Пилипчук Я. В. Монгольское завоевание владений восточных кыпчаков и Волжской Булгарии

   (0 отзывов)

Saygo

Завоевание монголами стран Европы и Азии достаточно детально освещено в историографии. Однако некоторые проблемы еще не рассмотрены. К сожалению, почти не исследована борьба племен восточных кыпчаков и волжских булгар с монгольскими завоевателями. Это обусловлено фрагментарностью источников по данной тематике и недостаточным интересом к ней со стороны историков, которые фокусируют свое внимание на монголо-хорезмийской войне 1219-1222 гг. и на походе Субэдэя-багатура и Джэбэ-нойона против кыпчаков восточноевропейских и северокавказских степей. В. Бартольд исследовал историю кыпчаков в контексте истории Средней Азии (в нашей терминологии Центральной Азии). Соответственно и история монгольского завоевания Дашт-и-Кыпчак рассматривалась им как история хорезмийско-монгольских отношений [5]. Й. Маркварт рассматривал войны восточных кыпчаков с монголами в фокусе общекыпчакской истории [45]. Предметом исследования Т. Оллсена были как военные действия в Волжско-Уральском междуречьи, так и в восточной части Дашт-и-Кыпчак [51]. Отдельно необходимо отметить исследования казахских ученных С. Ахинжанова [4], А. Кадырбаева [29], Т.Султанова [32].

 

Составители «Юань-ши» указывают, что причиной столкновения между монголами и кыпчаками была помощь кыпчакского хана Инасы меркитам. Перед началом войны Чингис-хан послал ему ультиматум и желал выдачи сыновей Тохтоа-беки. Инасы отказался это сделать и ответил такими словами: «Спасшийся от ястреба воробей спрятался в зарослях, и [у него] появилась возможность спасти свою жизнь. Разве моя забота [о Ходу] хуже [заботы] трав и деревьев о воробье» [42, с. 78; 95, с. 97-98]. По информации Джувейни, меркитский вождь нашел укрытие в местности Каракорум в землях канглов [55, с. 222]. А. Кадырбаев считает, что меркиты и найманы были союзниками кыпчаков до монгольской экспансии [29,38-39]. К сожалению, арабские и персидские хронисты почти ничего не сообщали об этих фактах. Но сведения китайских источников подтверждает монгольский аноним. Он сообщал, что после битвы на Бухдурме найманы искали укрытия у кара-китаев, а меркиты - у канлинов и кибчаутов [60, с. 94].

 

Французский востоковед П. Пелльо отождествлял Инасы с Иналом. Производной формой от титула Инал был Иналджык [95, с. 102-103]. Ан-Насави сообщал, что именно Инал-хан был инициатором отрарского инцидента [49, Глава 14]. Среди покровителей Инал-xaнa главную роль играла его кузина Тэркэн-хатун [49, Глава 14; 48, с. 87]. Необходимо отметить, что ее поддержавала кыпчакская знать, которая была опорой хорезмийской армии [49, Глава 77]. Еще в 1182 г. кыпчаки стали союзниками хорезмшахов, воевавших против кара-китаев [4, с. 208-210]. Ан-Насави датировал первое столкновение хорезмийцев с монголами 612 г. х. и считал, что оно произошло во время похода монголов против кара-китаев [49, Глава 4]. Ибн ал-Асир указывал, что это событие произошло в 616 г. х. на расстоянии четырех месяцев пути от Сейхуна (Сырдарьи) [67, с. 7-8]. Ал-Джузджани считал, что столкновение между монголами и хорезмийцами произошло в 615 г. х. на расстоянии четырех месяцев пути от владений хорезмшахов в местности Югур [68, с. 14; 4, с. 221]. Джувейни датировал этот конфликт временем после 615 г. х. в долине рек Кайлы и Каймыч на границах Туркестана [4, с. 221 ]. О. Прицак отождествлял эти реки с Иргизом и Тургаем [55, с. 222].

 

Китайский хронист датировал поход Субэдэя против кыпчаков годом цзы-мао (18 января 1219 г. - 5 февраля 1220 г.). По другим данным, он происходил в год жзнь-у (13 февраля 1222 г. - 2 февраля 1223 г.) [74, с. 499]. Существуют разные данные относительно локализации событий. В биографии Субэдэя есть сообщение, что битва произошла в горной местности Юй-Юй и его противниками были мусульмане [74, с. 498-499]. По данным этого же источника, во время похода на Хуйхуйго (земли мусульман) произошла битва на р. Хуйли. Фактически это описание двух событий.

 

По сведениям монгольского анонима, вторжения во владения кыпчаков и хорезмийцев происходили в годы Быка (1205 г.) и Зайца (1219 г.) [60, с. 94-96,138-139]. И. де Рахевильц считает, что события года Быка датируются тем же календарным циклом, что и события года Зайца. Первый поход монголов датирован австралийским исследователем 1217 г. Такая точка зрения была призвана согласовать данные монгольского источника с известиями персидских и арабских хроник [51, с. 353, прим. 11].

 

Й. Маркварт утверждал, что война монголов с кыпчаками происходила во время монгольского похода против хорезмийского султаната [45]. С. Ахинжанов считал, что было два похода и первый из них происходил в 1216 г. [4, с. 220-221]. З. Буниятов [12, с. 134] и Р. Храпачевский [74, с. 191] датируют его 1218 г. Похожие точки зрения предлагали Э. Бретшнейдер и Л. де Хартог [88, с. 276; 73, с. 132]. Д. Синор вообще не датировал походы монголов в восточный Дашт-и-Кыпчак, но сообщал, что кыпчакский вождь Хулусумань сдался в плен монголам перед «Великим Западным походом» [96; 61, с. 365]. Т. Оллсен считает, что первый конфликт между монголами и кыпчаками случился в 1219 г. [51, с. 353] И. Ундасынов предположил, что два похода монголов в Дашт-и-Кыпчак произошли в 1216 и 1219 гг. [69]. И. Измайлов считает, что вторжение монголов в Дашт-и-Кыпчак случилось в 1218 г. [25, с. 133].

 

Как мы могли убедиться, взгляды ученых на этот вопрос слишком разные. Одни опираются на сведения Ан-Насави. другие - на информацию Ибн ал-Асира, третьи отдают предпочтение данным «Юань-ши». В связи с этим более детально необходимо рассмотреть сведения «Сокровенного Сказания монголов», где указано, что Субэдэй получил приказ преследовать меркитов после битвы на Эрдышской Бухдурме. В этой битве монголы победили обьединенные силы найманов и меркитов [60, с. 94-97]. Согласно сведениям ал-Джузджани, когда в Туркестане и Дашт-и-Кыпчак впервые появились монголы, хорезмшах преследовал войска Кадр-хана, сына Йакафтана (Сафактана) йемекского [68, с. 14; 97, с. 961, 1096-1097]. Но этот факт обошли вниманием Ан-Насави, Ибн ал-Асир, Рашид ад-Дин и Джувейни. Согласно сведениям ан-Насави, в первой четверти ХIII в. Отраром правил Инал-хан ]49, Глава 14]. Рашид ад-Дин сообщал, что правителем этого города был Гайр Таку-хан уйгурский [57, с. 198-199]. Скорее всего, разные хронисты имели в виду одного и того же человека. Если это действительно так, то гипотеза П. Пелльо относительно хана Инасы верна [95, с. 102-103, 104-107]. Относительно происхождения правящей династии восточных кыпчаков мы имеем сведения Джузджани, который называл одного из предков Улуг-хана Аджама ханом ильбари и шахом йемеков [97, с. 800, 961, 1294]. В славянских летописях упомянуты племена «отперлюеве» и «половцы емякове», но при описании похода восточных кыпчаков против Волжской Булгарии упомянуты только «половцы емякове» [43, с. 389]. «Половцев Емякове» Лаврентьевской летописи можно сопоставить с племенем, которое Абу Хайан знал как племя йимэк [40, с. 118]. Ан-Насави и ал-Джузджани называли его йемек [49, Глава 11; 68, с. 16].

 

До монгольского завоевания ставка правящей династии восточных кыпчаков находилась вблизи Юйлиболи-шань [41; 95, с. 97-98, 103-107; 45]. Среди правителей были названы Цюйчу (Кунан или Кючю), Сомона и Инасы [41; 55, 39; 95, с. 97-98, 102-107; 45]. По поводу локализации ставки в науке продолжается дискуссия. Й. Маркварт и С. Ахинжанов считали, что горы Юйлиболи-шань находились на Южном Урале [4, с. 89, 198-199, 201, 282-283; 45]. О. Прицак утверждал, чго Юйлиболи-шань это горы Барлык вблизи от оз. Алакуль [55, с. 39]. Горы Юйлиболи могли получить название от племени ильбари [95, с. 103-104, 107-108]. Б. Кумеков предполагает, что бергу (баргу) это племя ильбари [40, с. 120]. Похожую точку зрения высказал и Й. Маркварт [45]. В. Г. Тизенгаузен и Н. Аристов для обозначения этого этнонима использовали формы бурлы и эльбулы, а К. Д'Оссон - олберли [95, с. 108]. В мусульманской историографии почти не освещена история правящей династии восточных кыпчаков. Только в хронике Джузджани упоминается о Улуг-Хане Аджаме, который был делийским султаном и происходил из восточных кыпчаков [97, с. 791-796, 961, 1294; 95, с. 107]. Абар-хана ильбари можно сопоставить с Цюйчу (Кунан, Кючю) [95, с. 103]. Влияние ильбари было настолько значительным, что Хулагу в письме Людовику IX Святому упоминал о победе монголов над ольперитами [34; 90,22; 95,13].

 

Тесные связи ильбари с Внутренней Азией (этот термин обозначает степи Центральной Азии) не могут быть оспорены. Но как тогда воспринимать сведения славянских летописцев об отперлюеве в Восточной Европе? Не могли же они наниматься на службу к Юрию Долгорукому из степей Халхи!? Рашид ад-Дин и Джувейни указывали, что Бачман из племени ольбурлик кочевал степями вдоль Волги [68, с. 24, 36-37]. В 1152 г. Юрий Долгорукий пользовался помощью отперлюеве и токсобичей в противостоянии с великим князем Изяславом [28, с. 455; 91, с. 300].

 

В. Бартольд считал, что Субэдэй столкнулся с хорезмийцами в Тургайской степи уже после победы над меркитами [5, с. 436]. В. Минорский предполагал, что битва произошла в землях канглов между реками Иргизом и Тургаем, с которыми он сопоставил реки Кайли и Каймач [93, Глава 18, Комментарий]. Г. Грумм-Гржимайло предположил, что место битвы может быть локализировано на берегах реки Иргиз [22, с. 425]. Похожей точки зрения придерживался Й. Маркварт [45].

 

С. Ахинжанов утверждал, что битва между монголами и хорезмийцами произошла в междуречьи рек Кумак и Джарлы [4, с. 220-221]. Э. Бретшнейдер указывал, что битва происходила на север от Дженда и Сырдарьи в землях канглов [88, с. 277]. И. Ундасынов считает, что она была на реке Иргиз [69]. Джузджани и Ион ал-Асир считали, что войско хорезмшаха двигаюсь на север. Но нам неизвестен точный маршрут передвижения хорезмийцев. Современник событий, Ан-Насави, утверждал, что битва между монголами и хорезмийцами произошла на територии кара-китаев, а не в Дешт-и-Кыпчак [49, Глава 4]. Это случайность или неточность?

