Sign in to follow this  
Followers 0

Халфин Н. А. Вторая англо-афганская война (1878-1880 гг.)

   (0 reviews)

Saygo

Халфин Н. А. Вторая англо-афганская война (1878-1880 гг.) // Вопросы истории. - 1979. - № 3. - С. 117-130.

В конце 1878 г. британские войска вторглись в Афганистан. Мощная мировая держава напала на небольшое азиатское государство. То была типичная колониальная война со всеми присущими ей атрибутами: дипломатическими провокациями, грубым политическим шантажом, вторжением хорошо оснащенной армии. Но события пошли не по обычным канонам империалистического разбоя. Героическое сопротивление афганского народа помешало осуществить замыслы интервентов, вынудив их отказаться от планов превращения Афганского государства в колонию.

К 70-м годам XIX в. Афганистан представлял собой феодально-деспотическую монархию с сильными родоплеменными пережитками. После смерти эмира Дост Мухаммад-хана (1863 г.) началась ожесточенная борьба за власть. Лишь в 1869 г. наследнику престола Мухаммад Шер Али-хану удалось овладеть положением. Главный соперник нового эмира, его племянник Абдуррахман-хан, потерпев поражение, бежал на правобережье Амударьи.

Изрезанный горными хребтами Афганистан населяли тогда примерно 4 - 5 млн. человек. Южную часть страны занимали преимущественно афганские племена и различные их объединения. Среди последних выделялись дуррани, гильзаи и моманды. Дуррани, делившиеся на ветви зирак и панджпао, расселились в обширной области вокруг Кандагара, первой столицы Афганского государства. К северу и северо-востоку от них, от Калати-Гильзаи до Кабула и Джелалабада, разместились гильзаи. Моманды обосновались в районе Сулеймановых гор, которые считаются родиной афганцев. На периферии этих объединений жили мелкие племена - тараки, сари, шинвари, вардаки, дзадзи, дзадран, мангал, какари, хугиани и другие. Огромную роль среди афганцев играли местные вожди - ханы, малики и старшины, постепенно утверждавшие свое господство над большей частью общественных угодий. Крайний юг Афганистана населяли белуджи, центр и северо-запад - в основном монголоиды-хазарейцы и тюркоиды: таймани, джемшиды и фирюзкухи; север - таджики, узбеки и туркмены.

Основными занятиями населения были земледелие и скотоводство. Некоторые племена специализировались на повинде - транзитной караванной торговле. Большое развитие получили ремесленное производство и мелкая внутренняя торговля. Специфика отсталого общества была тормозом для прогресса. "Афганцы разделяются на кланы, причем различные вожди осуществляют нечто вроде феодального господства над ними, - подчеркивал Ф. Энгельс еще в 1857 году. - Только их неукротимая ненависть к государственной власти и любовь к личной независимости мешают им стать могущественной нацией"1. Необходимость ликвидации межфеодальных раздоров, недовольство горожан междоусобицами, перспективы расширения товарообмена - все это настоятельно требовало создания централизованного государства, и оно постепенно возникало. Но господствующую роль в стране играла по-прежнему феодально-племенная знать.

Афганистан занимает важное географическое положение. Через его территорию проходят кратчайшие пути из Индии в Среднюю Азию и в Иран. Еще в первые десятилетия XIX в. утверждавшиеся на Индийском субконтиненте британские колонизаторы стремились распространить сферу своего влияния на Афганистан, а за ним - и на Среднюю Азию. Отказ Дост Мухаммад-хана стать вассалом Лондона привел к первой англо-афганской войне (1838 - 1842 гг.). Сначала колонизаторы овладели значительной частью страны, включая Кабул, и посадили на престол марионеточного правителя Шуджу уль-Мулька. Однако затем афганские патриоты разгромили 15-тысячное войско, захватившее их столицу, и к власти опять пришел Дост Мухаммад-хан. Война закончилась поражением Британской империи2.

Не отказавшись от своих замыслов, англичане в 1840-е годы захватили соседние с Афганистаном Синд и Пенджаб и вышли непосредственно к самым афганским границам. Они заключили с эмиром в 1855 и 1857 гг. договоры о "дружественных отношениях", но наличие на восточных рубежах опасного соседа держало Кабул в состоянии неизменного беспокойства и вынуждало расходовать скудные государственные ресурсы преимущественно на военные нужды. Шер Али-хану создать сильную армию не удалось. Малочисленное войско располагало устаревшим вооружением: дедовскими ружьями - джезаилями либо мушкетами, захваченными ранее при разгроме британской армии. К началу 1870-х годов страна еще не оправилась от шестилетних междоусобиц. Финансы были расстроены. Эмиру требовалось много усилий для того, чтобы обеспечить хотя бы относительную покорность племенных и родовых вождей и поступление в казну налогов и податей. Однако вплоть до середины 70-х годов XIX в. Великобритания занимала по отношению к Афганистану осторожную позицию. Временно возобладала точка зрения сторонников выжидательной политики "закрытой границы", в основном из партии либералов, считавших нецелесообразным прямое вмешательство в афганские дела. Такую линию и осуществляли на практике вице-короли Индии, в чьем ведении находилась британская политика на Востоке: лорды Лоуренс (1864 - 1869 гг.), Мэйо (1869 - 1872 гг.) и Норсбрук (1872 - 1876 гг.). Лица, призывавшие к "наступательной политике" и требовавшие установления английского господства над Афганистаном, отражали прежде всего интересы консерваторов. Теоретики "выжидания", впрочем, стремились усилить британское влияние в Кабуле. Еще при Мэйо и Норсбруке английские агенты зачастили в Герат, которым управлял сын Шер Али-хана Мухаммад Якуб-хан. Они разжигали его недовольство тем, что отец не назначил его наследником престола, и в мае 1870 г. спровоцировали мятеж3. Мятеж потерпел неудачу, а эмир простил сына. Но интриги англичан не прекращались. Побывавший в Герате капитан Марч в конце 1872 г. констатировал готовность Якуб-хана принять помощь Англии в борьбе за власть. Поэтому в 1874 г. последнего посадили в Кабуле под замок. Норсбрук безуспешно пытался добиться его освобождения "во имя дружбы с британским правительством"4.

Sher_Ali_Khan.thumb.jpg.44bedf9f7dd30334

Шер Али-хан

Cavagnari.jpg.216bde39d1c242148de5a31fdb

Пьер Луи Наполеон Каваньяри с афганцами

Yaqub_Khan.thumb.jpg.eed9b91f5e9fb500509

Гандамак, май 1879. Слева направо: британский офицер Дженкинс, британский дипломат Каваньяри, афганский эмир Якуб-хан, афганский главнокомандующий Дауд-шах, афганский премьер-министр Хабибулла-хан

AyoubKhan.jpg.ecc84d040586e31b2ac6d7c337

Аюб-хан

Roberts.thumb.jpg.debded11097962ae4ba312

Фредерик Слей Робертс

В Лондоне не скрывали, что разногласия по вопросам афганской политики сводятся только к методам ее реализации. "Хотя между властями существовало и до сих пор еще существует различие во мнениях относительно того, какой именно пограничной политики следует придерживаться,., но это различие во мнениях касается скорее способов действий, чем самой сути", - писал статс-секретарь по делам Индии виконт Крэнбрук вице-королю 18 ноября 1878 года5. Главной целью английского правительства являлось дальнейшее распространение своих колониальных владений и сфер влияния. Его линия имела на Среднем Востоке ярко выраженную антирусскую направленность. В качестве отвлекающего маневра, призванного "обосновать" агрессивную сущность действий, британские лидеры выдвинули ложную концепцию "обороны Индии". Многочисленные речи в парламенте, десятки книг, сотни журнальных и газетных статей посвящались в Англии опасности, якобы нависшей с севера над "жемчужиной британской короны". Под предлогом ликвидации мнимой угрозы английские войска постепенно придвигались все ближе к Афганистану и Средней Азии.

На всем протяжении XIX-начала XX в. у России не было ни намерений, ни возможности, ни конкретных планов организации "похода на Индию" (сумасбродный поступок Павла I, двинувшего казаков "с Дона на Инд" во имя союза с Наполеоном, не может идти в счет)6. Британские правители, впрочем, знали, что Россия не стремилась овладеть их колонией. Индийский историк К. С. Менон на материалах Форин оффис убедительно доказал, что шумиха о "русской угрозе" долгие годы попросту маскировала британскую экспансию в Азии. Новые аргументы о том же привели Д. К. Гхоз и А. Ч. Капур7. Индийский ученый К. М. Паниккар подчеркивал, что агрессия Англии на Востоке носила отнюдь не "ответный", "оборонительный" характер, а преследовала самостоятельные экспансионистские цели8 .

Скрывая свои истинные цели, Лондон предложил Петербургу считать Афганистан нейтральной территорией, разделяющей владения обеих держав. После двусторонних переговоров 1869 - 1872 гг. это предложение было принято9. Несмотря на это, ряд британских политиков продолжал призывать к захвату Афганистана. Их подстегивали также циклические кризисы перепроизводства, регулярно охватывавшие с 1857 г. капиталистический мир. На Англии тяжело отразились кризисы 1866 и 1873 годов. Она усиленно стремилась к расширению рынков сбыта и приобретению новых ресурсов. Активным глашатаем наступательной политики был член Совета по делам Индии, президент Королевского географического общества Г. Раулинсон. Выходец из торгово-промышленной семьи, он участвовал в первой англо-афганской войне, долго служил на Востоке и отражал интересы как военно- политических, так и предпринимательских кругов. С 1865 г. Раулинсон постоянно публиковал в "Quarterly Review" статьи, в которых муссировал версию о "внешней угрозе" для Индии, а в июле 1868 г. адресовал британскому правительству "Меморандум по среднеазиатскому вопросу", где предложил, чтобы Англия провела железную дорогу к границам Афганистана, утвердилась на подступах к его южным районам и добилась господствующего влияния в Кабуле10. Раулинсон призывал интенсивно развивать английскую торговлю за пределами Индии и разместить своих облеченных широкими полномочиями агентов в крупных афганских городах. Эти идеи он обобщил в сборнике статей, ставшем настольной книгой сторонников британской экспансии11.

Практическая реализация этих замыслов началась, когда в 1874 г. пал либеральный кабинет У. Гладстона и к власти пришло консервативное правительство Б. Дизраэли. Статс-секретарь по делам Индии лорд Солсбери, вскоре занявший пост министра иностранных дел, полностью солидаризировался с Раулинсоном, называя его книгу "Моя библия". 22 января 1875 г. Солсбери предложил Норсбруку добиться согласия Шер Али-хана на открытие в Герате и Кандагаре британских информационных агентств12. Адепт выжидательной политики, Норсбрук проявил пассивность, считая подобные меры несвоевременными, но 19 ноября 1875 г. получил предписание: "Немедленно... изыскать какой-либо предлог", чтобы послать в Кабул миссию для переговоров с Шер Али-ханом о размещении в Афганистане английских должностных лиц. Солсбери предлагал, не останавливаясь перед откровенным шантажом, "серьезно объяснить эмиру" рискованность любого противодействия мерам, которые правительство Великобритании "найдет нужным осуществить"13. Норсбрук ответил указанием на нецелесообразность такого давления и отмечал отсутствие у России стремлений установить свое влияние в афганских землях14. Отношения между консервативным кабинетом и вице-королем обострились. В конце 1875 г. Норсбрук отказался от своего поста.

По рекомендации Раулинсона Дизраэли предложил высшую должность в колониальной администрации Индии сыну своего политического единомышленника послу в Лиссабоне Э. Р. Литтону15. Ранее последний побывал на дипломатической службе в Вашингтоне, Петербурге, Афинах, Вене и др. Будучи близок с Раулинсоном, он стал восторженным почитателем его теорий16. Дизраэли высоко отзывался о Литтоне, считая его "человеком честолюбия, воображения, тщеславия и силы"17, и обратился к нему с таким предложением: "Критическое положение дел в Центральной Азии требует государственного деятеля, и я думаю, что если Вы примете этот высокий пост, то получите возможность не только послужить своей стране, но и приобрести длительную славу"18.

Новый вице-король с инструкциями статс-секретаря по делам Индии, намечавшими активные действия по созданию в Афганистане постоянных резидентств Англии и укреплению там ее влияния, энергично занялся осуществлением этой программы. Официально приступив в апреле 1876 г. к обязанностям, он уже в мае потребовал от Шер Али-хана принять британское посольство, передать англичанам контроль над проходами в Гиндукуше и допустить к себе британских агентов. Переписка Литтона недвусмысленно свидетельствует о его русофобстве и антироссийской направленности действий19. Однако Шер Али-хан не поддался нажиму и предложил отправить своих представителей в Индию, чтобы выяснить, какие же "благородные стремления зародились снова в благородном сердце английского правительства"20. Оказалось, что эти "благородные стремления" преследуют цель военно-политического окружения Афганистана. В 1876 - 1877 гг. англичане утвердились в Келатском ханстве и в княжестве Читрал. "Англия берет Кветту (1876)", - отмечал позднее В. И. Ленин, изучавший историю колониальной экспансии21.

Готовясь к новому вторжению в Афганистан, Лондон одновременно стремился оказать и моральный нажим на Кабул. В январе 1877 г. в пограничном городе Пешаваре уполномоченный вице-короля Л. Пелли встретился с приближенным эмира Сеид Hyp Мухаммад-ханом. Родственник и единомышленник Раулинсона, Пелли тоже был сторонником "решительных действий". Герцог Аргайль, будучи в конце 60-х - начале 70-х годов XIX в. статс-секретарем по делам Индии, характеризовал его как "настоящий образец всего того, что делает британских резидентов наиболее страшными для индийских владетелей, дорожащих своей независимостью или желающих удержать за собой хотя бы ее тень"22. При переговорах Пелли сразу же потребовал допуска английских офицеров в Кабул и на границы Афганистана. Сеид Hyp Мухаммад-хан категорически отклонил подобные попытки и передал секретарю британской делегации Беллью слова эмира: "Британская нация - великая и могучая, и афганский народ не может сопротивляться ее силе, но народ имеет свою волю, он независим и дорожит своей честью больше жизни"23. На Кабул производился непрерывный нажим. "Трудно читать описание требований, выдвигавшихся сэром Льюисом Пелли, чтобы не пришла на ум басня о волке и ягненке", - констатировали даже английские исследователи24. Однако никакие угрозы и уговоры не возымели действия: Сеид Нур Мухаммад-хан отверг все английские претензии. Вскоре этот афганский деятель скончался от сердечного приступа.

Суть происходившего на Пешаварской конференции раскрыл позднее сам Пелли, признавший, что по принятии требований Англии в Кабуле должно было вспыхнуть восстание для свержения власти эмира. О содержании требований Лондона писала 25 июля 1877 г. калькуттская газета "Statesman and Friend of India": "Правдивая история миссии сэра Льюиса Пелли заключается в том, что мистер Дизраэли окончательно решил воевать с Россией, и нам надлежало атаковать ее одновременно в Европе и Средней Азии. Сэр Льюис Пелли был послан, чтобы убедить эмира позволить нам сделать Афганистан настоящей базой наших операций и занять некоторые афганские крепости. На границе было сосредоточено большое войско в надежде, что уговоры сэра Льюиса Пелли окажутся успешными, а после объявления войны русские обнаружат две сильные британские колонны, продвинувшиеся через Кветту и Кабул в Герат с целью поднять против них Бухару, Хиву, Коканд, Кашгар и всю Среднюю Азию... Противодействие эмира оккупации Афганистана расстроило этот план". Ответственный деятель англо-индийской администрации Дж. Р. Элсми в 1908 г. подчеркивал, что эта газетная статья раскрыла "истинную тайну миссии Пелли"25.

Стремясь поскорее развязать войну против Афганистана, Литтон воспользовался смертью Сеида Hyp Мухаммад-хана и распорядился прекратить переговоры, хотя и знал, что на смену скончавшемуся уже ехал в Пешавар другой афганский представитель с инструкцией пойти на уступки. В северо-западные районы Британской Индии срочно перебрасывались дополнительные контингента войск. 30 марта 1877 г. вице-король отозвал из Кабула агента, через которого осуществлялась дипломатическая связь с эмиром. Это означало разрыв отношений26. В Лондоне между тем разработали план расчленения Афганистана. 2 июля 1877 г. вице-король сообщал своему правительству: "Может наступить время в недалеком будущем, когда для укрепления британского господства в Индии будет абсолютно необходимо предпринять военную оккупацию Западного Афганистана (с согласия правителя этой страны или без него), включая важную Гератскую крепость. Положение нынешнего эмира, очевидно, очень непрочно, и возможно, что ход событий приведет к расчленению его королевства и созданию отдельного ханства в Западном Афганистане, которое можно будет вполне реально поставить под британское влияние и протекторат"27.

Консервативный кабинет активно подталкивал вице-короля к провокационным действиям. Вот письмо премьер-министра королеве Виктории от 22 июля 1877 г., спустя три месяца после начала русско-турецкой войны. Дизраэли отмечал, что если на стороне Османской империи выступит Англия, то "в этом случае Россию надо атаковать из Азии, войска должны быть посланы в Персидский залив, императрица Индии должна приказать своим армиям очистить Среднюю Азию от московитов и загнать их в Каспийское море. Мы имеем хорошее орудие для этой цели в лице лорда Литтона, и он на самом деле послан туда с этой целью"28.

По инициативе посла Англии в Стамбуле Лэйярда Лондон привлек турецкого султана для воздействия на афганского правителя. В Кабул отправилось посольство Османской империи, возглавленное А. Хулусси-эффенди. Его переезды британские власти оплатили из индийской казны. Стамбул призвал Шер Али-хана принять английские требования и присоединиться к Турции в борьбе с Россией29. Однако и султану не удалось оказать существенного влияния на позицию Афганского государства. Слишком свежи еще были в памяти его народов воспоминания о недавнем вторжении британских войск и реальны представления о враждебных замыслах Англии в настоящем.

Между тем на афганских границах завершалась подготовка к новой агрессии. 8 апреля 1878 г. вице-король информировал статс-секретаря по делам Индии Крэнбрука о дальнейших планах: "Я убежден, что политика создания в Афганистане сильного и независимого государства, над которым мы не можем осуществлять никакого контроля, является ошибкой. Если вследствие войны или смерти нынешнего эмира, что, конечно, станет сигналом для столкновения соперничающих кандидатов на престол, у нас появится возможность (а она может возникнуть внезапно в любую минуту) разделить или сломать кабульскую державу, я искренне надеюсь, что мы не упустим такой возможности. Полагаю, что таково мнение и лорда Солсбери... Наилучшим явилось бы образование западноафганского ханства, включающего Мерв (туркменское ханство, никогда не входившее в состав Афганистана. - Н. X.), Меймене, Балх, Кандагар и Герат под властью какого-либо выбранного нами правителя, который зависел бы от нашей поддержки. При наличии созданного подобным образом западноафганского ханства и нашей небольшой базы возле границы в Куррамской долине судьбы самого Кабула были бы для нас вопросом, не имеющим значения"30.

Вынашивая эти планы, консерваторы и Литтон готовы были использовать любой предлог для вторжения в Афганистан. Поводом явилась миссия Н. Г. Столетова. Когда весною 1878 г. обострились отношения между Россией и Англией, настаивавшей на отмене Сан-Стефанского мирного договора от 3 марта 1878 г. с Турцией, обе великие державы оказались на грани войны. 7 июня туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман вручил в Ташкенте генерал-майору Столетову предписание "отправиться в г. Кабул, к эмиру афганскому, для скрепления с ним наших дружественных отношений... и для заключения, если то окажется возможным, с ним союза на случай вооруженного столкновения нашего с Англией"31. Выбор главы миссии был очень удачным. Герой обороны Шипки, руководитель болгарского народного ополчения и командир авангарда колонны генерала М. Д. Скобелева при переходе через Балканы, Столетов, окончивший ранее Московский университет и Военную академию Генерального штаба, долго служил на восточных окраинах России и владел языком фарси, широко распространенным в Афганистане. Его сопровождали полковник Н. И. Разгонов, топограф, два переводчика (с английского и тюркских языков), врач, фельдшер, урядник, 21 казак, двое слуг.

В начале августа русское посольство прибыло в Кабул, тепло встреченное властями и местным населением. После бесед Столетова с эмиром 9 августа был выработан проект афгано-русского договора. Его §1 констатировал: Россия "считает государство Шер Али-хана, эмира Афганистана, независимым и желает, как с другими независимыми государствами, иметь с ним дружественные отношения, по старой дружбе". В §2 говорилось, что правительство России "во внутренние дела страны вмешиваться не будет". Проект предусматривал развитие взаимной торговли, оказание Афганистану помощи в подготовке различных специалистов и пр.32.

Однако успешный исход переговоров Столетова был сведен на нет развитием событий в Европе. 13 июля 1878 г. под давлением Англии, поддержанной другими западными странами, был подписан Берлинский трактат, который пересматривал условия мира в Сан-Стефано, лишив Россию некоторых серьезных выгод, но и устранив угрозу новой войны. А одновременно британские правящие круги развернули политическую кампанию, заявив, что укрепление русско-афганских отношений "угрожает Индии". Эта шумиха приобретала все большие масштабы, хотя 16 сентября 1878 г. А. М. Горчаков официально заверил лорда Биконсфилда: Россия не ищет влияния в Афганистане; ее действия не должны вызывать у Англии опасений33. Избегая обострения международной напряженности, Петербург отозвал Столетова из Кабула.

В Лондоне спешили использовать ситуацию. Английские историки Э. Томпсон и Дж. Гаррэт подчеркивают, что после Берлинского конгресса британские власти могли наладить нормальные отношения с Шер Али-ханом. Но вице-король с его личным секретарем и военным консультантом полковником Дж. Колли предпочли войну. Последний заверял, что "новейшие технические усовершенствования дают подавляющее превосходство британскому оружию, и тысяча человек, вооруженных ружьями Мартини, могут пройти в Афганистане где угодно"34. Литтон решил идти напролом. 17 августа эмир получил извещение об отправке в Кабул посольства Британской империи. В истории дипломатии не часто случалось, чтобы главу государства не удосужились спросить, желает ли он принять направленных к нему послов. У вице-короля имелся такой "довод": поскольку Шер Али-хан вел переговоры со Столетовым, он, дескать, не вправе отклонять встречу с английскими дипломатами. Афганскому правителю в категорической форме заявили, что отказ принять посланцев Литтона будет считаться проявлением открытой вражды35. По случайному совпадению 17 августа умер любимый сын эмира Абдулладжан, провозглашенный наследником престола36. Отец, ссылаясь на свое состояние и необходимость соблюдать траур, просил отсрочить приезд миссии. Но эта просьба была отвергнута.

Посольство возглавил главнокомандующий Мадрасской армией генерал Н. Чемберлен, который, участвуя еще в первой войне против Афганистана, познакомился тогда с Шер Али-ханом37. Основная роль при Чемберлене отводилась его помощнику майору П. Л. Наполеону Каваньяри, пешаварскому политическому комиссару. Сын ирландки и итальянца, французского генерала, назвавшего его в честь императора Франции, он окончил военное училище Ост-Индской компании в Аддискомбе, натурализовался в Англии, а затем провел всю жизнь в Индии, главным образом на афганских границах: участвовал в военных экспедициях на земли пограничных племен, подкупал их вождей, настраивая против эмира, и подготавливал боевые операции. Общая численность людей, сопровождавших Чемберлена, превышала 1 тыс. человек и представляла собой фактически небольшое войско.

Шер Али-хан был возмущен вестью об отправке миссии: "Получается, что они приходят насильно. Я против того, чтобы посольство приезжало подобным образом... По существу выходит, что меня хотят опозорить... Русский посол приезжал, но приезжал по моему разрешению. Я все еще преисполнен горести в связи с потерей сына и не могу размышлять над каким-либо делом"38. Разгонов, готовившийся вернуться в Россию вслед за Столетовым, так охарактеризовал суть британской акции в письме Кауфману от 20 ноября: "Что английское посольство есть замаскированная война, - в этом нет ни малейших сомнений"39. 21 сентября Чемберлен со спутниками выступил из Пешавара. На границе, перед узким Хайберским проходом, комендант афганского форта Али-Масджид капитан Файз Мухаммад-хан заявил возглавлявшему передовой отряд Каваньяри, что применит оружие, если англичане двинутся дальше без разрешения эмира. Миссия возвратилась в Пешавар. "Мой лорд, первый акт сыгран", - извещал 22 сентября Чемберлен вице-короля40.

Литтон, едва получив желанное сообщение, 23 сентября отправил Крэнбруку следующее послание: "Я полностью понимаю и лично сочувствую возмущению сэра Невилла Чемберлена тем унизительным положением, в которое он поставлен. Однако пожертвовать его личным достоинством было существенно необходимо для общественного блага. ...Вы можете видеть из приложенной переписки, что Чемберлен, естественно, не желая открыто участвовать в получении явно неизбежного оскорбления, хотел прервать переговоры с эмиром, не выезжая из Пешавара, и что я дал ему инструкции проехать со своей миссией в Джамруд - передовой пост в пределах нашей границы... Мои мотивы для такой инструкции очевидны. Если бы отношения с эмиром были прерваны без какого-либо открытого враждебного акта с его стороны, наша общественность никогда не поняла бы причины разрыва и мы оказались бы в очень затруднительном положении. Политика эмира заключалась в том, чтобы дурачить нас в глазах всей Средней Азии и всей Индии, не давая нам никакого предлога для активного возмущения. Моей целью было, естественно, заставить эмира либо изменить свою политику, либо раскрыть ее таким образом, чтобы общественность стала партнером правительства". Термином "дурачить" Литтон обозначал стремление Шер Али-хана проводить самостоятельную политику. Далее в послании говорилось: "Я думаю, что до сих пор мы не делали неверных ходов в игре, и если Каваньяри будет иметь успех в своих переговорах с хайберцами, то мы выиграли, а эмир потерял первую взятку. Теперь начинается второй роббер, и я полагаю, что мы начнем его с решающим козырем в руках. Обычные дипломатические средства, разумеется, исчерпаны, и мы должны немедленно принять другие меры"41.

Характер этих "мер" ставленник лорда Биконсфилда на Востоке уже продумал. Сочетая "немедленный политический и военный нажим, оказываемый одновременно во всех пунктах", он рассчитывал добиться: "1) безоговорочного подчинения эмира или 2) его свержения и распада его королевства", считая необходимым всячески убеждать афганский народ, "что наша ссора - это ссора с эмиром, который преднамеренно навязал ее нам, а не с народом, изолируя таким образом эмира от его народа вместо того, чтобы объединить его народ вокруг него в национальном противодействии нашим усилиям"42. На подступах к Афганистану быстро сосредоточивались войска. Газеты в Англии и ее индийских владениях сообщали о "неслыханном оскорблении", нанесенном британской короне, и призывали смыть его кровью. Авторитетная "India Tribune" 19 октября 1878 г. в статье "Предстоящая война" разъясняла, что войну против Афганистана собирались развязать еще в начале 1877 г., но помешало обострение обстановки в Европе. После Берлинского конгресса старые замыслы ожили, а когда Шер Али-хан отказался принять посольство, то английское правительство "получило главный повод, и войну объявят, как только завершат необходимые приготовления". Горчаков, в свою очередь, писал 11(23) января 1879 г.. послу России в Лондоне П. А. Шувалову, что английское правительство воспользовалось позицией эмира "для действия, которое оно долго обдумывало и подготовляло не столько для безопасности своей индийской границы, сколько для поднятия одним ударом своего престижа"43.

Литтон уже распорядился о вторжении в Афганистан. Однако довод для этого был столь надуманным, что в лондонском кабинете мнения по этому вопросу разошлись. 4, 25 и 30 октября состоялись бурные заседания министров. Лорд-канцлер Кэйнс, министр внутренних дел Кросс и другие не усмотрели в поведении Шер Али-хана повода к войне44 и опасались, что консерваторы в палате общин могут не поддержать, правительство, если вопрос о войне будет обсуждаться в парламенте. Биконсфилд и Солсбери предложили "продемонстрировать силу и решимость Англии",, оккупировав Куррамскую долину в качестве "материальных гарантий" принятия Афганистаном требований Британской империи. Такой шаг не нуждался в одобрении со стороны парламента, но его отверг Крэнбрук, назвав полумерой, которая повсеместно станет рассматриваться как "акт робости". Статс-секретарь по делам Индии призывал к войне, хотя и отмечал, что подготовка к ней еще не завершена. Кабинет министров в конце концов решил максимально форсировать подготовку вторжения, поручив Литтону, пока она ведется, предъявить змиру ультиматум со сроком выполнения к 20 ноября. Перечень содержавшихся в нем претензий к Шер Али-хану заканчивался указанием на то, что Англия ждет извинений за происшедшее у Али-Масджида и принятия ее постоянной миссии45.

"Страницы истории переполнены декларациями и манифестами могущественных королей и правительств, стремившихся под благовидными предлогами скрыть акты насилия и несправедливости против более слабых государств, - констатировал предшественник Крэнбрука на его посту герцог Аргайль. - Однако весьма сомнительно, чтобы во всем этом печальном списке нашелся какой-либо пример, более несправедливый в своих обвинениях и более необоснованный в своих утверждениях, чем ультиматум, направленный эмиру Кабула кабинетом королевы"46. 9 ноября, в "День лорда-мэра", глава британского кабинета выступил с речью, в которой сказал, в частности, что "северо-западная граница Индии является случайной и ненаучной" и что вся ситуация в этом районе порождена стремлением Англии изменить такое положение. Но в чем же тогда заключалась вина Шер Али-хана? Присутствовавшие при речи министры встретили ненужные, по их мнению, разъяснения Биконсфилда с беспокойством, а "либеральная пресса и партия немедленно возопили, описывая политику правительства как бессмысленную и воинственную провокацию"47. Так оно и было на самом деле.

Шер Али-хан, хорошо разбираясь в общей направленности британской политики, не учел особенностей сложившейся обстановки, и его ответ опоздал к назначенному сроку. Афганский правитель разъяснял, что отказался принять Чемберлена, опасаясь замыслов англичан: "Если бы это опасение не было обоснованным, а британское правительство было дружественным и не проявляло насильственных действий и угроз, то в приеме не было бы отказано, как этого и не бывает между дружественными соседними государствами"48. Впрочем, что бы эмир ни написал, для вице-короля это не имело значения. Вечером 20 ноября Литтон и его сподвижники "сидели вокруг стола, ожидая телеграммы из Пешавара об ответе, долженствовавшем прибыть из-за границы с заходом солнца. Ответ не пришел, и была отдана соответствующая команда"49. На рассвете 21 ноября 35-тысячное англо-индийское войско, разбитое на три полевые колонны, двинулось из Кветты на Кандагар, из Кохата Куррамской долиной на Газни и Кабул и из Пешавара Хайберским проходом на Кабул. Оно продвигалось вперед, преодолевая упорное сопротивление несравненно более малочисленной, значительно хуже вооруженной и слабо обученной афганской армии. Пушки и скорострельные ружья Гатлинга прокладывали дорогу британским солдатам. А "конница святого Георга" - золотые монеты щедро расходовались на подкуп неустойчивых и корыстолюбивых вождей племен. Оккупанты грабили и сжигали селения. 2 ноября Куррамская колонна утвердилась на перевале Пайвар-Котал, Пешаварская - 20 декабря овладела Джелалабадом, Южная - 8 января 1879 г. вступила в Кандагар.

В Лондоне и Калькутте нетерпеливо ожидали реакции афганского правителя. Теперь-то он наконец капитулирует! Но реакция его оказалась неожиданной. Литтон именовал Шер Али-хана "дикарем с признаками умопомешательства"50. В действительности на редкость мягкий и деликатный, 53-летний эмир был миролюбивым и любезным человеком. Он обладал живым умом, проявлял любознательность, поразившую членов миссии Столетова, следил за развитием международных отношений и хорошо знал всемирную историю, а особенно интересовался деятельностью Петра I51. Один из чиновников эмира регулярно читал ему английские газеты. 13 декабря 1878 г. эмир объявил своим придворным, что отправляется в Россию, чтобы созвать международный конгресс для осуждения вторжения Англии в его страну. Накануне отъезда из Кабула он снял домашний арест с Якуб-хана и временно передал ему власть над страной, полагая, что к нему англичане будут относиться с большими симпатиями. Эмирский кортеж добрался до Мазари-Шарифа и надолго осел там перед границей - рекой Амударьей. С фронтов приходили неутешительные вести, и правитель не решался покинуть страну. Затем он заболел и 21 февраля умер.

Минимум два человека должны были исчезнуть, чтобы эмиром стал проанглийски настроенный Якуб-хан. Еще совсем недавно между ним и престолом находились пребывавший в расцвете сил Шер Али-хан и назначенный наследником 16-летний Абдул-ладжан. Теперь не стало ни того, ни другого. Напомним, кстати, что герой первой войны с Англией Акбар-хан умер в 29 лет. "Некоторые считают, что смерть славного вазира Акбар-хана произошла вследствие отравления алмазными крошками, подсыпанными ему по наущению иностранцев", - писал афганский автор Сеид Касем Риштия52. М. Коулинг отмечал, что мать Абдулладжана сделала Литтону "добровольное и приятное предложение" отравить мужа, если вице-король гарантирует воцарение ее сына. Это воодушевило вице-короля, убедив его в наличии проанглийской группировки в Кабуле, и он "намеревался спровоцировать группировку на переворот, если эмир отклонит требования вице-короля"53. Возможно, что именно сторонники Якуб-хана устранили Абдулладжана, а затем с помощью британских агентов и Шер Али-хана. Во всяком случае, русский врач И. Л. Яворский, который присутствовал при болезни эмира и кончине его сына и самого Шер Али-хана, с ужасом описывает применявшиеся методы лечения, считая, что уж эмира-то вполне можно было спасти54.

Воцарившись официально, Якуб-хан без особых затяжек пошел навстречу домогательствам Англии. В начале мая 1879 г. он прибыл со свитой в селение Гандамак, занятое английскими войсками, где вступил в переговоры с Каваньяри, в тот момент политическим офицером при генерале С. Броуне. 26 мая они подписали договор, немедленно утвержденный Литтоном. Гандамакский трактат лишал Афганистан внешнеполитической независимости и сужал его внутреннюю самостоятельность. Британская империя получала право разместить в его столице резидента, а на его границах - "агентов с достаточной охраной". Эмир отказывался от всяких сношений с другими странами и обязывался содействовать торговле английских подданных. Ему возвращались города Кандагар и Джелалабад, но британские власти отторгали округа Куррам, Пишин и Сиби, а также сохраняли контроль над Хайберским и Мичнийским проходами, которые вели к жизненно важным центрам страны. Якуб-хану разрешалось отправить своего представителя "для пребывания при его сиятельстве вице-короле и генерал-губернаторе Индии" и была обещана помощь деньгами, войсками и оружием "против всякого иностранного нападения" (с ежегодной субсидией в 600 тыс. рупий)55.

Суть этого соглашения исчерпывающим образом охарактеризовал русский востоковед Л. Н. Соболев: "Чтение текста Гандамакского договора совершенно ясно указывает на желание англичан прочно установить свою власть в пределах всего Афганистана, вплоть до правого берега Амударьи и до Герата включительно. О независимости Афганистана после Гандамакского мира не могло быть и речи"56. Капитуляция Якуб-хана вызвала среди афганцев возмущение. Недовольство кабальным трактатом выразил и младший брат эмира Аюб-хан, управлявший Гератом. Практически договор одобрила лишь кучка феодалов, готовых сотрудничать с врагами Афганистана. Зато британские правящие круги ликовали. На политиков и военных, участвовавших в установлении над Афганистаном английского господства, пролился дождь наград. Каваньяри стал сэром и командором ордена Бани. Литтону дали понять, что предусматривается присвоение ему графского титула. Тем временем вице- король спешно отправил в Кабул официальное посольство. Полномочным министром был назначен Каваньяри. 24 июля он прибыл в Кабул. Эмир предоставил в его распоряжение усадьбу неподалеку от своего дворца, в обширной крепости Бала-Хиссар. И с первых же дней Каваньяри стал вести себя как хозяин страны: вмешивался в отношения Якуб-хана с подданными, разжигал внутренние распри, всячески старался укрепить положение проанглийски настроенных феодалов и сановников и т. д.

Война бедственно отразилась на экономическом положении Афганистана. Нашествие британской армии, которую сопровождала орда вспомогательных войск и всевозможного обслуживающего персонала, истощило продовольственные ресурсы страны. Жители многих местностей влачили полуголодное существование. Казна была пуста.

Государственным служащим месяцами не платили жалованья. Цены на рынках резко возросли, особенно в столице после приезда британского посольства. Подлинную боль вызывали в афганских патриотах национальное унижение страны и торжество ее давних врагов. Английская миссия была окружена стеной ненависти и презрения. Правда, самонадеянного Каваньяри это мало смущало. В ответ на предупреждение одного из своих агентов о тревожной обстановке в городе он пренебрежительно бросил: "Те собаки, которые лают, не кусаются!" 2 сентября 1879 г. из посольства в Индию была направлена телеграмма, заканчивавшаяся словами: "Все в порядке". А 3 сентября в Кабуле вспыхнуло восстание. В тот день афганским солдатам поблизости от резиденции англичан выдавали жалованье. Денег не хватило, и им за несколько месяцев недоплатили. Расходясь, возмущенные сарбазы выкрикивали патриотические лозунги и швыряли камнями во двор британской усадьбы. Оттуда раздался выстрел (по некоторым данным, стрелял Каваньяри)57, и один из сарбазов был убит. После этого остальные побежали в казармы за оружием и начали штурм вражеского гнезда. Им активно помогали горожане.

Эмир пытался пресечь столкновение, посылая к месту схватки то наследника престола с кораном в руках, то главнокомандующего войсками Дауд Шах-хана. Однако успеха они не добились. С наступлением темноты посольство было разгромлено, а Каваньяри и его коллеги убиты. Известие о случившемся вызвало в Англии и британских кругах в Индии ярость. Газеты были переполнены призывами "стереть Кабул с лица земли" и раздробить Афганистан "на сотню небольших округов"58. Деятели правительства, оправдывая свою политику, старались изобразить события "случайной вспышкой волнения среди какой-то части мятежных полков". Либеральная же оппозиция обоснованно именовала их национальным восстанием59. Неплохой анализ происшедшего дала 20 сентября 1879 г. либеральная газета "Mayfair": "Нам приходится сталкиваться с чем-то более серьезным, нежели взрыв бешенства диких солдат, выместивших свою злобу на нашем посланнике. Очевидно, мы имеем дело с восстанием народа, раздраженного присутствием англичан и воспламененного ненавистью к нам... Пройдет немало времени, пока покоренные примирятся с покорением".

Ни Биконсфилд, ни Литтон, однако, не собирались отказываться от колониального насилия. 4 сентября, едва узнав о случившемся в Кабуле, вице-король изложил премьер-министру новую программу действий, призванную ликвидировать остатки самостоятельности, которые сохранял Афганистан: "Так тщательно и терпеливо сплетенная политическая паутина грубо порвана. Теперь нам нужно сплести новую... Сейчас судьбой выдвинуты полный крах всех условий для существования независимого правительства в Афганистане, вынужденное занятие Кабула и немалая трудность эвакуировать его без риска нового хаоса для Якуб-хана или любого другого марионеточного правителя, от имени которого мы должны теперь удовлетвориться фактическим управлением страной". Далее верховный правитель Индии выражал сожаление в связи с необходимостью дополнительных финансовых расходов; "но, с другой стороны, вскроются крупные преимущества нашей новой границы... Нам предстоит предпринять ныне новые усилия более широкого масштаба, которые не могут иметь иной результат, чем более прочное установление бесспорного господства Британской державы от Инда до Амударьи"60.

Лондон одобрил эту программу, заверив вице-короля в полной поддержке самых решительных его мер. Кандагар был снова занят английской дивизией. В Куррамской долине сформировали Кабульский полевой отряд во главе с генералом Ф. Робертсом. Преодолевая самоотверженное сопротивление народного ополчения афганцев и подкупая отдельных феодалов, он 27 сентября пересек Шутургарданский перевал и вступил в долину р. Логар, выводящую к Кабулу. В селении Хуши генерала неожиданно встретил Якуб-хан со свитой. Эмир оказался меж двух огней, ибо соотечественники не простили ему постыдной капитуляции. Афганский историк так охарактеризовал период его пребывания на троне: "Правление нового эмира началось с заключения позорного Гандамакского договора,., а закончилось всеобщим восстанием народа и вторым походом англичан на Кабул. Этим Мухаммад Якуб-хан навечно запятнал и опозорил свое имя"61.

6 октября 1879 г. у селения Чарасиа, в 10 км от столицы, развернулось ожесточенное сражение. Несмотря на свое мужество, плохо вооруженные афганские крестьяне и ремесленники не смогли противостоять профессиональной армии. 12 октября Робертс вступил в Кабул. "Бее деревни вокруг Кабула враждебны нам", - сообщала 13 октября английская "Daily News". Аналогичным было положение и в городе. Колониальное командование с помощью свирепого террора укрепляло свои позиции. 20 октября перед зданием бывшей резиденции Каваньяри повесили несколько человек, включая главного кабульского муллу и двух видных военнослужащих, по обвинению в нападении на миссию. Затем последовали массовые казни. Роберте "принял отставку" эмира. Поскольку не было никаких улик против Якуб-хана в связи с разгромом посольства, его обвинили в том, что он не оказал надлежащего содействия Каваньяри, и выслали в Индию.

Но афганские патриоты продолжали борьбу и взорвали пороховой склад в Бала Хиссаре, где собирались разместиться оккупанты. Генерал Мухаммад-Джан Вардак и мулла Мушки-Алам сосредоточили в Газни силы для отпора интервентам. Их воины непрерывно совершали нападения на вражеские гарнизоны и 14 декабря нанесли Робертсу серьезное поражение на Асмайских высотах, вынудив его перебраться в Шерпурский укрепленный лагерь, к северу от Кабула. Вокруг столицы не прекращались вооруженные столкновения. Они проходили с переменным успехом и получили название "кабульских качелей". Назначенные оккупантами правители некоторых округов сохраняли власть и жизнь, лишь пока их охраняли британские войска.

Потерпев неудачу в попытках навязать афганскому народу кабальное соглашение, Лондон вернулся к планам разделения Афганистана. Британский посол в Тегеране Томсон начал вести переговоры о передаче Ирану Герата. Этот подарок шаху должен был привлечь его на сторону Англии в ее соперничестве с Россией. "Очевидно, что англичане очень хитро стараются втянуть персиан в сферу своих замыслов, направленных против нас"62, - квалифицировал эти переговоры Д. А. Милютин. Лишь противодействие России помешало тогда отторжению Герата. Однако там, где англичанам ничто не препятствовало, они осуществили свои планы. 5 апреля 1880 г. Литтон известил двоюродного брата скончавшегося Шер Али-хана, что тот облекается верховной властью над Кандагарским округом с титулом вали (наместник). 11 мая 1880 г. его торжественно провозгласили "независимым правителем Кандагарского государства". Там оставались британские войска, а фактическое управление находилось под полным контролем, английского политического комиссара O. Сент-Джона. Суверенитет наместника проявлялся лишь в том, что он мог чеканить монету со своим именем, а в мечетях читали "хутбу" - молитву в его честь.

Подыскав подходящего кандидата для управления Кандагаром, Лондон нуждался в таком же для Кабула63. Однако ситуация там продолжала оставаться напряженной. "Никто не мог рассчитывать на то, - указывает британский автор, - что англичан будут приветствовать в Афганистане. Их ненавидели, и они знали это"64. Несмотря на кровавые расправы, сочетавшиеся с подкупом англичанами влиятельных лиц, сражения вокруг афганской столицы не утихали. "Кабульские качели" подлетали все ближе к Шерпуру. Отбивать натиск повстанцев становилось все труднее. Даже самые рьяные сторонники агрессии начинали понимать, что поставить на колени свободолюбивый афганский народ не удастся.

Еще в конце марта 1880 г. в Кабул прибыл назначенный на пост политического комиссара Северного Афганистана Л. Гриффин. Ему поручалось побыстрее найти надежного человека для передачи ему власти над "Кабульским ханством" и не позднее осени подготовить отход британских войск из афганских районов65. Задача была нелегкой. Вывести войска, не посадив на престол проанглийски настроенного эмира, означало для Лондона вернуться к исходным позициям 1878 года. В результате народы Востока сделали бы вывод о поражении Британской империи в Афганистане. Но среди феодалов, сотрудничавших с оккупантами или хотя бы нейтрально относившихся к ним, не было ни одной мало-мальски авторитетной фигуры. Тем не менее Гриффнн отправлялся в Кабул с почти готовым решением. Оно пришло с иной, стороны.

На протяжении своего 10-летнего изгнания находившийся в Самарканде двоюродный брат смещенного Якуб-хана Абдуррахман-хан не раз порывался вернуться на родину. Петербург не желал создавать трудностей в отношениях с Афганистаном и, пока правил Шер Али-хан, задерживал его соперника. После захвата Робертсом Кабула и высылки Якуб-хана в Индию ситуация изменилась. Туркестанский генерал-губернатор дал понять Абдуррахман-хану, что закроет глаза на его "бегство" домой. Такая форма отъезда была определена нежеланием вызвать возможные нарекания Лондона66. Внуку Дост Мухаммад-хана удалось в 1880 г. сравнительно быстро овладеть положением на Севере. Хитрый и расчетливый, он поселился в городке Рустаке, возобновляя старые связи и рассылая антианглийские воззвания с призывами к священной войне. Завоевывая политический капитал, сардар, однако, не предпринимал никаких усилий, чтобы повести решительную борьбу с интервентами. Те быстро извлекли из этого надлежащие выводы. Гриффин сделал ему предложение прибыть в Кабул для переговоров о занятии эмирского престола. Абдуррахман-хан не торопился, не желая дискредитировать себя в глазах народа общением с ненавистными "инглизи".

Весной 1880 г. в Англии состоялись парламентские выборы. Они завершились провалом консерваторов, в немалой степени вызванным их неудачами в Афганистане и Южной Африке. Биконсфилд, а вместе с ним и Литтон подали в отставку. Пришедшие к власти либералы во главе с У. Гладстоном и новый вице-король Индии лорд Рипсн продолжали на Среднем Востоке политику тори и принялись энергично спасать то, что можно было спасти. В июне 1880 г. Англия признала Абдуррахман-хана кабульским эмиром; его требование о передаче ему Кандагара было отклонено под предлогом того, что там уже создано "самостоятельное государство". Подтверждались отдельные пункты Гандамакского договора: Британская империя удерживала округа Куррам, Сиби и Пишин, Хайберский и Мичнийский проходы и сохраняла контроль над внешней политикой эмира. В Лондоне были довольны: многие цели достигнуты, и непокорная страна расчленена. Но, пожалуй, ни одна слаборазвитая страна не преподносила британским колонизаторам столько "сюрпризов", сколько Афганистан.

До англичан доносились слухи, что гератский правитель Аюб-хан готовится нанести им удар. По настоянию политического комиссара Сент-Джона вали двинул свое войско к р. Гильменд. Командир английской дивизии в Кандагаре генерал Примроуз усилил его бригадой генерала Бэрроуза. Аюб-хан действительно направился к Кандагару, рассчитывая прорваться к Газни, центру партизанского движения. Когда он уже приближался к переправе через Гильменд, большая часть солдат наместника восстала и перешла на сторону гератцев, остальные разбежались. Бэрроуз отвел свои силы поближе к Кандагару. Здесь у селения Майванд 27 июля 1880 г. произошла кровопролитная битва. На помощь гератским полкам со всех сторон спешили жители Кандагарского оазиса - крестьяне и ремесленники. Сохранилось предание о девушке Малалай. Оказавшись на поле боя, она сорвала с себя чадру, размахивала ею, словно знаменем, и, воодушевляя соотечественников, пела традиционные афганские двустишия "ландэй" на тему о том, что лучше погибнуть в битве, чем прослыть трусом67. Афганцы почти полностью уничтожили вражескую бригаду, захватили несколько полковых знамен и пушки. Аюб-хан, сразу ставший национальным героем68, осадил Кандагар. Примроуз с британским гарнизоном укрылся в местной цитадели.

Майвандский разгром вызвал широкий отклик среди народов Востока и серьезно подорвал английский престиж. "Лишь только известие о нем стало двигаться на юг от Кандагара до Белуджистана, а оттуда до границ Индии, оно стало вызывать по всей этой дороге и в окрестностях враждебные движения против Англии в народах, которые считались вполне дружественными Англии: племенах у Чамана на плато Тоба, в долине Пишина, у горцев в Мури и Какара, сипаев келатского хана и, наконец, у патанов южиобелуджистанекой границы, - информировал Петербург русский военный атташе в Лондоне. - Волнение дошло до города Суккура, где призвали милицию, и значительное беспокойство распространилось далее в самом Бомбее"69. Стремясь как можно скорее ликвидировать последствия Майванда, английские власти вывели свои войска из Кабула и направили значительный отряд под начальством Робертса к Кандагару. В упорном сращении Робертсу удалось нанести поражение Аюб-хану, армия которого была ослаблена тяжелым переходом от Герата и боевыми операциями. Осада Кандагара была снята. Успех Робертса вызвал бурю восторга в Лондоне. Его сравнивали с адмиралом Нельсоном и герцогом Веллингтоном, сделали рыцарем Большого креста ордена Бани и баронетом, дали ему две шпаги "за храбрость", 12,5 тыс. ф. ст. и множество почетных званий. Высокопоставленные особы осыпали генерала благодарностями, а королева Виктория наградила боевыми медалями даже его лошадь и собаку70.

