитлеровцы весьма прохладно реагировали на них. Как записал 12 июня Клодиус, Гитлер рекомендовал "сдержанно обсудить итальянские пожелания", которые могут быть "удовлетворены лишь частично и в ограниченном объеме". Другой участник германо-итальянских экономических переговоров в Риме, генерал Томас, записал 12 июня: "Италия: фюрер придерживается точки зрения, что, поскольку Италия бросила нас осенью на произвол судьбы, сейчас нет никакого повода что-либо давать. Во всяком случае, итальянские пожелания должны быть сначала детально изучены"27.
      К концу февраля - началу марта 1940 г. гитлеровцы стали особенно энергично убеждать итальянское руководство в необходимости принять, наконец, решение и вступить в войну на стороне Германии. Надо сказать, что итальянские фашисты в это время начали все более к этому склоняться. Они по-прежнему в своем большинстве считали, что война разрешит все или значительную долю тех трудностей, внутренних и внешнеполитических, которые не могло преодолеть итальянское правительство. Участились проходившие под председательством Муссолини заседания так называемого Верховного совета обороны. 15 февраля 1940 г. "Tribuna" в следующих словах резюмировала суть очередного заседания, на котором обсуждались вопросы гражданской и экое омической мобилизации, экономического самообеспечения Италии в случае войны и другие аналогичные вопросы: "Тотальная подготовка к тотальной войне!". Готовность гитлеровцев со дня "а день начать новые акты агрессии подстегивала итальянское руководство и разжигала его воинственный дух. "Дуче все более утверждается в мнении, - записал 25 февраля Чиано, - что союзники проиграют воину, и вся его политика базируется на этой уверенности. Он вновь заговорил о претензиях к Франции и повторил свой тезис о необходимости свободного выхода к открытому океану, без чего Италия никогда не станет империей".
      27 февраля Муссолини сказал Чиано: "В Италии все еще есть преступники и глупцы, которые считают, что Германия будет разбита. Можешь мне поверить, что Германия победит"28.
      8 марта Гитлер после длительного молчания направил Муссолини ответ на его письмо от 3 января29. Вручить это послание он поручил Риббентропу, прибывшему 10 марта в Рим30. Гитлер писал, что позиция Германии в вопросе о сохранении спокойствия на Балканах неизменна и что в этом отношении обе державы "оси" единодушны; вновь и вновь он убеждал, что Германия намерена сражаться до тех пор, пока ее враги не будут вынуждены окончательно отказаться от идеи уничтожения тоталитарных государств. "Решимость Германии сражаться непоколебима" тем более, что тоталитарные государства обладают растущим превосходством над западными державами, подчеркивал Гитлер. Он "абсолютно убежден", что исход войны решит судьбу не только Германии, но и Италии. Гитлер намекнул на то, что если Италия хочет остаться в будущем "скромным европейским государством", то тогда он, может быть, и ошибается. Но если Италия хочет стать страной, в которой ее народу будут обеспечены "жизненные права", тогда, подчеркивал Гитлер, "вам, дуче, в конце концов придется встретиться с тем же врагом, с которым сегодня ведет борьбу Германия". Заканчивая свое послание, Гитлер еще раз выразил надежду, что судьба сложится так, что "оба народа будут сражаться вместе", ибо место Италии - на стороне Германии, а место Германии - на стороне Италии.
      Изложенные положения были уточнены и дополнены Риббентропом во время его бесед с Муссолини, проходивших в Палаццо Венеция в присутствии Чиано и Маккензена 10 и 11 марта31. Риббентроп приложил все усилия, чтобы вырвать у дуче обещание вступить в войну на стороне Германии. Прежде всего Риббентроп указал на то, что Гитлер не думает уже ни о каком мирном решении вопроса. "Фюрер... полон решимости еще в нынешнем году атаковать Францию и Англию, будучи абсолютно убежден в том, что летом он разобьет французскую армию, а к осени сумеет выбросить англичан из Франции. Он, Риббентроп, также со своей стороны считает и надеется, что еще до наступления осени французская армия будет разбита и что после этого на континенте не останется англичан, разве что в качестве военнопленных". Риббентроп сообщал, что к началу военных действий на западе Германия выставит 205 полностью укомплектованных и хорошо обученных дивизий и что, таким образом, соотношение вооруженных сил Германии и западных держав будет 3:1. Воля немецкого народа к победе "непоколебима", добавил Риббентроп; "каждый немецкий солдат уверен, что победа будет одержана еще в этом году". Муссолини, в свою очередь, подчеркнул, что Гитлер абсолютно прав, когда он говорит об "общности судеб" немецкой и итальянской наций. Касаясь итало-английских отношений, Муссолини проговорился, что Англия обратилась к Италии с просьбой о продаже ей целого ряда военных изделий. Он тут же поспешил заявить, что "англичанам в данный момент должно быть абсолютно ясно, что на их обращение о поставках из Италии пушек, танков или самолетов-бомбардировщиков, о чем они просили, будет дан абсолютно категорический отрицательный ответ. Они, - добавил Муссолини, - не получат для военных целей ни одного гвоздя". Италия, заявил Муссолини, вскоре вступит в войну на стороне Германии, так как она "также намерена решить свои проблемы", среди которых первой он назвал проблему свободного выхода в океан. "Время действий, - продолжал он, - все ближе. Италия чрезвычайно преуспела в отношении военных приготовлений..., для чего пришлось пожертвовать жизненными интересами населения... Создано 4 линкора водоизмещением 35 тыс. т каждый (у англичан таких - 2); к маю будут готовы 120 подводных лодок, а в апреле во флот будут мобилизованы 150 тыс. военнообязанных. Больших успехов добилась Италия и в области авиации... К маю вооруженные силы достигнут 2 млн. человек".
      В ответ на настойчивые вопросы Риббентропа о времени вступления Италии в войну, Муссолини заявил: "Вопрос о сроке является деликатным, так как он хотел бы выступить лишь тогда, когда он полностью подготовится, чтобы не быть для своего партнера балластом. Но в любом случае он уже теперь должен сказать откровенно, что в финансовом отношении Италия не сможет выдержать длительной войны". Дальнейшие переговоры проходили под знаком уклончивой позиции Муссолини, который то делал воинственные заявления о своей решимости немедленно вступить в войну, то, припертый к стене Риббентропом, добивавшимся от него конкретных обещаний и точных сроков, вновь пускался в общие рассуждения. В заключение Муссолини еще раз подтвердил, что в силу "общности судеб" Италии и Германии вступление Италии в войну неизбежно. Он согласился также на переданное ему Риббентропом предложение о встрече с Гитлером на Бреннере32. 12 марта начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами Германии генерал Иодль записал в дневнике: "Фюрер очень удовлетворен переговорами Риббентропа в Риме. Дуче сохраняет стойкость, хочет на следующей неделе лично встретиться с фюрером на Бреннере"33.
      Встреча на Бреннере состоялась 18 марта. Это была первая после начала второй мировой войны встреча двух фашистских диктаторов. Если Гитлер шел на эту встречу с целью добиться от итальянского союзника твердого обязательства вступить в войну после начала германской атаки на западе, то Муссолини и его окружение, понимая, что Гитлер потребует от Муссолини "сделать выбор", испытывали одновременно и страх перед принятием последнего решения и боязнь "упустить время". "Дуче нервничает, - записал Чиано в дневнике 13 марта. - До сих пор он жил под впечатлением, что настоящая война не начнется. Перспектива приближающегося столкновения, в котором он может остаться аутсайдером, беспокоит и, говоря его словами, унижает его. Он все еще надеется, хотя и в меньшей степени, чем раньше, что он сможет повлиять на Гитлера и убедить его отказаться от его намерения начать наступление на западе". Муссолини хотел бы, отметил на следующий день Чиано, добиться от Гитлера, если последний все же решил начать атаку, принятия согласованного документа, который оставил бы за Италией свободу действий. Однако это нереально, подчеркнул Чиано, так как "Гитлер никогда не простит себе, если он плохо разыграет свои карты и не воспользуется его итальянским козырем". Единственным шансом для Италии остаться вне конфликта, как считал Чиано, является такая позиция на переговорах, когда Муссолини заявит немцам, что Италия не готова, и намекнет, что они ведут себя сейчас так же, как в августе 1939 г., когда они поставили союзника в последний момент перед фактом начала войны, к которой Италия не была готова тогда и не готова сейчас. Не очень-то веря, что такая попытка увенчается успехом, Чиано, тем не менее, считал, что Муссолини следует придерживаться подобных исходных позиций. "Они поступают, как им вздумается, не консультируясь с нами и обычно вопреки нашей точке зрения. Их нынешнее поведение, как и прежде, представляет удобный предлог настоять на нашей свободе действий"34.
      Однако переговоры на Бреннере проходили совсем не так, как надеялись итальянские правители. Переговоры Гитлера и Муссолини скорее напоминали монолог, а не диалог. Почти все время говорил один Гитлер. Муссолини жаловался на следующий день Чиано, что он чрезвычайно недоволен этим фактом, так как "он многое хотел сообщить Гитлеру, а вместо этого должен был большую часть времени молчать"35. Позднее генерал Ринтелен, в 1936 - 1943 гг. являвшийся германским военным атташе в Риме, узнал от Гитлера подробности этой беседы. Как передает Ринтелен, "Муссолини, по словам фюрера, встретил его явно смущенный, как школьник, который плохо приготовил свое задание"; он "заверил, что, как только итальянская армия будет готова, он вступит в войну на стороне Германии". "С момента этой встречи, - резюмировал Ринтелен, - Муссолини вновь занял твердую прогерманскую позицию и принял решение о скором вступлении в войну. Он снова подпал под влияние Гитлера"36.
      В начале беседы37 Гитлер заявил, что он ни на секунду не сомневается в том, что разобьет Францию и что иного пути завершить настоящий конфликт нет. Однако он просит принять решение о позиции Италии независимо от сказанного, полностью исходя из истинного положения дел и интересов Италии. Если Италия, добавил он, хочет ограничиться Средиземным морем ("которое, включая Адриатику и другие районы, совершенно не интересует Германию") и позицией второстепенной державы, тогда ей, конечно, не нужно и впредь что-либо предпринимать. Но если она хочет быть первостепенной средиземноморской державой, то Англия и Франция всегда будут препятствовать ей в этом. Германия же, в случае, если она одержит победу, намерена осуществить "всеобщее урегулирование" только вместе с ее великим союзником - Италией. "У Германии, - подчеркнул Гитлер, - есть только один союзник и друг - Италия... В Европе есть только два партнера - Германия и Италия".
      Затем Гитлер остановился на том, как будут развиваться события дальше и какую роль, по его мнению, может сыграть в них Италия. Либо Германия нанесет "молниеносный сокрушительный удар" Западу, и "потребуется лишь нанести еще один, последний удар, чтобы рухнула вся система Запада. И тогда дуче смог бы обдумать вопрос..., должна ли Италия нанести этот последний удар", или же начнется долгая борьба между Германией и Западом, в которой Запад будет постепенно измотан. "Но, вступив однажды в борьбу, Германия уже больше не отступит. И если тогда борьба затянется, то, может быть, Италия в определенный момент явится той "последней гирей", которая окончательно склонит чашу весов в благоприятную для Германии и Италии сторону". Гитлер согласился с тем, что Италия не сможет вести длительную войну, так как "положение с углем и железом делает для Италии продолжительную войну невозможной". Тем не менее он намекнул, что Германия приветствовала бы "волевое решение" дуче, а затем, отбросив дипломатию, сказал, что прибыл на эту встречу лишь с одним желанием - чтобы Муссолини определил время вступления Италии в конфликт. Речь в данном случае идет не о том, чтобы просить Италию о помощи, добавил Гитлер, а только о том, чтобы Муссолини определил наиболее благоприятное время для вступления Италии в войну на стороне Германии.
      Муссолини поспешил заверить Гитлера в своем полном согласии с ним по всем затронутым вопросам и заявил, что вступление Италии в войну неизбежно, так как итальянское правительство, фашистская партия и народ не желают оставаться до окончания войны нейтральными. Изменение позиции Италии по отношению к Англии и Франции невозможно. Сотрудничество с этими странами исключено. "Мы ненавидим их", - добавил Муссолини. Италия хочет вступить в войну не для того, чтобы оказать помощь Германии, ибо ни в Польше, ни на западе Германия не нуждалась и не нуждается в такой помощи. Вступления Италии в войну, подчеркнул Муссолини, "требуют ее честь и интересы". Что же касается времени вступления в войну, то это большая проблема. Ее решение при любых условиях должно определяться следующим фактором - Италия должна быть "полностью подготовлена". Однако финансовое положение не позволяет Италии вести длительную войну ("невозможно тратить каждый месяц по миллиарду")38. Муссолини подтвердил, что, как только Германия нанесет первый успешный удар, он выступит, "не теряя времени". Но, если война затянется и "Германия будет лишь постепенно добиваться успеха, тогда он, дуче, подождет". В настоящее время, сказал он, Италия будет продолжать военные приготовления с тем, чтобы через 3 - 4 месяца быть готовой. Германские империалисты были довольны итогами встречи Гитлера и Муссолини. Гитлеровцы добились срыва попыток западных держав привлечь на свою сторону Италию. Муссолини обещал, что Италия вступит в войну на стороне Германии, хотя и сделал оговорку, что это произойдет лишь тогда, когда для этого создастся благоприятная обстановка. 19 марта Иодль записал в дневнике: "Фюрер возвращается после свидания с дуче, сияя от радости и в самом довольном настроении. Достигнуто полное взаимопонимание. Дуче решился присоединиться к фюреру; вот только продолжительной войны он вести не может... В заключение переговоров дуче сказал Чиано: "Мое решение принято. Фюрера вы слышали". 27 марта Йодль отметил: "Фюрер развивает свои цели перед итальянцами, вступающими в дело"39. Гальдер еще более точно резюмировал позицию итальянских фашистов и мнение германского командования. 27 марта он записал: "Совещание у фюрера... Он подчеркнул, что полностью доверяет Муссолини, который, однако, ввиду его слабости, сможет выступить только в том случае, если Франции уже будет нанесен сильный удар. ...Мы должны, - подчеркнул Гальдер, имея в виду германское верховное командование, - когда начнем наступление, потребовать от Италии привести свою армию в готовность. Для мобилизации Италии потребуется 14 дней. В течение этих 14 дней станет ясно, есть ли у нас шансы на крупный успех или нет. Если у нас такие шансы будут, Италия выступит"40.
      Что касается вопроса о характерен длительности предстоящей борьбы с западными державами, то не только Италия рассчитывала на ее "молниеносность". Как свидетельствует бывший начальник организационного отдела генштаба гитлеровской армии генерал-майор Мюллер-Гиллебранд, нацистское руководство хорошо знало, что Германия тоже не может в силу ее экономической неподготовленности вести длительную войну. По оценке военно-промышленного штаба Германии, запасов металла должно было хватить на 9 - 12 месяцев войны, каучука - на 5 - 6 месяцев, нефти - на 4 - 5 месяцев. О том, что Германия не была подготовлена к успешному ведению длительной войны с западными державами, обладавшими превосходящим военно-экономическим потенциалом, свидетельствовали также секретные военно-экономические сводки, ежемесячно издававшиеся военно-промышленным штабом при главном штабе вооруженных сил Германии41. Гитлер, которому представлялись эти сводки, отвергал мысль о том, что придется вести длительную, пожирающую огромные ресурсы войну и а несколько фронтов. Он был убежден, что сможет добиться своих политических целей, не допустив превращения войны в затяжную42. Кроме того, он верил в нежелание западных правящих кругов вести "решительную войну" и понимал их стремление повернуть вермахт в сторону СССР. Муссолини, по свидетельству Чиано, после встречи на Бреннере стал открыто говорить о вступлении Италии в войну на стороне Германии, и эту позицию все больше поддерживали многие представители фашистской иерархии. Вместе с тем, записал Чиано 23 марта, "войны не хотят все слои населения"43. Решение итальянских фашистов вступить в войну на стороне Германии в значительной мере объяснялось теми военными успехами, которые весной - летом 1940 г. одержала германская армия. Прежде чем начать вторжение во Францию, германское командование предприняло операции против Норвегии и Дании. Верные своей тактике информировать итальянского союзника в последний момент или даже после начала очередной агрессивной акции, немцы лишь 9 апреля, то есть тогда, когда уже началось вторжение германских войск в Скандинавию, известили об этом итальянских фашистов44. А захват гитлеровцами Дании и Норвегии еще раз наглядно показал всему миру стремление германских фашистов осуществить планы установления своего господства в Европе и во всем мире. Вместе с тем был нанесен еще один удар по политике "умиротворения" агрессоров, по беспочвенным и преступным замыслам мюнхенцев "канализовать" германскую агрессию на восток, против Советского Союза.
      Успехи вермахта в Дании и Норвегии гитлеровцы использовали для новой активной обработки итальянского союзника с целью его вовлечения в войну. Руководители фашистской Италии, со своей стороны, заверяли немцев, что сроки вступления их страны в войну приближаются. 11 апреля Муссолини, например, писал Гитлеру, что флот приведен в боевую готовность, что подготовка сухопутной армии и авиации также близка к завершению45 и что "итальянский народ, который хотел бы лучше подготовиться, уже осознает в данный момент, что войны не удастся избежать". О том, насколько далеко от истины было утверждение Муссолини в отношении того, что итальянцы твердо решили воевать и лишь хотят "лучше подготовиться", свидетельствует следующая запись в дневнике Чиано от 11 апреля: "Сегодня утром Муссолини был мрачен. Он вернулся от короля, беседа с которым его не удовлетворила. Он сказал: "Король предпочитает, чтобы мы вмешались только для того, чтобы собрать осколки разбитых тарелок... Но в таком случае мы сами будем виноваты в том, что вынуждены будем пережить унижение, так как другие напишут историю. Несущественно, кто одержит победу. Чтобы сделать народ великим, его необходимо послать в сражение, даже если для этого придется дать ему пинка в зад. Это как раз то, что я сделаю"46. 18 апреля и 2 мая Муссолини отправил Гитлеру письма, в которых он сообщал, что военные приготовления идут полным ходом и что время вступления Италии в войну против западных держав приближается. Во время скандинавской кампании позиция итальянского правительства постепенно превращалась из позиции "невоюющей стороны" в позицию "предвоенную". Увеличился призыв, в итальянскую армию (если к осени 1939 г. итальянская армия насчитывала 900 тыс. человек, то к маю 1940 г., то есть ко времени вступления Италии в войну, - 1,5 млн. человек47). Росли ассигнования на военные нужды. Подготовка к войне еще более ухудшила и без того тяжелое экономическое положение в стране. Сырьевые и валютные запасы продолжали уменьшаться. "Положение с нашими запасами металла... очень печально, - записал 7 апреля Чиано. - Италия лишилась всех ее зарубежных рынков, и даже то небольшое количество золота, которое мы в состоянии потратить, не может быть обращено в необходимый для нас металл. Внутренние ресурсы скудны, и мы уже использовали лимит по сбору медной посуды и железных решеток. Все использовано. Истина заключается в тем, что мы сегодня обеспечены резервами гораздо хуже, чем в сентябре (1939 г. - А. Г.). Наших запасов хватит лишь на несколько месяцев войны... Как же мы можем в этих условиях рисковать вступлением в войну?"48.
      Через месяц после начала операции в Скандинавии гитлеровцы решили осуществить "Желтый план" и захватить Францию. 9 мая 1940 г. Гитлер сообщил Муссолини, что, как ему стало известно, Англия и Франция намерены овладеть Руром (?! - А. Г.) и что поэтому он "вынужден" начать атаку против Голландии и Бельгии49. На следующий день Муссолини поспешил сообщить Гитлеру, что он одобряет германскую акцию, что время вступления Италии в войну приближается и что к концу мая армия будет готова50. 10 мая началось германское наступление на Францию через Бельгию, Голландию и Люксембург, положившее начало новому этапу войны на западе. В отличие от английского и французского командования, рассчитывавшего на продолжение "странной войны" и мало что предпринявшего для отражения этого выступления вермахта, гитлеровцы успешно осуществили свой план. Уже 14 мая германские войска про рвали "линию Мажино" под Седаном (бельгийский фронт был прорван еще 11 мая, то есть на следующий день после начала наступления). 15 мая Рейно сообщил Черчиллю, что союзники потерпели поражение51, в тот же день капитулировала голландская армия, а 28 мая - бельгийская. А за три дня до этого, 25 мая, на совещании французского военного комитета уже обсуждался вопрос о перемирии с Германией, 11 июня пал Реймс, дорога на Париж была открыта. До падения Парижа и капитуляции Франции оставались считанные дни. В это время на политическую арену выступила Италия, правители которой наконец решили, что пришло время действовать.
      Наступление германских войск на Западном фронте оказало сильнейшее воздействие на правящие круги фашистской Италии. Если еще весной 1940 г. Муссолини считал, что ход военных приготовлений позволит Италии лишь в 1941 г. вступить в войну, то теперь эти сроки все более и более сокращались. Каждое известие об очередном поражении Запада вызывало у итальянских правителей растущую тревогу. Они опасались "не успеть" и хотели лишь выбрать наиболее удобный и выгодный момент, чтобы "положить итальянскую гирю на чашу весов".
      В первых числах мая Муссолини сообщил Гитлеру, что военные приготовления Италии форсируются, но что ему приходится вести в самой Италии борьбу с многочисленными противниками вступления в войну52. 4 мая Гальдер следующим образом резюмировал суть письма Муссолини от 3 мая 1940 г.: "Военные меры (в Италии. - А. Г.): до 15 мая будет произведен очередной призыв; до 24 мая - новые силы; в общем будет достигнута численность в 2 млн. человек... Внутриполитическое положение: Муссолини ведет тяжелую борьбу со двором, аристократией и церковью. Финансовые и промышленные круги в основном против войны и поддерживают короля и кронпринца, являющегося опасным германофобом"53. Разумеется, в данном случае письмо Муссолини и запись Гальдера не отражали истинного положения дел внутри Италии по вопросу об отношении к войне. Речь шла не о борьбе милитаристских и пацифистских кругов в правящей верхушке фашистской Италии, не о сторонниках и противниках участия Италии в войне, а о борьбе в правящих кругах Италии двух группировок - проанглийской и прогерманской54.
      13 мая, как отметил Чиано, он беседовал с Муссолини. Последний сказал: "Несколько месяцев назад я говорил, что западные державы упустят победу. Сегодня я говорю тебе, что они проиграют войну. Мы, итальянцы, уже достаточно обесчещены. Любая отсрочка недопустима. Мы не должны терять время. В пределах месяца я объявлю войну. Я атакую Францию и в воздухе и на море". Чиано понял, что жребий брошен. "Он решил действовать, - записал Чиано, имея в виду Муссолини, - и он будет действовать. Он верит в германский успех и в то, что этот успех будет достигнут быстро. Только новый поворот в военных событиях может заставить его пересмотреть свое решение. Но в настоящее время дела для западных держав идут так плохо, что на это нет надежды"55.
      Итальянские империалисты хотели, вступая в войну, четко оговорить условия вступления и ту мзду, которую они надеялись получить за это. "Я беседовал с дуче о необходимости ясно изложить немцам наши намерения, - записал в те дни Чиано. - Если мы действительно хотим очертя голову ринуться в войну, мы должны пойти на определенную сделку. Даже сегодня война остается для меня рискованным предприятием со многими страшными, неизвестными факторами. Я знаю этих людей (то есть немцев. - А. Г.) очень хорошо, и я очень мало верю подписанным ими соглашениям, а их словам не верю совсем"56. Гитлер продолжал разжигать аппетиты честолюбивого Муссолини, чуть ли не каждый день отправляя ему послания, в которых он перечислял новые "грандиозные успехи" вермахта. Как отметил в конце апреля Чиано, "Гитлер хороший психолог, и он знает, что эти послания ранят дуче в самое сердце"57. Муссолини, в свою очередь, заверял Гитлера, что он сам и итальянский народ "восхищены успехами германского оружия", что он твердо решил вскоре вступить в войну и что все послания Рузвельта и Черчилля, в которых содержатся призывы сохранить нейтралитет, отклоняются им. 19 мая Гальдер записал в дневнике: "Рассчитывать на слишком быстрое вступление Италии в войну нельзя. "Это не является вопросом дней" (Чиано), но ожидать вступления можно, вероятно, через несколько недель". Но уже 21 мая в дневнике Гальдера появилась совершенно другая, еще менее оптимистическая запись, свидетельствовавшая о наличии серьезных тактических разногласий между партнерами по "оси" в вопросе о главных направлениях агрессии и содержавшая откровенную озабоченность гитлеровцев относительно прочности тыла итальянского фашизма. "В переписке последнего времени, - отметил Гальдер, - преобладают торжественные сообщения об одержанных фюрером успехах и одобрения дуче. В последнем письме (19 мая. - А. Г.) дуче высказывает предположение, что с состоянием отказа от войны скоро будет покончено. Дан ответ на вопрос дуче о нашей военной поддержке, на которую он рассчитывает: мы помощи не окажем. Информация о германской точке зрения: на нашем фронте мы обойдемся без итальянцев...58 В большой политике начинает вырисовываться незначительное противоречие между Италией и нами. Для Италии основной противник - Англия; для нас - Франция. Мы ищем контакта с Англией на базе разделения сфер влияния в мире. Сопротивление войне внутри Италии ослабевает (Гальдер имел в виду итальянский народ. - А. Г.). Кронпринц как будто бы за войну. Муссолини предоставлена полная свобода. Он оказывает нажим на Ватикан"59.
      Встреча Гитлера и Муссолини на Бреннере чрезвычайно встревожила руководителей западных держав, которые из различных источников получили сведения как о содержании бесед двух диктаторов, так и о решимости Гитлера нанести удар на западе60. В этой обстановке была предпринята новая попытка удержать Италию от вступления в войну на стороне Германии. Как уже говорилось, весной 1940 г. имело место значительное обострение итало-английских экономических отношений вследствие английской блокады на море61. 6 марта Чиано отметил, что Муссолини более, чем когда-либо, раздражен положением с углем. Последний заявил: "Через некоторое время пушка сама выстрелит. Я не допущу, чтобы весь народ по моей вине стал посмешищем Европы. Я испытываю одно оскорбление за другим. Как только я буду готов, я заставлю англичан пожалеть о содеянном. Мое вступление в войну приведет к их разгрому". "Дуче, - заметил в связи с этим Чиано, - все еще, увы, во власти иллюзий относительно перспектив быстрого перевооружения. Положение все еще очень трудное, и "нехватка угля лишь еще больше ухудшит его. Может быть, мы и вступим в войну, но мы будем не подготовлены и не вооружены"62. В марте Англия задержала 13 итальянских судов с германским углем. Италия заявила резкий протест. Конфликт попытались уладить компромиссным путем: Англия обещала усилить свой ввоз угля в Италию, взамен чего претендовала на получение продукции итальянской военной промышленности. Однако этот план Англии потерпел фиаско. Прибывший 10 марта в Рим Риббентроп пообещал итальянскому правительству, что Германия полностью обеспечит Италию углем по железным дорогам. Тогда 15 марта в Рим был послан видный деятель английского министерства финансов Плейфэр с широкими экономическими предложениями. Затем Чемберлен направил итальянскому правительству "послание доброй воли" - одно из тех посланий, как подчеркнул Чиано, которым с самого начала было суждено остаться без ответа. Муссолини поручил Чиано уведомить английское правительство, что Италия согласна лишь передать Германии мирные предложения, и то только в том случае, если они& будут реальными. В противном случае, добавил Муссолини, Италия будет на стороне Гитлера63. Тем не менее правительства Англии и Франции прилагали лихорадочные усилия, чтобы, как пишет Черчилль, "откупиться от Муссолини"64. До конца мая Плейфэр обсуждал в Риме вопрос о клиринговом соглашении, которое предусматривало английские заказы итальянским судостроительным компаниям. Другой английский представитель, Уилфрид Грин, в это же время вел в Риме переговоры о соглашении, которое освобождало бы большую часть итальянской внешней торговли от контроля, осуществляемого Англией в рамках экономической войны65. 25 марта Рейно заявил итальянскому послу в Париже, что усиление итальянского влияния в Европе - в интересах Франции. 27 марта французский посол в Риме Франсуа-Понсе неофициально намекнул Чиано, что Франция могла бы уступить Италии Джибути (Французское Сомали). Однако чем активнее западные державы пытались заигрывать с Италией, тем высокомернее вели себя фашистские правители и итальянская пресса 20 апреля 1940 г. "Relazioni Internazionale" писала, что итальянская позиция неизменна - страна проводит огромные военные приготовления; "демократии льстят итальянцам, расхваливая миролюбивую политику нашей страны. Но мы отвергаем подобную лесть. Итальянский народ выбрал свою карту, и эта карта будет разыграна".