 

Накануне войны с монголами приоритетными для внешней политики Ануштегинидов были западное и восточное направления. События в степях их не очень интересовали. Последнее восстание кыпчаков было подавлено еще в 1210 г. [4, с. 216]. Действия в Дешт-и-Кыпчак были прерогативой местных кыпчакских правителей, которые находились в зависимости от Хорезма. Имея такого покровителя, как Тэркэн-хатун, Иналджик (Инал-хан) мог себе позволить активную внешнюю политику. В начале XIII в. монголы были известны только на просторах Халха-Монголии. И хотя они уже победили кереитов и найманов, Инал-хан считал себя способным противостоять монголам. Учитывая что, становится понятным, почему Инал-хан укрыл у себя меркитов и не желал их выдачи [60, с. 81-93; 41]. Во время свого первого похода в Дашт-и-Кыпчак вряд ли дошли до речки Иргиз. Местом битвы в горной долине Юй-Юй, могли быть холмистые пространства Северо-Восточного Казахстана, которые более точно отвечали описанию китайского хрониста, чем Тургайское плато. Этому не противоречит информация Джувейни о битве в местности Кумак на границах Туркестана [4, с. 228]. Так персидский хронист мог назвать владения йемеков, наследников Кимакского каганата. Информация о Йакафтане йемекском косвенно подтверждает нашу версию [68, с. 14]. Даже если Йакафтан - это Йусуф татарский, то это не противоречит ей, поскольку татары были одним из племен Кимакского каганата [39, с. 41—42]. Гардизи указывал в легенде о происхождении кимаков о том, что к Шаду пришли семь человек из родственников татар [39, с. 35-36]. Тзркэн-хатун и ее кузен Инал-хан принадлежали к племени йемек [49, Глава 11, Глава 14]. Поскольку Кимакский каганат когда-то был соседом Мавераннахра (Туркестана), го возможна характеристика владения кимаков как окраин Туркестана.

 

Под 1182 г. мусульманский хронист упоминал о сыновьях йогуров, которые прибыли с кыпчакским вождем Алп-Кара [4, с. 210]. Рашид ад-Дин называл Инал-хана Гайр-ханом уйгурским [57, с. 137]. Китайский хронист считал, что правящая династия восточных кыпчаков вела свое происхождение от байаутов [41; 95, с. 97, 103-107]. Мы считаем, что тюркским соответствием этнонима байаут было огузское племя байандур. Кимаки поддерживали союзные отношения с огузами. Некоторые племена Кимакского каганата имели огузское происхождение [39, с. 37-38, 44]. Кимаки и огузы кочевали во владениях друг друга [39, с. 120]. Они могли заключать династические браки. Мы не видим причин, почему среди предков ханов йемеков не могли быть огузы. По данным китайского источника «Meng-wu erh shih-chi» клан Тутухи не был правящим, а всего лишь был одним из многих. Нам известно, что он имел название па-йа-ву т. е. байаут. Это же племя известно китайцам под другими названиями - Pai-yao-wou, Pai-ya-wou-t’a, Pai-ya-wou-ta, Pai-yao-ta, Pai-yao-tai, Pai-yao-wou-tchen, Pai-yao [90, c. 23; 95, c. 111-112]. Ан-Насави и Ибн Халдун указывали, что Тэркэн-хатун происходила из племени байаут. Это племя аи-Насави относил к йемекам. Джувейни относил Тэркэн-хатун к канглам [90, с. 23].

 

В связи с этим в историографии сложились две точки зрения на то, какое из племен возглавляло восточных кыпчаков. П. Голдэн считает, что восточные кыпчаки это канглы [90, с. 23]. Йемеков он относит к другой конфедерации, которую возлавляли ильбари. Западные исследователи предполагали, что миграция монголоязычных племен (ильбари и байаут) из Маньчжурии в Центральную (Среднюю) Азию произошла в первой половине ХII в. [20, с. 477; 95,98-110]. С. Ахинжанов же считает, что восточных кыпчаков возглавляли урани из числа кимакских племен и ильбари. Канглов казахский исследователь также считает восточными кыпчаками [4, с. 200-204, 231- 234]. Б. Кумеков предполагает, что в Восточном Дашт-и-Кыпчак, как и в Делийском султанате, доминировали ильбари [40, 127]. О. Прицак утверждал, что ильбари (ольберлю, ольберлик) доминировали в Донецкой и Восточнокыпчакской конфедерациях племен [55, с. 39, 42, 239]. Мы можем предположить, что в конфедерации восточных кыпчаков (йемеков) племя байаут было хатунским, т. е. было связано с кланом ильбари по женской линии, подобно тому, как кунграты (хонкираты) были связаны с династией Джучидов.

 

Б. Кумеков считает, что в восточной части Дашт-и-Кыпчак доминировали ильбари [40, с. 119, 127]. Улуг-хан, султан Дели, также происходил из этого клана [97, с. 791-796, 961, 1294]. Джувейни указывал, что правителя восточных кыпчаков, которого Джузджани знал как Кадр-хана, еще называли Кадыр-Буку или Кайр-Буку [4, с. 210]. Впервые он упомянут в 1182 г. С. Ахинжанов предположил, что это сын Алп-Кара Урана [4, с. 208]. О Кадыр-хане также сообщали при описании событий 1195 года [4, с. 211; 47, с. 448]. Джувейни указывал, что в том году кыпчаки победили хорезмийцев |47, с. 448]. Рашид ад-Дин утверждал, что Текеша победил Кайр Таку-хан уйгурский [57, с. 137]. Венгерский миссионер Юлиан также указывал на столкновение куманского вождя Витута с султаном Орнаса (то есть Хорезма) [2, 84]. По сведениям Джувейни, в 1198 г. Кутб ад-Дин вместе с Али-Дэрэком воевал против Кадыр-Буку [4, с. 212; 47, с. 448]. После этих событий Джувейни уже не вспоминал о Кадыр-Буку, а его место занял Али-Дэрэк Иналчук (Инал-хан) [4, с. 213].

 

Но возникает логический вопрос; что именно связывало последнего с меркитами? Этноним меркит читается еще как меркут. В тюркских языках ему соответствовал этноним беркут [59]. Возможность такого отождествления меркитов-беркутов с кыпчаками предположил Д. Исхаков [27, с. 48-49]. Монгольский компонент сыграл заметную роль в кыпчакском этногенезе. Токсоба были названы арабскими энциклопедистами татарским племенем. Проблема монголо-кыпчакского взаимодействия в центральноазиатских (западноевразийских) степях разработана Й. Марквартом [45], О. Прицаком [55, с. 29,39], С. Ахинжановым [4, с. 110-115] и А. Шабашовым [85, с. 610-629]. Меркиты до монгольской экспансии должны были поддерживать активные контакты с йемеками. Во владениях кыпчаков меркиты могли появиться, только откочевав со своих кочевий через земли найманов в район реки Иртыш [57, с. 153; 60, с. 93-94]. Природные характеристики региона соответствовали описанию Джузджани. Принимая к сведению данные «Юань-ши» о том, что Инасы укрывал у себя меркитов и получил от Чингис-хана ультиматум, можно предположить, что на момент вторжения меркиты уже достаточно далеко мигрировали на запад и находились под защитой кыпчаков. Если хорезмийцы продвигались к месту битвы четыре месяца, то это было бы возможным, если бы двигались из бассейна Сырдарьи. При этом нужно сделать одно существенное замечание: войско возглавлял не хорезмшах Мухаммед и не Джелал ад-Дин, а их родственник. Это мог быть не Ануштегенид, а кыпчак из клана ильбари.

 

Современные исследователи считают, что хорезмийское войско двигалось из Хорезма на север к Иргизу. Но если оно начало продвижение в степи из Сыгнака, можно сделать предположение, что войска шли вдоль течения Сырдарьи к Янгикенту, а потом вышли к реке Сары-Су. Далее войско должно было двигаться вдоль течения этой реки на север на протяжении нескольких месяцев. Таким образом, кыпчаки столкнулись с монголами в междуречьи Ишима и Иртыша. Проникнуть в этот регион можно было по «Сары-Суйской дороге» [39, с. 52], от Янгикента она шла на север по течению Сары-су, далее - к горам Улутау и выходила в междуречье Ишима и Иртыша. Продвигаясь далее на восток, кыпчаки вышли в горную местность. Если это столкновение действительно происходило, то это должно было найти отображение в исторической памяти сибирских татар.

 

Документально эго событие было зафиксировано в сибирских летописях. По версии одного из летописцев, ногайский хан Он воевал с Чингиз-ханом. Сыном Она был Тайбуга, который потом покорился завоевателю [70; 83, с. 91-92]. По другим данным, Кызыл-Туром правил Онсон. Его сыном был Иртышак, против которого и воевал Чингиз-хан [70; 83, с. 93]. Летописцы могли модернизировать этническую номенклатуру. Поскольку во время монгольского завоевания Дашт-и-Кыпчак ногайцы и казахи еще не сформировать, как этносы, возможно предположить, что династия, к которой принадлежали Онсон и его сын, была кыпчакской. Есть и другие гипотезы. О. Прицак считал, что династия Тайбуги была найманской по происхождению, а сам Тайбуга - Даян-хан найманский [55, с. 223-224]. Г. Файзрахманов утверждает, что владения Онсона локализировались летописцами в бассейнах рек Ишим, Обь, Иртыш, а правящую династию этого ханства считает татарской [70; 83, с. 91-94].

 

Сибирские летописцы, сообщая об основании Сибирского ханства фактически передавали татарскую историческую традицию, дошедшую к россиянам благодаря родословной сибирских ханов. Сибирский летописец указывал, что монголам противостоял не сам Онсон, а его сын. Эти данные получают неожиданное подтверждение в «Юань-ши». В биографии Тутуха указано, что сын Инасы Хулусумань желал договориться с монголами, но его инициативы не были приняты [41]. Принимая датировку монгольского анонима, необходимо учитывать, что описанные события могли происходить непосредственно в конце объединения монголоязычных племен, т. е. в 1205 г. [60, с. 94-96]. Меркитскую опасность необходимо было устранить как можно скорее, и вряд ли Субэдэй откладывал решение этой проблемы надолго. Но почему тогда между походами 1205 и 1219 гг. существовал такой перерыв во времени? Это возможно объяснить активностью хорезмийцев и монголов на других фронтах. Неинформированность современников о событиях в Дашт-и-Кыпчак привела к тому, что два монгольских похода в описаниях арабов и персов слились в один. В связи с этим, для нас очень важны данные монгольского анонима относительно войн монголов с кыпчаками [60, с, 94- 96,141,146,148].

 

То, что Рашид ад-Дин и Джувейни не сообщали о битве между Инал-ханом (а точнее, его сыном) и Субэдэем. которая произошла задолго до монгольского вторжения в Мавераннахр, имело политический подтекст. Если бы они написати об этом, то убийство послов рассматривалось уже не как кровавое преступление против безоружных послов, а как месть. Позицию Инал-хана и хорезмшаха Мухаммеда б. Текеша при таких обстоятельствах можно было оправдать зашитой своих владений от посяганий завоевателей. Джувейни и Рашид ад-Дин выступают как апологеты политики Чингисидов и оправдывают их политику на завоеванных землях. Но как же тогда относиться к сведениям Джузджани? Он был придворным историком делийского султана кыпчакского происхождения. Логично сделать предположение, что его информация была неверно интерпретирована. Возможно, хронист не совсем точно понял то, что ему хотели сообщить, поскольку он был не тюрком, а иранцем. К тому же на рассказ Джузджани влияла арабская и персидская исторические традиции. В контексте полученной информации возможно реконструировать сообщение информатора Джузджани. Согласно его данным, перед вторжением монголов в западноевразиатских степях хорезмшах воевал против кыпчаков Кадыр-хана. Правитель кыпчаков совершил поход на север и через четыре месяца пути столкнулся с монголами. Эта информация относилась к первому вторжению Субэдэя в Дашт-и-Кыпчак. Поскольку Джузджани получил информацию уже после монгольского вторжения в Мавераннахр, то можно утверждать, что столкновения в степи он соотнес с походом против хорезмийского султаната, хотя эти события происходили в разное время.