Тем не менее после Майванда стало ясно, что "инглизи" не удастся удержаться и на юге Афганистана. Правда, они еще пытались сохранить добычу. В 1881 г. при дебатах в парламенте лорд Литтон упорно защищал прежнюю политику, призывая "не уходить из Кандагара", провести к нему железную дорогу и превратить его в опорную базу для проникновения в соседние земли. Бывшего вице-короля поддержал Биконсфилд. Но от них уже немногое зависело. Англия была вынуждена очистить вскоре весь Южный Афганистан. Прекратило свое существование и "Кандагарское государство". Марионетка-наместник разделил участь Якуб-хана, уехав в обозе английских войск в Индию. А в дальнейшем Абдуррахман-хан объединил весь Афганистан. Получив определенное количество английского оружия и денежную субсидию, он одержал верх над Аюб-ханом и вынудил его покинуть родину.

Колонизаторы не сумели добиться основного, к чему стремились: полного подчинения Афганистана или его расчленения. Этому помешало героическое сопротивление афганского народа, подтвердившего справедливость высказанного Ф. Энгельсом мнения: "Афганцы - храбрый, энергичный и свободолюбивый народ"71. Славные традиции освободительной борьбы свято чтят в Афганистане, вступившем в апреле 1978 г. на путь социального обновления и демократического развития.

Примечания

1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 14, стр. 78.

2. См. подробнее: Н. А. Xалфин. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. - начало XX в.). М. 1959; М. А. Бабаходжаев. Борьба Афганистана за независимость (1838 - 1842). М. 1960.

3. А. Вамбери. Моя жизнь. М. 1914, стр. 261.

4. Duke of Argyll. The Eastern Question. From the Treaty of Paris to the Treaty of Berlin 1878 and to the Second Afghan War. Vol. II. L. 1879, p. 345.

5. Л. Н. Соболев. Страница из истории Восточного вопроса. Англо-афганская распря (очерк войны 1879 - 1880 гг.). Т. I. СПБ. 1882, стр. 516.

6. Е. Л. Штейнберг. Английская версия о "русской угрозе" Индии. "Исторические записки". Т. 33. 1950; Н. А. Xалфин. "Русская угроза" Индии как обоснование английской экспансии. "Английская колониальная политика на Среднем Востоке (70-е годы XIX века)". Ташкент. 1957; П. М. Шаститко. К вопросу о мифической "русской угрозе" Индии в XIX-XX вв. "Против фальсификации истории колониализма". М. 1962.

7. K. S. Menon. The "Russian Bogey" and British Aggression in India and Beyond. Calcutta. 1957; D. K. Ghose. England and Afghanistan. A Phase in Their Relations. Calcutta. 1960; A. Ch. Capur. Disraeli's Forward Policy on the North-West of India, 1874 - 1877. "The Research Bulletin (Arts) of the University of the Panjab", 1951, N4.

8. K. M. Panikkar. Asia and the Western Dominance. L. 1954.

9. "Афганское разграничение. Переговоры между Россией и Великобританией, 1872 - 1885". СПБ. 1886.

10. "Correspondence Respecting the Relations between the British Government and That of Afghanistan since the Accession of the Ameer Shere Ali Khan". L. 1878, pp. 31 - 41.

11. H. Rawlinson. England and Russia in the East. A Series of Papers on the Political and Geographical Condition of Central Asia. L. 1875.

12. "Causes of the Afghan War, being a Selection of the Papers Laid before Parliament with a Connecting Narrative and Comment". L. 1879, p. 55.

13. Ibid., p. 73.

14. Ibid., pp. 76 - 77.

15. A. B. Harlan. Owen Meredith. A Critical Biography of Robert, First Eari of Lytton. N. Y. 1947.

16. A. Swinson. North-West Frontier. People and Events 1839 - 1947. L. 1967, p. 147; G. Rawlinson. A Memoir of Maior-General Sir Henry Creswicke Rawlinson, Bart. L. - N. Y. - Bombay. 1898, p. 272.

17. Viscount Mersey. The Viceroys and Governors-general of. India 1757- ?1947. N. Y. 1971, p. 94.

18. Lady B. Balfour. The History of Lord Lytton's Indian Administration.. N. Y. - Bombay. 1899, p. 2.

19. Ibid., pp. 29 - 30.

20. В. Исполатов. Англия и Афганистан. "Дело", 1879, N 2, стр. 104.

21. В. И. Ленин. Хронологические таблицы к истории империализма. М. 1940, стр. 6. ...

22. Duke of Argуll. Op. cit. Vol. II, p. 409.

23. Lady B. Balfour. Op. cit., pp. 136 - 137.

24. E. Thompson, G. T. Garratt. Rise and Fulfilment of British Rule in India. L. 1934, p. 515.

25. G. R. Elsmi. Thirty-five Years in the Punjab, 1858 - 1893. Lahore. 1975, p. 235.

26. M. Maccoll. The Afghanistan Imbroglio. "The Gentleman's Magazine", vol. CCXLIII, November 1878, p. 670.

27. B. Prasad. The Foundations of India's Foreign Policy. Vol. I: 1860 - 1882. Bombay - Madras - Calcutta. 1955, pp. 202 - 203.

28. G. E. Buckle. The Life of Benjamin Disraeli, Earl of Beaconsfield. Vol. VI. L. 1920, p. 155.

29. R. L. Shukla. Britain India and the Turkish Empire 1855 - 1882. New Delhi. 1973, pp. 146 etc.

30. Lady B. Balfour. Op. cit., pp. 246 - 247.

31. ЦГА Узбекской ССР, ф. И-1, оп. 34, д. 389, л. 1.

32. Там же, лл. 53 - 62.

33. G. E. Buckle. Op. cit. Vol. VI, pp. 376 - 377.

34. E. Thompson, G. T. Garrall. Op. cit., p. 517.

35. Field-Marshall Lord Roberts of Kandahar. Forty-one Years in India from Subaltern to Commander-in-Chief. Vol. II. L. 1897, p. 112.

36. И. Л. Яворский. Путешествие русского посольства по Афганистану и Бу-харскому'ханству в 1878 - 1879 гг. Т. I. СПБ. 1882, стр. 334.

37. A. Swinson. Op. cit., p. 155.

38. Duke of Argyll. Op. cit. Vol. II, pp. 504 - 505.

39. ЦГА Узбекской ССР, ф. И-1, on. 34, д. 389, л. 143.

40. C. W. Forrest. Life of Field-Marshall Sir Neville Chamberlain. Edinburgh - L. 1909, p. 480.

41. Lady B. Balfour. Op. cit., pp. 284 - 285.

42. Ibid., p. 286.

43. ЦГА Узбекской ССР, ф. И-1, оп. 34, д. 389, лл. 267 - 263.

44. H. Dodwell. A Sketch of the History of India. L. 1925, pp. 138 - 139.

45. G. E. Buckle. Op. cit. Vol. VI, pp. 383 - 390.

46. Duke of Argyll. Op. cit. Vol. II, pp. 274 - 276.

47. H. Pearson. Dizzy. The Life and Personalities of Benjamin Disraeli, Earl of Beaconsfield. N. Y. 1952, p. 281; R. W. Seton-Watson. Disraeli, Gladstone and the Eastern Question. L. 1935, p. 540.

48. ЦГА Узбекской ССР, ф. И-l, on. 34, д. 389, л. 108.

49. Sir M. Durand. Life of the Right Hon. Sir Alfred Lyall. Edinburgh - L. 1913, p. 218.

50. Byron Farwell. Queen Victoria's Little Wars. N. Y. - Evanston - San Francisco - L. 1972, p 202.

51. И. Л. Яворский. Указ. соч. Т. 2. СПБ. 1882, стр. 228 - 229.

52. С. К. Риштия. Афганистан в XIX веке. М. 1958, стр. 231.

53. М. Cowling. Lytton, the Cabinet, and the Russians. August to November 1878. "English Historical Review", vol. LXXVI, 1961, p. 63.

54. См. И. Л. Яворский. Указ. соч. Тт. 1 - 2.

55. "A Collection of Treaties, Engagements and Sanads relating to India and Neighbouring Countries". Vol. XIII. Calcutta. 1933.

56. Л. Н. Соболев. Указ. соч. Т. I, стр. 2.

57. J. Duke. Recollections of the Kabul Campaign 1879 and 1880. L. 1883, p. 90.

58. Этого, например, требовала 20 сентября 1879 г. "Army and Navy Gazette", которая отражала взгляды военщины.

59. P. W. Clayden. England under Lord Beaconsfield. L. 1971, pp. 491 - 492.

60. Lady B. Balfour. Op. cit., pp. 359 - 360.

61. С. К. Риштия. Указ. соч., стр. 417.

62. "Дневник Д. А. Милютина". Т. 3. М. 1950, стр. 202.

63. P. Fredericks. The Sepoy and the Cossack. N. Y. -Cleveland: 1971, p. 218.

64. Byron Farwell. Op. cit., pp. 211- 212.

65. Field-Marshall Lord Roberts of Kandahar. Op. cit. Vol. II, p. 317.

66. А. А. Семенов. "Бегство" Абдур-Рахман-хана из Ташкента в Афганистан. "Кауфманский сборник". М. 1910.

67. S. Shpoon. Paxto Folklore and the Landey. "Afghanistan", 1968, N 20, pp. 40 - 50.

68. M. Ali. The Victor of Maiwand. Kabul. 1970.

69. ЦГВИА СССР, Главный штаб, ВУК, Д. 31-а, 1880 г., лл. 32-33.