      10 мая началось германское наступление на западе, в большой степени повлиявшее на политику итальянских правителей. Это обстоятельство учитывали руководящие деятели Англии и Франции. В середине мая в обработку итальянцев включился Черчилль, который имел все основания предполагать, что Италия уже "сделала свой выбор". 15 мая Черчилль после того, как возглавил английское правительство, направил Рузвельту свое первое послание, где, в частности, писал: "Мы должны ожидать, хотя еще нет в этом уверенности, что Муссолини вскоре вмешается в войну". 16 мая Черчилль направил личное послание Муссолини, в котором постарался в теплом тоне напомнить об их встречах в Риме и обратился к нему "со словами доброжелательства" "как к главе итальянской нации". Черчилль писал: "Считаю своим долгом вступить с вами как с вождем итальянского народа в переговоры, несмотря на быстро углубляющуюся между нами пропасть". Черчилль заверял Муссолини, что он никогда не был противником величия Италии и в душе никогда не был врагом дуче; он призывал Муссолини "помешать тому, чтобы между английским и итальянским народами потекла река крови"; "я заклинаю вас во имя чести, - писал Черчилль, - прислушаться к этому, прежде чем раздастся ужасный сигнал войны"66.
      18 мая последовал высокомерный ответ Муссолини. Он заявил, что Италия выполнит свои обязательства по отношению "к германскому союзнику". "Вы хорошо знаете, - писал Муссолини Черчиллю, - те причины, которые привели наши страны в противоположные лагери... В Женеве в 1935 г. вы явились инициатором организации санкций против Италии, когда мы намеревались осуществить контроль над небольшой африканской территорией (так называл фашистский диктатор территорию независимого государства Эфиопии! - А. Г.)... Я хочу вам, далее, напомнить о состоянии настоящего рабства, - продолжал Муссолини, - в котором Италия находится в собственном море. Так как ваше правительство объявило войну Германии, то вы поймете, что те же чувства чести и уважения принятых на себя обязательств, вытекающих из германо-итальянского договора, будут определять как теперь, так и в будущем итальянскую политику по отношению к любому событию". Столь же высокомерный тон был присущ письму Муссолини, направленному в ответ на послание Рузвельта от 14 мая: "В момент, когда решаются судьбы Европы, Италия не может оставаться в стороне"67.
      Получив ответ Муссолини, английское правительство поняло, что положение осложняется. "С этой минуты, - писал Черчилль, - у нас не могло быть никаких сомнений в намерении Муссолини вступить в войну в самый благоприятный для него момент"68. Но, несмотря на это, 25 мая английский министр иностранных дел Галифакс заявил итальянскому послу в Лондоне Бастианини, что союзники готовы рассмотреть любые предложения о переговорах как относительно итальянских интересов, так и относительно возможных основ "справедливого и длительного мира". Однако конкретных уступок Италии англичане не предложили. Французы, положение которых было сложнее, готовы были к таким уступкам. Французское правительство добивалось согласия Лондона на то, чтобы Италии были предложены уступки как в отношении Туниса и некоторых других французских владений, так и за счет Англии. 21 апреля иностранная комиссия палаты депутатов и сената Франции опубликовала коммюнике, в котором было сказано, что Франция все еще хочет вести переговоры с Италией. На следующий день Рейно послал Муссолини письмо, предлагая обсудить имевшиеся проблемы, прежде чем вспыхнет конфликт между обеими нациями. Когда 26 мая, то есть уже после начала германского наступления на западе, Рейно вел в Лондоне переговоры с английским правительством и убеждал последнее согласиться на интернационализацию Гибралтара, Мальты и Суэцкого канала69, он натолкнулся на отказ англичан. "Я лично считал, - писал впоследствии Черчилль, - что при критическом состоянии наших дел мы не могли предложить Муссолини ничего, чего он сам бы не мог взять или получить от Гитлера в случае нашего поражения. Нельзя рассчитывать на заключение выгодной сделки, будучи при последнем издыхании"70. Однако у французского правительства не было иного выхода, и 31 мая оно направило итальянскому правительству ноту с предложением открыть прямые переговоры, обещая удовлетворить его претензии в Средиземном море путем уступок со стороны не только Франции, но и Англии. Английское правительство отмежевалось от этого предложения. Да оно уже и не могло ничего изменить. За три дня до этого, а именно 29 мая, Муссолини, видя, что Франция уже разбита, назначил на 5 июня вступление Италии в войну. Поэтому он отверг французские предложения. Одновременно были прерваны переговоры с Англией по вопросу о блокаде. Все попытки Англии и Франции удержать Италию от вступления в войну оказались тщетными. 29 мая Муссолини созвал в Палаццо Венеция совещание руководителей итальянской армии71, где объявил, что создано верховное командование вооруженными силами и что он решил возложить на себя обязанности верховного главнокомандующего72. Муссолини объявил также, что Италия вступает в войну через неделю, 5 июня. "Что касается даты вступления в войну, - заявлял он, - то это очень важная проблема, связанная с ходом войны. Первоначально эта дата была определена на весну 1941 года (как записал 3 декабря 1939 г. Чиано, Муссолини ему сказал, что вмешательство Италии в войну произойдет не ранее 1942 г. - А. Г.)73. После того, как [Германия] легко овладела Норвегией и установила господство над Данией, я перенес эту дату на начало сентября 1940 года. Теперь, после падения Голландии и Бельгии, вторжения во Францию и кардинально изменившейся ситуации, я вновь изменяю дату и считаю, что наиболее приемлемым днем нашего вступления в войну является 5 июня. Нынешняя ситуация исключает дальнейшее промедление, так как в случае, если мы воздержимся от немедленного вмешательства, мы подвергнем себя риску величайшей опасности... Если мы промедлим пару недель или месяц и не используем ситуацию, то у Германии создастся впечатление, что мы намерены выступить после свершившегося факта, когда риск незначителен... И, наконец, все это будет иметь значение при подписании мира". На следующий день Муссолини известил Гитлера о решении Италии вступить в войну 5 июня74. 31 мая Гитлер прислал Муссолини восторженное письмо, приветствуя решение Италии вступить в войну, но подчеркнул, что, с его точки зрения, было бы целесообразно отсрочить названный Муссолини срок вступления Италии в войну до 6 или 8 июня75. Тогда, писал Гитлер, германская авиация сможет "разведать и уничтожить новые базы французской авиации, особенно если учесть, что после вступления Италии в войну Франция попытается перебазировать на юг кое-какие силы своей авиации"76. В первых числах июня Муссолини сообщил Гитлеру, что он намерен 10 июня объявить войну Англии и Франции, а 11 июня начать военные действия77. 10 июня Чиано пригласил к себе английского и французского послов и заявил им, что Италия объявляет войну Англии и Франции. "Первым я принял Франсуа-Понсе, - записал Чиано в дневнике. - Прочитав декларацию об объявлении войны, тот сказал: "Это удар кинжалом человеку, который уже повержен", и что он это предвидел уже два года назад... после подписания "Стального пакта"...
      Сэр Перси Лорен был более лаконичен и непроницаем"78. Выступивший 10 июня с балкона Палаццо Венеция Муссолини заявил, что настал час "встать на защиту отечества" и что Италия взялась за оружие для того, чтобы после решения проблемы сухопутных границ решить также проблему морских границ. Он заявил далее, что Италия вступает в войну также потому, что в "соответствии с фашистской моралью, с другом идут до конца" и что так же, как раньше Италия была верна союзу с Германией, и теперь и всегда в будущем она будет на стороне "ее народа и ее победоносного германского вермахта"79. Итальянские фашисты решили использовать "шанс, который представляется только раз в пять тысяч лет"80. Италия рассчитывала на непродолжительную войну, в которой она совершит ровно столько, чтобы при заключении мира потребовать удовлетворения своих претензий81.
      Правители фашистской Италии полагали, что Франция сразу же капитулирует и что вслед за ней вынуждена будет пойти на подписание мира с Германией и Англия. Итальянская Ставка при всех условиях рассчитывала на то, что военные действия будут непродолжительными и что вскоре настанет час дележа добычи. 29 мая Чиано записал в дневнике: "Война должна быть недолгой. Не более 2 или 3 месяцев..., так как наши запасы чрезвычайно скудны. Мы буквально не имеем некоторых металлов. Накануне войны - и какой войны! - мы имеем лишь 100 т никеля"82. Как сообщил в октябре 1943 г. представителям прессы Бадольо, в июне 1940 г. Муссолини ответил на возражения представителей итальянского военного командования против вступления Италии в войну следующим аргументом: "В сентябре 1940 г. все будет кончено".
      День 10 июня 1940 г. был воспринят итальянским народом как позорный день. В Италии не только не было заметно никакого энтузиазма, но, наоборот, царил как бы неофициальный траур. Тем самым итальянский народ достаточно определенно продемонстрировал свое отрицательное отношение к решению правительства. "Муссолини произнес речь с балкона Палаццо Венеция, - записал Чиано 10 июня. - Известие о войне ни для кого не явилось сюрпризом и не вызвало очень большого энтузиазма. Я чрезвычайно расстроен. Авантюра началась. Боже, помоги Италии!"83.
      О том, что итальянские правители действительно ввергли страну в роковую авантюру, свидетельствовали уже первые дни участия Италии в войне. В момент, когда по инициативе нового главы французского правительства, предателя Петэна, начались переговоры Германии с Францией о перемирии, Муссолини бросил итальянские войска в наступление на альпийской границе против пограничных районов Франции. Но, вопреки его ожиданиям, малочисленные французские войска, которых было в шесть раз меньше итальянских, нанесли поражение итальянским дивизиям и отбросили их на исходный рубеж. По признанию Чиано, когда итальянские войска перешли границу, французы "отрезали пути позади них. В этот момент упал спасительный занавес перемирия. Иначе могло бы произойти много печальных событий"84.
      Бывший гитлеровский генерал-фельдмаршал Кессельринг писал: "Несмотря на то, что уже в течение нескольких месяцев Италию постоянно занимала мысль о войне, для ведения ее она была не подготовлена и не вооружена"85. Так фашистская Италия сразу же обнаружила свое подлинное значение в роли военного союзника.
      18 июня 1940 г., в связи с обращением французского правительства об условиях перемирия, в Мюнхене состоялась встреча Гитлера и Муссолини, на которой присутствовали, кроме Риббентропа и Чиано, также генералы Кейтель и Роатта86. Отправляясь в Мюнхен, Муссолини, по словам Чиано, был очень мрачен. "Этот внезапный мир беспокоит его", - записал Чиано 17 июня. Изложив затем обширную захватническую программу в отношении Франции (оккупация всей ее территории, захват французского флота и т. д.), Чиано отметил: "Вместе с тем он понимает, что его мнение имеет лишь консультативное значение. Война выиграна Гитлером без какого-либо активного военного участия со стороны Италии, и Гитлеру будет принадлежать последнее слово. Это, естественно, беспокоит и расстраивает дуче"87. Во время встречи подробно обсуждался вопрос о Франции. Гитлер "объяснил" Муссолини, что неразумно оккупировать всю Францию: "Если Германия овладеет всей территорией Франции, то французское правительство эмигрирует в Англию и будет продолжать борьбу. Если же часть территории Франции оставить под номинальным правлением французского правительства, тогда, может быть, удастся наладить с ним сотрудничество". Главная цель - оторвать Францию от Англии; тогда, оставшись одна, Англия пойдет на мировую. В связи с этим Гитлер подробно остановился на судьбе французского флота. Надо сделать все, сказал он, чтобы флот не попал в руки Англии или США, а для этого попытаться интернировать его, например, в Испании. Чтобы склонить к этому решению Францию, Германия дала бы ей "гарантию", что после заключения мирного договора большая часть флота будет ей возвращена. Когда же Англия будет разгромлена, добавил Гитлер, "мы позаботимся о нем". Затем Гитлер изложил свою точку зрения на условия мира с Францией. Он заявил, что Германия намерена оккупировать французскую территорию севернее Луары и все Атлантическое побережье Франции, вплоть до испанской границы (с важными портами Шербур, Брест, Нант и Бордо).
      Муссолини и Чиано, полностью согласившиеся в конце встречи с "французской политикой фюрера и его планами в отношении этой страны", вместе с тем опасались, как бы германский партнер не обошел их на заключительном этапе войны и не подписал перемирие без Италии. Чиано предложил в связи с этим, чтобы переговоры о перемирии Германии и Франции велись параллельно аналогичным переговорам Италии с Францией. Гитлер успокоил итальянцев, пояснив, что германо-французское соглашение вступит в силу лишь после подписания итало-французского соглашения. При этом, намекая на незначительный вклад Италии в разгром Франции, Гитлер не без злорадства заметил, что "Италия едва ли захочет вести переговоры в том месте, где будут вестись германо-французские переговоры".
      Хотя Муссолини и Чиано во время мюнхенской встречи и заявили Гитлеру, что они полностью солидарны с германской политикой в отношении Франции, на самом деле итальянские империалисты были разочарованы итогами этой встречи. Как это часто бывало в прошлом, итальянцы, имевшие собственные далеко идущие планы, каждый раз убеждались в том, что гитлеровцы очень мало считаются с этими планами. Так случилось и в Мюнхене. Муссолини, надеявшийся, что наконец наступило то время, о котором Гитлер ему так часто до этого говорил и писал, - время, которое положит начало созданию "великой итальянской империи", был явно разочарован. Все его мечты о крупных захватах во французской колониальной империи были сразу же развеяны. Гитлер, не желая допустить усиления роли Италии во французских делах и стремясь прибрать все к своим рукам, отклонил предложение Муссолини о разоружении французской армии и о передаче победителям всего ее вооружения, а также об оккупации Италией значительной части Франции, расположенной к востоку от Роны, оккупации Корсики, Туниса, Французского Сомали, передаче Италии ряда французских военно-стратегических пунктов, колоний и мандатов, в частности морских баз в Алжире: Орана и Касабланки. Как Гитлер "объяснил" итальянцам, он "не хочет слишком восстанавливать против себя французов". Чиано отметил, что весь ход переговоров в Мюнхене и позиция Гитлера убедили его в том, что тот ведет себя "как игрок, который сорвал большой куш и предпочитает встать из-за стола, ничем более не рискуя"88. Желая как-то успокоить расстроенных итальянцев и смягчить вспыхнувшие с новой силой германо-итальянские противоречия, Гитлер пообещал им, что после победы над Англией Германия получит Эльзас, часть Бельгии и бывшие германские колонии в Африке (Камерун и Др.), а Италия - Ниццу, Алжир, Тунис, Джибути и Британское Сомали. Гибралтар, кроме того, будет нейтрализован, Египет станет союзником Италии, а Испания получит Французское Марокко (за исключением атлантических портов, которые отойдут к Германии)89. Муссолини не оставалось ничего другого, как согласиться с этой программой передела мира, имевшей в виду в той или иной форме установление в Европе германского господства.
      Утром 19 июня германское правительство передало в Бордо, где находилось французское правительство, что оно согласно обсудить с полномочной французской делегацией условия перемирия, если французское правительство одновременно, при посредничестве Испании, поведет аналогичные переговоры с итальянским правительством. Французское правительство согласилось на германские требования, и французская делегация во главе с генералом Хюнтцигером выехала для ведения переговоров. Встреченная генералом Типпельскирхом в районе Вандома, на левом берегу Луары, она на немецких автомашинах была доставлена в Париж и на другое утро, 21 июня 1940 г., прибыла на станцию Ретонд в Компьенском лесу. Там на платформе стоял специально доставленный немцами белый салон-вагон, в котором маршал Фош в 1918 г. продиктовал побежденной Германии условия мира. Б вагоне находились Гитлер, Геринг, Гесс, Риббентроп, Кейтель и другие. Кейтель зачитал германские условия перемирия и заявил, что французская делегация должна либо подписать их, либо от этого акта отказаться. 22 июня 1940 г. договор о перемирии между Францией и Германией был подписан90, и уже на следующий день, 23 июня, французская делегация по перемирию на трех "юнкерсах" отбыла в Рим, где 24 июня на вилле Инчиза (близ Рима) был подписан франко-итальянский договор о перемирии. Чиано и Бадольо, возглавлявшие итальянскую делегацию, добились от французской делегации некоторых дополнительных уступок, выгодных для Италии (демилитаризация 50-километровой зоны на территории Франции вдоль ее границы с Италией, создание аналогичных зон в Алжире и Тунисе, демилитаризация побережья Французского Сомали, портов Тунис, Бизерта и др.).
      В те дни, когда проходило подписание германо-французского и итало-французского договоров о перемирии, итальянская военщина прилагала лихорадочные усилия к тому, чтобы любыми путями, вплоть до махинаций, целью которых было обмануть германского союзника, урвать как можно большую добычу за счет поверженной Франции. 24 июня 1940 г. Гальдер записал в дневнике: "Утро принесло любопытный нюанс. Итальянцы застряли во французских укреплениях и не могут продвинуться вперед. Однако они хотят к моменту переговоров объявить оккупированной как можно большую часть французской территории и потому предложили перебросить итальянские батальоны по воздуху частично через Мюнхен, а частично - прямо в Лион и, расположить их во втором эшелоне у [генерала] Листа в тех пунктах, до которых будут простираться территориальные претензии Италии. Это самое обыкновенное мошенничество"91.
      Оба договора вступили в силу 25 июня 1940 года. Этот день впоследствии был объявлен во Франции днем национального траура. Для агрессоров же, для германского и итальянского партнеров по "оси", он был днем торжества. В сообщении верховного командования вермахта о ходе операций во Франции с 5 по 25 июня говорилось, что 25 июня германская и итальянская армии прекратили военные действия против Франции. Однако внимательные наблюдатели заметили, что в этом сообщении подчеркивалось: "величайшая битва всех времен" окончилась победой именно германского вермахта; о "вкладе" итальянского союзника в разгром Франции не было сказано ни единого слова92. Таким образом, вступление Италии в войну практически не оказало влияния на ход западной кампании. Однако оно привело к распространению военных действий на районы Северной и Восточной Африки, а тем самым на важные коммуникации Британской империи и на территорию ряда колониальных стран.
      Ни Гитлер, ни Муссолини тогда, в дни триумфа "оси", разумеется, не предполагали, что через три года, в 1943 г., фашистская Италия сначала капитулирует, а затем объявит войну своему бывшему союзнику - гитлеровской Германии. "Ось" Берлин - Рим после вступления Италии в войну как будто бы еще более упрочилась, а германо-итальянский союз и "дружба" провозглашались "непоколебимыми". Но это был лишь миф. Дальнейшие события второй мировой войны показали, что союз этих двух агрессивных держав и до 1940 г. и особенно позже был непрочен. Когда вооруженные силы Германии и ее союзников, после вторжения их на территорию СССР, были остановлены, а затем обращены Красной Армией вспять, "ось" распалась, Италия же, а затем и Германия потерпели сокрушительное поражение.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933 - 1945 гг. Т. II. М. 1958, стр. 47; см. также: Д. М. Проэктор. Война в Европе 1939 - 1941 гг. М. 1963, стр. 206 - 207.
      2. B. Montgomery. The Memoirs. L. 1958, p. 58.
      3. "I Documenti Diplomatic Italiani. Serie IX, 1939 - 1943" (далее-DDI). Vol. III. Roma. 1952, doc. 33; "Akten zur Deutschen Auswartigen Politik. 1918 - 1945". Auk dem Archiv des Deutschen Auswartigen Amts. Serie "D" (1937 - 1945) (далее - ADAP). Bd. VIII. Baden- Baden. 1961, dok. 504.
      4. P. Badoglio. Italy in the Second World War. L. 1948, pp. 47 - 48.
      5. 10 января 1940 г. начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер следующим образом резюмировал смысл послания Муссолини к Гитлеру от 3 января и реакцию последнего на это послание (текст в скобках- высказывания Гитлера): "Дуче... Просьба отказаться от наступления. Мирные гарантии (Польша - буферное государство). Италия не может вмешаться (вооруженные силы не готовы). Вмешательство - только в последний момент. (Не верит в мою победу!)". Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I. М. 1968, стр. 219; см. также стр. 221.
      6. 12 февраля 1940 г. Гальдер записал в дневнике: "Дуче хочет вмешаться, если это принесет пользу Германии и не явится обузой". Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I. стр. 269. Что Муссолини еще в конце октября 1939 г. намеревался написать Гитлеру о состоянии дел в Италии, которое вынуждает ее ограничиваться ролью "резерва Германии" - экономического, морального и военного, - отметил 25 октября в дневнике министр иностранных дел Италии Чиано ("Ciano Diaries, 1939 - 1943". N. Y. 1946, p. 163); см. также DDI. Ser. IX. Vol. III, doc. 380 (Чиано - итальянскому послу в Берлине Аттолико 24 февраля 1940 г.).
      7. См. DDL Ser. IX. Vol. III, doc. 181, 218 (Аттолико - Чиано 20 и 27 января 1940 г. о причинах задержки ответа Гитлера на письмо Муссолини от 3 января).
      8. См. DDL Ser. IX. Vol. III, doc. 50, 78, 111.
      9. См. беседу между Редером и итальянским морским атташе в Берлине Дж. Пекори 15 сентября 1939 г. DDL Ser. IX. Vol. I. Roma. 1954, doc. 229, pp. 142 - 143; см. также C. A. Gemzell. Raeder, Hitler und Skandinavien. Lund. 1965, S. 215 - 216.
      10. См. W. L. Langer, S. E. Gleason. The Challenge to Isolation, 1937 - 1940. N. Y. 1952, pp. 361 - 375; см. также DDL Ser. IX. Vol. III, doc. 386 (Аттолико - Чиано 25 февраля 1940 г. - "Берлин встревожен возможностью американо-итальянского соглашения и... намерен выяснить окончательную итальянскую позицию").
      11. DDL Ser. IX. Vol. III, doc. 95, 126, 137, 252, 640; U. v. Hassel. Vom anderen Deutschland. Aus dem nachgelassenen Tagebuchern 1938 bis 1944. Zurich-Freiburg. 1947, S. 120; "The Initial Triumph of the Axis". L. 1958, pp. 221, 233; J. v. Ribbentrop. Zwischen London und Moskau. Erinnerungen und letzte Aufzeichnungen. Leoni am Starenberger See. 1954, S. 187.
      12. ADAP. Bd. VIII, dok. 518; см. также беседу Гитлера с шурином Чиано, советником итальянского посольства в Берлине М. Маджистрати, состоявшуюся в Берлине 2 февраля 1940 г. (ibid., dok. 591).
      13. ADAP. Bd. VIII, dok. 596.
      14. "Giornale d'ltalia", 20, 23.I.1939: "Voikischer Beobachter", 21.I.1939.
      15. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 200, 202, 205 - 206.
      16. ADAP. Bd. VIII, dok. 581, 589, 592; DDL Ser. IX. Vol. I, doc. 18.
      17. "The Initial Triumph of the Axis", pp. 222, 235, 236.
      18. ADAP. Bd. VIII, dok. 509, 542; см. также Л. П. Лавров. История одной капитуляции. (Как Франция была выдана Гитлеру). М. 1964, стр. 195.
      19. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 195 - 196; DDL Ser. IX. Vol. HI, doc. 130.
      20. ADAP. Bd. VIII, dok. 593.
      21. 19 февраля 1940 г., основываясь на информации Вейцзекера, Гальдер записал: "Италия: Ненадежна. Правда, более охотно сотрудничала бы с нами, но готова сотрудничать и с другими" (Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I. стр. 281).
      22. ADAP. Bd. VIII, dok. 623.
      23. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 210.
      24. ADAP Bd. VIII, dok. 627; см. также "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 206, 210, 211.
      25. См. DDL Ser. IX. Vol. III, pp. 640 - 642 (прил. 2); ADAP. Bd. VIII, dok. 634. 1-й секретный протокол был подписан 14 мая 1937 г.; 2-й- 18 декабря 1937 г. (ADAP. Bd. I. dok. 84); 3-й - 13 февраля 1939 г. (ADAP. Bd. IV, dok. 451). Данный, 4-й протокол подписали от Германии Клодиус, от Италии министр внешней торговли Джаннини.
      26. ADAP. Bd. IX. Baden-Baden. 1962, dok. 480.
      27. Ibid, dok. 420, 421.
      28. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 211 - 213.
      29. ADAP. Bd. VIII, dok. 663; DDL Ser. IX Vol. III, doc. 492.
      30. Об этом визите см. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 217 - 220; DDL Ser. IX. Vol. III, dok. 392, 434, 480.
      31. DDL Ser. IX. Vol. III, doc. 501, 502, 507, 512, 521, 524; ADAP. Bd. VIII, dok. 665, 669; "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 218 - 219.
      32. См. ADAP. Bd. VIII, dok. 669, 670; G. Ciano. Diario (1939 - 1943). Vol. I (1939 - 1940). Roma. 1946, p. 236.
      33. "Нюрнбергский процесс". Т. I. М. 1965, стр. 321; см. также "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 219.
      34. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 220 - 221.
      35. Ibid., pp. 223 - 224; L. Fermi. Mussolini. Chicago. 1961, p. 404.
      36. E. v. Rintelen. Mussolini als Bundesgenosse. Stuttgart. 1951, S. 81.
      37. ADAP. Bd. IX, dok. I; DDL Ser. IX. Vol. III. doc. 578.
      38. С сентября 1939 г. по июнь 1940 г., то есть за период так называемого "неучастия в войне", Италия израсходовала на военные цели сверх обычных ассигнований 35,8 млрд. лир. К моменту вступления Италии в войну ее государственный долг почти вдвое превосходил годовой народный доход страны (С. М. Вишнев. Военная экономика фашистской Италии. М. 1946, стр. 116, 120).
      39. "Нюрнбергский процесс". Т. I, стр. 322, 324; см. также "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 225 - 226; DDL Ser. IX. Vol. III, doc. 585.
      40. Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 324, 325.
      41. 27 января 1940 г. Гальдер отметил, что, как выяснилось на совещании с участием главнокомандующего (Браухича), промышленности не хватает 3200 тыс. т стали, 46 тыс. т меди и 66 тыс. т алюминия в год (Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 244).
      42. Б. Мюллер-Гиллебранд. Указ. соч. Т. II, стр. 26, 27, 71.
      43. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 225 - 226.
      44. ADAP. Bd. IX, dok. 56. В письме, которое Гитлер 9 апреля отправил Муссолини, он заверял, что акция в Скандинавии ни в коей мере не означает, что решение воевать на западе, о чем Муссолини было сообщено 18 марта на Бреннере, пересмотрено (ADAP. Bd. IX, dok. 68). 45  29 апреля 1940 г. Гальдер записал, что военная подготовка в Италии осуществляется неудовлетворительно: "Штюльпнагель: Ход военных приготовлений Италии. С места не двигаются" (Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I. стр. 369).
      46. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 235 - 236.
      47. С. М. Вишнев. Указ. соч., стр. 94.
      48. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 232 - 233.
      49. J. v. Ribbentrop. Op. cit., S. 212 - 216.
      50. ADAP. Bd. IX, dok. 212, 232; см. также запись в дневнике Гальдера от 10 мая 1940 г. (Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 386); H. A. Jacobsen. Dokumente zum Westfeldzug 1940. Gottingen. 1960, S. 8.
      51. W. Churchill. The Second World War. Vol. II. Boston. 1949, p. 42; P. Badoglio. Op. cit., p. 41.
      52. "Documents on German Foreign Policy 1918 - 1945. From the Archives of the German Foreign Policy. Series D (1937 - 1945)" (далее - DGFP). Vol. IX. L. 1956, pp. 271, 275.
      53. Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 376.
      54. См. Л. Лонго. Народ Италии в борьбе. М. 1952, стр. 284.
      55. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 249.
      56. Ibid., pp. 253 - 254.
      57. Ibid., pp. 240 - 241.
      58. Итальянские руководители неоднократно ставили перед немцами вопрос об использовании итальянских войск во время германского наступления на западе, но каждый раз встречали весьма сдержанную реакцию (см. Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 214, 321 - 323, 411).
      59. Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 408, 412.
      60. См. W. Churchill. Op. cit. Vol. I. Boston. 1948, p. 518.
      61. Вывоз в Италию германского угля морем, через Роттердам, достигал, по сообщениям голландской прессы, в 1939 г. 3,34 млн. тонн. Англичане, введя с 1 марта блокаду на море, объявили, что рассматривают экспорт германского угля в Италию как контрабанду и будут задерживать все корабли и отводить их в английские порты для проверки. См. "Volkischer Beobachter", 2. III. 1940.
      62. См. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 216 - 217.
      63. "The Initial Triumph of the Axis", p. 239; "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 232 - 233.
      64. W. Churchill. Op. cit. Vol. II, p. 108.
      65. См. В. Г. Трухановский. Внешняя политика Англии в период второй мировой войны (1939 - 1945). М. 1965, стр. 47 - 48, 120 - 122; "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 227, 232, 233: "The Initial Triumph of the Axis", p. 239.
      66. W. Churchill. Op. cit. Vol. II, pp. 22 - 23, 107 - 108; см. также "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 251.
      67. W. Churchill. Op. cit. Vol. II, pp. 107 - 108; "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 250; см. также Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 416 - 417.
      68. W. Churchill. Op. cit. Vol. II, p. 108.
      69. "The Initial Triumph of the Axis", pp. 244, 246; W. Churchill. Op. cit. Vol. II. p. 109.