 

Поход в Дашт-и-Кылчак был демонстрацией силы со стороны монголов. Иначе сложно объяснить, почему кыргызские правители добровольно сдались Джучи-хану. Вместе с киргизами под властью монголов оказались тасы, тенлеки, тоелесы, тухасы, урсуты, хабханасы, которые, возможно, были кыштымами кыргызов [3, с. 127; 78, с. 104; 60, с. 123; 44, с. 183-184]. Но в «Алтан Тобчи» и «Сокровенном Сказании монголов» упоминался этноним кесдиин, который соответствует кыргызскому термину кыштым [60, с. 123; 44, с. 183-184]. Этот термин использовался киргизами для обозначения всех своих подданых [77, с. 48]. Поздние тюркские хронисты не знали о кыштымах, но знали о существовании иштяков. Происхождение этнонима иштяк до сих пор неизвестно. Он использовался преимущественно в тюркских источниках. Кроме хроники Абу-л-Гази иштяки упоминались в родословии башкиров племени айлэ. Остяками (иштяками) также называли пермских и сибирских татар [26, с. 24-42[. Возможно, происхождение этнонима «остяк» связано с этнонимом иштяк. Остяками русские называли не только хантов, но и самодийцев [52, с. 238-241]. В качестве рабочей гипотезы можно предположить, что этноним иштяк употреблялся в значении, близком к термину кыштым у кыргызов. Использование термина остяк было обидным для карагасов, поскольку напоминало им о зависимости от кыргызов [52, с. 238-241].

 

Владения народа шибир, владения логично локализировать в степных и лесостепных просторах Западной Сибири [3, с. 127; 60, с. 123]. Эти территории были известны ал-Умари как страна Ибир-Сибир [67,236,460; 68,127]. Столицей Сибирского ханства был город Сибирь, который нам больше известен как Искер [26, с. 27; 55, с. 222-223]. Турок Сейфи Челеби называл соседние с Казанским ханством территории Турой [64, с. 261]. В других документах они названы вилайетом Чимги-Тура [26, с. 33—34]. Именно с монголами связывают основание города Цымги-Тура и других городов Сибирского ханства [7, с. 14-30.]. Этот город до отделения Сибирского ханства от Улуса Джучи был столицей сибирских владений Джучидов, а столицей тюрок Западной Сибири до монгольского завоевания был город Кызыл-Тура [55, с. 223]. Кроме того, нам известно, что монголы во время похода Джучи-хана против «лесных народов» дошли до владений народа Байчжигит. Последних И. Антонов сопоставляет с зауральскими башкирами [3, с. 127]. Масштабные завоевания Джучи-хана были бы невозможны без предварительного разведывательного похода в земли кыпчаков. Поражение, нанесенное Субэдэем, должно было настолько запомниться Иналджыку, дабы отбить у него желание сражаться с монголами.

 

Следующий монгольский поход в восточную часть Дешт-и-Кыпчак произошел в 1219 г. Известно, что в Туркестане (1219-1220 гг.) воевал сам Чингиз-хан и его сыновья [57, с. 198-203]. О действиях Субэдэя большинство персидских и арабских хронистов не сообщали, опи даже нс знали о факте существования этого полководца, приписывая его успехи полководческим талантам Чингиз-хана или Джучи [68, с. 14; 67, с. 4-11]. Рашид ад-Дин достаточно детально описал действия монголов в бассейне Сырдарьи и в районе Отрара [57, с. 198-199; 5, с. 474-480, 482-484]. Детали степных войн описаны в китайской хронике «Юань-ши». Место Субэдэя гам занимает Сянь-Цзун (в данном случае Джучи. - Я. П.) [41]. Аналогичный случай можем наблюдать и в кампании монголов против хана Бачмана. Победу над этим кыпчакским вождем хронист также приписывал Сяньцзуну (в этом случае Мункэ - Я. П.) [11, с. 200-201]. Но вряд ли такой ответственный театр боевых действий доверили неопытным Чингизидам. Победителем кыпчаков в обоих случаях должен быть Субэдэй.

 

В биографии Тутухи противниками монголов выступают Инасы и его сын Хулусумань (Hou-lou-sou-man) [95, с. 97]. Необходимо отметить, что не все кипчакские вожди поддерживали позицию Инасы. Хулусумань, хотел договариваться о мире, но монголы на его предложения не согласились. Уже сын Хулусуманя Баньдуча (Pan-tou-tch’a, Баньдучар) со всеми племенами (восточных кыпчаков) стал служить монголам [95, с. 97; 41]. Эти данные похожи на сведения сибирских летописцев о Тайбуге [70]. Пэн Да-я указывал, что кебишао сначала покорились, а потом бежали за горы и реки, чтобы продолжать сопротивление [75, с. 77]. В рассказе сунского дипломата освещены события в восточной части Дешт-и-Кыпчак. Самих кыпчаков китайцы считали мусульманами и уйгурским племенем [75, с. 77]. Народ канли, о котором упоминает Пэн Да-я, соответствует канглам персидских и арабских источников [75, с. 77]. Посол чжурчжэней в «Pei shi ki» о кыпчаках не упоминал, но указывал, что в регионе, где он был с миссией, кочевали народы молихи (меркиты), холихиз (кыргызы), хангли (канглы), гуйгу (уйгуры), тума (думаты), холу (карлуки) [88, с. 27-28].

 

Победа над восточными кыпчаками получила освещение и в монгольской летописной традиции. Анонимным монгольским летописцем она оценивалась как победа над хорезмийскими властителями Хан-Меликом и Чжалалдин-Солтаном [60, с. 139]. В поздней монгольской летописи «Белая История» указано, что Чингис-хан согласно пророчеству, друг за другом, победил Манг Кулиг Султан-хагана тогмакского и Дзалилдун султана Сартагулского [6, с. 123]. В «Хрустальном Зерцале» был упомянут сартагульский хан Джэлиледун-султан и томогский Манулан-султан-хан [75, с. 322]. Тогмок, а вернее Тогмак, монгольское название, которое использывалось для обозначения территории Дешт-и-Кыпчак [14; 50]. В юаньской историографии очень часто объединяли кыпчакских и хорезмийских властителей. В биографии Го Бао-юя противником монголов был назван султан-хан державы кыпчаков [75, с. 250]. Относительно дальнейшего описания событий в жизни китайского полководца станет понятным, что составители биографии приписали анонимному султан-хану действия, которое совершили Мухаммед б. Текеш и Джелал ад-Дин.

 

Уже во время монгольского завоевания значительное количество кыпчаков находилось на службе у монголов. После возвращения из Восточной Европы Субэдэй в 1224 г. сформировал войско из побежденных племен - меркитов, найманов, кереитов, канглов и кыпчаков [74, с. 500- 501]. Фома Сплитский, описывая монгольское вторжение в Европу, сообщал, что в монгольских арміїях было много куманов [84, Глава XXXVI]. Известно, что кыпчак Тутука (Тутуха) был командующим отделения императорской гвардии при хане Хубилае [29, с. 97-98]. Сын Тутухи, Чинкур, был одним из могущественных эмиров Хубилая и после смерти хана Хубилая был одним из тех, кто назначал ханов на престол. Внук Тутухи, Эль-Тимур, также занимал высокое положение в юаньской администрации и фактически сам назначал ханов [90, с. 11; 95, с. 97; 16, с. 393]. После 1335 г. кыпчаков оттеснили от власти, но женщина из кыпчаков-ильбари была женой последнего монгольского императора Юань Тогон-Темура [16, с. 393]. Рашид ад-Дин указывает, что хан Кунджек был старейшиной тех, кто держал зонтик над Чингиз-ханом [32, с. 218]. Кучунь служил в войске Субэдэя [29, с. 46]. Среди кыпчаков на службе у монголов наиболее известны Тутуха, Сидур, Ульчейбадур, Байтимур, Кучебадур, Хасан [29, с. 98-102]. Баньдучар воевал против города Май-цэ-сы [41]. Сидур, Хасан, Ульчейбадур воевали против китайской династии Сун, а Тутуха, Байтимур, Кучебадур - против Хайду и других монгольских повстанцев [29, с. 98-102]. Жалчек-батур отличился в войне против чжурчжэней [75, с. 243]. Кроме кыпчаков в составе монгольского войска были канглы. В китайских источниках указано, что на службе у Чингисидов пребывали вожди Асанбука, Согнак-тегин, Айбай, Або-баяут [29, с. 28, 32-33, 35, 46; 95, с. 107]. Кангл Аймаур (Эймур, Аймяо) принимал участие в походе Субэдэя и Джэбэ в Восточную Европу и кампании Чингиз-хана против тангутов [75, с. 244]. На сторону монголов перешло 7 тыс. кыпчаков-урани [48, с. 328].

 

Мать Ала ад-Дина Мухаммеда б. Текеша - Тэркэн-хатун - во время монгольского вторжения в Мавераннахр бежала из Гурганджа в Мазандаран. Но после четырехмесячной осады крепость Илал пала, и Тэркэн-хатун попала в плен [48, с. 85-86]. Чингиз-хан сохранил ей жизнь, невзирая на то, что она была кузиной Иналджыка [48, с. 77-80]. Тэркэн-хатун пережила самого Чингиз-хана и умерла только в 630 г. х. (18 октября 1232 г. - 6 октября 1233 г.) [48, с. 86]. Иналджык был убит в Отраре, который оборонял полгода [57, с. 198-199; 48. с. 324]. Чингиз-хан еще до того, как монголы подошли к Гурганджу, направил к Тэркэн-хатун посла - хаджиба Данишмеда. Наиболее интересно содержание письма Чингиз-хана к Тэркэн-хатун. Грозный завоеватель неожиданно предложил ей договор, согласно которому он обещал не трогать ее владений [48, с. 83]. Удивительно, что вместо того, чтобы остаться в хорошо укрепленном Гургандже, Тэркэн-хатун почему-то убегает в Мазандран с маленькой свитой, убив при этом много эмиров [48, с. 83-84]. Эти действия невозможно объяснить, не зная особенностей внутренней политики Хорезма. Йемеки Тэркэн-хатун противостояли канглам [48, с. 85]. Ала ад-Дин Мухаммед де-факто не был главным правителем в своем государстве [48. с. 87].

 

Монгольский летописец указывал, что Субэдэй и Джэбэ вторглись во владения «сартаульского народа», но не хотели трогать владения Хан-Мелика. Хан-мелик - это наместник Хорасана Йамин (Амин) ал-Мульк. Он был кузеном Джелал ад-Дина и одним из вождей канглы [48, с. 334]. Об его измене хорезмшаху сообщал Рашид ад-Дин [57, с. 220-221]. Тактическая уловка монголов сработала [60, с. 139]. Монголы не желали союза с йемеками и канглами, но использовали их разногласия в своих целях. Рашид ад-Дин описывал казни канглов монголами. Карача-хаджиб изменил Иналджыку, но тем не менее его воины были убиты монголами [57, с. 198-199]. Так же же, как и с канглами Отрара, монголы поступили с гарнизонами Бенакента, Сыгнака, Бухары и Самарканда [57, с. 199- 208]. Чингиз-хан дипломатическими приемами хотел ослабить кыпчаков руками самих кыпчаков. Тэркэн-хатун лишили власти и бросили в тюрьму [48, с. 325, прим. 10]. Среди заложников были Чулюй и Яя [29, с. 32-33, 44]. Но было бы ошибкой считать, что вся знать восточной части Дашт-и-Кыпчак перешла на сторону монголов. Нам известно несколько имен вождей, которые продолжали сопротивление. Представитель клана ильбари Бачман продолжал воевать с монголами до 1237 г. [51, с. 351-362]. Канглы хана Хотосы воевали против монголов в 1223 г. [74, с. 522; 95, с. 105]. Некоторые кыпчаки, которые сначала служили монголам, переходили на сторону их врагов. В 1232 г. часть кыпчаков бежала к чжурчженям [36, с. 221, прим. 27].