70. Byron Farwell. Op. cit., pp. 213 - 217.

71. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 14, стр. 78.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Воробьева Т. А. Сирия в политике США в 1939-1953 гг.
      By Saygo
      Воробьева Т. А. Сирия в политике США в 1939-1953 гг. // Вопросы истории. - 2015. - № 12. - С. 3-18.
      В статье рассматривается проблема установления и развития дипломатических отношений Соединенных Штатов Америки и Сирии в период второй мировой войны и послевоенное время. Анализируются цели американской политики на Ближнем Востоке, политические шаги США и их последствия как для Сирии, так и для других стран региона.
      Среди стран арабского Востока Сирия занимает особое место. Ее геополитическое положение, историческое прошлое, когда в состав «Великой Сирии» входили Ливан и Палестина, активная роль в национально-освободительном движении арабского мира — все это привлекало внимание к ней великих держав. Именно в Дамаске в начале XX в. зародились идеи арабского единства, а в 1918 г. она стала первой арабской страной, объявившей о своей независимости. Важным этапом в истории вхождения Сирии в современную мировую политику был период второй мировой войны и первые послевоенные годы, когда формировались предпосылки холодной войны. В свете современных событий, связанных с Сирией, интерес представляет начальный этап становления сирийского направления в ближневосточной политике США1.
      Разразившаяся в 1939 г. европейская война превратила Сирию как важный стратегический плацдарм в объект политики враждующих коалиций. Так советский полномочный представитель в Турции А. В. Терентьев информировал Кремль о том, что Германия не исключает использования сирийской территория для проникновения немецких войск в Ирак и далее — к Персидскому заливу, в то время как Великобритания рассматривает план создания арабской федерации в составе Сирии, Ливана, Палестины и, возможно, Ирака2.
      Что касается отношений с США, то к началу войны эти страны, по замечанию сирийского автора Сами Маубаеда, «не знали друг друга хорошо»3. Однако переписка за 1940 г. Госдепартамента с консулом в Бейруте Е. Палмером свидетельствовала о том, что в Вашингтоне внимательно следили за развитием событий вокруг Сирии4. Причем, наибольшее внимание уделялось действиям сирийских подразделений французской армии после капитуляции Парижа5 и появившейся возможности использования Германией территории Сирии для вторжения в Палестину или Ирак6. О том, какие чувства у американцев вызывали действия правительства Виши, видно из беседы государственного секретаря США К. Хэлла с французским послом в США Г. Хенри-Хэем7. Госсекретарь сожалел, что среди французских чиновников есть люди, допускающие возможность войны Франции против США, и осудил соглашение Дарлана с Гитлером о транзите немецких войск и оружия через Сирию, а также использование военно-воздушной базы страны. Тревожные сообщения поступали и от американского посла при правительстве маршала Петэна У. Леги8.
      Таким образом, до вступления США в войну Белый дом больше всего интересовал вопрос, как далеко зайдут связи маршала Петэна с Гитлером и возможен ли военный союз Берлина и Виши против Великобритании и США. Одним из объектов этого интереса была Сирия. Вступив в войну, США приняли активное участие в операциях на ближневосточном театре военных действий. Осознание важности арабского региона для послевоенных американских интересов стало отчетливо проявляться с 1943 года. Однако первоначально Сирия не занимала приоритетного места, хотя по объему дипломатических документов за 1943 г. страны Леванта уступали только Саудовской Аравии9. В то же время сирийцы позитивно воспринимали США, рассчитывая на американскую поддержку в борьбе за освобождение от англо-французской зависимости10.
      Вместе с тем, по словам Г. Хоскинса11, «сирийцы боялись, как бы не получилась ситуация 1919 г., когда американцы были на их стороне, а затем отдали мандат Франции»12. На этот раз администрация Ф. Рузвельта выступила против попыток Шарля де Голля сохранить «особое положение» Франции в Сирии и Ливане после войны13. В связи с этим в Белом доме внимательно следили за развитием событий в стране, подвергая критике действия голлистов14.
      Под давлением союзников 1 января 1944 г. Комитет де Голля вынужден был признать де факте независимость Сирии. Президент страны в посланиях Рузвельту, а также Сталину и английскому королю Георгу выразил признательность за их поддержку15. В том же году были установлены дипломатические отношения между СССР и Сирией16. В Госдепартаменте сразу же обратили внимание, что первый посланник в Сирии и Ливане Д. Солод был арабистом17. Но не только гуманитарными целями руководствовались в Белом доме, когда активно поддержали сирийцев в их борьбе. В 1944 г. начались переговоры о строительстве нефтепровода Дахран—Сайда, который позволил бы американским нефтяным компаниям транспортировать нефть и нефтепродукты из Саудовской Аравии и Ирака к побережью Средиземного моря через территории Сирии и Ливана. При этом особую заинтересованность в проекте проявила компания «Таплайн».
      Де Голль и его окружение оговаривали окончательное признание независимости согласием сирийцев на сохранение особого статуса Франции в этой стране18. Однако сирийские власти заявили, что они «за договоры о дружбе со всеми странами, но против договоров об особых отношениях с кем-либо, так как не хотят повторения новой англо-французской Антанты»19. В мае 1945 г. обстановка обострилась настолько, что французы ввели дополнительные войска и по существу развязали против сирийцев войну. Дамаск надеялся на поддержку Вашингтона20. США заявили, что они обеспокоены возникшим кризисом в стране, но ограничились предложением решить его «дружественным соглашением между противоборствующими силами»21. В Вашингтоне не собирались вмешиваться в сирийско-французские переговоры, хотя и давали заверения, что «используют все средства для мирного разрешения конфликта»22. Поведение американцев объяснялось непростой ситуацией, складывавшейся в регионе. Арабские националисты возлагали определенные надежды на американцев, но в Белом доме понимали, что «поражение или распад Британской империи устранит из Евразии последнюю преграду на пути сопротивления США советской экспансии»23. Советское руководство, в свою очередь, обратилось к правительствам США, Великобритании и Франции с предложением «принять немедленные меры для прекращения кровопролития»24.
      На Потсдамской конференции В. Молотов настоял на том, чтобы вопрос о Сирии и Ливане был включен в повестку дня. Глава британского внешнеполитического ведомства А. Иден при этом заметил, что он «был бы готов поставить Молотову памятник, если бы он помог разрешению этого вопроса»25. Но в ходе дебатов У. Черчилль заявил, что «не стал бы возражать, если бы Франция имела в Сирии преимущественное положение». Позиция британского премьера была понятна: мог возникнуть прецедент и для рассмотрения статуса английского присутствия в Египте и Ираке. Г. Трумэн его не поддержал: «... ни одному государству не должны быть предоставлены преимущества в этих районах (Сирии и Ливане. — Т. В.). Эти районы должны быть одинаково доступными для всех государств»26. Сталин в принципе был согласен с американским президентом. Таким образом, сирийско-французские разногласия не были разрешены союзниками. Не случайно, американский автор Б. Рубин отнес сирийско-ливанский вопрос к числу прочих проблем, которые могли вызвать послевоенный кризис в регионе27.
      Формально Великобритания и Франция, так же как и СССР, не торопились с выводом своих войск из региона, нарушая тем самым признанные в годы войны принципы Атлантической хартии. В связи с этим, как известно, возник имевший большой резонанс иранский кризис. При этом в Вашингтоне знали, что Москва вывод своих войск из Ирана увязывала с выводом англо-французских сил из арабских стран28.
      Американские стратеги, понимая полезность англо-французских баз на территории Египта, Ливана, Сирии и Ирака, «не желали осложнений из-за Леванта, что могло сказаться на общих позициях США в арабском мире». Хотя декларируемые принципы Атлантической хартии обязывали американские власти осудить европейскую имперскую политику, однако «гнев» был направлен только против Франции. Глава Отдела Госдепартамента по ближневосточным и африканским делам Лой Хендерсон возмутился в декабре 1945 г.: «Французская политика на Ближнем Востоке имеет столь циничную природу, что трудно предположить, что французские чиновники заинтересованы в реализации принципов ООН»29.
      После того, как под давлением США Сталин вывел войска из Ирана30, Москва активно заговорила о немедленном решении вопроса о выводе французских и английских войск с Ближнего Востока31. Позиции США и СССР в сирийском вопросе в какой-то мере совпадали, хотя имелись разногласия касательно механизма осуществления операции32. Американская администрация, поддержав жалобу Сирии и Ливана на действия французских и английских властей33, была против определения точной даты вывода войск, считая, что он должен осуществляться на основе двусторонних соглашений. Глава советской делегации А. Вышинский, наоборот, выступил за «немедленную и одновременную эвакуацию французских и британских войск из Сирии и Ливана»34. В конечном итоге, Дамаску и Бейруту было предложено договариваться с Францией на двусторонней основе о конкретных сроках и условиях вывода франко-английских вооруженных сил35. Позиция США в вопросе об эвакуации франко-английских войск из Леванта во многом объяснялась тем, что еще в июле 1945 г. с Сирией была достигнута договоренность о транзите и транспортировке нефти через сирийскую территорию36.
      Оценивая политику США в отношении Сирии в эти годы, Л. Гарднер заметил, что это «было своеобразное понимание независимости, которое сопровождалось сотрудничеством с американскими предпринимателями и военными советниками»37. Схожая оценка присутствовала в работах советских ученых: «Ликвидация военной и политической власти французского империализма в этих странах (Ливан и Сирия. — Т. В.) создавала благоприятные условия для экспансии американских монополий»38.
      После окончательного вывода французских и английских войск из Сирии в 1946 г. на первый план в американо-сирийских отношениях вышел палестинский вопрос. Еще в 1943 г. эксперт по Ближнему Востоку подполковник Г. Хоскинс предупреждал Рузвельта, что в Сирии могут возникнуть антисемитские выступления в связи с поддержкой идеи еврейского государства в Палестине, и сирийцы сомневаются в искренности утверждений американцев о том, что те являются сторонниками их независимости39. Показательной явилась реакция Дамаска на просионистскую резолюцию конгрессменов в период предвыборной кампании 1944 г., которая касалась снятия ограничений с иммиграции евреев в Палестину40. В адрес Белого дома тогда были направлены протестные ноты из Дамаска с требованием выполнения обещания, данного Рузвельтом, отложить решение палестинской проблемы до конца войны41. В телеграмме сирийского правительства от 23 февраля говорилось об «исчезновении веры в международное правосудие и принципы Атлантической хартии. Помощь евреям за счет арабов не может быть оправдана», и далее: «... И хотя сирийское правительство никогда не примирится с расселением евреев в Палестине, сейчас неподходящее время, чтобы поднимать этот вопрос»42. В феврале 1945 г., по сообщениям американского дипломата, сирийским властям с большим трудом удалось предотвратить крупные акции против американской миссии43.
      После окончания войны палестинская проблема резко обострилась. Англичане активно проталкивали идею арабской федерации под названием «Великая Сирия», в состав которой должна была войти и Палестина44. В Белом доме подозревали, что таким путем Лондон хочет избежать создания еврейского государства и одновременно усилить свое влияние во французской зоне45. Но это противоречило американским планам укрепления позиций в Сирии и Ливане, необходимых для обеспечения транспортировки аравийской нефти через территорию, свободную как от французов, так и от англичан. Вопрос о «Великой Сирии», в числе прочих, обсуждался на переговорах госсекретаря Дж. Маршалла и главы британского внешнеполитического ведомства Э. Бевина осенью 1947 г. (они вошли в историю как «Переговоры в Пентагоне»). Американская сторона аргументировала свою позицию тем, что к этой идее отрицательно относились в Сирии, Ливане и Саудовской Аравии, а также в Париже и Москве46. В результате, Великобритании пришлось от нее отказаться, но, как показали дальнейшие события, только на время. На этой встрече поднимался вопрос о возможной передаче Сирии Александретты47, однако стороны пришли к выводу, что следует сохранить эту территорию за Турцией, чтобы «не подтолкнуть СССР к постановке вопроса о пересмотре советско-турецкой границы»48.
      В преддверии решения палестинского вопроса в Совете Безопасности осенью 1947 г. Вашингтон оказал давление на арабские страны, чтобы они поддержали план раздела Палестины, но это только привело к росту антиамериканских настроений49. Вместе с другими арабскими странами Сирия не признала образование государства Израиль, кроме того, приняла участие в первой арабо-израильской войне 1948—1949 годов50. Поражение в Палестинской войне, по словам польской исследовательницы К. Кроковски, имело «тяжелые последствия» для страны, «демократическая система теряла доверие масс», обострилась внутриполитическая ситуация. Правительство подверглось критике, что привело к военному перевороту Хусни аз Заима весной 1949 года51.
      Хотя палестинская проблема стала основным фактором во взаимоотношениях США с Сирией, но не только она определяла их развитие. Анализируя процесс становления американо-сирийских отношений, необходимо учитывать их внутренний, региональный и международный аспекты. Английский автор П. Сил сравнил ситуацию в Сирии «с политическим футболом, когда страну бросают в разные стороны конкурирующие арабские и международные игроки»52. Региональная идентичность Сирии в эти годы связывалась с проектами либо «Великой Сирии», либо «Благодатного полумесяца»53. Это нашло отражение в позициях основных политических сил страны54:
      Народная партия выступала за развитие отношений с Ираком и Трансиорданией, в то время как Национальная партия, ориентировавшаяся на Египет и Саудовскую Аравию, склонялась к формированию независимой государственности и сохранению республиканского строя. Радикальные силы выступали с позиций единства арабской нации и нейтралитета во внешней политике. Кроме того, присутствовала и исламско-националистическая идеология, представленная, прежде всего, Братьями-мусульманами55. Пестрая внутриполитическая палитра сирийского общества влияла на выбор внешнеполитического курса56. Ориентация сирийских политических фракций на разные региональные силы находила отражение в соперничестве между США и Великобританией на Ближнем Востоке.
      Главной целью арабской политики Вашингтона являлось включение региона в сферу своего влияния. По словам государственного секретаря США Д. Ачесона, необходимо было «продемонстрировать арабам, что Запад может дать им больше, чем Кремль»57. Учитывая слабую информированность об американцах, в качестве инструмента внешней политики была использована пропаганда, направленная на создание позитивного имиджа США в арабском мире. Большое место в ней отводилось демонстрации преимуществ образовательной системы США и привлекательным характеристикам средств массовой информации58. В рамках этого направления серьезное внимание уделялось созданию опоры в арабской политической среде, поиску лидеров, ориентирующихся на американские ценности. М. Коплэнд, работавший в военной разведке вплоть до 1953 г., в том числе на Ближнем Востоке, в своей книге останавливается на неудачной попытке «демократизации» ряда стран59.
      Первоначально выбор пал на Ирак — «полицейское государство». Американцам казалось, что в этой стране легче будет осуществить свой план. Однако политтехнологи из США столкнулись с тем, «что иракцы и шага не могли сделать, чтобы не посоветоваться с англичанами», которые американскую идею «демократизации Ирака» считали нереалистичной. Саудовская Аравия была исключена из этого плана, как «не готовая к демократии». Что касается Египта, Иордании и Ливана, то реформы в них отодвинули на более поздний срок. Выбрана была Сирия, по мнению американцев, как страна с относительно благополучной экономикой и довольно пестрой политической палитрой. К тому же американцы учли, что сирийцы всегда сопротивлялись господству турок и французов60. Были установлены контакты с президентом Шукри аль Куатли. Однако демократические выборы 1947 г. не привели к тем результатам, на которые рассчитывал Вашингтон. К весне 1949 г. обстановка в Сирии обострилась, а 30 марта полковник Хусни аз Заим совершил военный переворот. Ачесон в своем послании президенту Трумэну от 25 апреля сообщал, что «хотя способ, которым Займ пришел к власти, не поддерживается США, тем не менее, США должны признать новый режим», надеясь на его последующую демократизацию61. Во многом этот шаг американских властей объяснялся тем, что незадолго до переворота сирийский парламент отказался ратифицировать соглашение «Таплайн»62, подписанное сирийским правительством в декабре 1948 года63. Другой причиной стали неудачные переговоры между Сирией и Израилем о подписании перемирия64. Свою лепту внесли политические игры65, которые развертывались вокруг плана «Великой Сирии» в том или другом варианте, объективно отражавшие англо-американские противоречия в арабском пространстве, ибо сирийско-иракское или сирийско-иорданское сближение противоречило интересам США.
      В Вашингтоне Займа считали политиком прозападного толка, который может пойти на мир с Израилем66. Действительно, Займ, придя к власти, сразу же отверг какие-либо переговоры о «Великой Сирии», закрыл границы с Ираком и Трансиорданией, ратифицировал соглашение «Таплайн», нормализовал отношения с Турцией, пригласил ее участвовать в реорганизации сирийской армии, игнорировал вопрос об Александретте и даже объявил о возможности участия Сирии в прозападном блоке с Турцией67. 20 июля 1949 г. было подписано соглашение с Израилем о перемирии, в числе посредников на переговорах присутствовал Р. Банч68. Но в Госдепартаменте напрасно надеялись, что Займ вскоре от военной диктатуры перейдет к демократии. Политические репрессии против оппозиции и прозападный курс вызвали недовольство в обществе. 14 августа режим Займа был свергнут другим полковником — Сами Хинауи, представлявшим интересы той части сирийской военно-политической элиты, которая ориентировалась на Англию и выступала за план «Великой Сирии», объединение с Ираком. Новое правительство вскоре приостановило все соглашения с США. Тем не менее, Вашингтон признал этот режим, но в тайне стал поддерживать оппозицию69. Как следствие этой поддержки, в декабре 1949 г. в Дамаске произошел третий военный переворот во главе с А. Шишекли. Новые сирийские власти возобновили контакты с американцами, и вскоре строительство нефтепровода было завершено70. В период военной диктатуры Шишекли возникли предпосылки для выстраивания конструктивных двусторонних американо-сирийских отношений. Начались переговоры о строительстве еще двух нефтепроводов через территорию Сирии — к портам Тартус и Баниас. В 1950 г. американская миссия в Дамаске была переведена в ранг посольства. Но реальность оказалась сложнее, чем это предполагали в Вашингтоне.
      Чтобы укрепить свое влияние в арабском мире в условиях формирования атмосферы холодной войны, США выступили с рядом инициатив, рассчитывая, что этим привлекут внимание Дамаска. Первая появилась в 1949 г. и вошла в историю, как «Четвертый пункт» программы Трумэна или «малый план Маршалла»71. В 1950 г. депутаты сирийского парламента заявили, что «прежде, чем рассматривать вопрос о предложениях “Четвертого пункта”, необходимо, чтобы Запад принял меры для разрешения спорных вопросов»72. Дамаску не нравилось, что американская помощь обусловлена требованием мира с Израилем и принятием западного варианта решения вопроса о палестинских беженцах73. В марте 1951 г. произошло сирийско-израильское столкновение на одном из участков линии перемирия. США оказались в этом конфликте на стороне Израиля, что послужило причиной отказа Дамаска от программы «Четвертого пункта»74.
      Вторая инициатива касалась создания оборонительной системы на Арабском Востоке. Эта мысль овладела умами американских стратегов вскоре после образования НАТО, а начавшаяся в июне 1950 г. война в Корее ускорила работу в этом направлении. Первым шагом стало принятие Декларации трех (США, Великобритания и Франция) 25 мая 1950 г., которая фактически устанавливала контроль над вооружением75. В рамках Декларации арабские страны могли рассчитывать на получение оружия для обеспечения внутренней безопасности, но при условии отказа от противостояния с Израилем. На это в разговоре с сирийским премьер-министром обратил внимание американский посланник в Дамаске Д. Келли. Особенно он выразил недовольство по поводу жесткой позиции Дамаска в отношении проходивших тогда иордано-израильских переговоров76. В ответ министр национальной экономики Сирии М. Давалиби сказал, что Сирия может пойти на развитие отношений с СССР и что «между США и Сирией самая острая проблема — палестинская. Общественное мнение таково, что любой министр, который выскажется за сотрудничество с Америкой, подвергнется острой критике со стороны оппозиции, так как США связаны с палестинской трагедией»77.
      Вскоре, беседуя с советским послом, Давалиби снова вернулся к этой теме: «Если американцы будут продолжать свою политику, то арабские страны предпочтут советский режим»78. Эти слова вызвали широкий отклик в арабском обществе. На саммите Лиги арабских государств (ЛАГ), который проходил в Каире, прозвучало предупреждение: «Надо избегать выступлений с такой опасной пропагандой, какая содержалась в заявлении Давалиби». В ответ министр обороны Сирии, выступая перед журналистами, так прокомментировал слова Давалиби: «Если выступление Давалиби в пользу Советского Союза получило такую огласку и даже одобрение со стороны арабского общественного мнения, то это только потому, что Советский Союз является врагом наших врагов»79. Премьер-министр Сирии, находившийся в это время в Каире, заявил: «Никто из арабских руководителей не хотел бы коммунизма в своей стране..., но США и Великобритания глухи к справедливым требованиям арабских народов, всемерно поддерживают Израиль», поэтому заявление Давалиби «не так важно само по себе, как те причины, которые стоят за этим высказыванием — разочарование в политике Запада»80. В беседе с Д. Солодом он заметил, что Давалиби «сам не верит в то, что говорит», и его слова не отражают официальную позицию правительства. По существу, это был один из многих подобных эпизодов в политической жизни арабских столиц, ибо в ближневосточном отделе Госдепартамента США знали, что хотя и «в разной степени, но арабские страны, все же, ориентированы на Запад». Это обстоятельство отметил Г. Колко, указав, что арабскими властями «в целом успешно была сведена к минимуму или подавлена коммунистическая деятельность. Основной преградой для Запада, таким образом, был ультранационализм»81. Как сообщалось в одном из документов ближневосточного отдела Госдепартамента, «наибольшую опасность для США скорее представляют ультранационалистические организации, такие, как Братья-мусульмане, Исламская социалистическая партия в Сирии...» и другие82.
      Однако, по наблюдениям американских дипломатов в Сирии, позиции сторонников дружественных отношений с Советским Союзом в этой стране были надежнее, чем в Египте83. Это было отмечено и советскими дипломатами, что позволило им сделать вывод, что поддержка Сирии станет «серьезной помехой в реализации планов США на Ближнем Востоке» и одновременно «усилит симпатии арабов к Советскому Союзу»84. Однако сирийские руководители, скорее всего, были заинтересованы в использовании соперничества между США и СССР, чем в развитии дружественных отношений с СССР. Так, основатель партии Баас М. Афлаг считал, что «Сирия не должна бояться западной угрозы, она может использовать соперничество между Востоком и Западом в своих национальных целях..., политика СССР направлена против замыслов британских и американских империалистов»85.
      В 1951 г. США выступили с инициативой создания Организации обороны Среднего Востока (MEDO)86. В отличие от английского варианта (МЕС87), новый план переносил центр тяжести на Турцию, которая должна была выступить в качестве связующего звена НАТО с арабскими странами. В связи с этим повышалась роль Сирии, как страны, которая имела общую границу с Турцией, причем в Вашингтоне рассчитывали, что Анкара могла бы оказать положительное влияние на Дамаск. В это время между Дамаском и Анкарой установились дружественные отношения, в военной Академии Турции обучались сирийские офицеры88. На Западе сирийского президента Шишекли воспринимали с некоторой долей оптимизма, рассчитывая договориться с ним в отношении американского проекта переселения палестинских беженцев и идеи оборонительного союза. Не исключалась возможность продажи оружия Дамаску, хотя имели место опасения, что «существует риск больше, чем в отношении других стран»89.
      В начале 1951 г. Дамаск посетил заместитель госсекретаря по Ближнему Востоку Дж. Макги, который пытался убедить сирийское руководство отказаться от позиции нейтралитета в вопросе оборонительного союза: «Нельзя быть нейтральным, когда выбор идет между агрессией и защитой свободы»90. Визит американского чиновника был встречен массовыми демонстрациями. В Вашингтоне это расценили, как «проявление роста левых сил в стране»91. Недовольство улицы создавало трудности для сотрудничества сирийских властей с США. В принципе, Шишекли был согласен присоединиться к оборонительному союзу, тем самым, он мог получить необходимое его режиму оружие, но в правительстве даже сторонники военного и экономического сотрудничества с Западом в качестве главного условия выдвигали изменение американской политики в отношении Израиля. Оппозиция, в свою очередь, считала, что этот курс не соответствует "национальным интересам страны и что MEDO скорее полезно американцам для достижения их целей92. Макги проявил удивительное непонимание того, что для сирийцев палестинский вопрос был важнее, чем «советская угроза». Но это не была личная позиция Макги. Администрация Трумэна основное внимание в арабской политике, как и в целом, акцентировала на «советской угрозе». Этим можно объяснить поддержку американцами диктаторских режимов в Сирии, якобы, необходимых для сдерживания «советской экспансии»93. Можно согласиться с оценкой Дж. Гэддиса, который писал, что «западное беспокойство по поводу советских достижений на Ближнем Востоке, по крайней мере, пока Сталин был жив, были весьма преувеличены»94. В этот период американцы сталкивались с арабским национализмом, который они, с одной стороны, рассматривали, как проявление иррационализма и ксенофобии, будто бы присущих арабам, а с другой — как происки Кремля95. Эндогенную природу арабского национализма, возможно, начал осознавать Д. Эйзенхауэр, который в 1953 г. стал президентом США. Причем, в Белом доме обнаружили, что СССР активно «работает с азиатским национализмом»96.
      В мае 1953 г. новый госсекретарь Дж. Ф. Даллес совершил поездку по странам Ближнего Востока. Неудача в попытке уговорить руководство Египта присоединиться к MEDO заставила его сделать ставку на Сирию. 15 мая он посетил Дамаск и имел продолжительную беседу с сирийским диктатором, который на него «произвел хорошее впечатление»97. В беседе с ним госсекретарь актуализировал тему «советской угрозы» для арабов, на что сирийский президент заметил, что «одинаково опасны и коммунизм, и Израиль», и что «у арабов были надежды на то, что новое американское правительство, пришедшее после выборов, изменит политику в отношении этой страны. Значительная часть встречи была посвящена обсуждению американского проекта MEDO, в результате Даллес пришел к заключению, что для Сирии эта проблема не главная98. Еще до поездки в Дамаск госсекретарь встретился с турецким президентом Дж. Баяром и в разговоре с ним затронул вопрос о позиции Дамаска в отношении оборонительного союза. Последний высказал сомнение по поводу того, что Сирия может быть реальным партнером, и добавил, что «у Шишекли много врагов, и очевидно, он скоро может потерять власть»99. Неодобрительно к этой идее отнеслось и окружение Даллеса, считая, что Сирия не играет такой роли на Ближнем Востоке, как Египет. Тем не менее, Вашингтон не сразу отказался от мысли привлечь Сирию, о чем свидетельствовала беседа вице-адмирала Райта с Шишекли и частые визиты в Дамаск американских чиновников100.
      В феврале 1954 г. диктаторский режим пал. Прошедшие в сентябре 1954 г. выборы в парламент продемонстрировали победу сил, идеологией которых был синтез антиколониализма, панарабизма и социализма101. Впервые в арабском мире в числе депутатов оказался один коммунист. В декабре 1954 г. ближневосточный отдел Госдепартамента подготовил обзор о ситуации на Ближнем Востоке, в котором отмечалось, что «Сирия из всех арабских стран наиболее привержена политике нейтралитета с антизападным уклоном». К тому же сирийские коммунисты стали действовать легально. Даллес резюмировал: «Сирия превращалась в советскую марионетку»102. Как пишет Ж. Вогэн, «военный психоз холодной войны вполне мог убедить Запад, что коммунизм начинает марш на Ближний Восток»103.
      Неудачи с планами МЕС и MEDO заставили республиканскую администрацию сосредоточиться на формировании коалиции стран так называемого «северного яруса обороны», основой которого становились Турция, Иран и Пакистан. В. Румянцев отмечает, что участие в этой коалиции Ирака и Сирии не исключалось104. Турция с этой целью даже оказывала давление на Дамаск. Однако расчеты Запада не оправдались. Против создания нового военного блока выступили Сирия, Египет и Саудовская Аравия, которые в марте 1955 г. начали переговоры об организации совместной оборонной системы и подписали двусторонние оборонительные союзы: 20 октября 1955 г. — Сирии с Египтом, а 27 октября — с Саудовской Аравией105. В этом же году Сирия приняла участие в Бандунгской конференции, а в ноябре 1956 г. было подписано торговое соглашение с СССР. США вынуждены были «опустить железный занавес» в виде Багдадского пакта — в ноябре 1955 г. состоялось учредительное заседание Организации Центрального договора106. Из арабских стран к нему присоединился тогда только Ирак.
      Таким образом, после окончания второй мировой войны США стали рассматривать вопрос о включении Сирии в свою ближневосточную стратегию. Но эта арабская страна отличалась от ведущих стран региона — Саудовской Аравии, Ирака, Египта. По сравнению с двумя первыми, она была более развитой, в том числе, и в общественно-политическом плане, но не обладала такими запасами нефти как они. По сравнению с Египтом Сирия была менее структурирована как государство, и поэтому для нее важной проблемой было определение своего места в соперничестве названных стран. Это делало Сирию слабым игроком в арабском мире. В то же время приверженность республиканским идеям не позволила реализоваться планам объединения с монархическими режимами в рамках «Великой Сирии» или «Благодатного полумесяца». Сирия занимала выгодное геостратегическое положение, что в условиях набиравшей обороты холодной войны имело значение для США. При этом сирийская политическая элита использовала как американо-британские противоречия, так и американо-советские.
      США не рассматривали Сирию в качестве равноправного партнера, как это было в случае с Саудовской Аравией, но включали эту страну в свою общую стратегию на Ближнем Востоке, тем более, что она граничила с такими важными для Запада государствами, как Израиль и Ирак. К тому же надо учитывать, что в выстраивании арабкого направления в американской внешней политике важнейшей задачей была защита нефтяных ресурсов от возможной советской экспансии.
      На позицию Вашингтона оказало влияние незнание арабского мира как такового — американцев мало интересовало, какие проблемы для арабов, в том числе и для сирийцев, были главными. В результате США не учли в своих отношениях с Сирией роль такого важного фактора, который определял в первые послевоенные годы внешнюю политику стран Арабского Востока, как национализм. В центре внимания арабов были вопросы деколонизации, а не проблемы противостояния между Западом и Востоком. Другими обстоятельствами стали решение палестинской проблемы и образование государства Израиль без учета мнения арабских правительств. Сирия заняла непримиримую позицию, отказываясь от компромиссов в этом вопросе. Именно в данный период в США стал создаваться образ Сирии как «неудобного» партнера, что сыграло существенную роль в решении Вашингтона отказаться от проекта MEDO и сделать ставку на модель «северного яруса обороны» по линии Турция — Пакистан.
      Приверженность администрации Трумэна, а затем и Эйзенхауэра антикоммунизму и преувеличение «советской угрозы» Арабскому Востоку привели к непониманию сирийской политики нейтралитета и ее жесткой позиции в отношении Израиля. В отличие от Вашингтона Советский Союз смог оценить значение сотрудничества с арабскими националистами, особенно после смерти И. Сталина, и, как результат, — с середины 1950-х гг. Сирия оказалась в орбите советской политики.
      Примечания
      1. Начало американо-сирийских отношений можно отнести к 1835 г., когда в Алеппо открылось американское консульство. В 1866 г. был создан первый Протестантский колледж, сейчас это Американский университет в Бейруте (АУБ). Впервые активный интерес США к Сирии был проявлен в 1919 г., когда отправленная в Сирию по инициативе президента В. Вильсона комиссия Кинга-Крейна предложила выдать США мандат на Сирию и Палестину. Однако это встретило резкие возражения со стороны Англии и Франции, и не было поддержано противниками Вильсона в самих Штатах. См.: Политика США на Арабском Востоке. М. 1961, с. 6-8.
      2. Документы внешней политики (ДВП). Т. 23. М. 1995, кн. 1, с. 371, док. 223.
      3. MOUBAYED S. Syria and the USA: Washington’s Relations with Damascus from Wilson to Eisenhower. N.Y. 2012, p. X.
      4. Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers. (FRUS). 1940. Vol. III. Wash. 1958, p. 895-943.
      5. Ibid., p. 900—904. Вопрос заключался в том, перейдут ли французские офицеры на сторону англичан и уйдут в Палестину или окажутся на стороне правительства Виши.
      6. Ibid., р. 906.
      7. FRUS. 1941. Vol. II. Wash. 1959, р. 177-179.
      8. Ibid., р. 166.
      9. FRUS. 1943. Vol. IV. Wash. 1964. Белый дом взял курс на превращение Саудовской Аравии в своего союзника, что объяснялось огромными запасами нефти в этой стране.
      10. FRUS. 1942, vol. IV, р. 26—30; HATHAWAY R. Ambiguous partnership. Britain and America, 1944—1947. N.Y. 1981, p. 135. Основные принципы Атлантической хартии арабами повсеместно были восприняты положительно, в отличие от У. Черчилля и Ш. де Голля, которые рассматривали ее как угрозу их имперским позициям.
      11. Хоскинс Г. — подполковник американской армии, хорошо знал арабский язык, в качестве независимого эксперта был направлен в страны Ближнего Востока и Северной Африки, где в течение зимы 1942/43 гг. изучал ситуацию в регионе в связи с палестинской проблемой.
      12. FRUS. 1943, vol. IV, р. 783.
      13. RUBIN В. The Great Powers in the Middle East, 1941-1947. N.Y. 1980, p. 144.
      14. FRUS. 1943, vol. IV, p. 965-968, 973, 975, 988.
      15. FRUS. 1944. Vol. V. Wash. 1965, p. 788-789.
      16. НОВИКОВ H.B. Воспоминания дипломата: Записки о 1938—1947 годах. М. 1989.
      17. FRUS. 1944, vol. V, р. 799.
      18. Ibid., р. 786; RUBIN В. Op. cit., р. 144. У. Черчилль еще в сентябре 1941 г. дал понять генералу Катру, представителю де Голля в Сирии, что Франция имеет преимущества перед другими державами, при этом сами англичане были заинтересованы включить Сирию в сферу своих интересов. См.: SEALE Р. The Struggle for Syria. A Study of Post-War Arab Politics, 1945—1958. L. 1987, p. 53.
      19. FRUS. 1944, vol. V, p. 780, 783.
      20. К американскому президенту Г. Трумэну обратился президент Сирии. См.: FRUS. 1945, vol. VIII, р. 1057, 1115, 1118.
      21. FRUS. 1945, vol. VIII, р. 1056-1062; 1109-1110 etc.
      22. Ibid., p. 1114-1115.
      23. The Cambridge History of the Gold War. Vol. I. N.Y. 2010, p. 470; HATHAWAY R. Op. cit., p. 307.
      24. Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Т. 3. М. 1948, с. 269; FRUS. 1945, vol. VIII, р. 1128.
      25. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны, 1941—1945 гг.: Сб. документов. Т. 6. М. 1980, с. 38. За полтора месяца до Потсдама, де Голль был «оскорблен ультиматумом Черчилля, требовавшим прекращения военных действий в Сирии», а перед конференцией он узнал, что Франция исключена из числа ее участников. См.: ВЕРТ А. Франция 1940—1955. М. 1959, с. 226.
      26. Там же, с. 163—164.
      27. RUBIN В. Op. cit., р. 144, 150. Проблема присутствия иностранных войск в районах Ближнего и Среднего Востока в первый послевоенный год была наиболее острой. Английские войска были в Египте, Ираке и Ливане, французские — в Сирии и Ливане, советские — в Иране.
      28. СССР и арабские страны. 1917—1960 гт. Документы и материалы. М. 1961, док. 23, 24.
      29. RUBIN В. Op. cit., р. 145.
      30. The Cambridge History of the Cold War, vol. I, p. 473.
      31. СССР и арабские страны. 1917—1960 гг...., док. 23, 24.
      32. История возникновения сирийского кризиса и позиции держав. См.: ОГАНЕСЯН И.О. Образование независимой Сирийской республики, 1939—1946 гг. М. 1968; ПИР-БУДАГОВА Э.П. Сирия в борьбе за упрочение национальной независимости (1945—1956 гг.). М. 1978; Очерки по истории арабских стран. Сб. статей. М. 1959; SPEISER Е.А. The United States and the Near East. L. 1947.
      33. The Department of State Bulletin. 1946, vol. XIV, № 348, p. 234.
      34. СССР и арабские страны. 1917—1960 гг...., док. 23, с. 93.
      35. В марте 1946 г. были заключены англо-французское и франко-ливанское соглашения, по которым все иностранные войска из Сирии были выведены к 17 апрелю 1946 г., из Ливана британские — к 30 июня, французские — к 31 декабря 1946 года. См.: Дипломатический словарь. Т. 3. М. 1986, с. 39; SPEISER Е.А. Op. cit., р. 105-106.
      36. The Department of State Bulletin. 1945, vol. XIII, № 319, p. 198.
      37. GARDNER L.C. Three Kings: the Rise of American Empire in the Middle East after World War II. N.Y. 2009, p. 16.
      38. Очерки по истории арабских стран..., с. 203.
      39. FRUS. 1943, vol. IV, p. 783.
      40. HUREWITZ J.C. Middle East dilemmas. The Background of U.S. Policy. N.Y. 1953, p. 130—131; Меморандум о резолюции конгресса. См.: FRUS. 1944, vol. V, р. 642—643.
      41. HUREWITZ J.C. Op. cit., p. 131.
      42. FRUS. 1944, vol. V, p. 570.
      43. Письма протеста от глав арабских государств см.: FRUS. 1945, vol. VIII, р. 692—693, 696 etc.
      44. Существовало два варианта объединения — план короля Транс-Иордании «Великая Сирия» и премьер-министра Ирака Нури Саида «Благодатный полумесяц». См. подробнее: ЗЫБИНА А.Г. Планы создания «Великой Сирии» и «Благодатного полумесяца» в годы второй мировой войны. — Арабские страны. История: Сб. статей. М. 1963.
      45. Memorandum by the Assistant Chief of the Division of Near Eastern Affairs (Merriam). -FRUS. 1943, vol. IV, p. 818.
      46. «The Pentagon Talks» between the United States and the United Kingdom concerning the Middle East and the Eastern Mediterranean. — FRUS. 1947, vol. V, p. 485—626.
      47. Район, отошедший к Турции по Лозаннскому договору 1923 года. Проблема Александретты осложняла взаимоотношения между Турцией и Сирией.
      48. FRUS. 1947, vol. V, р. 605.
      49. COHEN M.J. Truman and Israel. L.A. 1990, p. 98.
      50. Резолюция Генеральной ассамблеи ООН № 181, 29 ноября 1947 г. См.: ХОХЛЫ- ШЕВА О.О. Проблемы войны и мира. Хрестоматия. Т. 4. Ч. 1. Н/Н. 2000, док. 114.
      51. KROKOWSKA К. The Fall of Democracy in Syria. — Perceptions. Summer 2011, vol. XVI, № 2, p. 87, 90. URL: sam.gov.tr/wp-content/uploads/2012/01/katarzyna_krokowska.pdf.
      52. SALIC N. Rethinking State-Society Relations in Syria until 1970: What Does the Center- Periphery Model Tell Us? — Ortadogu Etutleri. March 2014, vol. 2, p. 59. URL: orsam.org.tr/en/enUploads/Article/Files/2014324_makale5.pdf.
      53. Проект «Благодатного полумесяца» — план объединения Ирака, Сирии и Трансиордании (Иордании) в союз или единое государство под эгидой династии Хашимитов. По сути, являлся одним из вариантов плана «Великой Сирии». Был выдвинут в 1943 г. премьер-министром Ирака Нури-Саидом, хотя подлинным инициатором была Великобритания, рассчитывавшая с его помощью подчинить своему влиянию Сирию. Проект был отвергнут арабскими странами в конце 1940-х годов.
      54. Во второй половине 1940-х гг. у власти в Сирии находились сменявшие друг друга правительства национальной буржуазии, объективно заинтересованные в создании буржуазно-демократического государства. В начале 1947 г., в период подготовки к очередным парламентским выборам, правящая партия Национальный блок распалась. Образовалась Арабская республиканская партия (позже переименованная в Национальную партию), которая представляла интересы национальной буржуазии Сирии, в том числе Дамаска, тесно связанные с египетским, палестинским и французским капиталом. Во главе ее стояли Шукри аль Куатли, Джамиль Мардам и Сабри аль Асали. Другая часть Национального блока во главе с Хашимом аль Атаси после выборов (сентябрь 1947 г.) объединилась в Народную партию, выражавшую интересы национальной буржуазии севера Сирии, выступавшей за укрепление отношений с Ираком, Трансиорданией и английским капиталом.
      55. «Братья-мусульмане» (араб. «Аль-Ихван аль-Муслимун») — религиозно-политическая организация, созданная в Исмаилии (Египет) в 1928 г. Хасаном аль-Банной, как исламское реформистское движение в целях формирования общества, построенного на принципах строгого следования исламским нормам. С конца 1930-х гг. отделения организации появляются в Сирии, Ливане, Ираке, Иордании, Судане с целью объединения всех мусульман в борьбе против западного колониализма.
      56. За 1949—1954 гг. в Сирии произошло 4 военных переворота, за 1946—1956 гг. сменилось более 20 премьер-министров. Подробнее о политической ситуации в Сирии после 1946 г. см.: ПИР-БУДАГОВА Е.Р. Сирия 1946—1985 гг. Новейшая история арабских стран Азии, 1917—1985. М. 1988, с. 41—56; SALIC N. Op. cit., р. 51—59.
      57. Department of State Bulletin. 1951, vol. XXY, № 642, p. 613.
      58. Ibid., 1946, vol. XIV, № 352, p. 503—505; Достаточно подробно эта тема освещена в монографии Дж. Вогана. См.: VAUGHAN J.R. The Failure of American and British Propaganda in the Arab Middle East, 1945—57: Unconquerable Minds. N.Y. 2005.
      59. COPELAND M. The Game of Nations. The Amorality of Power Politics. N.Y. 1969, p. 45.
      60. Ibid., p. 48.
      61. FRUS. 1949. Vol. VI. Wash. 1977, p. 1631.
      62. «Таплайн» — англ. Tapline, сокр. от Trans-Arabian Pipeline — Трансаравийский (иначе Транс-арабский) нефтепровод. Пролегал от Аль-Кайсума в Саудовской Аравии до Сидона в Ливане. Являлся важной частью американской нефтяной торговли на Ближнем Востоке. Строительство трубопровода началось в 1947 году. Первоначально он должен был заканчиваться в Хайфе, которая находилась тогда под британским мандатом в Палестине, но в связи с созданием государства Израиль, был выбран альтернативный маршрут через Сирию (Голанские высоты) в Ливан с портовым терминалом в Сидоне. URL: almashriq.hiof.no/lebanon/ 300/380/388/tapline/.
      63. TEITELBAUM J. The Muslim Brotherhood and the «Struggle for Syria», 1947—1958, Between Accommodation and Ideology. — Middle Eastern Studies. 2004, vol. 40, № 3, p. 138.
      64. К весне 1949 г. из всех воевавших с Израилем арабских стран соглашение о перемирии не подписала только Сирия.
      65. Ближневосточный конфликт..., док. 47, с. 94.
      66. GANI J.K. Understanding and Explaining US-Syrian Relations: Conflict and Cooperation, and the Role of Ideology. L. 2011, p. 106.
      67. SALIC N. Op. cit., p. 66, 89; GANI J.K. Op. cit., p. 106.
      68. Department of State Bulletin. 1949, vol. XXI, № 527, p. 177—180; Ральф Банч — американский дипломат и политолог, в 1949 г. исполнял обязанности посредника ООН в урегулировании арабо-израильского конфликта.
      69. Department of State Bulletin. 1949, vol. XXI, № 535, p. 515.
      70. Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), ф. 56/6, оп. 18, п. 685, д. 556, л. 154, 252; HUREWITZ J.C. Op. cit., р. 141.
      71. Программа предусматривала оказание технической и другой помощи слаборазвитым странам. Department of State Bulletin. January 30, 1949, p. 123; FRUS. 1949. Vol. I. Wash. 1976, p. 757—763; ACHESON D. Present at the Creation. My Years in the State Department N.Y. 1968, p. 265; The Point Four program in the Near East. — FRUS. 1950. Vol. V. Wash. 1978, p. 279—283. Подробную историю программы «Пункт-4» см.: ШЕНИН С.Ю. США — Третий мир: У истоков новых отношений (история «Пункта-4» 1949—1953). Саратов. 1997.
      72. АВП РФ, ф. 566, оп. 18, п. 685, д. 555, ч. 1, л. 136; д. 557, ч. 3, л. 142; SEALE Р. Op. cit., р. 56—57. К спорным вопросам относился не только конфликт между Сирией и Израилем в районе линии перемирия, но и англо-египетский.
      73. GANI J.K. Op. cit., p. 107, 108; FRUS. 1952-1954. Vol. IX. Wash. 1966, p. 901, 909.
      74. SEALE P. Op. cit., p. 147; SPEISER E.A. Op. cit., p. 151.
      75. Tripartite Declaration. — Department of State Bulletin. 1950, vol. XXII, № 570, p. 886; FRUS. 1950, vol. V, p. 167-168.
      76. Ближневосточный конфликт: Из документов архива внешней политики РФ. 1947— 1967. Т. 1. М. 2003, док. 67, с. 121, 122. Иордания решила аннексировать арабскую часть Палестины. В знак протеста Сирия намеревалась закрыть сирийско-иорданскую границу. Египет, Сирия и Саудовская Аравия предложили исключить Иорданию из ЛАГ. См.: МЕЛАМЕДОВ Г.А., ЭПШТЕЙН А.Д. Дипломатическая битва за Иерусалим. Закулисная история. М. 2008, с. 193.
      77. SEALE Р. Op. cit., р. 146; FRUS. 1950, v. 5, р. 1205.
      78. Ближневосточный конфликт..., док. 67, с. 121; док. 84, с. 142; LAQUEUR W.Z. Communism and Nationalism in the Middle East. N.Y. 1956, p. 256.
      79. АВП РФ, ф. 566, on. 17, n. 541, д. 462, л. 96, 99, 130.
      80. The Ambassador in Saudi Arabia (Childs) to the Secretary of State. FRUS. 1950, vol. V, p. 909; Ближневосточный конфликт..., док. 67, с. 121.
      81. В Сирии в период диктатуры Шишекли КПС была вне закона. Шишекли пришел к власти в результате военного переворота в декабре 1949 года.
      82. Policy Statement Prepared in the Office of Near Eastern Affairs. — FRUS. 1950, vol. V, p. 271.
      83. LAQUEUR W.Z. Op. cit., p. 37.
      84. Ближневосточный конфликт..., док. 91, с. 154—155.
      85. GINAT R. Syria and the Doctrine of Arab Neutralism: From Independence to Dependence. L. 2005, p. 47.
      86. Литерация Middle East Defense Organization (MEDO). Осенью 1950 г. план MEDO был представлен в общих чертах, а окончательно оформился в 1952 году.
      87. Литерация Middle East Command (МЕС). Командование британскими частями на Ближнем Востоке было создано для защиты английских интересов в регионе и в Восточном Средиземноморье. Находилось в Каире (Египет).
      88. Outline of Proposed NSC Paper on Policy Toward the Arab States and Israel the Problem. - FRUS. 1951, vol. V, p. 45-66; MCGHEE G.C. The US-Turkish-NATO Middle East Connection: How the Truman Doctrine the Soviets in the Middle East. N.Y. 1990, p. 80-84, 115, 130, 137-138.
      89. FRUS. 1951, vol. V, p. 1082.
      90. SEALE P. Op. cit., p. 147.
      91. SALIC N. Op. cit., p. 92.
      92. АВП РФ, ф. 566, on. 18, n. 685, д. 555, л. 52. В 1951 г. Шишекли пошел на новый переворот, чтобы установить единоличный режим. Диктатура Шишекли просуществовала до лета 1954 года.
      93. BOBAL R.T. Stand up and Be Counted: Race, Religion, and the Eisenhower Administration’s Encounter Nationalism. Texas. 2011, p. 71.
      94. GADDIS J.L. The Cold War. A New History, p. 167.
      95. BOBAL R.T. Op. cit., p. 70; Department of State Bulletin. 1953, vol. 28, № 722, p. 605.
      96. Ibid., p. 88.
      97. FRUS. 1952—1954, vol. IX, p. 56 etc.; Department of State Bulletin. 1953, vol. 28. № 729, p. 832.
      98. Ibid., p. 56-57, 60-66, 1011.
      99. MCGHEE G.C. Op. cit., p. 155.
      100. Ближневосточный конфликт..., док. 118, с. 193—194.
      101. По итогам выборов большинство мест в парламенте получила Партия арабского социалистического возрождения (Баас).
      102. FRUS. 1955-1957, vol. IX, р. 513-514, 525-528.
      103. VAUGHAN J.R. Op. cit., р. 101.
      104. Историю создания Багдадского пакта см.: РУМЯНЦЕВ В.П. От Багдадского пакта к СЕНТО: создание и эволюция военно-политического блока (1955—1959 гг.). Многосторонняя дипломатия в биполярной системе международных отношений. Сб. научных статей. М. 2012, с. 158—160.
      105. SEALE Р. Op. cit., р. 223.
      106. 24 февраля 1955 г. в Багдаде между Ираком и Турцией был заключен военный союз («Багдадский пакт»), к которому присоединились Великобритания (4 апреля), Пакистан (23 сентября), Иран (3 ноября). В результате была образована Организация центрального договора — СЕНТО (англ. CENTO или CenTO — The Central Treaty Organization).
    • Урсу Д. П. Португалия и "схватка за Африку"
      By Saygo
      Урсу Д. П. Португалия и "схватка за Африку" // Вопросы истории. - 2015. - № 11. - С. 97-115.
      В истории европейского колониализма Португалия занимает особое место. Эта самая западная страна Европы, благодаря своему географическому положению, а также другим природным факторам и своеобразному национальному характеру, сделавшему из португальцев отличных мореплавателей, является первопроходцем в открытии новых морских путей и неведомых земель. Долгое время она была владычицей океанов и прибрежных земель в Африке, Азии, Южной Америке. Вместе с тем, Португалии принадлежит и сомнительное первенство в покорении, а затем — многолетнем угнетении ближних и дальних народов других континентов. Более того, именно португальцы развернули массовую торговлю людьми между Африкой и Америкой.
      Трансатлантическая работорговля стала черным пятном в истории Португалии, о чем национальная историография предпочитает в основном молчать. Несмотря на обилие специальной литературы, вышедшей на рубеже XX и XXI вв. к 500-летнему юбилею открытия Бразилии, в истории колониальной экспансии португальцев в Тропической Африке еще остается немало лакун, узких мест и недоговоренностей. Из всего массива публикаций последнего времени хочется выделить фундаментальную работу «Новая история португальской экспансии», вышедшую в 11 томах в 1988—2003 годах. Она подготовлена под руководством выдающегося ученого и поэта Антониу ди Оливейры Маркиша (1933—2007). События XIX в., завершившие «схватку за Африку», вошли в 10-й том. Его редакторами были видные историки-африканисты Валентим Александр и ныне покойная Жил Диаш (1944—2008), англичанка по происхождению, выпускница Оксфордского университета, профессор Нового университета в Лиссабоне1.
      Целью настоящей работы является анализ внутренних и внешних факторов колониального раздела Тропической Африки в последней четверти XIX в., получившего за свою остроту и динамичность образное название «схватки за Африку», и участия Португалии в этих событиях. Источниковой базой исследования стали материалы русских дипломатических миссий и посольств в столицах европейских держав и в центральном аппарате МИД Российской империи в Петербурге. Некоторые документы вводятся в научный оборот впервые.
      Главным хранилищем, где пребывает описанная выше ценная документация, является Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Здесь в фонде 183 (опись 519) размещены материалы русской миссии в Лиссабоне за 1800—1863 годы. Нами были изучены дела этого фонда за 1860 (пять дел), 1861 (два дела) и 1862 (четыре дела) годы. Они содержат информацию только о внутриполитических событиях в Португалии — смене правительства, отставке отдельных министров, интригах знати при королевском дворе и т.п. Никаких сведений о колониальной политике, в частности, касающихся Африки, не обнаружено. Причиной такого положения стала, по всей вероятности, проводимая в 1864—1868 гг. реформа архивного дела в системе МИД России2. Она привела к тому, что основная, самая важная, документация зарубежных учреждений стала сосредотачиваться в канцелярии министра (архивный фонд 133). Именно этот массив явился базой настоящего исследования.
      Кроме того, для написания данной работы привлекались неопубликованные материалы из фондов высших органов власти и управления Империи, военного и военно-морского архивов, Национального архива Франции и трофейных архивов, в частности, фонда «Министерство колоний Франции», хранящегося в Российском государственном военном архиве. Также изучены опубликованные документы на португальском, английском и французском языках (воспоминания современников и участников событий, специальная литература).
      Для Португалии XIX в. стал периодом огромных перемен и больших испытаний. Нашествие войск Наполеона заставило королевский двор и правительство бежать в Бразилию. Вернувшись через несколько лет, король приобрел родину, но потерял самый ценный бриллиант в своей короне — в 1822 г. Бразилия объявила о своей независимости. От владений в Азии остались лишь разрозненные прибрежные анклавы — Макао, Гоа, Диу и Даман, а также малонаселенный остров Тимор. Отныне вся Португальская заморская империя сосредоточилась в Тропической Африке — Ангола и Мозамбик, а также острова Сан-Томе, Принсипи (в глубине Бенинского залива), острова Зеленого Мыса и Гвинея-Бисау. Причем все эти колонии располагались на побережье, лишь в Анголе власть губернатора колонии простиралась на 100—120 км вглубь территории. Несмотря на столь скромные ресурсы, португальский колониализм не собирался капитулировать. О расширении владений, однако, речь не шла.
      В первой половине XIX в. определяющим процессом в Тропической Африке и в зоне Южной Атлантики была борьба за уничтожение морской работорговли — мрачного наследия позднего средневековья. Активное участие в достижении этой цели принимала Россия. Начиная с 1814 г., когда на Венском конгрессе было заявлено о необходимости покончить с позорной для христианского мира торговлей людьми, Россия участвовала во всех предпринимаемых Европой дипломатических инициативах, «...отрасль торговли, известная под именем торга африканскими неграми, была по справедливости добродетельными и просвещенными людьми всех времен почитаема равно противною законам человеколюбия и общей нравственности», — говорилось в указе императора Николая I от 26 марта 1848 г., вводившем в действие международный трактат «Об уничтожении торга неграми». Далее в документе сказано, что в Вене государи Европы приняли на себя обязанность «стремиться единодушно и употреблять все зависимые от них средства к прекращению сего торга повсюдно»3.
      Однако втайне торговля продолжалась, и это повлекло необходимость подписания нового международного соглашения. Такой трактат был подписан 7/20 декабря 1841 г. между Россией, Австрией, Францией, Великобританией и Пруссией. В царском указе его основные положения сформулированы следующим образом: «Подтвердить запрещение всеми подданными договорившихся держав производить торговлю неграми в их владениях или под их флагом»; «продолжение торга считать преступлением, равным морскому разбою»; «подвергать наказанием, в законах наших определенным за разбой и грабительство на морях»4. Позже к договору 1841 г. и к дополнительному Лондонскому протоколу 1845 г. присоединилась Бельгия5, а Пруссию заменила Германская империя6.
      В указанных выше документах не упоминается Португалия — старейшая колониальная держава, веками занимавшаяся работорговлей. К середине XIX столетия она стала изгоем европейского концерта великих держав, приобретя дурную славу нарушителя международных соглашений. Лишь только после того, как Бразилия запретила ввоз невольников из Африки (1851 г.), капитанов кораблей, занимавшихся контрабандой, стали вешать на реях их суден и, наконец, когда работорговля исчерпала себя экономически, Португалия вышла из дипломатической изоляции. Ее пригласили на конгресс в Берлине (1884—1885 гг.), а затем на Международную конференцию в Брюсселе (1889—1890 гг.).
      Принятый второй конференцией Генеральный акт явился утопической попыткой создать некий «Кодекс поведения» просвещенного и гуманного колониализма, которого в принципе не может быть. Самым эффективным способом осуществления «нового» управления подневольными народами, — сказано в первом параграфе принятого документа, — является «... последовательная организация административных, юридических, религиозных и военных служб на территории Африки под суверенитетом или протекторатом цивилизованных народов»7. На каких основаниях будет реализована подобная организация и к каким последствиям должна привести, в Генеральном акте не уточнялось. Тем не менее, его значение не следует умалять: он явился последним гвоздем, забитым в гроб атлантической работорговли, настоящего геноцида чернокожих народов Африки, продолжавшегося несколько веков.
      Еще задолго до Брюссельской конференции правящие круги Португалии стали разрабатывать планы модернизации своей Африканской империи. Запрет на ввоз в Бразилию африканских рабов по времени совпал с государственным переворотом в Португалии и приходом к власти либеральной партии. Эти чрезвычайные обстоятельства заставили главного идеолога либералов Са де Бандейру попытаться компенсировать потери от прекращения торга невольниками путем проведения политики «нового меркантилизма», что означало, прежде всего, внедрение плантационного хозяйства экспортных культур и переселения в Африку португальских крестьян. На роль «новой Бразилии» была выбрана Ангола, где собирались разбить плантации кофейных деревьев и сахарного тростника8. Кроме того, на берегах Бенинского залива, в Дагомее, к этому времени появился стихийно сложившийся весьма прибыльный рынок продукции масличной пальмы. Естественно, взоры португальских колонизаторов обратились в эту сторону, где сохранился их опорный пункт — крепость Сан-Жуан Батишта (в православной традиции — Св. Иоанна Крестителя) в г. Вида.
      Усилия Са де Бандейру однако наталкивались на непреодолимые препятствия — нехватку средств для расширения плантационного хозяйства и нежелание португальских крестьян и предпринимателей эмигрировать в Африку. В 1870-е гг. на сцену выступил новый пропагандист «либерального колониализма» — министр иностранных дел Андради Корву. Он поддерживал умеренный экспансионизм, но расширение территории, по его мнению, должно было идти не военным путем, а «привлечением к себе туземного населения, его развитием к цивилизации». Кроме того, в планы Корву входило строительство в африканских владениях транспортной инфраструктуры. Но Корву, как и его предшественник, не достиг цели по тем же причинам: из-за экономической и финансовой слабости Португалии и отсутствия необходимого демографического потенциала9.
      Планы португальских модернизаторов, тем не менее, не были пустыми мечтами, но они смогли осуществиться лишь в сильно урезанном виде. Преобразования, о которых они говорили, произошли не в масштабах всей Португальской Африки, а лишь на небольшой островной территории Сан-Томе, где и возникла «новая микро-Бразилия». Здесь с середины века стало быстро развиваться плантационное хозяйство (сначала кофе, позже какао), вызывая потребность импорта рабочей силы. Владельцы плантаций, европейцы по происхождению, нашли выход в привлечении невольников из Дагомеи, Анголы, Гвинеи, даже из Мозамбика, оформляя их под видом «законтрактованных рабочих».
      В зоне Гвинейского залива у португальцев после потери Золотого берега, отобранного голландцами, а затем перешедшего к англичанам, опорным пунктом в XIX в. оставался форт Сан-Жуан на дагомейском берегу. Основанный в 1680 г., он несколько раз разрушался англичанами и французами и вновь восстанавливался. В последний раз португальцы обратили внимание на маленькую крепость в 1863 г. — его навестил губернатор Сан-Томе, который привез 15 солдат и офицера. Казарму отремонтировали, а оборонительные сооружения привели в боевой вид.
      Стоит отметить, что о форте Сан-Жуан существует множество исторических сведений10. Наиболее надежным является документ французского архива с подробным описанием этого реликта бывшей славы Португальской колониальной империи11. Общая площадь португальского анклава составляла несколько гектаров; территория форта была окружена стенами и рвом; внутри находился большой каменный дом, несколько надворных построек. Крепость охраняли 12 солдат и офицер. С таким воинством ее военная мощь, естественно, приближалась к нулю. В целом, как остроумно замечает автор описания, Святой Иоанн Креститель ни что иное, как «исторический сувенир, в некотором роде музей под открытым небом». Около крепости располагалось село, где проживали туземцы, принявшие христианство, стояли католическая церковь и дом священника. Главное занятие португальцев, находившихся в городке Вида и в крепости, — вербовка местных рабочих на плантации Сан-Томе, а также торговля пальмовым маслом. Что касается островной «микро-Бразилии», то благодаря импорту рабочей силы она благополучно развивалась, принося владельцам плантаций немалые барыши. Экспорт кофейных зерен с островов Сан-Томе и Принсипи постоянно рос, о чем свидетельствуют следующие данные: в 1855 г. было вывезено 450 т, в 1889 г. — 2400 и в 1899 г. — более 2500 тонн12. Однако со временем производство и, соответственно, вывоз какао-бобов намного обогнали экспорт кофе. Спустя годы «новая Бразилия» превратилась в «шоколадные острова».
      До начала 1880-х гг., когда Португалия сделала попытку расширить свои владения на берегах Бенинского залива за счет установления протектората над Дагомеей, она имела в этой зоне лишь анклав Виды, небольшую часть Гвинеи (Бисау) и острова Зеленого Мыса.
      В гонке за окончательный раздел Западной Африки лучшими стартовыми позициями обладали Франция и Англия. В историческом обзоре, подготовленном в Министерстве колоний Франции, посчитали, что в годы Второй империи (1852—1870) площадь колониальных владений в Азии и Африке удвоилась. Среди достижений названо установление протектората над Порто-Ново в 1863 году13. Это событие не лишено драматизма: король этой страны Соджи (правил в 1848—1864 гг.) впервые стал торговать пальмовым маслом и разбогател. Он не стеснялся продавать в рабство и собственных поданных, и взятых в плен соседей йоруба, оформляя их как законтрактованных рабочих в Анголу и на Сан-Томе. В связи с этим у него был тяжелый конфликт с англичанами, укрепившимися неподалеку в Лагосе. Дело дошло до того, что в апреле 1861 г. английская эскадра подвергла город Порто-Ново бомбардировке.
      Вскоре король нашел себе сильных покровителей и в феврале 1863 г. подписал с Францией договор о протекторате. Однако официальный представитель Наполеона III добрался до Порто-Ново только в мае следующего года, после смерти Соджи14. Впрочем, наследник престола признал подписанное его отцом соглашение, а с англичанами в том же году удалось договориться о разграничении территории Порто-Ново. Она составляла четырехугольник со сторонами 40— 45 км. На востоке его пределы достигали английского Лагоса, а на западе и на севере — дагомейских владений15. Действие этого договора было подтверждено спустя 10 лет, в апреле 1878 года. Потом французы на несколько лет покинули Порто-Ново, однако спустя четыре года президентским декретом протекторат был вновь восстановлен16. Последовал резкий протест англичан, которые затем предложили французам компромисс. В обмен на признание английского протектората над Масляными реками и уход из Сенегамбии французы должны были покинуть Габон, Золотой берег и низовья Нигера17. Из этих планов, однако, ничего не вышло — французы так и остались в Порто-Ново. Город стал на два десятилетия главным оплотом французской торговой и военной мощи в зоне Бенинского залива.
      Роль Порто-Ново в торговле подробно описана в книге очевидца, посетившего город в 1884 году. Почти вся внешняя коммерция находилась в руках французских фирм «Режи э Фабр» и «Колонна де Леко». Кроме того, действовали три немецкие и одна португальская компании. К прежней конкуренции с англичанами из Лагоса добавилось растущее соперничество с немцами, занявшими соседний Того. Импорт составлял около 4 млн франков и состоял из алкогольных напитков и табака (здесь французские купцы конкурировали с португальцами), тканей и соли (а здесь — с немцами). Экспорт почти полностью состоял из продуктов переработки масличной пальмы — пальмового масла и пальмисты (ядер плодов масличной пальмы) и приближался к 5 млн франков18.
      Из Порто-Ново французская колониальная экспансия по берегу моря продвигалась на запад — в сторону городов Котону и Вида. Когда в 1863 г. столицу Дагомеи город Абомей посетили морской офицер Дево и вице-консул Дома и получили аудиенцию у короля Глеле, тот из любезности подарил императору французов портовый город Котону. Позже, 19 мая 1868 г. в Виде этот презент был юридически оформлен соответствующим документом19. Хотя Котону, в отличие от Порто-Ново, не был морским портом и не имел особого значения для торговли, в будущем он будет способствовать покорению французами независимого Дагомейского государства.
      Торговая конкуренция на африканских рынках становилась все более ожесточенной. Этот процесс отмечали русские дипломаты, как в Лиссабоне, так и в других европейских столицах. Они подчеркивали, что первопричиной обострения международных отношений в Африке являлась борьба за рынки сбыта европейских товаров. Главная забота правительства, писал один из них, — расширение торговли. Посол в Париже барон Моренгейм предупреждал министра: «беспредельная колониальная экспансия последних лет, создающая много новых конфликтных точек, есть предвестник грядущих потрясений. Следующая война может стать не только общеевропейской, но мировой... Как в Африке, так и в Азии сегодня поле боя распространяется до последних пределов обитаемого мира»20. Легко заметить, что мрачный прогноз сбылся.
      К этому времени на берегах Бенинского залива окончательно определился новый ценный экспортный товар — продукты переработки масличной пальмы, который не только заменил прежний — невольников, но и превзошел его. Из пальмового масла, непригодного в пищу, в Европе производили мыло и свечи, позже оно пошло на изготовление маргарина. Кроме того, переход к машинам и моторам внутреннего сгорания требовал смазочных веществ в растущем количестве. Пальмовое масло как нельзя лучше подходило для этих нужд. Его экспорт быстро рос; главными пунктами вывоза были: английский Лагос, французские Порто-Ново, Котону и Вида. Цифры подтверждают это: в 1876 г. из трех портов Дагомеи вывезли 4 тыс. т масла, а в 1891 г. — более 6,6 тыс. тонн21. О прибыльности этого товара свидетельствуют такие цифры: если на месте 1 кг масла стоил 12—15 сантимов, то в Марселе за него давали уже 1 франк (100 сантимов). Еще больше стоила пальмиста, из которой на предприятиях Западной Европы вырабатывали превосходное пальмоядерное масло, незаменимое в кондитерской и фармацевтической промышленности. Взамен французские купцы, как и прежде, ввозили фабричные товары (ткани, бытовые изделия), много алкоголя (до 60% всего импорта) и табака. В личном фонде министра колоний Э. Шотана отложилась жалоба торговых фирм из Марселя на то, что на эти два товара в Дагомее импортные пошлины в 3—5 раз ниже, чем в других владениях Западной Африки22.
      Переход от «живого товара» на торговлю маслом и пальмистой имел для прибрежных африканских обществ революционные последствия. В социальном отношении это втягивало массы в товарно-денежные отношения, вело к классово-сословному расслоению и к формированию компрадорской буржуазии. Не менее важными были цивилизационные и психологические перемены. Работорговля сеяла среди африканцев агрессию, смерть, взаимную ненависть, раболепие перед белыми и, конечно, праздность. Пальма же принесла сюда, где труд крестьянина на полевых культурах длился лишь 70 дней в году, работу в течении всех 365 дней, как того требует уход за вечнозелеными растениями и сбор урожая без перерыва. Пальма стимулировала выработку таких черт характера как трудолюбие, упорство, бережливость, а также стремление к агрономическим знаниям. Не зря Дагомею позже назовут «Латинским кварталом» Западной Африки. В итоге, за полсотни лет «пальмо-масличного бума» вся страна на глубину 100—125 км покрылась сплошным лесом из масличных пальм23.
      На рубеже 1870—1880-х гг. Португалия в Бенинском заливе не проявляла большой активности. Происходили лишь мелкие дипломатические стычки с французами по поводу нарушения таможенных правил в Виде и права экстерриториальности форта Сан-Жуан24. Все внимание португальского колониального ведомства было сосредоточено южнее, там, где готовился раздел бассейна Конго, в особенности, нижнего течения этой реки. Здесь, кроме Португалии, Франции и Англии, с некоторых пор появился новый игрок — Бельгия, точнее, ее король Леопольд, собиравшийся создать нечто прежде невиданное в колониальной истории — частную колонию под экстравагантным названием «Свободное государство Конго». Между тем, португальцы из своих старых колоний на побережьях Анголы и Мозамбика продолжали продвигаться во внутренние районы навстречу друг другу. Сюда же с юга надвигались англичане, а с французами назревал конфликт по поводу раздела нижнего течения Конго25.
      В таких условиях канцлер Германии Бисмарк выдвинул идею созыва в Берлине международной конференции с целью разработки принципов и правил мирного раздела африканских территорий, на которые претендовали европейские державы. В конце 1884 г. в Берлине собрались представители 14 больших и малых государств, заседавшие более трех месяцев. В подготовленной МИД России «Записке о задачах Берлинской конференции, созванной для определения положения западноафриканских владений и по реке Конго» говорилось, что «...внутри Африки постоянно открываются новые рынки для европейских товаров и новые богатства природы... Поэтому туда ринулись англичане, французы, голландцы (следовало написать — «бельгийцы». — Д. У.) и немцы, которые именем своего правительства пытаются захватить какой-нибудь кусок земли, в особенности на берегах великой реки Конго». Далее в документе перечислены задачи конференции. Ближайшая состоит в определении «... взаимных территориальных отношений и торговых прав западноевропейских государств на западном побережье Африки». Другие задачи были следующими: свобода судоходства на реках Конго и Нигер; «... определение формальных условий, при соблюдении которых новые занятия (occupations) на берегах Африки должны считаться действительными (effectives)»26. Иными словами, был выражен принцип «эффективного владения территорией», соблюдение которого давно требовала Россия, и который был записан в инструкции русскому уполномоченному на конференции П. Капнисту.
      В Берлине была подведена черта под давно тлевшим конфликтом Португалии с тремя колониальными державами. Об одном из них в конце 1882 г. сообщал в Петербург князь Н. А. Орлов — русский посол в Париже. В письме министру он писал, что Франция желает установить свою власть над обширными территориями на правом берегу Конго. Но Португалия является собственницей этих самых земель уже «... более столетия, а Великобритания в этом споре собирается поддержать требования лиссабонского кабинета». Чуть позже посланник Д. Г. Глинка из Лиссабона детально описывал эти события: напряжение между Португалией и Францией достигло такого накала, что португальцы уже собирались посылать к берегам Конго свой флот. Англичане, однако, уговорили их не делать столь опрометчивых шагов и обещали помощь в решении конфликта дипломатическим путем27.
      Переговоры Португалии с Англией, несмотря на солидарность в противодействии французским поползновениям, шли тяжело. Только в феврале 1884 г. в Лондоне была подписана конвенция о разделе сфер влияния в Заире. Англичане, не претендуя на земельные участки, добились главного — свободного плавания по реке торговых кораблей. Радость, впрочем, была недолгой: из-за противодействия Франции, поддержанной Германией, соглашение не вошло в силу28. Вскоре появился новый очаг напряженности — на сей раз на берегу Бенинского залива. Французы, оккупировав город Вида, потребовали передать им и форт Сан-Жуан. После долгих препирательств премьер-министр Португалии, генерал Антониу Перейра ди Мелу, согласился отдать его англичанам29, что вызвало вспышку ярости французов. Спор закончился безрезультативно — форт Сан-Жуан остался португальским.
      Произошло неожиданное событие: король Дагомеи Глеле согласился перейти под протекторат Португалии. Русский поверенный в делах в Лиссабоне (посланник Глинка скоропостижно скончался, а новый еще не прибыл) сообщил в Петербург 7 октября 1885 г. сенсационную новость: «Сегодня опубликована телеграмма, что владения короля Дагомеи, по его просьбе, перешли под протекторат Португа­лии. Человеческие жертвоприношения, столь частые в этой стране, запрещены»30. Прибывший в Лиссабон новый посланник Н. А. Фонтон в конце того же месяца послал в МИД длинную депешу с подробным изложением документов, подписанных дагомейцами и португальцами. Под португальский протекторат перешли города Котону, Годомей, Аврекет, а также Вида, на которой Португалия уже некоторое время осуществляла право суверенитета. В западной части Дагомеи под протекторат подпала область Вескариас до селения Гран-Попо. Сверх того, по одному из договоров дагомейцы уступили Португалии право оккупации и полной собственности на территорию и форт в заливе Зомое, а также порт Ардра.
      Что касается массовых человеческих жертвоприношений, вызывавших в Европе и Америке всеобщее негодование, то король Дагомеи обещал впредь не казнить военнопленных, а отправлять их на Сан-Томе, ибо на этом плодородном острове не хватает рабочих рук. Действительно, туда уже было отправлено 1500 пленных в качестве рабочих на выращивание кофе. Общественное мнение Португалии, продолжает далее Фонтон, приветствовало установление протектората и считало его «выполнением цивилизаторской миссии страны». Правительство же представило это событие как справедливую компенсацию за потери, понесенные при разделе Конго и Гвинеи.
      29 декабря 1885 г. в Лиссабоне был опубликован королевский декрет о протекторате над далекой африканской страной. Его текст в переводе на французский язык Фонтон отослал в Петербург в качестве приложения к своему донесению. Декрет гласил: «Выслушав соображения консультативной комиссии по заморским делам, я соизволил одобрить действия губернатора Сан-Томе и Принсипи касательно установления протектората португальской нации над всей приморской частью Дагомейского королевства, а также все подписанные им документы, в полном соответствии с Генеральным актом Берлинской конференции»31.
      В это время в Париже начались трудные дипломатические переговоры между Францией и Португалией о делимитации спорных территорий в Западной Африке — Гвинее, Конго, Кабинде. Конвенцию подписали 12 мая 1886 года. Гвинея была разделена на две части в соответствии с существовавшей границей, а Португалия отказалась от нагорья Фута-Джаллон, которое окончательно отошло к Франции32. Конфликт с Францией усугубился новыми для Португалии трудностями на восточном берегу Африки, где возник очаг напряженности уже с Англией из-за Занзибара. Фонтон с полным основанием сделал в середине 1887 г. краткий, но грозный вывод: «Португалия во всем мире находится во враждебных отношениях с другими державами из-за колоний»33.
      Что касается Дагомеи, то обстановка здесь также изменилась в худшую сторону: французы категорически отказывались признавать португальский протекторат, а дагомейский король бросил в тюрьму сановников, которые советовали ему подписать договоры с Португалией. Речь шла о члене могущественной семьи афробразильца Ф. Ф. де Соуза Жулиане, который занимал, как и его отец, пост чачи — министра по связям с европейцами и правителя города Вида34. Жулиан за «плохие советы» не только попал в тюрьму, но вскоре был убит, сам же король демонстративно стал в оппозицию к португальцам. Ситуация для Португалии стала катастрофической — военной силы в этом регионе, достаточной для подчинения непокорных, не было. Не было и финансовых ресурсов для большой колониальной войны.
      Развязка пришла поздней осенью 1887 года. Вот как об этом повествует русский посланник в Лиссабоне: «Старания португальских колониальных властей убедить короля Глеле остаться верным договорам оказались безуспешными... Король Португалии получил от него письмо с извещением, что заключенные в 1885 году от его имени четыре договора признаются недействительными на том основании, что лица, подписавшие оные, не имели на это надлежащего уполномочия. В письме этом король Глеле решительно отвергает возможность каких бы то ни было территориальных уступок, считая немыслимым отчуждение даже “одной ложки земли”. Не менее категорично отвергает он и всякое иностранное покровительство..., у него не было до сих пор намерения отречься от самостоятельности». В письме дагомейского правителя был затронут и вопрос о массовых ритуальных казнях, которые он обещал прекратить. В изложении русского дипломата его позиция такова: «Что касается до отмены человеческих жертвоприношений, то прекращения этих торжественных обрядов, постановленных религиею страны, отнюдь допущено быть не может. Единственная уступка в этом отношении ограничивается обещанием что, по совершении в течение года обычных жертвоприношений, оказавшиеся излишними военнопленные будут сдаваться португальским властям для отправки в Сан-Томе»35.
      Неопределенность в отношениях между Португалией и Дагомеей разрядилась в конце 1887 года. Официальная португальская газета напечатала для всеобщего сведения ноту, отправленную 16 декабря представителям иностранных государств в Лиссабоне с извещением об отказе от протектората над Дагомеей. Посылая в Петербург ноту и, в приложении, рапорт морского министра, ведавшего колониальными делами Португалии, русский посланник следующим образом кратко пояснил причины происшедшего. Во-первых, португальцы после двухлетнего опыта убедились, что владение Дагомеей не принесет им никаких выгод; во-вторых, подобное предприятие им «... не по силам». Позже португальский министр признался Фонтону, что, учитывая «огромное пространство далекой африканской страны, протекторат над нею превосходит силы Португалии»36. Это, в самом деле, соответствовало действительности, как в финансовом, так и в военном отношении.
      Чтобы понять, какими ресурсами владела Дагомея и как тяжело было бы ее покорить, достаточно привести несколько цифр. Когда французы спустя пять лет начали войну против этого хорошо организованного государства, на ее ведение им потребовалось 7 млн франков37. Но это была лишь первая порция военных расходов. Дефицит государственного бюджета достиг угрожающей величины (от 43 до 60 млн франков). Это привело к серьезным опасениям в правительстве и к резкой критике в парламенте38. Кроме того, французам пришлось перебросить к берегам Бенина (в июне 1886 г. французские владения на побережье Дагомеи были объединены в колонию с таким названием) отборные части морской пехоты и иностранного легиона (3 тыс. чел.), а также флотилию канонерок (6 кораблей)39. Более того, война в Дагомее обнаружила серьезные слабости французской армии.
      Военный министр попытался ее реформировать, но не был поддержан парламентом. Было решено, оставив колониальные войска в подчинении морского министерства, усилить их восемью батальонами пехоты, а ежегодный бюджет увеличить до 6 млн франков40. Таких возможностей у Португалии не было.
      Имелась и третья причина отказа Португалии от силового принуждения дагомейцев к протекторату, о которой Фонтон ничего не сказал. Внимание правящих кругов в Лиссабоне отвлеклось от Дагомеи более заманчивыми планами приобретения новых земель в центральной Африке за счет расширения границ Анголы и Мозамбика. Русские дипломаты заметили усиление соперничества Португалии с Англией и Германией в Юго-Восточной Африке. Вскоре их подозрения приняли конкретные очертания, когда речь пошла о Занзибаре, обвиненном в контрабандной работорговле. Сначала морскую блокаду острова объявили три названные выше государства, затем к ним присоединилась Франция41. Но блокада неожиданно закончилась оккупацией Занзибара англичанами (с согласия немцев), что вызвало во Франции всеобщее негодование42.
      Пока португальцы выясняли отношения с дагомейским королем и боролись с работорговлей на Занзибаре, французы на Бенинском побережье укрепляли свои позиции. Как и прежде, их опорой оставался король Тоффа, правивший Порто-Ново с 1875 года. Теперь к нему добавился новый союзник — король страны Ладо. В июле 1887 г. он торжественно подписал протокол о переходе под протекторат Франции и поднял трехцветный флаг. Выступая перед собравшимися, король выразил чувство глубокого удовлетворения прибытием французских войск, которые отныне будут защищать его страну от жестоких и вероломных дагомейцев43.
      Факты, подобные приведенному выше, не были единичными при колониальном разделе Африки. Бенинский историк М. Видегла приводит массу примеров, как многие города и государства, страдавшие от набегов дагомейцев, забиравших население в рабство, одобрительно встречали европейцев. Французы, англичане и немцы приносили им мир и стабильность44.
      Во второй половине 1880-х гг. центр межгосударственных противоречий в Африке, в котором активно участвовала Португалия, сместился к югу, в бассейн Конго. Главный принцип, установленный в Берлине для междунородно-правового признания колониальных владений — принцип «эффективного присутствия» — стимулировал занятие «пустой» территории своей администрацией и войсками. В схватке за Конго кроме бельгийцев, чей король Леопольд II стал главой признанного на конференции «Свободного государства Конго», участвовали португальцы, давно владевшие прибрежной частью (Ангола), и французы (Габон). С юга к границам Конго приближались англичане. В такой ситуации интересно отметить появление среди русских дипломатов «афроскептиков», высме­ивавших раздел Африки с помощью «абстрактных линий на карте», называя это «пустым занятием» и «детской игрой». Среди них был и посол в Париже в 1884—1897 гг. барон А. П. Моренгейм, много сделавший для заключения русско-французского военно-политического союза.
      На документах, посланных Моренгеймом в Петербург, остались одобрительные пометы царя Александра III, которые свидетельствуют о том, что высшая власть решительно поддерживала Францию в ее противостояние с Англией. На секретной телеграмме из Парижа на французском языке: «Получена новость, что Хартум взят Махди и Гордон вероятно в плену» царь синим карандашом жирно вывел по-русски: «Радуюсь от души!» В другой раз на докладе Моренгейма, где говорится о его беседе с министром иностранных дел Франции и о просьбе того оказать помощь против Англии и Бельгии в Конго, царь начертал уже по-французски: «C’est possible» («Это возможно»)45. Русский император также высказывал удовлетворение декретом французского президента о запрете ввоза в Африку огнестрельного оружия. Россия, в свою очередь, приняла подобный указ и ввела строгие меры наказания за его нарушение46.
      Для Португалии раздел Конго оказался самым длительным и тяжелым процессом, хотя, казалось, что все было решено еще на Берлинской конференции. На деле тогда европейские державы, определяя большую часть бассейна Конго личным владением бельгийского короля, не только не решили спорные вопросы, а лишь усугубили противоречия между странами. В погоню за новыми владениями наряду с бельгийцами устремились португальцы, французы, англичане, немцы. Даже там, где не было больших споров, переговоры о разделе территории, а затем о делимитации границы шли тяжело и медленно. Как пример можно привести раздел области Лунда между бельгийцами и португальцами. Переговоры были начаты осенью 1890 г., соглашение подписали 31 декабря того же года в Лиссабоне, договор о делимитации «сфер суверенитета и влияния в районе Лунда» подписали в мае следующего года. Ратификация же состоялась в Брюсселе только в марте 1894 года47.
      Также с немалыми трудностями, хотя и без применения силы, португальцы овладели областью Кабинда площадью в 7 тыс. кв. км, расположенной в 50 км к северу от устья р. Конго. Поблизости, занимая всю северную сторону Кабинды, обосновались французы, с которыми в мае 1886 г. была подписана конвенция о делимитации границы. О появлении на карте Африки новой колонии — Французского Конго — в МИД России сообщал посланник Фонтон в донесении от 16 июня 1887 года48. Отсюда французы продолжили колониальную экспансию на север — в сторону рек Убанги и Шари и дальше — к озеру Чад.