      70. W. Churchill. Op. cit Vol. II, pp. 110 - 111.
      71. См. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 255 - 257.
      72. Непосредственно Муссолини как верховному главнокомандующему подчинялись начальник генерального штаба вооруженных сил маршал Бадольо, начальник штаба армии маршал Грациани, заместитель Грациани и в дальнейшем его преемник генерал Роатта, начальник штаба военно-морского флота адмирал Каваньяри и начальник штаба военно-воздушных сил генерал Приколо.
      73. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 174; см. также pp. 194, 236.
      74. ADAP. Bd. IX, dok. 356, 360; "Hitler e Mussolini. Lettere e Documente". Milano 1946, pp. 43 - 47; "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 257.
      75. 1 июня 1940 г. Гальдер записал: "Фюрер против [вступления Италии в войну] 5 июня, так как это ставит под угрозу сохранение в тайне наших планов" (Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 439).
      76. ADAP. Bd. IX, dok. 357.
      77. Ibid., dok. 372; см. также док. 373 - послание Муссолини Гитлеру от 2 июня, а также док. 374 - телеграмму Риббентропа от 3 июня в германское посольство в Риме, в которой говорилось, что посол должен немедленно сообщить: фюрер согласен с предложением дуче о сроках объявления; Италией войны и начала военных действий. См. также "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 257 - 261; "The Initial Triumph of the Axis", pp. 246 - 248.
      78. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 263 - 264; W. Shirer. Berlin Diary. N. Y. 1943, p. 318.
      79. V. Gayda. Italien und die englische Mittelmeerpolitik. B. 1943, S. 501 - 502; "Ciano Diaries, 1939 - 1943", p. 262.
      80. W. Churchill. Op. cit. Vol. II, p. 114.
      81. Дж. Батлер. Большая стратегия, сентябрь 1939 - июнь 1941. М. 1959, стр. 283; см. также "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 242 - 243.
      82. "Ciano Diaries, 1939 - 1943". pp. 256 - 257; см. также Л. Н. Иванов. Очерки международных отношений в период второй мировой войны. М. 1958, стр. 95.
      83. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 258 - 259, 264; E. v. Rintelen. Op. cit., S. 85.
      84. G. Ciano. Diario (1939 - 1943). Vol. I (1939 - 1940), p. 289; E. v. Rintelen. Op. cit., S. 90.
      85. "Итоги второй мировой войны". Сборник статей. М. 1957, стр. 91. "Муссолини так опасался опоздать к столу мирной конференции, - пишет Ринтелен, - что Италия вступила в войну, не имея даже оперативного плана военных действий. Когда Канарис и другие немецкие офицеры из ОКВ спрашивали меня об этом плане и я отвечал, что мне о нем ничего не известно, мне не верили или же считали, что итальянцы скрывают его" (E. v. Rintelen. Op. cit., S. 89; ejusd. Mussolinis Parallelkrieg im Jahre 1940. "Wehrwissenschaftliche Rundschau", 1962, N 1, S. 18 - 20).
      86. ADAP. Bd. IX, dok. 479; DDL Ser. IX. Vol. V. Roma. 1965, pp. 35 - 36.
      87. "Ciano Diaries, 1939 - 1943", pp. 265, 266.
      88. Ibid.
      89. См. Л. П. Лавров. Указ. соч., стр. 287 - 288.
      90. Текст германо-французского договора о перемирии см. "Dokumente der deutschen Politik und Geschichte von 1848 bis zur Gegenwart". Bd. V. Berlin-Munchen. 1952, dok. 74. Согласно договору, Гитлер разделил Францию на две зоны. Вся Северная Франция, включая Париж, побережье Ла-Манша и Атлантики, была оккупирована германской армией. В неоккупированной зоне сохранялась юрисдикция правительства предателя и капитулянта Петэна, сотрудничавшего с Гитлером.
      91. Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. I, стр. 490.
      92. Мюллер-Гиллебранд пишет: "После того, как 22 июня 1940 г. было подписано перемирие с Францией, 30 июня в Висбадене была учреждена комиссия по перемирию, на которую была возложена ответственность за проведение в жизнь условий перемирия... Вследствие того, что Италия отдельно заключила с Францией соглашение о прекращении военных действий и имела собственную комиссию по перемирию, немецкая комиссия по перемирию и начальник военной администрации в условиях недостаточного политического сотрудничества между обоими союзниками сталкивались с большими трудностями в работе с французским правительством, что мешало созданию желаемой атмосферы доверия" (Б. Мюллер-Гиллебранд. Указ. соч. Т. II, стр. 77).
    • Тихонов Ю. А. "Азовское сидение"
      Автор: Saygo
      Тихонов Ю. А. "Азовское сидение" // Вопросы истории. - 1970. - № 8. - С. 99-110.
      В шестнадцати километрах от устья Дона, на левом берегу реки, возвышается поразительной высоты холм. С его вершины открывается живописный вид на безбрежные донские степи. Самой природой тут уготовано место для тоге, чтобы закрыть выход к Азовскому морю. Так оно и было в прошлом. Еще в VI в. до н. э. греки основали здесь город Танаис, в X - XI вв. этот город входил в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси, затем был захвачен половцами, потом стал одним из городов Золотой Орды. В XIII - XV вв. здесь располагалась богатая италийская колония Тана. А в 1471 г. город захватили турки и превратили его в мощную крепость1, которая обеспечивала ее хозяевам безопасность побережья Азовского моря и являлась опорным пунктом для установления власти над степными просторами Нижнего Дона и Северного Кавказа. Турецкие султаны не жалели средств для укрепления Азова. Высокая каменная стена с 11 башнями опоясывала холм. Предместья прикрывались рвами и земляными валами. Крепость защищал четырехтысячный гарнизон пехоты, имевший свыше 200 пушек.
      1 . Накануне
      В 1637 г. дворы монархов в Москве, Варшаве, Стамбуле, Бахчисарае, Исфагани были потрясены известием о взятии казавшейся неприступною Азовской крепости донскими казаками. Штурм Азова спутал карты многих дипломатов и полководцев и внес коррективы в сложившуюся к тому времени систему политических взаимоотношений России, Речи Посполитой, Османской империи и ее вассалов. Почему же, казалось бы, локальный успех Войска Донского вызвал такое волнение правительств, обладавших крупными, хорошо обученными военными силами и большими материальными богатствами? Дело в том, что нападение на Азов было не случайным явлением2. Руководители Войска Донского оказались хорошими военными организаторами и военачальниками, точно рассчитавшими выгоды выступления в удачное для казачества время.
      Какими же были международные отношения в Восточной Европе и Передней Азии в 30-е годы XVII века? После Смоленской войны 1632 - 1634 гг. граница между Россией и Речью Посполитой оставалась на расстоянии в 200 - 250 км от Москвы. Правительство царя Михаила Романова убедилось на горьком опыте, что, прежде чем пытаться отодвинуть рубежи от столицы на запад и вернуть Смоленск, надо укрепить южные города. К этому побуждали недавние события. Так, неожиданный набег крымского хана в 1633 г. на русские земли сыграл важную роль в поражении русской армии под Смоленском, ибо дворяне самочинно уходили с места военных действий в свои подвергшиеся этому налету поместья. Постоянные набеги крымских и ногайских феодалов на южнорусские уезды преследовали не только грабительские цели. Крымские ханы, будучи вассалами турецких султанов, считали себя в то же время наследниками Золотой Орды и претендовали на получение постоянной дани у русских. Татарские нападения обескровливали Русское государство. Только в течение первой половины XVII в. было захвачено для продажи на невольничьих рынках около 200 тыс. русских людей. Именно Азов являлся основным местом продажи пленников в рабство восточным купцам. За это же время русское правительство, чтобы удержать татар от нападений на Россию, затратило на подарки крымской знати и содержание посольств крымцев до 1 млн. золотых рублей. На эти деньги можно было построить около 200 городов-крепостей3. Мощную Азовскую крепость ханы использовали в своих разбойничьих целях. Султанский двор очень дорожил Азовом. Далеко выдвинутая на север крепость позволяла держать в узде крымских и ногайских татар и мусульманские народы Северного Кавказа. В намерении турецких султанов осуществить захват земель по Дону, Волге, на Кавказе, восстановить под своей властью Казанское и Астраханское ханства большое место отводилось Азову. Эта крепость позволяла турецким феодалам, не опасаясь действий со стороны России, развертывать экспансию против соседних территорий Европы и Азии. В 30-х годах XVII столетия Русское государство стало воздвигать сплошную цепь городов-крепостей на южной границе, чтобы обезопасить себя от походов крымцев. В интересах независимости страны и ее территориальной целостности необходимо было постепенно заселять и осваивать южные степи, отодвигая границу от Москвы ближе к Черному и Азовскому морям. В столице понимали, что Азовская крепость цементировала военные действия татарских феодалов и без ее сокрушения трудно надеяться на полный успех. Поэтому русское правительство оказывало Войску Донскому как военной силе, непосредственно противостоявшей Азову, посильную материальную помощь. В 1635 - 1637 гг. было построено восемь новых городов: Тамбов, Ефремов, Козлов, Верхний и Нижний Ломовы, Чернавск, Усерд, Яблонов. Сплошными укреплениями - рвами, засеками, надолбами - эти крепости связывались в единую полосу и закрывали путь татарской коннице.
      Донские казаки прекрасно понимали ключевое значение Азова: отсюда исходила постоянная угроза, непосредственно направленная против них. Кроме того, крепость способствовала захватнической политике турецких султанов. Об этом свидетельствует исключительно удачно выбранное Войском Донским время нападения на Азов. Весной 1637 г. султан Мурад IV решил с помощью крымской конницы нанести удар по Ирану, с которым Турция находилась в состоянии войны. Султанский двор рассчитывал, что после заключения в 1634 г. мирного договора с Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожает, а Русское государство, ослабленное Смоленской войной, тоже не предпримет наступательных действий. Казалось бы, настал удобный момент для отражения иранских войск, захвативших Грузию и вторгшихся на территорию Малой Азии. Удачной войной против Ирана султан надеялся потушить народное недовольство в самой Османской империи. Поэтому против шаха была брошена султанская армия и привлечены войска вассалов.
      Однако крымский хан Инайет-Гирей, вынужденный считаться с нежеланием своих воинов отправляться в далекий и трудный поход, взбунтовался и даже овладел турецкой крепостью Кафой (Феодосией). Тогда Мурад низложил непокорного вассала и назначил ханом Бахадур-Гирея, но заставить крымских феодалов отправиться воевать с персами ему и на этот раз не удалось. Более того, крымцы принудили ногайских татар выступить с ними в поход на Молдавию. Пока шла эта свара, Азов оставался без помощи от турецких и крымских войск и без прикрытия со стороны Ногайской Орды. Турецкое правительство беспокоилось за судьбу Азова, памятуя о многолетнем противоборстве с донскими казаками. Казаки, ведя постоянную борьбу с захватническими устремлениями турок, часто сами нападали на Азов и его предместья, опустошали их и в случае успеха брали с азовцев дань деньгами, солью, рыболовными снастями. Турецкие отряды из Азова, в свою очередь, разоряли казачьи городки. В 1574 г. казаки захватили предместье Азова, взяв много пленных, в том числе шурина султана. В 1625 г. им удалось ворваться в крепость, из которой они с трудом были вытеснены. Особая башня (каланча) в устье Дона, прикрывавшая пушечным огнем выход в море, была разрушена донцами. В 1634 г. Азовская крепость подверглась совместному нападению донских и запорожских казаков. Казаки приступом взяли наугольную башню, однако башенные стены обвалились и камни засыпали вход в город4.
      Теперь, когда турецкая армия сосредоточила все свои силы в Иране, а крымская и ногайская конницы были втянуты в войну с молдавским князем Кантемиром, население Приазовья и Причерноморья до самого Стамбула ожидало повторения молниеносных казачьих набегов. Султанское правительство попыталось отвести эту угрозу дипломатическим путем. Из Азова в Москву через Дон в январе 1637 г. был послан грек Фома Кантакузин. В пятый раз дипломат-шпион отправлялся в Россию. В его задачу входило выяснение обстановки в Войске Донском. По прибытии в Москву он должен был добиться от царского правительства запрещения казакам воевать с азовцами. Посольский приказ, догадываясь о целях этого визита, дал строгий наказ посланному на Дон для встречи турецкого посла дворянину Степану Чирикову не допускать к греку для разговоров ни русских, ни иноземцев. Да и донские атаманы, приняв турецкое посольство в составе 45 человек, не отпустили его в Москву, сославшись на глубокие снега. Кантакузин оказался в положении пленника.
      Правительство царя Михаила, не желая осложнять отношения с Турцией, не давало санкции донским казакам на взятие Азова. Войско Донское рассматривалось им лишь как сила, препятствовавшая татарским набегам на воздвигавшуюся южную линию городов-крепостей. Понимая это, приезжавшие в Москву представители казачьих городков ни словом не обмолвились об истинных планах Войска Донского. Атаман Иван Каторжный получил в столице "царское жалованье", а также 100 пудов пороха и свинца, селитру и серу, что было казакам крайне необходимо.
      2. Войско Донское
      Леса и степи Подонья стали заселяться выходцами из России с конца XV - начала XVI века. На Дон шли смелые и сильные люди, не боявшиеся опасностей, спасавшиеся здесь от феодального ярма. Да и само название "казак" означало человека, не приписанного к какой-либо общественной группе и не включенного в число тяглых людей. Казачьи городки непрерывно пополнялись беглыми крестьянами и холопами, горожанами и стрельцами. Непрекращавшиеся стычки с кочевниками и турецкими войсками выковывали из донцов искусных наездников, метких стрелков, опытных мореходов. Донские казаки действовали, как правило, малочисленными отрядами, воюя не числом, а умением. В военных походах участвовали не только коренные донцы. Каждую весну на Дон приезжало из Руси много торговых людей с хлебом и ремесленными изделиями. Немало ремесленников (кузнецов, плотников и др.), а также рыболовов и косарей приходило наниматься на работу к зажиточным ("домовитым") казакам. Торговцы, гребцы, ремесленники часто вливались в казачьи отряды, уходившие за "зипунами", то есть за военной добычей, к крымским и турецким берегам.
      Отношение русского правительства и привилегированных слоев России к донскому казачеству было двойственным. С одной стороны, Дон как отдушина для беглых и очаг социальной опасности очень тревожил их; с другой - не имея достаточных сил для успешного отражения татарских набегов, московские правители уже с середины XVI в. стали привлекать казаков для сторожевой службы и разведки. Крепли казачьи городки, росло и их военное значение. Бурные события начала XVII в. еще больше подняли престиж казаков. Их голос оказал существенное влияние на избрание новым царем Михаила Романова, который, в свою очередь, пожаловал донскому казачеству особые привилегии (устанавливалось ежегодное жалованье деньгами, хлебом, сукном, порохом, свинцом; разрешалась беспошлинная торговля в южных городах; поселившиеся на Дону беглецы признавались вольными людьми; все казачьи дела решал Посольский приказ). Русское правительство вынуждено было мириться с автономией Дона. Не окрепнув достаточно после польско-шведской интервенции, правительство Михаила Романова избегало осложнений с донскими казаками. К концу первой четверти XVII в. складывается своеобразная "республика" - Великое Войско Донское5.
      Эта "республика" являла собой, особенно на первых порах, прямую противоположность феодально-крепостническим порядкам. Все важнейшие вопросы решал войсковой круг, на котором каждый казак имел право голоса. Исполнителями решений круга были атаманы, есаулы и войсковой дьяк. Все они и командиры были выборными. Жизнь на Дону регулировалась исторически сложившимся "войсковым правом", нормы которого обусловливались военными потребностями. Донцы, писал подьячий Посольского приказа Г. Котошихин. "судятся во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу"6. Казаков отличали железная дисциплина в походе, взаимная выручка и товарищество, презрение к трусам, ворам и изменникам. Донцы очень дорожили своей вольностью. На предложение царя приехать в Москву "лучшим людям" для совета казачий круг ответил, что на Дону таковых нет, "все они меж себя равны"7. Все казаки формально были равны, но в действительности социальное неравенство существовало. Классовое расслоение среди казачества ко времени похода на Азов уже отчетливо проявлялось. Однако столь резкого размежевания на "домовитых" (зажиточных) и "голутвенных" (неимущих) казаков, какое наблюдалось накануне и в годы Крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина, в рассматриваемое время еще не ощущалось. Русское общество первой половины XVII в. переносило на донских казаков поэтические представления из народных песен, сказок и былин. Донцы отождествлялись с богатырями киевских времен. Казачья храбрость, удаль и вольность вызывали восхищение среди крестьян, посадских и приборных людей. Казачье устройство считалось в широких народных массах достойным подражания. Сами же казаки сознавали себя сынами русского народа. Они заботились не только о "чести и славе" Войска Донского, но и о Русской земле в целом.
      3. Осада Азова
      Решение о походе на Азов было принято войсковым кругом в январе 1637 года. Руководители Войска Донского разослали приказ о сборе казаков. В походе должны были участвовать все жители казачьего края без исключения. Ослушников грозили объявить вне закона. Участники круга отдавали себе отчет в трудностях предстоящей осады Азова и хотели для штурма этой крепости собрать как можно больше воинов. Возможно, было отправлено письмо запорожцам с просьбой о помощи. К весне в низовые донские городки стали собираться воины. Сами донцы составили ядро войска, а основная масса рядовых участников похода формировалась из русских торговых людей и судовых работников. Это были приехавшие на Дон для торговли приборные люди (стрельцы и пушкари южных городов), крестьяне и бобыли. Немалую часть отряда составляли запорожские казаки, либо осевшие на Дону после подавления шляхтой народных восстаний на Украине, либо только что пришедшие с Украины. Всего собралось около 4,5 тыс. человек. В Монастырском городке большой казачий круг определил день выступления и план осады Азова. Походным атаманом круг избрал Михаила Татаринова. Под Азов пробрались охотники-разведчики, взявшие "языков" и выяснившие обстановку в крепости. Казачья армия на судах и конницей по берегу двинулась к Азову. В "Исторической" повести о взятии Азова Татаринову приписываются такие полные гордости слова: "Пойдем мы, атаманы и казаки, под тот град Азов среди дня, а не нощию украдом, своею славою великою, не устыдим лица своего от бесстыдных бусурман"8.
      Войско было разделено на четыре полка. В каждом полку казаки выбрали полковников и есаулов. Осада крепости началась 21 апреля 1637 года. Предварительно донцы воздвигли вокруг Азова укрепления: вырыли рвы, соорудили почти вплотную к азовским каменным стенам насыпи, так что можно было бросать в осажденных камнями. Потянулись длительные дни осады с перестрелками, попытками донцов разрушить стены пушечным огнем, отражением вылазок осажденных9. Прошло более месяца. Находившийся в казачьем плену турецкий посол Кантакузин решил, что наступила пора изменить ход событий. Он разработал план, согласно которому на помощь азовцам должны были прийти турецкие гарнизоны Кафы, Керчи, Темрюка и Тамани, а также крымская конница. Кантакузин составил донесения, в которых сообщал, что численность казачьего войска невелика, и поручил людям своей свиты тайно доставить эти донесения в турецкие крепости, в Бахчисарай и Азов. Турецкое посольство было уверено в успехе своего замысла. Его переводчик неосторожно проговорился, что ныне убитых казаков из-под Азова возят каюками (то есть на небольших судах), а скоро начнут возить бударами (значительно большими судами).
      Правда, далеко не всем посланцам Кантакузина удалось достичь цели. Некоторые из них, схваченные казаками, рассказали о действиях Кантакузина. На казачий круг были вызваны для объяснения оставшиеся члены посольства и приговорены к смертной казни. Отдельные же донесения Кантакузина были доставлены по назначению. К Азову пыталось пробиться четырехтысячное войско из Керчи, Тамани и Темрюка. Однако донцы вовремя узнали об этом и поспешили навстречу. На реке Кагальник произошло сражение, закончившееся поражением турецкого отряда. После этой неудачи положение азовского гарнизона резко ухудшилось. И все же осажденные надеялись, что казаки, не имевшие сильной артиллерии, в случае штурма будут отброшены турецкой пехотой.
      22 мая из Воронежа с караваном судов из 49 стругов прибыл на Дон царский посланец С. Чириков. Привезенное им "государево жалованье" (порох, по 50 пушечных ядер к 84 пищалям, сукна, 2 тыс. рублей) оказалось как нельзя более кстати. С такими припасами казаки могли продолжать осаду Азова. Огнем из пушек им удалось повредить крепостные сооружения, но все же эти разрушения не были столь велики, чтобы можно было начать штурм. Тогда донцы задумали произвести подкоп.
      Подземный ход под Азовскую крепость казаки рыли около месяца. Видимо, турки были уверены в том, что крепость неприступна, а казаки не знают техники подкопов. Но они ошибались. Нашлись сведущие в этом деле специалисты-подрывники среди запорожцев. Рано утром 18 июня мощный взрыв образовал пролом в стене на 10 саженей (более 20 метров)10. Через этот проход донцы ворвались в крепость. Стремясь отразить приступ казаков, почти все осажденные бросились к пролому, ослабив оборону в других местах. Донцы умело воспользовались этим, забрались по лестницам на стены и ворвались в город со всех сторон. На улицах Азова разгорелась кровопролитная рукопашная схватка, длившаяся три дня. Особенно тяжело было штурмовать четыре башни, где засело по 30 - 50 человек в каждой. В одной из башен азовцы отбивались две недели. Казаки брали приступом и торговые лавки. Как писали донцы в Москву, при взятии Азова они дали свободу двум тысячам православных. Доставшуюся добычу казаки разделили на всех участников осады и штурма (в том числе и убитых).
      4. Азов - казачья столица
      27 июня казаки пригласили С. Чирикова осмотреть Азов, задумав сделать его своим главным городом. Пролом в стене, позволивший ворваться в крепость, они быстро заделали. Но для приведения в порядок всей крепости требовались огромные усилия и средства. К своим 94 пушкам казаки прибавили 200 больших, средних и малых пушек, захваченных в Азове. Атаманов тревожило почти полное отсутствие пороха, который был израсходован при штурме. Для охраны Азова со стороны степей была создана конная стража численностью около 400 человек. Эти конники постоянно выезжали в разъезды на 10 - 20 верст. Атаманы Войска Донского заявили Чирикову о своей готовности оборонять Азов от турок и просили разрешения на приезд сюда из южных русских городов торговых людей с хлебными и иными запасами. Они сожалели по поводу убийства турецкого посла, но вместе с тем совершенно отчетливо дали понять царскому посланцу, что считают себя хозяевами положения. Чириков был предупрежден о том, что, если будет запрещена торговля и на Дону появятся царские ратники, казаки взорвут Азовскую крепость и уйдут в другие земли. Совершенно очевидно, что казаки рассматривали взятие Азова как свой подвиг и, одержав столь блестящую победу, не хотели поступаться "вольностью".
      Донцы надеялись на постоянный приток людей из России, и ограниченность людских ресурсов на Дону их не пугала. Но им было ясно, что без снабжения боеприпасами и продовольствием Азов не удержать. Атаманы не ошиблись в своих расчетах. В Москве прекрасно понимали, что без казаков трудно отбивать нападения татар. Правительство Михаила Федоровича, хотя и было встревожено возможностью конфликта с Турцией, все же разрешило свободную торговлю с Доном. В 1638 г. казаки получили большое количество боеприпасов (по 100 пудов пороху ручного и пушечного, 150 пудов свинца). В знак признания их боевых заслуг в Азов привезли царское знамя, иконы и книги для открывавшихся здесь церквей. Царское правительство придерживалось тактики невмешательства в азовские дела, опасаясь, как бы в ответ на захват казаками Азова султан не приказал хану вторгнуться в пределы России. В грамоте султану Михаил Федорович писал: "И вам бы, брату нашему, на нас досады и нелюбья не держать за то, что казаки посланника вашего убили и Азов взяли: они это сделали без нашего повеленья, самовольством, и мы за таких воров никак не стоим и ссоры за них никакой не хотим, хотя их, воров, всех в один час велите побить; мы с вашим султановым величеством в крепкой братской дружбе и любви быть хотим"11. Царское правительстве заверяло султана в своей непричастности к казачьему походу. Однако к началу 1638 г., видя изменение в соотношении сил, Михаил Федорович стал требовать от казаков, чтобы они от обороны перешли в наступление на крымские улусы. В то же время правительство не жалело средств для полного восстановления засечной черты протяженностью в 600 верст, закрывавшей татарам путь к Москве12. Все эти меры были направлены на то, чтобы предотвратить турецко-татарскую экспансию13. Ход событий ясно показывал, что при боевом содружестве русского и украинского народов это было возможно. Султанское правительство после падения Азова оказалось в затруднительном положении. Можно было ожидать нападения казаков на Тамань, Крым, Малую Азию. К тому же турецкие крепости на побережье Черного моря были намного слабее Азовской, да и султанская армия застряла в Иране, а турецкий флот воевал против Венеции. В Стамбуле ходили слухи о 100-тысячном казачьем войске, штурмовавшем Азов (точные сведения о численности казаков многим казались проста неправдоподобными)14. Оставалась лишь слабая надежда на выступление против казаков крымских татар. Однако на них азовское поражение произвело угнетающее впечатление. Не отваживаясь на поход к Азову, они в сентябре 1637 г. предприняли набег на русские села и деревни, захватив более 2 тыс. пленников. 300 "полоняников" хан отправил султану в подарок. Для устрашения Москвы Мурад IV приказал казнить их.
      Султан продолжал настаивать на походе татар к Азову, обещая прислать на помощь флот. 19 апреля 1638 г. к Азову прибыло крымское посольство и потребовало сдать город. Вот как звучал ответ донцов ханским послам: "Не токмо что город дать вашему царю, и мы не дадим с городовой стены и одного камня снять вашему царю, нешто будет наши головы так же волятца станут полны рвы около города, как топеря ваши бусурманские головы ныне воляютца, тогды нешто вам город Азов будет"15. Крымцам пришлось с позором удалиться.
      Чтобы подтолкнуть крымских татар к выступлению, в начале лета 1638 г. турецкая эскадра в 40 каторг (гребные суда) вошла в Азовское море. Казаки выставили против турецких кораблей 74 морских струга, но прорваться из устья Дона к морю они не смогли. В августе крымский хан Бахадур-Гирей выступил к Азову, но, не видя большого энтузиазма среди своих воинов воевать ("...не городоимцы мы", - говорили о себе крымцы) и не дойдя до Дона, повернул восвояси. К тому же передовой отряд татар попал в засаду. Тогда раздосадованные татарские мурзы решили выместить злобу на русском посольстве. Прибывшие в январе 1639 г. в Бахчисарай царские посланники Иван Фустов и Иван Ломакин подверглись неслыханным издевательствам: их избивали, морили голодом, держали на морозе двое суток, сажали на раскаленное железо.
      Возмущение населения России надругательством над посланниками было так велико, что царь Михаил Федорович в июле 1639 г. созвал Земский собор. На соборе дворяне поклялись в готовности воевать по царскому указу. Торговые люди предлагали прекратить уплату дани хану и снарядить на эти деньги войско. Однако на переговорах с крымским посольством бояре высказали лишь угрозу, что дань будет не присылаться в Крым, а передаваться "на размене", то есть в порубежных местах. И все же, опираясь на азовский успех казачества, московские дипломаты добились от крымского хана отказа посылать послов в Швецию и отвергли домогательства об увеличении дани. Взятие Азова дало возможность продолжать строительство Белгородской черты. Правительство отвергло ультиматум крымского хана в феврале 1638 г. - уничтожить южные крепости16. В течение 30-х годов XVII в. на юге было построено 10 новых городов и восстановлен Орел.
      Думается, что усиление военно-политического значения Войска Донского, сказавшееся во взятии азовской твердыни, оказало известное воздействие и на социальную политику царизма в южнорусских уездах. В 1637 г. правительство запретило боярам и столичным дворянам, а также помещикам и вотчинникам центральных уездов приобретать земли в тех южных районах, где располагались охранявшие рубежи от татар приборные люди. Здесь в ряде мест крупные крепостнические имения были ликвидированы. Этот временный зигзаг в правительственной политике, в целом неуклонно отвечавшей интересам крепостников, продолжался несколько десятилетий. После поражения Крестьянской войны 1670 - 1671 гг. с ним постепенно покончили17.
      Взятие казаками Азова отразилось и на судьбе ногайских татар. Уведенные крымским ханом, ногаи в 1638 - 1639 гг. стали возвращаться в донские степи. Казаки помогли переправиться через Дон ногайским мурзам. А они, в свою очередь, вновь признали верховную власть московского царя. Таким образом, татарская конница, подкреплявшаяся ногайскими конниками и тревожившая своими набегами соседние земли, была ослаблена. Иранский шах пытался установить связь с казаками, овладевшими Азовом. Его послы пробрались в Азов, передали деньги и обещали военную помощь, убеждая донцов не покидать крепости18.