 

Война против кыпчаков продолжалась и после «Туркестанской кампании» 1219-1220 гг. Рашид ад-Дин сообщал, что Чингиз-хан хотел послать против кыпчаков войско Джучи. Джувейни и Вассаф указывали, что Субэдэй и Джэбэ присоеденились к Джучи, ставка которого находилась в восточной части Дашт-и-Кыпчак [68, с. 23; 9, с. 244]. Монгольский аноним и в дальнейшем сообщал о столкновениях с кибчаутами и канлинами [60, с. 141, 146, 148]. Абу-л-Гази утверждал, что экспедиция Джучи в Дешт-и-Кыпчак была совершена уже после завоевания Гурганджа. Необходимо критически воспринимать данные Абу-л-Гази об уничтожении кыпчаков, поскольку они очень гиперболизированы. По его информации, кыпчаки, которые не хотели покоряться монголам, бежали в земли иштяков [35, с. 44]. Сибирские летописцы упоминали, что вождь Тайбуга помогал монголам покорять остяков (иштяков) [83, с. 91-94]. Установление монгольской власти над Западной Сибирью стало возможным благодаря помощи кыпчаков. Последние продвинулись в Прииртышье до реки Исеть [46, с. 35-36]. По данным родословца башкирского племени табын мы знаем, что это племя было вынуждено переселиться с Иртыша на Чулман (Каму). Его вождь Илэк-бий (сын Майкы-бия) воевал с сибирским народом [26, с. 29]. Тюркизация Западной Сибири только усилилась во время правления Джучидов [46, с. 31-36]. Можно отметить усиление кыпчакских влияний в Западной Сибири в ХIII-XIV вв. [26, с. 23]. К тому же языки сибирских и волжских татар принадлежат к одной и той же диалектной группе, что свидетельствует о значительном кыпчакском компоненте в составе сибирских татар [26, с. 19-23]. Информацию Абу-л-Гази об иштяках, которые сами потом стали кыпчаками, можно истолковать именно таким образом [35, с. 44].

 

Относительно кыпчакского населения Южного Урала в последнее время пересмотрены традиционные постулаты историографии. В. Костюков и С. Боталов датируют курган у Третьего Плеса, курган 5 могильника Кайнсай и курган 2 могильника Змеиный Дол не ХI-ХII вв., а ХIII-XIV вв. [37, с. 116]. К. Шаниязов считал, то основная часть восточнокыпчакских степей была населена канглами [37, с. 119]. Основные кочевья канглов находились между Уралом и Джембой, где команов кангле и зафиксировал Вильгельм Рубрук [31, с. 118-122]. Р. Юсупов при анализе памятников Оренбуржья сообщал о разнообразии расовых типов среди местного населения. Он ассоциирует с кыпчаками носителей южносибирского типа. В связи с отличием башкирских серий от степных Р. Юсупов выразил сомнение в возможности массовых миграций кыпчаков в Башкортостан [37, с. 121]. Проникновение кыпчаков в Башкортостан шло с запада с Северного Кавказа и Донщины. Он поддержал гипотезу В. Иванова о том, что степи Южного Урала были тылом восточноевропейских кыпчаков [23, с. 503].

 

По подсчетам В. Иванова, на каждое кыпчакское захоронение в данном регионе приходилось 14 тыс. квадратных километров. В них отсутствовали булгарские ремесленные изделия, при том, что через кыпчакские степи проходил торговый путь Булгар-Джурджания (Гургандж, Хорезм) [23, с. 502-503]. Приуралье находилось на северной периферии Дашт-и-Кыпчак, и заволжские кочевники не принимали активного участия в политической жизни региона. Большинство кыпчаков, которые проходили через степи Южного Урала, были заинтересованы в пастбищах Восточной Европы [23, с. 503]. 60 % кыпчакских памятников кыпчаков Волго-Уральского региона находитись в степном Заволжье, на территории Самарской, Саратовской, Волгоградской и Астраханской областей [23, с. 501; 18. с. 217-226]. Из них 45 % находились на берегах Волги, Самары, Еруслана и Ахтубы. Относительно предгорий Южного Урала кыпчаки в XIV в. кочевали в бассейне р. Сакмары. К тому же, на Нижней Волге доминировало печенежско-торческое население. Кыпчаки Заволжья кочевали на территориях Оренбургской, Челябинской и Уральской областей [23, с. 501]. Приаральские степи были заняты канглами [31, с. 118-122]. Хотя кыпчаки и кимаки присутствовали на Южном Урале еще в IX в., их роль в этнической истории региона была сильно преувеличена [23, с. 499]. На Урале в домонгольскую эпоху жили башкиры, по соседству с которыми кочевали родственные им печенеги и огузы. Махмуд ал-Кашгари указывал на близость языков огузов и кыпчаков с башкирским языком. В этногенезе башкир также приняли участие и угорские народы Приуралья [87].

 

Т. Оллсен предлагает следующую реконструкцию завоевания владений канглов: Джучи, известный в исторических хрониках также, как Улуш-иди, атаковал канглов и совершил отдельный поход в местность Кара-Кум (или Каракорум) [51, с. 354]. Китайский хронист указывал, что после побед над русами и аланами Хесымайли воевал против канглов и дошел до города Бо-цзы-ба-ли [29, с. 67; 8, с. 111; 74, с. 522; 95, с. 105]. Р.Храпачевский считает, что Бо-цзы-ба-ли - это Булгар [74, с. 522]. Насколько известно из китайских источников, Хесымайли действовал в составе корпуса Субэдэя, из чего можно предположить, что Бо-цзы-ба-ли китайского хрониста это Булгар, а описание народов, с которыми воевали монголы, отвечает схеме продвижения войск Субэдэя и Джэбэ, которую описал Ибн ал-Асир. Но война восточных кыпчаков с монголами продолжалось еще до 1237 г. [51, с. 351-362]. Это было бы невозможно без поддержки волжских булгар. Для того чтобы завуалировать первую серьезную неудачу монголов и угодить своему начальству, персидские хронисты выдумали историю о непослушании Джучи воле отца. Но в монгольских и китайских источниках нет даже намеков на такие намерения первенца Чингиз-хана. Также Рашид ад-Дин не упоминал о поражении войск Субэдэя от волжских булгар [68, с. 14-15, 20-21; 57, с. 228 -229; 58, с. 78-79].

 

Относительно войны монголов с волжскими булгарами имеем скупые указания на это в нескольких источниках. Джузджани в «Насировых Разрядах» указывал, что во время того, как Туши-хан (Джучи) взял Хорезм, иная армия находилась на территории Саксин, Саклаб и Булгар [51, с. 354]. Не совсем отчетливо об этих событиях сообщает Юлиан, указывая, что «Великая Венгрия» была завоевана монголами только после 15 лет войны [2, с. 85]. Ибн ал-Асир вполне определенно говорит о столкновении булгар и монголов. Он сообщал, что в битве уцелело всего 4 тыс. монголов [67, с. 27-28]. Ш. Марджани указывал, что только небольшая часть монголов спаслась бегством через Саксин и Талган [72, с. 7]. В российской и татарской историографии эти события датируются 1223 г. [72, с. 7; 62, с. 49; 82, с. 98]. И. Измайлов, ссылаясь на Г. Белорыбкина, локализирует место битвы в районе Золотаревского городища, близ Пензы [25, с. 137]. Монгольское вторжение изменило характер взаимоотношений в регионе. Волжские булгары предприняли попытку заключить союз с Владимиро-Суздальским княжеством [86, с. 27-33]. Не исключено, что аналогичное предложение поступило и кипчакам. Кыпчаки и канглы не были окончательно побеждены монголами и нашли укрытие у волжских булгар. На территории Среднего Поволжья находились кыпчакские поселения Кайбыч, Шырдан, Тарлау, Читай [27, с. 50]. В «Юань-ши» в варианте Ен Фу территории кыпчаков-ильбари были локализированы между Волгой и Уралом [51, с. 352]. В таком случае, ильбари Бачмана были соседями волжских булгар, ельтукове, Саксина и башкиров [68, с. 35-36]. Во время монгольских вторжений ильбари должны были переселиться на правый берег Волги, где их и зафиксировали Джувейни и Рашид ад-Дин [68, с. 24,35-36].

 

И. Измайлов предположил, что после Калкской битвы монголы вышли к Новгороду-Святополчьему, а после этого вернулись на летовья в район Донщины (Подонья). В этом pегионе кочевало племя ельтукове [23, с. 495; 25, с. 137]. В. Иванов указывает, что кочевья ельтукове находились в бассейнах рек Дона, Хопра и Медведицы. Их северные границы отмечены каменными стеллами и могильниками на реках Битюг и Хопер [23, с. 495]. Аналогичные и синхронные этим памятники были найдены на территории Саратовской и Самарской областей ниже Самарской Луки [23, с. 495]. Ельтукове во время вторжения туменов Субэдэя и Джэбэ должны были отступить во владения волжских болгар, что и обусловило вторжение монголов в Среднее Поволжье. Это кыпчакское племя не импортировало булгарские товары. Причиной этого В. Иванов считает присутствие в Волжской Булгарии большого количества печенегов и огузов, которые до монгольского вторжения враждовали с кыпчаками [23, с. 495-496, 502-503; 17, с. 108].

 

«Ельтукове» могли быть частью Донецкой конфедерации кыпчаков, возглавляемой кланом Шаруканидов и племенем токсоба [27, с. 49; 53, с. 68]. В анналах истории сохранилась информация о Ельтуте (брате Кончака) [28, с. 623]. В. Бушаков сопоставляет этноним ельтукове с ойконимом ельток в Крыму и родом ельток Среднего Жуза казахов [13, с. 138]. В 1218 г. рязанские князья Олег и Глеб Владимировичи при помощи ельтукове убили в г. Исады большинство своих родственников [15]. Но завладеть Рязанью им так и не удалось. Ингварь Игоревич нанес им поражение, и в 1220 г. совершил поход в Дашт-и-Кыпчак [ 15]. После этого ельтукове уже не беспокоили Рязань. Этноним ельтукове достаточно поздно упоминался в летописях. Ельтукове возможно отождествить с племенем, которое было известно П. Голдэну как «Енч-оглы» или Илончук венгерских источников [89, с. 278-279]. Скорее всего, башкирское племя кыпчакского происхождения йылан - это Илончук венгерских источников [38, с. 362].