      "Розовая карта"
      Пока французы сквозь джунгли экваториального леса и бурные реки медленно продвигались на север, за тысячу километров от них португальский отряд, во главе которого стоял знаменитый путешественник А. Серпа Пинту, выйдя из Мозамбика, шел на запад, по землям Машона и Маколо. Из Анголы ему навстречу двигались другие португальские отряды, выполнявшие проект под названием «Розовая карта»49 — соединение обеих колоний и создание Португальской Южной Африки. Эта карта прилагалась к договорам о размежевании владений в Конго, подписанных с французами в 1886 и с немцами в 1887 году. Публично ее представили при ратификации подписанных документов в португальском парламенте. Англичане протестовали против португальской экспансии на земли, вид на которые имели сами, желая осуществить трансконтинентальный проект — соединить свои владения в единую цепь от Каира до Кейптауна. Но никто не ожидал ничего экстремального...
      2 января (по ст. стилю) 1890 г. в МИД России была получена телеграмма из Лиссабона, в которой Фонтон сообщал: англичане категорически потребовали, угрожая разрывом отношений, отозвать отряд майора Серпа Пинту и срочно вывести все португальские военные силы из земли Машона и Маколо. Португальский кабинет подал в отставку50. Только через 10 дней русский посланник в Лиссабоне прислал обстоятельный рассказ о событиях в Португалии и дал подробный анализ английского ультиматума. Интересна в этой связи реакция простых португальцев на ультиматум со стороны державы, которую они считали союзницей со времен наполеоновских войн. «Столкновение по поводу африканских владений, — пишет Фонтон, — вызвало в Португалии шумные, враждебные Англии, демонстрации..., одновременно предпринят крестовой поход против английской промышленности. Уличные демонстрации продолжаются около недели. Статую Камоэнса (великий поэт, символ страны. — Д. У.) покрыли трауром и венками; главными участниками этих церемоний являются нижние слои населения»51.
      Современные португальские историки подтверждают и дополняют наблюдения русского дипломата. В середине января 1890 г. вся страна поднялась в едином порыве против «коварного Альбиона». Возник острейший внутриполитический кризис. Антианглийские и антимонархические демонстрации шли под лозунгами «Долой грабителей!», «Долой пиратов!», «Смерть англичанам!», «Да здравствует Родина!» и даже «Да здравствует Республика!». Герцог ди Палмела, исторический лидер португальского либерализма, отказался от английских наград, полученных в молодости за участие в Крымской войне. Его примеру последовали другие старые солдаты — граф ди Порту Кову и герцог ду Кадавал. Широкие массы населения начали бойкот английских товаров52.
      Политический кризис в Португалии грозил перерасти в антимонархическую революцию. Между тем, англо-португальские переговоры в Лондоне шли успешно и 20 августа 1890 г. привели к подписанию соглашения о разграничении сфер влияния на берегах Замбези и к удовлетворению требований Англии. Однако ратифицировать документ португальский парламент, избранный на волне патриотического подъема, отказался. Правительство было снова сменено, переговоры возобновлены, а подписанный в июне 1891 г. новый договор мало, чем отличался от прежнего. После долгих дебатов его, наконец, ратифицировали.
      Поражение Португалии в дипломатической борьбе с Англией объясняется не только ее военно-политической слабостью. Была еще одна причина, которая редко учитывается историками. Она состояла в зависимости финансово-банковской системы от иностранных займов, что привело в июне 1892 г. к частичному дефолту по отношению к английскому банку «Бэринг» — традиционному кредитору Португалии. Годом ранее правительство отказалось от золотого стандарта, что также расшатало финансы страны. Кредиты брались у английских и французских банков без учета ограниченных возможностей государственного бюджета (их сумма на момент банкротства превышала 10 млн ф. стерлингов). Кроме того, лопнул частный банк «Генри Барнет и Ко» из-за спекулятивных сделок с государственной табачной монополией и большими расходами на железнодорожное строительство. Крах назревал в течении нескольких лет, английский ультиматум, с одной стороны, ускорил его, а с другой — сам был спровоцирован слабостью португальской стороны53.
      Английский ультиматум и государственное банкротство, а также рост активности левых политических сил — либералов, республиканцев, анархистов — поставили перед правящей элитой Португалии необходимость прекратить активную колониальную экспансию и заняться назревшими внутренними реформами. Ситуация, впрочем, не была столь катастрофической, как это казалось современникам: финансовое положение удалось стабилизировать за счет новых иностранных займов. Раздел же бассейна Конго из-за противоречий между колонизаторами продолжался еще десяток лет и, в конце концов, дал Португалии большой выигрыш. Это очевидно, если взглянуть на площадь приобретений европейских держав: бельгийцы, скрывавшиеся за вывеской «Свободного государства Конго», получили 2 млн 344 тыс. кв. км, французы прирастили свои колонии за счет Правобережного Конго и Убанги-Шари площадью в 660 тыс. кв. км, а португальцы добавили к Анголе еще 909 тыс. кв. км. Конечно, программа-максимум, изложенная в проекте «розовой карты» — создание в Африке «второй Бразилии» в виде Португальской Южной Африки — не была выполнена. Однако провалились и амбициозные планы двух соперников — Англии и Франции — по созданию непрерывного пояса своих владений через весь континент.
      Британцы, дойдя от Замбезы до Великих озер, где уже закрепились немцы, повернули назад, чтобы поглотить силой оружия бурские республики. Португальцы медленно осваивали новые земли, присоединенные к Анголе. Одни французы продолжали колониальную экспансию по нескольким направлениям. Завоевав Дагомею после короткой, но жестокой войны, они ликвидировали колонию Бенин (июнь 1894 г.), вернув ей прежнее название Дагомея. Были организованы пять военных экспедиций на север, к Нигеру, причем французы достигли городов Сай, Бусса и Ники. На область Боргу претендовали также немцы, но оказались менее проворными, и англичане54. В отчете Министерства колоний об этих экспедициях сказано как об успешных предприятиях: «В Западной Африке задача состояла в том, чтобы соединить колонии Сенегала и Гвинеи с Берегом Слоновой Кости и Дагомеей. Из этого соревнования с Англией и Германией мы вышли победителями, так как в результате соглашений с соперниками мы соединили Дагомею с Боргу и страной мосси»55.
      До окончательного раздела территорий в суданской зоне однако оставалось еще десять лет, за которые радость победителей померкла, ибо произошли такие драматические события, которые едва не закончились для Франции тяжелым поражением. Речь идет о так называемом Фашодском инциденте, ставшем заключительным актом колониального раздела Африки, если исключить англо-бурскую войну, которая была, по сути, схваткой двух европейских народов за обладание чужими богатствами. В русском дипломатическом ведомстве внимательно следили за событиями на Верхнем Ниле и делали соответствующие заключения и прогнозы. Первая телеграмма пришла 10 сентября 1898 г.: «Маршан достиг Нила. Английские канонерки идут вверх по реке». Следующая телеграмма была послана уже после встречи майора Маршана, командира французского отряда, ставшего лагерем на берегу Нила у Фашода и поднявшего здесь трехцветный флаг, и прибывшей вверх по реке многочисленной армии (25 тыс. чел.) во главе с английским генералом Китченером, известным под именем Сердар (главнокомандующий). Во второй телеграмме было сказано: «В субботу вечером Сердар вернулся в Омдурман из Фашоды, где застал экспедицию Маршана. Сердар оставил пост у Фашоды рядом с французами, другой — у слияния Собата с Нилом»56. Тогда же в МИД было получено подробное описание противостояния на Ниле от русского посла в Париже князя Урусова. Общее мнение русской дипломатии высказал военный агент в Париже барон Фредерикс: «Не превращать столь неважный вопрос в casus belli (повод к войне. — Д. У.)»57
      Этот мудрый совет как будто услышал министр иностранных дел Франции Т. Делькассе. Ровно через месяц Урусов, не скрывая удовлетворения, сообщил в МИД о мирном решении инцидента на Ниле — Маршан получил приказ о возвращении, а лорд Сольсбери, английский министр иностранных дел, заявил французскому послу, что «теперь не имеется более препятствий к открытию переговоров касательно определения границ в центральной Африке».
      Начавшиеся вскоре в Лондоне переговоры не только успокоили обстановку на Верхнем Ниле, но и привели к компромиссному решению других территориальных споров между двумя странами. Отступив в частном, Франция победила в главном: отныне для обеих стран был открыт путь к «сердечному согласию». Этот парадокс отметил русский финансовый агент в Париже Татищев в письме своему шефу С. Ю. Витте: «В результате подписанной конвенции владения Великобритании и Франции разграничены на таких выгодных и почетных для последней условиях, о которых еще недавно... никто даже и не мечтал в Париже»58. Не осталась в накладе и Англия — она получила обширную область Верхнего Нила, но соединять железной дорогой Каир с Кейптауном было уже поздно.
      Уступчивость Франции в Фашодском кризисе объясняется еще одной причиной, обычно не отмечаемой в современной исторической литературе, которая станет понятной, если внимательно изучить географическое распределение заграничных французских капиталовложений. Хорошо известно, что на рубеже XIX и XX вв. Англия вывозила товары, а Франция — капиталы, приносившие не меньшую прибыль. По данным русского военного агента в Париже полковника Лазарева, всего за рубежом французы вложили примерно 30 млрд фр., из них в Африке — 3,7 млрд франков. Самый интересный вопрос, как распределялись эти «африканские» капиталы: в английских колониях было размещено 1,6 млрд фр., в Египте — еще 1,44 млрд (Египет фактически тоже был колонией Англии), в Бельгийском Конго — 72 млн, в Абиссинии (Эфиопии) — 32 млн и во французском Тунисе — 512 млн франков. Данные по другим странам Африки не приводятся, очевидно, по причине их отсутствия59. Таким образом, львиная доля французских капиталов была размещена в английских владениях — более 3 млрд фр. или 82% общей суммы. Совершенно понятно, что в случае военного столкновения эти немалые деньги были бы немедленно конфискованы, что в значительной мере обусловило французскую позицию.
      Разграничение между британскими владениями в Западной Африке и французскими в Западном Судане и Дагомее было произведено еще до Фашодского кризиса по конвенции от 14 июня 1898 года. Французы добились концентрации своих владений в единый блок, соединив общими границами Сенегал, Гвинею, Судан, Берег Слоновой Кости, Верхнюю Вольту и Дагомею, а также земли на восток вплоть до озера Чад. Окончательно конфликт был отрегулирован 21 марта 1899 г. дополнительной декларацией к прошлогодней конвенции: стороны признали водораздел между реками Конго и Нил линией границы английской и французской сфер влияния. Франция получала, таким образом, обширную, но малонаселенную область между оз. Чад и плоскогорьем Дарфур, англичанам остался Судан60.
      Рассказ о «схватке за Африку» конца XIX в. будет неполным, если не сказать предельно кратко о ситуации в зоне Красного моря. Здесь Португалия отсутствовала, но память о португальцах осталась в Эфиопии, где они когда-то пытались евангелизировать христианский народ. Теперь, особенно после открытия Суэцкого канала, активизировались старые колониальные державы — Англия и Франция, а с ними и новый хищник — Италия. Втроем они сначала поделили «Африканский рог» Сомали, а итальянцы, кроме того, захватили Эритрею и дважды пытались силой оружия покорить Эфиопию.
      Впервые в истории единоверной стране в Африке, жертве наглой агрессии, политическую, моральную и материальную помощь стала оказывать Россия. На эту тему в архивах имеется богатый документальный материал61. Написаны научные труды. Однако остался в стороне такой уникальный феномен, как попытки колонизации африканского побережья Красного моря «снизу», самовольным порядком, вопреки официальной политике Российской империи. Известно, что после многотрудной продажи Аляски было принято принципиальное решение не приобретать заморских владений ни в Африке, ни где-либо еще, которое неуклонно исполнялось. Поэтому как в центральном аппарате МИД, так и в посольствах за границей крайне отрицательно относились к простонародной колонизации, которая могла спровоцировать серьезные конфликты с великими державами. Когда на помощь Эфиопии устремились добровольцы, среди них были и романтики, и авантюристы. В дипломатических архивах отложилось много материалов о похождениях таких лиц, потому что за их передвижением велось тщательное наблюдение.
      Весьма показательной для отношения властей к подобным «колонизаторам» является помета царя Николая II на депеше из Парижа. В 1897 г. князь Урусов сообщал о попытке русских кораблей высадить десант и захватить кусок побережья Красного моря. Император начертал резолюцию: «Надо как можно скорее кончать (подчеркнуто в тексте. — Д. У.) это глупое, но важное и весьма неудобное происшествие». Все страны и народы в этом регионе, за исключением Эфиопии, уже были разделены между колониальными державами, и покушение на их территорию было чревато большой войной. Значит, «схватка за Африку» закончилась.
      Несколькими годами раньше царской резолюции русский посланник в Лиссабоне Фонтон ошибся в своих прогнозах, когда писал в МИД об английском ультиматуме 1890 г. и о скором разрешении вспыхнувшего конфликта между Португалией и Англией. Тогда многоопытный дипломат посчитал, что эти события означают конец колониальной битвы за Африку. «Настоящими англо-португальскими переговорами и ожидаемым соглашением между Лондоном и Парижем, пополняющим англо-германский договор, — писал Фонтон, — завершается окончательный раздел Черного континента между западными державами, и должно полагать, что на время будут устранены причины соперничества и столкновений между ними».
      Фонтон в сроках ошибся: колониальный раздел Африки или, как выражаются португальцы, corrida colonial, окончательно завершится лишь в 1899 г. после англо-французского соглашению по Фашодскому делу, но по существу вопроса он оказался прав. Свое донесение в Петербург Фонтон закончил словами: «Желательно было бы для Португалии, чтобы она сумела воспользоваться этими обстоятельствами, чтобы упрочить свое колониальное владычество и обеспечить свои территории от ненасытных вожделений могущественных своих соседей»62.
      Именно так Португалия поступила после 1890 г.: она отказалась от новых колониальных авантюр и сохранила надолго свою африканскую колониальную империю. Будучи по времени первой в истории, она оказалась и последней. Имея немалый запас прочности, Португальская колониальная империя пережила революцию 1910 г., когда пала монархия, и просуществовала до следующей, Апрельской революции 1974 года.
      Примечания
      1. Nova História da expansão portuguesa. Vol.X. Lisboa. 1998.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ), ф. 133, оп. 470, 1865, д. 1, л. 278.
      3. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1329, on. 1, д. 580, л. 14-19.
      4. Там же, д. 635, л. 15—19, 29—40.
      5. РГИА, ф. 1409, оп. 3, д. 9346, л. 65-77.
      6. Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ), ф. 417, оп.1,д. 550, л. 18— 18об.
      7. Там же, л. 39—50.
      8. RAMOS R. «Um novo Brasil de um novo Portugal». A história do Brasil e a idea de colonização em Portugal nos séculos XIX e XX. — Penélope. 2000, № 23, p.129—152; RUSSO V. Fare delPAfrica un nuovo Brasile: letteratura e retórica coloniale nelPottocento portoghese. — Tintas. Quaderni de letterature iberiche e iberoamericane, 2011, № 1, p. 191-209.
      9. ALEXANDRE V. Império português (1825—1890): ideologia e economia. Analise Social. 2004, vol. XXXVIII, p. 961-970.
      10. CUNHA MATOS R.J. Compêndio histórico das possessões de Portugal na Africa. Rio de Janeiro. 1963, p.84—85; LAW R. Ouidah: The Social History of West African Slavery Port. 1727-1892. Athens. 2012, p.265-269.
      11. Archives Nationales. Section d’outre-mer (ANSOM). Aff. polit., 2662, 1.
      12. CASTRO A. de. O sistema colonial português em Africa. Lisboa. 1980, p.216.
      13. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 2к, оп. 2, д. 1, л. 253 (трофейные документы).
      14. France and West Africa. An Anthology of Historical Documents. L. 1969, p. 187.
      15. La France coloniale. Histoire — Géographie — Commerce. P. 1888, p. 234.
      16. ROUARD de CARD E. Traités de protectorat conclus par la France en Afrique, 1870— 1895. P. 1897, p. 91.
      17. British Policy towards West Africa: Select Documents. Vol. 2. 1875—1914. Oxford. 1971, p. 179-181.
      18. CHAUDOIN E. Trois mois de captivité au Dahomey. P. 1891, p. 382.
      19. РГВА, ф. 59к, on. 1, д. 29, л. 48 (трофейные документы).
      20. АВП РИ, ф.133, оп. 470, 1881, д. 105, л. 151; оп.470, 1893, д. 69, л. 248.
      21. COQUERY-VIDROVIRCH С. De la traite des esclaves à l’exportation de l’huile de palme et des palmists au Dahomey. In: The Development of Indigenous Trade and Markets in West Africa. Oxford. 1971, p. 118.
      22. РГВА, ф. 59к, on. 1, д. 28, л. 7 (трофейные документы).
      23. SOTINDJO S.D. Des esclaves, de l’huile de palme et du cotton. Les étapes de la mondialisation au Benin. www.greenstone.lecames.org/B-003-002-129-147.
      24. ANSOM. Aff. polit., 2662, 20-21.
      25. Подробнее о разделе Конго и позиции Португалии см.: Nova História de expanção portuguesa..., vol. X, p. 472—542.
      26. АВП РИ, ф. 133, оп. 470, 1884, д. 23, л. 77—79. Документация по Берлинской конференции занимает в архивном фонде три обширных дела — №№ 23, 24 и 25. К делу № 24, где находится отчет о конференции, датированный 27 февраля 1885 г. (л. 229—243), приложены две брошюры португальской делегации на французском языке «Права Португалии на Конго» и «Португальский вопрос о Конго».
      27. АВП РИ,ф. 133, оп. 470, 1882, д. 72, л. 311; оп. 470, 1883, д. 95, л. 3-5, 17.
      28. Там же, оп. 470, 1884, д. 56, л. 15, 31—31об., 47. К делу прилагается изданная португальцами брошюра, обосновывающая их права на бассейн Конго, названный Заиром. См.: Portugal. Negocios externos. Questão do Zaire. Lisboa. 1884.
      29. Там же, д. 96, л. 31.
      30. Там же, оп. 470, 1885, д. 62, л. 107.
      31. Там же, 1886, д. 64, л. 5.
      32. Текст подписанной конвенции по непонятной причине был отправлен в МИД России с большим опозданием — только в приложении к донесению от 5 сентября 1887 года.
      33. АВП РИ, ф. 133, оп. 470, 1887, д. 64, л. 62.
      34. LAW R. A carreira de Francisco Félix de Souza na Africa Occidental. — Topoi. 2001, mars, p. 29; COSTA E SILVA A. Francisco Félix de Souza: Mercador de escravos. Rio de Janeiro. 2004, p. 156—181.
      35. АВП РИ, ф. 133, on. 470, 1887, д. 64, л. 129-131.
      36. Там же, л. 132—136; ф. 1890, д. 62, л. 164.
      37. Там же, оп. 470, 1892, д. 66, л. 228.
      38. Там же, ф. 560, оп. 22, д. 205, л. 89.
      39. РГВА, ф. 2к, оп. 2, д. 12, л. 44 (трофейные документы).
      40. РГВИА, ф. 401, оп. 5, 1896, д. 2, л. 44.
      41. АВП РИ, ф. 133, оп. 470, 1888, д. 62, л. 92-96; д. 74, л. 105-110, 419-420.
      42. Там же, оп. 470, 1890, д. 74, л. 214—219.
      43. ANSOM. Dahomey, IV, 2.
      44. Peuples du Golfe du Bénin. Etudes réunies et présentées par François de Medeiros. P. 1984, p. 54, 104-115.
      45. АВП РИ, ф. 133, on. 470, 1885, д. 77, л. 417; on. 470, 1894, д. 67, л. 321.
      46. РГАВМФ, ф. 417, on. 1, д. 1129, л. 153-154.
      47. Acordo entre os Governos de Portugal e do Estado Independente do Congo sobre a questão da Lunda. africafederation.net/Lundall.htm.
      48. АВП РИ, ф.133, on. 470, 1887, д. 64, л. 76-79.
      49. Карта не была розового цвета, как ошибочно пишут некоторые историки. Это обычная черно-белая географическая карта, но владения Португалии на ней окрашены розовым цветом. Южнее экватора, слегка склоняясь к югу, через весь континент от Атлантического до Индийского океана протянулся широкий, с неровными краями розовый пояс, соединивший Анголу и Мозамбик. См.: Доклад португальских ученых на симпозиуме по исторической географии в 2011 году: CHARLES A.J., CORREIA L.A. Cartografia Histórica da Africa — Mapa Cor de Rosa. — ufmg.br.
      50. АВП РИ, ф. 133, on. 470, 1890, д. 62, л. 246.
      51. Там же, с. 38—39. См. также: ХАЗАНОВ А.М. «Розовая карта» и борьба европейских держав за раздел португальских колоний. — Новая и новейшая история. 2006, № 1, с. 207-213.
      52. TEIXEIRA N.S. Política externa е política interna na Portugal de 1890: O Ultimatum inglês. — Analise social. 1987, vol. 23, № 4, p. 687—720; HOMEM A.C. O Ultimatum Inglês de 1890 e a opinião publica. — Revista da História das Idéas. 2007, vol. 14, p. 281-297.
      53. MATA M.E. Portuguese public debt and financial business before WW1. — Business and Economic Horizons. 2010, vol. 3, № 3, p. 11—27. Тяжелым было финансовое положение и в Англии. «Финансовый кризис Английского банка грозит серьезными потрясениями для Франции», — предупреждал русский посол. АВП РИ, ф. 187, оп. 524, д. 1912, л. 58, 65—66.
      54. РГВА, ф. 59к, on. 1, д. 129, л. 48; д. 30, л. 1—5 (трофейные документы).
      55. Там же, ф. 2к, оп. 2, д. 1, л. 255об.—256 (трофейные документы).
      56. АВП РИ, ф.133, оп.470, 1898, д.З, л. 16, 19.
      57. РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 118, л. 2.
      58. РГИА, ф. 560, оп. 22, д. 205, л. 89об.
      59. РГВИА, ф. 440, on. 1, д. 209, л. 68-69.
      60. Documents diplomatiques. Correspondance et documents relatifs à la Convention franco-anglaise du 14 juin 1898. P. 1899; Documents diplomatiques. Correspondance concernante la déclaration additionnelle du 21 mars 1899 à la Convention franco-anglaise du 14 juin 1898. P. 1899.
      61. См., например: РГВИА, ф. 400, on. 1, д. 1994-2006, 2131, 2137-2141 и др.; АВП РИ, ф. 187, оп. 524, д. 1896, 1994, 2028, 2051, 2161 и др.
      62. АВП РИ, ф. 133, оп. 470, 1890, д. 62, л. 156.
    • Драницына Е. А., Петров А. Ю., Савельев И. В. Иван Александрович Кусков
      By Saygo
      Драницына Е. А., Петров А. Ю., Савельев И. В. Иван Александрович Кусков // Вопросы истории. - 2015. - № 6. - С. 29-46.
      3 октября 1820 г. Главный правитель русских колоний на Аляске, капитан-лейтенант М. И. Муравьёв направил письмо правителю крепости и селения Росс в Калифорнии Ивану Александровичу Кускову. В нем были такие строки: «Вы первый камень заложили в Альбионе и покамест им Росс будет существовать в Калифорнии»1. Письмо написано в почтительном, почти подобострастном тоне, как будто Кусков вовсе не родился мещанином, а Муравьёв не был морским офицером, дворянином и правителем огромных территорий — Русской Америки.
      Чтобы понять и оценить этот феномен, обратимся к жизни и деятельности И. А. Кускова.
      За последние годы отечественная и зарубежная наука серьезно продвинулась в изучении истории Русской Америки. Наиболее яркое тому подтверждение — публикация фундаментального труда «Россия в Калифорнии»2, в котором представлены документы о жизни Кускова. Основные вехи биографии этой неординарной личности нашли отражение, в частности, в сочинениях К. Т. Хлебникова, трехтомнике «История Русской Америки», биографическом словаре Р. Пирса, а также в ряде студенческих работ3.
      В ходе наших исследований были выявлены документы в отечественных архивохранилищах, музеях, библиотеках о деятельности Кускова. Из них особенно богаты материалами оказались Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), Российский государственный архив древних актов (РГАДА), Российский государственный исторический архив (РГИА), Российский государственный архив Военно-морского флота (РГАВМФ), Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), Государственный архив Вологодской области (ГА ВО). В доме музее Кускова в г. Тотьма содержатся многие материалы, посвященные истории Русской Америки. И, конечно, в каждом музее России и зарубежных стран, где есть экспозиция о Русской Америке, обязательно присутствует информация о Кускове. К сожалению, за последние годы не проводилось комплексного исследования жизни и деятельности этого, можно сказать, «пионера» освоения Тихоокеанского севера с изучением его родословной. Данная работа направлена на то, чтобы попытаться суммировать накопленные сведения, ввести в научный оборот новые архивные материалы, высветить основные направления научных поисков и показать основные достижения Кускова.
      Иван Александрович Кусков родился в 1765 г. в г. Тотьма Вологодской провинции Архангелогородской губернии. В XVII—XVIII вв. город был главным поставщиком соли и хмеля. Там находились крупное торжище и ярмарка, а в уезде помещался центр судостроения Сухоно-Двинского речного пути. С апреля на реке Сухоне открывалась навигация, которая продолжалась вплоть до октября. Судоходство по этой водной артерии было непростым: оно не могло обходиться без речных лоцманов — «носников», которые ведали проводкой судов по своему участку и были очень востребованы. Этим занимались предки Кускова, а проживали они в районе современной улицы Садовой — ранее Егорьевской4. В ГА ВО отложились материалы первой переписи населения Тотемского уезда, проживающего в районе Егорьевской улицы в 1716 и 1719—1720 годах5. В документах можно найти фамилии деда Кускова — Ивана Яковлевича — и его родственников: «Иван Яковлев Кусков — 50 лет, сын Григорий — 9 лет, сын Яков — 1 год и 8 месяцев, сын Иван Кусков — 25 лет, сын Алексей — 4 года, Александр — 3 года, сын Семён — 12 лет, сын Пётр — 4 года»6.
      Метрические книги ГА ВО, в которых бы отразилась запись рождения И. А. Кускова, пока не найдены. Однако в ревизских сказках за 1782 г. впервые упомянуто его имя и указан возраст — 16 лет. В этом же документе отмечены и члены его семьи7. Отец Ивана Александровича — Александр Иванович — родился в 1721 г., умер 20 января 1782 г. «естественной смертью»8. Мать Ивана Александровича звали Анна Петровна (1736—1777). У родителей Кускова было еще четверо детей: Дмитрий (1764—1799), Пётр (1773—?), Ирина (1769— ?) и А(о)вдотья (1768—?).
      Открытие Россией Америки со стороны Тихого океана произошло в 1743 году. Вскоре к берегам Аляски устремились сотни искателей быстрой наживы. Большинство среди них были с Русского Севера — люди, не знавшие крепостного права и привыкшие к суровым северным условиям. Еще с XVII в. северными городами были установлены торговые связи с Сибирью. Тотьма была расположена на пути к восточным окраинам Российской империи, и «еще в Петровские времена черносошные и монастырские крестьяне из обширнейшего Тотемского уезда бежали на поиски лучшей доли в Сибирь»9.
      Кусков, следуя примеру своих земляков, в возрасте двадцати двух лет отправился искать счастья в Сибирь. Тем более, что, «нрав имел веселый, в обхождении с людьми был ласков, в исполнении верен»10.
      Он обосновался в Иркутске — столице «пушной империи». Торговля мехами, взаимодействие с «оборотистыми людьми» приносила огромные барыши, но и сулила разорение тем, кто проявлял слабость, не мог вовремя реализовать товар, доверялся не тем покупателям. Представляется, что так и случилось с молодым Кусковым. Он задолжал огромную, по тем временам, сумму — в 1690 руб. своему земляку — купцу Алексею Петровичу Нератову11. Этот долг изменил всю дальнейшую биографию Кускова. Произошло это в 1790 году. Выручил его каргопольский купец Александр Андреевич Баранов, сам находившийся в крайне стесненных обстоятельствах и уже согласившийся на предложение богатейшего рыльского купца Г. И. Шелихова отправиться в Америку правителем его компании. 20 мая 1790 г. в Иркутске Кусков и Баранов заключили договор, в котором оговаривались условия службы Кускова и возможность погашения им долга. Срок действия договора — 22 года12.
      Интересно отметить, что основной контракт между Барановым и Шелиховым был подписан 15 августа 1790 года. Иными словами, для Александра Андреевича было принципиально важно взять с собой в Америку именно Кускова. Они отправились в плавание на галиоте «Три Святителя» 19 августа 1790 г. и прибыли на о. Кадьяк 27 июня 1791 года.
      Начало службы для Ивана Александровича было настоящим испытанием на прочность. В начале XIX в. в Русской Америке сложилась и успешно функционировала четырехуровневая система административного управления. Во главе колоний находился Главный правитель РАК — А. А. Баранов. В его полномочия входило: руководство строительством поселений и портовых сооружений, заключение соглашений с капитанами иностранных судов, снаряжение экспедиций, назначение на должности, наказание и награждение колонистов13.
      Территория колоний делилась на отделы, которые включали в себя обширную территорию и управлялись приказчиками. Следующая ступень административных единиц — редуты или артели (во время пушного промысла — партии), которыми обычно управляли байдарщики. Они следили за сохранением мирных отношений с коренными жителями, сотрудничали со старейшинами индейских племен, отвечали за сохранение мира на подвластной территории. Очень важной функцией было информирование Главного правителя о событиях, происходивших на подведомственной территории.
      Центром Русской Америки, где находилась резиденция главного правителя РАК вплоть до начала XIX в. была гавань — сначала Трех Святителей, а затем Павловская на острове Кадьяк. В этот период Иван Александрович стал фактически вторым человеком в колониях и замещал главного правителя в 1796—1800 гг., во время инспекционных поездок последнего по владениям компании. В обязанности Кускова входило: снабжение продовольствием партий и редутов, организация пушного промысла, улаживание конфликтов с местными жителями или организация обороны в случае вооруженного конфликта.
      В 1797 г. Кусков был назначен начальником Константиновского редута и «принял залив Нучек в свое владение»14. Находясь на этой должности, он показал себя хорошим организатором. Два годя спустя, в долину реки Коппер (Медная) для разведки месторождений меди была отправлена экспедиция под руководством опытного байдарщика Константина Галактионова. Во время похода велась торговля с индейцами племени атна. Однако, несмотря на успешное начало коммерческих отношений, племенная верхушка была настроена враждебно по отношению к русским. Дело дошло до того, что индейцам удалось тяжело ранить Галактионова, который все же успел предупредить Кускова об опасности. Здесь Иван Александрович проявил свои дипломатические способности. Не показывая страха, он сумел договориться с индейцами-анта о мире и торговле. В марте 1800 г. он направился на остров Кадьяк, а уже в мае задумал новую экспедицию в долину реки Копер. Выздоровевший Галактионов вызвался возглавить новый поход, который прошел без конфликтов с местными жителями. На этот раз был обследован левый приток р. Копер, но обнаружить медные месторождения так и не удалось. Индейцы тщательно скрывали места добычи металла, хотя и привозили его для обмена с русскими в Константиновский редут15.
      В 1801 — 1802 гг. Кусков занимался исследованием североамериканского побережья от залива Якутат до острова Ситха и возглавлял крупные промысловые партии (450—470 байдарок). В 1801 г. на бриге «Екатерина», во главе флотилии из 470 байдарок он направился в сторону острова Ситха. Алеутами было добыто 400 «морских бобров»16. На следующий год, в апреле, Баранов отправил главную партию из 450 байдарок во главе с Иваном Александровичем на промыслы в тот же район. Еще по пути к месту назначения, в Якутате, стало известно о враждебных намерениях индейцев-тлинкитов. Не случайно, Александр Андреевич в инструкции своему помощнику рекомендовал проезжать мимо индейских селений либо рано утром, либо вечером, чтобы не раздражать лишний раз аборигенов видом промысла, ведущегося поблизости от их селений17.
      В донесении Баранову глава партии писал, что около Якутата его партия встретилась с недоброжелательностью местных жителей. Они затевали ссоры с алеутами и даже избивали их. Все попытки примирения оказались напрасными. Но переговоры с вождями позволили выяснить причины недовольства, которые приводили к ссорам: интенсивная добыча каланов в традиционных промысловых угодьях тлинкитов, произвольное изъятие съестных припасов, нарушение условий обмена пушнины на нужные индейцам товары, нежелание некоторых промышленников уважать обычаи местного населения и т.п. Кусков пытался убедить аборигенов, что Баранов стремится к установлению мирных отношений и не приветствует любые притеснения индейцев. Более того, в инструкциях прямо говорилось о категорическом запрете во время промысла в проливах арх. Александра изымать «кормовые припасы» индейцев.
      Однако стало ясно, что переговоры оказались напрасными. 23 мая аборигены предприняли атаку, которую удалось отбить. Хотя Кусков и его люди одержали победу в этом сражении, тлинкиты планировали и дальше вести военные действия. Поэтому, было принято решение перебраться на островок у побережья материка, чтобы чувствовать себя в большей защищенности. На этом островке русские и туземцы-партовщики сумели отразить атаки тлинкитов. Опасаясь прихода большего числа русских, аборигены запросили мира.
      Кусков, как следует из донесения, решил согласиться на перемирие18.
      30 мая он возвратился в Якутат — запасы пороха и боеприпасов требовали пополнения.
      Он запретил жителям поселения отлучаться куда-либо для ловли рыбы, а также усилил караулы и расставил орудия. 6 июня, оставив при крепости больных, раненых и аманатов, взяв с собой дополнительно одного промышленника и двух поселыциков,
      Кусков вновь отправился с партией на промысел вдоль побережья на юг. Добравшись до северных островов архипелага Александра, Иван Александрович узнал от местных индейцев, что тлинкиты планируют нападение на Михайловскую крепость. Пытаясь предотвратить беду, 17 июня он отправил сообщение начальнику крепости В. Г. Медведникову, но посланные им люди вернулись с сообщением о разорении русского поселения19.
      Кусков сразу устремился в Якутат — поселение находилось в опасности: местные индейцы, располагавшие пушками, захваченными в крепости и воодушевленные падением Михайловской крепости, представляли угрозу. Места назначения достигли через трое суток и застали большое число тлинкитов, прибывших с юга к местным индейцам якобы для торговли и ловли рыбы. По данным Хлебникова, индейцы намеревались напасть на русскую крепость и селение в Якутате. Однако неожиданное возвращение «главной» партии помешало им в осуществлении планов20.
      Среди жителей Якутата весть о разгроме Михайловской крепости вызвала тревогу, люди требовали немедленной отправки на Кадьяк. Предотвратить самовольный отъезд смогли лишь отсутствие судна и уговоры Кускова. Главную партию распустили по домам, оставив в поселении часть людей для подкрепления. Иван Александрович посчитал важным отослать письма-предупреждения в Константиновский и Николаевский редуты. В них он описал случившееся и указал на необходимость принять все меры предосторожности и обезопасить редуты от возможного нападения аборигенов.
      Хотя Михайловская крепость и пала под атакой тлинкитов, их нападение на «главную» партию во главе с Кусковым было неудачным, что позволило русским сохранить свое присутствие на юго-востоке Аляски. Кроме того, удачные действия Ивана Александровича произвели на воинственных индейцев сильное психологическое воздействие.
      Баранов намеревался организовать поход на Ситху, однако, по предложению Кускова, считавшего, что осенняя непогода может погубить часть байдарок, что «только ободрит колош», отложил его на год21. На тот момент не хватало судов, которые использовались для прикрытие охотничьих байдарок, поэтому поход для русских мог закончиться плачевно. Иван Александрович отправился в Якутат, где к весне 1804 г. были спущены на воду суда «Ермак» и «Ростислав». Осенью того же года хорошо вооруженная флотилия вернулась в Ситху, где было основано новое поселение на удобном пересечении торговых путей — Ново-Архангельск.
      В 1805 г. Кусков и харьковский мещанин Т. С. Демяненков во главе партии из 302 байдарок отправились на промысел морского бобра. Промысел прошел без происшествий, а добыча составила 1700 каланов22.
      В тот же год, 25 сентября, в Ново-Архангельск прибыл руководитель первой русской кругосветной экспедиции, корреспондент РАК, камергер и генерал-майор Н. П. Резанов, который наградил Кускова медалью «За усердие» на Владимирской ленте23. В начале XIX в. эта медаль с портретом императора вручалась представителям купеческого сословия, в виде исключения — мещанам и крестьянам за различные услуги, оказанные правительству.
      В сентябре 1806 г. Баранов отправился на Кадьяк, оставив Кускова вместо себя во главе освобожденного поселения. Всю осень и зиму Кусков руководил возведением зданий и укреплений, «дома для главного правителя... 4 марта 1807 года... спущен на воду прекрасный бриг “Ситха”». Услыхав, что главный правитель отбыл из крепости, тлинкиты вновь решили ее атаковать. Но Иван Александрович узнал о намерениях индейцев от их соплеменников, проживавших вместе с русскими. В этой сложной ситуации он решил взять инициативу в свои руки. Один из влиятельных вождей был приглашен в крепость. Торжественный прием, подарки, угощения помогли уговорить его удалиться с Ситхи вместе с его воинами. Другие индейцы не решились напасть на Ситху и вскоре отправились по своим жилищам24.
      Тем не менее, индейцы-тлинкиты еще долго не позволяли вести промысел. Летом 1807 г. Кусков снарядил 75 байдарок во главе с тобольским мещанином Д. Ф. Ерёминым, но враждебность туземцев южных островов архипелага Александра сорвала добычу ценной пушнины25.
      В сентябре того же года стало известно, что высочайшим указом Ивану Александрович Кускову присвоили чин коммерции советника, как лицу, успешно занимавшемуся промышленностью и торговлей. Граф Румянцев адресовал новоиспеченному советнику письмо, в котором выражал благодарность за службу26. Соответствующие бумаги и посылка из столицы пришли в марте 1808 г.: «к полученному Вами характеру достоинству извольте получить присланные ис Санкт-Петербурга... знаки отличия: шпагу и мундирское сукно... с копией указа, статут или установления чина Вашего разъясняющей... в конверте сопровождаются в особом ящике»27. Для получения чина коммерции советника указом императора Кускова должны были перевести в купеческое звание, ибо в соответствие с «Табелем о рангах» чин этот мог получать российский подданный, состоявший в сословии не ниже купеческого28.
      1808 г. стал в жизни Ивана Александровича переломным. В Главном правлении Российско-американской компании (ГП РАК) было принято решение о дальнейшем изучении Тихого океана, причем в направлении не менее опасном, чем изучение реки Копер. Речь шла об исследовании Североамериканского континента вплоть до Калифорнии. На этот раз русские могли вступить в противоборство не только с аборигенами, но и с представителями ведущих европейских держав — Англии и Испании. Интерес России к южным берегам Америки не был случайным. Так, Г. И. и Н. А Шелиховы, стоявшие у истоков Российско-американской компании, полагали, что Калифорния станет естественным южным фортпостом российских владений в Новом Свете.
      Осенью 1808 г. к берегам Нового Альбиона Баранов снарядил российскую промысловую экспедицию под командованием Кускова на двух кораблях: шхуне «Николай» (штурман Булыгин) и судне «Кадьяк» (штурман Петров). Имея разную скорость, корабли выходили в разное время, и у каждого судна были собственные задачи.
      В инструкции штурману судна «Николай» Баранов предписывал идти от пролива Хуан-де-Фука на юг до «порта Гренвиль» (м. Пойнт- Гренвиль) и о-ва Дестракшен, обратно же — следовать к «порту Граувс» (зал. Грейс-Харбор), который находился на севере от устья р. Колумбия, чтобы успеть соединиться с «Кадьяком». Если встреча не состоится, «Николаю» предписывалось идти к устью реки Колумбии и далее к заливу Тринидад, где было назначено место встречи судов. По прибытии в Тринидад рекомендовалось исследовать залив Гумбольда. Команда «Николая» должна была представить описание берегов Калифорнии. Перед ней ставилась задача тщательного исследования побережья29.
      Кусков получил от Баранова подробные инструкции, в которых отмечалось: «... постройками на первой ныне случай заводить не надобно, пока весь тот берег от калифорской Санкт-Францыско гавани до пролива Дефуке совершенно не исследуется и не получится формальнаго от нашего правительства на занятие там и обселение мест разрешения, но устроя... для общей безопасности крепосцу...». Можно сказать, что это первое, выявленное на сегодняшний день в документах, четкое и ясное указание Баранова Кускову построить русскую крепость в Калифорнии. Особое значение придавалось отношениям с туземцами. Для того, чтобы завоевать их расположение, рекомендовалось отказаться от агрессии и насилия, проявлять щедрость и терпимость: «... строго воспретить и взыскивать малейшия противу тутоземных обитателей своим руским и партовщикам дерзости и обиды, а стараться всячески как Вам самим, так и всем подчиненным снискивать дружбу и любовь...». Нужно было показать аборигенам, что русские — их друзья, которых не стоит опасаться. Впрочем, говоря об отношениях с индейцами, Баранов напоминал о необходимой бдительности. Допускалась отправка промысловых партий на юг и юго-запад Калифорнии: «предполагаю я неизлишним отправить далее к югу для поисков неположенных на картах против Калифорнии островов...»30. В случае нахождения хорошего промыслового места, надлежало там же оставить часть людей, а самому Кускову предписывалось возвратиться в Ново-Архангельск31. В донесении ГП РАК Александру I приводится иная мотивация: «... судно “Кадьяк”, посыланное под начальством коммерции советника Кускова к Ново-Альбионским берегам, для приискания хорошаго места к новому поселению, удобному иметь хлебопашество, скотоводство и другая необходимый для жизни выгоды, коих ни на Ситхе, ни на Кадьяке нет»32.
      Осенью 1809 г. Кусков на судне «Кадьяк» возвратился в Ново-Архангельск и вскоре написал, что не все поставленные перед экспедицией задачи, были выполнены. Судно вышло из Ново-Архангельска 20 октября 1808 г., но из-за непогоды не смогло подойти к заливу Грейс-Харбор и направилось в залив Тринидад, где оказалось 28 ноября. Однако и здесь погода помешала реализации намеченных планов: «а потом через несколько времяни от последовавшего с моря ветра зделался чрезвычайной бурун и волнения... почему и судно находилось в великой опастности». Кусков вместе со штурманом Петровым, не дождавшись Булыгина в бухте Тринидад, решил следовать на юг в залив Бодего. Перед этим он направил ему послание: «... оставя знак: воздвигнут в пристойном месте крест и сокрыто в землю извещение и краткая записка к нему ж вруча тутошним обитателям...»33. Покинув Тринидад 7 декабря, «Кадьяк» 15 декабря прибыл в залив Бодега, где было решено ожидать прибытия «Николая». Промышленники занялись охотой на морского зверя.
      Во время пребывания в заливе Бодега четверо людей Кускова совершили побег. Неблагонадежность промышленников оказалась для него неожиданным препятствием. В сложившейся обстановке он попытался реализовать хотя бы часть поставленных задач, исследовав Тринидад и оставив в Бодеге промысловую партию под началом служащего РАК Сысоя Слободчикова. Но и этот план не удался, ибо, когда все уже было готово, сбежали кадьякцы на двух байдарках. Опасаясь, что в случае аварии судна при следовании вдоль малознакомых берегов побег могут совершить и другие, Кусков отказался от данного плана и остался в Бодеге.
      В Ново-Архангельск он прибыл 4 октября 1809 г. и узнал о том, что судно под управлением штурмана Булыгина потерпело крушение, а его экипаж попал в плен к индейцам.
      В 1809 г. ГП РАК испросило разрешения у императора на постройку в Калифорнии крепости и основание поселения: «Правление в предпринимаемом заселении Новаго Албиона изпрашивает Высочайшей защиты в случае, естьли бы Американские Штаты из зависти что предприняли, а Баранов, находя, что Компания по малолюдству не в силах сделать сего заселение прочным, представляет о выгоде произвесть оное от казны»34. Государство разрешило реализовать проект за счет компании, обещав посильную помощь в случае необходимости.
      В 1810 г. к берегам Калифорнии была отправлена новая экспедиция на судне «Юнона», которая должна была исследовать Новый Альбион. Однако у островов королевы Шарлоты на его партию напали аборигены. Это нападение «разстроило все его планы, и он должен был возвратиться без всякого успеха в Новоархангельск»35.
      В отчете директоров РАК собранию акционеров от 1 февраля 1812 г. говорится, что Баранов «... отправил... вторично экспедицию, под управлением прежняго же начальника коммерции советника Кускова»36. Источником, сообщающем об этом плавании, служат инструкции Главного правителя, в том числе одна секретная. Целью экспедиции стал не только промысел калана, но и более подробное исследование берегов Нового Альбиона. Инструкция сообщает причины, побудившие Баранова организовать новую экспедицию. Прежде всего, была получена информация, что устье реки Колумбии стали заселять представители Соединенных Штатов, а это могло помешать как промыслу, так и торговле РАК. В документе содержалось требование тщательно изучить места будущего поселения и описать все прилегающее территории; предписывалось возвести земляное укрепление — «небольшой редут» — с подробным описанием того, как должно оно быть устроено. Указывалось на важность размещения в окрестностях Сан-Франциско секретных знаков, подтверждавших претензии Российской империи. Это был излюбленный способ РАК, практиковавшийся с XVIII в., — подготавливать почву для дальнейшей колонизации данной территории. Кускову доверительно давались гербы и медали, которые он должен был вручать местным жителям37.
      Сравнительный анализ текста инструкций к первой и второй экспедициям показывает, что, если первая являлась по преимуществу исследовательской, то вторая была направлена на колонизацию Калифорнии.
      Шхуна «Чириков», на которой находился Кусков, вышла из Ситхи в феврале 1812 г. и 15 марта достигла залива Бодего, где Иван Александрович сразу же приступил к выбору места для предполагаемого поселения. Приказчик РАК Слободчиков вместе с десятью алеутами и штурманским учеником Кондаковым тщательно изучил территории между Бодегой и рекой Славянкой и решил по-завершении пешего маршрута отправиться вверх на байдарках по Славянке. Река была богата ценной рыбой, к тому же имела выгодное географическое положение: хорошо просматривались ее берега, а сплавляться по ней было достаточно просто, по сравнению с реками Аляски. Однако удобного для поселения места обнаружить не удалось и потому было принято решение основать колонию в 15 верстах выше устья р. Славянки в небольшой бухте, с координатами 38° 33' с.ш. и 123° 15' з.д. Именно туда и прибыл Кусков из залива Бодего.
      Крепость заложили 15 мая 1812 г., а осень того же года Кусков писал: «К концу августа месяца уже успели обнести место крепости гладкими стоячими струбами, на двух противоположных углах получились 2 двухэтажных бастиона, в которых и основали первое жительство людям. В день тезоименитства императора Александра I, 30 августа 1812 г., назначили день к поднятию на крепость флага — для сего посередине оной сделана была мачта со стеньгой, врытая в землю. По прочтении обычных молитв поднят флаг при пушечной и ружейной стрельбе. Крепость была названа Россом — по вынутому жребию, положенному перед иконой Спасителя»38.
      Помня печальную судьбу Михайловской крепости на о. Ситха, Иваном Александровичем было принято решение соорудить крепость в форме четырехугольника, обнести ее крепким частоколом, на углах крепости построить две башни с амбразурами — семиугольную и восьмиугольную. Стены крепости были вышиной в 3, длинной в 49 и шириной в 42 сажени. Росс находилась на высоком берегу над небольшим заливом Тихого океана, на высоте 120 фунтов над уровнем моря. Для защиты крепости от нападения с моря и суши Кусков привез 12 пушек39.
      К 1814 г. все главные сооружения Росса были возведены. Внутри его находилось девять построек и колодец, а снаружи — не менее 50 зданий. Главными из них были дом правителя, состоящий из нескольких комнат, а также казарма для промышленников, мастерские, мельница, кузница, кожевенный завод, конюшни, молочный завод, и даже судостроительная верфь.
      В различных документах встречаются разные указания на достаточно высокую обороноспособность селения, которая, в первую очередь, определялась наличием колодца, позволявшего долгое время обеспечивать поселенцев водой. Служащий РАК и морской офицер В. М. Головнин в своих записках указывал, что в крепости построили колодец, и хвалил за это мудрое решение Кускова40. Критическую оценку расположению Росса дал в своей работе акционер РАК и первый ее исследователь П. А Тихменёв. Он считал, что место, выбранное под строительство, непригодно, так как отсутствует удобная гавань, планировка самого селения носит произвольный характер, поскольку Кусков разрешил алеутам строить и располагать свои жилища по своей воле41.
      Калифорнийское поселение было значительно удалено от других русских колоний, поэтому дружеские отношения с испанцами и индейцами на тот момент были очень важны, так как от них зависели безопасность и благополучие колонистов. Индейцы, жившие в окрестностях Росса, занимались собирательством, охотой и рыболовством, вели кочевой или полукочевой образ жизни, селились небольшими обособленными общинами. Их оружие составляли копье, праща, лук и стрелы. Следует отметить, что в отличие от северо-западного побережья Аляски, контакты коренного населения с американскими и английскими предпринимателями создавали для Российско-американской компании источник для беспокойства, в то время, как закрытая для иностранных судов испанская Калифорния, дала русским в лице индейцев-кашая союзников, которые надеялись, что первые защитят их от испанцев. В калифорнийской политике РАК отразились общие принципы политики компании в отношении коренного населения. Испытывая недостаток сил и контролируя весьма ограниченную территорию, администрация пыталась сохранять мирные отношения с независимыми племенами, что в целом удавалось сделать.
      Офицер российского ВМФ Ф. П. Литке писал, что русские смогли закрепиться в заливе Бодега и установить хорошие отношения с индейцами, после того, как у последних была куплена земля: «Между тем Компания к вышеизложенным правам присовокупляет еще новое. Г-н Кусков заключил с старшиною индейцев, живущих в его соседстве, договор, которым сей последний уступает всю землю, им занимаемую (чуть ли не всю Калифорнию), во владение Российскаго императора и сам себя и подданными подвергает его покровительству»42. Единственным документом, подтверждающим добровольную уступку русским этих территорий, является протокол встречи офицера российского ВМФ Л. А. Гагемейстера с индейцами. Протокол подтвердил законность создания русской колонии, добровольную уступку земли, которую подтверждают независимые от испанцев индейские вожди, и удостоверил лояльность индейцев к русским43. В записке Головнин отмечал, что земли колонии были куплены у индейцев, без должного пояснения того, почему индейцы пошли на такое соглашение, ограничась словами: «... русские, не делая им (индейцам) обид и притеснений, снабжают их разными необходимыми вещам»44.