      Овладев Азовом и сделав его своим главным городом, казаки заставили считаться с собой. Казацкая "республика" достигла своего расцвета. К лету 1638 г. казаки восстановили прежние укрепления. На башнях и стенах расставили пушки. Накопили годовой запас продовольствия. Понесенные казаками потери восполнялись благодаря приходу сюда русских людей, а также запорожских казаков. Азов быстро превратился в крупный торговый город, в который приезжали с товарами русские, турецкие и иранские купцы. Опасаясь маскировавшихся под торговцев лазутчиков, казаки запретили торговлю внутри Азовской крепости.
      С 1639 г. над казачьим Азовом стали сгущаться грозовые тучи. Султан Мурад IV, собрав стотысячную армию, осадил Багдад и овладел городом. Шах Сефи I уступил султану Месопотамию. Прекратилась и морская война с Венецией. По приказу султана в Кафе, Керчи и Тамани пополнялись запасы продовольствия для турецкой армии, готовившейся к походу на Азов. Узнав о мобилизации турецкого флота, казаки летом 1640 г. подожгли траву и камыши по рекам вокруг Азова. Неожиданная смерть Мурада IV заставила турецкое правительство отложить поход армии и флота под Азов.
      В течение 1640 г. Войско Донское предприняло ряд походов с разведывательными целями. В морскую разведку отправилось 37 стругов. Неожиданно они натолкнулись на турецкий флот из 80 больших и 100 малых судов. Неравный бой длился около трех недель. Казаки вывели из строя 5 каторг, но в конце концов турецкая артиллерия потопила все их струги. Казаки сошли на берег и пешком вернулись в Азов. Затем конный отряд казаков в 500 человек двинулся к Крыму. Под Перекопом им удалось уничтожить один из татарских отрядов, пленив двух мурз. Пленные показали, что осуществляется укрепление Перекопа и предполагается совместный турецко-татарский поход на Азов.
      В январе 1641 г. под стенами Азова внезапно появилось войско крымского хана. Кровопролитные бои продолжались пять дней. Не добившись успеха в сражении, хан предложил сдать крепость за большой денежный выкуп. Его предложение было отвергнуто с негодованием. Предвидя дальнейшие столкновения с более многочисленными и хорошо вооруженными турецко-татарскими силами, руководители Войска Донского обратились к царю с просьбой о присылке им ратных людей, мотивируя прошение тем, что казаки не "горододержцы". Благодаря "азовскому сидению" русское правительство сумело дать окраинным уездам передышку и закончить строительство ряда городов-крепостей. Однако на активные действия против турок и татар оно не решилось, ограничившись посылкой жалованья. В апреле 1641 г. на Дон отправили 4 тыс. четвертей муки ржаной, 1 тыс. четвертей крупы овсяной, толокна и сухарей, 8 тыс. рублей.
      На призыв донских казаков о помощи откликнулись лишь простые русские люди из южных городов и уездов и украинские казаки. Народное мужество и стойкость вновь совершили чудо. Четыре года назад степные наездники, слабо вооруженные и малоопытные в осадном деле, изумили мир, взяв Азов - первоклассную крепость с сильной артиллерией. Теперь патриотизм народа, его способность к самопожертвованию во имя родины должны были противостоять хороша обученной армии, имевшей опыт осады многих европейских и азиатских крепостей, опиравшейся на многочисленную татарскую конницу и турецкий морской флот.
      5. Мужественная оборона
      Для осады Азова султан Ибрагим собрал значительные силы. Сосредоточенный в Анапе флот состоял из 100 каторг, 80 больших и 90 малых судов19. Стенобитных пушек, стрелявших ядрами весом до пуда, насчитывалось около сотни. Численность турецко-татарских сил, прибывших к Азову, достигала 200 - 250 тысяч. В сухопутную армию входили 40 - 50 тыс. пеших воинов и 40 тыс. татарских и ногайских конников. Кроме янычар, крепость осаждали солдаты, набранные из арабов, греков, сербов, албанцев, венгров, валахов и других народностей, населявших земли, подвластные Османской империи. В турецкой армии находились также "городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленики" из Испании, Венеции, Франции и Швеции20. То были мастера по разрушению крепостных сооружений. В Азове в начале 1641 г. проживало около тысячи казаков. По приказу войскового круга весной в крепость должны были собраться казаки из всех городков, а непослушных "приговорили грабить и побивать до смерти и в воду метать". В крепость были пригнаны для пропитания 1200 голов быков, коров и лошадей. Ко дню появления врага в Азове собралось свыше 5 тыс. казаков и 800 женщин. Женщины наравне с мужчинами приняли самое деятельное участие в обороне крепости. Таким образом, численность одной лишь турецкой армии (без крымцев) превышала азовский гарнизон в 6 - 8 раз. Атаманами казаки избрали Осипа Петрова и Наума Васильева.
      7 июня 1641 г. турецко-татарские войска под командованием опытного полководца силистрийского губернатора Гусейн-паши со всех сторон обложили Азов. Большие турецкие корабли остались в море, а малые вошли в Дон и стали напротив Азова. Вблизи города осаждавшие вырыли траншеи и разместили в них пушки и готовых к атаке своих воинов.
      Укрытые в траншеях войска были недосягаемы для казачьей артиллерии. Турецкие командиры расположили против башен осадные пушки, прикрепив их цепями. Эта мера предосторожности была необходима, ибо казаки при вылазках порой увозили пушки с собой. В "Поэтической" повести об азовском осадном сидении, написанной пережившим турецкую осаду казачьим войсковым дьяком Ф. И. Порошиным, сравнивается осада турками Азова с походом греков под стены Трои. Автор повести рассказывает, как перед началом боевых действий турецкие толмачи от имени пашей в оскорбительных выражениях потребовали, не мешкая, в течение ночи очистить Азов. Защитникам крепости гарантировался свободный выезд из ее пределов со всем имуществом. Турецкие парламентеры активно приглашали казаков перейти на службу к султану, соблазняя "неисчетным богатством".
      Ответ казаков отметал всякую надежду на сдачу крепости. Донцы заклеймили осаждавших их врагов как "лютых варваров". "Знакомы уж вы нам! - говорили они. - Ждали мы вас гостей к себе под Азов город дни многая. Где полно ваш Ибрагим турский царь ум свой дел?.. Или у него, царя, не стало за морем злата и сребра, что он прислал под нас, казаков, для кровавых казачьих зипунов... И то вам, туркам, самим давно ведомо, что с нас по сю пору никто наших зипунов даром не имывал с плеч наших... Не запустеет Дон головами нашими... А нас, казаков, от веку никто в осаде живых не имывал". Донцы с гордостью припомнили свой недавний подвиг: "А красней хорошей Азов город взяли мы у царя вашего турского не разбойничеством и не татиным промыслом, взяли мы Азов город впрямь в день, а не ночью". Любопытен ответ казаков на слова турок о том, что от московского царя выручки и помощи они не дождутся: "Ведаем, какие мы в Московском государстве на Руси люди дорогие, ни к чему мы там не надобны... А государство Московское многолюдно, велико и пространно... А нас на Руси не почитают и за пса смердящего. Отбегаем мы ис того государства Московского из работы вечныя, ис холопства невольного, от бояр и от дворян государевых... Кому об нас там потужить?.. А се мы взяли Азов город своею волею, а не государским повелением". В ответе этом слышатся и боль за свою родину, опутанную цепями крепостничества, и любовь к ней. "А манить вам нас, - отвечали казаки на предложение перейти на службу к султану, - лишь дни даром терять!"21.
      К началу осады крепостные сооружения включали в себя три каменных города: крепость Азов и его предместья, "города" Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириною 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволяли совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы-ловушки.
      Турецкие войска повели осаду крепости по всем правилам военного искусства. Огонь из тяжелых пушек нанес ей громадные разрушения. По свидетельству приехавшего в Азов из Москвы в начале 1642 г. дворянина Афанасия Желябужского, стены были разбиты во многих местах де основания. Из 11 башен уцелели только 3, да и те сильно пострадали от обстрела. Спасаясь от пушечных ядер, казаки покинули дома и вырыли для жилья глубокие землянки. После столь сильного артиллерийского обстрела турки предприняли мощную атаку крепости. Удар численно превосходивших войск казакам было трудно отразить, и они оставили Топраков. Донцов спасли заранее вырытые подземные траншеи. Когда турецкие военачальники, сосредоточив основную массу войск в захваченном Топракове, решили штурмовать азовские стены, раздались подземные взрывы. Изготовившиеся для атаки турецкие войска понесли большие потери и в беспорядке отступили. К таким же хитростям казаки прибегали и в последующие дни22.
      Первые атаки не принесли турецким войскам желаемого успеха. Тогда турки стали насыпать земляной вал на уровне азовских стен и даже выше них. Рвы засыпали землей и камышом. Постоянные казачьи вылазки мешали им закончить сооружение вала. Когда же наконец вал был воздвигнут, донцы провели под него подкоп и взорвали. Паши приказали соорудить новый вал, чуть подальше прежнего. С этой насыпи турецкая артиллерия в течение 16 суток днем и ночью вела обстрел городских стен и построек. Одновременно турки повели в сторону крепости около 17 подкопов. Казаки рыли навстречу им свои ходы. Подземная война окончилась поражением турецких войск. Защитники города точно определяли направление коридоров и успевали на их пути заложить пороховые заряды. Подземные взрывы выводили из строя не только турецкие сооружения, но и солдат. К тому же казаки неожиданно появлялись в турецких ходах и в рукопашных схватках разили врагов. "С тех мест, - читаем в "Поэтической" повести, - подкопная их мудрость вся уж миновалась. Постыли уж им те все подкопные промыслы!" Находившийся в турецком войске путешественник Эвлия Челеби назвал казаков "весьма искусными минерами". Потерпев неудачу с подкопами, турецкие паши приказали перейти к обстрелу города "огненными ядрами". В Азове начались пожары. Казаки стойко перенесли и это испытание.
      Время шло, а турецкие военачальники не могли похвастаться успехами. Моральный дух осаждавших, несших большие потери, падал. Гусейн-паша предложил Стамбулу отвести армию и возобновить осаду следующей весной. Ответ султана был достаточно красноречивым: "Паша, возьми Азов или отдай свою голову"23. Турецкие командиры решили прибегнуть к последнему средству. В надежде на численное превосходство своего войска они стали изматывать казаков непрерывными атаками днем и ночью. Пока одни турецкие части штурмовали крепость, другие отдыхали и готовились для последующей атаки. Малочисленный же казачий гарнизон бессменно должен был отражать яростный штурм врага. "Поэтическая" повесть насчитала 24 приступа. И все они были отбиты. Более того, несмотря на крайнюю усталость, казаки совершали неожиданные вылазки. Во время одной из них донцы взяли у турок большое знамя (доставленное впоследствии в Москву). Отражая вражеские атаки, донцы успевали также восстанавливать разрушенные укрепления. Противнику казалось, что пушечные ядра бессильны проложить путь атакующей пехоте.
      Несмотря на усиленную ханскую стражу по Дону, в Азов пробирались люди из казачьих городков. Казаки плыли под водой на спине с камышом во рту, держа оружие и одежду в кожаных мешках. Пришлось хану приказать перегородить Дон сплошным частоколом. О моральном облике казачьих и турецких воинов свидетельствуют их военные порядки. Турки за золото и серебро неоднократно предлагали казакам вернуть им трупы султанских военачальников. На это им казаки отвечали: "Не продаем мы мертвого трупу николи. Не дорого нам ваше сребро и злато, дорога нам слава вечная". Между тем, по замечанию Эвлия Челеби, осаждавшие за каждую представленную начальству казачью голову получали от пашей расписку на получение 100 пиастров24. Несмотря на тяжелейшие условия осады, из рядов осажденных никто не перебежал во вражеский стан. Плененные турками в боях, казаки стойко выдерживали ужасные пытки, но не раскрывали врагу сведений о положении в Азове и замыслы своих атаманов.
      Подходила к концу осень 1641 года. В турецко-татарском войске усиливался ропот. Эвлия Челеби писал, что донцы довели осаждающих "до крайности". Паши вину за неудачи возлагали на крымского хана, который не хотел бросать своих конников на приступ Азова. Ногайских татар паши заставили спешиться и в пешем строю биться с казаками. Но крымцы упорно не вступали в бой: они не могли забыть гибель ханской гвардии в первые же дни осады. В середине сентября хан решил вернуться в Крым, где, воспользовавшись его отсутствием, польско-литовские войска забрали большой полон. Турецким военачальникам подобная перспектива не улыбалась, но уход хана помог оправдаться перед султаном, почему не удается так долго взять Азов. Султану была послана жалоба, в которой осуждались действия крымского хана. 26 сентября турецкая армия сняла осаду. За время осады, длившейся свыше трех месяцев, турецко-татарская армия понесла большие потери: турецкие сухопутные войска - около 15 тыс., татарские - 7 тыс., флат - 3 тыс. человек. Серьезный урон понесли и казаки: около 3 тыс. были убиты, многие ранены.
      Поражение турецкой армии и флота произвело удручающее впечатление на население Османской империи. Турецкие государственные деятели недоумевали: "Как отсиделись такие малые люди от множества людей?"25. Но о прекращении попыток вернуть Азов не могло быть и речи. Султанское правительство деятельно стало готовить новое наступление.
      6. Конец "сидения"
      Несмотря на одержанную победу, Войско Донское перед зимой 1641/42 г. оказалось в тяжелом положении. Людские потери, разрушенные укрепления города, отсутствие продовольственных и иных запасов - все это надо было принять во внимание в случае повторения турецкого похода. Казаки во главе с атаманом Наумом Васильевым, одним из героев "сидения", прибыв в конце октября 1641 г. в Москву, предложили царю взять Азов "под свою руку" и поставить там гарнизон. Неизбежность нового турецкого нападения на Азовскую крепость не вызывала сомнений. Оказание лишь материальной помощи казакам в создавшихся условиях не спасало положения. Надо было послать в Азов русские войска и восстанавливать крепость, иными словами - начинать войну с Турцией, не ликвидировав угрозы Москве с запада. Кроме того, для правящих кругов Москвы весьма острым был вопрос о взаимоотношениях дворянского войска с Войском Донским. Вряд ли были бы мирными отношения между царским гарнизоном в Азове во главе с дворянами-крепостниками и донскими казаками, бежавшими от крепостной неволи.
      Русское правительство всесторонне обсудило вопрос о положении дел в городе с представителями из Азова и передало на дальнейшее рассмотрение Боярской думе. Бояре рассудили, что для успешного отражения натиска турок азовский гарнизон должен насчитывать не менее 10 тыс. человек, а ежегодное жалованье ратникам - составить 100 тыс. руб.; требовалось хлеба на 50 тыс. руб., 20 тыс. пудов пороха стоимостью 50 тыс. руб., 10 тыс. пудов свинца стоимостью 6 тыс. руб., 6 тыс. ружей (самопалов) стоимостью 15 тыс. руб., итого - 221 тыс. рублей. Ввиду таких значительных денежных затрат царь и Боярская дума решили созвать Земский собор26. Земский собор порешил, что о посылке войска в Азов нечего и думать. Представители от дворянства предложили в помощь казакам послать ратников "из охочих людей", ясно выразив нежелание воевать бок о бок со своими вчерашними холопами и крестьянами; в Азове, заявили они, воеводам командовать будет трудно, ибо "казаки люди самовольные"27. В принципе дворяне на Земском соборе высказались за принятие Азова в состав России, но потребовали, чтобы основные тяготы предстоявшей войны с Турцией были переложены на бояр и монастыри, обладавшие "богатством неправедным" (в этих словах содержались и намек на переманивание крестьян от рядовых помещиков на земли богатых землевладельцев и напоминание о необходимости узаконить в стране крепостное право). "А разорены мы пуще турских и крымских бусурманов московскою волокитою, от неправд и от неправедных судов", - жаловались дворяне южных уездов. Посадские люди, также соглашаясь на принятие Азова, сетовали на свое разорение, воеводское самоуправство и иностранную конкуренцию в торговле.
      Заслушав мнения депутатов Земского собора, царское правительство укрепилось в своем решении не менять внешнеполитический курс на подготовку войны за Смоленск28. 27 апреля 1642 г. бояре передали казачьим посланцам приказ царя покинуть. Азов. 28 мая царская грамота была оглашена на войсковом круге. Казаки взорвали остатки азовских крепостных сооружений и вернулись в свои городки. В устье Дона вошли турецкие корабли. Опасаясь каких-либо действий со стороны донцов, султанские военачальники три дня не решались отдать приказ о вступлении войск на территорию Азова. Вновь прибывшая турецкая армия на пустом месте воздвигла в течение семи месяцев еще более мощные укрепления. На отстроенных стенах установили 70 больших орудий, а на краю свежевырытого рва - 300 небольших пушек29. Оставление Азова резко ухудшило положение Войска Донского. Турецкие войска попытались даже очистить Дон от казачьих поселении, но этот замысел был сорван стойким сопротивлением казаков. Теперь морские походы для донцов оказались весьма затруднительными. Возросла их зависимость от Русского государства, от присылаемого царского жалованья, ибо успешно сопротивляться турецкой армии и флоту без постоянного материального снабжения и пополнения людьми из Центральной России оказалось невозможным.
      Несмотря на кратковременность успеха под Азовом героические подвиги донских казаков имели немалое историческое значение. Победный штурм Азовской крепости и поражение громадной турецко-татарской армии под стенами казачьей твердыни подорвали веру в могущество Османской империи и Крымского ханства. Народный подвиг во многом способствовал возврату русских люден на юг, в старинные славянские места, к берегам Черного и Азовского морей. В 40-х годах XVII в. на новых южных границах России было построено 18 новых городов и закончено строительство Белгородской черты, закрывшей путь татарской коннице и обеспечившей хозяйственное освоение опустошенных ранее земель. А бездействие крымцев во время "азовского сидения" показало неспособность крымских феодалов к самостоятельному решению серьезных внешнеполитических задач. Славные дела донских казаков предопределили развитие дальнейших событий на юге Восточноевропейской равнины. С другой стороны, азовские события усилили влияние царского правительства на Дону, ускорили классовое расслоение среди казачества. В результате во время крестьянских войн под предводительством С. Т. Разина и К. А. Булавина антифеодальные силы на Дону дали серьезные сражения и царизму и казачьей верхушке.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. Б. В. Чеботарев, Л. М. Казакова. Азов - город крепкий. "Вопросы истории", 1967, N 8.
      2. См. Н. А. Смирнов. Россия и Турция в XVI - XVII вв. "Ученые записки" МГУ. Вып. 94. Т. II. 1946, стр. 44.
      3. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М. - Л. 1948, стр. 293, 436, 442.
      4. М. Я. Попов. Азовское сидение. М. 1961, стр. 44.
      5. "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.". М. 1955, стр. 264 - 266.
      6. Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича СПБ 1906, стр. 135.
      7. "Воинские повести Древней Руси". М. - Л. 1949, стр. 172.
      8. Там же, стр. 51.
      9. Разбор источников об осаде и взятии Азова казаками и об "азовском сидении" см. Н. А. Смирнов. Указ. соч., стр. 44 - 52, 63 - 75.
      10. "Историческая" повесть о взятии Азова сообщает о двух подкопах. Первый был неудачным. После него азовцы кричали: "Сколько де вам, казакам, под городом Азовом ни стоять, а нашего де вам Азова не взять!.. Сколько де в Азове в стенах камения и столько де наших голов казачьих под ним погибло" ("Воинские повести Древней Руси", стр. 54). Можно предположить, что азовские войска были уверены в неприступности крепости. Однако донцы не пали духом, и "казак родом немецкия земли, именем Иван" снова "подкоп повел". По другим данным, подкопом руководил запорожский казак Иван Арадов, выучившийся этому делу в плену.
      11. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. V. М. 1961, стр. 217.
      12. А. И. Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М. 1916, стр. 44 - 65.
      13. А. А. Новосельский. Указ. соч., стр. 262.
      14. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162.
      15. Цит. по: Н. А.. Смирнов. Указ. соч., стр. 55.
      16. В. П. Загоровский. Белгородская черта. Воронеж. 1969, стр. 94, 97, 106.
      17. А. А. Новосельский. Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII в. "Исторические записки", 1938, N 4 стр. 21 - 40.
      18. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 262.
      19. По другим данным, турецкий флот насчитывал 400 судов, которые обслуживали 40 тыс. человек ("Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162).
      20. "Воинские повести Древней Руси", стр. 60.
      21. Там же, стр. 65 - 68, 70.
      22. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 286 - 288.
      23. С. Байер. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова. СПБ. 1782, стр. 93.
      24. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 164.
      25. И. В. Галактионов. Молдавское посольство А. Л. Ордина-Нащокина в 1642 - 1643 гг. "Ученые записки" Саратовского университета. Т. LXVI. 1958, стр. 175.
      26. См. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 218 - 222.
      27. С. Рождественский. О Земском соборе 1642 г. "Сборник статей, посвященных В. И. Ламанскому". Ч. 1. СПБ. 1907, стр. 95 - 96.
      28. П. П. Смирнов. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. Т. 1. М. 1947, стр. 480 - 481.
      29. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 169.
    • Шутой В. Е. Казачий предводитель
      Автор: Saygo
      Шутой В. Е. Казачий предводитель // Вопросы истории. - 1972. - № 1. - С. 125-136.
      1. "Храбрый лицарь"
      Народ сохранил на века память о Семене Палее - борце за освобождение родной земли от иноземного ига и поборнике общности русского и украинского народов. О нем повествуют документы, поется в песнях, говорится в народных думах и казацких сказаниях. Это имя можно встретить в поэмах Пушкина, Рылеева и Шевченко...
      Но о ранних годах жизни Палея в источниках имеются лишь скупые сведения. Родился он в местечке Борзна (ныне районный центр Черниговской области) в семье простого казака Гурко. Точная дата его рождения неизвестна1. Палей получил для своего времени хорошее образование: закончил Киево-братскую коллегию - высшее учебное заведение, куда принимались дети казацкой старшины, духовенства, зажиточных мещан и частично казаков. Студенты получали здесь широкое светское и духовное образование, изучали славянские и западноевропейские языки, а также латынь и греческий2. Палей знал украинский, польский, латинский, немецкий и татарский языки. Документы свидетельствуют, что он числился в "компуте" (списке) Нежинского полка. Ходили предания о его удали в молодости. По-видимому, овдовевши, Палей отправился в Запорожскую Сечь. Подобно многим казакам, он прошел сечевую "школу", приобретя славу храброго воина. Его мужество и неукротимая энергия сделали его известным на Украине, а позже привели в ряды казацкой старшины. За военные подвиги он был прозван в Запорожье "Палий", что означает "сожигатель". Согласно одному преданию, его назвали "Паліем, бо він чорта зпалив". В начале 90-х годов XVII в. гетман Левобережной Украины И. Мазепа писал в Москву, в Малороссийский приказ: "Палей человек военный, имеет в воинских делах счастье, за что казаки его очень любят, и такого другого человека на Украине нет"3.

      Последние десятилетия XVII - начала XVIII в. на Украине были полны бурными событиями. По Андрусовскому договору (1667 г.) Левобережная Украина, Киев с окрестностями отходили к России, Правобережная Украина осталась в руках Польши. Запорожье признавалось совместным владением России и Польши. "Вечный мир" (1686 г.) внес некоторые коррективы в этот договор: Польша окончательно отказывалась за высокую денежную компенсацию от Киева, а Запорожье признавалось владением России. По свидетельству украинского летописца С. Величко, казацкие начальники правобережных казачьих полков Палей, Искра и Самусь в 1683 г. участвовали в Венском походе польского короля Яна III Собеского. Более чем 200-тысячная турецкая армия, осаждавшая столицу Австрии, потерпела поражение. В следующем году польское правительство официально разрешило заселять пустовавшие земли Правобережной Украины, которые (кроме Киева и его окрестностей) в течение долгих лет были ареной многочисленных войн. В результате походов польских и турецких войск и постоянных набегов татарских орд Правобережье оказалось совершенно опустошенным. Устояли лишь три крупных пункта - Белая Церковь, Паволочь и Немиров. Меньше пострадали такие районы, как Волынь, Киевское Полесье и западная часть Подолии, удаленные от Крыма. Решив начать войну с Оттоманской Портой, польский король задумал использовать боевую силу казачества для охраны южной границы от набегов татар. Заселение правого берега Днепра шло быстро. Вскоре там выдвинулось несколько организаторов казачества. То были З. Ю. Искра - на Корсунщине, Самусь (Самуил) Иванович (фамилия неизвестна) - на Богуславщине, А. Абязин - на Брацлавщине. Среди этой группы полковников, по выражению украинского летописца, "знатнейшим был" С. Палей4. Он содействовал становлению казачества на Правобережье и знал о чаяниях народных масс, стремившихся освободиться от власти польской шляхты. Падей неоднократно бывал в Запорожской Сечи, где казаки считались с его мнением5. Так, в 1685 г. он отправился из Сечи с войском, навербованным "из запорожских казаков и из городовых гуляков"6. Официально Палея именовали так: "Семен Палей, полковник войска его королевской милости Запорожского".
      Заняв территорию бывшего Белоцерковского полка, Палей установил свою резиденцию не в Белой Церкви, где до 1702 г. стоял польский гарнизон, а в городе Фастове (Хвастове - ныне Киевская область). Выбор этого места был обусловлен многими причинами. Ярый враг польской власти, Палей мог отсюда легко осуществлять связь с Киевом, где находился русский воевода, а также с гетманом воссоединившейся с Россией Левобережной Украины, а через них и с Москвой. Фастов с конца XVI в. являлся центром распространения католицизма на Украине, и Палей решил лишить иезуитов их опорного пункта.
      Сохранилось уникальное описание "Палеева владения", его резиденции, принадлежащее перу московского священника И. Лукьянова. В 1701 г. он с богомольцами ездил "для моления" в Иерусалим, и его путь лежал через Правобережную Украину. В путевом дневнике Лукьянова сообщается: из Киева до Фастова дорога шла лесом, и по ней не встречался ни один населенный пункт. Ранним утром пришли "под Фастово, городок Палеев... Раньше город принадлежал полякам, но Палей насилием его у них отнял, да и живет в нем. Городина хорошая, красовито стоит на горе, острог деревянный круг жилья всего; вал земляной, по виду не крепок добре, да сидельцами (то есть людьми. - В. Ш.) крепок". В земляном валу священник увидел "ворота частые". У каждых ворот были выкопаны ямы, выстланные соломой, а в них лежали по двадцать и по тридцать палеевских казаков, которые были "голы, что бубны". И далее: "Харч в Фастове всякая зело дешева, кажется, дешевле киевского, а от Фастово пошло дороже вдвое или втрое; и тут купецкие люди платили мыто"7. Через день после отъезда из Фастова путешественники прибыли в Паволочь, где проходила граница территории "Палеевщины". В городе было много палеевских казаков. "Все голудба безпорточная; а на ином и клока рубахи нет"8.
      Едва обосновавшись на Правобережной Украине, Палею пришлось отбивать и набеги крымцев, и натиск вновь хлынувшей в свои правобережные имения польской шляхты. В жестокой и трудной борьбе с татарскими ордами росла популярность Палея. Набеги татар являлись настоящим бичом для украинских областей, расположенных по обеим сторонам Днепра, Речь Посполитая была не в состоянии защищать свои южные границы. Походы польских войск в последние два десятилетия XVII в. в Бессарабию и Молдавию закончились неудачно. Побывавший в 1695 г. в Польше русский дьяк К. Н. Нефимонов описал в "Статейном списке" печальное состояние польского войска и экономики страны: "Войско оголодало и изнищало, и платы нет, да поборов взять не с кого; в прошлых де годах было худо, а ныне де и всего стало хуже - от великого недороду хлеба и от голоду мужики, покиня многие места свои, разошлись врознь, а именно пошли в Северские городы"9.
      Русские войска, стоявшие на Украине, обороняли Киев, а также некоторые другие крупные города на левом берегу Днепра. Основная тяжесть борьбы с татарскими набегами ложилась на украинское казачество. Современник Палея Г. Грабянка утверждал, что Палей со своим войском не только не допускал "воевати и опустошати"10 территорию Польши и России, но, чтобы пресечь разорительные татарские набеги, самостоятельно или часто совместно с левобережными казацкими полками совершал успешные походы против татар и турок. Он громил застигнутые в степи вражеские отряды, опустошал поселения Буджакской и Белгородской орд, разорял и сжигал предместья крымских городов и турецких крепостей Очаков, Аккерман, Кизикермен, Бендеры. Например, в 1690 г. Палей командовал левобережным казацким отрядом, с которым совершил поход под Кизикермен. В 1693 г. вместе с левобережными казаками он одержал победу над татарами на р. Кодыма, за что получил царскую награду.
      А. Петровский, есаул Лубенского полка, служивший в казацком войске с 1678 г. и участвовавший во многих походах, вспоминал: "Когда Палей зимою ходил под Казикермен, тогда и нашему полку Лубенскому приказано итти с Палеем и тогда били орду на Гардарской (?) и много татар там забрали, а придя под Казикермен, посад сожгли и близ города все опустошили. Когда гетман посылал Якова Лизогуба, полковника черниговского, с полками и с Палеем за Днепр, под паланку, которую добыли, и сел много сожгли и ясыру много набрали, в этом походе я был сотником (1694 г.)"11. Бывало и так, что татарские орды, поддержанные турецкими янычарами, наступали на "Палеевщину" и подходили под самый Фастов. Палею удавалось успешно отражать эти атаки врагов, а однажды даже захватить в плен одного "салтана", за которого он получил выкуп. "И таким своим мужественным промыслом, - говорится в летописи XVIII в., - [Палей] тишину доставил всей Малороссии Заднепровской"12.