 

Кроме того, к булгарам должны были бежать от войск Джучи канглы из Приаралья. Махмуд ал-Кашгари упоминал, что один знатный человек из кыпчаков имел имя Канглы [1, с. 13]. Вильгельм Рубрук знал канглов как команов кангле [31, с. 118-122]. Автор «Сокровенного Сказания монголов» сообщал, что вместе с кибчаутами монголам противостояли канлины [60, с. 94, 141, 146]. Джованни де Плано Карпинии и Бенедикт Поляк знали их как кангитов [31, с. 41; 76, с. 111]. Ан-Нувайри, ссылаясь на Рукн ад-Дина Бейбарса, называл канглов кангуоглы (кангароглы) [67, с. 541]. Ибн Халдун употреблял конъектуру каннарали [67, с. 541]. Один из вождей канглы был правителем Майафарикина [92, с. 651]. Под наименованием хангакиши они были известны ал-Идриси П,с. 11]. Рашид ад-Дин называл канглов канлы [56, с. 84]. В «Цзю Тан ту» кангары упомянуты как кан-хэ-ли [1, с. 10]. Этноним канглы упоминался тюрками в разных формах. Так, казахи Старшего Жуза называли их канглы, каракалпаки и кыргызы - канды, узбеки - канглы, крымские татары и ногайцы - канлы, башкиры - канлинцы [13, с. 135-136; 38, с. 357]. Села Кангарлы и Кэнгэрли зафиксированы в Азербайджане [13, о. 136]. Кроме того, канглы присутствовали в составе войск державы Тимура, державы Кочевых Узбеков и Могулистана. Аталыком внука Тамерлана Искандера был канглы Байан-Тимур. [1, с. 16-17].

 

Вильгельм Рубрук упоминал, что на восток от Урала кочуют команы-кангле [31, с. 118-122]. Эти территории фактически совпадают с владениями печенегов в конце IX в. [33, с. 226-228; 94, с. 196]. Именно к этой приаральской группе канглов и принадлжелал Куттуз (Хотосы-гань). Относительно происхождения этнонима канглы, С. Толстов высказал предположение о том, что кыпчаки, завоевав кангаров-печенегов, сами приняли этот этноним, дабы легитимизировать свою власть [1, с. 13]. Р. Абдуманапов констатирует присутствие в этнонимах канглы и кангар общего корня Канг. Канг это обозначение страны в Приаралье [1, с. 10-11]. Среди китайских хронистов канглы счищались потомками племени высоких телег, то есть Гаоцзюй [1, с. 12]. Интересным является тот факт, что канлы Рашид ад-Дина и хамаксовии античных географов при переводе имеют аналогичное значение - тележники [56, с. 84; 63, с. 27].

 

В Западном Казахстане было найдено 103 погребения. Для 63,4% из них были характерны простые земляные насыпи. Также было обнаружено несколько статуй. Первая из них была найдена в песках Баркын Уильского района Актюбинской области, вторая - в местности Ульке Хромтауского района Актюбинской области, третья - на берегу реки Талдык в Айтекебийском районе Актюбинской области, четвертая из района Мугоджар, истоков реки Улы-Талдык, местонахождение пятой не установлено. Только последняя имела восточноевропейские аналоги. Иконографические особенности, стилистика и сюжет изваяний региона имели параллели в балбалы Жетысу, Алтая, Южного Урала [10, с. 122, 138, 139, 140, 142]. Для региона Нижнего Поволжья были характерны земляные курганы, а для приуральских земель - курганы с камнями. В. Гарустович, А. Ракушин и А. Яминов считают, что различия между Царевской (Волгоградская и Саратовская области) и Быковской (Приуралье) группами захоронений обусловлены социальными отличиями [18, с. 272]. В. Иванов и В. Кригер предполагают, что эти отличия были обусловлены этническими различиями [24, с. 56-68].

 

Вождь канглов упомянут в «Юань-ши» как Хотосы-хан, что соотвествует тюркскому имени Куттуз. Он был родственником Джелал ад-Дина Манкбурны и был связан родственными узами с Ай-Чичек из племени канглов [12, с. 195]. К сожалению, арабские хронисты упоминают только о факте продажи Куттуза в рабство [12, с. 195]. Когда Куттуз попал в плен, его не стали убивать или высылать в Китай, а продали в рабство в Дамаске [12, с. 195]. После победы монголов над Куттуз-ханом война с кыпчаками продолжалась на територии Поволжья. Вместе с ельтукове и ильбари, канглы воевали против монголов на стороне волжских булгар. Кроме того, их союзниками были булгарские стражи с реки Яик. Под этим наименованием, скорее всего, должны упоминаться башкиры [43, с. 453]. Кроме того, в битве должны были принять участие восточные венгры (венгры-язычники венгерских доминиканцев) [2, с. 85]. Юлиан указывал, что вместе с Фулгарией и Сасцией монголы напали на земли Ведин, Меровии, Пойдовии и царства Морданов [2, с. 85]. Фактически он описывал события в Среднем Поволжье. Именно в этом регионе монголам противостоял вождь клана ильбари Бачман [68, с. 24, 35-36]. Среди булгарских союзников кроме кыпчаков, канглов и башкир были буртасы, волжские финны (марийцы, мордва-эрзя), пермские финны (удмурты). Фактически булгары организовали антимонгольскую коалицию из тюркских племен, финских народов и восточных венгров.

 

Описывая события 1229 г., анонимный монгольский хронист называл канлинов среди непокоренных народов [60, с. 146]. Угэдэй в 1229 г., по сведениям Рашид ад-Дина, направил корпус под командованием Субэдэя и Кукдая против Саксина та Булгара [58, с. 20-21; 88, с. 300]. Но данные Джувейни позволяют утверждать, что в кампании 1229 г. против саксинов и кыпчаков участвовали не Субэдэй и Кукдай, а Кокетай и Сунитай [51, с. 355-356]. Составители «Юань-ши» указывали, что Субэдэй был направлен Угэдэем против тангутов и чжурчжэней [75, с. 229-230], Факт выхода монголов к Уралу и Волге описан в Лаврентьевской летописи [43, с. 453]. Принимая во внимание указание «Юань-ши» о бегстве Бачмана к морю, можно предположить, что до кампании монголов на Волге он кочевал в приуральских степях, и именно его люди должны были искать защиты у волжских булгар [74, с. 503]. По данным автора легописи, а 1229 г. на Урале произошло столкновение между булгарской стражей (башкирами) и монголами [43, с. 453]. А. Халиков считал, что монголами во время этого похода были покорены только приуральские степи [71, с. 28]. И. Ундасынов предположил, что именно в 1229 г. была завоевана восточная часть Дешт-и-Кыпчак [69]. Летом 1234 г. в Монголии стало невозможо скрыть информацию о неудачных кампаниях в Восточной Европе [51, с. 357]. Монголы боялись, чтобы пожар не разгорелся в степи. Эту фразу можно рассматривать как эпитет к действиям Бачмана. В «Юань-ши» о Бачмане упоминали, как об умелом полководце. Тот факт, что «Великий Западный поход» монгольский аноним назвал «кыпчакским», позволяет нам утверждать, что кыпчаки, которые укрылись во владениях булгар, совершали рейды на оккупированные монголами территории [60, с. 148].

 

Было бы неправильно не рассматривать действия монголов против кыпчаков в Нижнем Поволжье. Владимиро-суздальский летописец сообщал, что в 1229 г. кыпчаки и саксины искали защиты у булгар [43, с. 453]. Кстати, именно 1229 г. П. Голден считает временем начала действий Бачмана против Чингисидов [90, с. 28]. Р. Почекаев и Л. Черепнин утверждали, что монголы завоевали Саксин еще в 1229 г. [54, с. 96; 81, с. 190]. Напротив, В. Каргалов указывал на то, что монголы лишь потеснили саксинов и кыпчаков [30, с. 67]. Б. Греков повторил данные Лаврентьевской летописи [21, с. 207]. Т. Султанов утверждает, что Саксин был завоеван в 1229 г. [65, с. 206]. А. Халиков и И. Халиуллин предполагали, что монголы атаковали Нижнее Поволжье в 1223, 1232,1237 гг. [72, с. 9-11,17]. И. Измайпов предполагает, что монголы воевали против саксинов в 1229 г., а в 1236 г. завоевали Саксин [25, с. 146). Л. Де Хартог указывает, что детали кампании Субэдэя в Нижнем Поволжье нам неизвестны [73, с. 217]. Д. Исхаков и И. Измайлов утвеждают, что монгольское продвижение на запад и север было остановлено отчаянным сопротивлением кыпчаков и волжских булгар [27, с. 50]. Неизвестно когда именно монголы завоевали Саксин. Венгерский доминиканец Рихард во время путешествия по Восточной Европе не зафиксировал продвижения монголов на запад от Волги [2, с. 79-81].

 

Но Юлиан в 1238 г. указывал, что монгольские войска вышли на границы Руси, и упоминал, что они уже покорили Сасцию и Фулгарию [2, с. 85]. Монгольское вторжение в пределы Волжской Булгарии датируется 1236 г. [27, с. 56; 72, с. 12-13]. Сведения о покорении Волжской Булгарии сообщали Джувейни и Рашид ад-Дин [68, с. 24,35]. Логично допустить, что Саксин был завоеван монголами во время «Великого Западного похода», то есть в 1237 г. Перед взятием Саксина должна была пасть и Вожская Булгария. Владимиро-Суздальский хронист сообщал о том, что монголы, взяв столицу волжских булгар, уничтожили в ней все население. Сведения о тотальном уничтожении горожан зафиксированы и в хронике Джувейни [43, с. 460; 68, с. 24].

 

Сведения письменних источников подкреплены данными археологических исследований. Под ударами монголов упали Биляр (Великий город), Булгар на Волге (Бряхимов), Сувар и Муромский городок [79, с. 165, 174-175; 80, с. 183, 188; 25, с. 137, 138-140, 146]. Возможно монголы так мстили за неудачный поход 1232 г. и более ранние поражения [43, с. 459]. Такая показательная жестокость должна была сломить волю булгар. Кроме того, монголы мстили за предыдущие поражения и запугивали эмиров Волжской Булгарии. Байан и Джику после паления Булгара перешли на сторону монголов [68, с. 35; 25, с. 145-146]. Но они потом восстали. В татарской исторической традиции, по предположению А. Халикова, они соответствуют сыновьям Абдуллы Алим-беку и Алтын-беку, Алтын-бек ушел за Качу, а Алим-бек построил новую столицу на Черемшане [72, с. 18]. Против восставших булгар?, по сведениям галицко-волынского летописца, были направлены отряды Субэдэя-багатура и Бурундая [28, с. 785].

 

Бенедикт Поляк сообщал, что Бату, пребывая на Руси, выступил против билеров (Великой Булгарии) и мордванов [76, с. 112]. Джиованни ди Плано Карпини упоминал, что монголы мосле того как победили мордванов?, атаковали билеров, а оттуда пришли в землю Баскарт [31, с. 47-48]. Владимиро-Суздальский летописец сообщал, что в 1239 г. монголы воевали в мордовских землях [43, с. 470]. Р. Фахрутдинов считает, что война монголов с булгарами продолжалась с 1236 г. по 1240 г. [82, с. 101 102]. Это целиком возможно, поскольку в ином случае галицко-волынский летописец вряд ли бы упомянул о волжских булгарах при описании взятия Киева [28, с. 785]. После победы над ильбари и волжскими булгарами, в 1237 г. монголы должны были атаковать восточноевропейских кыпчаков и первыми на их пути должны были оказаться кыпчаки-ельтукове, владения которых находились вблизи от Рязанского княжества. По данным Юлиана, монголы во время его отъезда из Поволжья находились около крепости Ovcheruch (Воронеж), что свидетельствует о том, что в записках венгерского миссионера описаны события 1236-1237 гг. [2, с. 86].