      У индейцев были хорошие отношения с Кусковым. Они сообщали коменданту крепости о предстоящих агрессиях иноплеменников и испанских властей. Однако большая часть ресурсов, которыми хотела воспользоваться компания, находилась на территории подконтрольной Испании. Поэтому, одной из главных задач стало установление максимально выгодных торговых отношений с калифорнийскими испанцами. Путешествия Николая Петровича Резанова показали, что испанцы торговали с русскими полулегально, так как их правительство разрешало колониям иметь отношения только с метрополией.
      В октябре 1812 г. Баранов послал письмо губернатору Калифорнии X. Арильяге, в котором содержалась просьба начать коммерческие отношения с РАК: «...со стороны нашего Императора ни малейшаго нет препядствия, но охотно благоволить взаимным нацыональным выгодам производимою коммерцыей в берегах Калифорнии от вашего только правительства зависит разрешение, а от вас самих указание портов, в которые бы наши суда с товарными грузами безопасно приходить и производить непосредственную торговлю могли»45.
      Комендант миссии Сан-Висенте Руиса в своем письме Баранову указывал, что отправил запрос по предложению Баранова вице-рою Новой Испании, где написал о том, что в Калифорнии существует нехватка некоторых товаров и он не может разрешить официально торговлю между компанией и испанской колонией, но позволяет вести полулегальный «товарообмен»: «В самом деле жители сей Калифорнии, коих вы желаете снабдить, имеют большие нужды в товарах; правда же, что изобильны мясом, маслом, пшеном и мылом, в чем, по письмам вашим, вы имеете нужду и желаете выменивать на здешние жизненные припасы; однако нужно сказать вам, что наши губернаторы весьма строго наблюдают указы королевские, и что в их пределах не устроится никакая торговля без ведома Его Превосходительства г-на вицероя новой Гишпании»46.
      Узнав о том, что русские основали в Калифорнии поселение, испанцы отправили к этому месту вооруженный отряд и, осмотрев крепость, пообещали Кускову обсудить с губернатором вопрос о торговле с русскими — они испытывали острую нехватку изделий ремесленного производства.
      Уже в январе 1813 г. представитель испанских властей вновь посетил крепость Росс: «В начале 1813 года офицер вновь приехал... с братом коменданта и объявил словесно, что губернатор... дозволяет производство взаимной торговли, но с условием, чтобы, до получения на этот предмет официального разрешения, суда компании не входили в порт, а товары свозились бы на берег на гребных судах. При этом посещении испанцы привезли в подарок заселению до 20-ти рогатых животных и трех лошадей»47.
      С этого года началась длительная переписка правителя колонии Росс с местными калифорнийскими властями. Испанцы настаивали на ликвидации русского поселения. Стремясь затянуть переговоры, Кусков ссылался на свое незнание испанского языка, которое якобы мешало ему понять суть их требований. В некоторых случаях Кусков предлагал адресовать претензии в Петербург, по приказу которого это заселение создано, мотивируя это тем, что цель высшего правительства ему неизвестна, его же обязанность состоит в том, чтобы Росс охранять и в случае наступательных действий оборонять48.
      Испанцы ограничились лишь письменными угрозами — средствами и силами для захвата русского селения они не располагали. Данная переписка носила официальный характер, ее содержание было сообщено испанскому правительству, дабы показать рвение калифорнийских властей. В действительности, взаимовыгодная полулегальная торговля между русскими и испанцами не прекращалась. Этому способствовали и дружеские отношения Кускова с комендантом Сан-Франциско и главой духовной миссии: «Несмотря на возникшую переписку по поводу основания заселения комендант С. Франциско и пользовавшийся там важным значением начальник духовной миссии находились в самых дружеских отношениях с Кусковым»49.
      В 1815 г. П. В. де Сола стал губернатором Калифорнии. С его приходом испанские власти решили серьезно взяться за реализацию своих требований. Осенью 1816 г. в порт Сан-Франциско прибыл русский корабль под командованием 28-летнего офицера ВМФ России О. Е. Коцебу. Воспользовавшись его прибытием, губернатор де Сола попытался оказать давление на русских, вызвав в Сан-Франциско Кускова для переговоров.
      26 октября 1816 г. в Сан-Франциско состоялись переговоры о дальнейшем существовании селения и крепости Росс, в которых участвовали Кусков, Коцебу и де Сола. Из протокола переговоров видно, что новый губернатор Калифорнии настаивал на ликвидации Росса и напоминал, что еще 3 года назад это требование было предъявлено Кускову, но тот сослался на Баранова, без согласия которого поселение не могло быть покинуто. Тогда Губернатор потребовал от Коцебу, чтобы он приказал Кускову уйти с этих территорий, на что был получен ответ, что последний не находится у него в прямом подчинении и у Коцебу нет полномочий отдавать какие-либо приказания правителю Росса50. Требования испанцев были достаточно жесткие и, как признавался Кусков, в случае усиления давления пришлось бы покинуть Калифорнию51.
      Но благодаря дипломатическим способностям Кускова, русские сохранили свое присутствие в Калифорнии. Головнин в своих записках указывает, что испанский губернатор выполнил бы свои угрозы, будь у него солдаты. Поэтому, все, что ему оставалось, — посылать запросы о ликвидации селения. Впоследствии действия де Сола походили не на дипломатические акции, а на попытки выслужиться, демонстрируя свое служебное рвение52.
      Важнейшим направлением в хозяйственной жизни Росса был промысел «морского бобра». Однако охота на этих пушных зверей шла с переменным успехом. Во время строительства люди не могли отлучаться для промысла на дальние расстояния. Вести добычу калана в самом заливе Сан-Франциско испанцы, несмотря на все старания Кускова, не позволяли. В других же местах ценный пушной зверь не водился. К 1817 г. численность морских бобров от залива Тринидад до бухты Св. Антония сильно сократилась.
      Число добываемых каланов уменьшалось по мере хозяйственного освоения новой территории: «с 1812 до 1815 г. их было добыто 714, в 1815-м - 114, в 1816-м - 84, в 1817-м - 44, в 1818 г. - 10. В последующие годы добыча была по-прежнему не велика: в 1820 г. — 16, в 1821 г. — 32, в 1822 и 1823 гг. — 39 каланов»53.
      Наиболее перспективным и необходимым занятием становилось земледелие. Достижения огородничества и пашенного земледелия в Россе описаны в записках Головнина: «Земля производит здесь в изобилии многия растения: теперь у г. Кускова в огородах родится капуста, салад, тыква, редька, морковь, репа, свекла, лук, картофель; даже созревают на открытом воздухе арбузы, дыни и виноград, который недавно он развел. Огородная зелень весьма приятнаго вкуса и достигает иногда чрезвычайной величины, например, одна редька весила 1 пуд 13 фунтов, а около пуда часто попадаются; тыквы здесь бывают в 1 1/2 пуда, и одна репа имела весу 13 фунтов. Особливо плодлив картофель: в Россе обыкновенный приплод его от одного яблока сто, а в порте Румянцева от одного же яблока иногда родится 180 и 200, и притом садят его два раза в год: посаженный в первой половине февраля снимают в исходе мая, а в октябре поспевает тот который сажают в июне месяце»54. Успехи в огородничестве позволяли Кускову снабжать зеленью все приходящие суда, а также пересылать в Ново-Архангельск овощи в свежем и сушеном видах. Однако, по свидетельству Тихменёва, в первые годы основания крепости и селения Росс земледелие испытывало определенные сложности. Тому, по его мнению, были две причины. Во-первых, подавляющее большинство жителей поселения Росс не имели навыков земледелия и, во-вторых, влияние необычных для русского человека природных условий — влажный морской воздух и частые туманы. Первые урожаи при Кускове были таковы: «1813 г. посеяно 1 п. 25 ф., получено 4 п. 5 ф., 1814 г. посеяно 5 п., получено 22 п. 2 ф., 1815 г. посеяно 5 п., получено 8 п., 1816 г. посеяно 14 п. 14 ф., получено 48 п. 23 ф...»55.
      Скотоводство в крепости Росс развивалось более успешно. Кускову удалось быстро увеличить поголовье скота и снабжать сушенным и вяленным мясом Ново-Архангельск. Морской офицер Головнин весьма красочно повествовал о хозяйственной хватке Ивана Александровича: «Он разводит также скот, и в успехе нет сомнения, ибо обильныя паствы, водопой, круглый год подножный корм позволяют с небольшим числом людей иметь большия стада. Теперь у него есть 10 лошадей, 80 голов рогатаго скота, до 200 овец и более 50 свиней. Все сии животныя в весьма хорошем состоянии: в двух быках, от него мною полученных, чистое мясо весило 47 пуд. Дворовых птиц — гусей и кур, он имеет много»56. Ко времени завершения службы Кусковым в Русской Америке скотоводство Росса стало весьма успешным: лошадей стало 21, крупного рогатого скота — 149, овец — 698, свиней — 159 голов.
      Компания стремилась найти и максимально эффективно использовать калифорнийские ресурсы. Баранов просил Кускова обращать внимание на все, из чего можно было извлечь какие-либо выгоды для РАК.
      Для того, чтобы обеспечить промысел в заливе, прибрежной зоне Тихого океана и по реке Славянке, в первые годы сооружались небольшие суда: «... Кусков умел воспользоваться изобилием в прекрасном строевом лесе: он построил в порте графа Румянцева под руководством простаго промышленника, научившагося сему строению у одного англичанина, бывшаго кораблестроителем в Ново-Архангельске, два мореходных судна, названная бригантина “Румянцев” и бриг “Булдаков”, и несколько гребных судов»57. Кусков писал своему преемнику: «Здесь при селении Росс при помощи всемогущаго Бога построенное судно бриг “Волга” состоящее готово на штапеле и для спуска на воду... В предполагаемое Вами время о спуске брига “Волги” на воду. Естли же по обстоятельствам тово не последует и никаких топорных работ при том не востребуется, в таком случае распорядиться и приступить к заготовлению к будущей постройке предполагаемаго при селении Росс судна, для котораго и приготовлено разных штук дубоваго леса... но как в ближних подлежащих крепости и селения нашего Росс годной в судовую постройку дубовой лес вырублен в постройку 3-судов...»58.
      О составе и численности населения в Россе во время пребывания Кускова на посту правителя, можно судить по двум спискам, подготовленным в июне 1820 и октябре 1821 года. Из этих документов видно, что, если по первой переписи число жителей Росса составляло 260 чел., то в октябре 1821 г. их число уменьшилось до 175. Но это не свидетельствует об уменьшении числа жителей, просто на октябрь 1821 г. пришлась ротация служащих компании. По этническому составу здесь были русские, креолы, алеуты, эскимосы, тлинкиты и жители гавайских островов. При этом русские составляли 14%, креолы — 7%, на долю эскимосов (в основном с Кадьяка) приходилось 50% и 29% — представители других народов59.
      Еще в мае 1819 г. Кусков просил К. Т. Хлебникова отпустить его на родину и рассчитаться за службу: «... прошу вас покорнейше, ежели можно и время вам позволит, зделать и прислать при следующем транспорте ращот мой»60. Но Кирилл Тимофеевич просил не оставлять пост еще в течение года, так как достойной замены Кускову не было.
      Год увеличился вдвое, и уже в письме от 26 марта 1821 г. Кусков настаивал на освобождении его от должности: «О положениях моих примите, милостивый государь, дружескую откровенность, что я еще решился здесь пробыть не далее предполагаемаго времени почтенным начальником, как до осени следующаго ныне года; не для интересов и почестей, и к тем я чужд»61.
      Осенью 1821 г. в Ново-Архангельском порту бросил якорь бриг «Булдаков», в трюмах которого было зерно. Между тем для того, чтобы иметь достаточно хлеба на зиму, Баранов отправил судно «Головнин» в Калифорнию под командованием капитана Бенземана. На его борту отбыл 22-летний Карл Иванович Шмидт, находившийся уже 4 года на службе в РАК62. Именно он должен был сменить 54-летнего Кускова. Вскоре «Головнин» прибыл в Новый Альбион, и сразу началась передача дел новому правителю. Перед отправлением на родину Кусков составил подробную инструкцию Шмидту, где содержались рекомендации о том, как себя вести с испанцами, индейцами, какие дела требуют первоочередного доведения до конца (например, постройка и спуск на воду брига «Волга»), были намечены наиболее важные новые проекты (строительство казармы), а также отмечены те, с кем можно сотрудничать63.
      Перед отправлением в Россию Ивану Александровичу предоставился случай еще раз показать свой твердый характер. Прибыв в столицу Русской Америки, основатель Русской Калифорнии первым делом потребовал от Муравьёва заплатить за его службу причитающиеся, согласно контракта, шкуры каланов. Это справедливое требование Муравьёв удовлетворил бы, но проблема оказалась неразрешимой, так как свои претензии Кусков выразил с присущей ему прямотой в присутствии всех старожилов — русских промышленников. «Более 100 человек имели бы право просить того же», — оправдывался Главный правитель64.
      Взамен ценных шкур калана Кускову вручили документ с объяснением, что в Санкт-Петербурге он может получить за пушнину 10 тыс. рублей. Хотя такой исход дела несколько смягчил гнев бывшего правителя селения Росс, но получилось, что он отправился из Ново-Архангельска на Кадьяк без вознаграждения за свою многолетнюю службу в колониях. В дополнение ко всему Муравьёв поставил перед начальником Кадьякской конторы Никифоровым задачу — совершить обряд венчания Кускова с его женой-туземкой до их отправления в Охотск. Главный правитель РАК писал: «... в Россию держит путь Кусков, его характер вам известен, знаете вы также его влияние на русских стариков и даже на алеут. Те и другие недовольны своим положением»65. Начальнику Кадьякской конторы разрешалось применение любых мер против Ивана Александровича, если тот будет «волновать» недовольных промышленников. Тем временем, Баранов выдал Кускову «Аттестат», который мог служить ему сопроводительной бумагой до ГП РАК. В этом «маршрутном листе» заслуги Кускова перед РАК были оценены очень высоко: «свидетельствую о благородном его (Кускова) поведении. Его опытность и познание местных обстоятельств столь важны, что трудно его заменить кем-бы то ни было»66.
      20 апреля 1822 г., основатель крепости Росс отправился в Россию на шлюпе «Константин». На этом же судне было вывезено вместе с семьями более 120 русских промышленников, состарившихся на службе РАК67.
      Путь Ивана Александровича и его супруги, Екатерины Прохоровны, проходил через Охотск, куда они прибыли 17 августа 1822 г., 28 ноября — были уже в Якутске, а 24 января 1823 г. — в Иркутске, 14 февраля — в Ачинске, 17 февраля — в Томске, 19 февраля — в Каинске, 25 февраля прибыли в Тюмень, 5 марта въехали в Вятку. Их путь заканчивался в родном городе Ивана Александровича — Тотьме, в котором он не был более 30 лет: «Сей Вид Вологодской губернии в Тотемском городническом правлении явлен и в книгу № 3 записан сей, 4 июля 4 дня 1823 г.»68.
      Некоторые авторы полагают, что Кусков так и не добрался до Санкт-Петербурга, так как очень торопился домой. Между тем, Главное правление РАК он все же посетил. Там ему был подготовлен окончательный расчет, согласно которому, «[компания] обязалось выплатить ему 58 425 руб. 23 коп.»69. Кускову компания приготовила новый «Аттестат», который был подписан 3 июля 1823 года. В этом документе отмечалось, что он служил «усердно, честно и похвально». Документ был подписан директорами РАК70, а не кем-либо из царских сановников или представителями Правительствующего сената, что показало бы положение Кускова в обществе. Это привело к сложной ситуации, в которой оказался Кусков по приезде в город Тотьму.
      В одном из своих последних писем Кусков писал первенствующему директору РАК М. М. Булдакову о том, что из-за бюрократической ошибки его лишили гражданства в городе Тотьме. Он просил Главное правление РАК содействовать положительно в решении этого вопроса. Возможно, это досадное недоразумение стало одним из обстоятельств, повлиявших на здоровье Ивана Александровича. 18 октября 1823 г., через три месяца после возвращения в Тотьму, 59-летнего основателя русского фортпоста в Калифорнии не стало. Обряд его отпевания состоялся в Богоявленском соборе; похоронили его в Спасо-Суморином монастыре71.
      Значение личности Ивана Александровича Кускова в истории Русской Америки очень велико: благодаря селению и крепости Росс удалось надолго решить проблемы со снабжением колоний. В геополитическом масштабе расширение территорий Русской Америки выдвинуло Россию на передовые позиции как колониальную державу. Наследие Кускова живо и значимо в наши дни. Форт Росс ныне — это всемирно признанный памятник деревянного зодчества в Калифорнии с единственной сохранившейся деревянной крепостью. Музей посещают тысячи туристов со всего мира. В городе Тотьме Вологодской области, несмотря на все сложности, действует дом-музей знаменитого тотьмича, который является визитной карточкой города и всей Вологодской области. В России и за рубежом деятельность Кускова представлена в музейных экспозициях по истории Русской Америки. По праву можно сказать, что Кусков — это гордость нашей истории.
      Примечания
      1. National Archives and Records Service (NARS). RRAC, r. 27, p. 69.
      2. Россия в Калифорнии: русские документы о колонии Росс и российско-калифорнийских связях, 1803—1850. Т. 1—2. М. 2005, 2012; Russian California, 1806—1860. А History in Documents. Vols. 1—2. L. 2014.
      3. См., например: PIERCE R.A. Russian America: A Biographical Dictionary. Kingston. 1990, p. 282-285; История Русской Америки (1732-1867). T. 1-3. М. 1997-1999 (ИРА); ХЛЕБНИКОВ К.Т. Русская Америка в неопубликованных записках К.Т. Хлебникова (1832). Л. 1979; [ЕГО ЖЕ.] Русская Америка в «Записках» Кирилла Хлебникова: Ново-Архангельск (1832). М. 1985; ИСТОМИН А.А. Калифорнийские экспедиции И.А. Кускова (1808—1812). — Американский ежегодник. 1998. М. 1999, с. 131 — 147; ТИХОМИРОВ С.А. Одиссея северных колумбов: Жизнеописание тотемского мещанина, основателя и Правителя Форта Росс в Калифорнии, написанное по достоверным источникам. Книга зримых очерков. Вологда. 2014; БОРОДИН Д.М. Деятельность И.А. Кускова в Русской Америке (1790—1823 гг.). Вологда. 2010.
      4. Таможенные книги Московского государства XVII в. Т. 2. М. 1950—1951, с. 590, 651.
      5. Фонд П.А. Колесникова. Государственный архив Вологодской области (ГА ВО), ф. 350д. Записи в тетради. Материалы переписи, 1716—1719, 1729 гг.; Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 5159, on. 1, д. 478.
      6. Фонд П.А Колесникова. ГА ВО, ф. 350д. Записи в тетради.
      7. Ревизские сказки, 1782 г. Там же, ф. 388, оп. 9, д. 29, л. 4—5об.
      8. Метрические книги г. Тотьмы с уездом, 1782 г. Там же, ф. 496, оп. 16, д. 7.
      9. ЧЕРНИЦЫН Н.А. Исследователь Аляски и Северной Калифорнии Иван Кусков. В кн.: Летопись Севера. Т. 111. М. 1962. с. 76.
      10. КИЧИН Е.В. Иван Александрович Кусков. Биография. — Вологодские губернские ведомости. 21.02.1848, № 8, часть неофиц., с. 83.
      11. ТИХОМИРОВ С.А. Ук. соч., с. 38.
      12. ФЁДОРОВА С.Г. Русская Америка и Тотьма в судьбе Ивана Кускова. В кн.: Проблемы истории и этнографии Америки. М. 1979, с. 232—233.
      13. ДМИТРИШИН Б. Административный аппарат Российско-американской компании, 1798—1867. — Американский ежегодник. М. 1993, с. 103—104.
      14. ТИХМЕНЁВ П.А. Историческое обозрение образования Российско-американской компании и действий ее до настоящего времени. СПб. 1861, ч. 1, с. 58.
      15. ИРА, т. 2, с. 46-47.
      16. ЧЕРНИЦЫН Н.А. Ук. соч., с. 77.
      17. ИРА, т. 2, с. 54.
      18. А.А. Баранов — И.А. Кускову, 9 апреля 1804. Отдел рукописей Российской Государственной Библиотеки (ОР РГБ), ф. 204, к. 32, д. 4, л. 29об., 109—111.
      19. Там же, с. 114.
      20. ХЛЕБНИКОВ К.Т. Русская Америка в «записках» Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. М. 1985, с. 53.
      21. ЕГО ЖЕ. Жизнеописание Александра Андреевича Баранова, Главного правителя Российских колоний в Америке. СПб. 1835, с. 75.
      22. ИРА, т. 2, с. 76.
      23. ФЁДОРОВА С.Г. Ук. соч., с. 234.
      24. ХЛЕБНИКОВ К.Т. Жизнеописание Александра Андреевича Баранова, с. 114.
      25. ИРА, т. 2, с. 127.
      26. КИЧИН Е.В. Ук. соч., с. 84.
      27. А.А. Баранов — И.А. Кускову, 24 марта 1808 г. Россия в Калифорнии: Русские документы о колонии Росс и российско-калифорнийских связях, 1803—1850. Т. 1. М. 2005, с. 172.
      28. ФЁДОРОВА С.Г. Ук. соч., с. 235.
      29. Инструкция А.А. Баранова штурману Н.И. Булыгину о плавании к берегам Нового Альбиона на бриге «Св. Николай». Ново-Архангельск, 22 сентября 1808 г. Россия в Калифорнии, с. 188.
      30. Там же, с. 197.
      31. Предписание А.А. Баранова И.А. Кускову об экспедиции к берегам Нового Альбиона, 14 октября 1808 г. Там же, с. 191 — 198.
      32. Донесение Главного правления РАК императору Александру I. С.-Петербург, 16 мая 1811 г. Там же, с. 223.
      33. Рапорт И.А. Кускова А.А. Баранову об экспедиции к берегам Нового-Альбиона. Ново-Архангельск, 5 октября 1809 г. Там же, с. 205.
      34. Сообщение министра иностранных дел графа Н.П. Румянцева Главному правлению РАК о решениях Александра I по ее запросам. С.-Петербург, 1 декабря 1809 г. Там же, с. 210.
      35. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 208.
      36. Из отчета директоров РАК собранию акционеров Компании. С.-Петербург, 1 февраля 1812 г. Россия в Калифорнии, с. 225.
      37. Инструкция А.А. Баранова И.А. Кускову об экспедиции в Новый Альбион, 18 января 1811 г. Там же, с. 213—218; Инструкция А.А. Баранова И.А. Кускову об экспедиции в Новый Альбион, 20 января 1811 г. Там же, с. 219—222.
      38. ОР РГБ, ф. 204, к. 32, д. 12, л. 1-Зоб.
      39. ФЁДОРОВА С.Г. Русское население Аляски и Калифорнии. Конец XVIII века — 1867 год. М. 1971, с. 83.
      40. ГОЛОВНИН В.М. Из записок о посещении Калифорнии на корабле «Рюрик» в 1815—1818 гг. Россия в Калифорнии, с. 466.
      41. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 209-210.
      42. ЛИТКЕ Ф.П. Из дневника, веденного во время кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка». Россия в Калифорнии, с. 297.
      43. Протокол встречи в Россе индейских вождей с капитан-лейтенантом Л.А. Гагемейстером, удостоверяющий их дружеские отношения с Русскими. Росс. 22 сентября 1817 г. Там же, с. 257—258.
      44. Записка Головнина директорам РАК о праве государств на открытые земли, необходимости защиты русских северо-американских колоний от посягательств иностранцев и наведении Л.А. Гагемейстером порядка во владениях РАК. 10 сентября 1819 г. Российско-американская компания и изучение тихоокеанского севера, 1815— 1841: Сб. документов. М. 2005, с. 68—69; МАТЮШКИН Ф.Ф. Из «Журнала кругосветного плаванья на шлюпе “Камчатка” под командованием капитана Головнина». Россия в Калифорнии, с. 309.
      45. Письмо А.А. Баранова губернатору Калифорнии X. Арильяге о русско-калифорнийской торговле. Ново-Архангельск, 6/18 октября 1812 г. Там же, с. 232.
      46. Письмо коменданта миссии Сан-Висенте Х.М. Руиса А.А. Баранову. Сан-Висенте, 8 июня 1813 г. Там же, с. 233—234.
      47. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 213.
      48. ОКУНЬ С.Б. Российско-американская компания. М.-Л. 1939, с. 120.
      49. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 214.
      50. Протокол по результатам переговоров губернатора Новой Калифорнии П.В. де Сола с правителем Росса И.А. Кусковым и командиром брига «Рюрик» О.Е. Коцебу по поводу требования испанских властей о ликвидации русского поселения в Калифорнии. Сан-Франциско, 28 октября 1816 г. Россия в Калифорнии, с. 246—247.
      51. ЛИТКЕ Ф.П. Из дневника, веденного во время кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка». Там же, с. 297.
      52. Записка В.М. Головнина директорам РАК о праве государств на открытые земли, необходимости защиты русских северо-американских колоний от посягательств иностранцев и наведении Л.А. Гагемейстером порядка во владениях РАК. 10 сентября 1819 г. Российско-американская компания и изучение тихоокеанского севера, 1815—1841, с. 68.
      53. ИРА, т. 2, с. 244.
      54. ГОЛОВНИН В.М. Из записок о посещении Калифорнии на корабле «Рюрик» в 1815—1818 гг. Россия в Калифорнии, с. 470.
      55. ТИХМЕНЁВ П.А. Ук. соч., с. 211.
      56. ГОЛОВНИН В.М. Из записок о посещении Калифорнии на корабле «Рюрик» в 1815—1818 гг. Посещение Сан-Франциско в октябре 1816 г. Россия в Калифорнии, с. 470.
      57. Там же, с. 471—472.
      58. КУСКОВ И.А. Инструкция новому правителю колонии Росс К.И. Шмидту в связи с передачей дел по управлению колонией. Росс, 14 декабря 1821 г. Там же, с. 438—439.
      59. ЕГО ЖЕ. «Ведомость людей, находящихся в селении и крепости Росс, русских, кадьяцких и других племен, мужеска и женска пола». Росс, 1 июня 1820 г. — сентябрь 1821 г. Там же, с. 412—427; ЕГО ЖЕ. «Список людей, состоящих в селении Росс и на Ферлоне, русских, кадьяцких, чугань и индейцев обоего пола». Росс, 14 декабря 1821 г. Там же, с. 428—436; ИРА, т. 2, с. 248.
      60. И.А. Кусков — К.Т. Хлебникову. Росс, 18 мая 1819 г. Там же, с. 320.
      61. И.А. Кусков — К.Т. Хлебникову. Росс, 26 марта 1821 г. Там же, с. 409.
      62. PIERCE R.A. Op. cit, р. 447.
      63. Инструкция И.А. Кускова К.И. Шмидту, 14 декабря 1821 г. Россия в Калифорнии, с. 437.
      64. М.И. Муравьёв - ГП РАК, 16 апреля 1822 г. NARS. RRAC, г. 27, р. 19.
      65. М.И. Муравьёв — С.Я. Никифорову, 16 апреля 1822 г. Ibid., р. 21.
      66. Аттестат И.А. Кускову. Ibid., р. 30.
      67. ИРА, т. 2, с. 365-367.
      68. ФЁДОРОВА С.Г. Русская Америка и Тотьма..., с. 241.
      69. Там же, с. 242.
      70. Аттестат, выданный ГП РАК И.А. Кускову по окончании его работы в Компании. 3 июля 1823 г. Россия в Калифорнии, с. 484.
      71. ФЁДОРОВА С.Г. Русская Америка и Тотьма..., с. 245—246; Метрическая книга по г. Тотьма с уездом за 1823 г. ГА ВО, ф. 496, оп. 16, д. 52.
    • Вяткин Р. В. Китайская революция 1925-1927 гг. и английский империализм
      By Saygo
      Вяткин Р. В. Китайская революция 1925-1927 гг. и английский империализм // Вопросы истории. - № 3. - С. 42-63.
      Время мощного подъёма революционного движения в Китае после первой мировой войны и в период антиимпериалистической, антифеодальной революции 1925 - 1927 гг. является бурным и сложным этапом в жизни китайского народа, в истории его внутренних и внешних отношений.
      Китай 20-х годов нашего столетия представлял собою страну, разделённую на районы, в которых господствовали враждовавшие между собой отдельные милитаристы или блоки их, за спиной которых, в свою очередь, стояли империалистические силы. Милитаризм и империализм истощали страну, сохраняя и культивируя отсталый, полуфеодальный характер её экономики. Формально центром Китая считался Пекин с его преходящими правительствами клик Аньфу и Чжили, являвшимися ставленниками японских и англо-американских империалистов, а фактически национальным центром всё больше становился Кантон с крепнущим южным правительством Сунь Ятсена. Победа Великой Октябрьской социалистической революции в России, расколовшей мир на два лагеря и положившей начало общему кризису капиталистической системы, оказала огромное влияние на народы колониальных и зависимых стран и, в частности, на народ Китая. Исторические обращения советского правительства к китайскому народу, провозгласившие отмену всех неравноправных договоров, заключённых с Китаем царским правительством, обращения, проникнутые уважением и чувством дружбы Советской страны к народам Китая, вызвали исключительно сильный отклик в массах китайского народа и помогли консолидации сил китайской демократии. Именно в 20-х годах в Китае начинается период революционного подъёма. В 1921 г. на исторической арене появляется китайская компартия. Движение 4 мая 1919 г., Гонконгская стачка моряков 1922 г. и забастовка железнодорожников на Пекин-Ханькоуской дороге в 1922 г. были первыми после мировой войны боями китайской демократии в лице её передовой силы - рабочего класса - против империализма и милитаризма, против пережитков феодализма, предвестниками дальнейшего подъёма революционной борьбы. В стране уже созрели внутренние силы, готовые к борьбе против феодалов и милитаристов, против империалистов, силы, поднимающие знамя демократической революции миллионных масс трудящихся в полуколониальном Китае. Говоря в 1927 г. о перспективах революции в Китае, товарищ Сталин в тезисах для пропагандистов по вопросам китайской революции указывал:
      "Основные факты, определяющие характер китайской революции:
      а) полуколониальное положение Китая и финансово-экономическое господство империализма;
      б) гнёт феодальных пережитков, усугубляемый гнётом милитаризма и бюрократии;
      в) растущая революционная борьба миллионных масс рабочих и крестьян против феодально-чиновничьего гнёта, против милитаризма, против империализма;
      г) политическая слабость национальной буржуазии, её зависимость от империализма, её боязнь размаха революционного движения;
      д) растущая революционная активность пролетариата, рост его авторитета среди миллионных масс трудящихся;
      е) существование пролетарской диктатуры по соседству с Китаем"1. В условиях революционного подъёма в стране на юге формируется революционный, прогрессивный лагерь, представленный компартией и гоминданом во главе с Сунь Ят-сеном, с ясной программой борьбы за освобождение Китая. Характеризуя гоминьдановское кантонское правительство этого периода, как правительство, представлявшее блок четырёх классов, И. В. Сталин указывал: "В период первого этапа революции, когда революция была революцией общенационального объединённого фронта (кантонский период), союзниками пролетариата были крестьянство, городская беднота, мелкобуржуазная интеллигенция, национальная буржуазия. Одна из особенностей китайского революционного движения состоит в том, что представители этих классов вели совместную работу вместе с коммунистами в составе одной буржуазно-революционной организации, называемой Гоминьданом"2. При этом товарищ Сталин постоянно подчёркивал наличие глубоких противоречий между китайской революцией и китайской национальной буржуазией, ограниченный и временный характер её участия в революционном антиимпериалистическом движении народных масс. "Это не значит, - говорит товарищ Сталин, - что не было противоречий между революцией и национальной буржуазией. Это значит лишь то, что национальная буржуазия, поддерживая революцию, старалась использовать её в своих целях с тем, чтобы, направляя её по линии, главным образом, территориальных завоеваний, ограничить её размах. Борьба между правыми и левыми в Гоминьдане в этот период была отражением этих противоречий"3. 10 ноября 1924 г. великий китайский демократ Сунь Ятсен перед отъездом в Пекин сказал:
      "Цель национальной революции состоит в том, чтобы создать независимое, свободное государство и защитить этим интересы страны и народных масс.., а целью северного похода является не только уничтожение милитаризма, но и особенно свержение империализма, на который опирается в своём существовании милитаризм..."4.
      Для британского империализма, заклятого врага всех национальных и освободительных движений, растущая сила гоминьдановского правительства представляла особую угрозу, так как кантонский революционный центр находился в непосредственной близости к цитадели английского господства - Гонконгу - ив сфере влияния английского капитала в Южном Китае и Шанхайском районе.
      Между тем, озабоченная стремлением восстановить свои довоенные экономические позиции и отвоевать потерянные рынки, Англия Ллойд Джорджа, Керзона, Болдуина и "социалиста" Макдональда в 1920 - 1924 гг. усердно стремилась восстановить и расширить свои связи с Китаем, укрепить свои несколько пошатнувшиеся под ударом американских и японских конкурентов экономические позиции. Торговля с Китаем одной Англии (без других частей Британской империи) в суммарном: выражения составляла в 1920 г. 177 млн. таэлей, а в 1922 г. - 183 млн., хотя в процентном отношении доля Англии в общей торговле Китая постепенно снижалась, составляя 12,6% в 1920 г. и 10,9% в 1922 году.
      Поэтому, продолжая свою традиционную разбойничью колониальную политику в применении к Китаю, получившую со времени "опиумных войн" название "политики пушек", английский империализм проявил особую ненависть к национальному гоминьдановскому правительству Сунь Ятсена, начертавшему на своих знамёнах лозунги борьбы против империалистического господства, за независимость Китая.
      Империалистический лагерь во главе с Англией при активном участии Америки последовательно принимал всевозможные меры, от военных демонстраций и угроз до подкупов и помощи реакционным силам, чтобы организовать разгром революции и покончить с разрастающимся национальным движением.
      Годы 1923 - 1925 - период роста революционных сил и развёртывания массового движения - дали нам несколько наглядных примеров этого курса. 5 сентября 1923 г. министр иностранных дел кантонского правительства У Чжао-шу обратился с нотой и хорошо аргументированным меморандумом к державам, требуя от имени кантонского правительства передачи ему доли таможенных доходов в размере 13,7%, до той поры поступавших в казну пекинского правительства. У Чжао-шу резонно заявлял:
      "Они (южане) терпят двойной ущерб: теряют суммы, которые могли быть использованы для конструктивных целей и которые, будучи переданы северным милитаристам, фактически используются для организации войны против, них же, и теряют на том, что на каждый доллар, использованный против них, они должны найти ещё доллар и более для самозащиты. Такое положение не только невозможно, но и нетерпимо..."5.
      Оскорбительно промолчав три месяца, дипломатический корпус через генерального консула Англии в Кантоне 12 декабря предупредил кантонское правительство в связи с его попытками вмешаться в Дела таможни:
      "В случае, если любая такая попытка будет сделана, дипкорпус предпримет такие насильственные меры, какие будет считать пригодными в данной ситуации"6.
      Чтобы подкрепить угрожающие слова этой ответной ноты, к 18 декабря 1923 г. на рейд Кантона были стянуты 15 военных судов держав, в том числе пять английских, с командующим британским дальневосточным флотом Левизоном на борту. Американский флот, представленный здесь крейсером и миноносцами, держался вместе с английскими кораблями самой вызывающей линии, проведя наглую морскую демонстрацию перед Кантоном.
      Выбалтывая желания своих господ, газета "Пекин энд Тянъ-Цзин таймс" писала о Сунь Ятсене: "Будем надеяться, что Кантон в скором времени будет избавлен от присутствия опасного смутьяна..."7.
      В ответ на провокационные угрозы держав кантонские рабочие устроили 17 и 18 декабря крупные митинги протеста, настаивая на захвате таможен. Чувствуя поддержку масс, Сунь Ятсен 19 декабря опубликовал декларацию, в которой доказывал законность требований южного правительства, и одновременно отправил телеграммы протеста в Англию лидеру лейбористов Макдональду, а также в США и Францию.
      В конце концов империалисты, поставленные перед фактом массовых протестов кантонского населения, не посмели применить силу и были вынуждены оставить в руках национального правительства часть доходов южных таможен.
      Дальнейший рост сил революционного Кантона в 1924 г. вызвал вооружённое противодействие всей южной реакции, представленной купеческими, компрадорскими и помещичьими кругами Гуандуна, Гуанси и Юньнани. Силой, на которую поставили ставку реакционеры, была организация купеческих охранных войск, получившая ироническое название "бумажные тигры". Во главе её стоял главный компрадор и агент Гонконг-Шанхайского банка, председатель Всекантонского союза 72 крупнейших купеческих гильдий Чэнь Лим-пак (по северокитайски - Чэнь Лянь-бо). С ними был тесно связан милитарист Чэнь Цзюнмин, базировавшийся на порт Вэй-Чжоу иа севере Гуандуна. Майский съезд "тигров" в 1924 г. при благосклонных комментариях английских газет явно угрожал войной кантонскому правительству. За спиной "тигров" и обоих Чэней (Чэнь Лим-пак и Чэнь Цзюнмин) стояли гонконгские власти и английские деньги. Когда 10 августа 1924 г. норвежский пароход "Ноа" привёз купцам оружие, Сунь Ятсен приказал конфисковать его. В ответ "бумажные тигры" начали концентрацию вооружённых сил для немедленного восстания, а англичане открыто пришли им на помощь. 29 августа английский генеральный консул предъявил правительству Сунь Ятсена ультиматум, в котором под предлогом защиты иностранцев и их собственности выражал протест против возможного обстрела пригорода Сягуань, где были сосредоточены силы "бумажных тигров", и угрожал действиями английского флота. Это было неприкрытое вмешательство Англии в борьбу на стороне, компрадоров и реакционных купцов.
      В заявлении Сунь Ятсена по поводу ультиматума говорилось:
      "С того момента, как Чэнь Лим-пак в соучастии с Гонконг-Шанхайским банком начал мятеж против моего правительства, я имел основание подозревать, что это движение поддерживается британским империализмом. Я не хотел верить этому, имея в виду заявление лейбористской партии о сочувствии к эксплоатируемым народам. Я был полон надежд на то, что лейбористское правительство вместо политики пушек, которая до сих пор несла Китаю лишь бедствия и угнетение, принесёт эру международной честности... Сейчас мы знаем правду".
      Приводя выдержки из ультиматума, Сунь продолжает:
      "Моё правительство отвергает предположение о том, что оно может быть обвинено в варварском обстреле беззащитного города, ибо единственной частью Кантона, против которой правительство, может быть, вынуждено будет предпринять действия, является пригород Сягуань - вооружённая крепость мятежников Чэнь Лим-пака. Но это возмутительное, постыдное предположение, исходящее от авторов Сингапура, бойни в Амритсаре, зверств в Египте и Ирландии, является типичным для империалистического лицемерия..."8.
      В официальной ноте протеста на имя Макдональда от 1 сентября 1924 г. Сунь Ятсен писал:
      "Ввиду того, что китайская контрреволюционная партия неоднократно получала дипломатическую и экономическую помощь от ряда сменявших друг друга правительств Англии, и ввиду того, что моё правительство фактически является на сегодня единственным центром сопротивления контрреволюции, я вынужден заключить, что главная цель этого прискорбного ультиматума состоит в свержении и ликвидации моего правительства... Я самым решительным образом заявляю протест против этого акта империалистического вмешательства во внутренние дела Китая"9.
      Однако Сунь Ятсен не был последователен до конца; он колебался, проявлял нерешительность, свойственную мелкобуржуазной революционной демократии, уступал нажиму правых гоминдановцев, не верил ещё в способность народных масс к сопротивлению и поэтому стремился и на этот раз решить дело верхушечным компромиссом с купцами. Когда же он отдал им часть оружия, то "бумажные тигры", расценив этот шаг как проявление слабости правительства Сунь Ятсена и явно инспирированные империалистами, подняли вооружённый мятеж (10 - 15 октября). Лишь путём мобилизации всех народных сил кантонскому правительству удалось разгромить реакцию. Поражение Чэнь Лим-пака было поражением и его покровителей - английских империалистов.
      Рост революционных сил в стране ставил в порядок дня вопрос об объединении Китая. Хотя северные милитаристы понимали это объединение как свою военную диктатуру и сокрушение Юга, но, уступая многочисленным требованиям, они вынуждены были пригласить Сунь Ятсена для переговоров, чтобы, прикрываясь его именем, попытаться решить вопрос очередным закулисным сговором. В конце 1924 г. Сунь Ятсен предпринял поездку на Север для участия в переговорах о создании общенациональной власти. Народные массы восторженно встречали своего вождя, а местные английские газеты поносили Сунь Ятсена и требовали запретить ему высадку в Шанхае. Судя по сообщению газеты "Матэн", Сунь Ятсен ответил на эту английскую кампанию брани следующими словами своей речи в декабре 1924 года:
      "Я ненавижу англичан настолько же, насколько они меня ненавидят. Они не прощают мне того, что я разоблачаю их происки; я же не прощаю им того, что они глумятся над моей страной. На сегодняшний день Китай стоит перед лицом всеобщего бойкота всего английского не только в ограниченном районе Гонконга и Шанхая, но и по всей стране. Когда торговые, финансовые и таможенные интересы Англии начнут испытывать затруднения в Китае, может быть, Англия поймёт, насколько убийственна её политика"10.
      Речь Сунь Ятсена Несколько предвосхитила события, но она ясно выразила чувства патриота, борца с империализмом.
      12 марта 1925 г. Сунь Ятсен умер, обратившись с последним словом: привета к Советскому Союзу, в лице которого он видел подлинного и единственного защитника угнетённых народов от империализма. Это была тяжёлая потеря для китайской демократии, а империалистический лагерь был откровенно рад его смерти. Даже позднейшие издания английских авторов (например, книга Кэнта "XX век на Дальнем Востоке" и др.) полны злобных строк по адресу Сунь Ятсена.
      Надежды империалистов на свёртывание массового движения со смертью Сунь Ятсена были разбиты мощной волной китайской революции. Предвестниками назревающих боёв были уже отдельные события первой половины 1925 г.: забастовка 20 тыс. рабочих в Шанхае на фабрике Сяошаду в феврале 1925 г.; расстрел студенческой демонстрации в Фучжоу 8 апреля того же года при непосредственном участии американского консула и последовавший за этим антииностранный бойкот; расстрел японцами рабочих в Циндао 28 мая и много других. Однако только кровавым событиям лета 1925 г. суждено было превратить эти локальные, местные столкновения в могучую волну антиимпериалистического движения почти по всей стране. События 30 мая 1925 г., называемые китайцами "Уса Цаньань", - расстрел английской полицией безоружной толпы в Шанхае - стали своего рода ударом колокола, призывавшим к борьбе против позора колониального бесправия, и оказались началом революционных битв 1925 - 1927 годов. История событий вкратце такова: после убийства на одной из японских текстильных фабрик забастовщика-рабочего Гу Чжэн-хуна 30 мая была проведена студенческая демонстрация протеста. Когда демонстранты подошли к полицейскому участку Лао-Чжа, английская полиция под командованием полицейского инспектора Эверсона открыла огонь в упор: 13 убитых и 16 тяжело раненных остались на месте. В ответ на команду шанхайского Трепова-Эверсона - "Стреляйте насмерть!" народ ответил лозунгом "Долой английский империализм!" ("Дадао индиго-чжун!"). 1 июня рабочие Шанхая объявили всеобщую забастовку и бойкот английских и японских товаров, а когда империалисты, не понимая ещё силы движения, в тот же день устроили бойню у Синьшицзе, замер весь Шанхай: стали заводы, остановился транспорт, закрылись магазины, банки. Объединённый забастовочный комитет от имени полумиллиона стачечников выдвинул известные 17 пунктов требований, позднее включённых в ноту правительства и частично принятых державами много месяцев спустя (освобождение арестованных, отзыв войск, наказание преступников, компенсация потерь, гарантия свобод и т. д.).
      Забастовки, демонстрации протеста, митинги, бойкот распространились по всей стране. Возмущение и гнев охватили широкие слои китайского общества. Армия Фын Юй-сяна объявила двухнедельный траур по убитым. В своём обращении к миру маршал Фын Юй-сян писал:
      "Англия первая отравила Китай опиумом, захватила Гонконг, китайские таможни, нарушила китайский суверенитет и теперь убивает наш народ. Почему же миссии молчат, когда производятся убийства, которые поддерживаются высокомерной английской полицией?"11.
      В эти дни делегация 48 учебных заведений Пекина посетила министра иностранных дел и потребовала разорвать отношения с Англией.
      Сила и размах движения не могли не отразиться на политике обычно покорного империалистам пекинского правительства. За первые 10 дней июня пекинский кабинет вручил дипломатическому корпусу три ноты протеста против убийств в Шанхае, проявив на этот раз необычную для него энергию. В ноте от 4 июня министр иностранных дел Шэнь Жуй-линь заявил: "Против моих ожиданий новые тревожные сообщения продолжают поступать ко мне о том, что 1 июня полиция сеттльмента вновь применила оружие, убив троих и ранив 18 человек, до сих пор не освободив арестованных... большинство жертв получило пули в спину, в то время как ни один из полисменов не пострадал, что доказывает незаконность стрельбы..."12.
      Дипломатический корпус в своих ответах пытался свалить вину на демонстрантов, но, напуганный размерами движения и желая ослабить напряжение, почти тотчас же, т. е. 8 июня, отправил комиссию держав для расследования на месте, причём для соблюдения декорума "объективности" представитель Англии не был включён в состав комиссии. Параллельно была отправлена комиссия обойдённого державами пекинского правительства с участием адмирала Цай Тин-ганя, Цзэн Цзун-цзяня и других. Доклад комиссии держав, обелявший палачей, был отвергнут китайским народом, вышедшим 26 июня на демонстрации протеста в Шанхае, Пекине и других городах. По настоянию Англии в октябре была создана, с её участием, ещё одна комиссия и с таким же результатом. Нетрудно понять, что представители США, Японии и Франции (Грин, Сигемицу, Трипье), заседавшие в подобной комиссии, имели одну цель - оправдать себя и Англию. Хотя 30 мая в толпу стреляли английские полицейские, нельзя забывать при этом, что во главе совета международного сеттльмента, которому эта полиция подчинялась, стоял не англичанин, а американец Фессенден и США несли свою долю ответственности за шанхайские расстрелы. Тем временем милитаристы Севера предпринимают меры по разгрому стачки. В Шанхай с 2 тыс. отборных солдат прибывает Чжан Сюэлян с целью подавления рабочего и студенческого движения; в конце июля полиция разгоняет Всеобщий рабочий союз в Шанхае. Удары реакции по рабочему движению, с одной стороны, и отход от стачки колеблющихся, а также непролетарских элементов в лице торговцев, интеллигенции, служащих-с другой, при открытом нажиме империалистов и кровавом терроре Сунь Чуань-фана привели к окончанию всеобщей стачки осенью 1925 г. и некоторому спаду движения вплоть до нового подъёма рабочей борьбы в 1926 году. Одновременно правящие круги Англии пытаются успокоить встревоженное общественное мнение своей страны и всего мира. Но делается это в обычной для империалистов манере, представляющей смесь ханжества и цинизма. 9 июня, например, в палате общин Макнэйл сначала лицемерно заявлял о желании Англии "видеть Китай мирным и процветающим"13 и буквально тут же произносил прямые угрозы по адресу китайской демократии и обещал полную поддержку всем английским представителям в любых их действиях в Китае.
      Когда 15 июня Лэнсбери спросил Сэмюэля, отвечавшего в палате общин на вопросы от имени правительства: "Есть ли доказательства того, что китайцы напали с оружием на полицейский участок, и разве не заявляют американские и британские миссионеры, что пострадавшие были расстреляны в спину и поэтому не могли быть убиты при попытке штурмовать участок?" - Сэмюэль нагло ответил: "Я не согласен с тем, что пострадавшие были убиты в спину. Правда, они не были вооружены, но это была большая кровожадная толпа..." (Лэнсбери с места: "Откуда вы знаете? Вы там не были...")14.
      Пока лицемерили в английском парламенте депутаты, английская дипломатия прилагала большие усилия к тому, чтобы побудить Японию и Америку согласиться на совместные выступления и действия (свидетельства тому - беседы английского посла в Токио с Сидехара, заявление вице-адмирала Синклера и др.). Хотя японские и американские военные корабли стояли в водах Китая рядом с английскими, хотя их ружья стреляли в Циндао и Фучжоу не хуже английских, а представители Японии и США оправдывали в комиссиях действия англичан, однако открыто поддерживать Англию в её действиях в данный момент не хотели ни правительство США, ни японское правительство Като - Сидехара. Япония хотела при этом, как указывал китайский журналист Ху Чжи-юй, "всю ответственность свалить на плечи Англии, чтобы этим ликвидировать недоброжелательные чувства, накопившиеся за ряд лет..."15. В данный момент, следовательно, японские империалисты, несмотря на полную солидарность с английскими убийцами, старались отвести от себя удар антиимпериалистического движения, разыграть роль "друзей" Китая и тем рассеять недобрую память о 21 требовании и Шаньдуне и укрепить своё положение в долине Янцзы за счёт "союзной" Англии. Характерно, что японская пресса усиленно замалчивала первопричину событий, т. е. убийство китайского рабочего на японской фабрике. Но, с другой стороны, общая контрреволюционная и империалистическая, антисоветская линия политики Англии и Японии накрепко связывала их, невзирая на отдельные противоречия. Американская же дипломатия, тоже готовая в любой момент придти на помощь другим империалистам орудиями своих кораблей, чтобы подавить революционные массы, в то же время лицемерно пыталась отгородиться от политики расстрелов Англии и Японии, использовав момент для ослабления своих соперников и усиленного проникновения американских капиталов в долину р. Янцзы.
      Вот почему усилия Англии по организации совместных действий держав в Шанхае летом 1925 г. не увенчались успехом. Несмотря на террор внутренней реакции в Центральном Китае и окончание всеобщей забастовки к осени 1925 г., перед лицом всё более ширящегося антианглийского бойкота во всём Китае, перед лицом всеобщего подъёма масс китайского народа на борьбу с империализмом, при отсутствии согласия других держав на немедленную интервенцию английским империалистам пришлось впервые отступить именно в Шанхае. В декабре 1925 г. они вынуждены были отменить все чрезвычайные военные мероприятия, эвакуировать морские десанты и освободить арестованных, а также уволить наиболее скомпрометированных лиц: полицейского комиссара Мак Уэна и инспектора Эверсона.
      Так формально закончилось дело о "событиях 30 мая". Но в действительности влияние их на развитие антиимпериалистического движения было гораздо более широким и длительным.
      Массовое движение после событий 30 мая указывало на рост сил национального лагеря Китая, и в первую очередь сил и организованности китайского рабочего класса. Оно пробудило к исторической деятельности миллионы трудящихся и нанесло первые удары по империализму в центре его господства - в Шанхае.