      Палей через левобережного гетмана постоянно информировал Москву о действиях татар и турок и их намерениях. Крымский хан несколько раз присылал послов с подарками к нему и предлагал перейти на татарскую сторону, обещая, что "сделает его лучше Хмельницкого". Палей с негодованием отвергал эти предложения13. Имя Палея наводило смертельный страх на татар и турок: "У нас де про него ходит страшно грозная слава, да мы никого так не боимся, как его", - говорили турки, сопровождавшие русский купеческий караван, с которым возвращался из своего путешествия И. Лукьянов. Когда караван достиг Палеева владения, оттуда выехали наказной палеевский полковник и 300 казаков. "И как турки увидели палеевщину, - писал Лукьянов, - так стали ни живы, ни мертвы. А уже злодеи зело храбрость показали: они начали гарцевать на конях, бросать копья, пускать стрелы из лукав, стрелять из пистолетов, окружив турок и караван". Полковник приветствовал купцов, а они угостили казаков. Выпив по чарке водки, казаки ударили по коням и помчались по полю в сторону Паволочи, "так что молния у нас из глаз мелькнула... и турки только головами качали, а выезжала вся убранная молодежь". Дальше турки не стали провожать караван, заявив, что боятся казаков Палея14.
      2. "Кроме России никуда не мыслит"
      Не менее упорной и решительной была борьба казаков Палея с польской шляхтой. Со второй половины 80-х годов XVII в. шляхта вновь устремилась в свои правобережные имения и стала восстанавливать порядки, существовавшие до освободительной войны 1648 - 1654 годов. Население Правобережной и Западной Украины наряду с социальным гнетом подвергалось национально-религиозным ограничениям: в государственных учреждениях запрещалась употребление украинского языка, православных принуждали переходить в унию, а православные церкви закрывались. В этих условиях не прекращалась борьба украинского народа за освобождение от шляхетской власти. Активное участие в этой борьбе принимало казачество. Палей и его сторонники преследовали вполне определенную цель: изгнать шляхту с Правобережной Украины и воссоединить эту территорию с Россией. Одновременно Палей заботился о заселении края. Новые поселенцы зачислялись в казаки, и им гарантировались казацкие права. Через несколько лет у Палея насчитывалось 3 тыс. "воинских людей", у которых были хаты, семьи, скот15.
      Слухи о замыслах Палея и его "Палеевщине", или "Хвастовщине", - казацкой территории, где нет господ и шляхетской власти, достигли дальних окрестностей Перемышля и Санока, Подолии и Молдавии, Закарпатской Украины и Левобережья. Угнетенные и обездоленные стекались сюда из различных мест16. Часто к Палею приходили крестьяне с жалобами на бесчеловечное обращение с ними их господ. "Казацкий батько", как называли его казаки, не оставлял без внимания ни единой жалобы. В имение обидчика являлся отряд палеевцев и вместе с крестьянами учинял над ним суд и расправу. Крестьяне объявлялись свободными от всяких повинностей, имение присоединялось к подвластной Палею территории, обнаруженные юридические и иные кабальные документы уничтожались. Освобожденные крестьяне вместе с казаками участвовали в разгроме шляхетских имений. Разоренные шляхтичи убирались восвояси, и многие из них больше не возвращались на Правобережье. Громя имения и изгоняя оттуда шляхту, Палей в то же время уничтожал старые порядки и феодальную юрисдикцию. На "Палеевщине" действовал свой суд - суд казацкой рады17. Впрочем, здесь не было социального равенства. На территории, контролируемой Палеем, власть и богатства (земельные владения, драгоценности, скот) сосредоточивались в руках казацкой старшины. Рядовые же казаки оказывались от нее в экономической зависимости. Универсалы Палея охраняли владения православных монастырей и церквей, принуждая крестьян отдавать им "во всем послушенство"18. Крестьяне, освобожденные от феодальной зависимости, должны были, хотя и в небольшом количестве, платить натуральные подати или отбывать воинские повинности в пользу "казацкого войска". Но это было гораздо легче шляхетского гнета.
      Коронный гетман Речи Посполитой Яблоновский упрекал Палея: "Ты указов моих не слушал в самых важных военных обстоятельствах: в отчинных имениях разных лиц своевольно раздавал становища людям непослушным полка своего; шляхту, их подстарост, товарищество и разных людей многих бил, убивал, мучил, доходы шляхетские побрал, людей из деревень силою сгонял; край целый польский себе в послушание отобрал; меды мои своевольно брал; в имениях моих людей расставлял; письма, ко мне посланные, самые нужные, с разными ведомостями и остерегательствами, по дорогам перехватывал; людей, ко мне идущих за письмами, к себе поворачивал и свои письма им давал; и кто перечтет все твои насилия, преступления, убийства, дела бессудные, непослушания, слова злые?"19.
      Г. Грабянка рассказывал, как представляли себе жизнь "Палеевщины" на Левобережной Украине: обосновавшись в Заднепровье, Палей построил там "многие гради", заселил этот край и "яко удельный князь, войска свои охотние" расставил по Полесью, "даже до литовской границы", и для нужд своих собирал десятины с пасек, индукту (сбор за въезд на территорию полка. - В. Ш.) и "всякие приходы", "жил при всех довольствиях, владеючи всем Заднепром до Днестра и Случи, якиби гетман, но не был гетманом"20.
      Расширив подвластную ему территорию, Палей в 1688 г. через левобережного гетмана Мазепу открыто обратился к русскому правительству с просьбой, "чтоб великие государи приняли его со всеми войсковыми и жилыми хвастовскими людьми под свою державу"21. Побудительной причиной к такому шагу явилась не только надежда на помощь в борьбе с татарскими ордами и шляхтой, но и глубокая убежденность Палея в том, что вся Украина должна быть воссоединена с Россией. Он хотел видеть Украину единой. Русское правительство готово было пойти навстречу пожеланиям Палея. Вместе с тем оно учитывало, что такой шаг привел бы к резкому обострению и без того сложной политической обстановки на юге. Прошло лишь немного времени после неудачного похода русских войск в Крым. Россия находилась в состоянии войны с Османской империей и готовилась ко второму Крымскому походу. Принятие предложения Палея означало нарушение "Вечного мира" с Речью Посполитой, союзницей России по антитурецкой "Священной лиге". Союз с Польшей (сперва против Турции, а позднее, в Северной войне, против Швеции) явился обстоятельством, мешавшим России тогда же решить этот вопрос. Поэтому из Москвы сообщили: пусть Палей со своими людьми сначала идет в Запорожскую Сечь, побудет там некоторое время, а уж оттуда перейдет на Левобережную Украину22.
      Польское правительство не устраивало положение дел в Правобережье. Хелмский каштелян Я. Дружкевич, которому было поручено следить за действиями правобережного казачества, доносил королю, что Палей создал около Фастова удельную область, укрепляет в ней городки, отовсюду собирает людей и претендует на весь край от Днепра до Случи. В 1689 г. польским властям удалось обманным путем захватить Палея. Его посадили в тюрьму, сначала в Немирове, а затем в Каменном городке. К королю явились два палеевских сотника и просили освободить Палея. Король заявил им, что Палей "идти хотел на поляков войною", соединившись для этого с московскими ратными людьми. Находившиеся в то время в Варшаве крымские мурзы просили короля выдать им Палея, чтобы "учинить ему смерть". Но король не рискнул пойти на это. Более полугода пробыл Палей в плену, а затем благодаря помощи казаков ему удалось бежать23.
      Вернувшись в Фастов, Палей предпринимал еще более настойчивые меры к положительному решению вопроса о воссоединении территории, освобожденной им от польских шляхтичей, с Россией. Он доказывал московским властям, что не может идти в Запорожье, поскольку у его людей есть семьи и хозяйства, которым сложно сняться с места и тронуться в дальний путь. Из Москвы в 1690 г. повторили сказанное прежде: владения Палея нельзя принять в состав России без нарушения мира с Польшей, пусть сперва идет в Запорожье. Положение Палея становилось все более тяжелым. Польское правительство предпринимало против него регулярные военные действия. Палей, в свою очередь, в 1691 г. осуществил успешный поход под турецкую крепость Аккерман. На обратном пути под Паволочью его встретил отряд, высланный Я. Дружкевичем, чтобы схватить его. Палей решил атаковать первым. Но вражеский отряд не принял боя, ибо состоял из украинских казаков, не пожелавших воевать против своих. Они убили начальствовавшего над ними полковника и перешли на сторону Палея. После этого случая Палей сообщил левобережному гетману, что ему нельзя больше оставаться в польской державе, что татары уже трижды призывали его перейти на их сторону, но он "кроме царского величества никуда не мыслит"24. Оценивая заслуги Палея, постоянно информировавшего Москву о действиях Порты и Крыма, русское правительство неоднократно тайно присылало ему богатые подарки и знамена.
      В 1692 г. Палей получил грозное письмо от королевского комиссара Дружкевича: "Из ада родом сын немилостивый! Ты отрекаешься от подданства королю, ты смеешь называться полковником от руки царского величества, ты твердишь, будто граница тебе указана по Случь, ты грозишь разорить польские владения по Вислу и за Вислою. Смеху достойны твои угрозы!.. Учинившись господином в Хвастове, в королевской земле, ты зазнался. Полесье разграбил да еще обещаешь наездом идти на наши города! Смотри, будем бить как неприятеля!"25. В декабре того же года Палей сообщил левобережному гетману, что польские власти грозят разогнать людей его полка, расставленных в Полесье. При этом он настойчиво повторял, что крымский хан предлагает ему 40-тысячное войско в помощь против панов, если только он признает над собой ханскую власть. Но Палей по-прежнему стоял за воссоединение с Россией.
      Гетман Левобережной Украины писал в Москву, что Палей "хочет удержать при себе всех людей, которые теперь у него под властью, а в Хвастовщине у него поселилось тысячи три хат, и город Хвастов он хочет удержать за собою, потому, что он его устроил и укрепил". Москва оставалась при своем прежнем решении26. В 1693 г. Палей получил письмо от коронного гетмана. Последний упрекал Палея в том, что его казаки нападают на шляхетские волости и переманивают крепостных в казаки. В то же время коронный гетман разослал универсалы к казакам и мещанам, убеждая их отойти от Палея и избрать себе другого полковника. Вслед за этим Б. Вильга, сменивший Дружкевича на посту королевского комиссара, организовал 29 декабря внезапное нападение на палеевский полк. Однако палеевцы повсеместно отбили атаки врагов и удержали свои позиции. Современник событий, служащий гетманской канцелярии С. Величко записал: Вильга был уверен в том, что новые поселенцы в Фастовщине в страхе перед польскими войсками отступятся от Палея и отдадут его в руки шляхты27. Но его ждало горькое разочарование.
      В марте 1694 г. Палей поехал в Батурин к Мазепе, надеясь во время личной встречи урегулировать интересовавший его вопрос. "Жаль мне сильно расстаться с этим местом, - говорил Палей о Фастове, - не только потому, что там много домостройства моего, пространное поле хлебом насеяно, но и потому, что я взял это место пустое и населил не польскими подданными, но от реки Днестра, частик" из Войска Запорожского... Церкви божий украшенные устроил, чего непригоже покинуть"28. Мазепа сослался на нежелание царя нарушить мир с Польшей и посоветовал Палею не раздражать польского короля29. Положение Палея было весьма затруднительным. Ему не оставалось ничего другого, как пойти хотя бы на временное перемирие с королем. В течение всего времени, когда Палей обращался к Москве с предложением воссоединить Правобережную Украину с Россией, Мазепа настойчиво поддерживал ходатайства Палея перед русским правительством. Но усердие гетмана не имело ничего общего с заботой о Палее или Правобережной Украине. Самолюбие Мазепы оскорбляли растущая популярность Палея на Украине и расположение к нему народных масс, а также страх, который наводило одно его имя на татарских мурз и польскую шляхту. Беспокоили гетмана и поступавшие сообщения о том, что казачество обращает свои взоры к Палею, видя в нем не только прославленного воина, но и желанного предводителя. Во время успешных палеевских походов под турецкие городки запорожцы говорили: "Дадим Палею гетманство, вручим ему все клейноты (атрибуты власти. - В. Ш.)..., знает он, как украинских панов прибрать к рукам"30.
      И Мазепа решил избавиться от столь опасного соперника, причем он считал, что осуществить это будет легче, если Палей окажется у него в подчинении, Поэтому Мазепа настаивал перед Москвой на принятии Палея с людьми и городом Фастовом в состав Русского государства, а если же это сделать будет невозможно, тогда отдать Палею город Триполье, близ Киева. В крайнем случае Мазепа готов был назначить его переяславским полковником. Поскольку Москва отклонила все эти предложения, Мазепа решил втянуть Палея в какое-либо опасное дело, чтобы у того было меньше шансов остаться в живых. Такой случай вскоре представился. Господарь молдавский обратился к Мазепе с просьбой помочь ему расправиться с его недругом господарем валашским, а если гетман не сможет послать своих казаков, то нельзя ли поручить это дело Палею? Мазепа в послании в Москву настоятельно советовал вовлечь в это мероприятие Палея потому, что есть опасение, "чтоб бусурманы не прельстили его". Из столицы ответили, что такой поход предпринимать нельзя, ибо, по имеющимся данным, в Валахию вскоре вступят большие турецкие силы, и с Палеем может произойти беда. Тогда гетман стал доносить русскому правительству, что Палей собирается перейти на сторону Крыма или окончательно принять сторону Польши. Если это произойдет, предупреждал Мазепа, то на Украине вспыхнут народные волнения. По его словам, Палей хочет оставить Фастов и переселиться в Умань, призвать на помощь татар, воевать и разорять поляков; "опасно, чтобы и этой стороны (то есть Левобережную Украину. - В. Ш.) не разорил, потому что захочет писаться гетманом и с этой стороны козаков переманивать..., надобно заблаговременно размыслить, как с ним поступить? Лучше малую искру загасить, чем большой огонь тушить, особенно для того, чтоб не произвел он в Малой России мятежа и перезовом жителей опустошения"31.
      В последующие годы Мазепа стал засылать в Фастов шпионов, которые постоянно следили за действиями Палея. В своих письмах в Москву гетман облыжно обвинял Палея: у него-де бывают "частые присылки от гетмана литовского Сапеги", который якобы приказывал Палею, чтобы тот не ездил к Мазепе в Батурин. В действиях Палея гетман усматривал "некоторую перемену и хитрость". Мазепа советует царю дать указ киевскому воеводе не пускать Палея в Киев со многими людьми, где у него в нижнем городе есть свой двор. Наконец, следующим шагом Мазепы явилось прямое предательство: сначала по отношению к Палею, а затем и ко всему украинскому народу.
      3. "Новая Хмельнищина"
      В январе 1699 г. между Польшей и Турцией был заключен Карловицкий мир. Обезопасив себя со стороны Турции, Польша стала менее заинтересована в казаках - защитниках ее южных границ. В том же году польский сейм одобрил королевский универсал о роспуске пеших и конных казацких полков на Правобережье. В августе коронный гетман Яблоновский издал универсал "К наказному гетману Самусю, полковникам Палею, Искре, Абязину, Барабашу и вообще ко всем всякого звания казакам", в котором предлагалось очистить занимаемую казаками территорию и распустить полки. Вслед за универсалом в Фастов явились ксендзы и потребовали от Палея сдачи города, на что он ответил: "Я не выйду из Хвастова; я основал его в свободной козацкой Украине; Речи Посполитой до этого дела нет, я же настоящий козак и гетман козацкого народа"32. Ксендзы были посажены в тюрьму, а затем позорно изгнаны из города. Поляки попытались захватить Палея с помощью хитрости, но тщетно. Высланный Яблоновским 4-тысячный отряд в сентябре 1700 г. был разгромлен. Ожидая нападения польских войск на Фастов, Палей заранее расположил часть своих казаков за лесом, а с остальными заперся в городе. Когда неприятель подошел к Фастову, по нему ударили одновременно и казаки, стоявшие в засаде, и находившиеся в городе. Враг был разбит33. По свидетельству современника Е. Отвиновского, Палей продолжал удерживать ранее отобранные у шляхты имения и собирать с них доходы34.
      В начавшейся тогда же Северной войне Польша участвовала в качестве союзницы России. Польские войска короля Августа II под напором шведской армии терпели одно поражение за другим. Палей решил воспользоваться этим, чтобы освободить Правобережную Украину из-под шляхетского гнета. В 1701 г. в Фастове собралось совещание, на котором обсуждалась возможность всеобщего восстания на Правобережье. На совещании присутствовали Палей, Самусь, Искра, Абязин и другие военачальники, а также представители крестьян, мещан, православного духовенства и мелкой украинской шляхты. Высказавшись за восстание, совещание обратилось затем с воззванием к православному населению35. Палей тотчас развернул бурную деятельность: он связывается с казаками Запорожья и находит у них горячую поддержку. В "Палеевщину" собираются казаки и беглые крестьяне из-за Днепра, с Волыни и Полесья. За короткое время организаторы восстания немало сделали по подготовке сил и обучению собравшейся в Фастов "голудбы".
      В августе 1702 г. в Корсунь и Богуслав в сопровождении вооруженных отрядов явились польские шляхтичи, старосты и управляющие. Тогда полковники Самусь, Искра и оказавшийся в Богуславе пасынок Палея Семашко бросили клич к восстанию. Прибывшие шляхтичи и жолнеры были перебиты. Самусь, избранный наказным гетманом, присягнул на верность России и объявил себя подвластным левобережному гетману. На Правобережье была провозглашена вечная свобода от господ36. Так началось крестьянско-казацкое восстание на Правобережной Украине. Оно охватило всю Подолию. Сюда с разных сторон стекались крестьяне, порой с семьями. К восстанию примкнули и украинские православные шляхтичи. В тылу восставших оказалась сильно укрепленная польскими войсками, но покинутая жителями Белоцерковская крепость. Самусь решил ее взять, отправился туда и приступил к осаде города.
      На организованный под Белой Церковью сборный пункт приходили крестьяне, левобережные казаки, заднестровские молдаване, прибыл и 1,5-тысячный отряд палеевых казаков во главе с М. Омельченко, родственником второй жены Палея, ставшим позднее белоцерковским полковником. По польским источникам, к началу октября у Самуся под Белой Церковью насчитывалось до 10 тыс. человек. Однако крепость взять с ходу не удалось. Предстояла длительная осада города. Одновременно необходимо было развертывать дальше начавшееся восстание. В связи с этим Палей принял начальство над войском, осаждавшим Белую Церковь, Самусь отправился с отрядом на Подолию, а Семашко - на Брацлавщину и Побужье, откуда жители присылали делегатов к Палею и просили его принять их под свою защиту. Собравшееся шляхетское ополчение не было достаточно сильным, чтобы преградить путь Самусю. Кроме того, постоянная вражда между магнатами и шляхтой лишила ополчение общего руководства и организованности. Этим воспользовался Самусь. 16 октября он неожиданно напал на польское войско под Бердичевом, разгромил его и взял замок. В бою погибло 2 тыс. жолнеров. Казакам достались богатые трофеи. Затем Самусь направился на Брацлавщину, где соединился с силами Абязина. С помощью местных жителей Самусь легко овладел крепостью Немиров, которую поляки считали ключом к Побужью. Успехи казацких отрядов на территории Киевского и Брацлавского воеводств содействовали быстрому развертыванию всеобщего крестьянского восстания, охватившего Приднестровье и Побужье. Без особого труда были взяты города Бар и Межибож. Отдельные отряды повстанцев появились в окрестностях Каменца, в пограничных районах Волыни и Галиции.
      Восставшие крестьяне и мещане расправлялись со шляхтой и управляющими и арендаторами имений, забирали движимое и уничтожали недвижимое имущество, угоняли скот, истребляли документы, предавали огню шляхетские имения и усадьбы. В ходе восстания организовывались отряды крестьян и мещан, называвших себя самусевыми, или палеевыми, казаками. Во главе их становились крестьяне и мещане, присваивавшие себе звания полковников: Ф. Шпак, Карнаух, Дубина, Деревянко, Скорич и др.37. В ходе восстания Самусь трижды обращался к Мазепе с заявлением о том, что Правобережье стремится воссоединиться с Россией. Он просил прислать ему подкрепление и разрешить в случае наступления польских войск перейти с казаками на левый берег Днепра. Мазепа ответил: "Помочи тебе не подам и без царского указа тебя не прийму. Без моего ведома ты начал, и кончай как знаешь по своей воле"38. В Малороссийский приказ Мазепа доносил, что Самусь - человек простой, писать не умеет и едва ли рискнул бы сам начать восстание. Его на это подстрекали, и действует он с чужого совета, а советчиком этим является Палей39. "Бунт распространяется быстро, уже от низовьев Днепра и Буга по берегам этих рек не осталось ни единого старосты", - предостерегал Мазепа. Многие "бегут в глубину Польши и кричат, что наступает новая Хмельнищина"40.
      Крупнейшим успехом восставших, несомненно, явилось овладение Палеем в ноябре 1702 г. Белой Церковью - важным экономическим центром и опорным пунктом шляхетского господства на Правобережной Украине. Повстанцы захватили 28 пушек и большие запасы пороха, гранат и свинца. Палей торжественно въехал в крепость в карете, запряженной шестеркой лошадей, как бы подчеркивая этим, что отныне он полковник белоцерковский41. Падение Белой Церкви фактически означало ликвидацию польской власти на Правобережье. Однако магнаты и шляхта не хотели мириться с потерей Правобережной Украины. Начался сбор шляхты Западной и Правобережной Украины "против бунтующих мужиков"42. Не надеясь на собственные силы, шляхта на сейме во Львове решила "нанять крымских татар 25 тыс. себе в помощь" против казаков, а также использовать шведских военнопленных43. Возлагала она надежды и на помощь русского правительства. Русского посла польские вельможи просили, "чтобы царь войско послал на Украину на усмирение казаков..."44. Однако русское правительство отказалось это сделать. Тогда магнаты созвали "посполитое рушение" (общее шляхетское ополчение), к которому присоединились отряды магнатов Потоцкого, Вишневецкого, Любомирского. Во главе этих сил, подкрепленных королевской артиллерией, встал крупный на Украине магнат А. Сенявский. В начале 1703 г. они вторглись в Подолию. Разрозненные, плохо вооруженные крестьянские отряды, не имевшие общего руководства, не представляли собой серьезной военной силы и не смогли противостоять хорошо вооруженному польскому войску. Казаков же - участников восстания - насчитывалось не более 12 тыс. человек. Казацкие и крестьянские отряды были рассеяны Сенявским. В жестокой сече при защите г. Ладыжина погибли Абязин и большая часть его отряда.
      Население Правобережья уходило на левый берег Днепра. "Все люди из-под Днепра и Побужья, ничего не удержав на себе от войска польского, таборами с женами и с детьми сюда, к берегу Днестровому, уступают"45. С повстанцами жестоко расправлялись: их сажали на кол, вешали, бросали с большой высоты на острые колья. Жители городов и сел, которые оказывали сопротивление, поголовно истреблялись. По приказу И. Потоцкого, имевшего крупные владения на Украине, у 70 тыс. крестьян - участников восстания - было отрезано левое ухо. Потоцкий, "невинных детей от грудей отнимая, жолнерам велел на колья втыкать и, в яму побросав, огнем душить, женщин, в избы загнав, жечь"46. Шляхтичи были уверены: казаки так наказаны, что "впредь главы столь высоко поднять не смогут, как прежде"47. Однако очаги восстания вспыхивали в различных местах еще и в 1703 и 1704 годах. Эта борьба казачества и крестьянства Правобережья была исторически прогрессивной и закономерной. Украинские земли тяготели "к своему естественному центру", то есть к "объединившимся с Россией малороссийским областям"48.
      4. Казацкий батько
      В начале 1704 г. Самусь и Искра перебрались на Левобережье и остались там. Только Палей не проявлял желания покинуть Белую Церковь, хотя того требовали и Петр I, и Август II, и Мазепа, угрожавший взять крепость силой49. На эти требования Палей отвечал: "Но я ляхам и никому иному Белой Церкви не отдам, разве меня из нее за ноги выволокут"50. Обращение Петра I к Палею с требованием вернуть Белую Церковь Речи Посполитой было вынужденным: царь должен был уступить настояниям польского короля - союзника России в войне со Швецией. Вместе с тем, зная о популярности Палея и его преданности России, Петр I неоднократно обращался к "конному охотницкому полковнику Семену Палею" с призывом "иметь воинские промыслы всякими мерами над общими неприятели нашими, шведы, где того воинский случай употребляти будет", заверяя его в том, что "милость за такие промыслы впредь и ныне никогда отъемлема от вас не будет"51. Впервые такое предложение Палею участвовать в войне против шведов было сделано в августе, затем - в декабре 1702 г., то есть в разгар восстания на Правобережье. Палей ответил тогда, что рад служить России в борьбе с общим врагом, но не может выйти из Фастова, потому что стоявшие вблизи польские силы тотчас нападут на него, разорят город и перебьют людей52. Третье аналогичное предложение последовало в феврале 1703 года. Наконец, год спустя Палею была послана царская грамота, в которой ему предлагалось выступить против шведов и их сторонников в Польше53.
      В середине июня 1704 г. Палей со своими полками подошел к г. Паволочь, где стоял с казацким войском левобережный гетман, который, как указывает Н. И. Костомаров, шел в поход с намерением схватить Палея54. Еще летом 1703 г. Мазепа доносил в Москву: "Палей почал вельми высоко забирать и не так с желательством своим ко мне отзывается, как прежде, а от часу больше к себе гультяев прибирает"55. Гетман задержал присланное Палею из Москвы жалованье и предложил свои услуги, чтобы обманным путем захватить Палея, выманив его из Белой Церкви. В марте 1704 г. Мазепа в письме канцлеру Ф. А. Головину снова настаивал на том, чтобы ему разрешили выманить Палея из Белой Церкви в Киев, схватить его и, "оковавши за караулом, отослати в Батурин", иначе Украине грозит большое зло56. Теперь же, выступив в поход против шведов, Палей стал особенно опасным для Мазепы. Последний на протяжении многих лет был связан с антирусской партией польских магнатов, а с 1703 г. - со шведским ставленником в Польше Ст. Лещинским. Гетман, всячески оттягивая войну со шведами, около полугода простоял на Волыни. Палей, не мирясь с его бездействием, роптал и, выступая перед своими казаками, говорил: "Гетман здесь даром стоит и никакого промысла военного не делает"57.
      Мазепа посылал в Москву многочисленные клеветнические доносы на Палея, не брезгуя никакими средствами, лишь бы опорочить его перед русским правительством. Он сообщал Головину, что Палей уже четыре недели находится со своим "товариществом" в лагере "и постоянно пьян"; что он связан с Любомирскими, поддерживавшими в Польше шведскую партию; что этот человек способен склонить украинский народ на польскую сторону. В последующих доносах Мазепа утверждал, что Палей - "человек без совести и гультяйство у себя держит такое же", которое не признает никакой власти "и всегда только к грабежам и разбоям рвется"58. Гетман писал, что еще немного повременит, пока не перехватит письмо от Любомирских к Палею или от него к ним, а "когда будет явная улика в измене, тогда велю за караул его взять"59. Но время шло, а улик не появлялось. Тогда Мазепа вымыслил измену60. Был составлен ложный допрос фастовского арендатора, якобы являвшегося связным между Палеем и Любомирскими. На этом основании Палей и был обвинен в измене. Пригласив его в свой обоз 10 июля, Мазепа уже не отпустил полковника.
      Верные Палею люди тщательно готовили его побег в Запорожье. У Межигорского монастыря были подготовлены челны на Днепре. Уманский сотник сообщил об этом гетману за несколько часов до побега. 1 августа Мазепа приказал арестовать Палея. В Белую Церковь на полковнический "уряд" гетман назначил М. Омельченко. Между казаками был распущен нарочитый слух, что Палея оклеветал Самусь, который будто бы роптал, что тот не поделился с ним деньгами, полученными от Любомирских, и донес об измене Палея гетману61. Головину Мазепа писал, что велел Палея держать "за крепким караулом". Отправили в гетманскую резиденцию и Семашко. Имущество Палея было конфисковано62.