 

Война между кыпчаками и монголами началась в 1205 г., когда Инал-хан укрыл у себя меркитов. Первый поход, который совершил Субэдэй-багатур в Дашт-и-Кыпчак, завершился победой над кыпчаками и меркитами. Завоевание большей части восточной половины Дашт-и-Кыпчак было завершено в 1219-1221 гг. Ильбари, которые не хотели покориться монголам, откочевали на север к границам Волжской Булгарии, с которой и заключили антимонгольский союз, который обусловил успешный для булгар результат кампаний 1223 и 1232 гг. Столкновение монголов с Волжской Булгарией было обусловлено помощью булгар побежденным кыпчакам-ельтукове и канглы. Монгольское завоевание Саксина произошло в 1237 г., а волжские булгары продолжали сопротивление до 1240 г.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Абдуманапов Р. А. Культурно-историческая основа кыргызского племенного образования канглы // Тюркологический сборник; Тюркские народы России и Великой Степи, 2005. - М.: Восточная литература, 2006. - С. 6-20.
2. Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII и XIV вв. о татарах и Восточной Европе // Исторический архив. Т. III. - М.: Институт истории АН СССР, 1940.. - С. 71-112.
3. Антонов И. В. Образование Улуса Джучи // Золотоордынское наследие. - Казань: Фэн АН РТ, 2009.
Вып. 1.-С. 127-137.
4. Ахинжанов С. М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. - Алма-Ата: Илим, 1989.-291, [2] с.
5. Бартольд В. В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Сочинения. Т. I. - М.: Наука, 1963. - 760 с.
6. Cayan teuke - Белая история - монгольский историко-правовой памятник XIII-XIV вв. (сост. критич. текста, пер. «Белой истории» Балданжанова П. Б.; исслед., ред. пер., сост. комм., полют, текста «Белой истории» к публикации, пер., комм, к «Шастре хана-чакравартина» и «Шастре Орунга» Ванниковой Ц. П. / Под ред. Чимитдоржиева Ш. Б., Скрынниковой Т. М. - Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 2001. - 200 с.
7. Белт И. В. Цымги-Тура. К вопросу о происхождении и значении раннего имени г. Тюмень // Тюркологический сборник, 2007-2008: история и культура тюркских народов России и сопредельных стран. - М: Восточная литература, 2009. - С. 14-34.
8. Беркам И. Н. Нашествие Батыя на Россию // Журнал Министерства Народного Просвещения - Отд. отт. - СПб., 1855. Ч. LXXXVT. Отд. II,- С. 79 -114.
9. Березин И. Н. Первое нашествие монголов на Россию // Журнал Министерства Народного Просвещения. Отд. отт. - СПб., 1853. Ч. LXXIX. Отд. II. - С. 221-250.
10. Бисембаев А. А. Археологические памятники кочевников средневековья Западного Казахстана (VIII-XVIII в.). - Уральск: Западно-Казахстанский областной центр истории и археологии, 2003. - 232 с.
11. Бичурин Н. (о. Иакинф). История первых четырех ханов из дома Чингисова // История монголов. - М.: ACT. Транзиткнига, 2005. - С. 7-234.
12. Буниятов З. М. Государство Хорезмшахов-Ануштегенидов, 1097-1231. -М.: Наука, 1986.-247 с.
13. Бушаков В. А. Тюркская этноойкономия Крыма. Диссертация - М.: АН СССР Институт языкознания АН СССР, 1991.- 265,104 с.
14. Валидов А. А. Происхождение казахов и узбеков. / odnapl1yazyk.narod.ru/uzbekkaz.htm
15. Гагин И. А. Рязань и половцы. / i-gagin.ru/content_art-4.html
16. Гальперин Ч. Дж. Кипчакский фактор: ильханы, мамлюки и Айн-Джалут II Степи Енротгы в Еноху Средневековья. Донецк: Донецкий национальный университет, 2008. - Т. б.: Золотоордынское время. - С. 385-400.
17. Гарустович Г. Н., Иванов В. А. Огузы и печенеги в евразийских степях. Уфа: Гилем, 2001. - 212 с.
18. Гарустович В. Н., Ракушин А. И., Яминов А. Ф. Средневековые кочевники Поволжья (конца IX - начала XV века). - Уфа: Гилем, 1998. - 336 с.
19. Голден П. Кыпчаки средневековой Евразии: пример негосударственной адаптации в степи // Монгольская империя и кочевой мир. Кн. 1. - Улан-Удэ: БЦ СО РАИ, 2004. - С. 103-136.
20. Голден П. Формирование кумано-кыпчаков и их мира // МАЭИТ.- Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения НАНУ, 2003. Вып. X. - С. 458-480.
21. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. - 479 с.
22. Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. - Л.: Издание научного комитета Монгольской Народной Республики, 1926. Т. 2.: Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. VI. - 896 с.
23. Иванов В. А. Кыпчаки в восточной Европе // История татар. - Казань: Институт истории им. Ш. Марджани, 2006. Т. 2. Волжская Булгарня и Великая Степь. — С. 492—503 (Семитомник "История татар" зарегистрированные пользователи нашего ресурса могут скачать здесь - прим. Saygo).
24. Иванов В. А., Призер В. А. Курганы кипчакского времени на Южном Урале. - М.: Наука, 1998. - 92 с.
25. Измайлов И. Д. Походы в Восточную Европу 1223-1240 гг. // История татар. Т. 3. Улус Джучи (Золотая Орда). ХIII - середина XV в. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани, 2009. - С. 133-160.
26. Исхаков Д. М. Введение в историю Сибирского ханства. Казань: Институт Истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. - 196 с.
27. Исхаков Д. М., Измайлов И. Д. Этнополитичесхая история татар в VI - первой четверти XV в. - Казань: Институт истории АН РТ, 2000. — 136 с.
28. Ипатьевская летопись И Полное Собрание Русских Летописей. - М.: Восточная литература, 1962. Т. 2.-XVI. 938.87. IV с.
29. Кадырбаев А. Ш. Тюрки и иранцы в Китае и Центральной Азии XIII-XIV вв. — Алма-Ата.: Гылым, 1990- 160 с.
30. Каргазон В. В. Внешнеполитические факторы развития Феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. - М.: Высшая школа, 1967. - 263 с.
31. Джиованни де Плано Карпини. История монголов. Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны / Пер. с лат. А. И. Малеина. Ред., вступит, от. и примеч Н. П. Шастиной. - М.: Гос. иза-во географ, лит-ры, 1957.-270 с.
32. Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей // Древность и средневековье. - 2.-е изд. - СПб.: Петербургское Востоковедение, 2004. - 368 с.
33. Кляшторный С. Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. - СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2003. — 560 с.
34. Кчяшторный С. Г., Творогов О. В. Ольберы // Энциклопедия «Слова о полку Игорсвс». feb-web.ru/feb/slovenc/es/es3/es3-3571.htm
35. Кононов А. Н. Родословная туркмен: Сочинение Абу-л-Гази, хана хивинского. - М.; Л.: Изд-во ЛО АН СССР, 1958.-193 с.
36. Костюков В. П. Была ли Золотая Орда Кипчакским ханством? // Тюркологический сборник: Тюркские народы России и Великой Степи, 2005. - М.: Восточная литература, 2006. - С. 109-237.
37. Костюков В. П. Улус Шибана Золотой Орды в ХIII-XIV вв. - Казань: Изд-во «Фэн» AН РТ, 2010.— 200 с.
38. Кузеев Р. Г. Происхождение башкирского народа. - М.: Наука, 1974. - 571 с.
39. Кумеков Б. Е. Государство кимаков 1X-XI вв. по арабским источникам. - Алма-Ата: Наука, 1972. - 156 с.
40. Кумеков Б. Е. Об этническом составе кыпчаков XI - нач. XIII вв. по арабским источиикам // Проблемы этногенеза и этнической истории народов Средней Азии и Казахстана. Вып. 2. - М.: Наука. 1990. - С. 118-130.
41. Кычанов Е. И. Сведения в «Юань-ши» о переселениях кыргызов в XIII в. // Известия Академии наук Киргизской ССР. - Фрунзе: АН КиргССР, 1965. Т. V. Вьш. 1 - С. 59-65.
42. Кычанов Е. И. О некоторых обстоятельствах похода монголов на запад (по материалам «Юань-ши») // Тюркологический сборник, 2001: Золотая Орда и ее наследие. - М.: Восточная литература, 2002. — С. 75-83.
43. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку // ПСРЛ. - Л.: Изд-во Академии Наук, 1926-1928. Т. 1. VIII. - 579 с.
44. Лубсан Данзан. Алтан Тобчи / Пер. с монгольского, введение, комментарий и приложение Н. П. Шастиной. - М.: Наука 1973. — 439 с.
45. Маркварт Й. О происхождении народа куманов / Пер. А. Немировой. / steppe-arch.konvent.ru/books/markvart1-00.shtml
46. Маслюженко H. Д. Этническая история лесостепного Притоболья в средние века. - Курган: КГУ, 2008. - 168 с.
47. Материалы по истории туркмен и Туркмении. Арабские и персидские источники VII-XV вв. / Под ред. С. Л.Волина, А. А. Ромаскевича и А. Ю. Якубовского. - М.; Л.: Издательство АН СССР, 1939. Т. 1. [2]. - 612 с.
48. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны / Пер. с араб., пред., комменг., прим, и указатели З. М. Буниятова. - Баку: Элм, 1973. - 450 с.
49. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Сират ас-султан Джалал ад-Дин Манкбурны (Жизнеописание султана Джачал ад-Дина Манкбурны) / Изд. критич. текста, пер. с араб, пред., комменг., прим, и указатели З. М. Буниятова. - М.: Восточная литература 1996. - 798 с.
50. Озкан Изги. Центральная Азия после монгольского нашествия - Ислам и переход к оселости, как его последствия. / odnapl1yazyk.narod.ru/domongposle.htm