      Шанхайские события 30 мая 1925 г. небыли единичными. На протяжении одного только июня кровь китайских трудящихся пролилась также в Ханькоу, Чунцине, Кантоне и в других местах. 10 июня 1925 г. при разгрузке парохода "Учан" в Ханькоу был избит кули. Состоявшаяся в знак протеста демонстрация рабочих была расстреляна из пулемётов и винтовок английской морской пехотой и волонтёрами. Продолжением той же политики "огня и меча" явились расстрелы в Чунцине 2 июля, в Нанкине 31 июля.
      Все эти факты вызвали огромное возмущение широких масс китайского населения, сделав Англию наряду с Японией и Америкой в эти годы в глазах рабочих и крестьян Китая самым ненавистным из империалистических государств. Достаточно указать, что 6 августа забастовали даже китайцы, работавшие при английском посольстве в Пекине, оставив джентльменов из посольства без слуг и поваров. Официальный протест посла к министерству иностранных дел Китая по этому поводу не возымел успеха. По стране всё более ширился антианглийский бойкот.
      Если события в долине Янцзы и на Севере имели такие серьёзные последствия, то ещё более внушительный характер имели события в Южном Китае. После того как в первой половине июня 1925 г. революционная армия кантонского правительства разбила войска милитариста Тан Цзи-яо, Ян Си-мина и Чэнь Цзюнмина и изгнала их из Гуандуна, Совет кантонских профсоюзов решил объявить забастовку солидарности с шанхайскими товарищами.
      20 июня 1925 г. начали свою знаменитую стачку гонконгские рабочие. 23 июня по призыву профсоюзов на площади Дунсяочан в Кантоне состоялся 50-тысячный митинг трудящихся. Когда демонстранты шли мимо концессии. Шамынь, английские и французские войска открыли жестокий огонь, поддержанный с реки английскими и французскими военными кораблями. Число жертв шамыньского побоища было чрезвычайно велико. Отчёт комиссии по расследованию указывает 52 убитых и 117 раненых16. А ведь демонстранты и не вступали на территорию концессии!
      Невиданный взрыв негодования охватил революционный Юг: сотни тысяч рабочих покинули Гонконг, концессию в Шамыне, ушли с английских кораблей; развернулась в огромном масштабе гонконг-шамыньская стачка китайских рабочих - славная страница истории борьбы китайского пролетариата.
      Несмотря на обычные попытки англичан свалить вину на демонстрантов, они сами себя разоблачили как провокаторов кантонской бойни. Убийцы готовились заранее, и об этом! говорит нота генерального консула Англии в Кантоне, Джемисона, отправленная за день до расстрела на имя министра иностранных дел Кантона, У Чжао-шу. В ноте, в частности, говорилось:
      "Нами предпринимаются необходимые меры предосторожности для защиты от насилий толпы, подобных случившимся в Чжэньцзяне, Цзю-цзяне, Ханькоу, а если, к несчастью, они произойдут здесь, кровь тех, кто, возбуждая толпу, толкает её на совершение насильственных действий, упадёт на их собственные головы. Я пишу в столь серьёзном стиле, чтобы в будущем не было сказано, что ружья жестокого империализма беспричинно убили беззащитных молодых китайцев..."17.
      Сказано недвусмысленно - будем! стрелять. И стреляли.
      Следует заметить, что всеобщая забастовка в Гонконге и Шамыне, полный бойкот английских товаров, перерыв торговых связей Англии с югом Китая больно ударили прежде всего по экономической деятельности самой Великобритании на юге Китая.
      По заявлению председателя гонконгской фондовой биржи Биркетта, еженедельный убыток от стачки достигал 2,5 млн. фунтов стерлингов, а к декабрю 1925 г. общие потери Гонконга составили 62,5 млн. фунтов18.
      Трудящиеся Советского Союза на многочисленных митингах и демонстрациях протеста заклеймили злодеяния империалистов в Китае и горячо приветствовали героическую борьбу китайских рабочих. На одном из митингов протеста в Москве рабочий типографии Богданов заявил:
      "Российский рабочий класс зорко следит за борьбой и успехами китайского пролетариата. Мы знаем, что борьба трудящихся Китая - это борьба за торжество труда, за самостоятельность китайского народа, за правду. Мы в этой борьбе окажем нашим братьям широкую поддержку и помощь. За московским пролетариатом последует помощь всего трудового СССР"19.
      Расстрелы в Китае вызвали резкое осуждение во всём мире: протесты трудящихся и прогрессивной интеллигенции раздавались во всех странах Запада и Востока; были возмущены английские рабочие; даже Ганди заявил в Бомбее: "...если бы мы имели голос в решении своих собственных дел, то мы не потерпели бы позорного и отвратительного зрелища - расстрела невинных китайских студентов индусскими солдатами в Кантоне"20.
      Имея перед собой сплочённый революционный пролетарский лагерь Кантона, английский империализм не посмел идти на прямую и открытую интервенцию на Юге. Но английские империалисты всё же прибегли к целой системе угроз и мер насильственного порядка, в сочетании с обходными "мирными" маневрами, с целью подавления стачки и прекращения бойкота.
      Меры эти сводились:
      1) К продолжавшейся концентрации военных сил на Юге (в июне в Китае находились 5-я эскадра крейсеров, 4-я флотилия подводных лодок и 4 шлюпа Англии, усиленные военно-морскими силами США и Японии и присылкой подкреплений из метрополии).
      2) К проведению экономической блокады Кантона путём разрыва связей его с мировыми рынками и прекращения подвоза продовольствия южанам. Англичане использовали здесь свою монополию в морском и каботажном судоходстве21.
      3) К поддержке всеми возможными средствами контрреволюции. Англичане оказывали помощь Чэнь Цзюнмину, Дэн Бэнь-иню, бандитам-туфеям в уезде Чжун-Шань. Один из виднейших профсоюзных деятелей Китая, Дэн Чжун-ся, сообщал, что английские банкиры предоставили в этот момент 20 млн. дол. генералу У Пэйфу для наступления на Гуандун22. Как раз в те дни, когда министр по делам колоний Эмери перевёл в "помощь" гонконгским заправилам 3 млн. фунтов в покрытие убытков от стачки, Чэнь Цзюнмин захватил Сватоу. Довольно откровенно писал об этом факте орган лейбористов "Дейли геральд": "И тогда сюда прибыл из Шанхая наёмный солдат по имени Чэнь Цзюнмин. Он провёл несколько дней в Гонконге и, должным образом снабжённый оружием, деньгами и людьми, промаршировал к Сватоу и взял его. Открыто признаётся, что это начальная стадия атак на Кантон. Перспективы такой кампании представляются ещё более широкими, с тех пор как Министерство колоний предоставило трёхмиллионный заём Гонконгу..."23.
      Незадолго до этого, 19 августа 1925 г., наёмные бандиты расправились с активным деятелем революции - министром финансов кантонского правительства Ляо Чжун-каем, причём! многие китайские газеты видели в этом убийстве английскую наёмную руку. Через день после убийства Ляо Чжун-кая, в дни боёв на Юге, Чемберлен прервал свой отпуск "для изучения положения в Китае". Однако ни заём, ни убийства не помогли. 3 ноября 1925 г. Чэнь Цзюнмин со своей 20-тысячной армией был разбит под Сватоу революционными войсками. Ещё одна английская ставка была бита.
      4) К повторным стремлениям Англии сколотить блок империалистических Держав, получить поддержку США, Японии и Франции в проведении "жёсткой" политики. США и Япония всё время помогали Англии в подавлении революции; значительной активностью в этот момент наряду с Англией отличалась на юге Китая также и Франция, опасавшаяся за близлежащие колонии и сферы влияния (Индокитай, Гуаньчжоу-вань). Её участие в шаминьском расстреле - яркое доказательство этому.
      5) Наконец, меры, предпринимаемые английским империализмом против революционного лагеря в Кантоне, заключались также в попытках сговора с буржуазной верхушкой кантонского правительства, с правым крылом гоминдана, в надежде на раскол и достижение компромисса. В частности, переговоры о прекращении стачки и бойкота были начаты английской стороной 20 января 1926 г., однако высокий боевой дух стачечников, стойкость и мужество рабочего класса Гонконга и Кантона препятствовали этим планам.
      Таким образом, мероприятия английских империалистов на юге Китая, как и в Шанхае, не привели к разгрому лагеря национальной революции. Ни флот, ни военные силы, ни экономическая блокада, ни помощь реакционным силам, ни сотрудничество держав и поиски компромисса с правыми гоминдановцами не смогли изменить положения, В 1925 и 1926 гг. в центре и на юге Китая английскому империализму были нанесены первые серьёзные удары экономического и политического характера, а лагерь революции перешёл к развёртыванию своих сил в борьбе против империализма и внутренней феодально-помещичьей реакции.
      Некоторые действия и частичные успехи реакции в конце 1925 г. и первой половине 1926 г., а именно: разгром Го Сунлина в Маньчжурии, отход армий Фын Юй-сяна от Пекина, расстрел гвардией Дуань Цижуя народной демонстрации в Пекине 18 марта 1926 г. (было убито 47 чел., ранено 132), попытка реакционного переворота Чан Кайши в Кантоне 20 марта 1926 г. - все эти события, за кулисами которых стояли английские, американские и японские империалисты, не могли остановить развития революции.
      9 июля 1926 г. начался северный поход кантонских армий. На знамёнах армий народ читал понятные призывы: "Долой империализм!", "Объединим страну, покончим! с милитаристами!". Для многих вождей гоминьдана это были лишь красивые обещания, но для сотен тысяч крестьян и рабочих они звучали призывным набатом. Вот почему в своём походе на Севере, имея поддержку масс, кантонская революционная армия начала быстро громить сопротивляющиеся ей милитаристские войска. 20 июля была занята столица Хунани - г. Чанша, 7 сентября 1926 г. пали города Ханькоу и Ханьян, что означало выход революционных армий в долину Янцзы, в самый центр Китая. Бурное развитие крестьянского движения и организация крестьянских союзов, забастовочное движение в городах и создание там советов профессиональных союзов сопровождали победы южных армий по мере продвижения их на север.
      "Это была революция объединённого общенационального фронта"24, - указывает товарищ Сталин. Остриём своим она была направлена против империалистов и их агентов в Китае и против феодального гнёта. Вот почему китайская революция не могла не вызвать со стороны империалистических государств самого ожесточённого сопротивления и попыток остановить поступательный ход революции и революционных армий. Первыми в этой контрреволюционной деятельности данного периода были английские империалисты, активно поддерживавшие У Пэйфу, обладавшие наиболее мощными военными силами в районах наступления южан и ставшие благодаря своей агрессивной политике первым объектом ударов со стороны народных масс Китая, тем более, что концессии, базы, "сферы влияния" Англии были как раз в зоне революционного натиска. Рядом с ними стояли хищные американские империалисты, всё ещё фарисейски скрывавшие свои планы за мирными декларациями, но фактически своими вооружёнными силами уже вступившие в борьбу.
      Перед лицом революционных побед английский империализм всеми силами помогал северной реакции, одновременно стремясь угрозами, нажимом, расстрелами остановить "красных", не допустить их в сферу английских интересов в долине Янцзы. Части У Пэйфу получают английское вооружение, английские эмиссары подталкивают колеблющегося Сунь Чуаньфана к скорейшему выступлению против южных армий, в результате чего на пути южных войск к Шанхаю вырастает стотысячная армия Сунь Чуаньфана.
      Напуганные революцией и ослеплённые ненавистью к китайскому народу, английские власти переходят к прямым насильственным действиям. 4 сентября 1926 г. английские военные корабли вошли в бухту Кантона и высадили морскую пехоту, занявшую верфи у Шамыня и арестовавшую пикетчиков. Лишь единодушный протест народа заставил англичан быстро убраться. Почти в то же время, 5 сентября, английские военные корабли на р. Янцзы осуществили невиданное по дикости массовое убийство жителей и солдат г. Ваньсянь. Много раз и прежде английские корабли бесцеремонно топили китайские лодки на реке (13 июня 1926 г. утонуло 10 чел., 8 июля - 22 чел., 2 августа - 30 чел), но когда милитарист Ян Сэнь задержал, впредь до возмещения убытков, два английских торговых парохода в отместку за гибель 60 своих солдат, канонерские лодки британского флота "Кокчафер" и "Виджеон" и бронированный пароход "Цзяхэ" с морской пехотой на борту попытались освободить пароходы. Получив отпор, английские империалисты в бессильной ярости обстреляли беззащитный, густо населённый, мирный город. Запылали целые улицы, погибли сотни людей, тысячи остались без крова. В ответ ещё выше поднялась волна народного негодования. 19 сентября 1926 г. забастовали рабочие английских хлопчатобумажных фабрик в Шанхае и табачной фабрики в Ваньсяне; китайские листовки, распространяемые в этих городах, призывали: "Не покупайте ничего английского! Долой империалистических собак!". Профессора Пекинского университета в телеграмме на имя лейбориста Сесиля Мэйлона писали членам английского парламента, что они "протестуют против беспрецедентной жестокости ваньсянских убийств"25. Резкие ноты протеста отправили и Пекин и Кантон. Но Англия Болдуина идёт напролом: вину, как всегда, англичане сваливают на китайцев, в официальной ноте действия Ян Сэня именуются "не более, не менее, как пиратством"26, Англия шлёт в Китай новые морские силы и с их помощью "освобождает" задержанные суда. О шовинистической кампании, развернувшейся в Англии в эти дни, могут дать представление одни лишь заголовки газет: "Британский героизм на р. Янцзы" ("Дейли телеграф"), "Битва на Янцзы - это битва у Зеебрюгге малого масштаба" ("Дейли геральд"). Первый лорд адмиралтейства публично благодарит убийц, отмечая, что "традиционная доблесть служащих его величества была полностью поддержана всеми офицерами и матросами, участвовавшими в этой опасной экспедиции"27. Всё более откровенной и открытой становится ставка англичан на сохранивших свои силы дуцзюнов Чжан Цзолиня и Сунь Чуаньфана. Неофициальный английский советник Чжан Цзолиня "однорукий Сэттон" призывает к "активной материальной и финансовой поддержке" своего патрона. Английские корабли открыто помогают судам Сунь Чуаньфана на р. Янцзы и препятствуют южанам в их операциях в бассейне этой реки.
      Но и на этот раз открытая интервенция своими силами оказалась для Англии невозможной. Главной причиной этого была революционная борьба китайского народа за своё освобождение, нараставшая с каждым днём. Одной из причин провала интервенции было также всеобщее негодование в Китае и возмущение общественного мнения в Англии и во всём мире. Даже в Лиге наций на 15-м заседании 7-й сессии китайский делегат Чжоу Чжао-синь неожиданно для дипломатов огласил декларацию с осуждением преступлений англичан28. Разумеется, вопрос был тотчас же снят, как "не включённый в повестку дня".
      Ещё одной причиной срыва интервенции осенью 1926 г. явился отказ империалистов США и Японии от немедленных акций вместе с англичанами. Так, например, представитель министерства иностранных дел Японии заявил: "Японское правительство весьма сочувствует положению британцев в Китае, но не считает, что от Японии в настоящее время требуется какая-либо акция"29. Японский империализм явно выжидал, сохраняя и укрепляя своё влияние в Маньчжурии и Северном Китае, надеясь использовать ослабление Англии в своих интересах.
      США выступлениями Келлога и американского посла в Китае Макмуррея тоже отказались от немедленной интервенции. Однако военные суда обеих стран неотлучно находились на Янцзы, военные гарнизоны и морская пехота срочно пополнялись, что полностью разоблачало легенду о "миролюбии" США и Японии. Ясно, что США тоже выжидали, подтягивая силы и готовясь к расправе с Китаем. При этом в силу англо-американских империалистических противоречий США намеревались не помогать укреплению английского господства в долине Янцзы, а стремились, обуздать революцию и одновременно расширить своё влияние в Китае в целом и особенно среди гоминьдановской буржуазии.
      Таким образом, общего выступления держав против Китая не получилось. "Попытка англичан, - говорил тов. Мануильский на VII пленуме ИККИ, - недавно, после Ваньсяньской бойни, вызвать совместную интервенцию всех трёх тихоокеанских держав потерпела крушение..."30.
      Конец 1926 г. и первые месяцы 1927 г. отличаются ещё большей напряжённостью в отношениях Англии и национального Китая. С одной стороны, ещё крепче становятся связи Англии с реакцией Севера: 25 ноября 1926 г. английские власти Тяньцзинской концессии передали в руки палачей Чжан Цзолиня 14 арестованных на территории концессии активных молодых гоминьдановцев; в декабре Чжан Цзолинь не без помощи англо-японских агентов объявил себя главнокомандующим всеми вооружёнными силами Северного Китая, возвестив телеграммой о намерении "покончить с красными". С другой стороны, неудачи северной реакционной клики милитаристов и успехи южан, невозможность сколотить блок держав и рост антианглийских настроений заставляли английский империализм маневрировать, искать себе союзников в лагере революции. Решения VII пленума исполкома Коминтерна отмечали, что "империализм старается побудить национальную буржуазию порвать с революционным блоком"31.
      Подтверждают эту линию и неоднократные заявления руководящих деятелей Англии того времени - Макдональда, Биркенхэда - и деятельность нового английского посла в Китае Лэмпсона и, наконец, декабрьский меморандум. С 10 по 17 Декабря 1926 г. новый посол Англии, консерватор Лэмпсон, впервые вёл переговоры с "красным" министром иностранных дел кантонского правительства Евгением Чэнем. Маршрут поездки Лэмпсона по Китаю лучше, чем что-либо, отражает двойную игру Лондона: Лэмпсон ехал от милитариста Сунь Чуаньфана к гоминьдановцу-министру Евгению Чэню, а затем к сатрапу Маньчжурии Чжан Цзолиню. Заключает же 1926 г. меморандум английского правительства, подписанный Чемберленом 16 декабря. Почти все английские историки, журналисты и экс-дипломаты, бравшиеся за перо, обычно преподносят этот чемберленовский меморандум как "триумф ясного, здравого смысла" (Тейкмэн), как "поворотный пункт", "новую эру" (Пратт, Уайт) и т. п., тогда как, по существу, это совершенно неверно. Авторы меморандума 16 декабря после вынужденного признания роста национальных сил и ослабления власти Пекина предлагают держаться "выжидательной политики" и "разрешить немедленное взимание дополнительных сборов, установленных в Вашингтоне, по всему Китаю без всяких условий..."32.
      Отбрасывая словесную мишуру и вынужденные признания Лондона, мы видим две цели английского кабинета: 1) продемонстрировать якобы дружественное отношение к южным властям, которые явочным порядком ещё ранее ввели упоминаемые в меморандуме добавочные сборы, и тем самым открыть путь для соглашения с южной буржуазией; 2) введением добавочных пошлин по всем таможням оказать наибольшую помощь северной реакции в её борьбе с Югом (по подсчётам агентства Говэнь, это могло дать северянам 22 млн. таэлей).
      Вокруг меморандума был поднят большой шум, однако китайская печать Юга резко выступала против фальшивых обещаний Англии и призывала не "поддаваться обману". Зато милитаристы быстро раскусили суть декларации, и вскоре Чжан Цзунчан, Сунь Чуаньфан и даже Тан Цзияо из Юньнани потребовали права на взимание дополнительных пошлин. Не получив поддержки США и Японии, преследовавших свои самостоятельные захватнические цели, английский меморандум фактически остался простой декларацией.
      Достойным ответом китайского народа на меморандум явился захват английских концессий в Ханькоу 4 - 5 января и в Цзюцзяне 6 января 1927 года. Перед тысячными революционными толпами, занимавшими концессии, отступила английская морская пехота, и впервые в истории Китая надменный "Юнион Джэк" (английский флаг) был снят с некоторых зданий в Ханькоу. Через полтора месяца, 19 и 20 февраля, после ряда проволочек были подписаны известные соглашения Чень - О'Малли, узаконившие переход концессии в смешанное китайско-английское управление. Английский империализм вынужден был частично отступить перед народными массами Китая. Но, разумеется, удар в Ханькоу и Цзюцзяне произвёл колоссальное впечатление на правящие круги как в Англии и США, так и в Китае. То, что безоружные массы смогли вырвать из рук империализма две концессии, было слишком опасным примером с точки зрения господствующих классов. Правые буржуазные лидеры гоминдана первыми спешат на помощь империалистам: Сунь Цзывэнь в Цзюцзяне с баррикады уговаривает толпу разойтись, Хо Ин-цинь в Фочжоу арестовывает 200 человек и 10 из них казнит за "антииностранные беспорядки"33. Сунь Фо в интервью с представителями японского агентства "Того" откровенно говорит: "Националисты полностью поддерживают принцип возвращения концессий, но не собираются повторять опыт Ханькоу в отношении других английских концессий"34.
      В длинной декларации кантонского правительства от 24 января знаменательны были слова о том, что "с точки зрения национального правительства освобождение Китая из-под ярма империалистов не требует непременно вооружённого конфликта между китайским национализмом и иностранными державами. Правительство предпочитало бы, чтобы все вопросы были разрешены переговорами и соглашением". Хотя в этих действиях и выступлениях отдельные представители китайской буржуазии недвусмысленно демонстрировали свою готовность идти на компромисс с империалистами, однако победоносное шествие революционных войск, общие территориальные успехи удерживают ещё национальную буржуазию в целом в составе объединённого национального фронта. Вскоре южная армия разбила армию Сунь Чуаньфана и создала непосредственную угрозу Шанхаю - центру империалистического господства и иностранных вложений в Китае. Колонизаторы перепуганы. Особенно тревожатся англичане, занимающие в Шанхае одно из первых мест по капиталовложениям и интересам. Однако весьма обеспокоены и империалисты США и Японии, продолжающие подбрасывать военные силы в Шанхай. Английское правительство заседает по вопросу о Китае в течение января - февраля 1927 г. несколько раз. Принимаются экстраординарные меры: в январе в Китай отправлено 12 батальонов пехоты и 5 дополнительных крейсеров с Мальты, ежедневно отходят пароходы с войсками, публикуются сцены прощания в портсмутских бараках, - словом, создаётся предвоенная горячка. "Мы должны защитить наших товарищей в Шанхае, - взывает первый лорд адмиралтейства, - и сделать это можем лишь посылкой солдат, моряков и лётчиков... В вопросе обороны гораздо лучше послать слишком много, чем слишком мало. Мы не хотим повторения Хартума"35. Такие же чрезвычайные меры осуществляют империалисты США. Под давлением общественного мнения китайские официальные круги вынуждены были ответить на эту агрессивную кампанию рядом протестов. Евгений Чэнь 17 января заявил:
      "Судя по этим действиям, я думаю, что Британия предполагает создать обстановку, могущую повести к объявлению войны революционной армии, но тогда Британия должна принять на себя ответственность за любые несчастные инциденты в будущем..."36.
      Нота протеста была вручена также министром иностранных дел пекинского правительства Веллингтоном Ку.
      С другой стороны, правительство Болдуина ведёт дипломатический зондаж в Токио и Вашингтоне. Сидехара в своём выступлении в нижней палате японского парламента словесно отверг британские предложения и... послал 24-ю флотилию истребителей в Китай, а Келлог демагогически заявил: "США не имеют в Китае концессий и никогда не проявляли империалистических тенденций в отношении его..."37, "забыв" при этом упомянуть о 22 военных кораблях США, стоящих наготове на Янцзы, о дополнительных контингентах войск, посылаемых в Китай. Демагогия прикрывала подготовку к общей интервенции.
      Компартии Китая и Англии резко выступают против английской интервенции. Развёртывается широкое, массовое движение в Англии. Более 70 крупных комитетов "Руки прочь от Китая!" ведут неустанную пропаганду по всей Англии, но тори, разгромив всеобщую стачку 1926 г., не считаются с общественным мнением, и февральская сессия парламента утверждает дополнительные ассигнования на "экспедицию" в Китай в сумме 950 тыс. фунтов стерлингов, отклонив резолюцию о немедленном отозвании английских войск из Китая. Тем самым английская буржуазия вкупе с США открыто готовила вооружённую интервенцию.
      Нельзя, разумеется, всерьёз принимать в эти месяцы послания так называемой "доброй воли" английского правительства: ноты 27 - 28 января 1927 г. Чэнь Юженю и Веллингтону Ку о согласии на подчинение англичан китайскому суду и законодательству; заявления Чемберлена 31 января и его же письмо 8 февраля в Лигу наций. В последнем главное заключалось в одной фразе:
      "Правительство его величества глубоко сожалеет, что в настоящий момент оно не усматривает какой-либо возможности обратиться к содействию Лиги наций для урегулирования затруднений в Китае..."38. Ясно, что миротворческие шаги Англии были лишь маневром.
      События между тем развёртывались с невиданной быстротой. 17 февраля 1927 г. кантонские войска заняли г. Ханьчжоу, а начавшееся 21 марта третье вооружённое восстание рабочих Шанхая вместе со всеобщей забастовкой трудящихся, невзирая на грозно дымящуюся армаду военных кораблей держав и их полки, привело к переходу Шанхая в руки революционного народа. Английские империалисты всем, чем могли, помогали контрреволюции: пропустили войска Чжан Цзунчана через сеттльмент, выдвинули свои войска на 6 миль в глубь китайской территории, одобрили террор против лидера профсоюзов. Но ничто не помогло!
      Захват восставшим китайским пролетариатом цитадели империализма в Китае - Шанхая - вызвал огромный энтузиазм в Китае и во всём мире. Он показал зрелость революционных и.пролетарских сил Китая, их сплочённость и мощь; он же вызвал обострение классовых противоречий с международным империализмом, в особенности с английским, для которого Шанхай и долина р. Янцзы являлись центрами вложений и "сферой влияния". Не менее были напуганы империалисты США и прочих держав.
      Вслед за Шанхаем северные войска У Пэйфу сдают г. Нанкин, который 23 - 24 марта 1927 г. занимает 4-я дивизия 6-й армии южан. Империалисты Англии и США, смертельно напуганные падением двух крупнейших городов Китая, воспользовавшись мелкими инцидентами возле некоторых европейских консульств во время уличных боёв с арьергардами северян, устраивают под флагом "защиты иностранцев" кровавую бойню - получасовой обстрел Нанкина орудиями с британского корабля "Эмеральд" и американских истребителей "Ноа" и "Престон" (Чемберлен признал в палате, что "Эмеральд" выпустил 76 снарядов). На каждого пострадавшего европейца приходилось не менее 100 пострадавших китайцев. "Это гнусное массовое убийство, - писал Марсель Кашен в "Юманите", - вызывает во всём мире всё больший крик негодования. Вот она, капиталистическая цивилизация!"39.
      Чудовищная кровавая расправа империалистов над мирным населением Нанкина не только вновь изобличила английских империалистов как палачей и насильников, но "она, как указывала "Правда", - исчерпывающе вскрыла позицию Соединённых Штатов. Последние долго разыгрывали роль либеральных "доброжелателей" китайской революции. Теперь, после того, как все увидели "англо-американский блок" в действии, легко понять, что Америка была лишь волком в овечьей шкуре, которая теперь ею сброшена. Страна Георга Вашингтона и "декларация независимости" выступает теперь перед Китаем в образе изверга Вильямса (командующего военно-морскими силами США в Китае. - Р. В.), который в потоках крови топит независимость китайского народа"40.
      Нанкинский обстрел, несомненно, был задуман и выполнен как удар по революции, как вооружённый ответ на занятие рабочими Шанхая. Он был ясным требованием к контрреволюционной буржуазии обуздать революционный лагерь. Откровенно об этом сказал журнал "La politique de Pekin" через три дня после нанкинской бойни, вину за которую империалисты, как всегда, поспешили переложить на так называемых "экстремистов".
      "Нанкинская трагедия рискует повернуть против южной партии международное общественное мнение, - писал журнал, - и время не терпит: особенно надо, чтобы генерал Чан Кайши отделил себя от злосчастных, пагубных действий экстремистов, если он не желает бесповоротно скомпрометировать движение, зачинщиком которого он является"41.
      Контрреволюция давно это понимала. 29 марта Чан Кайши собственной персоной явился на борт американского флагмана "Питсбург" и совещался с адмиралом-палачом Вильямсом о мерах по поддержанию "порядка". 1 апреля 1927 г. комиссар Чан Кайши в Шанхае посетил консула Англии и, выразив сожаление по поводу событий в Нанкине, принял на себя полную ответственность за них. Наньчан - ставка Чан Кайши - становится центром контрреволюционной буржуазии, куда слетаются все завтрашние предатели революции.
      Английский империализм ещё больше усиливает нажим и шантаж, принимая ряд чрезвычайных мер. 29 марта официально объявляется об эвакуации англичан из Ичана, Чанши, Чунцина; закрываются банки в Ханькоу; в Уху все иностранцы переселяются на понтоны; в Китай посылаются подкрепления в составе 3500 человек; в водах Китая к этому времени находится уже 170 военных кораблей, из них 76 британских; в портах держатся наготове 20 тыс. английских солдат.
      "Правда", выражая чувства советского народа, писала в эти дни:
      "Надо предупредить ультиматум и его последствия. Надо воспрепятствовать "сговору" держав. Надо остановить политику безумных авантюр, политику интервенции и провокации ужасной войны. Надо не допустить срыва мира между народами"42.
      Чтобы выслужиться перед империалистами-хозяевами, диктатор Севера Чжан Цзолинь 6 апреля 1927 г. с разрешения и по наущению дипкорпуса производит бандитский налёт на советское консульство в Пекине. Этот налёт должен был, по мысли его организатора, создать почву для единого фронта против СССР и для военного конфликта с ним, чтобы ослабить революционный лагерь в Китае и облегчить военную интервенцию империалистов против южан. Главным организатором провокаций против СССР и китайской революции был английский империализм. Товарищ Сталин указывал: "Первый открытый удар был нанесён консервативным правительством Англии в Пекине при нападении на советское полпредство"43. Характерно, что в награду за бандитский налёт Гонконг-Шанхайский банк 10 апреля 1927 г. разрешил Чжан Цзолиню использовать его ранее замороженные фонды в сумме 400 тыс. фунтов стерлингов, а 11 апреля сколоченный Англией блок главных империалистических держав (США, Англия, Япония, Франция, Италия) предъявил Китаю ультиматум, вручённый Евгению Чэню в Ханькоу и ген. Бай Чунси в Шанхае. Ультиматум требовал наказания командиров, якобы повинных в преступлении против иностранцев в Нанкине, извинения главнокомандующего, с обязательством не допускать антииностранных выступлений, и полной компенсации потерь:
      "Если же власти националистов не продемонстрируют в удовлетворение заинтересованных государств своего намерения быстро согласиться с этими условиями, упомянутые правительства найдут возможность принудить их к этому такими мерами, какие они найдут необходимыми"44.
      Подкреплённый мощным военным кулаком, ультиматум грозил и требовал. Китайская буржуазия, напуганная размахом революционного движения рабочих и невиданным расширением аграрного крестьянского движения, подталкиваемая нажимом империалистов, открыто перешла в лагерь контрреволюции, и 12 апреля в Шанхае, Нанкине, Наньчане, а 14 - 15 апреля в Кантоне, Сватоу и других городах началась жестокая расправа с рабочим классом и с революционным крестьянством и их революционным авангардом - китайской коммунистической партией. Полились реки крови. В лагере Чан Кайши объединились помещики и компрадоры, купцы и генералы, милитаристы и фабриканты, связанные общей ненавистью к рабоче-крестьянскому движению. Шанхайские банки тотчас же после переворота предоставили Чан Кайши заём в 20 млн. долларов для подавления революции. По своей жестокости и беспощадности расправа китайской реакции с народом превзошла всё ранее известное в истории Китая. Были убиты десятки тысяч пролетариев и передовых людей революционного Китая.
      В эти дни кровавой оргии контрреволюции до Китая донёсся голос Остина Чемберлена, выступившего 9 мая 1927 г. в палате общин. Он признал, что "нанкинские события ускорили давно надвигавшийся раскол в рядах националистов... Налицо откол коммунистического крыла от партии гоминдан... В связи с этим важным обстоятельством вопрос о наказании за нанкинские бесчинства принял совершенно иной характер. Подлинные преступники - коммунистические агитаторы - были наказаны самими китайскими националистами с жестокостью и эффективностью, на которую не способна была бы никакая иностранная держава"45. Так злословил и клеветал О. Чемберлен.
      Старый империалистический волк был в восхищении от китайских кавеньяков, от работы китайских палачей, превзошедших по зверству своих хозяев. Длинная речь Чемберлена характерна признаниями того, что: 1) политика Англии в связи с переворотом Чан Кайши изменяется: Англия будет теперь "выжидать", оставляя за собой "свободу действий", 2) нанкинские события помогли контрреволюционному перевороту, явились толчком для него; 3) английский империализм помогал и "не будет чинить препятствий" контрреволюционному правительству, т. е. была признана прямая связь контрреволюции с империализмом.
      В связи с этими событиями товарищ Сталин в тезисах для пропагандистов по вопросам китайской революции прямо указывал, что "мощный размах революции, с одной стороны, и натиск империалистов в Шанхае, с другой стороны, не могли не отбросить национальную китайскую буржуазию в лагерь контрреволюции, так же как занятие Шанхая национальными войсками и забастовки шанхайских рабочих не могли не объединить империалистов для удушения революции.
      Оно так и случилось. Нанкинские расстрелы послужили в этом отношении сигналом к новой размежёвке борющихся сил в Китае. Стреляя в Нанкин и предъявляя ультиматум, империалисты хотели сказать, что они ищут поддержки национальной буржуазии для совместной борьбы против китайской революции. Расстреливая же рабочие митинги и устраивая переворот, Чан Кайши, как бы в ответ на призыв империалистов, говорил, что он готов идти на сделку с империалистами вместе с национальной буржуазией против рабочих и крестьян Китая"46. И далее:
      "Переворот Чан Кайши означает, что революция вступила во второй этап своего развития, что начался поворот от революции общенационального объединённого фронта к революции многомиллионных масс рабочих и крестьян, к революции аграрной, которая усилит и расширит борьбу против империализма, против джентри и феодальных помещиков, против милитаристов и контрреволюционной группы Чан Кайши"47.
      На территории, контролируемой революционным уханьским правительством, продолжалась массовая революционная борьба против феодально-помещичьих элементов и контрреволюционера Чан Кайши, против милитаристов и империалистов. За этот период компартия Китая выросла в большую массовую партию с 50 - 60 тыс. членов, профсоюзы рабочих стали насчитывать около 3 млн. членов, десятки миллионов крестьян вошли в крестьянские союзы, и "аграрное движение крестьянства разрослось до грандиозных размеров, заняв центральное место в китайском революционном движении"48.
      Вторая половина 1927 г. заполнена всё усиливающейся борьбой революции с контрреволюцией. Рост крестьянского и рабочего движения в районах революционного Уханя, захват земель крестьянами, успехи народных армий в Хэнани (занятие Чжэнчжоу, Кайфына, Лояна) вызывают отход в лагерь контрреволюции мелкобуржуазных попутчиков революции. Одновременно, в связи с продвижением гоминдьановских армий на север, империалисты во главе с англичанами собирают военный кулак у Тяньцзиня. Там сосредоточено более 7 тыс. английских и американских солдат, туда же прибывает английский командующий ген. Дункан со штабом. Империализм вновь угрожает китайской революции, продолжающей расти на территории Уханя. На причины отхода уханьского руководства гоминдана в лагерь контрреволюции указывал Товарищ Сталин в статье "Заметки на современные темы":
      "Отход этот объясняется, во-первых, страхом мелкобуржуазной интеллигенции перед разрастающейся аграрной революцией и давлением феодалов на уханьское руководство, во-вторых, нажимом империалистов в районе Тяньцзиня, требующих от Гоминьдана разрыва с коммунистами, как цену за пропуск на север"49.
      Первые измены совершаются в разбухшей за счёт милитаристских частей уханьской армии, руководимой в большей части старыми генералами и контрреволюционерами. Этот процесс как в армии, так и в аппарате правительства был усугублён оппортунистическими ошибками тогдашнего чэньдусюистского руководства китайской компартии.
      После майских измен генералов Ся Доу-иня, Хэ Цзяня и Сюй Кэсяна, июньских совещаний Фын Юй-сяна с лидерами обоих центров процесс измены руководящей верхушки уханьского гоминдана закончился 15 июля 1927 г. такой же расправой с народом, с коммунистами, как три месяца назад в Шанхае. Однако массы продолжают борьбу; особенно сильны крестьянские восстания на Юге и в центральных провинциях. С 1 августа до середины сентября 1927 г. происходит восстание оставшихся верными революции войск под руководством коммунистов Е Тина и Хо Луна (Наньчанское восстание). Поражение этого восстания завершило второй этап китайской революции.
      В среде контрреволюционных временщиков в Нанкине, Ханькоу, Кантоне происходит, между тем, беспрерывная борьба за власть. Поход против Тан Шэн-чжи, временные успехи Сунь Чуаньфана и занятие им Пукоу в августе 1927 г., временный уход Чан Кайши с поста главкома, усиление южной гуансийской группировки - наиболее заметные проявления этой междоусобицы. Палачей объединяет одно - ненависть к революции.
      Из существовавших во второй половине 1927 г. правительств в Пекине, Нанкине и Ухане (до июля) наименьшей любовью Англии, естественно, пользовался до июльского переворота уханьский центр. Весной и летом продолжается полная экономическая блокада верховьев Янцзы; в середине мая из Уханя был отозван британский представитель Ньютон. Что же касается Нанкина и Пекина, то тут английское правительство, выжидая конца борьбы Севера с Югом, ведёт попрежнему двойную игру: поддерживая северный блок и помогая ему, оно одновременно признаёт "заслуги" нанкинской клики и стремится упрочить свои позиции среди них, тем более что Кантон, одна из сфер наибольшей деловой активности англичан, входит в подчинение Нанкину. И пекинское и нанкинское правительства, в свою очередь, наперебой заискивают, пресмыкаются перед империалистами. В июне 1927 г. Нанкин в связи с продолжением северного похода специально объявляет: "Жизнь иностранцев и их имущество необходимо особенно внимательно охранять"50. Нанкинская же комиссия по иностранным делам уведомила отдел пропаганды, что слова "Долой империализм!" не должны воспитывать ненависть к иностранцам.
      Заявления подкрепляются переговорами У Чжао-шу с Лэмпсоном и согласованными действиями обеих сторон. Недаром в связи с образованием нового нанкинского правительства английская "Норе чайна дэйли ньюс" называла членов его "джентльменами в полном и лучшем смысле этого слова, на которых можно положиться, что они примут меры к восстановлению приличия и здравого смысла..."51.
      Хотя в Китае не всё ещё шло гладко для Англии, хотя продолжались вспышки антианглийского бойкота среди масс (например, в июне 1927 г. в Нинбо) и произошёл англо-китайский конфликт в Шанхае во время боёв войск южан с армией Сунь Чуаньфана, но в целом общий язык между империалистами и китайской буржуазией был найден.
      Что же касается пекинского правительства, то оно, по-прежнему пользуясь полной поддержкой Англии, США и Японии, вновь и вновь заверяло своих покровителей в верности. Так, 18 июля 1927 г., вступая в должность генералиссимуса северных армий, Чжан Цзолинь заявил на приёме дипломатического корпуса, что "права иностранцев будут соблюдаться в соответствии с договорами, в надежде на то, что иностранцы в свою очередь нам тоже помогут"52. Поэтому, когда национальные армии начали подходить к Тяньцзиню, туда прибыли англо-американские войска и корабли; когда же Сунь Чуаньфан подошёл опять к Шанхаю, империалисты оказали ему активную помощь.
      В своих действиях против китайской революции английский империализм пользовался теперь более энергичной поддержкой двух партнёров - Японии и США. Американский империализм своим активным участием в обстреле Нанкина, помощью Чан Кайши в перевороте, посылкой войск окончательно развеял туман лживо либеральных заявлений Келлога, а японский империализм под флагом так называемой "позитивной" политики пришедшего к власти барона Танака теперь стал активна вмешиваться в борьбу Юга и Севера (высадка войск в Циндао, помощь Чжан Цзолиню), переходя к дальнейшей реализации своих далеко идущих агрессивных планов.
      Два события завершают революционный этап 1925 - 1927 годов. 11 - 14 декабря 1927 г. произошло восстание кантонского пролетариата, героическая попытка китайских рабочих организовать революционную власть на Юге. Однако в силу неравенства сил, вмешательства империалистов и некоторых ошибок самой коммуны восстание не имело успеха. Оно было арьергардным боем временно потерпевшей поражение революции рабочих и крестьян Китая. Мировой империализм открыто помогал контрреволюции в подавлении восстания: английский корабль "Мореон" и американский "Сакраменто" высадили морскую пехоту, английские корабли эвакуировали богачей из Кантона и подвозили туда подкрепления. С благословения англичан и американцев озверевшая контрреволюция разгромила советское консульство в Кантоне и убила пять советских представителей. Налётам подверглись консульства СССР и в ряде других городов. А 15 декабря 1927 г. под прямым нажимом английских империалистов нанкинские и шанхайские власти разорвали отношения с Советским Союзом и потребовали выезда советских консульских представителей с территории гоминьдановского правительства. Лавры Хикса и Болдуина явно оспаривались господами из Нанкина53.
      Круг предательств китайской контрреволюционной буржуазии на этом этапе был завершён.
      Годы китайской революции, 1925 - 1927, завершившиеся её временным поражением и торжеством реакции, были периодом резкой активизации империалистической политики Англии в Китае и одновременно периодом кризиса этой политики и многих поражений её. Китайский народ, в глазах которого английский империализм наряду с японским стал самым ненавистным врагом, нанёс этому империализму немало серьёзных ударов бойкотом, стачками, захватом концессий в Ханькоу и Цзюцзяне. Кантонское гоминдановское правительство и его преемник - уханьское правительство (до 15 июля 1927 г.) - поддерживали массы в этой борьбе, выступая политическими противниками империалистического господства, тогда как продукт кровавого переворота 12 апреля - нанкинское правительство Чан Кайши, так же как и пекинское правительство Чжан Цзолиня, несмотря на отдельные чисто формальные ноты протеста и" небольшие стычки с Англией, фактически послушно выполняли требования империалистической Англии, возглавлявшей в эти годы ансамбль империалистических держав.
      Английская политика в Китае, в свою очередь, стремилась к следующему:
      1. Интервенциями, расстрелами, военными демонстрациями, угрозами и шантажом деморализовать массы, отколоть национальную буржуазию от революции.
      2. Всемерной поддержкой внутренней реакции, феодально-компрадорских элементов, контрреволюционной национальной буржуазии помочь сломить и задушить революционное движение, потопить его в крови, чтобы сохранить свои привилегии.
      3. Демонстративным "миролюбием", пустыми обещаниями, кажущейся уступчивостью (декабрьский меморандум, нота 31 января, комиссия по экстерриториальности), лавированием и компромиссами в угрожающие моменты (например, при захвате концессий) обмануть китайский народ и мировое общественное мнение, облегчить сговор с контрреволюционной буржуазией Китая.
      4. Объединённым акциями главных империалистических держав, сколачиванием блока Англии, Японии, США, Франции ускорить разгром революции, избежать изоляции и единоличной ответственности за злодеяния против китайского народа.
      Весь ход рассмотренных нами событий целиком подтверждает блестящую характеристику английской буржуазии, данную товарищем Сталиным в "Заметках на современные темы". Товарищ Сталин писал:
      "Английский капитализм всегда был, есть и будет наиболее злостным душителем народных революций. Начиная с великой французской буржуазной революции конца XVIII века и кончая происходящей ныне китайской революцией, английская буржуазия всегда стояла и продолжает стоять в первых рядах громителей освободительного движения человечества"54.
      В 1927 г. китайская революция была вынуждена временно отступить. Английская буржуазия, приложившая столько усилий к разгрому революции, могла вместе с палачами из Нанкина, Шанхая, Кантона и Пекина праздновать временную победу. А полуфеодальный Китай, раздробленный, разделённый на ряд враждующих милитаристских клик, продолжал оставаться полуколонией мирового империализма. Однако революционные битвы 1925 - 1927 гг. не прошли бесследно.
      Борьба миллионов китайских рабочих и крестьян против пережитков феодализма и против империализма в революционные годы, революционная активность масс на огромной территории Юга и Центра, героическая борьба китайского рабочего класса во главе с его авангардом - китайской коммунистической партией - в союзе с крестьянством и городской беднотой внесли глубочайшие изменения в жизнь и сознание китайских трудящихся. Поражение революции было временным. Уже через год начался новый революционный подъём, и вскоре на вершинах Цзин-ганшаня поднялся флаг первого района народной власти Китая. Китайские коммунисты - лучшие люди китайского народа, руководимые Мао Цзэдуном и Чжу Дэ, повели массы на вооружённую борьбу против контрреволюционной буржуазно-помещичьей диктатуры гоминьдана, поддерживаемой империалистами.
      Английский империализм вместе с американским империализмом, активно помогал нанкинским и гуансийским гоминьдановским правителям в их борьбе против китайских Советов в 1929 - 1936 годах. При прямом попустительстве. Англии и США, японский империализм захватил в 1931 г. Маньчжурию, а затем Северный Китай.
      Силами японских фашистов английские империалисты вкупе с американскими думали начать поход на СССР и покончить с революционной борьбой в Китае. Поэтому японское нападение на Китай в 1937 р. не встретило фактического противодействия со стороны чемберленовской Англии. Проводя вместе с США политику "дальневосточного Мюнхена", Англия подкармливала японского агрессора за счёт китайского народа в надежде на осуществление своих антисоветских замыслов и планов разгрома растущего революционного движения в Китае (соглашение Арита - Крейги в 1939 г. - кульминационный пункт этой политики).
      Политика американской буржуазии в эти годы, несмотря на наличие у неё серьёзных противоречий с японской и английской буржуазией, несмотря на ряд формальных выступлений против захватов Японии в Китае, по сути дела, сводилась к той же, что и у англичан, антисоветской линии, к политике экономической помощи японскому империализму металлами, "серебряной политике" и др., к поддержке всех мероприятий реакции против демократического движения в Китае и в то же время в стремлении к широкой американской экспансии в Китае "без партнёров", с монопольными захватами рынков Востока.
      Вскормленные долларами и фунтами, фашистская Германия и Япония воспользовались "ДВ Мюнхеном" для дальнейшей агрессии и попыток выполнений бредовых планов завоевания мирового господства, что и развязало вторую мировую войну.
      Но мировой демократический лагерь во главе с могучим Советским Союзом сорвал все планы империалистов. Советская армия разгромила армии фашистской Германии и империалистической Японии и освободила народы Европы и Азии от угрозы порабощения и гибели.
      Выросшая в тяжёлых боях за советские районы в 1929 - 1936 гг. и в антияпонской войне 1937 - 1945 гг., китайская демократия под руководством китайской компартии в навязанной ей гоминьдановским реакционным лагерем гражданской войне развернула победоносную борьбу за окончательное свержение кровавой диктатуры Чан Кайши и "четырёх семейств", за освобождение Китая от империалистического господства, в первую очередь от господства американского империализма, борьбу за создание народно-демократической власти трудящихся под руководством рабочего класса Китая.
      На наших глазах сбываются пророческие слова Ленина, указывавшего ещё в 1923 г. на Китай и другие страны Востока, которые "втянулись в такое развитие, которое не может не привести к кризису всего всемирного капитализма"55, так что, подчёркивал Ленин, "не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы"56. Блестящие успехи китайского народа в его освободительной борьбе против сил империализма и китайской реакции полностью подтвердили гениальный прогноз, данный И. В. Сталиным в 1927 г. - 22 года тому назад! - относительно перспектив китайской революции. В своём докладе XV съезду ВКП(б) И. В. Сталин указывал на то, что "революционное пробуждение колониальных и зависимых стран предвещает конец мирового империализма. Тот факт, что китайская революция не привела ещё к прямой победе над империализмом, этот факт не может иметь решающего значения в смысле перспектив революции. Великие народные революции никогда вообще не побеждают до конца в первом туре своих выступлений. Они растут и укрепляются в порядке приливов и отливов... Так будет в Китае"57. Это гениальное пророчество, являющееся образцом исторического предвидения марксизма-ленинизма, подтвердилось всем ходом истории героической борьбы китайского народа под руководством коммунистической партии Китая против империалистических поработителей за свободный, независимый и подлинно демократический Китай.
      Примечания
      Статья публикуется в томе III "Учёных записок Тихоокеанского института (Китайский сборник)", который выходит в свет в ближайшее время. В настоящем виде статья даётся с некоторыми добавлениями.
      1. И. В. Сталин. Соч., т. 9, стр. 221.
      2. Там же, стр. 340.
      3. Там же, стр. 223.
      4. Сунь Ятсен. Избранные произведения (Цзунли ицзяозяо цюанцзи), стр. 760. Чунцин. 1943.
      5. "China Year Book" за 1924 г., стр. 860. Документы.
      6. Там же, стр. 854. Документы.
      7. "Известия" от 11 декабря 1923 года.
      8. "Daily Herald" от 4 сентября 1924 года.
      9. "История национально-освободительного движения хуаган в Китае" (чжунго цзефанюньдунши). Т. II, стр. 315. Гонконг. 1946.
      10. "Matin" от 10 января 1925 года.
      11. "Известия" от 9 июля 1925 года. Между прочим, 10 июля английский поверенный в делах заявил протест против речей и статей Фына.
      12. "China Year Book" за 1926 г., стр. 931. Документы.
      13. "Times" от 10 июня 1925 года.