      Арест Палея без объявления вины и войскового суда вызвал на Украине много нареканий на гетмана. Вот почему, находясь в начале 1705 г. в Москве, Мазепа настаивал перед царем не оставлять Палея на Украине. Более полугода Палей и Семашко просидели в батуринском замке. В марте 1705 г. арестованных доставили в Москву. В конце мая был подписан указ сослать их навечно в Енисейск. Однако по неизвестной причине они не были туда отправлены, и в конце июля последовал новый указ: Палея доставить в сопровождении 10 солдат через Верхотурье и Тобольск в Томск. Местным властям в Томске велено было до царского указа его "держать на постоялом дворе за крепким караулом", выдавать ему государево жалованье "как пристойно по рублю на день, а буде вашим недосмотром он, Семен Палей, бежит и вам быть в жестоком наказании"63. Более трех лет пробыл Палей в сибирской ссылке. Об этих годах его жизни почти ничего не известно. Только фольклор создал поэтический образ Палея, который, "как в диком лесу, слоняется в Сибири".
      В ходе Северной войны шведская армия во главе с Карлом XII вторглась на Украину. Мазепа, уже находившийся до того в тайных связях с врагами России, теперь открыто перешел "а их сторону. Гетман лелеял мысль с помощью Швеции отторгнуть Украину от России. И тогда-то русское правительство вспомнило об оклеветанном Палее. Инициатива возвращения Палея из ссылки исходила от Петра I64. 11 ноября 1708 г. он писал московскому коменданту М. П. Гагарину: "По получении сего указу черкаского полковника Палея, которой перед несколкими летами послан по доношению Мазепину в ссылку в Сибирь, вели ныне возвратить и с пожитками ево, которые при нем есть, к Москве. И с Москвы оного пришли к нам, как наискоряя". Через несколько дней царь напомнил о немедленном освобождении Палея ("не мешкав"), распорядившись его "на почте" отправить на Украину. Медлительность в выполнении приказа вынудила Петра I 5 декабря 1708 г. в третий раз заметить Гагарину: "О полковнике черкаском Палее паки подтвержаем вам, дабы оной, как наискоряя, взят был к Москве и оттоль прислан был сюды на почтовых подводах, что весьма нужно надобно; также отпиши к нам, послал ли ты по него, и давно ль, и как чаешь скоро ему быть в Москве"65.
      Было предписано прислать Палея в сопровождении дворянина "с превеликим поспешением" в Москву, где держать "во всяком довольстве". Киевский воевода Д. М. Голицын писал в ноябре 1708 г. А. Д. Меншикову, чтобы сосланного "по ложному оклеветанию Мазепы" полковника фастовского вернуть из Тобольска, "понеже здешний народ к нему зело склонен и непрестанно ево напоминает"66. Вот как упомянул о том А. С. Пушкин: "Мазепы враг, наездник пылкий, старик Палей, из мрака ссылки, в Украину едет в царский стан"67... По возвращении из ссылки Палей некоторое время жил в Москве. В марте 1709 г. он прибыл в Воронеж, где был принят Петром I "зело изрядно" и награжден "особливою милостью". 30 марта Палея отправили на Украину.
      Новому гетману предписывалось держать Палея "в своей любительнейшей приязни" и использовать его "в нынешних воинских действах..., смотря по тамошнему состоянию"68. 3 июня гетман И. И. Скоропадский издал универсал о возвращении Палею его имущества. С. Палей участвовал в Полтавской битве, вдохновляя казачьи войска на подвиг. "На коне... ездил, побуждая войско, дабы неприятелю сломанному не дали ободритися, пока весма ослабеют и сдадутся". Вместе с русскими войсками преследовал убегавшего к Днепру неприятеля, упорно искал Мазепу69. Сохранилась рукописная книга (находится в фондах Государственной публичной библиотеки УССР), на которой имеется такая надпись: "Року 1709, м-ця юня 27, достана сия книга... под час битвы Полтавской з головним неприятелем нашим, шведом, которую я, раб божий, Симеон Палей, полковник охочекомонний, отбивши от неприятеля шведа под Переволочною..."70. Согласно указу Петра I, Палею повелевалось жить далее в Каневе или поблизости; "и приказать ему быть спокойну, и чтоб никаких гултяев при себе он не держал, и с поляки никаких ссор не вчинал"71. Но Палей все же поселился в милом его сердцу Фастове. В сентябре 1709 г. Петр I выдал Палею грамоту о возвращении ему должности казачьего охотницкого полковника за его; "верность и службу"72. На документах 1709 г. Палей подписывался так: "Его царского пресветлого величества войска Запорожского полковник Охочекомонный и Белоцерковский Семен Палей". Следовательно, Палей командовал одновременно двумя полками. В истории украинского казацкого войска другого подобного случая, по-видимому, не было.
      Умер Палей в феврале 1710 года и был похоронен в Межигорском монастыре. "Ой ти, Семене, Семене Палію, ти преславный козаче, за тобою, Семене Палію, та вся Україна плаче...". В этих строках народной думы выражена глубокая скорбь украинского народа по своему славному сыну, "храброму лицарю", неутомимому поборнику воссоединения всех украинских земель в составе России.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Некоторые авторы указывают, что он родился в 40-е годы XVII века. Известно, что в 1677 г. дочь Палея от первого брака Парасковия вышла замуж за А. М. Танского, ставшего впоследствии полковником белоцерковским, а затем киевским ("Архив Юго-Западной России, издаваемый Временною комиссиею для разбора древних актов" (далее - АЮЗР). Ч. III. Акты о казаках. 1679 - 1716. Т. II. Киев. 1868. Предисловие, стр. 64). Если предположить, что дочери было тогда 17 - 18 лет, то к моменту ее замужества Палею было не меньше 36 - 37 лет, то есть он родился не позднее 1640 или 1641 года.
      2. Н. И. Петров. Киевская академия во второй половине XVII в. Киев. 1895.
      3. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII. М. 1962, стр. 520.
      4. "Сборник летописей, относящихся к истории Южной и Западной Руси, изданный Комиссиею для разбора древних актов". Киев. 1888, стр. 38.
      5. Н. И. Костомаров. Собрание сочинений. Т. XVI. СПБ. 1905, стр. 335.
      6. "Краткая летопись Малые России с 1506 по 1776 г... Издана Василием Григорьевичем Рубаном" (далее -"Летопись Рубана"), СПБ. 1777, стр. 146.
      7. "Русский архив". М. 1866, изд. 2-е, стр. 154 - 155.
      8. Там же, стр. 155.
      9. "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". Т. 8. СПБ. 1867, стб. 6.
      10. "Летопись гадячского полковника Григория Грабянки" (далее - "Летопись Григория Грабянки"). Киев. 1854, стр. 239.
      11. В. Л. Модзалевский. Малороссийский родословник. Т. IV. Киев. 1914, стр. 30.
      12. "Летопись Рубана", стр. 147.
      13. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 507.
      14. "Русский архив", М. 1866. Изд, 2-е, стр. 327.
      15. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 493.
      16. В. Антонович. Последние времена казачества на правой стороне Днепра. Киев. 1868, стр. 67 - 69.
      17. АЮЗР. Т. II, ч. III, N CXII. стр. 184 - 196, 284, 356 - 360.
      18. "Труды Черниговской губернской ученой архивной комиссии". Вып. XI. Чернигов. 1915, стр. 158 - 161.
      19. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 521.
      20. "Летопись Григория Грабянки", стр. 239 - 240, 241.
      21. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 492.
      22. Там же, стр. 432 - 433.
      23. "Киевская старина", 1885, июль, стр. 412.
      24. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 493.
      25. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 499.
      26. Там же, стр. 500; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 507 - 508.
      27. "Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке, составил Самоил Величко, бывший канцелярист канцелярии Войска Запорожского" (далее - "Летопись Самоила Величко"). Т. III. Киев. 1855, стр. 132, 225.
      28. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 522.
      29. Примерно в то же время Мазепа писал в Москву, что если будет удовлетворена просьба Палея, необходимо немедленно присылать войско на Украину, потому что поляки так этого дела не оставят (С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 520).
      30. Там же, стр. 517.
      31. Там же, стр. 521.
      32. "Dzieje Polski pod panowaniem Augusta II od roku 1696 - 1728". Opisal wspolczesny Erasm Otwinowski. Krakow. 1849, str. 15.
      33. "Летопись Григория Грабянки", стр. 240; П. Симоновский. Краткое описание о казацком малороссийском народе и военных его делах. М. 1847, стр. 118.
      34. E. Otwinowski. Op. cit., p. 16.
      35. АЮЗР. Ч. III, т. II, N CLXVIII. Киев. 1868, стр. 483 - 484.
      36. Там же, N CL, стр. 449 - 450.
      37. Там же, N CLXXXI, стр. 507 - 508; N CLVI, стр. 457 - 459; N CLXXXV, стр. 520; N CLXXXVII, стр. 522 - 523.
      38. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 506.
      39. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII. М. 1962, стр. 17.
      40. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 506.
      41. В. Антонович. Указ. соч., стр. 134.
      42. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I: 1703 - 1707. М. 1906, стр. II.
      43. Там же, стр. 15; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 18.
      44. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I, стр. 21.
      45. "Источники малороссийской истории, собранные Д. Н. Бантыш-Каменским и изданные О. Бодянским". Ч. II (1691 - 1722). М. 1859, стр. 40.
      46. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 515.
      47. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I, стр. 57.
      48. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 11, стр. 204.
      49. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I, стр. 46; "Киевская старина", октябрь 1885, стр. 360; "Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 42.
      50. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 35.
      51. "Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 39 - 40.
      52. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 507; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 18.
      53. "Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 39 - 42.
      54. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 524.
      55. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 33.
      56. Там же, стр. 34: Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 518.
      57. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 35.
      58. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 526.
      59. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 35.
      60. См. "Летопись Самовидца", Киев. 1878, стр. 291; "Летопись Грабянки", стр. 242.
      61. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 526 - 527.
      62. "Реестр всего описанного... имения Семена Палея. Учинен 1704 году, октября 12 дня" ("Летопись Самоила Величко". Т. IV. Киев. 1864, стр. 107 - 132), "1704 года октября 20 дня. Роспись всего от мала и до большова имения Семена Палея", "1705 года, Генв. 15. Роспись присланным от гетмана пожиткам и деньгам полковника Палея" ("Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 43, 52 - 54).
      63. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 531.
      64. Н. И. Костомаров ошибался, когда утверждал, что первым, подавшим мысль об освобождении Палея, был князь Г. Долгорукий, стоявший с войском в Нежине (Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 667 - 668), ибо Долгорукий говорил о том четырьмя месяцами позднее царя.
      65. "Письма и бумаги имп. Петра Великого". Т. VIII, вып. I. М. - Л. 1948, NN 2839, 2873, 2899.
      66. Архив Ленинградского отделения Института истории СССР АН СССР, ф. А. Д. Меншикова, к. 10, N 100.
      67. А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. IV. М. - Л. 1950, стр. 290.
      68. "Материалы Военно-ученого архива Главного штаба". Т. I. СПБ. 1871, стр. 574, 652, 658.
      69. "Летопись Самовидца", стр. 301.
      70. "Военно-исторический вестник", 1909, N 1 - 2, стр. 79.
      71. "Письма и бумаги имп. Петра Великого". Т. IX, вып. I. М. - Л. 1950, N 3353.
      72. АЮЗР. Ч. III, т. II, N CCLXXIII.
    • Буганов В. И. Канцлер предпетровской эпохи
      Автор: Saygo
      Буганов В. И. Канцлер предпетровской эпохи // Вопросы истории. - 1971. - № 10. - С. 144-156.
      Вторая половина XVII столетия, являвшаяся кануном реформ Петра I, представляет собой одну из интереснейших страниц отечественной истории. Инициаторы реформаторских попыток и преобразовательных начинаний появлялись тогда в немалом числе, что, конечно, не было случайностью. Среди них: А. Л. Ордин-Нащокин, дипломат и проводник ряда мероприятий во внутренней политике, его преемник по Посольскому приказу А. С. Матвеев, деятель просвещения Ф. М. Ртищев, приближенные к царям бояре Б. И. Морозов и Н. И. Романов, Одоевские и Долгорукие, приказные дельцы Башмаков и Украинцев, приезжие ученые люди С. Полоцкий, братья Лихуды, русские ученые С. Медведев и К. Истомин и другие. Все они в той или иной степени предлагали новые идеи, участвовали в выработке и осуществлении преобразовательных планов. Некоторые из них все еще остаются как бы в тени. К числу последних относится и В. В. Голицын - инициатор отмены местничества в 1682 г., глава правительства царевны Софьи.
      Василий Васильевич Голицын вызывает самые противоречивые отзывы у современников и исследователей. "Хитрый политик", "тщеславный временщик", "коварный царедворец", слабовольный и нерешительный человек - таков его облик с точки зрения одних; "великий Голицын", предтеча Петра I, выдающийся государственный деятель конца XVII в. - по утверждению других. В. О. Ключевский считал Голицына "младшим из предшественников Петра", "горячим поклонником Запада", который "шел впереди прежних дельцов преобразовательного направления"1.
      Столь противоположные суждения черпаются отчасти из источников, отличающихся, с одной стороны, отрывочностью, с другой - явным субъективизмом. В то же время исследования о жизни и государственной деятельности В. В. Голицына, которые были бы основаны на детальном критическом изучении всех источников, в том числе архивных, еще не написаны. Имеется лишь несколько работ о его крымских походах.
      60-е - 80-е годы XVII в., на которые падает наиболее активная деятельность В. В. Голицына, знаменательны многими событиями, оказавшими большое влияние на ход отечественной истории. В области социально-экономической это столетие, к которому В. И. Ленин относит начало "нового периода" русской истории, отмечено зарождением капиталистических отношений; в области политической жизни - становлением абсолютизма. Бурные потрясения "бунташного" века, явившиеся ответом народных масс на ухудшение жизненных условий, оформление крепостничества и насилия правящих кругов, привели в движение огромные массы людей и свидетельствовали о переломном характере эпохи. Происходили явственные изменения в социальной структуре, государственном устройстве, народном самосознании. Трансформация и консолидация сословий феодального русского общества приводили к поляризации классовых отношений. Потребности развития огромной страны, давно вышедшей на международную арену, требовали изменений в государственном устройстве. Процесс дальнейшей централизации, усиления самодержавной власти выражался в падении значения земских соборов и Боярской думы. Возросла роль "ближней", или "комнатной думы", ближайших советников ("временников") царя, столичной бюрократии. Произошло сокращение, а также объединение ряда приказов под управлением одного лица.
      Усиление самодержавной власти, роли бюрократии в центре и воевод на местах вызывалось потребностями организации управления на громадной территории и не в последнюю очередь стремлением обуздать социальные низы, как никогда проявлявшие свой протест против существовавших порядков. В том же русле формирования феодальной абсолютной монархии лежат реформы армии и финансов. На смену старому дворянскому ополчению пришли полки нового строя, а налоговая реформа 1679 - 1681 гг. была нацелена на унификацию сбора налогов, шедших прежде всего на содержание войска. Потребности внутреннего развития страны как в экономическом, так и в культурном отношениях, пример Европы, осознание наиболее дальновидными представителями господствующего класса необходимости существенных перемен - все это стимулировало начавшееся движение к новым формам жизни.



      Правительница Софья


      Копия золотого с изображениями Софьи, Петра и Ивана

      Палаты князя Голицына в Охотном ряду
      Князь В. В. Голицын родился в 1643 г. (по другим данным - в 1639 году). Род Голицыных был знатного происхождения, а его представители прославились в государственных делах и воинских подвигах. Высокая "порода" давала возможность быть близким к "превысочайшему престолу". Именно поэтому Голицыны нередко жаловались в бояре прямо из стольников, минуя промежуточные чины думных дворян и окольничих. В. В. Голицын начал службу по давно заведенному порядку. Он с отроческого возраста стал появляться при дворе. В разрядах его имя упоминается с 1660 года2. Согласно записке о роде Голицыных, опубликованной Н. И. Новиковым, он находился при дворе с 1658 года. Это не вызывает удивления: дети из знатных фамилий назначались на придворные должности иногда в десятилетнем возрасте. Круг придворных обязанностей юного Голицына был несложен: чашник во время пиров и приемов ("вина нарежал"), возница и ухабничий (дороги-то были разъезженные!) во время поездок царя Алексея Михайловича в подмосковные села Коломенское, Измайлово, Семеновское, Хорошево, Домодедово, к дальним монастырям (Савво-Сторожевский, Троице-Сергиев) и московским (Новодевичий, Донской и др.), а то и просто "на поля тешиться" - на соколиную охоту. Василий Голицын обратил на себя внимание царя. В конце его царствования В. В. Голицын значится в разрядных росписях в числе первых или даже первым среди стольников. В списке стольников, несших 30 января 1676 г. гроб "тишайшего" царя в Архангельский собор3, имя Голицына упоминалось тоже одним из первых.
      К концу жизни Алексея Михайловича В. В. Голицыну было 30 лет с небольшим, из них почти 20 лет он нес придворную службу, был свидетелем деятельности ряда государственных лиц, дипломатов, военачальников. Пестрая придворная среда давала молодому и, по отзывам современников, образованному и развитому Голицыну немалую пищу для размышлений и наблюдений. То было время, когда важные события следовали непрерывной чередой. Войны с Польшей и Швецией после воссоединения Украины с Россией, блестящие победы и тяжкие поражения, запутанные ходы дипломатической игры на международной арене, стремление решить сложнейшие вопросы внешней политики, цепь народных восстаний, сопровождавших все царствование "тишайшего", церковный раскол, осознание необходимости и неотвратимости реформ, перестройка военного дела и усовершенствование государственного аппарата, финансов, культурные новшества и постепенно нараставшее общение с Европой - все это и многое другое говорило о том, что огромная страна, давно превратившаяся в важнейший центр международной политики, находилась на переломе, на пути к преобразованиям. Требовались новые идеи и действия, новые люди. Одним из них и явился В. В. Голицын, принявший после смерти царя Алексея Михайловича деятельное участие в преобразовании страны.
      В конце 1675 г. в чине стольника В. В. Голицын был послан во главе войска на Украину "для бережения городов" от набегов турок и татар. В помощники ("товарищи") к нему назначили более высокого чином окольничего князя К. О. Щербатого4. А в первый же год правления Федора Алексеевича В. В. Голицын из стольников сразу был пожалован в бояре. В этом новом звании он вновь отправился во главе войска в 1676 г. на Украину, в Путивль с той же целью, что и год назад5.
      Его назначения были связаны с обострением отношений России с Турцией и Крымом. С начала 1670 г., когда гетман Правобережной Украины П. П. Дорошенко объявил себя подданным турецкого султана, последний предъявил свои претензии на всю Украину. Русские войска и казаки гетмана Левобережья И. Самойловича противодействовали его притязаниям. Дорошенко, не поддержанный народными массами, в конце концов вынужден был сдаться русским войскам. Это произошло в 1676 г., причем определенную роль в данных событиях сыграл и В. В. Голицын. Еще раньше гетманом всей Украины был провозглашен И. Самойлович, а казаки и русские войска заняли Чигирин. В. В. Голицын обладал на Украине чрезвычайными полномочиями и осуществлял связь между царем и украинскими воеводами. Согласно разрядной справке, составленной позднее, киевский воевода князь А. А. Голицын (его дядя), командующий русскими войсками на Украине князь Г. Г. Ромодановский, гетман И. Самойлович и все воеводы обязаны были о различных "вестях" писать В. В. Голицыну, который сообщал о них царю "с нарочными гонцы". И хотя Дорошенко сдался Ромодановскому, наиболее почетные награды получил Голицын. Его пожаловал царь булавой смещенного гетмана.
      В следующем году В. В. Голицын опять нес малороссийскую службу. Но в Чигиринской кампании 1677 г. он ничем особенным не отличился, в то время как Ромодановский и Самойлович громили турецкие и татарские войска у Бужина при переправе через Днепр и под Чигирином. Впрочем, правительственные документы более позднего времени (1684 г.) и тут постарались изобразить Голицына чуть ли не победителем, не говоря уже о том, что он фигурирует в них главным военачальником. На самом же деле, как это можно понять из писем его матери от 1677 г., не Ромодановский у него, а он у Ромодановского был в "товарищах", то есть подчинялся ему6. В неудаче же кампании 1678 г., когда туркам был сдан Чигирин, обвинили Ромодановского7, С 1678 г. по 1680 г. В. В. Голицын возглавлял Владимирский судный приказ8. Возможно, благодаря влиянию Голицына, а также Языковых и Лихачевых в 1679 - 1680 гг. власти приняли некоторые меры по смягчению уголовного законодательства и судопроизводства. Было отменено отсечение рук, ног, пальцев за воровство (правда, только за первичное и вторичное); царские грамоты предписывали также оперативнее решать дела о колодниках, сидевших в тюрьмах9.
      В 1680 г. вновь последовало назначение Голицына командующим на Украину. Но активных военных действий турки и татары в то время не предпринимали, так как поняли, что борьба с Россией победы им не принесет. С осени 1680 г. начались мирные переговоры. 13 января 1681 г. был заключен Бахчисарайский мир. Пребывание войска Голицына в 1680 - 1681 гг. на Украине сыграло роль фактора, обеспечившего благоприятный исход мирных переговоров, и при дворе это поставили ему в заслугу10. Положение Голицына упрочивалось с каждым месяцем. Его высокая "порода" и способности, ум и образование, внимание покойного монарха и царствующего правителя, заслуги на придворном, военном и гражданском поприщах делали его, по словам С. М. Соловьева, "представительнее и способнее всех бояр" второй половины 70-х годов11. При царе Федоре Алексеевиче он получил из дворцовых владений большие земельные пожалования (2186 дворов)12. В возвышении В. В. Голицына при Федоре Алексеевиче далеко не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что он заявил себя сторонником Милославских, родственников царя по матери. Примерно к тому же времени относится начало его интимных отношений с царевной Софьей, дочерью царя Алексея и Марии Милославской13.
      Не все, однако, было гладко в его карьере. Интриги явных и тайных противников, недовольство обойденных вниманием и, несомненно, разговоры о тайной связи князя, человека семейного, имевшего нескольких детей, с одной из царевен постоянно сопровождали Голицына на его пути вверх. Сохранившаяся переписка 1677 г.14 в какой-то мере воссоздает обстановку того времени. Родственники князя или лица, просто рассчитывавшие на его милости, обращаются к нему с просьбами о покровительстве тем или иным дворянам, направлявшимся к нему в полк. Ему сообщают в письмах о царских походах, пожалованиях, служебных назначениях. Мать Татьяна Ивановна (урожденная Стрешнева) и жена Авдотья Ивановна передают семейные новости. Мать, кроме того, пишет об отношении к нему со стороны некоторых влиятельных при дворе бояр, например, князя Ю. А. Долгорукого, к которому она ходила хлопотать по делам сына (о посылке ему дополнительных войск и т. д.), что окончилось, кстати сказать, не очень успешно: Долгорукие и впоследствии относились к Голицыну весьма неприязненно.
      В 80-е годы начинается преобразовательная деятельность Голицына. 24 ноября 1681 г., как торжественно объявлялось в соборном постановлении от 12 января 1682 г. об отмене местничества, царь Федор Алексеевич "указал бояром князю Василью Васильевичу Голицыну с товарищи ведать ратныя дела для лучшаго своих государевых ратей устроения и управления". В довольно широком совещании, созванном по этому поводу, участвовали выборные представители от военного командования и служилых дворян. В приговоре объяснялись причины предпринимаемой реформы войскового устройства: в недавних войнах с Россией ее неприятели "показали новые в ратных делах вымыслы". Поэтому необходимо "разсмотрение и лучшее устроение" русского войска, что позволит ему "в воинския времена имети против неприятелей пристойную осторожность и охранение". Что в устройстве русского войска было "пристойным", говорилось в приговоре, то можно оставить без изменения, а то, "которое показалося на боях неприбыльно, пременить на лучшее". Таким образом, предстояло выработать рекомендации по улучшению состояния вооруженных сил страны.
      Прошедшие войны с Польшей, Швецией, Турцией и Крымом показали, что русское войско, несмотря на успехи, имело серьезные недостатки. Это относилось к его составу, сочетавшему две системы (старую, поместную, и полки нового строя), к управлению (ратными людьми ведали многие приказы), к денежному и иному обеспечению. Большой вред приносили местнические обычаи: воеводы, посылавшиеся в войска, затевали между собой споры и свары, писали челобитья в Москву, тормозя ведение дел. В. В. Голицын не раз сталкивался с подобными явлениями и в Москве и во время службы на Украине. Как человек наблюдательный, он не мог не задумываться над этим и, вероятно, не раз высказывал царю свои мысли о необходимости реформ в военной области.
      В 1679 - 1681 гг. была проведена реформа налогового обложения. Вместо многочисленных мелких сборов вводилась единая подать, так называемые стрелецкие деньги. Реформе предшествовало валовое описание земель в 1678 - 1679 годах. Затем старинный метод сбора подати по сохам заменили взиманием налога с определенного количества дворов. Цель реформы заключалась в упорядочении сбора средств на содержание армии и государственного аппарата. В результате военно-окружной реформы 1680 г. были укомплектованы полки нового строя (солдаты, рейтары и др.). Городовые стрельцы, казаки и пушкари переводились в солдаты. Московских стрельцов оставили в прежнем положении, но переформировали из приказов в тысячные полки во главе с полковниками (до этого они именовались головами). Все ратные люди распределялись по 9 военным разрядам - округам (Московский, Северский - Севский или Большой, Владимирский, Новгородский, Казанский, Смоленский, Рязанский, Белгородский и Тамбовский). Их управление в основном сосредоточилось в трех приказах - Разрядном, Рейтарском и Иноземском, которые с 7 ноября 1680 г. возглавил боярин князь М. Ю. Долгорукий.
      Можно думать, что в подготовке и проведении этих реформ в той или иной мере участвовал и В. В. Голицын. Только при таком предположении можно понять его высокие назначения по военному ведомству и активную деятельность в качестве руководителя военного совещания 1681 г., которая поставила князя во главе очередной реформы. Совещание просило царя "для совершенной в его государских ратных и в посольских и во всяких делах прибыли и лучшего устроения" отменить местничество в полках и посольствах, приказах и городах, "никому ни с кем впредь розрядом и месты не считаться и розрядные случаи и места отставить и искоренить, чтобы впредь от тех случаев в его государевых ратных и во всяких делах помешки не было". 12 января 1682 г. Боярская дума, высшее духовенство и выборные собрались на земский собор. Челобитье участников совещания по указу царя "объявил" В. В. Голицын. Затем с обоснованием решения об отмене местничества выступили царь Федор и патриарх Иоаким. Собор порешил: "Да погибнет во огни оное, богом ненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не воспомянется вовеки!" Тут же в печах, стоявших в сенях царской передней палаты, были сожжены разрядные книги, в которых нашли отражение местнические нормы. Среди подписавших приговор был и В. В. Голицын15. Руководящее участие в уничтожении местничества выдвинуло его в ряд видных деятелей отечественной истории феодального периода. Будучи представителем одной из знатнейших в России фамилий, он возглавил борьбу с местничеством, столетиями являвшимся опорой его сородичей в борьбе за фамильную честь. Этот факт свидетельствует о том, что В. В. Голицыну была свойственна определенная широта взглядов, способность критически взглянуть на отживавшую старину и понять необходимость нового.
      Следует обратить особое внимание на такое известие в источниках: созванный в конце 1681 г. земский собор предполагал рассмотреть и "ратные и земские дела". Выборные представители от городов и уездов ("двойники") должны были заняться разрешением вопросов об экономических нуждах государства, упорядочением податей и сборов с населения. Но собору, одобрившему отмену местничества, военную реформу и (после смерти царя Федора) избрание на престол Петра, не удалось заняться экономическими и финансовыми вопросами. Пришедшие к власти Нарышкины тотчас распустили "двойников" по домам16.
      Мыслями об улучшении государственного устройства страны и управления ее обширной территорией отчасти руководствовались инициаторы проекта реформы 1681 г., которая предусматривала создание в стране ряда наместничеств - крупных административных областей. Смысл этой реформы перекликался с централизаторскими идеями, лежавшими в основе налоговой и военно-окружной реформ конца 70-х - начала 80-х годов XVII века. Правда, из-за противодействия церкви, в первую очередь патриарха Иоакима, эта реформа, предполагавшая усиление подчинения церкви светской власти, не была проведена в жизнь. В. К. Никольский, специально исследовавший этот вопрос, считает, что подобный проект шел от "полонофилов" - Голицына, Языкова, Лихачева и др., против же проекта выступил филоэллин - патриарх Иоаким17. Идеи проекта 1681 г. впоследствии были осуществлены в иной форме Петром I, в правление которого появились новые административные единицы в виде губерний, а влияние церкви было ослаблено.