51. Оллсен Т. Прелюдия к западным походам: монгольские военные операции в Волго-Уральском регионе в 1217-1237 годах // Степи Европы в эпоху Средневековья. - Донецк: Донецкий нацопальный университет, 2008. - Т. 6. Золотоорлынекое время. - С. 351-362.
52. Пелих Г. И. Происхождение селькупов. - Томск: Издательство Томского государственного университета, 1972. 425 с.
53. Пилипчук Я. В. Історично-політична географія західної частини Дашт-і Кипчак напередодні монгольського завоювання // XIV Сходознавчі читання А. Кримського. Тези доповідей міжнародної наукової конференції. М. Київ. 13 15 травня 2010 р. Київ: Інстиіут сходознавства ім. А. Ю.Кримського, 2010. -С. 67-69.
54. Почекаев Р. Ю. Батый. Хан, который не был ханом. - М.; СПб.: ACT-Евразия, 2006. — 350, [2] с.
55. Пріцак О. Коли і ким було написано «Слово о полку Ігоревім». - Киев: Обереги, 2008. - 360 с.
56. Рашид ад-Дин. Собрание летописей. - М.; Л.: Изд-во АН ССР, 1952. Т. 1. Кн. 1 / Пер. с перс. Л. А. Хетагурова. Редакция и прим. проф. А. А. Семенова. -222 с.
57. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. - М.; Л: Изд-во АН СССР., 1952. -Т. 1. Кн.2 / Пер. с перс. Смирнова О. И., прим. Панкратов Б И., Смирнова О.И. Ред. Семенов А.А. -316 с.
58. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. - М.; Л: Изд-во АН СССР, 1960. Т. 2 / Пер. с перс. Ю. П. Верховского. Прим. Ю. П. Верховского и Б. И. Панкратова. Ред. проф. И. П. Петрушевского. - 248 с.
59. Сагидуллин М. А. Семантико-этимологический словарь сибирскотатарских этнотопонимов.
60. Сокровенное сказание монголов / Пер. С. А.Козина. -М.: Товарищество научных изданий КМК, 2002. - 156 с.
61. Синор Д. Монголы на Западе // Степи Европы в эпоху Средневековья. - Донецк: Донецкий Нацональный университет, 2008. Т. 6. Золотоордыиское время. - С. 363-384.
62. Смирнов А. П. Волжские булгары. - М.: Изд-во ГИМ, 1951.- 302 С.
63. Стрижак О. С. Етнонімія Птолемеївої Сарматії. У пошуках Русі. - Киев, 1991. - 224 с.
64. Султанов Т.И. Известия османского историка XVI в. Сейфи Челеби И Тюркологический сборник. 2003-2004: Тюркские народы в древности и средневековье. - СПб.; М.: Восточная литература, 2005. - С. 254-272.
65. Султанов Т. И. Чингис-хан и Чингисиды. Судьба и власть. - М.: ACT, 2006. -445, [1] с.
66. Тарих Нама-и Булгар (Таварих-и Булгарийа). ufagen.ru/bashkir/shejere_bash/tarikh_bulgar
67. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. - СПб.: Издано на иждивении С. Г. Строганова. 1884. - Т. I: Извлечения из сочинений арабских. XVI, 563, [1] с.
68. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранных В. Г. Тизенгаузеном и обработ. А. А. Ромаскевичем и C. Л. Волиным. 305 с.
69. Ундасынов И. Когда и как Казахстан был покорён монголами? / arba.ru/article/4252
70. Файзрахманов Г. Л. История сибирских татар с древнейших времен до начала XX века. - Казань: Институт истории АН РТ, 2002. - 240 с. / kitap.net.ru/fajzrahmanov1.php
71. Халиков А. Х. Монголы, татары. Золотая Орда и Булгария. - Казань: Фан, 1994. 104 с.
72. Халиков А. Х, Халиуллин И. Х. Основные этапы монгольского нашествия на Волжскую Булгарию // Волжская Булгария и монгольское нашествие. - Казань: ИЯЛИ, 1988. - С. 4-23.
73. Лео де Хартог. Чингисхан. Завоеватель мира. М.: Астрелъ, 2007. - 285, [3] с.
74. Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. - М.: ООО Изд-во Аст: ОАО ВЗОИ, 2004. - 557, [3] с.
75. Храпачевский Р. П. Золотая Орда в источниках. (Материалы для истории Золотой Орды или улуса Джучи). - М.: Центр по изучению военной и общей истории, 2009. Т. 3. Китайские и монгольские источники. - 336 с.
76. Христианский мир и Великая Монгольская империя. Материалы францисканской миссии 1245 года Материалы францисканской миссии. - СПб.: Евразия, 2002. - 478 с.
77. Худяков Ю. С. Сабля Батыра. Вооружение и военное искусство средневековых кыргызов. - СПб: Петербурское востоковедение, 2003. - 192 с.
78. Худяков Ю. С. Западная Сибирь в составе Улуса Джучи // Золотоордынское наследие. Вып. 1. - Казань: «Фэн» АН РТ, 2009. - С. 104 109.
79. Хузин Ф. Великий город на Черемшане и город Булгар на Волге // История татар. Т. 2. Волжская Булгария и Великая Степь. - Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. - С. 163 -179.
80. Хузин Ф., Кочкина А. Города-центры земель-княжсств // История татар. Т. 2. Волжская Булгария и Великая Степь. - Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. - С. 180-189.
81. Черепнин Л. В. Монголо-татары на Руси (XIII в.) // Татаро-монголы в Азии и Европе. - М.: Наука, 1977.-С. 186-209.
82. Фахрутдииов Р. Г. Очерки по истории Волжской Булгарин. - М.: Наука, 1984. -216 с.
83. Фишер И. Б. Сибирская история съ самаго открытия Сибири до завоевания сей земли русским оружием. - СПб.: Императорская Академия Наук, 1774. - 692 с.
84. Фома Сплитский. История архиепископов Салоны и Сплита. - М.: Иидрик, 1997.-319 с.
85. Шабашов А. В. О монгольском элементе в составе средневековых кыпчахов // Цирендоржиевські читанія. IV. Тибетська цивілізація та кочові народи Євразії. - Киев: МП Леся, 2008. - С. 610-619.
86. Якимов И. В. Русско-булгарские взаимоотношения накануне монгольского нашествия // Волжская Булгария и монгольское нашествие. - Казань: ИЯЛИ, 1988. - С. 27-33.
87. Янгузин Р. Этногенез башкир. Тюркская теория происхождения башкирского народа.
88. Bretschneider Е. Medieval Researches from Eastern Asiatic Sources. Fragments towards the knowledge of the Ceography and History of Central and Western Asia from the 1Зth to 17th century.- Vol. I -XII. - London: Kegan Paul, Trench, Trubner and со, 1910. - 334 p.
89. Golden P. B. An Introduction to the History of the Turkic Peoples. Ethnogenesis and State-Formation in Medieval and Early Modern Eurasia and the Middle East. Wiesbaden: Otto Harrasowitz Verlag, 1992. - 483 p.
90. Golden P. B. Cumanica II: The Olberli: The Fortunes and Misfortunes of an Inner Asian Nomadic Clan // Archiwum Eurasia Medii Aevi. 1986-1987. Vol. VI. - Wiesbaden: Otto Harrasowitz Verlag, 1986 [1988]. - P. 5-29.
91. Golden P. B. The Polovci Dikii // Harvard Ukrainian Studies. Vol. III-IV. (1979/1980). - Cambridge Mass.: Harvard University Press, 1980. P. 296-309.
92. Gokbel A. Kipchaks and Kumans // The Turks. Vol. I. Ankara: Yeni Turkiye Yayylnary , 2002.- P. 643 - 659.
93. Hudud al-Alam. The Regions of the World. A Persian Geography 372 A. H. - 982 A.D. / Tr. and expl, by V. Minorsky. With the preface by V. V. Barthold. - London: Luzac & со., 1937. XX, (2), 524 p., 12 maps.
94. D`Ohsson A. C. Histoire des Mongols, depuis Tchinguiz-khan jusqu’a Timour bey ou Tamerlan. Amsterdam: Frederik Muller, 1852. T. 1. LXVIII. - 453 p.
95. Paul Pelliot, Louis Hambis. Histoire des campagnes de Gengis Khan. Cheng-wou ts’un-tcheng lou / Traduit et annote par Paul Pelliot et Louis Hambis. - Leiden: E. J. Brill, 1951. - XXVII, (1), 485 p.
96. Sinor D. The Mongols in the West // Journal of Asian History. Vol. 33. № 1. - Bloomington, 1999. - P. 1-44.
97. Tabakat-i-Nasiri: A General History of the Muhammedan Dynasties of Asia, including Hindustan, from 194 [810 A. D.] to A. H. 658 [1260 A.D.] and the Irruption of the Infidel Mughals into Islam by Maulana. Minhaj-ud-Din, Abu-’Umar-i-’Usman Jawzani. - London: Gilbert and Rivington, 1881. Vol. 2.1296, XXVI, VI p.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Сюжет на серебряном блюде
      Автор: Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      Автор: Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Автор: Чжан Гэда
      Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Автор: Чжан Гэда
      Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Просмотреть файл Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 25.01.2019 Категория Китай
    • Загадка Фестского диска
      Автор: Неметон
      В 1908 году при раскопках минойских дворцов в Фесте, итальянский археолог Л. Пернье, рядом с разломанной табличкой линейного письма А обнаружил терракотовый диск диаметром 158-165 мм и толщиной 16-21 мм. Текст был условно датирован 1700г до н.э по лежащей рядом табличке (т. е СМПIII). Обе стороны диска были покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей изображениями. Происхождение диска вызывает неоднозначную оценку. Помимо критской версии происхождения, не исключалось, что он был изготовлен в Малой Азии. Некоторые ученые считают (Д. Маккензи), что сорт глины, из которой изготовлен диск, не встречается на Крите и имеет анатолийское происхождение. Иероглифы, использованные в надписи, носят отчетливый рисуночный характер и не имеют сколь-нибудь четких соответствий в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма. Большинство ученых полагает, что диск читался справа налево, т.е от краев к центру (в иероглифической письменности люди и животные повернуты как бы навстречу чтению). Весь текст состоит из 241 знака, причем разных знаков встречается 45.
       