      14. Там же, от 16 июня 1925 года. House of Commons.
      15. Журнал "Восток", специальный выпуск, 1925 г., стр. 27 (Дунфанцзачжи тэкань).
      16. "Правда" от 17 декабря 1925 года.
      17. "Times" от 25 июня 1925 года.
      18. Leang-Li T'Ang. China in revolt, p. 144.
      19. "Правда" от 13 июня 1925 года.
      20. "Известия" от 1 августа 1925 года.
      21. Кантонское правительство активно противодействовало блокаде. Расширялись связи с другими странами. В августе 1925 г. кантонские власти установили новые правила каботажного плавания в водах Кантона, по которым всем судам, кроме английских и японских, разрешался свободный доступ в порт при условии прямого следования в Кантон, без захода в Гонконг и при обязательном досмотре пикетчиками.
      22. Дэн Чжун-сян. Англо-китайские переговоры в период Гонконг-Кантонской стачки, стр. 11 (шэнган Багунчжунжти чжунин таньпань). Кантон. 1926.
      23. "Daily Herald" от 2 октября 1925 года.
      24. И. В. Сталин. Соч. Т. 9, стр. 223.
      25. "Manchester Guardian" от 17 сентября 1926 года.
      26. "Times" от 23 сентября 1926 года.
      27. "Morning Post" от 15 сентября 1926 года. Позднее участники ваньсяньской бойни были награждены английским королём орденами и медалями за "заслуги".
      28. "Societe des Nations Journal officiel". N. 44. Geneve. 1926, p. 104 - 105.
      29. "Journal des debats" от 12 сентября 1926 года.
      30. Стенографический отчёт VII пленума ИККИ. Т. I, стр. 432. М. 1927.
      31. Там же. Т. II, стр. 438.
      32. Полный текст в "Times" от 28 декабря 1926 года.
      33. "Daily Telegraph" от 27 января 1927 года.
      34. "China Weekly Review" от 29 января 1927 г., стр. 246.
      35. "Times" от 4 февраля 1927 г., стр. 10.
      36. China in chaos", стр. 29. Шанхай. 1927.
      37. "The China Weekli Review" от 12 февраля 1927 г., стр. 273.
      38. "Times" от 12 февраля 1927 года.
      39. "Humanite" от 3 марта 1927 года.
      40. "Правда" от 27 марта 1927 года.
      41. "La poiitique de Pekin" от 27 марта 1927 г., стр. 312.
      42. "Правда" от 2 апреля 1927 года.
      43. И. В. Сталин. Соч. Т. 9, стр. 325.
      44. "China Year Book", стр. 730. Тяньцзин. 1928.
      45. Times" от 10 мая 1927 года. Отчёт о заседаниях палаты общин.
      46. И. В. Сталин. Соч. Т. 9, стр. 225.
      47. Там же, стр. 226.
      48. Там же, стр. 342.
      49. Там же, стр. 343.
      50. Журнал "Восток" N 16 за 1927 год, стр. 153.
      51. "Правда" от 22 сентября 1927 года.
      52. Журнал "Восток" N 16, стр. 153.
      53. Позднее, в 1929 г., в Шанхае прошёл скандальный процесс агента британской секретной службы, проворовавшегося бандита, некоего Пика-Кожевникова. На суде Пик открыто признал, что за участие в бандитском налёте на советское консульство он получил от британской разведки крупное вознаграждение. Тем самым была вскрыта прямая связь налётчиков в Лондоне и в Шанхае и общий источник их финансирования (Отчёты о судебном процессе см. "China Weekly Review" от 15 июня 1929 г., стр. 101.)
      54. И. В. Сталин. Соч. Т. 9, стр. 324.
      55. Ленин. Соч. Т. XXVII, стр. 415.
      56. Там же.
      57. И. В. Сталин. Соч. Т. 10, стр. 283.
    • Нарочницкий А. Л. К вопросу о японской агрессии в Корее и причинах японо-китайской войны 1894-1895 гг.
      By Saygo
      Нарочницкий А. Л. К вопросу о японской агрессии в Корее и причинах японо-китайской войны 1894-1895 гг. // Вопросы истории. - 1950. - № 5. - С. 51-76.
      После разгрома Японии во второй мировой войне американские империалисты вновь пытаются возродить и упрочить в Японии силы агрессии и реакции, чтобы использовать их в новой мировой войне против стран демократического лагеря, возглавляемого Советским Союзом. Поэтому для народов Советского Союза, для китайского и корейского народов изучение истории японской захватнической политики и разоблачение её грабительской сущности не утратило своего животрепещущего значения и должно приковывать к себе самое пристальное внимание. Предлагаемый очерк касается грабительской политики японских захватчиков в отношении Кореи и Китая накануне японо-китайской войны, от Тяньцзинской конвенции до 1894 года1.
      Официальным предлогом для нападения Японии на Китай в 1894 г. была "защита независимости Кореи" от Китая и России. Угрозой "независимости" Кореи и даже самой Японии японские памфлетисты, политики и генералы изображали строительство Великой Сибирской дороги. Дальнейшим распространением этой лжи для оправдания японской агрессии занялись японские историки и учёные лакеи американских покровителей японского империализма. Американский историк Трит до настоящего времени отстаивает смехотворную версию возникновения войны 1894 - 1895 гг. как войны за "независимость" Кореи от Китая2. Не менее лживы и попытки оправдать японскую агрессию "перенаселённостью" Японии и "скудостью" её природных ресурсов3. Достаточно сказать, что в самой Японии оставались незаселёнными и совершенно неосвоенными значительные пространства о. Хоккайдо. Факты и документы показывают полную вздорность всех подобных стараний затушевать подлинные исторические корни японской завоевательной политики.
      Японская буржуазия и помещики замышляли нападение на Корею и Формозу и захватили острова Рюкю ещё в 70-х годах XIX в., когда о Великой Сибирской железной дороге не было и речи. В последующие десятилетия японская агрессия также имела совершенно самостоятельные истоки. Для осуществления олигархической власти кучка представителей главным образом феодальных домов юго-западной Японии, пришедшая к власти в результате половинчатой буржуазной революции 60-х годов, стремилась отвлечь внимание народных масс от внутренних реформ, переключить это внимание на внешние авантюрные завоевания. Бедность крестьянства, находившегося под двойным - феодальным и капиталистическим - гнётом, нищета рабочих и ремесленников ограничивали рост внутреннего рынка и порождали народные волнения и стачки. Буржуазия искала выхода из создавшегося положения в колониальной экспансии. К военным захватам стремились и помещичье-феодальные круги, состоявшие по преимуществу из самурайства, значительная часть которого занимала офицерские должности в армии и флоте4. Завладение Кореей являлось для них вопросом военной карьеры, выгодных колониальных должностей, обогащения и роста престижа. Японская реакционная буржуазия, военно-феодальные и реакционно-бюрократические круги хотели преодолеть обострение внутренних противоречий в стране путём военно-колониального грабежа5. Однако в Японии переход к колониальным захватам осложнялся одновременной борьбой за пересмотр неравноправных договоров. Это обстоятельство давало буржуазии и феодалам возможность прикрывать борьбу за рост вооружений для подготовки захвата колоний требованием усиления страны ради достижения "национальной независимости".
      С 1887 по 1893 г. зарегистрированный капитал компаний капиталистов возрос в Японии со 139,1 до 297,99 млн. иен, что свидетельствует о быстром росте капитализма, происходившем при наличии феодальных пережитков, тормозивших расширение внутреннего рынка. Не считая 2,5 млн. иен, приходившихся из названной суммы на компании в сельском хозяйстве, почти весь упомянутый капитал компаний был занят в торговле (57,6 млн.), промышленности (68,2 млн.), железнодорожном (57,9 млн.) и банковом (111,6 млн.) деле6.
      Ещё до полной ликвидации остатков иностранного гнёта в Японии стали складываться предпосылки для перехода к империалистической стадии развития и зарождались капиталистические монополии. Процесс этот происходил при сохранении у власти феодальных и реакционно-бюрократических элементов, что вело к империализму "военно-феодального" типа. В 80-х годах для борьбы с иностранной конкуренцией и для успешного развития внешней торговли образовались монополистические объединения капиталистов. Эти объединения ещё не затронули слабо развитую тяжёлую промышленность и не являлись ещё монополиями новейшего типа, но подготовляли переход к ним7.
      Крупнейшие капиталистические фирмы, занявшие впоследствии руководящее положение среди японских монополий, уже в 80-х годах оказывали сильное влияние на политическую жизнь страны. Главарь умеренной партии конституционных реформ ("Кайсинто"), партии крупной городской буржуазии, нажившейся на казённых заказах, Окума был глашатаем интересов фирмы Мицубиси8 и ярым сторонником колониальной агрессии. Один из влиятельнейших представителей феодальной олигархии, Иноуе, был связан с фирмой Мицуи и стоял за энергичное проникновение в Корею. С осуществлением агрессивной политики в Корее теснейшим образом была связана деятельность другого влиятельнейшего олигарха, Ито, подписавшего в 1885 г. Тяньцзинскую конвенцию о Корее. Война ради колониального грабежа была ближайшей целью главарей японской армии и флота. Ещё недостаточно мощная для конкуренции с передовыми капиталистическими странами, японская буржуазия вместе с самурайством и военно-феодальной и реакционно-бюрократической правящей верхушкой намеревалась использовать для колониальных захватов своё выгодное географическое соседство со слабыми и отсталыми государствами - Китаем и Кореей. "В Японии... монополия военной силы... или особого удобства грабить инородцев, Китай и пр. отчасти восполняет, отчасти заменяет монополию современного, новейшего финансового капитала"9.
      Но при всех успехах экономического развития и военного усиления Японии возможности для осуществления её агрессивных планов создавались не столько ростом её собственной мощи, далеко уступавшей мощи великих держав, сколько слабостью царского правительства на Дальнем Востоке, не подготовленного в 1886 - 1894 гг. к ведению там активной политики, и слабостью отсталых феодальных государств - Китая и Кореи. Развитию агрессивных планов японской буржуазии и военно-феодальной верхушки в немалой мере содействовало также полное сочувствие и подстрекательство США, а с начала 90-х годов и сочувствие Англии. Японская агрессия с точки зрения американских империалистов могла лишь облегчить их дальнейшее собственное проникновение в Китай и Корею и внедрение там иностранного капитала.
      Усиление в Китае в 60-х и 70-х годах XIX в. англо-французского влияния вызывало недовольство американской буржуазии и её правительства. Англичане оттесняли американцев на задний план также и в Японии. В связи с этим, желая поднять свой престиж в Токио, правительство США всячески поощряло японскую агрессию против Китая и Кореи. Американская буржуазия рассчитывала при этом использовать японскую агрессию в качестве своего рода тарана, способного проложить путь не только японскому, но и американскому проникновению в Корею и на о. Формозу и ослабить тем самым влияние на Дальнем Востоке Англии, России, Франции и других европейских государств.
      В 1874 г. советник японского правительства американский генерал Лёжандр и американские офицеры принимали участие в подготовке японской разбойничьей экспедиции с целью захвата о. Формозы. Тот же Лежандр подстрекал японское правительство поскорее навязать Корее неравноправный, кабальный договор 1876 года10. В 1882 г. американский коммодор Шуфельдт, прибыв в Корею на военных судах, угрозами вынудил её заключить неравноправный договор с США. Во второй половине 80-х годов американская миссия в Сеуле и американские советники корейского правительства всячески старались подорвать влияние Англии и Китая в Корее и способствовали японской агрессии. Американский советник корейского правительства Денни откровенно предлагал японским министрам11 свои услуги. Японские захватчики в изучаемый период могли твёрдо рассчитывать на пособничество США.
      Но всё же в 80-х годах условия для нападения Японии на Китай ещё не созрели. Во время заключения Тяньцзинской конвенции 1885 г. о Корее и в последующие годы японская армия и флот ещё не были готовы к войне. Руки японского правительства связывало наличие неравноправных договоров, пересмотр которых зависел от политики Англии, до 1890 г. не проявлявшей намерения идти на существенные уступки в этом вопросе. Поэтому, резко увеличив ассигнования на военный бюджет, японское правительство пока что делало вид, что оно удовлетворено условиями Тяньцзинской конвенции и готово мириться с успехами китайского влияния в Корее. Внутри Японии в 1886 - 1889 гг. шла ожесточённая борьба вокруг введения конституции и пересмотра неравноправных договоров. Оба эти вопроса стояли в центре внимания политических партий и группировок.
      В правительстве и бюрократической верхушке, в армии и флоте главные посты занимали лица, принадлежавшие к феодальной знати и самурайству бывших княжеств Сацума и Тёсю, сыгравшие главную роль в свержении власти сегуна в 1868 году. Командные должности во флоте были заняты "сацумцами", а в армии - выходцами из клана Тёсю. Правительство держало курс на развитие страны по германскому "юнкерско-буржуазному" образцу с возможно более полным сохранением абсолютизма. Однако против этой реакционной политики подымалось сильное оппозиционное движение. Широкие слои средней и мелкой сельской буржуазии и "новых", обуржуазившихся помещиков требовали либеральных реформ, парламентского строя и упразднения олигархии "сацумцев". Либеральных реформ добивалась и городская буржуазия. Во главе оппозиции стояли лица, вышедшие из кланов Тоса и Хидзен, "обделённых" во время переворота 60-х годов и не получивших желаемого влияния на правительство.
      В 1886 - 1889 гг. главное внимание военно-феодальной и реакционно-бюрократической верхушки было направлено на борьбу с оппозицией и на введение возможно, более умеренной конституции, которая должна была служить плотиной, сдерживающей либеральное и радикальное движения и волнения рабочих и крестьян. Подготавливая введение реакционной конституции, правящая военно-феодальная верхушка с целью привлечь на свою сторону умеренную крупную буржуазию и оторвать ее от радикальных элементов ввела институт титулованной аристократии, создала кабинет министров, установила единство денежного обращения и осуществила ряд других реформ.
      Одновременно оппозиция вела ожесточённую борьбу против правительства по вопросу о неравноправных договорах; она обвиняла правительство в неспособности добиться отмены этих договоров и заявляла, что флот, находясь в руках "сацумцев" и выходцев из клана Тёсю, не может служить надёжной силой для обеспечения "национальных интересов".
      Переговоры о пересмотре трактатов затрудняли осуществление открытой агрессии против Китая и Кореи. Японское правительство опасалось осложнять во время этих переговоров отношения с иностранными государствами и не хотело возбуждать их подозрительность, тем более, что по вопросу о трактатах оно не добилось ещё существенных уступок со стороны Англии. Кроме того японскому правительству было известно, что в 1884 - 1885 гг. британская буржуазия рассматривала Китай как своего возможного союзника против России. Конфликт между Японией и Китаем был нежелательным для Великобритании. Напротив, в планы британской буржуазии входило подчинение и Китая и Японии своему влиянию и использование их вместе против России.
      Особенно преждевременным для правящих кругов Японии было обострение отношений с Китаем в тот момент, когда японское правительство добивалось одностороннего отказа Китая от экстерриториальности китайских подданных в Японии, обусловленной договором 1871 года12. Китайское правительство, подданным которого не было обещано открытие внутренних областей Японии, не желало, однако, отказываться от консульской юрисдикции для китайцев в Японии иначе, как ценой полного устранения японцев из Кореи13. Все эти затруднения и вызывали внешне "миролюбивые" манёвры японской дипломатии при переговорах по корейскому вопросу с Россией и Китаем в 1887 - 1889 гг., манёвры, побудившие русского посланника Шевича даже подозревать, что японское правительство решило полностью предоставить Китаю свободу действий в Корее.
      В марте 1887 г. японское правительство сделало русскому поверенному в делах заявление о том, что во взгляде Японии на Корею произошло "коренное изменение". По словам японских министров, правительство Японии отказалось от всяких притязаний в Корее, чтобы улучшить отношения с Китаем в момент пересмотра торговых договоров и ввиду твёрдого намерения Китая отстаивать свой "суверенитет" над Кореей14. Русское правительство в это время более всего опасалось нарушения статус кво на Дальнем Востоке и стремилось содействовать независимости Кореи. В 1884 - 1885 гг., когда Россия находилась "на волосок от войны с Англией"15 и ходили слухи об англо-китайском союзе против России, китайское правительство пыталось предъявить незаконные претензии на русское побережье залива Посьет. Поэтому петербургское правительство в изучаемый период смотрело на Китай с большой опаской, как на возможного союзника Англии, и желало установления независимости Кореи как от Японии, так и от Китая. Предъявлять собственные притязания на господство в Корее царское правительство в то время ещё совершенно не собиралось и главную свою задачу видело в том, чтобы предотвратить установление в Корее враждебного России влияния. С точки зрения царского министра иностранных дел Гирса, заявление японского правительства о том, что оно "не заинтересовано" в Корее, могло лишь развязать руки Китаю для полной аннексии Кореи.
      Недооценивая японские агрессивные намерения в Корее и растущие силы Японии, Гире подозревал, что между Китаем и Японией состоялось тайное соглашение против России, в результате которого Корея полностью отдавалась в руки Китая. Шевичу немедленно было предписано заявить японскому правительству и всем иностранным посланникам в Японии, что Россия не одобрит никакой сделки, посягающей на независимость Кореи, и что сама Россия никогда не давала повода подозревать её в подобных намерениях, о которых обычно писала английская и японская печать16. Японские министры Иноуе и Аоки заверили Шевича, что Япония придерживается только Тяньцзинской конвенции 1885 года17.
      Осенью 1887 г. Ито объяснял Шевичу, что Япония занята внутренними реформами и желает "мира и спокойствия" в Корее18.
      Более откровенно высказывались военно-морские круги. Адмирал Еномото, весьма близкий к главе правительства графу Курода, заявил Шевичу, что "завоевание" Кореи Китаем вызвало бы "величайшее неудовольствие" в Японии и что "армия и флот никогда не допустили бы подобного решения вопроса"19. Японская печать пыталась успокоить на время китайское правительство и задобрить Англию, делая выпады против России и приписывая ей вымышленные притязания на Корею. Одна из официозных газет, "Хоци Симбун", прикидываясь "другом" Китая, утверждала, что конфликт Японии с Китаем был бы выгоден русским и что лучше пусть Корею захватит Китай, чем Россия20.
      В Японии велись переговоры о пересмотре трактатов. С целью расколоть оппозицию реакционная правящая верхушка не раз привлекала в правительство лидера оппозиции Окума. Последний был расположен к сближению с Англией против России и преклонялся перед английским умеренным либерализмом. Он возглавлял клику японских деятелей, группировавшуюся в основанном им "университете Васэда", и вдохновлял враждебную России газету "Майници Симбун"21. Невзирая на самое благоприятное отношение России к отмене неравноправных договоров Японии с другими державами, "Майници Симбун" весной 1888 г. опубликовала статью, резко направленную против России, и упрекала кабинет Курода в "руссофильстве", хотя Курода никак нельзя было заподозрить в симпатиях к России22. Приписывая России намерение напасть на Японию, газета заявляла, что "интересы" Японии связывают её с Англией, Китаем и Кореей, тогда как торговые и политические-отношения Японии с Россией совершенно незначительны.
      Шевич беседовал по поводу этой статьи с министром иностранных дел Окума. Обратив серьёзное внимание на статью, русское правительство, однако, сочло ниже своего достоинства входить по этому поводу в дальнейшие объяснения с японским кабинетом. Отмечая, что "наша политика относительно Японии была всегда проникнута сочувствием к её преуспеянию", Гирс одобрил намерение русского посланника в Токио своей "сдержанностью" в сношениях с Окума показать ему недовольство России столь "неделикатной" статьёй. Одновременно Гирс указывал новому русскому посланнику в Токио Хитрово, что Россия никогда не старалась заручиться поддержкой Японии против других своих соседей, и предостерегал его насчёт "невозможности полагаться на японское правительство", что, впрочем, "нисколько не изменяет нашего убеждения в необходимости поддержания хороших отношений с этой страной"23.
      В 1889 г. крайнее недоверие русского правительства к японской дипломатии побудило его снова попытаться выяснить, не состоялось ли между Китаем и Японией какого-либо соглашения за счёт Кореи. В это время после короткой отставки в правительство вновь был (привлечён Окума, получивший при этом титул графа. Окума был известен как сторонник японской агрессии в Корее, но в 1888 - 1889 гг. ближайшую свою задачу он видел в пересмотре неравноправных договоров.
      Желая выяснить у Окума положение с корейским вопросом, русский (посланник обратил его внимание на то, что аннексия Кореи Китаем превратит Фузан в "новый Гонконг или Гибралтар", который будет угрожать Японии, и высказался за необходимость сохранения на Дальнем Востоке статус кво24. В дальнейшем разговоре с Шевичем выяснилось, что Окума намерен вести в корейских делах энергичную агрессивную линию под предлогом борьбы с усилением в Корее китайского влияния. "Всё, - сказал он, - что Китай предпримет в Корее, Япония также вправе предпринять. Если Китай "захватит" Корею, то первый шаг кабинета будет состоять в том, что мы испросим у императора чрезвычайный кредит в 10 миллионов иен на военные потребности и на укрепление наших западных берегов"25.
      Окума считал, что рано или поздно Корея должна стать добычей Японии, но боялся, что Китай воспользуется затруднениями Японии при переговорах о пересмотре трактатов и усилит свой контроль над Кореей. Пытаясь восстановить царское правительство против Китая, Окума, вопреки всему, что ещё недавно писала "Майници Симбун", пустился на лицемерные заигрывания с Россией и заговорил о выгодности "тесного союза" между Японией, Россией и Китаем для поддержания статус кво на Дальнем Востоке.
      В декабре 1890 г. Шевич имел беседу с японским министром иностранных дел Аоки по поводу распространявшихся слухов о требовании Китая разместить свои гарнизоны в Сеуле и других городах Кореи. Аоки также заверил Шевича, что Япония считает себя "равноправной" с Китаем в Корее и что "если Китай возьмёт два, то и Япония возьмёт то же число, если три, то три, и так далее". Шевич был встревожен этим двусмысленным ответом; он заподозрил, что Япония также претендует на ввод своих гарнизонов в города Кореи, и заявил, что Россия "отнюдь не намерена беспрекословно допускать, чтобы существующее ныне статус кво, которое обусловливает мир и спокойствие на Крайнем востоке, было нарушено какими-нибудь комбинациями, в коих Россия к тому же оставалась бы безучастной"27. Аоки продолжал уверять Шевича в миролюбии Японии, в желании соблюдать статус кво и в отсутствии какого-либо соглашения Японии с Китаем о Корее.
      Одновременно с заверениями, дававшимися русским дипломатам, японское правительство и печать всячески запугивали Китай Россией, действуя заодно с британской прессой и агентами английского и германского правительств на Дальнем Востоке. Двуличные японские дипломаты заигрывали с Россией, чтобы использовать её против Китая, и одновременно советовали Китаю пойти на уступки Японии в Корее, уверяя в необходимости японо-китайского сближения против России28. В этом случае осуществился бы "тройственный" блок Англии, Китая и Японии, о чём так много писали английские и японские газеты на Дальнем Востоке29.
      Пока Япония не была ещё готова к войне и занималась переговорами о пересмотре трактатов, японские министры запугивали китайцев мнимой угрозой со стороны России и желали удержать Китай от новых мероприятий по укреплению своего влияния в Корее. В 1891 г. Ито предложил Ли Хунчжану оформить соглашение с Японией о том, чтобы "взаимно не посягать" на какую-либо часть корейской территории, поддерживать существующий в Корее порядок государственного управления и в случае нападения какой-либо третьей державы "защищать" Корею вооружённым путём30. Но манёвр японской дипломатии не удался.
      Не желая связывать себе руки и не доверяя Японии, китайское правительство отклонило предложение Ито. Оно торопилось попользовать время для упрочения своих позиций в Корее. Тогда японская дипломатия снова принялась лицемерно разыгрывать роль "друга" России и пыталась (расположить царское правительство к своей политике в Корее.
      Нужно отметить, что по отношению к России в Японии не было единства. Старый граф Ито и часть того поколения японских деятелей, которое хорошо помнило враждебную Японии торговую политику Англии в прошлые десятилетия, была склонна к соглашению с Россией31. Напротив, более молодое поколение дипломатов, например, Хаяси, Ниси, Като, ясно видевшее перемену в отношениях Великобритании и Японии накануне и во время японо-китайской войны, предпочитало сближение Японии с Англией. Не лишним будет напомнить, что ещё в первой половине 80-х годов англо-японские отношения были натянутыми. Во время конфликта 1885 г. Япония боялась укрепления Англии на островах Гамильтон не меньше, чем утверждения России на берегах Кореи. Но антирусские настроения стали быстро усиливаться, особенно с активизацией японской агрессии в Корее в начале 90-х годов. Этому способствовало то, что некоторые военные и политические деятели Японии сознавали, что предстоявшая постройка Сибирской железной дороги и франко-русское сближение укрепят в будущем положение России на Дальнем Востоке и дадут ей возможность оказывать серьёзное противодействие японской агрессии на азиатском материке. Однако в оценке будущего значения Сибирской железной дороги в японском общественном мнении не было единодушия. Многие японские публицисты и газеты уверяли, что и после постройки железнодорожного пути до Владивостока Россия не улучшит своих позиций на Дальнем Востоке, что сама эта дорога может быть использована для японского проникновения в Сибирь. Но было очевидно, что от России нельзя было ожидать благоприятного отношения к подчинению Японией Кореи. В связи с этим в японской печати и публицистике ясно выступало стремление к направленному против России сближению с Англией или даже с Англией и Китаем, вынудив последний уступить Японии свои позиции в Корее. В японской публицистике высказывались идеи, весьма сходные с мнениями английских империалистов. Россию японские публицисты лживо изображали как главного врага Японии, Англии и Китая. Чтобы оттеснить Россию и обезвредить её, японские публицисты считали необходимым создать две коалиции: европейскую - из Англии, Франции, Австрии, Турции и Италии - и азиатскую - из Англии, Китая и Японии32. В 1890 г. британское правительство, как мы уже знаем, пошло на серьёзные уступки Японии в деле ревизии трактатов. Русский посланник в Токио Шевич явно недооценивал и не понимал всей непримиримости японо-китайских противоречий и не на шутку был встревожен слухами о сближении Японии с Англией и Китаем. По его мнению, настало время "подумать о могущих возникнуть для нас затруднениях в случае враждебной нам группировки держав на Дальнем Востоке"33. Сама по себе агрессия Японии в Корее мало тревожила русских представителей в Токио, наивно, по старинке, полагавших, что влияние Японии в Корее не может внушать России "опасений" и служит лишь противовесом Китаю34. В целом же политика царского правительства на Дальнем Востоке, невзирая на японскую агрессию в Корее и притязания Китая на Корею, вплоть до весны 1895 г. оставалась выжидательной и пассивной. Инструкция новому посланнику в Токио, Хитрово, гласила, что русская политика на Дальнем Востоке отличается большой устойчивостью и обусловливается соседством относительно сильных держав - Японии и Китая - и неразвитостью и отдалённостью русских дальневосточных окраин, из чего вытекает желательность "не только мирных, но и дружелюбных отношений" с обоими соседними государствами. В отношении Японии в инструкции подчёркивалось такое же большое миролюбие и расположение, как и в отношении Китая. Это свидетельствует о том, что до попыток Японии захватить Порт-Артур царское правительство не проявляло к ней никакой нарочитой враждебности и не представляло себе действительных размеров надвигавшейся с Дальнего Востока японской угрозы.
      В инструкции отмечалось, что "Япония может иметь для нас весьма большую важность в случае серьёзных замешательств на Крайнем востоке. Её порты могут служить убежищем для наших морских сил и предоставлять средства для снабжения всем необходимым. Ничто, по-видимому, не препятствует нашему сближению с этой страной, так как между нею и нами не существует никакой принципиальной противоположности интересов". Подозрительность Японии, указывалось в инструкции, вызвана ложными страхами, что Россия хочет захватить Корею, но страхи эти лишены основания. В рамках сохранения мира и поддержания статус кво на Дальнем Востоке русская дипломатия рассчитывала использовать японо-китайские противоречия в Корее в своих интересах и, противопоставляя японские притязания китайским, содействовать упрочению независимости Кореи35.
      Япония в инструкции рассматривалась как один из факторов "политического равновесия" на Дальнем Востоке, и особенно нежелательным считалось "тесное сближение" Японии с Англией и Китаем, потому что в Китае преобладало английское влияние, а сближение Японии с Китаем "могло бы совершиться лишь в пользу сего последнего, как сильнейшего из двух вышесказанных государств"36. Царское правительство не имело никакого представления о том, насколько к этому времени усилилась Япония. Инструкция полагала даже, что Япония могла сочувствовать русскому противодействию англо-китайскому влиянию в Корее. Из этого видно, что действительное соотношение сил Японии и феодального Китая представлялось русским дипломатам в совершенно превратном свете. Как подлинные размеры сил Японии, так и размах её захватнических стремлений оставались не понятыми царскими дипломатами, и японское правительство всячески старалось использовать это обстоятельство, прикрывая свои агрессивные замыслы дымовой завесой "зашиты" корейской независимости.
      ***
      Усыпляя царских представителей в Токио лицемерными заявлениями о защите "независимости" Кореи и временно воздерживаясь от войны с Китаем, японские феодалы и буржуазия продолжали свои упорные попытки экономического внедрения в Корею и захвата там командных, прежде всего экономических, позиций. Попытки эти главным образом касались корейской торговли.
      Основным предметом корейского импорта были английские и индийские хлопчатобумажные ткани. С 90-х годов с английскими изделиями стали конкурировать товары японского производства. В 1890 - 1891 гг. в главный порт Кореи, Чемульпо, поступило товаров английского происхождения 54%, японского - 24%, китайского - 13%, прочих - 9%37. С 1885 по 1889 г. импорт в Корею возрос с 1,8 млн. долларов до 3,4 млн. долларов.
      Около половины привозных текстильных изделий составляли английские. Но английских купцов в Корее почти не было, так как торговля большей частью находилась в руках японцев. Около 80% тоннажа торговых судов, входивших в открытые порты Кореи, приходилось на японские суда38. Торговый оборот Японии с Кореей поднялся с 1,75 млн. долларов в 1885 г. до 6,55 млн. в 1890 г. и составлял 80% всей иностранной морской торговли Кореи39. Японцы ввозили в Корею главным образом ткани, и притом не столько японского, сколько преимущественно английского происхождения40. Судоходство в Корее преобладало японское. В Фузане обосновались японские торговые дома из города Осака. В 1892 г. из 7 с лишним млн. долларов внешней торговли Кореи на долю Японии приходилось 4,8, а Китая - 2,2, а из 390 тыс. тоннажа судоходства японский тоннаж составлял 326 и китайский - 15 тысяч41.
      Японцы следили за тем, чтобы китайская торговля не велась в портах, которые были закрыты для японских купцов. В 1890 г. японское правительство протестовало против развития китайской торговли в устье р. Тайдаоко, в 60 английских милях к северо-западу от Сеула42.
      Если англо-японская торговля господствовала в портах Кореи, то дальнейшее продвижение её в глубь страны наталкивалось на серьёзные препятствия как внутри Кореи, вследствие низкой покупательной способности корейского населения, так и со стороны Китая, развивавшего свои экономические связи с Кореей. С 1885 г. китайские торговцы преуспевали быстрее японских. Следующая таблица роста оборотов японской и китайской торговли в трёх открытых портах Кореи наглядно показывает этот процесс. Обороты в Чемульпо, Фузане и Генсане (Гензане) составляли в тыс. долл.43:
      Годы Японская торговля     Китайская торговля            Годы     Японская торговля     Китайская торговля 1885     867 252 1890 2630 1365 1886 1144 420 1891 2739 1841 1887 1121 659 1892 2262 1813 1888 1356 693 1893 1423 1668 1889 1407 799 1894 3088 1895 В 1885 г. японская торговля в этих трёх портах превосходила китайскую более чем в три раза, а в 1894 г. - всего лишь на одну треть.
      Ту же картину дают донесения русского представителя в Сеуле, Вебера, сообщавшего, что перед войной 1894 - 1895 гг. китайская торговля в Корее увеличивалась быстрее японской; число китайцев, проживавших в открытых портах Кореи, также росло быстрее, чем число находившихся там японцев. По данным Вебера, доля китайской торговли в Корее в 1890 - 1894 гг. могла бы увеличиться с 20% до 40%, если бы не помешала война 1894 - 1895 годов.
      Число китайцев и японцев, проживавших в открытых портах Кореи, по данным Вебера, составляло соответственно в 1888 г. 296 и 3846, а в 1894 г. - 1217 и 8681.
      Разумеется, все эти и в особенности последние цифры нельзя считать точными, но всё же они показывают, что поселение китайцев в открытых портах Кореи шло быстрее, чем наплыв туда японцев, хотя по абсолютной численности последних там было всё ещё гораздо больше, чем китайцев. Следует, впрочем, иметь в виду, что среди проживавших в Корее китайцев преобладали ремесленники и мелкие торговцы, тогда как среди японских авантюристов было немало представителей крупной буржуазии44. По сведениям того же Вебера, в Сеуле в 1888 г. было почти одинаковое количество китайцев и японцев, но первые постепенно брали верх, и в июне 1894 г. их стало уже 1480, а японцев - лишь 77045. Конкуренция японских и отчасти китайских купцов разоряла местных сеульских торговцев. Они просили корейское правительство о защите и в январе 1890 г. устроили нечто вроде стачки, закрыв свои лавки и расклеив по Сеулу воззвания46. Ненависть корейского народа к наводнявшим страну японским купцам была всеобщей. Несмотря на обещание правительства принять меры против засилья японских купцов, положение оставалось напряжённым47. феодальные порядки Кореи и борьба Китая и Японии за господство над Кореей и за овладение её рынком мешали росту местной буржуазия и самостоятельному развитию в стране капиталистических отношений.
      Ввоз в Корею китайских товаров в 1890 г. на 1,5 млн. долларов превосходил вывоз товаров из Кореи в Китай, тогда как баланс японской торговли с Кореей был пассивным. Вывоз риса, бобов, шкур и других товаров из Кореи в Японию в том же году превысил ввоз японских товаров в Корею более чем на 400 тысяч долларов48. Причиной такого положения была прежде всего низкая покупательная способность корейского населения. Следует отметить, что накануне японо-китайской войны внешняя торговля Кореи вообще резко сократилась. С 10,25 млн. долларов в 1890 г. она упала до 7,8 млн. в 1892 году. После подъёма 1890 - 1891 гг. наступила депрессия. Сокращение торговли объяснялось также неурожаями, вызванными ливнями и ураганами, восстаниями, имевшими место в отдельных провинциях, и злоупотреблениями внутренними пошлинами со стороны чиновников49.
      При неурожаях корейское правительство часто запрещало вывоз из Кореи бобов и риса. Запрещения эти причиняли убытки японским купцам, закупавшим урожай задолго до его сбора. В 1889 г. корейское правительство запретило вывоз риса из северных провинций Кореи. Переговоры о возмещении убытков, причинённых японским купцам этим запретом, велись три года и закончились в 1893 г. уплатой Японии 110 тыс. иен50. Такое же запрещение имело место ив 1891 году. На этот раз японцы исчисляли свои претензии в 150 тыс. иен, однако снова получили лишь часть этой суммы51.
      В Японии купцы распускали провокационные слухи о том, что эти запреты устанавливаются корейским правительством не по причине неурожаев, а умышленно, с целью нанести ущерб японской торговле.
      Осенью 1893 г. вновь последовал запрет вывоза риса и бобов из Кореи, и в начале 1894 г. велись переговоры об его отмене. Японцы снова обвиняли корейское правительство в преднамеренном причинении им убытков. Протесты Японии получили поддержку Германии и США, и корейское правительство обещало отменить запрет с 6 февраля 1894 г. (корейский новый год)52.
      Японские капиталисты и правительство стремились не только овладеть внешней торговлей Кореи: они пытались вывозить в Корею капиталы в форме займов и концессий, однако эти попытки закабаления Кореи новейшими империалистическими методами наталкивались на сопротивление Китая и самого корейского правительства. Так, в 1885 г. Юань Шикай заключил с Кореей контракт на постройку телеграфа от Сеула до Шанхай-Тяньцзинской линии, а японцы, добивавшиеся разрешения на сооружение линии Фузан - Сеул, получили отказ. Японские капиталисты намеревались завладеть в Корее чеканкой монеты. Для переговоров об открытии в Корее японского банка и монетного двора в Сеул приезжал агент одного из японских банков. Заем с этой целью предполагал предоставить банк в г. Осака53, но под давлением Китая корейское правительство отказалось от использования монетного двора, уже почти построенного японцами54.
      Весной 1890 г. американский генерал Лежандр, тогда ещё состоявший на японской службе и проживший в Токио более двадцати лет, отправился в Корею. Лежандр имел репутацию человека, "преданного интересам Японии". По сведениям русского посланника в Токио, он вёл переговоры о предоставлении Корее займа и убеждал японских капиталистов дать Корее взаймы 2 млн. долларов55. Корейское правительство желало получить какой-нибудь внешний заём, чтобы погасить свои долги, доходившие до миллиона долларов, и, в частности, оно хотело погасить долг Китаю. О займе корейские министры вели переговоры и с американской фирмой "Фрезер и Ко"56. Ли Хунчжан считал это погашение нежелательным, потому что наличие задолженности за Кореей облегчало возможность оказывать на неё давление.
      Чтобы отбить у иностранных капиталистов охоту давать займы Корее, китайское правительство сделало заявление всем державам о том, что оно не может взять на себя никакой ответственности за долговые обязательства корейского короля и его министров57. В Петербурге китайского поверенного в делах заверили, что Россия не собирается поощрять намерение Кореи получить заём, потому что внешние займы могут вовлечь её в нежелательные осложнения.
      Японские капиталисты занимались изучением полезных ископаемых в Корее, имея в виду эксплуатацию их путём концессий. Этими экспедициями японское правительство пользовалось в разведывательных целях, для подготовки к войне. Летом 1889 г. в северо-западную Корею для "исследования" богатств, расположенных там провинций направилась японская экспедиция в составе директора японского банка в Чемульпо, японского военного агента в Сеуле и других лиц. Экспедиция, в частности, намеревалась расследовать основательность жалобы японских купцов на успехи в Корее их китайских конкурентов58. Эта экспедиция показывает, что, готовясь к войне, правящие классы Японии тщательно разведывали природные богатства Кореи и условия военных операций на её территории.
      Японская буржуазия в дополнение к своим попыткам овладеть корейской торговлей и закабалить страну посредством концессий стремилась захватить в свои руки и рыбные богатства корейских вод. Японо-корейская конвенция от 25 июля 1883 г. разрешала японцам ловить рыбу у берегов четырёх корейских провинций, а корейцам - у берегов японских провинций Ивами, Идзумо59, о. Цусимы и др. Текст этой конвенции, построенный формально на началах взаимности, прикрывал фактическую одностороннюю выгодность её для японских рыбопромышленников. С японских рыболовных судов была назначена невысокая такса, но у Кореи не было таможенных крейсеров для её сбора.
      24 (12) ноября 1889 г. между Японией и Кореей была подписана новая рыболовная конвенция, предусматривавшая заключение через два года особого соглашения о пошлинах. Конвенция устанавливала, разумеется, без взаимности, экстерриториальность японских рыболовов в Корее и вступала в силу с 11 января 1890 года. Японцы имели большую выгоду от этой конвенции, распространившей японское рыболовство на новые участки корейских вод60. Сами корейцы ловили рыбу мало, тогда как добыча японских рыболовов за лето 1891 г. расценивалась свыше чем в 2 млн. долларов61.
      В особенности прибыльными для японцев были рыбные ловли у о. Квельпарта. Между японцами и корейскими рыбаками на острове возникали столкновения, и корейское правительство стало опасаться восстания местного населения, ненавидевшего японцев. Известный уже нам американский генерал Лежандр, переселившийся к этому времени в Корею, где он получил пост королевского советника, поехал в Японию, чтобы добиться исключения о. Квельпарта из зоны японского рыболовства и взамен этого предложить Японии открыть для иностранной торговли порт Пхеньян. Лежандр осведомил о своих намерениях русского посланника Шевича, который, узнав о грозящих осложнениях, осторожно дал понять японскому правительству, что России нежелателен конфликт Японии с Кореей и Китаем из-за рыболовства у о. Квельпарта62. С целью устранить повод для конфликта русской миссии в Токио было предписано неофициально поддержать проект о замене рыболовства у о. Квельпарта открытием Пхеньяна. Миссия Лежандра, однако, не увенчалась успехом. Тогда корейское правительство стало угрожать арестом японских рыбаков на о. Квельпарта, после чего начался торг об отводе японцам мест на острове для складов и сушки рыбы63.
      Соглашение по вопросу о рыболовстве так и не было достигнуто. Для японских рыбопромышленников предложенная Лежандром сделка была невыгодна ввиду огромных доходов от рыбной ловли у о. Квельпарта. Со своей стороны, и китайское правительство противилось открытию Пхеньяна, откуда мог развиться вывоз золотого песка, риса, вышивок по шёлку, цветных цыновок, женьшеня, леса и других товаров; в этом случае Пхеньян стал бы конкурировать с Нючжуаном. Открытие Пхеньяна подорвало бы влияние Китая в северо-западной Корее64.
      В не меньшей степени опасалось китайское правительство и того, что японцы добьются предоставления им трёх островков и порта в провинции Чёлладо для ловли и сушки рыбы и добьются расширения своей концессии в Фузане. Подготовленный проект соглашения остался неподписанным65. В 1893 г., когда выяснились размеры японских претензий на рыболовные концессии, русская миссия в Сеуле также стала противодействовать переходу рыболовства Кореи в руки японцев66. На о. Квельпарта между тем продолжались вооружённые столкновения японских и корейских рыбаков.
      Одно из важнейших средств борьбы за господство в Корее японская буржуазия и военно-феодальные круги видели в создании в Корее своей агентуры из отстранённых от власти аристократических фамилий и использовании в своих интересах кровавой борьбы за власть между кликами знатнейших феодальных фамилий Кореи. Японское влияние в Корее особенно активно поддерживал род Кимов. Влиятельнейшая и богатейшая до 60-х годов фамилия Кимов была оттеснена от власти родом Минов67. Мать короля, королева и жена наследника престола принадлежали к фамилии Минов. Обычно фамилия королевы получала преобладающее положение при сеульском дворе. Это произошло и с Минами, тем более, что властная и энергичная королева целиком подчинила себе короля. Мины занимали большинство доходных должностей. В их руках были посты командующего войсками в Сеуле, губернаторов четырёх доходнейших из восьми провинций, министров, видных чиновников и т. д.
      Третьей боровшейся за власть группой корейской аристократии были родственники короля во главе с его отцом Тэ-уонь-гунем, честолюбивым и беспринципным интриганом, происходившим из рода Ху и надеявшимся получить преобладающее влияние в королевстве. Чтобы подорвать влияние Минов, он готов был войти в сделку с кликою, возглавляемой Кимами68.
      Богатство Кимов, державших к тому же в своих руках многие второстепенные посты, давало им возможность сохранить известное влияние и после отстранения их от высших государственных должностей. В борьбе за власть представители рода Кимов ориентировались на поддержку Японии. Выходцы из рода Кимов участвовали в заговоре 1884 года, организованном при подстрекательстве и помощи японцев.
      Один из главарей заговорщиков, игравших в 1884 г. на руку Японии, Ким-ок-кюн, был виднейшим представителем рода Кимов. Ему удалось укрыться в Японии, где он и находился до 1894 года. В Корее главной областью влияния Кимов была ближайшая к Японии провинция Кионгсян. Засилием Минов были недовольны и представители некоторых других знатных фамилий - Чжо, Пак и т. д. Несмотря на попытки правительства привлечь их на свою сторону, они отказывались от занятия государственных должностей69.
      Из представителей рода Кимов и других недовольных падением своего влияния фамилий в Корее образовалась японофильская клика, рассчитывавшая придти к власти при помощи японцев. Сторонники этой клики, выдававшие себя за "прогрессистов", вербовались также и среди купцов, связанных с японской торговлей и недовольных феодальными порядками в Корее. Японцы искусно завлекали эту клику в свои сети, пропагандируя верхушечные "реформы" по "западному", т. е. буржуазному, "образцу", наподобие проведённых в Японии, и обещая добиться "независимости" Кореи от Китая. Японцы распространяли в Корее памфлеты против Китая70. Деньги на эту агитацию давал иокогамский Specie Bank. Политические беглецы из Кореи укрывались в Японии.
      Накануне войны 1894 - 1895 гг. Корея была объектом борьбы между феодальным Китаем и японской колониальной агрессией. Политика правящей верхушки из рода Минов и влияние феодального Китая служили интересам реакции и также мешали самостоятельному национальному развитию Кореи по пути капитализма. Единственной положительной стороной китайского вмешательства в дела Кореи было то, что оно задерживало закабаление страны Японией. Главной угрозой самостоятельному развитию Кореи была колониальная агрессия Японии. Прикрываясь маской "прогрессистов" и сторонников буржуазного развития страны, японцы и их агентура в Корее несли стране кабалу и угнетение со стороны складывавшегося японского военно-феодального империализма. Прогрессивной силой, глубоко враждебной и феодальным порядкам и, в ещё большей мере, японским агрессорам, были только народные массы Кореи, время от времени подымавшиеся на восстания против своих угнетателей.
      ***
      Японская агрессия в Корее неизбежно, вела к захватнической войне с Китаем. Изложенные выше факты полностью опровергают мнение о том, что "мирное" экономическое проникновение в Корею могло окончиться победой в ней японского влияния71. Несмотря на экономическое преобладание Японии в Корее перед войной 1894 - 1895 гг., японская буржуазия испытывала серьёзные препятствия в своём стремлении овладеть рынком Кореи, а удельный вес японской торговли во ввозе и вывозе из Кореи падал, в то время как удельный вес китайской торговли возрастал. Кроме низкой покупательной способности корейского населения и неблагоприятных общих условий торговли, связанных с сохранившимися в Корее феодальными порядками72, значительным препятствием для японского проникновения в страну была ненависть корейского народа к эксплуатировавшим и разорявшим его японским купцам. Так, например, школы, открытые японцами в Корее, мало посещались73.
      Японская буржуазия и феодалы могли рассчитывать на овладение корейским рынком лишь в том случае, если бы им удалось захватить в свои руки административную и судебную власть и финансы страны и подкрепить тем самым своё экономическое внедрение в Корею "монополией военной силы" и "особого удобства"74 грабить Китай и Корею, которые давали Японии её превосходство в вооружениях и выгодное географическое положение вблизи Кореи. Господство Японии в Корее дало бы японской армии и флоту выгодные стратегические позиции для новых захватов и позволило бы Японии закрыть России выход в Тихий океан и лишить Китай всякого прикрытия со стороны Печилийского залива и подступов к столичной провинции Чжили.
      Предлагая "реформы" в Корее и на словах выступая за её "независимость", японская буржуазия и феодалы хотели взять в свои руки управление страной и подчинить себе всю жизнь Кореи. Таким путём японское правительство намеревалось контролировать внутреннюю и внешнюю торговлю Кореи, уничтожить китайскую конкуренцию и превратить Корею в свою колонию и в плацдарм для дальнейшей агрессии на континенте против Китая и России.
      Японская агрессия в Корее не исчерпывает всех причин японо-китайской войны 1894 - 1895 годов. Агрессивные замыслы японской буржуазии и феодалов издавна простирались не только на Корею, но и на непосредственно китайские владения и прежде всего на о. Формозу. Сверх того причины японо-китайской войны коренились ещё и в разногласиях по вопросу о пересмотре торговых договоров. Как было упомянуто, Япония и Китай в 1871 г. заключили равноправный торговый договор на основе взаимного предоставления экстерриториальности китайским подданным в Японии и японским в Китае. Добиваясь отмены неравноправных договоров с европейскими государствами и США, японская буржуазия в то же время намеревалась навязать Китаю вместо равноправного неравноправный договор. Газета "The North China Herald" видела в этом даже более глубокую цель войны, чем вопрос о Корее75.
      17 декабря 1890 г. министр иностранных дел Аоки (из клана Тёсю), излагая парламенту вопрос о пересмотре неравноправных договоров, подчеркнул, что это не единственный важный вопрос: ещё важнее для Японии овладеть рынком Китая. "Америка, - сказал он, - обращена к нам спиной... Европа также далека от нас для всяких практических целей. Здесь же, в Азии, - дело другое. У ваших ног живёт 270-миллионный народ, готовый принять от вас изделия и продукты ваши и дать вам свои... Воспользуйтесь вашими богатствами для того, чтобы предлагать их не странам, отдалённым от вас тысячами миль бурных морей, но таким, которые "ожидают вас у ваших дверей"76.