      Восстание, развернувшееся в Москве в 1682 г.18, сыграло решающую роль в судьбе В. В. Голицына. Победа народного движения привела к перестановке политических сил. Отстранение Нарышкиных и их сторонников, стоявших у власти после смерти царя Федора, сделало хозяевами положения их противников. По требованию победителей первым царем стал царевич Иван - единоутробный брат Федора и царевны Софьи, которая была объявлена регентшей. Петр считался вторым царем. Партия Милославских во главе с Софьей и Голицыным поспешила воспользоваться создавшейся обстановкой. Правящим лицом фактически оставалась Софья, а В. В. Голицын с 17 мая получил в управление Посольский приказ и объединенные с ним Новгородскую, Владимирскую, Галицкую, Устюжскую четверти, Малороссийский и Смоленский приказы. С 20 декабря того же года к ним были добавлены Иноземский и Рейтарский19. Другие приказы также возглавили сторонники Софьи и Голицына. Некоторые иностранцы называли В. В. Голицына в то время "правителем" России. Несомненно, он принял непосредственное участие в разработке и осуществлении плана подавления "смуты"20, являясь главнокомандующим дворянским войском, собранным в Троице-Сергиевом монастыре и вокруг Москвы для борьбы с восставшими. При раздаче наград за "Троицкий поход" его отличили перед остальными. Если другие бояре получили по 100 руб. и по 250 четвертей земли из поместья в вотчину, то Голицын - 150 руб. и 300 четвертей. А 19 октября того же года его пожаловали самым почетным в те времена титулом: "Царственныя большия печати и государственных великих посольских дел сберегатель, ближайший боярин и наместник Новгородский"21. Многие лица ищут его покровительства. Иностранные дворы в своих внешнеполитических действиях учитывают мнение русского "канцлера", дают указания своим представителям в Москве выяснить его мнение по тем или иным интересующим их вопросам.
      Русское правительство явно заботилось о прославлении имени Голицына. В 1682 г. в Чернигове была выпущена (очевидно, как полагает М. М. Богословский, по желанию Софьи) аллегорическая гравюра художника Тарасевича, прославлявшая воинские подвиги Голицына. В верхней части гравюры изображена в виде богоматери сама Софья (на груди двуглавого орла), в левой руке она держит щит, правей мечет громы на татарское войско, которое обращается в бегство, побиваемое всадником - Голицыным22. На этой же гравюре помещено изображение князя в овале, по краям которого выписан его титул. Перед нами - знатный боярин в пышной одежде, в его правой руке - булава (по-видимому, та, которая была пожалована ему царем Федором после низложения гетмана Дорошенко). Судя по рисунку, князь уже в те годы, когда ему было около 40 лет, отличался некоторой полнотой, не производившей, впрочем, отталкивающего впечатления. Его фигуре и лицу были свойственны величавость, сановность. Все это сглаживалось мягкостью и как бы интеллигентностью облика. Перед нами - незаурядный человек, склонный к размышлению, познанию. Но заметно (при всей возможной условности тогдашнего портретного жанра), что князь не отличался сильным, волевым характером...
      Голицын получал богатые пожалования от царствующих особ: земли, крестьян, дорогие одежды, драгоценную посуду. В 1684 г. была составлена правительственная записка о его службах и заслугах перед царями с 1675 года23. Во время посещений царским двором подмосковных сел и монастырей он сопровождал царей и Софью. Разряды ставили его имя вторым, вслед за более солидными по возрасту боярами князем Я. Н. Одоевским, П. В. Шереметевым, а чаще всего после имени его дяди князя А. А. Голицына, отца князя Б. А. Голицына, известного позднее сподвижника Петра I. Иногда он назывался первым среди прочих бояр24. Рядом с именем В. В. Голицына появляется и имя его сына - сначала комнатного стольника, затем (примерно с 1687 г.) боярина А. В. Голицына. Этот не достигший и двадцатилетнего возраста юноша становится помощником отца в управлении находившимися в его ведении девятью приказами25.
      Имя В. В. Голицына в качестве первого министра правительства Софьи связано прежде всего с мероприятиями в области внешней политики. Современники, особенно иностранные представители, имевшие дело с ним как с главой внешнеполитического ведомства, отмечали в Голицыне ум, образованность, приветливость, умение обходиться с людьми, большие государственные способности, искусство в ведении переговоров. Если некоторые историки XIX в. (Н. Г. Устрялов и др.) нередко писали о талантах В. В. Голицына в несколько ироническом смысле, то другие (например, В. О. Ключевский и ряд советских исследователей в последнее десятилетие) более справедливы к нему, отдавая дань его заслугам перед Россией.
      С приходом В. В. Голицына к руководству внешней политикой иностранцы, и не без оснований, связывали изменения в стиле работы Посольского приказа: отход от старых порядков, освященных обычаем, установление более свободной атмосферы в общении русских с иностранцами, упразднение ряда утомительных формальностей, которые имели место ранее. Становились обычным явлением личные встречи и переговоры, аудиенции, секретные совещания, банкеты, частные визиты. Это было заметным шагом вперед в дипломатической практике. Подобная тенденция получила затем еще большее развитие в правление Петра I26. Голицын и его помощники искусно вели дела, соблюдая достоинство своей страны. Обходительный и тактичный с иностранцами, он требовал того же и от них. В годы пребывания В. В. Голицына на посту "канцлера" значение Русского государства в экономическом отношении тоже усилилось, значительно расширилась его территория, возросли внешнеполитические успехи. Эти и другие факторы обусловили огромный рост престижа России на международной арене. Западноевропейские дипломаты внимательно следили за акциями московского двора, учитывали их в своих планах, старались привлечь Россию на свою сторону.
      Из трех важнейших внешнеполитических проблем России XVII в. (балтийская, украинско- белорусская и турецко-крымская) в правление Софьи наиболее важной, пожалуй, была проблема отношений с Турцией и Крымом. Татары и турки совершали опустошительные нападения на южные русские земли, постоянно угрожали Украине. Заключение Бахчисарайского мира 1681 г. отнюдь не сняло эту постоянную угрозу. В украинских делах главной заботой В. В. Голицына являлось удержание за Россией Киева. Не все было гладко в отношениях с гетманом Самойловичем. Во времена Чигиринских походов второй половины 70-х годов тот однажды, во время жаркого спора Ромодановского с Голицыным, открыто встал на сторону первого. С тех пор между Голицыным и Самойловичем установились неприязненные отношения. Русская дипломатия прилагала в середине 80-х годов настойчивые усилия к тому, чтобы обезопасить позиции России на северо-западе - в отношениях со Швецией. Вскоре после событий 1682 г. в Швецию и Польшу были направлены посольства с предложением подтвердить ранее заключенные договоры - Кардисский мир 1661 г. и Андрусовское перемирие 1667 года.
      Весной 1684 г. в Москву прибыло шведское посольство во главе с К. Гильденстерном. Русскую делегацию на этих переговорах возглавил В. В. Голицын. 22 мая 1684 г. условия Кардисского мира были торжественно подтверждены. Переговоры с Польшей носили более длительный характер. Они тянулись в течение 70-х и первой половины 80-х годов. Польские магнаты требовали возврата Речи Посполитой Киева и Левобережной Украины. Вместе с тем грозная турецкая опасность диктовала необходимость объединения усилий России и Польши в борьбе с общим врагом, установления тесных контактов. Помощи со стороны России в борьбе с турецкой агрессией искали также Австрийская империя и Венеция. Их усилия поддерживали Швеция и Голландия. В 1684 г. послы Яна Собеского и затем австрийского императора, приславшего личное послание В. В. Голицыну, убеждали русскую сторону вступить в "Священную лигу" против Турции и Крыма (в лигу входили Австрийская империя, Польша, Венеция и папа римский). По требованию В. В. Голицына генерал П. Гордон составил подробную записку с обоснованием необходимости выступления против Крымского ханства. Он писал, что это дело не представляет больших затруднений, и нимало не сомневался в победе. Однако переговоры не привели тогда к успеху.
      В начале 1686 г. Москва встречала пышное польское посольство во главе с К. Гжимултовским и литовским канцлером М. А. Огинским. Русскую сторону возглавлял В. В. Голицын. Переговоры носили сложный характер. В их ходе проявилось мастерство главы русского дипломатического ведомства. И посольские документы, и свидетельства иностранцев (Келлер, иезуит Вота и др.), наблюдавших за этими переговорами, свидетельствуют о том, что "посольских дел сберегатель" и его помощники обладали высоким дипломатическим искусством. Они опрокинули тайные намерения польских и австрийских послов и, несмотря на их интриги и инсинуации, упорно, с большим умением и достоинством защищали интересы России. 6 мая 1686 г. между Польшей и Россией был подписан "Вечный мир". Этот договор означал крутой поворот во внешней политике обеих стран: от вражды, приносившей вред обоим народам на протяжении многих столетий, они согласились перейти к отношениям дружбы и выступить против общего врага.
      Заключение договора было серьезным успехом Голицына. Согласно условиям договора, за Россией оставались Левобережная Украина, а на Правобережье - Киев, Триполье, Васильков, Стайки; кроме того, Северская земля и Смоленск с окрестностями. Россия обязывалась выступить против Крыма, разорвав мир с султаном и ханом, заплатить Польше 146 тыс. руб. за Киев. В договоре имелось и такое условие: православные в польских владениях не должны подвергаться преследованиям со стороны католиков и униатов28. За успешное окончание переговоров В. В. Голицын был щедро вознагражден, получив ценные подарки, вотчину в Белогородской волости Нижегородского уезда "с селы и с деревнями, со крестьяны и бобыльми, и с пашнею, и со всеми угодьи"29.
      Но Голицын знавал не только взлеты, но и падения. Так, согласно условиям "Вечного мира", Россия начала подготовку к войне против Крыма. Голицын, разумеется, понимал всю сложность подобного предприятия. Еще в ходе переговоров с Польшей он обращал внимание на огромные трудности предполагаемого похода (тяжесть перехода по безводной и безлюдной степи, сложность обеспечения войск продовольствием и фуражом). В 1684 г. он оставил без последствий предложение П. Гордона об организации похода в Крым. Однако после заключения договора с Польшей надо было переходить к выполнению обязательств. Как только крымский хан узнал о "Вечном мире", его отряды тотчас появились на Украине. Началась более активная подготовка к крымскому походу. Возглавил войско В. В. Голицын. Если верить Невилю, князь согласился на это под нажимом придворных и с "великим неудовольствием"30. Недоброжелатели Голицына, которых было немало, затеяли против него коварную интригу. Позднее, в письмах, присланных в Москву во время похода, Голицын наказывал дьяку Шакловитому следить за происками своих врагов при дворе, прежде всего М. А. Черкасского. Предполагалось, что в крымский поход отправится 100- тысячное войско, а расходы составят огромную по тем временам сумму - 700 тыс. рублей31. Однако на места сборов полков многие ратники не явились. Роптали московские люди (стольники, стряпчий, дворяне и жильцы), записанные в Большой полк В. В. Голицына.
      Русское войско - полки Большой (В. В. Голицын), Новгородский (А. С. Шеин), Рязанский (В. Д. Долгорукий), Севский (Л. Р. Неплюев) - формировалось весной 1687 г. в Ахтырке, Сумах, Хотмыжске, Красном Куте. Затем полки выступили на юг. Войско шло прямоугольником в две версты длиной и более версты шириной. У реки Самары к нему присоединились казаки И. Самойловича (примерно 50 тыс.). Общая численность армии достигла, таким образом, 100 тыс. человек. Тем временем донские казаки во главе с Ф. Минаевым разбили татарский отряд у реки Овечьи Воды. Другое поражение нанес крымцам посланный Голицыным генерал Г. И. Косагов. Сражение произошло на Днепре, у урочища Каратебень. 13 июня 1687 г. войска Голицына переправились через реку Конские Воды и стали лагерем невдалеке от Днепра, в урочище Большой Луг. Отсюда они увидели густые облака дыма, застилавшие горизонт с юга. Горела подожженная татарами степь. Главнокомандующий собрал военный совет, на котором было решено продолжать поход. Но войско, вышедшее из Большого Луга, продвинулось за двое суток только на 12 верст. Повсюду дымилась степь. От жажды, зноя и голода страдали люди и лошади. На третий день, когда подошли к пересохшей речке Янчокрак, хлынул дождь. Все возликовали, но скоро снова впали в уныние: впереди лежала степь, покрытая золой, без травы. Лошади падали от бескормицы, у воинов подходили к концу запасы продовольствия. До Крыма оставалось еще 200 верст. Вновь созванный военный совет вынес решение возвращаться в Россию. Для прикрытия отступления и защиты Украины и Польши от татарских набегов Голицын направил 40-тысячное войско во главе с Л. Р. Неплюевым и гетманским сыном Г. Самойловичем. Они вместе с ратниками Косагова должны были идти к Казыкермену. Между тем в военном лагере поползли слухи об измене И. Самойловича. Часть старшины во главе с генеральным есаулом И. С. Мазепой обвиняла гетмана в нежелании воевать с Крымом. Такой оборот дела послужил поводом для того, чтобы избавиться от неугодного царскому двору и лично Голицыну гетмана, который вместе с другой частью старшины выступал против мира с Польшей и в тот момент против войны с Турцией и Крымом. Собранное Голицыным совещание представителей украинской старшины сложило власть с Самойловича. Булаву вручили Мазепе.
      Русское войско двинулось восвояси. Итак, поход окончился неудачей. Обычно считают, что причины ее крылись в плохой подготовленности, слабости и нерешительности командования, в первую очередь Голицына. Сыграли свою роль разногласия среди украинской старшины и в польской правящей верхушке. Польская армия под Каменцем бездействовала, и совместного выступления, на чем настаивало русское правительство, не получилось. Нельзя упускать также из виду, в сколь неблагоприятных условиях проходил поход32. Те, кто возлагает всю вину за его неудачу на Голицына, забывают о некоторых важных моментах. Разумеется, поход оказался безрезультатным. Но можно ли было рассчитывать на серьезный успех в обстановке, которая сложилась в те годы? Многие государственные деятели, и в первую очередь сам Голицын, понимали сложность борьбы с Крымом, получавшим весьма ощутимую поддержку от Турции. На активное ведение военных действий против турецко-татарской агрессии в русской казне не хватало средств. К тому же Голицын опасался, что в его отсутствие противники захватят власть в столице. Боялись в московских придворных кругах и народных восстаний, а потому не решались надолго отвлекать воинские силы. Не лишено основания предположение, что предпринятый поход имел целью лишь разведку на будущее и вообще не преследовал широких задач в военном плане. Он должен был также продемонстрировать верность долгу союзника: посылка Неплюева на Днепр это и показывала. А правительство Софьи к тому же постаралось изобразить победой не достигший главной цели поход. Голицын получил богатые подарки. Ему устроили в Москве пышную встречу33. В 1688 г. подготовка к новому походу в Крым носила уже более тщательный характер. При впадении реки Самары в Днепр была построена Новобогородицкая крепость - опора будущих военных действий, использовавшаяся для обороны Украины от набегов татар. Там расположили гарнизон, боеприпасы и продовольствие. Поход начался ранней весной 1689 года. Вся тяжесть войны легла на Россию, которая вступила в нее, не получив ощутимой поддержки "Священной лиги" (Польша и Австрия вели в то время сепаратные переговоры с Турцией и Крымом). На этот раз было собрано 150-тысячное войско, которое от Новобогородицкой крепости направилось на юг, к Перекопу. Там его ожидали отряды хана примерно такой же численности или несколько большей.
      15 - 16 мая на пути в урочище Зеленая Долина (к северу от Перекопского перешейка) и 17 мая около Черной Долины, у Каланчака, произошли сражения. Татары потерпели поражение и укрылись за Перекоп. 20 мая войско Голицына подошло к Перекопу. Но вместо штурма его сильных укреплений последовали... переговоры с крымским ханом. На следующий день русские отступили: несомненно, Голицын убедился, что завоевание Крыма, которое Гордон и другие советники считали легким делом, оказалось задачей непосильной. К тому же активизировались противники Софьи и Голицына в правящей верхушке. В 1689 г. правительство попало, по существу, в безвыходное положение, и второй поход на Крым был лишь попыткой расшевелить поляков и австрийцев. Но те продолжали бездействовать и вели сепаратные переговоры с Турцией. Голицын, получив полномочия не только сражаться с крымцами, но и мириться с ними, если это возможно, выбрал второе, тем более, что то же самое делали союзники России. Спеша возвратиться в столицу, где все сильнее разгоралась борьба двух придворных партий за власть, и боясь потерять ее, Голицын в то же время планировал переговоры и заключение мира с Крымом, но не успел это сделать.
      Крымские походы в условиях 1680-х годов вряд ли могли окончиться победой. И все же они сыграли немалую роль. Хотя угроза границам России с юга не была ликвидирована, походы показали, что силы Крыма и Турции слабели. Отвлекая на себя отряды крымских татар, Россия оказала помощь Польше, Австрии и Венеции в их войне с Турцией. Экспансия турок в Европу была прекращена в значительной степени благодаря действиям России: они, в частности, облегчили операции венецианского флота против турок34. Крымские походы лежали в русле усилий России решить насущные вопросы внешней политики. Их следует считать предшественниками азовских походов Петра I. И те и другие - звенья единой цепи мероприятий, цель которых - окончательное разрешение крымской проблемы. В целом заключение "Вечного мира" с Польшей и крымские походы явились главными событиями во внешнеполитической деятельности Голицына. Конечно, на посту главы посольского ведомства он занимался и многими другими делами: повседневной службой в приказе и царском дворце, организацией и отправкой посольств в зарубежные страны, приемами и переговорами с иностранными представителями, ознакомлением с донесениями послов и ответной почтой.
      Менее заметный след в отечественной истории оставили мероприятия правительства Софьи - Голицына в области внутренней политики. Это правительство оказалось у власти в ходе восстания 1682 г., с которым сумело справиться, опираясь на дворянство. Такая классовая ориентировка определяла сущность внутренней политики правительства: с одной стороны, щедрые пожалования дворян землями и деньгами по разным случаям в течение 1680-х годов, расширение их прав по распоряжению поместьями и фактическое признание за ними права наследования поместий (указ 1684 г.), выполнение требований дворян о сыске беглых, попытка валового описания и межевания земель; с другой - меры против участников восстания 1682 г., исключение из стрелецких полков крестьян и холопов и возвращение их прежним владельцам, возобновление крепостных актов, уничтоженных восставшими в мае 1682 г. жестокие преследования раскольников по всей стране. Эта ярко выраженная крепостническая политика не исключала мероприятий, имевших целью хоть немного облегчить положение некоторых категорий населения. Таковы указы о снижении наказаний (например, по одному из них вместо смертной казни за "возмутительные слова" назначались битье кнутом и ссылка, по другому - мужеубийц повелевали не закапывать в землю, а отрубать им голову; по третьему - ограничивались бесчинства заимодавцев по отношению к должникам и т. д.). Но все эти указы носили частичный характер и, пожалуй, более декларативный, чем реальный.
      Культурные новшества тех лет тоже позволяют говорить о них как о событиях предреформенного времени. Появились Славяно-греко-латинская академия (1687 г.), школы; распространялась грамотность среди дворян, церковников и горожан. Вообще для социальных верхов столицы 80-х годов XVII в. свойственна была в определенной степени атмосфера тяги к просвещению, знаниям. Этому способствовал и глава правительства В. В. Голицын. Его богатый дом в Охотном ряду отличался не только изысканной роскошью внутреннего убранства. Князь имел большую библиотеку на русском и иностранных языках (латинский, немецкий, польский). Здесь были книги по богословию, философии, истории, военному делу, грамматике, гражданскому управлению и др. Голицын сам имел отношение к появлению исторических трудов. Вероятно, вскоре после заключения "Вечного мира" в Посольском приказе был составлен извод "Нового летописца" 1630 г. с продолжением по 1686 г.; в него включен полный текст этого мирного договора. Л. В. Черепнин не без оснований предполагает, что инициатива его составления принадлежит главе Посольского приказа: новый свод должен был послужить прославлению успехов внешней политики России и лично Голицына35.
      В исторической литературе много говорится о "западничестве" Голицына, его веротерпимости по отношению к иностранцам, представителям иных религиозных течений, к которым православная церковь относилась весьма отрицательно. Так, патриарх Иоаким не раз выступал против присутствия иноземных офицеров в русском войске во время крымских походов. Голицын же не опасался привлекать их на службу и прислушивался к их советам. Генерал П. Гордон и Ф. Лефорт (полковником его сделал В. В. Голицын) - активные участники крымских походов, советники главнокомандующего, к которым он относился с большим уважением. Они, как и другие военные-иностранцы (Гулиц, фон Менгден и др.), стали впоследствии сподвижниками и сотрудниками Петра I. Голицын глубоко интересовался тем, что происходило в Европе. Не без пользы для себя и страны общался он с иноземными дипломатами, проявлял внимание к ученым спорам на богословские темы, которые велись в Москве между сторонниками латино-польского влияния и приверженцами ортодоксальной греческой церкви, и скорее был склонен поддержать первых, но предпочитал открыто это не высказывать. Его терпимость к польско-латинскому влиянию не носила характера резко выраженной тенденции, ибо в основном Голицын оставался в рамках православия.
      В делах внутренней политики и просвещения заметны некоторые шаги правительства Софьи и Голицына навстречу будущим преобразованиям (например, указ 1687 г. о поместьях, который предвосхищал в какой-то степени петровский указ о престолонаследии, отразивший стирание граней между вотчиной и поместьем; усиление мер против раскольников, беглых крестьян и холопов; культурные начинания и стремление к сближению с Западом)36. Голицын, по меткому замечанию В. О. Ключевского, больше, однако, мечтал, чем действовал37. Это в полной мере сказалось и в известном его проекте реформ, о котором одни исследователи упоминают вскользь, не принимая его всерьез, другие, наоборот, пишут как о целой системе взглядов государственного деятеля России конца XVII века. Проект известен только в изложении Невиля - автора, реальное существование которого (как и проекта реформ) нередко подвергалось сомнению38. Но после работы А. И. Браудо39 они как будто исчезли. В. О. Ключевский, а из позднейших исследователей М. Я. Волков определенно считают проект реально существовавшим, но никогда и нигде официально не рассматривавшимся40.
      Как свидетельствует Невиль, Голицын для упорядочения дел в государстве, в частности в целях лучшего устройства войска и финансов, планировал освобождение крестьян и предоставление им земель, которые они обрабатывали. Крестьяне, по словам Голицына, представлявшие в русской армии бесполезные "полчища", возвратились бы к своим полям, остававшимся необработанными, когда землепашцев призывали на войну. Освобожденные крестьяне вносили бы умеренную подушную подать, увеличив тем самым доходы государства более чем вдвое. Это дало бы средства для содержания постоянного войска из дворян. Хотя Невиль и не говорит прямо, но, несомненно, подразумевает мысль Голицына, когда пишет, что у дворян отбирают крестьян и земли, взамен же они получают жалованье, вероятно, достаточно высокое. "Намерением Голицына, - заключает Невиль, - было поставить Московию на одну ступень с другими государствами. Он собрал точные сведения о состоянии европейских держав и их управлении..." В связи с этим, возможно, не лишено оснований предположение М. Я. Волкова о том, что мысль об освобождении части крестьян и изъятии у дворян части земель была заимствована В. В. Голицыным из государственной практики Швеции, где в 1680 и 1682 - 1683 гг. появились законы о проведении редукции (изъятие у феодальной аристократии государственных земель)41.
      Эти предложения, одни из которых получили частичное или в другой форме осуществление при Петре I (образование регулярной армии, введение подушной подати), другие - спустя почти два столетия (освобождение крестьян), представляют собой наиболее смелый и прогрессивный проект реформ, если, конечно, он существовал в действительности. Такой проект мог бы сделать честь государственному деятелю не только следующего, XVIII, но и XIX столетия. Разумеется, в рассуждениях Голицына на эти темы было много мечтательного, явно нереального для того времени. Нельзя упускать из виду самое главное: при всех его реформаторских устремлениях и выдающихся личных качествах как государственного деятеля, обладавшего известной широтой и смелостью взглядов, он прежде всего был сыном своего класса. В качестве главы правительства Софьи Голицын опирался на дворянство и проводил угодную ему политику. При нем дворяне получили немало земель и крестьян, которых он как будто планировал освободить. Да и сам Голицын существенно увеличил свои владения, причем не сохранилось никаких данных, которые свидетельствовали бы, что он стремился освободить своих крестьян или как-то облегчить их участь. Более того, князь сыскивал и возвращал владельцам беглых крестьян, будучи в 70-х годах на службе в украинских землях. В его же правление был организован сыск беглых по всей стране42.
      Тем не менее реальная обстановка, потребности страны, которая находилась на историческом переломе, требовали новых идей и преобразований. Это было велением времени, и Голицын, если верить приведенным у Невиля данным, чутко реагировал на возникавшие требования жизни и смотрел далеко вперед. Голицын так и не успел оправиться после неудачи второго крымского похода и, возможно, приступить к некоторым преобразованиям, которые вывели бы страну на новые рубежи. Человек умный и проницательный, он не мог не понимать, что его положение было неустойчивым. Не отличаясь решительностью характера, он не давал твердого отпора своим противникам, не использовал своей власти в полной мере и часто прощал врагов, что было не в духе эпохи. А они становились все настойчивее, открыто выступали против распоряжений правительства, подсмеивались над царем Иваном и его сторонниками. Донос и клевета вообще процветали при дворе. Интриги являлись средством борьбы за власть. Нерешительность Голицына объяснялась (помимо личных особенностей характера) прежде всего отсутствием прочной поддержки в кругах дворянства. Не желая прибегать к крутым мерам против своих противников, Голицын познал их действие на самом себе. Такова была логика борьбы за власть, в которой этот, выражаясь языком XIX в., мечтательный и либеральный интеллигент хотел выступать миролюбиво, насколько это было возможно, и в "белых перчатках".
      Софья, Голицын и их сторонники видели, что рано или поздно встанет вопрос о переходе реальной власти к Петру. Поэтому они лихорадочно пытались укрепить свое положение. С 1686 г., после "Вечного мира", Софью начали упоминать в официальных грамотах рядом с именами обоих царей. Она стала появляться с ними на всех церемониях, приучая народ к своей особе. Отпечатали ее портрет, на котором художник (тот же Тарасович) изобразил ее в короне и со скипетром в царском одеянии (этот портрет был скопирован и распространялся в Голландии). Но идею о венчании Софьи на царство осуществить не удалось: не поддержали стрельцы. Вынашивалась как будто также мысль о женитьбе Голицына на Софье. Но Голицын уже был женат, имел детей, "которых, - утверждал Невиль, - он любил более, нежели детей, прижитых с царевною, которую он любил лишь как виновницу своего величия". Но Софья все-таки, продолжал Невиль, сумела его уговорить, чтобы он упросил свою жену уйти в монастырь. А поскольку мешали и цари, она убеждала его согласиться на их убийство. Князь, "более тонкий политик, нежели влюбленный", не согласился с этим, "представил ей весь ужас этого замысла", исполнение которого навлечет на них всеобщую ненависть. Он предложил свой план: женить царя Ивана, а если тот окажется неспособным иметь детей, подобрать для его жены любовника. Появление наследника отодвинет на задний план Петра, которого можно будет потом заставить постричься или избавиться от него другим способом. Царя же Ивана можно принудить признаться, что не он был отцом родившегося наследника. Софья и ее фаворит будут править до смерти Ивана, после чего престол перейдет к ним, к тому времени уже вступившим в брак43.
      В этих сообщениях много фантастичного. Невиль, вероятно, передает всякие слухи, ходившие по Москве. Помимо всех этих известий о детях Голицына и Софьи, которые нельзя не признать вымыслом, нужно иметь в виду, что Голицын едва ли мечтал соединиться браком с Софьей, отличавшейся скорее не красотой, а умом и макиавеллевскими талантами, если верить современникам. Предчувствуя свой закат, Голицын сетовал (по показанию одного из привлеченных к следствию в 1689 г.): "Жаль, что в стрелецкий бунт (восстание 1682 г. - В. Б.) не уходили царицу Наталью с братьями, теперь бы ничего не было"44. Но он не принял активного участия в осуществлении подобных замыслов во время так называемого заговора Шакловитого в 1689 году. Падение Софьи привело и к падению Голицына, лишению его всех чинов и вечной ссылке сначала в Каргополь, потом - в Яренск. В 1691 г. его с семьей перевели в Пустозерск, а потом в Пинежский Волок, Архангельского уезда.
      В ходе розыска многие лица дали показания о роли В. В. Голицына в замыслах Софьи и ее помощников45, и дело для него могло бы окончиться гораздо хуже, если бы не заступничество его двоюродного брата, любимца Петра I, князя Б. А. Голицына. Политическая смерть В. В. Голицына надолго опередила его естественный конец. Он умер четверть столетия спустя после своего падения, в 1713 г., забытый всеми46. Сохранился его портрет начала XVIII в., когда ему было за 60 лет47. Он изображен там в латах и парике. Несмотря на идеализированный образ, воссозданный художником, заметны в облике Голицына ум и благородство, хотя нет прежнего сановного величия. Спокойствие, грусть и покорность судьбе придают портрету привлекательность. Продолговатое лицо, высокий лоб, красивый, прямой, с еле заметной горбинкой нос, резко очерченные губы. Небольшая бородка и усы, уже седые и подстриженные. Выразительны печальные глаза... Похоронили Голицына в Красногорском монастыре, в 16 верстах от Холмогор.