       Относительно языка, на котором выполнена надпись на диске, существовало несколько предположений:
      –        греческий
      –        языки Анатолии: хеттский, карийский, ликийский
      –        древнееврейский или какой-либо другой семитский язык

      Одним из первых исследователей загадки Фестского диска был Д. Хемпль в статье 1911 года в ж. «Харперс Мансли Мэгезин». Он решил прочесть надпись по-гречески по правилам кипрского силлабария, использовав акрофонический метод, верно определив по числу употребляемых знаков, что письмо слоговое. Первые 19 строк стороны А он перевел следующим образом:
      «Вот Ксифо пророчица посвятила награбленное от грабителей пророчицы. Зевс, защити. В молчании отложи лучшие части еще не изжаренного животного. Афина -Минерва, будь милостива. Молчание! Жертвы умерли. Молчание!..» Согласно трактовке Хемпля, в этой части надписи говорилось об ограблении святилища пророчицы Ксифо на юго-западном побережье Малой Азии греком — пиратом с Крита, вынужденным впоследствии возместить стоимость награбленного имущества жертвенными животными, а дальше шли предупреждения о необходимости соблюдения молчания во время церемонии жертвоприношения.
      Имели место самые необычные попытки дешифровки диска. В 1931году в Оксфорде вышла книга С. Гордона «К минойскому через баскский», в которой автор допускал, что язык древних обитателей Крита, возможно, находится в близком родстве с баскским, как единственным не индоевропейским языком, сохранившимся в Европе. Однако, его вариант перевода текста диска вызвал неоднозначную оценку:
      «Бог, шагающий на крыльях по бездыханной тропе, звезда-каратель, пенистая пучина вод, псо-рыба, каратель на ползучем цветке; бог, каратель лошадиной шкуры, пес, взбирающийся по тропе, пес, лапой осушающий кувшины с водой, взбирающийся по круговой тропе, иссушающий винный мех..».
      Схожий метод дешифровки, когда предметам приписываются названия на выбранном «родственном» языке и затем, путем сокращения этих названий получают слоговые значения знаков и, таким образом, каждая группа знаков на диске превращается во фразы, использовала в том же 1931 году Ф. Стоуэлл в книге «Ключ к критским надписям», сделав попытку прочесть диск на древнегреческом языке. Начальные слоги дополнялись до полных слов, и фраза читалось, как казалось, по-гречески (например, «Восстань, спаситель! Слушай, богиня Реа!»).
      После II мировой войны, в 1948 году, немецкий языковед Э. Шертель при помощи математических методов дешифровки предположил, что надпись на диске — гимн царю Мано (Миносу) и Минотавру, выполненный на одном из индоевропейских языков, близком латинскому. Аналогичной точки зрения придерживался А. Эванс, который, основываясь на идерграфическом методе, в монографии “Scriptia Minoa” предположил, что текст диска является победным гимном. (Эту точку зрения разделяла и Т.В. Блаватская). Однако, это предположение оказалось плодом воображения.
      В 1959 и 1962 гг Б. Шварц и Г. Эфрон представили свои гипотезы содержания диска, основываясь на методе и предположении о том, что надпись выполнена на греческом языке. По версии Шварца надпись представляет собой список священных мест, своеобразный путеводитель по Криту:
      [Сторона А]: Святилище Марато и город Эрато суть истинные святилища. Могущественно Ка..но, святилище Зевса. А которое есть святилище Месате, это — для эпидемии. Святилище Филиста — для голода. Святилище Акакирийо есть «Святилище, которое есть святилище Халкатесе.., - Геры. Святилище, которое есть Маро, есть менее достопримечательное, тогда как святилище Халкатесе..- более достопримечательное.
      [Сторона В]: Эти суть также святилища: могущественная Эсерия, Ака, Эваки, Маирийота, Мароруве, ..томаройо и Се..а. И этот город Авениту превосходен, но Эваки осквернен. Храм, расположенный против Филии, есть Энитоно по имени. Имеется три храма: Эрато, Энитоно и Эсирия. И это именно Эрато — для обрядов с быками, и Энитоно — для умиротворения, и для свободы от забот — третья, веселая Эсирия».
      Эфрон полагал, что на диске записан древнейший образец греческой религиозной поэзии:
      [Сторона А]: Исполненное по обету приношение для Са.. и Диониса, исполненное по обету приношение для Тун и Са.., жертвоприношение Ви.. и жрецам, и жертвоприношение..[неким божествам], и жертвоприношение Са.. и Дионису, и жертвоприношение..[неким божествам], ..Агвии и ее сыну,  жертвоприношение и ..богине Тарсо, и..[некому атрибуту] божественной Тарсо, и ..[некому атрибуту] божественной Тарсо и самой богине.
      [Сторона Б]: Иаон бесстрашный из Сард вызвал чтимую богиню Тарсо, дочь Теарнея, на состязание. Божественный Теарней, сын Тарсо, дочери Теарная, приготовляя жертвенный при в Сардах на азиатский манер, убеждал человека из Азии: «Уступи богине, вырази почтение Гигиее, дочери Галия». Сын Тарсо просил красноречиво от имени богини. Иаон бесстрашный пришел к соглашению с Тарсо и Агвием».
      В дальнейшем, бесперспективность использования идеографического, сравнительно-иконографического и акрофонического методов для чтения диска убедительно показал Г. Нойман.
      С. Дэвис, рассматривая надпись на диске как анатолийскую (хетто-лувийскую) по происхождению, трактовал текст на обеих сторонах практически идентично:
      [Сторона А]: Оттиски печатей, оттиски, я отпечатал оттиски, мои оттиски печатей, отпечатки...я оттиснул...» и т.д и т.п.
      По мнению Вл. Георигиева, также сторонника анатолийского происхождения диска, после расшифровки архаических греческих текстов линейного Б, не может быть подвергнуто сомнению, что диск написан на индоевропейском языке. Сам он трактовал надпись как своеобразную хронику событий, произошедших в юго-западной части Малой Азии, в которой на стороне А самые важные личности — Тархумува и Яромува, вероятно, владетели двух разных областей. На стороне Б — Сарма и Сандатимува, вероятный автор текста.
      В 1948 году диск был прочитан на одном из семитских языков следующим образом:
      «Высшее — это божество, звезда могущественных тронов.
      Высшее — это изрекающий пророчество.
      Высшее — это нежность утешительных слов.
      Высшее — это белок яйца.»
       Французский исследователь М. Омэ, считавший, что вертикальные черты диска отделяют не отдельные слова, а целые фразы, обнаружил в тексте известие о гибели Атлантиды. С ним был согласен ведущий советский атлантолог Н.Ф Жиров.
      Особое значение при исследовании диска придается тому факту, что надпись сделана с помощью 45 различных деревянных и металлических штампов. По мнению Чэдуика, можно предположить, что подобный набор не мог использоваться для изготовления одной единственной надписи и, соответственно, можно предположить наличие других, аналогичных диску из Феста надписей.
      Г. Ипсен в статье 1929 года отмечал, что:
      1.      Фестский диск не имеет билингвы и слишком мал для проведения каких-либо статистических подсчетов.
      2.      Количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического.
      3.      Письменность диска является слоговой.
       Э.Грумах в статье в ж. «Kadmos» обратил внимание на исправление, внесенные в текст диска в четырех местах, где старые знаки оказались стертыми и вместо них впечатаны другие. Первые три исправления сделаны на лицевой стороне диска, в нижней половине внешнего кольца (край диска); четвертое сделано на оборотной стороне, в третьей ячейке от центра. Суть исправления в следующем:
      1.      В одном случае поставлено два новых знака - «голова с перьями» и «щит».
      2.      В двух других — на месте какого-то старого знака поставлен «щит», что позволило образовать новую группу знаков «голова с перьями — щит», как в первом случае.
      3.      В последнем случае на место одного старого знака стоят два новых - «голова с перьями» и «женщина, смотрящая вправо».
       Причины подобных исправлений неизвестны, но, видимо, явились следствием какого-то события, сделавшего необходимым внесение корректив. (Истории известны случаи, когда перебивались имена царей или даже стирались. Например, хеттская надпись, из которой была удалена надпись с названием страны Аххиява).
      Э. Зиттиг в 1955 году вычитал на одной стороне указания о раздаче земельных наделов, а на другой стороне — наставления по поводу ритуальных действий, относящихся к поминальным обрядам и празднику сева.
       В 1934-35гг. при раскопках пещерного святилища в Аркалохори (Центральный Крит) С. Маринатосом была обнаружена бронзовая литая секира с выгравированной надписью, содержащей знаки, полностью идентичной знакам на Фестском диске. В 1970 году в ж. Кадмос был опубликован происходящий из Феста оттиск на глине единственного знака, тождественного знаку 21 письменности диска. Было установлено, что техника последовательного оттиска на мягкой сырой глине изображений с помощью специальных матриц применялась критскими мастерами уже в СМПII. Возникло предположение о местных, критских иконографических истоках письменности Фестского диска, развивавшихся одновременно с линейным А.

      Знак 02 «голова, украшенная перьями», который Э. Майер и А. Эванс сравнивали с изображением головного убора филистимлян, известного по рельефам времен Рамсеса II и которые моложе диска на несколько столетий, как было установлено Э. Грумахом, не имеют никакой иконографической связи со знаком 02. При раскопках одного из горных святилищ на востоке Крита были найдены глиняные головы подобной формы.

      Кроме того, на двух минойских печатях имеются изображения полулюдей-полуживотных, которых связывают с солярным культом, с такими же зубчатыми гребнями и клювообразными носами, как на знаке 02. Это позволило Грумаху сделать вывод о том, что знак 02 — смешанный образ человека и петуха, священного животного Крита, атрибута верховного божества.

       
      Знаки 02-06-24
      Знак 24 (пагодообразное здание) А. Эванс сопоставлял с реконструированным на основании фасадов гробниц экстерьером деревянных домов древних жителей Ликии. Э. Грумах считал, что знак проявляет большее сходство с критскими многоэтажными зданиями на оттисках печати из Закроса (Восточный Крит). О знаке 06 («женщина») А. Эванс отзывался как о резко контрастирующим с обликом минойских придворных дам. Э. Грумах отождествлял знак с изображением богини-бегемотихи Та-урт, почитание которой было заимствовано из Египта и засвидетельствовано на Крите до времени создания диска, причем богиня одета в характерную критскую женскую одежду.
      Т.о, практически всем знакам фестского диска могут быть подобраны критские прототипы. Само спиральное расположение знаков, подобное надписи, обнаруженной на круглом щитке золотого перстня в некрополе Кносса, состоящей из 19 знаков линейного письма А, напоминает об излюбленном орнаментальном мотиве в искусстве Крита.
      Вопрос о том, в каком направлении следует читать надпись на диске, также можно считать решенным. Уже один из первых исследователей диска А. Делла Сета указывал, что композиционное построение скрученной спиральной надписи явно ориентирует на принцип движения по часовой стрелке. Также выяснилось, что когда миниатюрные матрицы накладывались на поверхность сырой глины не совсем ровно, то их оттиски всегда получались более глубокими с левой стороны. Следовательно, критский печатник, штампуя надпись, действовал левой рукой, последовательно нанося знаки справа налево. Если считать, что чтение диска шло от центра к краям, то возможными кандидатами на знаки для чистых гласных будут 35, 01. 07, 12, 18. Однако знак 07 входит в большое число как начал, так и концовок различных слов (независимо от направления чтения). И поэтому из числа кандидатов должен быть исключен. По сходным причинам должен быть исключен знак 12. Т.о, при направлении чтения от центра к краю кандидатами на гласный будут знаки 01, 18, 35, а при направлении чтения от краев к центру — 22, 27, 29.

      По мнению Ипсена, «рисунок сам говорит о значении формата: голова, украшенная перьями, показывает, что следующее слово обозначает определенную личность. По своему положению и значению этот знак совпадает с соответствующим знаком в клинописи; на то, что рисунок и явно единственная идеограмма, указывает сопоставительный анализ иероглифических систем письма, где также изображения людей и частей человеческого тела чаще всего выступают в качестве детерминативов. Т.о, знак 02, содержащийся почти в трети слов и стоящий всегда на первом месте перед другими знаками, был единодушно опознан как детерминатив (Пернье, Ипсен, Нойман, Назаров и др), обозначающий имена собственное (в тексте их — 19, а с учетом повторений — 15), которые некоторые исследователи относят к перечню минойских правителей Крита (А. А. Молчанов).

      Из установленного в целом слогового характера письма Фестского диска естественным образом вытекает вывод о том, что обособленные группы знаков, заключенные в ячейки, представляют собой слова.  Вслед за именами правителей стоят слова, обозначающие область или город. Общий порядок перечисления критских городов реконструируется следующим образом:
      –        Кносс
      –        Амнис (согласно Страбону, при царе Миносе являлся гаванью Кносса)
      –        Тилисс
      –        неизвестные города Центрального и Восточного Крита
      –        Фест (Южный Крит)
      –        Аптара и Кидония (Западный Крит)
      –        Миноя

      Самое популярное имя в перечне правителей в тексте диска транскрибируется как Сатури или Сатир. Имя Сатира встречается, а мифолого-исторической традиции, отражающей древнейшее прощлое Пелопоннеса: царь Аргос победил некого Сатира, притеснявшего жителей Аркадии. Также ему приписывается победа над быком, опустошавшим Аркадию. Бык, судя по его изображениям в минойском искусстве играл очень важную роль в религиозных представлениях и, по-видимому, являлся для минойцев, как и для древних египтян, одновременно и воплощением бога, и двойником обожествленного царя (культ Аписа в Мемфисе). Для ахейских греков бык являлся олицетворение мощи Крита.

      Было выдвинуто предположение о наличии в личных именах общего корня со значением «жрец», «прорицатель», которые сочетаясь с именем правителя и топонимом (по типу А29 А31) представляют собой наименование сана.
      Весьма возможно, что второй правитель Феста (А29) с титулом «прорицатель» являлся хозяином «малого дворца» (т.н царской виллы в Агиа-Троаде), а первый (А26), по имени Сакави, имел постоянную резиденцию в большом дворце в городском акрополе, и тогда сохранившийся диск принадлежал лично ему.

      Т.о, по одной из версий, общая интерпретация содержания текста Фестского диска заключается в сообщении о приношении вотива божеству по случаю заключения или возобновления священного договора или совершения какого-либо другого сакрального акта.
      Сама форма диска заведомо ассоциирована с солярным символом. Известно, что еще во II в н.э в храме Геры в Олимпии сохранялся диск, возможно, аналогичный фестскому, на котором также по кругу был написан текст священного договора о перемирии на время проведения Олимпийских игр.
       
      Каменный жертвенник из дворца Маллия
      Метод штамповки надписи на диске связан с необходимостью его тиражирования для участников церемонии. Именно это обстоятельство позволило сохраниться одному экземпляру диска и не исключает обнаружение аналогичных ему в будущем при раскопках минойских дворцов или святилищ.
      Данная трактовка содержания диска согласуется с данными археологии относительно политического устройства Крита в кон. СМПIII, когда главенствующая роль принадлежала Кноссу, но централизованное государство еще не было создано. Этому свидетельствует почетное первое место в общем списке владык Крита. Интерпретация текста как сакрально-политического документа, составленного от имени кносского царя, предполагает изготовление этого экземпляра и подобных ему (как минимум, 12) именно в Кноссе.