      Японская буржуазия желала добиться свободного допуска японских товаров в глубь Китая77, в то же время лишив китайцев экстерриториальности в Японии и права пользования предстоявшим открытием внутренних областей Японии для иностранной торговли. Торговые обороты Японии с Китаем быстро возрастали. Ввоз из Японии в Китай и Гонконг возрос с 13,3 млн. иен в 1889 г. до 25,4 млн. иен в 1893 г., а вывоз в Японию из Китая и Гонконга за то же время увеличился с 12,8 до 23,4 млн. иен78. С другой стороны, в Японии поселилось весьма значительное число китайских ремесленников, мелких лавочников, составив к 1894 г. три пятых всех находившихся там иностранцев79. В 1889 г. 320 мелких китайских фирм вели свою деятельность в Японии80. Японская буржуазия не желала допускать поселения китайцев внутри страны81 и прежде всего добивалась "равноправия" с европейскими и американскими империалистами в грабеже Китая.
      Всё изложенное показывает, что война Японии с Китаем была со стороны Японии агрессивной, колониальной войной. Ленин не относил ее к числу империалистических войн новейшего типа, за передел мира82. В Японии военно-феодальный империализм находился ещё в стадии своего формирования, но агрессивный и грабительский характер этой войны совершенно очевиден. Начатая в годы формирования японского военно-феодального империализма, она была предвестником империалистических войн конца XIX и начала XX века. Анализ причин этой войны можно завершить, возвратившись к положению в Японии в начале 90-х годов, когда для правящей военно-феодальной верхушки вопрос о разрешении внутренних противоречий в стране путём колониальной агрессии окончательно стал вопросом сохранения власти и когда в позиции Англии произошли существенные изменения в пользу японских захватчиков.
      Готовность британского правительства пойти в 1890 г. на серьёзные уступки в пересмотре договоров указывала на желание Англии сблизиться с Японией против России. Это увеличивало шансы на пособничество японской агрессии со стороны Англии. Японские агрессоры с уверенностью ожидали полного поощрения своих захватнических планов и со стороны США. Кризис, назревавший во внутренней жизни Японии, также толкал правящие круги Японии к агрессии. Реакционная конституция 1889 г. была пределом уступок правящей реакционной верхушки, совершенно не желавшей допускать дальнейших сколько-нибудь существенных реформ. Но немедленно после введения этой конституции выяснилось, что закрепить господство военно-феодальной олигархии возможно было только путём скорейшего удовлетворения агрессивных стремлений буржуазной оппозиции и самурайства, т. е. посредством политики колониального грабежа.
      С введением конституции 1889 г. и открытием парламента вопрос об активизации японской агрессии выдвинулся на первое место. Для войны требовалось ускорить подготовку армии и флота и получить новые ассигнования. Морской министр адмирал Кобайяма 16 декабря 1890 г. потребовал кредит в 5,2 млн. иен на флот, "чтобы Япония могла свободно выбирать между оборонительной и наступательной политикой"83. Воинственную политику проповедовали не только представители армии и флота, но и "штатские" министры. Так, министр иностранных дел Аоки, страдавший, по словам Шевича, "избытком красноречия", на банкете, данном 9 марта 1891 г. для членов обеих палат, произнёс речь, в которой сказал, что для расширения могущества Японии нужны "кровь и железо" и что, "судя по обстоятельствам, мы (японцы) также должны быть готовы к пролитию крови". По словам Шевича, Аоки "помешался" на "историческом примере князя Бисмарка". На запрос Шевича, встревоженного этим выступлением, Аоки стал увиливать от объяснения точного значения своей речи, отвечая, что хотел лишь добиться от палаты ассигнований на вооружения, и признался, что на банкете "все подпили порядочно". После твёрдых настояний Шевича" Аоки продиктовал по-немецки объяснение своей речи, лживо уверяя русского посланника в миролюбии Японии и в том, что "военное усиление" необходимо лишь для защиты и восстановления "нашей автономии", т. е. для успешной ревизии договоров. "В случае же, если при этом условии мирное развитие наше будет задержано, - сказал он, - тогда это нам будет стоить денег, а в случае чего также крови и железа"84. Последующие события показали, насколько лживы были эти увёртки японского министра, пытавшегося объяснить японские вооружения борьбой Японии за национальную независимость.
      Задача японского правительства заключалась в скорейшей подготовке колониальных захватов и войны с Китаем. К моменту открытия японского парламента возродились в реорганизованном виде прежние оппозиционные партии: либеральная "Дзиюто", опиравшаяся на сельскую буржуазию и "новых", обуржуазившихся помещиков, и партия конституционных реформ "Кайсинто", группировавшая вокруг себя крупную городскую буржуазию. Предводитель "Кайсинто", новоиспечённый граф Окума, вышел из состава кабинета и перешёл в оппозицию. Отмежевавшись от крайних радикалов и социалистов, оппозиция обрушила свою критику на господство в стране военно-феодальной верхушки из кланов Сацума и Тёсю. "Дзиюто" требовала партийного кабинета, полного контроля палаты над финансами85, расширения избирательных прав, снижения земельного налога, очистки армии и флота от "сацумцев" и выходцев из клана Тёсю. Флот и армию, в которых преобладали эти феодально-клановые элементы, оппозиция "не признавала" и объявляла ненадёжными и недостойными доверия. Несмотря на то, что оппозиционные круги целиком и полностью стояли за усиление вооружений и за колониальную агрессию, оппозиция устроила правительству обструкцию при обсуждении вопроса о кредитах на увеличение флота и субсидирование военных сталелитейных заводов. Окума заявил, что оппозиция борется против феодально-клановой олигархии Сацума и Тёсю86. В результате действий оппозиции 25 декабря 1891 г. парламент был распущен.
      Новый парламент собрался 14 мая 1892 года. Несмотря на вмешательство полиции в избирательную кампанию, в него прошло большинство оппозиционных депутатов. Сессия была прервана вотумом недоверия правительству. Создавшийся в августе 1892 г. кабинет Ито не обратил на это внимания. Он пытался апеллировать к верхней палате и на основании ст. 71-й конституции ввёл в действие бюджет предыдущего года87.
      Но оппозиция усиливалась. Воззвание партии "Дзиюто" в начале 1892 г. требовало расширения буржуазных политических "свобод", снижения избирательного ценза, переоценки земель и понижения земельного налога, избавления местного самоуправления от господства местных магнатов и ограничения ассигнований на армию. Последнее мотивировалось тем, что армия "слишком велика и организована так, как будто главная её цель есть предупреждение и подавление внутренних возмущений, а не защита от внешних врагов".
      Воззвание обвиняло морское министерство в плохом использовании средств, ранее отпущенных на строительство флота, и заявляло, что "к такому морскому ведомству нельзя питать достаточного доверий, и хотя партия стоит за принцип усиления флота, но правительственная администрация до того плоха и доверие к министрам так слабо, что партия не может по чистой совести поручить им распоряжение национальными средствами для выполнения их проектов". Воззвание обвиняло правительство в слабости и неспособности обеспечить немедленную отмену неравноправных договоров. Подобные нападки на армию, флот и внешнюю политику исходили и от партии "Кайсинто"88. Оппозиция ставила вопрос так: сначала добиться реформ и очистить вооружённые силы от засилья феодально-клановых элементов, а затем уже предоставить средства на увеличение армии и флота и на проведение активной внешней политики.
      Следует отметить, что большинство деятелей оппозиции стояло за самую энергичную захватническую политику в Корее и если в чём и обвиняло правительство, то в слабости. Агрессивные стремления оппозиции были именно той стороной её программы, которая давала правительству возможность сохранять власть игрой на крайних националистических настроениях и посредством завоевательной войны. В 1893 г. правительству удалось заставить оппозицию принять почти, все его бюджетные требования, после того, как император издал указ об ежегодном отчислении из своих доходов по 300 тыс. иен в течение шести лет и об удержании одной десятой жалования чиновников на строительство флота. Эта уловка имела целью вызвать взрыв шовинизма и агрессивных стремлений и отчасти достигла этого.
      Правительство продемонстрировало и намерение перейти к активным действиям в Корее. Японская печать требовала от правительства Ито решительной политики в Корее89. Стремясь отвлечь внимание палаты от обвинений по адресу правительства в слабости по вопросу о неравноправных договорах, Аоки в декабре 1892 г. призывал парламент к завоеванию корейского рынка90. Осенью 1892 г., чтобы удовлетворить оппозицию, правительство отозвало из Сеула "за вялость" своего министра-резидента, полковника Кодзияму, и послало туда Оиси Масами, одного из наиболее влиятельных членов партии "Дзиюто", требовавшей немедленного усиления японской агрессии в Корее91. Оиси был известен своей резкой враждебностью к России и пропагандой союза с Англией92. На вопрос русского посланника в Токио о мотивах назначения Оиси министром иностранных дел Муцу лицемерно утверждал, что правительство попросту выпроводило Оиси в Сеул, чтобы избавиться от него в Японии. Однако русские представители в Корее не верили, что дело только в этом, и отмечали активизацию японцев в Корее.
      Оиси проявил себя одним из наиболее наглых и агрессивных японских дипломатов. Ещё до своего приезда в Корею он приобрёл репутацию проповедника самых диких и необузданных проектов японской агрессии, включая захват и колонизацию Сибири. Бредовая книга Оиси с изложением этих планов призывала к созданию против России западноевропейского союза государств и дальневосточного союза Англии, Японии и Китая, причём последний должен был удовлетворить требования Японии относительно Кореи93.
      Прибыв в корейский порт Чемульпо, Оиси в феврале 1893 г. произнёс речь, в которой заявил, что "Дальний Восток должен всецело составлять достояние Китая и Японии, и Европа как общий враг их должна быть изгнана из этих краёв"94. В Сеуле, при дворе, Оиси держался дерзко и вызывающе, требовал права вести непосредственные личные переговоры с королём, но успеха не добился95. Попытки Оиси добиться уплаты непомерно преувеличенной суммы претензий японских купцов, понесших убытки от запрещения вывоза риса из Кореи, также потерпели неудачу. Вскоре Оиси был заменён министром-резидентом Отори.
      Отори и генерал Каваками летом и осенью 1893 г. вели какие-то секретные переговоры с китайским правительством, и Кассини подозревал, что речь идёт о плане направленного против России тайного японо-китайского соглашения по корейским делам. Возможно, что японская дипломатия пыталась запугать Китай Россией и вынудить таким путём уступки с его стороны в пользу Японии96. Во всяком случае, японские предложения не имели успеха. Видя усиление японской агрессии, китайское правительство и его резидент в Сеуле Юань Ши-кай искали сближения с Россией. Юань вступил в доверительные отношения с драгоманом русской миссии в Сеуле Дмитревским и сетовал на грабёж Кореи японцами. Китай не желал открыть двери для японской агрессии в Корее и одерживал успехи в борьбе за своё влияние в стране97.
      Тем временем в 1893 г. оппозиция в Японии резко усилилась. Хотя партия "Дзиюто" и вступила в сделку с правительством, но "Кайсинто" и шовинистическое "Национальное общество" (Кокумин-Кёкай) обвинили во взяточничестве председателя нижней палаты Хоси и министра земледелия Гото с целью скомпрометировать и свергнуть кабинет. Однако император предложил министерству Ито не подавать в отставку. Тогда оппозиция потребовала удаления министра иностранных дел Муцу как неспособного добиться немедленной отмены неравноправных договоров.
      Палата приняла вотум недоверия, но 30 декабря была снова распущена. После новых выборов парламент собрался весной 1894 г. и 30 мая принял адрес императору, в котором заявлялось, что кабинет "пренебрегает" реформами внутри страны и "национальными интересами" во внешней политике. Правительство оказалось перед необходимостью в третий раз распустить палату. Оно не особенно боялось трусливой японской буржуазии и её депутатов, но опасалось взрыва недовольства радикальных слоев мелкой буржуазии, крестьян и рабочих98.
      В качестве удобного предлога для оккупации Кореи японское правительство решило воспользоваться начавшимся на юге Кореи крестьянским восстанием "тонхаков". Японское правительство намеревалось таким путём вызвать конфликт с Китаем и, спровоцировав войну и увлекая оппозицию на путь колониальной агрессии, получить её поддержку. Правительство хорошо знало, что алчная японская "либеральная" и "радикальная" буржуазия проглотит отказ в проведении либеральных реформ, если только ей будет обеспечена богатая колониальная добыча. Предварительно приняв решение о посылке войск в Корею99, правительство 2 июня распустило палату. Конфликт с Китаем и война обеспечили кабинету полную поддержку нового парламента.
      Японские министры Ито и Муцу, так много сделавшие для подготовки войны с Китаем, скрывали реакционные цели этой войны, направленной "а удушение движения за прогрессивные реформы внутри самой Японии. Но англо-японская пресса100 и наблюдавшие внутреннюю жизнь Японии дипломаты почти единодушно свидетельствовали о том, что прежде всего война послужила средством сохранения власти у реакционной военно-феодальной верхушки101. Японский посланник в Вашингтоне откровенно сказал, что японское население "готово к перевороту" и что, "понимая большую опасность этого движения и желая отвлечь внимание народа от предполагаемых осложнений дома, Япония склонна ввязаться в войну с Китаем". Американский посланник в Токио Ден 14 июля доносил, что в вопросе о войне "беспокойный и агрессивный дух японского населения не позволяет правительству повернуть назад"102. О том же свидетельствуют и донесения Хитрово, отмечавшего, что "на решение нынешнего министерства по поводу деятельного вмешательства его в корейские дела немалое влияние имели обстоятельства внутреннего политического характера и соображения партийные". Правители Японии, писал Хитрово, "принадлежащие большей частью к кланам Сацума и Тёсю, видели за эти последние годы власть всё более ускользающей из их рук перед непримиримой борьбой усиливающейся оппозиции. За корейский вопрос ухватились они для поднятия своего меркнущего престижа в стране". Взрыв шовинистических страстей охватил японскую буржуазию и помещиков. "Нынешнее министерство зашло слишком далеко в жгучем корейском вопросе, и перед распалёнными общественными страстями оно, если бы и хотело, не может отступить"103.
      Маскируя подготовку своей агрессии против Кореи, японские публицисты и политики в 1890 - 1894 гг. усилили пропаганду, враждебную России. Анализ этой пропаганды может лишь подтвердить вздорность легенды о том, что нападение Японии на Китай было вызвано "обороной" от России, и поможет выяснить роль враждебной России политики Англии для развязывания японской агрессии.
      Переходя с 1890 г. к более активной агрессивной политике в корейском вопросе, японские военно-феодальные круги и буржуазия надеялись широко использовать в своих интересах противоречия между Россией и Англией и между Англией и Францией.
      Решающее значение для развязывания японской агрессии имела позиция сильнейшей на море державы - Англии. Вопрос о позиции Англии весьма занимал японскую печать и правительство. В англо-русских противоречиях они видели залог своего успеха и основное условие, развязывавшее им руки для войны с Китаем. Используя враждебность Англии и России, японские политики мечтали завоевать господство над Восточной Азией.
      В 1889 г. министр земледелия и торговли Тани представил записку, высказываясь в ней против всякой поспешности в вопросе о пересмотре договоров, и подал в отставку. Свою точку зрения он мотивировал тем, что выгоднее было бы выждать наступления замешательства или войны в Европе и выступить лишь тогда, когда Япония приобретёт значение силы, в руках которой находится политическое равновесие на Дальнем Востоке. "Если к этому времени, - писал Тани, - мы будем иметь 20 сильных военных судов и армию в 100 тыс. человек, мы сможем удерживать равновесие между западными нациями и обнаружить твёрдость по отношению к западным державам. Тогда, если бы произошла война между Англией и Россией, Россия могла бы совладать с Англией, привлекши нас на свою сторону, а Англия помогла бы сокрушить Россию, если бы заключила союз с нами. В случае войны между Китаем и Францией наши отношения с Россией были бы такими же, как только что изложенные"104.
      Расчёты, изложенные в этой записке, лежали в основе агрессивных замыслов правящих классов Японии и вели к бредовой идее о Японии как вершительнице судеб Восточной Азии. Из этих соображений исходили сумасбродные планы Оиси и других наиболее оголтелых представителей японской захватнической политики. Вопрос был лишь в том, как выгоднее использовать англо-русские противоречия и с кем лучше заранее сблизиться105. Тенденция японской печати и публицистики к сближению с Англией против России явно перевешивала и была основной, тогда как толки печати о "союзе" с Россией возникали обычно лишь для того, чтобы припугнуть англичан и побудить британскую дипломатию к уступкам в деле о ревизии договоров.
      Весьма интересно и важно отметить, что, упоённые своей бредовой идеей о всемогуществе Японии на Дальнем Востоке, как державы, от которой зависит "равновесие сил", некоторые японские публицисты, проговариваясь, открыто, заявляли, что Японии совершенно не следует опасаться России и считать Сибирскую железную дорогу угрозой для себя. Мы приведём некоторые из этих высказываний, наглядно показывающих нелепость басни о том, что Япония, нападая в 1894 г. на Китай, "оборонялась от России". Официозная "Ници-Ници Симбун" весной 1891 г. опубликовала длиннейшую статью под названием "Приезд будущего русского государя". Статья эта была написана перед посещением Японии русским наследником престола, которое окончилось известным покушением на него в г. Отсу106. Действительное значение этой статьи было гораздо более серьёзным: она представляла обширный трактат о русско-японских отношениях. Статья лицемерно рекомендовала радушную встречу русского наследника, но отрицала важное значение предстоящего визита и утверждала, что Японии нечего бояться России, тогда как последняя "несколько заискивает перед Японией". Газета самоуверенно объявляла Японию "самой влиятельной" державой на Дальнем Востоке, потому что она "служит здесь балансом политического равновесия", и нагло утверждала, что, сколько бы железных дорог ли проводила Россия в Сибири, она не может быть уверена в своей безопасности на Дальнем Востоке без поддержки Японии. Особенно интересно то, что газета считала Англию врагом Китая, как оно и было на самом деле. Вместе с тем газета откровенно признавала, что "Россия вовсе не питает на Востоке агрессивных намерений по отношению к другим державам, а, напротив, сама находится в затруднении насчёт охраны собственных владений"107.
      Что статья японского официоза не была только попыткой умалить в глазах общественного мнения значение визита русского наследника в Японию, показывает обсуждение вопроса о Сибирской железной дороге в Японии в последующие годы. Японская печать уделяла этому вопросу особое внимание. Большую популярность в Японии приобрела в 1892 г. книга упомянутого уже выше Инагаки Мандзиро "Исследование о Сибирской железной дороге". Инагаки был известен своими памфлетами и лекциями по вопросам внешней политики. Его книга - яркое свидетельство созревания в Японии паназиатской доктрины японской агрессии. Он заявлял, что после проведения Сибирской железной дороги Англия и Китай будут бессильны против России, и всячески подстрекал эти страны против России, но Японии, по его словам, не только не следовало опасаться России и её железных дорог, но надо было воспользоваться Сибирской дорогой для японского проникновения в Сибирь и построить для этого военный и торговый порт в Майдзуру, в кратчайшем расстоянии от Владивостока. Царское правительство не имело, по его мнению, финансовых средств и вооружённых сил для войны на Дальнем Востоке, и Инагаки рекомендовал союз Японии с Англией и Китаем против России, хотя и осуждал упорство Англии в вопросе о ревизии договоров108.
      Мысль об использовании Сибирской железной дороги для торгового и колонизационного внедрения японцев в Сибирь была подхвачена японской печатью в 1893 г., писавшей о необходимости экономического проникновения в дальневосточные окраины России109. Газета "Иомиури" сообщала, что в г. Миодзу образована "японо-русско-корейская акционерная торговая компания, учредителями которой являются депутат Комуци и капиталисты Комура и Кавасе"110. Капитал компании составлял 200 тыс. иен, и она собиралась вывозить из Японии рогатый скот и ввозить морские продукты. В г. Ниигата были основаны Общество японско-русской торговли111 и Общество переселения японцев в Сибирь с целью её "изучения", т. е., попросту говоря, сбора разведывательных сведений112.
      Отсутствие каких-либо действительных опасений относительно России у ряда японских политических деятелей подтверждается не только приведёнными выше более откровенными заявлениями японских газет и публицистов, но и тем обстоятельством, что японское правительство вело войну с Китаем, совершенно пренебрегая возможностью вмешательства России с целью помешать японскому захвату Порт-Артура. Но из японской прессы и из уст политических ораторов часто исходили и противоположные утверждения: что Россия может "опередить" Японию в Корее. Эти утверждения прежде всего имели целью оправдать японскую агрессию и придать ей "оборонительный" облик. Пропаганда в этом направлении особенно развернулась в 1894 г., в период непосредственного назревания и развязывания войны с Китаем. Так, например, "либеральная" газета "Дзию" приписывала России фантастическое намерение основать в Корее земледельческие колонии и оккупировать её113. Пугало ещё не назревшей агрессии царизма в Корее пустил в ход и главарь "Кайсинто" Окума, заявив, что захват Кореи "европейской державой" поставил бы под угрозу "независимость" Японии. Ямагата в интервью 29 июня сказал, что он стоит за энергичную внешнюю политику и что если другие державы не удовлетворили своих захватнических намерений в отношении Кореи, то лишь вследствие слабости своего сухопутного транспорта, и что "Японии не следует ждать, пока Россия окончит Сибирскую железную дорогу, а Франция утвердится в Сиаме". Японские захватчики стали раздувать толки о том, что предстоящее усиление России на Дальнем Востоке и франко-русское сближение помешают агрессивным планам Японии. Таким путём японские захватчики пытались придать своим планам видимость "обороны" от России и Франции, хотя речь шла лишь о том, что в будущем Россия сможет затруднить агрессию Японии.
      В Корее в 1894 г. распространились японские памфлеты, выставлявшие Сибирскую железную дорогу и усиление России на Тихом океане как причину неотложной необходимости занятия Кореи японцами и войны с Китаем114. На о. Хоккайдо враждебные России настроения были особенно сильны, и там возрождались прежние японские притязания на о. Сахалин115. Часть японских газет, по своему обычаю, грозила Англии возможностью русско-японского сближения, если Англия займёт враждебную позицию. Газета "Нироку Симпо" в статье "Россия и Англия в их отношениях к Японии" писала, что "Англия так же слаба на Балканском полуострове, как слаба Россия на Дальнем Востоке. Вот почему, если Япония примет сторону России, то Англия на Дальнем Востоке должна потерпеть неудачу, и если она не желает этого допустить, т. е. если она стремится видеть Японию нейтральной, то ей следует знать, что она обязана согласиться на всякие наши требования, а нейтральное положение Японии необходимо для Англии в видах поддержания равновесия сил её с силами России"116.
      Британская дипломатия, как и дипломатия США, сделала всё, чтобы обеспечить себе возможность использовать Японию против России и Китая. В этом объяснение того, что лондонский кабинет и Вашингтон, всё более склоняясь к мысли о поощрении японской агрессии, не помешали японскому нападению на Китай. Английская, японская и американская буржуазия была главным врагом Китая и Кореи.
      Примечания
      1. Напомним, что Тяньцзинская конвенция 1885 г. была подписана Ито и Ли Хунчжаном после неудавшейся попытки японцев произвести в 1884 г. переворот в Сеуле и установить там зависимое от Японии марионеточное правительство. По условиям конвенции Китай и Япония отказывались от посылки в Корею своих военных инструкторов и должны были вывести оттуда свои войска. Японские агрессоры достигли при этом значительного формального успеха: в случае возникновения в Корее новых "беспорядков" Япония получала равное с Китаем "право" посылать войска в Корею. Обе стороны обязывались лишь предварительно уведомлять об этом друг друга. Китай в то же время не отказался от притязаний на суверенитет над Кореей. Однако японцы не признали этих притязаний, оставляя себе свободными руки для дальнейшей агрессии. Но Япония была тогда ещё не готова к войне с Китаем, и китайское правительство воспользовалось этим для укрепления своего влияния в Корее, что вызвало сильное недовольство правящих классов Японии.
      2. P. Treat. The cause of the Sino-Japanese war 1894. "The Pacific History Review"; июнь 1946 г., стр. 156.
      3. См. Akagi Roy Hidemichi. Japan's foreign relations. Tokyo. 1936.
      4. По переписи 1889 г., в Японии на 40 млн. 700 тыс. населения приходилось 3825 чел. высшей знати, 1993 тыс. дворян (сидзоку) и 38 млн. 70 тыс. "простых людей" (хэймин). См. доклад Шевича от 23 (11) ноября 1890 года. Архив внешней политики России (АВПР). Гл. архив V Аз. 1880. N 50, л. 403.
      5. См. Е. Жуков. История Японии. М. 1939.
      6. S. Ueyhara. The Industry and Trade of Japan, p. 12. London. 1926.
      7. В 1880 г. было создано объединение по производству и продаже бумаги, в 1882 г. - текстильное объединение для борьбы с ввозом бомбейской пряжи, позднее содействовавшее укрупнению японских предприятий. Н. Вайнцвейг. Японские концерны, стр. 36 - 41. М. 1935.
      8. W. McLaren. A political history of Japan, p. 205. London. 1916.
      9. В. И. Ленин. Соч. Т. 23, стр. 104. 4-е изд.
      10. Записка Лежандра от 1874 года. АВПР. МИД. 1893 - 1895. Депеши из Сеула. N 4, л. 342 - 376.
      11. Японский министр иностранных дел Аоки рассказал в 1886 г. об этом Шевичу. Донесение Шевича от 28 (16) октября 1890 года. АВПР. Главный архив. V Аз. N 50, л. 389 - 393.
      12. Договор этот был основан на принципе равноправия и предоставлял взаимные привилегии экстерриториальности китайцам в Японии, японцам в Китае.
      13. Телеграмма Шевича из Токио от 12 марта (28 февраля) 1887 года. АВПР. МИД. Яп. стол. 1885 - 1887. N 1.
      14. Всеподданнейшая записка Гирса от 29 (17) апреля 1887 года. АВПР. МИД. Кит. стол. 1887. N 5, л. 65 - 67. Осенью 1887 г. Ито объяснил Шевичу, что Япония занята внутренними реформами и желает "мира и спокойствия" в Корее.
      15. Ленинский сборник XXIX, стр. 284.
      16. АВПР. МИД. Кит. стол. Всеподданнейшие доклады. 1887. N 5, л. 38. Телеграмма Шевичу от 14 (2) марта 1887 года.
      17. Там же. Яп. стол. 1885 - 1887. N 1. Донесение Шевича от 27 (15) марта 1887 года.
      18. Там же. V Аз. N 47, л. 275 - 284. Донесение Шевича от 12 октября (30 сентября) 1887 года. В то же время японский официоз "Ници-Ници" советовал корейскому правительству не обострять отношения с Китаем, чтобы не спровоцировать последний на решительные действия в Корее и на сопротивление в переговорах об отказе от экстерриториальности китайцев в Японии. Там же, л. 305 - 310. Донесение Шевича от 8 ноября (27 октября) 1887 года.
      19. Там же.
      20. Перепечатано в "Japan Daily Mail" от 15 ноября 1887 года. АВПР. МИД. V Аз. N 47, л. 317 - 322.
      21. Ch. Spinks. The background of the anglo-Japanese Alliance ("The Pacific History Review". Berkeley, September 1939, p. 329).
      22. Следует, впрочем, отметить, что, будучи врагом России, Курода в 80-х годах довольно трезво смотрел на то, что Россия стала тихоокеанской державой. В трёхтомном описании (на японском языке) путешествия, совершённого им в. 1888 г. по Европе и Сибири, Курода отмечал, что Россия, "повидимому, навсегда" утверждается на тихоокеанском побережье. АВПР. МИД. V Аз. N 48, л. 98 - 99. Донесение Шевича от 1 мая (19 апреля) 1888 года.
      23. Статья из "Майници Симбун" была перепечатана в "Japan Daily Mail". АВПР. МИД. V. Аз. N 48, л. 123 - 127. Донесение Шевича от 19 (7) мая 1888 года; там же. Всеподданнейшие доклады. Кит. стол. 1888. N 6, л. 60 - 65. Проект депеши Гирса к посланнику в Японии Хитрово, отправленной 20 (8) июля 1888 года.
      24. В. Ламздорф. Дневник 1886 - 1890. стр. 181 - 182. М. - Л. 1926.
      25. АВПР. Гл. архив V. МИД. Аз. N 49, л. 38 - 41. Донесение Шевича от 6 февраля (26 января) 1889 г. с царской пометой: "Это весьма интересно и для нас недурно". Опасаясь Англии и Китая, царь не имел ещё ни малейшего представления о том, что Япония становилась главной угрозой для независимости Кореи.
      27. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 509. Донесение Шевича от 19 (7) декабря 1890 года.
      28. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 480. Частное письмо Шевича от 6 января 1891 г. (25 декабря 1890 г.).
      29. В 1891 г. лондонская "Standard" и германская "Allgemeine Zeitung" распространили утку о заключении японо-китайского союза против России. 2 октября эти сообщения были опровергнуты в "Japan Daily Mail". Там же, стр. 896, л. 328 сл. Донесение Шевича от 2 октября (20 сентября) 1891 года.
      30. АВПР. МИД 1892. Кит. стол. N 110, л.; 142 - 143. Устное частное соглашение такого рода состоялось между Ито и Ли Хунчжаном ещё в 1885 г. при заключении Тяньцзинской конвенции. В 1891 г. Ито сделал своё предложение через сына Ли Хунчжана - Ли Цзинфына, в то время китайского посланника в Токио. Кассини, сообщая обо всём этом, ссылался на "отличный" источник своих сведений.
      31. R. Akagi. Указ соч., стр. 191 - 193. "The secret memoirs of count Tadasu Hayashi", p. 10 - 11, 16 - 17. London. 1915; Chang Chung-fu. The Anglo-Japanese Alliance, p. 24 - 26. Baltimore. 1931.
      32. См. M. Inagaki. Japan and the Pacific and a Japanese view of the Eastern question, p. 35 - 41, 69, 254 - 265. London. 1890. Автор доказывал необходимость континентального союза европейских государств против России и дальневосточного союза Японии, Англии и Китая. Соглашение Китая с Японией для "защиты" Кореи от мнимой угрозы со стороны России и тройственный союз Англии, Китая и Японии против России проповедовала в конце 1890 г. газ. "Ниппон Дзи". Частное письмо Шевича от 6 января 1891 г. (25 декабря 1890 г.) АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. Депеши из Сеула 1888 - 1891. л. 435 - 436.
      33. Для того, чтобы расстроить проекты англо-японо-китайского союза против России, Шевич даже придумал совершенно сумасбродный и вредный для интересов России план сближения с Японией. Однако одобренная Александром III записка директора азиатского департамента Зиновьева указывала, что 1) между Россией и Японией нет общих интересов, способных надёжно обеспечить дружественные отношения; 2) что англичане, немцы и англо-китайская пресса неустанно стараются возбудить Японию и Китай против России; 3) что Россия слишком слаба на Дальнем Востоке и не может вести там активную завоевательную политику. Зиновьев правильно учёл, что заключение союза с Японией ничего не даст и будет лишь разглашено японским правительством, чтобы скомпрометировать Россию перед Китаем и другими державами. Шевичу было сообщено, что задуманное им соглашение с Японией признаётся неприемлемым. Вместе с тем Зиновьев отмечал необходимость зорко следить за ходом событий и укреплять военные и морские силы России на Дальнем Востоке. См. частное письмо Шевича Н. А. Зиновьеву от 6 января 1891 г. (25 декабря 1890 г.); записку Зиновьева от 9 апреля (28 марта) 1891 г. и телеграмму Шевичу в Токио от 25 (13) сентября 1891 года. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. Депеши из Сеула 1888 - 1891, л. 432 - 447, 470 - 471, 480.
      34. Этот примитивный и недальновидный взгляд высказывал прибывший в Токио Хитрово. Копия донесения Хитрово от 27 (15) марта 1890 года. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. Депеши из Сеула 1888 - 1891, л. 315 - 320.
      35. Инструкция свидетельствует о том, что царское правительство не имело представления о богатствах Кореи и не питало в отношении неё в изучаемый период никаких завоевательных намерений. Излагая взгляд царского правительства на Корею, инструкция указывала, что "по своему географическому положению вышеупомянутый полуостров может сделаться в руках Китая или Японии серьёзной угрозой для нашего Уссурийского края. Не теряя этого из виду, вы сможете, однако, заверить японское правительство, что мы не питаем в соседстве к Японии никаких своекорыстных видов. Пожелания наши относительно Кореи ограничиваются поддержанием её самостоятельности. Содействуя по мере возможности упрочению её внутреннего устройства, мы не хотим вместе с тем открыто вмешиваться в её дела. Так как Япония, со своей стороны, опасается китайских захватов в Корее, то казалось бы, что, по крайней мере, относительно нашего противодействия этим захватам она могла бы сочувствовать вышеизложенному направлению нашей политики".
      36. Проект инструкции новому посланнику в Японии, Хитрово, от 20 (8) сентября 1892 года. АВПР. МИД. Кит. стол. Всеподданнейшие доклады. 1892. N 10, л. 18 - 26.
      37. "Описание Кореи". Т. II, стр. 268. Спб. 1900. Изд. министерства финансов.
      38. См. донесение полковника Вогака от 16 (28) мая 1893 года. "Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии", вып. 60. Спб. 1895.
      39. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 481 - 484. Донесение Вебера из Сеула от 14 (2) августа 1891 года.
      40. "The North China Herald" от 17 августа 1894 г., стр. 258.
      41. G. Hayashi. Korean affairs: a Japanese view. "Asiatic Quarterly Review", October 1894.
      42. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 425 сл. Река Тайдаоко, - повидимому, р. Тэдончанг (Тэдончаи), на которой лежат Пхеньян и Чинампо (Чангнампхо).
      43. По данным английского консула. См. Стрельбицкий (полковник генерального штаба). Дополнительные таблицы о торговле Кореи. Сборник географических, топографических и статистических сведений по Азии, вып. 73, стр. 69 - 70. Спб. 1898. Точных данных о том, какие товары (английские или китайские) ввозили китайцы в Корею, в использованных нами источниках нет.
      44. АВПР. МИД. 1895. Корея, N 6. Донесение Вебера от 21 (9) февраля 1895 г. N 13.
      45. Там же.
      46. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 292 - 298. Донесение Вебера от 5 февраля (23 января) 1890 г. и текст воззвания.
      47. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 305 - 306. Донесение Вебера от 25 (13) февраля 1890 года.
      48. Там же, л. 481 - 484. Донесение Вебера от 14 (2) августа 1891 года.
      49. Отчёт о торговле в Корее за 1893 год. "The North China Herald" от 17 августа 1894 г., стр. 258.
      50. Японские торговцы нагло преувеличивали свои потери и создавали повод для конфликта. Так, японский представитель требовал уплаты 140 тыс. иен, но вынужден был затем снизить свои требования.
      51. АВПР. МИД. Яп. стол. N 4. 1893 - 1895. О вымогательствах японцев см. донесение Вебера от 20 (8) мая 1893 года.
      52. Там же. Яп. стол. N 14. Донесение Хитрово из Токио от 1 февраля (20 января) 1894 года.
      53. АВПР. МИД. Яп. стол. N 3. Донесение Дмитревского от 27 (15) января и 9 июня (28 мая) 1892 года.
      54. Донесение русского военного агента на Дальнем Востоке полк. Вогака от 28 (16) мая 1893 года. Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии, вып. 60, стр. 4 - 7. Спб. 1895.
      55. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. л. 348, 318. По словам Хитрово, японское правительство в 1890 г. не рискнуло дать свою гарантию этому займу. Копии донесений Хитрово от 5 июня (24 мая) и 27 (15) марта 1890 года.
      56. Там же, л. 350 - 353. Донесение Вебера от 5 июня (24 мая) 1890 года.
      57. Там же, л. 329. См. текст заявления.
      58. Обследованный район был богат золотом, железом и медью, но эти ископаемые ещё не разрабатывались, и медь ввозилась в Корею из Японии. В 1885 г. её было ввезено на 29,8 тыс. и в 1889 г. - на 99,6 тыс. долларов. Члены экспедиции издали "Отчёт по исследованию в торговом отношении корейских провинций Пинань и Хуан-хай", приложенный в извлечениях к донесениям Вебера. Японское правительство добивалось открытия порта на р. Тайтонг, чему противился Китай. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. 1888 - 1891, л. 265 - 279. Пинань, - очевидно, Пхеньян; Хуан-хай, - видимо, провинция Хоанха-до; р. Тайтонг, - повидимому, упомянутая уже Тэдонгчанг.
      59. Так в тексте конвенции. Это названия старых японских провинций (до 1868 г.). АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 285 - 289. Донесение Вебера от 27 (15) января 1890 г. с приложением текста конвенции.
      60. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 5 - 6 сл. Донесение Шевича от 13 (1) января 1890 г. и текст конвенции.
      61. Там же. МИД. Яп. стол. N 3, л. 23. Донесение чиновника русской миссии в Корее Дмитревского от 22 (10) марта 1892 года.
      62. АВПР. Яп. стол. 896. 1891 г., л. 334 сл. Донесение Шевича от 30 (18) октября 1891 года.
      63. Там же, лл. 53 - 54, 79 - 81. Донесение Дмитревского от 22 (10) июня и 8 июля (26 июня) 1892 года.
      64. Там же. Яп. стол. N 3. Донесение Дмитревского от 22 (10) марта 1892 года.
      65. АВПР. Донесения Дмитревского от 5 декабря (23 ноября) и 24 (12) ноября 1892 г. с приложенной к ним копией проекта.
      66. АВПР. МИД. Корея. N 4, л. 1 - 7 и 158 - 159. Того же мнения были представители США и Франции в Сеуле. Донесения Дмитревского от 23 (11) января и 2 июля (20 июня) 1893 года.
      67. АВПР. Яп. стол. 1892. N 3. Донесение Вебера от 6 октября (24 сентября) 1885 года. С 1777 по 1864 г. королевы происходили из рода Кимов. Донесение Дмитревского от 3 ноября (22 октября) 1892 года.
      68. Там же. Донесение Дмитревского от 8 июля (26 июня) 1892 года.
      69. Там же. Донесение Дмитревского из Сеула от 3 ноября (22 октября) 1897 года.
      70. АВПР. МИД. Яп. стол, N 177. 1894, л. 8 сл. Записка "Война между Китаем и Японией, её причины и возможные последствия".
      71. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 222 (вырезка). Мнение это высказывали "Japan Daily Mail" и другие японские и англо-японские газеты. См. "Japan Daily Mail" от 18 (6) июня 1890 года.
      72. "The North China Herald" от 21 сентября 1889 г. (стр. 345 - 346) отмечала внутриполитические причины медленного развития корейской торговли.
      73. АВПР. МИД. Яп. стол. N 177, 1894, л. 10 - 12. Записка "Война между Китаем и Японией, её причины и возможные последствия".
      74. В. И. Ленин. Соч. Т. 23, стр. 104.
      75. "The North China Herald" от 10 августа 1894 г., стр. 218.
      76. "Japan Daily Mail" от 19 декабря 1890 года. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 530. Приложение к донесению Шевича от 19 (7) декабря 1890 года.
      77. Японское правительство выдвигало это требование ещё в 1880 г., ведя переговоры об островах Лю-кю. См. меморандум японского поверенного в делах в Пекине Сисидо. АВПР. МИД. Кит. стол, Пекин 28, л. 37 об.
      78. См. Гулишамбаров. Обзор международного обмена 1889 - 1893 гг., стр. 116. Спб. 1895.
      79. G. Curzon. The problems of the Far East, p. 77. London. 1894.
      80. По английским данным, в 1887 г. в Японии находилось 4700 китайских подданных и 2983 всех прочих иностранцев, в том числе 1324 англичанина, 640 американцев, 357 немцев, 251 француз и 411 прочих. Британских фирм было 103, американских - 46, германских - 36, французских - 26, прочих - 23 "The Times" от 9 ноября 1889 г., стр. 7.
      81. M. Brandt. Die Zukunft Ostasiens, S. 43 Berlin. 1895.
      82. См. Ленинский сборник XXIX, стр. 284 - 286.
      83. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 520 сл. Донесение Шевича от 19 (7) декабря 1890 года. Аоки имел репутацию "германофила" и был женат на немке, весьма презрительно отзывавшейся о японской нации. Аоки опасался выезжать, как объясняла его жена, потому, что "слишком дорожил своими ногами, чтобы рисковать лишиться одной из них, как граф Окума, по милости этих варваров-японцев". Там же, л. 6. Донесение Шевича от 23 (11) января 1890 года.
      84. АВПР. Яп. стол. 1891. N 896. л. 111 - 117. Заявление Аоки (на нем. языке) и донесение Шевича от 22 (10) марта 1891 года.
      85. 67-я статья конституции изымала три четверти расходов из ведения палаты. От оппозиции исходили многочисленные нападки на продажность высших чиновников и на фаворитизм.
      86. См. Mazeliere. Japan Vol. V, p. 638 - 639, 649. Paris. 1913; W. McLaren. A political history of Japan, p. 210 - 212. London. 1916.
      87. Е. Жуков. История Японии, стр. 130 - 131. М. 1939.
      88. Выписки из японских газет и текст воззвания с переводом на русский язык см. АВПР. МИД Яп. стол. 1892. N 897, л. 6 сл. Хитрово сообщал, что японское правительство в 1893 г. провело незначительное преобразование военно-морского ведомства, отделив бюро морского командования от морского министерства, на должности в котором формально получили доступ гражданские чиновники. Но "сацумцы" продолжали в нём преобладать. Там же. Донесение Хитрово от 6 июля (21 июня) 1893 года.
      89. "Хоци Симбун" и другие газеты. АВПР. МИД. Яп. стол. 1892 - 1893. N 3. Донесение Дмитревского из Сеула от 30 (18) сентября 1892 года.
      90. T. Dennet. Americans in Eastern Asia, p. 496 - 498. New York. 1922.
      91. АВПР. МИД. Яп. стол. 1892. N 3, л. 147 - 148. Донесение Дмитревского от 5 декабря (23 ноября) 1892 года.
      92. В 1891 г. оппозиционные и официозные газеты в Японии не раз старались прикрыть свои захватнические требования в отношении Кореи распространением вздорных слухов о намерениях России установить протекторат над Кореей и угрожать Японии посредством сооружения Сибирской железной дороги. Посланник в Японии доносил, что летом 1891 г. ему пришлось просить японское министерство унять "периодические тявкания" японской печати против России. АВПР МИД. Яп. стол. Депеша из Сеула, 1888 - 1890, л. 476 - 478. Донесение посланника в Токио от 2 августа (21 июля) 1891 года. По требованию Шевича официозная "Ници-Ници" 1 августа 1891 г. опровергла указанные слухи. АВПР. Яп. стол. 1891 N 896. л. 301 сл.
      93. Сумасбродная книга Оиси обратила на себя внимание русских представителей в Корее. Русский перевод её см. в депешах из Сеула в АВПР. МИД. Аз. деп. 1893 - 1894. N 4, под названием "Ниппон-но-идай Сейсаку" (Великая политика Японии), 1892, особенно ч. II: "О внешних сношениях стран". Автор уверял, что оба враждебных России союза государств смогут "мирным" путём принудить Россию к уступкам. Будущей русской границей он "устанавливает" Урал Япония, по его мнению, должна вытеснить европейскую торговлю из Китая. Оиси высказывается за японо-китайский "союз" против России на основе признания Китаем "независимости" Кореи и устранения там китайского влияния. Он считает, что с Кореи необходимо начинать осуществление всего плана. Для маскировки японской агрессии он объявляет Россию с её Сибирской железной дорогой "угрозой" Дальнему Востоку. Из Сибири Оиси мечтал образовать район для колонизации "всех наций" и прежде всего для японцев. Оиси был одним из ранних представителей империалистической японской доктрины "паназиатизма". Подобные же бредовые планы см. в консервативной националистической газете "Ниппон" от 3 декабря 1893 г., перепечатанные в "Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии", стр. 108 - 111. В Токио ещё в 1891 г. образовалось "Общество изучения восточных стран" (То-хо-киокай), где проповедовались паназиатские взгляды. В заседаниях его принимали участие министр Гото и другие японские деятели. АВПР, Яп. стол. N 896, л. 291 сл. Донесение Шевича от 19 (7) июля 1891 года.
      94. АВПР. МИД. Кит. стол N 112. Донесение Кассини от 11 декабря (29 ноября) 1894 года.
      95. Точно установить цели миссии Оиси, не имея до сих пор сохраняемых в тайне японских документов, затруднительно, но следующий эпизод даёт представление о нахальстве Оиси после появления его в Сеуле. В апреле 1893 г. в Сеул прибыла группа из 6 японцев во главе с помощником начальника японского главного штаба генералом Каваками. По просьбе Оиси прибывшим была дана королевская аудиенция, по окончании которой Оиси пытался остаться наедине с королём и вручить ему лично какую-то свёрнутую исписанную бумагу. Король адресовал его в ведомстве иностранных дел и отказался лично принять бумагу, но Оиси "сказал на это, что он не может уйти из зала, не передав королю своей рукописи. Король повторил, что не может принять документа и что если г. Оиси не имеет сказать ничего более, то может удалиться; г. Оиси настаивал, что он должен передать бумагу. Тогда вице-президент коллегии иностранных дел Ким, старик, высокого роста, с длинной седой бородой и грубым голосом, сказал г. Оиси, что если его величество приказывает ему удалиться, то он должен уйти. Король подтвердил слова Кима, сказав, что Оиси может удалиться. Оиси удалился". Король был крайне рассержен наглостью Оиси, и предложение ему удалиться было дано "очень громким и твердым голосом". АВПР. МИД. Депеши из Сеула, 1893 - 1895. N 4, л. 124 - 125 Донесение Дмитревского от 6 мая (24 апреля) 1893 года.
      96. АВПР. МИД Кит. стол. Пекин. 1893, N 111, лл. 54 - 56, 58 - 59, 94 - 96. Донесения Кассини от 21 (9) июня, 23 (11) августа и 30 (19) сентября 1893 гола. Ли Хунчжан говорил Кассини, что осенью 1893 г. приехавший в Тяньпзин японский генерал Аракава предложил Китаю совместно с Японией провести "реформы" в Корее, но Китай отказался будто бы из "верности словесным обязательствам, данным им в 1886 г. России относительно соблюдения неприкосновенности Кореи". Там же. Пекин. 1894. N 112, л. 62. Донесение Кассини от 8 июля (26 июня) 1894 года.
      97. "Влияние наше и в Сеуле теперь снова начинает подниматься, - сказал Юань Дмитревскому. - торговля в портах переходит из японских рук в наши". "Теперь они, - добавил он о японцах, - могут приобрести влияние здесь разве только силою". Юянь заверил Дмитревского, что он не считает возможным какое бы то ни было соглашение Китая с Японией относительно Кореи АВПР МИД Депеши из Сеула. 1893 - 1895, л. 172 - 173. Донесение Дмитревского от 26 (14) августа 1893 года. См. также Яп. стол. 1892. N 3, л. 93 - 102. Донесение Дмитревского от 30 (18) сентября 1892 года.
      98. Об этих опасениях говорит документ, составленный двумя князьями и 19 членами верхней палаты и обращавший внимание императора на то, что в случае продолжения конфликта правительства с парламентом "накипевшее народное недовольство разорвёт все оковы и поведёт к полному подрыву управления страной". См. М. Brandt. Drei Jahre Ostasiatischer Politik, S. 13 - 14. Stuttgart. 1897.
      99. Tatsui Takeuchi. The war and diplomacy in the Japanese empire, p. 11. New York. 1935.
      100. См. "Japan Daily Mail" и "The North China Herald". См. M. Brandt. Указ. соч., стр. 28; W. Langer. The diplomacy of imperialism. Vol. I, p. 173. New York. 1935.
      101. См. P. Treat. The diplomatic relations between the United States and Japan, 1853 - 1895. Vol II, p. 460. Stanford University 1932.
      102. W. Langer. Указ. соч. Т. I, стр. 173.
      103. АВПР. МИД. Яп. стол. 1894. N 889, л. 186. Донесение Хитрово от 27 (15) июня 1894 года. Из членов правительства Хитрово считал убеждёнными приверженцами войны военного министра графа Ояма, графа Сайго, начальника бюро морского командования адмирала Кобайяма и председателя верховного совета графа Ямагата. Министра иностранных дел Муцу Хитрово наивно относил к числу лиц, не желавших доводить дело до войны и "увлечённых" водоворотом событий.
      104. T. Dennet. Americans in Eastern Asia, p. 526 - 527. New York. 1922.
      105. По утверждению "Japan Daily Mail", в Японии были сторонники сближения с Англией и Китаем против России; сторонники союза с Россией против Англии и Китая; сторонники "нейтрального" положения и свободы рук для наиболее выгодного использования обстоятельств. АВПР. МИД. Яп. стол. 1891. N 896, л. 106 - 107. Донесение Шевича от 15 (3) марта 1891 года. Никакого принципиального значения эти разногласия в тактических соображениях, разумеется, не имели.
      106. Николай получил сабельный удар по голове от японского полицейского из самураев, приговорённого затем к пожизненной каторге. Путешествие наследника по Японии было прервано.
      107. "Ници-Ници" приводила данные, вполне в общем подтверждающиеся русскими источниками, о недостаточном вооружении русских портов и о том, что в Сибири в распоряжении царского правительства на 8 тыс. вёрст границы приходилось всего до 100 тыс. войск, включая резервы. Сравнивая мощь России в Европе с "рыкающим львом" или "разгневанным слоном", газета нагло писала, что на востоке Россия подобна "ручной овечке или спящей кошке" и бояться её всё равно, что пугаться "тигровой шкуры". АВПР. Яп. стол. N 896, л. 135 - 137, 140, 141, 144, 146. Приложение к донесению Шевича (в русском переводе) от 30 (18) марта 1890 года.
      108. Записка студента русской миссии в Токио Распопова с изложением "труда" Инагаки и переводом на русский язык его IX главы под названием "О готовности Японии перед Сибирской железной дорогой". АВПР. МИД. Тихоок. стол. N 486. К. З. 1889 - 1897, л. 103 сл.
      109. Газ. "Коккай" от 30 (18) марта 1893 г.; "Хокай Симбун" (в Хакодате) от 27 (16) марта 1893 года. АВПР МИД. Тихоок. стол. N 486. К. З. 1889 - 1897., л. 111 - 117. Приложение к депеше Хитрово от 28 (16) марта 1893 года.
      110. Там же.
      111. "Коккай" от 9 марта (25 февраля) 1893 года. Там же.
      112. "Дзию" от 22 (10) апреля 1893 года. Там же.
      113. АВПР МИД. Яп. стол. К-14. N 899. Донесение Хитрово от 1 февраля (20 января) 1894 года.
      114. Записка "Воина между Китаем и Японией, её причины и возможные последствия" АВПР МИД Яп. стол. 1804. N 77, л. 12 - 13.
      115. Копия с донесения вице-консула в Хакодате от 24 (12) июля 1894 года. Там же, л. 55 - 60.
      116. Перевод этой статьи приложен к донесению Хитрово от 4 марта (20 февраля) 1894 года, АВПР. МИД. К-14. N 899. 1894, л. 71 - 73. Царский посланник в Токио Хитрово расценивал все эти заявления японской печати как "наивные и полные самомнения разглагольствования". В Петербурге Японию также не считали ещё крупной величиной, и царь на донесении Хитрово ограничился пометою: "Весьма курьёзно!" Но угрозы японской печати относительно Англии и заявления её о возможности сближения Японии с Россией и Францией, имевшие целью лишь достичь согласия Англии не мешать войне Японии с Китаем, Хитрово принимал за чистую монету.