      Этот человек прожил большую и сложную жизнь, начав карьеру при Алексее Михайловиче и закончив ее при Петре I. Он был одним из тех деятелей второй половины XVII в., кто прокладывал новые пути в делах государственного управления, военного устройства, культурного развития, расчищал дорогу нововведениям, которые диктовались внутренним развитием страны и ее внешнеполитическим положением. Выделяясь умом и широтой взглядов среди своих современников, В. В. Голицын сумел поставить и решить ряд государственных вопросов или принимал участие в их разрешении, выступая одним из главных творцов преобразовательного направления накануне гораздо более широких, глубоких и важных реформ конца XVII - первой четверти XVIII веков.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. III. М. 1957, стр. 352 - 354.
      2. См. "Дворцовые разряды" (далее - ДР). Т. III. СПБ. 1852, стб. 520, 547, 566, 605 и др.; "Дополнения к III тому дворцовых разрядов". СПБ. 1854, стб. 302, 366, 367; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, упоминаемых в дворцовых разрядах СПБ. 1912, стр. 59.
      3. ДР. Т. III, стб. 1641.
      4. "Древняя российская вивлиофика" (далее - ДРВ). Ч. XVII. М. 1791 сто 284 239 - 290.
      5. Там же, стр. 285, 291.
      6. "Временник имп. Московского общества истории и древностей российских" (далее - Временник ОИДР). Кн. 7. М. 1850, смесь, стр. 73.
      7. ДРВ. Ч. XVII, стр. 286, 296 - 309.
      8. ДР. Т. IV, стб. 26; "Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссиею" (далее - ДАИ). Т. 9. СПБ. 1875, стр. 105 - 106; С. К. Богоявленский. Приказные судьи XVII в. М.-Л. 1946, стр. 176 - 177.
      9. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII. М. 1962, стр. 240.
      10. ДРВ. Ч. XVII, стр. 309 - 313.
      11. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 197.
      12. "Очерки истории СССР. Период феодализм?,. XVII в." М. 1955. стр. 149, 159.
      13. С. М. Соловьев. Указ соч., стр. 650, прим. 61.
      14. Временник ОИДР. М. 1850. Кн. 6, смесь, стр. 36 - 48; кн. 7. смесь, стр. 69 - 76; кн. 8, смесь, стр. 51 - 54; М. 1852. Кн. 12, смесь, стр. 33 - 54; кн. 13, смесь, стр. 25 - 36; "Русская старина", 1888, март, стр. 735 - 738; июль, стр. 129 - 132.
      15. "Собрание государственных грамот и договоров" (далее - СГГ и Д). Ч. IV. М. 1828, N 130, стр. 396 - 410.
      16. "Полное собрание законов Российской империи" (далее - ПСЗ). Т. 2. СПБ. 1830, N 899; "Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею". Т. 5. СПБ. 1842, N 83; В. К. Никольский. Земский собор о вечном мире с Польшей 1683/84 г. "Научные труды" Индустриально-педагогического института имени К. Либкнехта. Серия социально-экономическая. Вып. 2. 1928; М. Я. Волков. О становлении абсолютизма в России. "История СССР", 1970, N 1, стр. 101.
      17. В. К. Никольский. "Боярская попытка" 1681 г. "Исторические известия, издаваемые Историческим обществом при Московском университете", 1917, N 2, стр. 57 - 87; М. Я. Волков. Указ. соч., стр. 100 - 101.
      18. Подробнее см. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII в. М. 1969.
      19. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 58 - 59, 130 - 131, 152.
      20. В. И. Буганов. Указ. соч., стр. 272, 347.
      21. СГГ и Д. Т. IV, NN 154 - 155, стр. 464, 465; В. И. Буганов. Указ. соч., стр. 295 - 297, 313.
      22. М. М. Богословский. Петр I. Т. I. М. 1940. стр. 397.
      23. ДРВ. Ч. XVII, стр. 284 - 356.
      24. ДР. Т. IV, стб. 211, 242, 256, 260, 268, 305, 311, 321, 331 и др.; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, стр. 59.
      25. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 38 - 59, 131, 152; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, стр. 58.
      26. М. И. Белов. Нидерландский резидент в Москве барон Иоганн Келлер и его письма (Кандидатская диссертация. Л. 1947), стр. 62, 88 - 91.
      28. Н. Устрялов. История царствования Петра Великого. Т. I. СПБ. 1858, стр. 125 - 137, 152 - 172; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 372 - 374; "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.", стр. 531 - 536; М. И. Белов. Указ соч., стр. 86 - 87.
      29. ДРВ. Ч. XVII, стр. 373 - 374.
      30. "Записки де ла Невиля о Московии" (далее - Невиль. Записки). "Русская старина", 1891, сентябрь, стр. 444.
      31. ПСЗ. Т. 2, N 1210.
      32. "Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею имп. Академии наук" (далее - ААЭ). Т. IV. СПБ. 1858, N 292; СГГ и Д. Т. IV, NN 185, 188; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 190 - 211, 304 - 311, 346 - 356; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 391 - 402; "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.", стр. 536 - 538; Г. К. Бабушкина. Международное значение крымских походов 1687 и 1689 гг "Исторические записки". Кн. 33, 1950, стр. 165 - 167.
      33. ДРВ. Ч. XVII, стр. 376 - 390; ПСЗ. Т. 2, N 1258; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 205 - 206, 211 - 212; Невиль. Записки, стр. 449 - 450.
      34. ААЭ. Т. IV, N 300; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 215 - 243, 311, 356 - 382, 385 - 389; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 407 - 408; Г. К. Бабушкина. Указ. соч., стр. 167 - 172.
      35. Л. В. Черепнин. "Смута" и историография XVII века. "Исторические записки". Кн. 14. 1945, стр. 116 - 119.
      36. Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 99 - 100, 219; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 420 - 437.
      37. В. О. Ключевский. Указ. соч., стр. 356.
      38. Невиль. Записки, стр. 265 - 266, 276.
      39. А. И. Браудо. Записки де ла Невиля о Московии 1689 г. "Русская старина", 1891, сентябрь, стр. 419 - 423.
      40. М. Я. Волков. Указ. соч., стр. 102.
      41. Там же.
      42. См. А. Г. Маньков. Развитие крепостного права в России во второй половине XVII в. М.-Л. 1962.
      43. Невиль. Записки, стр. 248 - 249, 260 - 262.
      44. М. М. Богословский. Указ. соч., стр. 72.
      45. "Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках". Тт 1 - 4 СПБ 1884 - 1893.
      46. О событиях 1689 г. ссылке и смерти В. В. Голицына см. Н. Устрялов. Указ. соч. Т. II. СПБ. 1858, стр. 31 - 94, 338 - 345, 454 - 463; С. М. Соловьев. Указ. соч. стр. 460 - 467, 485 - 487, 490, 528, 546, 564; М. М. Богословский. Указ. соч., стр. 68 - 90.
      47. Н. Н. Голицын. Род князей Голицыных. Т. 1. СПБ 1892.
    • Козлов О. Ф. Хованщина
      Автор: Saygo
      Козлов О. Ф. Хованщина // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 200-205.
      Смутно и тревожно было в Московском Кремле в последних числах апреля 1682 года. Умирал царь Федор Алексеевич. Бояр и придворных занимал вопрос: кто из двух братьев будет провозглашен царем - Иван или Петр? И кто будет править за нового царя? Ведь ни больной и.слабоумный юноша Иван, ни десятилетний мальчик Петр не могли управлять государством. В той обстановке резко усилилась борьба между двумя соперничавшими боярскими группировками: Милославскими и Нарышкиными. Первая намеревалась провозгласить царем Ивана, вторая - Петра. Нарышкины - родственники второй жены царя Алексея Михайловича, - заручившись поддержкой патриарха Иоакима, объявили царем Петра. Правительницей стала мать Петра, царица Наталья Кирилловна. Старые временщики Языковы, Лихачевы были удалены от двора, а их место заняли новые. Волна событий подняла выше всех брата царицы Ивана Кирилловича Нарышкина, которому в 23 года был пожалован сан боярина и оружничего, что вызвало явное неодобрение других бояр. Не обладая серьезным опытом управления, Нарышкины в предвидении возможных затруднений возлагали большие надежды на прибытие в Москву опытного администратора А. С. Матвеева.
      При Алексее Михайловиче он занимал ответственные посты в государственном аппарате, но после смерти царя происками И. М. Милославского, фактически возглавлявшего правительство при царе Федоре, был удален от двора и сослан. По прибытии в Москву А. С. Матвеев должен был стать ближайшим помощником царицы.
      Вскоре возникли осложнения: на третий день царствования Петра стрельцы подали челобитную на своих полковников, обвиняя их в "насильствах, налогах и всяких разорениях". Челобитную стрельцов поддержали солдаты полка нового строя М. О. Кравкова, также подавшие жалобу на своего полковника. Выступление московских стрельцов было настолько сильным, что обеспокоенное этим правительство Натальи Кирилловны было вынуждено удовлетворить требования стрельцов и распорядилось бить полковников батогами и взыскать с них большие суммы денег. По словам очевидца, датского резидента Розенбуша, "полковники перед приказом были раздеты, положены на брюхо и сечены до тех пор, пока стрельцы не закричали "довольно"1. Следует отметить, что это была повторная челобитная стрельцов. Первую, еще при Федоре Алексеевиче, подавали стрельцы полка Пыжова на своего полковника, который систематически не выдавал им половину денежного жалованья. Дело было решено тогда не в пользу стрельцов. Стрелецких выборных повелели бить кнутом и отправить в ссылку2.
      Совершенствование военного дела и военной техники требовало от стрельцов довольно сложной выучки, приобретаемой постоянными упражнениями. Между тем стрельцы были не только воинами. В свободное от службы время они занимались мелкой торговлей и ремеслами. Некоторые из них, накопив достаточную сумму денег, покупали в торговых рядах лавки или брали казенные подряды. Ко всем правительственным мероприятиям, связанным с изменением положения стрельцов, они относились настороженно. Особенно сильное их возмущение вызывали злоупотребления властью со стороны стрелецких полковников. Наконец, многие стрельцы являлись раскольниками. В силу этих обстоятельств стрельцы в конце XVII в. были легко возбудимой массой. Поэтому различные придворные группировки нередко старались использовать их в борьбе за власть.


      Царь Петр Алексеевич во время стрелецкого бунта. Октавия Россиньон, 1859

      Стрелецкий бунт. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1862

      Петр Великий в детстве, спасаемый матерью от ярости стрельцов. К. Штейбен, 1830

      Никита Пустосвят. Прения о вере. В. Перов, 1880-1881
      Вернемся, однако, к описываемым событиям. Добившись удовлетворения своих требований, стрельцы все же не были уверены, что правительство Натальи Кирилловны, укрепив свое положение, не расправится с ними. Поэтому их никак не устраивал приезд в Москву 11 мая А. С. Матвеева. Не желала этого и партия Милославских. И вот 15 мая в Москве ударили в набат. По его сигналу вооруженные стрельцы ворвались в Кремль. Дело в том, что к этому времени по Москве был пущен слух, будто Нарышкины тайно "извели" царевича Ивана, и стрельцы явились к царскому двору, чтобы покарать "убийц". По совету Матвеева было решено вывести на крыльцо и Петра и Ивана, чтобы стрельцы воочию убедились в ложности слуха. При появлении царевичей стрельцы и пришедшие с ними горожане несколько притихли. Некоторые стрельцы поднимались на крыльцо и спрашивали Ивана, "прямой ли он царевич Иван Алексеевич, и кто из бояр-изменников его изводит". "Меня никто не изводил, и жаловаться мне не на кого"3, - отвечал Иван. Однако стрельцы не уходили, а требовали, чтобы им выдали Матвеева и Ивана Нарышкина, который будто бы примерял царскую корону и надевал на себя бармы. Князья М. А. Черкасский и И. А. Хованский уговаривали стрельцов разойтись по домам. Тогда стрельцы подали им длинный список, в котором значились те, кого они требовали выдать на расправу: князья Ю. А. и М. Ю. Долгорукие, Г. Г. Ромодановский, К. П. и И. К. Нарышкины, А. С. Матвеев, И. М. Языков и другие. Тем временем часть стрельцов, не ожидая ответа на свои требования, прошла из сеней Грановитой палаты на Красное крыльцо и сбросила на подставленные копья боярина Матвеева. Патриарх попытался было остановить их, но ему не дали говорить, а из толпы закричали: "Не нужно нам ни от кого никаких советов, время разбирать, кто нам надобен". Расправившись с Матвеевым, стрельцы ворвались во дворец, крича, что они изведут всех государевых недоброхотов.
      Найдя в алтаре дворцовой церкви Воскресения спрятавшегося там Афанасия Нарышкина, стрельцы выволокли его на площадь и зарубили. В тот же день они убили Г. Г. Ромодановского, фаворита умершего царя Федора боярина Языкова, думного дьяка Лариона Иванова и нескольких других бояр и думных людей. Тогда же они лишили жизни М. Ю. и Ю. А. Долгоруких. На следующий день стрельцы снова пришли в Кремль и потребовали выдать им И. К. Нарышкина, грозя в противном случае перебить всех бояр. Стрельцов удалось уговорить уйти. Но вскоре они пришли снова и заявили, что на этот раз без И. К. Нарышкина не уйдут. Требование стрельцов поддержала царевна Софья, сказавшая царице: "Брату твоему не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем за него". Бояре, напуганные стрелецкими угрозами, также просили царицу выдать брата стрельцам. О:степени испуга бояр свидетельствует такой факт: когда Иван прощался с сестрой, к ним подошел князь Яков Одоевский и стал их торопить: "Сколько вам, государыня, не жалеть, а все уж отдать придется, а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, а то нам всем придется погибнуть из-за тебя"4. Как только Нарышкин вышел из дворца, его схватили стрельцы и потащили в застенок Константиновской башни, где стали пытать, обвиняя в государственной измене, а затем казнили на Красной площади. Спустя два дня по требованию стрельцов был пострижен в монахи дед царя Петра боярин К. П. Нарышкин.
      Став хозяевами в столице после событий 15 и 16 мая, стрельцы строго следили за порядком в городе. "Во все время кровопролития, - писал Розенбуш, - воровство и грабеж тотчас наказывались смертью, хотя бы украденная вещь не стоила алтына... Ни о каких грабежах, ни о поджогах не было слышно... Ночью по всем улицам содержалась хорошая и крепкая стража, и все утихло, как будто ничего не случилось"5. Пытаясь упрочить свое новое положение официальным актом, стрельцы добились от правительства грамоты с перечислением их заслуг. Стрелецкое войско переименовали в "надворную пехоту", а на Красной площади решено было поставить столб с перечнем заслуг стрельцов. По словам одного из иностранцев, "на площади поставлен четвероугольный столб, на нем выделаны два отверстия наподобие окон, в отверстиях будут вставлены черные доски с надписями, начертанными белыми буквами"6.
      Итак, со многими Нарышкиными расправились. Возникают вопросы: кто направлял действия стрельцов и кем был составлен "проскрипционный список"? Очевидцы событий сообщали, что список был составлен И. М. Милославским, организатором заговора против Нарышкиных. Однако - некоторые факты заставляют сомневаться - в этом. Если считать, что Милославский был главой заговора, то почему же после переворота он был смещен со всех занимаемых, им до этого постов? По словам современника событий А. А. Матвеева, И. М. Милославский, поссорившись с князем Хованским, боялся за свою жизнь, "ездя по подмосковным своим вотчинам, всячески укрываясь, как бы подземный крот"7. Непонятно также, зачем Милославскому понадобилось включать в список близких ему лиц. Среди бояр и думных дьяков там были названы думные дьяки. Аверкий Кириллов и Григорий Богданов, помощники Милославского. Если придерживаться рассматриваемой версии, то логически следовало ожидать, что немедленно после расправы над Нарышкиными Милославские объявят царем Ивана и захватят регентство в свои руки. Однако этого не случилось. Прошло восемь дней после избиения Нарышкиных, когда впервые было выдвинуто требование об избрании Ивана на царство. А ведь в таком водовороте событий восемь дней - большой срок.
      Гораздо более заметную роль в событиях сыграл князь Иван Андреевич Хованский. Потомок великого князя Литовского Гедимина, Хованский очень гордился своим происхождением и ненавидел "худородных" Лихачевых, Языковых и Нарышкиных, захвативших почетные и руководящие посты в государственном управлении, в то время как он должен был довольствоваться более чем скромным положением боярина не у дел. Сына его, князя Петра Ивановича, держали на службе вдали от столицы. Незавидное положение Хованских было усугублено еще и обеднением его рода. Все, вместе взятое, несомненно, могло заставить князя Хованского выступить на стороне восставших стрельцов и с их помощью расправиться с ненавистными временщиками. "Проскрипционный список", по мнению чл.-корр. АН СССР С. К. Богоявленского, был составлен не без участия Хованского. На это, в частности, указывает и такой факт: в список был включен Г. Г. Ромодановский, которого трудно заподозрить в симпатиях к Нарышкиным. А вот у Хованского с ним были старые счеты, забыть о которых тот, без сомнения, не мог. Истоки вражды восходят к 1668 г., когда П. И. Хованский по местническим счетам отказался быть полковым воеводой вместе с Г. Г. Ромодановским. В этом князя Петра поддержал его отец, за что по царскому указу и был посажен в тюрьму, а молодой Хованский под конвоем выслан на крестьянской телеге в полк.
      Вряд ли забыли заносчивые потомки Гедимина и "вину" думного дьяка А. Кириллова, в прошлом посадского человека, осмелившегося сделать строгое внушение П. И. Хованскому за упущение по службе в бытность его воеводой на Северной Двине. Конечно, И. А. Хованский прямо не поднимал стрельцов на восстание. Но, снискав их расположение нарочитой простотой обращения и приверженностью к старым обычаям, он стремился воспользоваться волнениями стрельцов в личных целях. Популярности Хованского среди стрельцов способствовало также и то, что он покровительствовал раскольникам, многие из которых были стрельцами. Вполне возможно, что именно им был пущен по Москве слух о том, что Иван Нарышкин задумал сделаться царем и примерял корону. Так или иначе, но волею судеб Хованский выдвинулся тогда на передний план и приобрел в столице большое влияние, что подтверждается показаниями датского посла Розенбуша. 16 мая в присутствии царицы Марфы Матвеевны (вдовы царя Федора) и царевны Софьи И. А. Хованский спрашивал стрельцов, не следует ли отправить Наталью Кирилловну в монастырь. Предложение Хованского стрельцы встретили криками одобрения8. Замысел Хованского был коварным: если Петр будет царем, то стоит только отправить Наталью Кирилловну в монастырь, и никто из Нарышкиных не сможет быть регентом по праву родства. Такой оборот дела больше всего устраивал Хованского, так как тогда вся власть могла бы перейти непосредственно к нему. Меньше всего его устраивал Иван в качестве царя, так как при нем регентом стал бы И. М. Милославский. Что касается царевны Софьи, то на первых порах после ослабления Нарышкиных ей было невыгодно заточение в монастырь царицы Натальи Кирилловны, поскольку это усиливало позиции Хованского.
      Подготавливая захват власти, Софья стала сколачивать свою партию из виднейших бояр и привлекать к себе стрельцов. Последнее ей было необходимо, чтобы лишить Хованского поддержки. Одновременно с этим в стрелецких полках намеренно вели разговоры в пользу царя Ивана: 25 мая выборные от стрельцов снова направились в Кремль, заявив, что к ним приходила постельница Федора Семенова и говорила, что царь Иван "болезнует о своем государстве, да и государыни де царевны о том сетуют". Вопрос о двоевластии был поднят еще 23 мая, и думные люди беспрекословно все "согласны учинилися". Но в этот день еще не решили, кто из двух царей будет старшим. Заявление стрельцов выдвигало на первый план царя Ивана, а Петру предназначалась второстепенная роль9. Учитывая требования стрельцов, боярская дума, патриарх и высшее духовенство 26 мая объявили выборным стрельцам и всему народу: Ивану быть первым царем, Петру - вторым. Стрельцам были выданы из казны ценные подарки; велено кормить бесплатно каждый день по два полка. Но волнения среди стрельцов продолжались. Спустя три дня их выборные пришли в Кремль с новым требованием: по молодости обоих царей управление государством поручить их сестре, царевне Софье. И это требование было выполнено.
      Теперь, когда Софья взяла власть в свои руки, ей в первую очередь захотелось расправиться с И. А. Хованским: только тогда могла она чувствовать себя полновластной правительницей. Чтобы подорвать влияние Хованского и расположить к себе стрельцов, Софья с удвоенной энергией стала удовлетворять их претензии. Им была выплачена огромная по тому времени сумма - 240 тыс. рублей. Кроме того, Софья распорядилась выдать каждому стрельцу по 10 рублей. Задача, которую поставила перед собой Софья, облегчалась тем, что положение Хованского не было прочным. Из-за своего самомнения, а главным образом потому, что он не имел никакой опоры, кроме стрельцов, он не мог создать вокруг себя постоянную и значительную группу преданных ему и влиятельных в стране людей, которых можно было бы поставить во главе приказов. Поэтому среди руководителей государственных учреждений осталось много лиц, выдвинувшихся еще при царе Федоре. Этот отряд пополнился сторонниками Софьи и Милославских, среди которых видную роль играл фаворит Софьи князь В. В. Голицын. А Хованский мог рассчитывать только на стрельцов. Но многие из них уже переметнулись на сторону Софьи, которая постепенно стала оттеснять Хованского на задний план. В день венчания на царство Ивана и Петра никто из Хованских не выполнял никаких почетных обязанностей. Перед началом церемонии было "сказано боярство" И. А. Хованскому и М. А. Плещееву, старому врагу Хованских, принадлежавшему к второстепенному дворянскому роду. Пожалование боярства Плещееву одновременно с Хованским было прямым оскорблением Хованских, которые как представители высшего дворянства имели право переходить из стольников в бояре, минуя окольничество.
      Видя, что положение его весьма непрочно, И. А. Хованский сделал ставку на раскольников, составлявших примерно половину московских стрельцов. При этом он надеялся привлечь некоторую часть московского посада, поскольку среди посадских людей тоже были раскольники. К этому времени на площадях столицы стрельцы стали вести открытый разговор о том, что настало время "постоять за старую веру". В полку Титова даже приступили к составлению челобитной, в которой от патриарха и властей требовался ответ, за что они "старые книги возненавидели и возлюбили новую, латинскую веру". Составив с помощью монаха Сергия и других слобожан челобитную, стрельцы передали ее Хованскому, который сказал их выборным: "Я и сам грешный вельми желаю, чтобы по-старому было в святых церквах единогласно и немятежно..., несумненно держу старое благочестие, чту по старым книгам и воображаю на лице своем крестное знамение двумя перстами". Хованский обещал подать челобитную государям и правительнице Софье. Договорились и о том, чтобы 23 июня на. Лобном месте или в Кремле на Соборной площади устроить диспут с патриархом и архиереями. От раскольников должен был выступить известный расколоучитель Никита Пустосвят (бывший суздальский священник Н. К. Добрынин).
      В назначенный день стрельцы и посадские раскольники, предводительствуемые Никитой Пустосвятом, пришли в Кремль, где были встречены думными дьяками во главе с И. А. Хованским, спросившим их о цели прихода, как будто бы ему ничего не было известно. Никита ответствовал, что пришли они "побить челом о старой православной вере, чтоб велено было патриарху и архиереям служить по-старому; а если патриарх не захочет служить по-старому, то пусть даст ответ, чем старые книги дурны"10. Хованский взял у них челобитную и отнес во дворец. Вернувшись, он сказал, что патриарх просит перенести диспут на 3 июля. С тем ревнители старой веры и ушли. Тем временем выяснилось, что не все стрелецкие полки готовы "постоять за старую веру". Прения о вере состоялись 5 июля, и не на Соборной площади, а в Грановитой палате. Последнее было сделано по настоянию Софьи, желавшей ограничить число участников диспута со стороны стрельцов и посадских людей. От имени раскольников к народу, набившемуся в Кремль, обратился монах Сергий со словом о разногласиях раскольников с официальной церковью. Пока Сергий поучал народ, выборные от стрельцов отправились к Хованскому узнать, где будет происходить собор. Князь велел передать раскольникам, чтобы они шли в Грановитую палату, где их уже ждали царевна Софья, патриарх Иоаким, архиереи и бояре.
      Патриарх обратился к пришедшим с вопросом: "Зачем пришли в царские палаты и чего требуете от нас?" Никита Пустосвят отвечал: "Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам свое праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами". На это патриарх отвечал: "Не вам подобает исправлять церковные дела, вы должны повиноваться матери святой церкви и всем архиереям... Книги исправлены с греческих и наших харатейных (то есть старинных рукописных. - О. К.) книг по грамматике, а вы грамматического разума не коснулись и не знаете, какую содержит в себе силу". Затем перешли к чтению челобитной раскольников. Но, когда дошли до места, где говорилось, что патриарх Никон с монахом Арсением завладели душой царя Алексея Михайловича, Софья не выдержала и с гневом сказала: "Выходит, что и нынешние цари не цари, патриархи не патриархи, архиереи не архиереи; мы такой хулы не хотим слышать, что отец наш и брат еретики: мы пойдем все из царства вон". Однако стрельцы, на чью поддержку рассчитывала Софья, не все ее поддержали, а некоторые из выборных заявили ей: "Пора, государыня, давно вам в монастырь, полно царством-то мутить, нам бы здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет"11. Негодующая Софья пригрозила уйти из Москвы и собрать дворянское войско.
      Несколько иначе описывает события, происходившие в Грановитой палате, Савва Романов - один из предводителей раскольников, бывший келейник Макарьевского монастыря. Челобитную по указанию Софьи читал один из думных дьяков. Во время чтения Софья несколько раз вступала в споры с раскольниками, но всякий раз своими доводами они заставляли ее замолчать. Когда чтение было закончено, "патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят, повеся головы. Бояре же, друг на друга возглядываясь, улыбаются, что власти ответа не дадут; а инии зело плачут, слышавше толикое описание ересей в новых книгах и великую их неправду". Тогда Софья сказала пришедшим: "Идите же с миром". Раскольники такое окончание прений восприняли как свою победу над официальной церковью, о чем незамедлительно возвестили народу на Соборной и Красной площадях: "Победихом! Победихом! Веруйте, люди, по-нашему! Мы всех архиереев препрехом и посрамихом!" Тот же Савва Романов сообщал, что после окончания прений Софья позвала в царские палаты выборных от стрелецких полков, обещая им "дать дары и чести великия", если они уговорят стрельцов отойти от раскольников. В тот же день царевна приказала выдать выборным по 50 - 100 руб. и "велела поить на погребах, чего ни хотят"12. И затем в течение трех дней Софья склонила на свою сторону многих стрельцов; они стали бить расколоучителей, говоря: "Вы де бунтовщики и возмутители всем царством". 11 июля на Красной площади Никите Пустосвяту отсекли голову.
      Посеяв раздор среди ревнителей старой веры и частично расправившись с ними, Софья уехала в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда 29 августа переехала поближе к Москве, в село Коломенское. Через несколько дней у ворот Коломенского дворца было найдено подметное письмо, в котором говорилось, что Хованский задумал убить царей, возмутить крестьян против бояр и захватить престол. Хотя клеветнический характер письма был очевиден, Софья воспользовалась им как предлогом для созыва дворянского ополчения. 17 сентября И. А. Хованскому было приказано прибыть в подмосковное село Воздвиженское якобы для встречи послов украинского гетмана. Туда же приехала Софья вместе с боярами и вооруженными дворянами. При ней был и стрелецкий стремянной полк. Как только Хованский появился в Воздвиженском, его схватили, а затем казнили на околице села. Борьба с дворянским ополчением показалась стрельцам безнадежной. Поэтому, когда Софья объявила о своей готовности "простить" стрельцов, если они изъявят покорность, последние принесли ей повинную.
      Как видно, так называемая "хованщина" - восстание стрельцов 1682 г. - не была вызвана ни происками Софьи и Милославских, ни прямыми действиями князя Хованского. Это восстание возникло прежде всего в результате изменения экономического положения стрельцов и притеснений со стороны их начальников. К восставшим стрельцам с сочувствием относился простой люд Москвы. Стрельцы ошибочно считали, что если им удастся поставить под свой временный контроль правительство, которое возглавили бы "угодные" им царь Иван, царевна Софья и князь Хованский ("батька", как они его называли), то этим они обеспечат себе надежное положение в будущем. Но восстание было подавлено, а события 1682 г. еще раз показали, как боровшиеся между собой группировки господствующего класса использовали в своих интересах народные движения.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Цит. по: М. П. Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. 1672 - 1689. Исследования. М. 1875, стр. 41.
      2. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII, т. 13. М. 1962, стр. 265 - 266.
      3. Там же, стр. 270.
      4. Там же, стр. 271 - 274.
      5. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 47, 49.
      6. "Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Михайловича, посланное из Москвы к архиепископу Коринфскому Франциску Мартелли". "Журнал Министерства народного просвещения", 1835, январь, стр. 80.
      7. С. К. Богоявленский. Хованщина. "Исторические записки", 1941, N 10, стр. 185.
      8. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 53.
      9. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 194 - 195.
      10. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 279, 281.
      11. Там же, стр. 287 - 288.
      12. См. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII века. М. 1969, стр. 230- 231.