Sign in to follow this  
Followers 0

Пилипчук Я. В. Монгольское завоевание владений восточных кыпчаков и Волжской Булгарии

   (0 reviews)

Saygo

Завоевание монголами стран Европы и Азии достаточно детально освещено в историографии. Однако некоторые проблемы еще не рассмотрены. К сожалению, почти не исследована борьба племен восточных кыпчаков и волжских булгар с монгольскими завоевателями. Это обусловлено фрагментарностью источников по данной тематике и недостаточным интересом к ней со стороны историков, которые фокусируют свое внимание на монголо-хорезмийской войне 1219-1222 гг. и на походе Субэдэя-багатура и Джэбэ-нойона против кыпчаков восточноевропейских и северокавказских степей. В. Бартольд исследовал историю кыпчаков в контексте истории Средней Азии (в нашей терминологии Центральной Азии). Соответственно и история монгольского завоевания Дашт-и-Кыпчак рассматривалась им как история хорезмийско-монгольских отношений [5]. Й. Маркварт рассматривал войны восточных кыпчаков с монголами в фокусе общекыпчакской истории [45]. Предметом исследования Т. Оллсена были как военные действия в Волжско-Уральском междуречьи, так и в восточной части Дашт-и-Кыпчак [51]. Отдельно необходимо отметить исследования казахских ученных С. Ахинжанова [4], А. Кадырбаева [29], Т.Султанова [32].

 

Составители «Юань-ши» указывают, что причиной столкновения между монголами и кыпчаками была помощь кыпчакского хана Инасы меркитам. Перед началом войны Чингис-хан послал ему ультиматум и желал выдачи сыновей Тохтоа-беки. Инасы отказался это сделать и ответил такими словами: «Спасшийся от ястреба воробей спрятался в зарослях, и [у него] появилась возможность спасти свою жизнь. Разве моя забота [о Ходу] хуже [заботы] трав и деревьев о воробье» [42, с. 78; 95, с. 97-98]. По информации Джувейни, меркитский вождь нашел укрытие в местности Каракорум в землях канглов [55, с. 222]. А. Кадырбаев считает, что меркиты и найманы были союзниками кыпчаков до монгольской экспансии [29,38-39]. К сожалению, арабские и персидские хронисты почти ничего не сообщали об этих фактах. Но сведения китайских источников подтверждает монгольский аноним. Он сообщал, что после битвы на Бухдурме найманы искали укрытия у кара-китаев, а меркиты - у канлинов и кибчаутов [60, с. 94].

 

Французский востоковед П. Пелльо отождествлял Инасы с Иналом. Производной формой от титула Инал был Иналджык [95, с. 102-103]. Ан-Насави сообщал, что именно Инал-хан был инициатором отрарского инцидента [49, Глава 14]. Среди покровителей Инал-xaнa главную роль играла его кузина Тэркэн-хатун [49, Глава 14; 48, с. 87]. Необходимо отметить, что ее поддержавала кыпчакская знать, которая была опорой хорезмийской армии [49, Глава 77]. Еще в 1182 г. кыпчаки стали союзниками хорезмшахов, воевавших против кара-китаев [4, с. 208-210]. Ан-Насави датировал первое столкновение хорезмийцев с монголами 612 г. х. и считал, что оно произошло во время похода монголов против кара-китаев [49, Глава 4]. Ибн ал-Асир указывал, что это событие произошло в 616 г. х. на расстоянии четырех месяцев пути от Сейхуна (Сырдарьи) [67, с. 7-8]. Ал-Джузджани считал, что столкновение между монголами и хорезмийцами произошло в 615 г. х. на расстоянии четырех месяцев пути от владений хорезмшахов в местности Югур [68, с. 14; 4, с. 221]. Джувейни датировал этот конфликт временем после 615 г. х. в долине рек Кайлы и Каймыч на границах Туркестана [4, с. 221 ]. О. Прицак отождествлял эти реки с Иргизом и Тургаем [55, с. 222].

 

Китайский хронист датировал поход Субэдэя против кыпчаков годом цзы-мао (18 января 1219 г. - 5 февраля 1220 г.). По другим данным, он происходил в год жзнь-у (13 февраля 1222 г. - 2 февраля 1223 г.) [74, с. 499]. Существуют разные данные относительно локализации событий. В биографии Субэдэя есть сообщение, что битва произошла в горной местности Юй-Юй и его противниками были мусульмане [74, с. 498-499]. По данным этого же источника, во время похода на Хуйхуйго (земли мусульман) произошла битва на р. Хуйли. Фактически это описание двух событий.

 

По сведениям монгольского анонима, вторжения во владения кыпчаков и хорезмийцев происходили в годы Быка (1205 г.) и Зайца (1219 г.) [60, с. 94-96,138-139]. И. де Рахевильц считает, что события года Быка датируются тем же календарным циклом, что и события года Зайца. Первый поход монголов датирован австралийским исследователем 1217 г. Такая точка зрения была призвана согласовать данные монгольского источника с известиями персидских и арабских хроник [51, с. 353, прим. 11].

 

Й. Маркварт утверждал, что война монголов с кыпчаками происходила во время монгольского похода против хорезмийского султаната [45]. С. Ахинжанов считал, что было два похода и первый из них происходил в 1216 г. [4, с. 220-221]. З. Буниятов [12, с. 134] и Р. Храпачевский [74, с. 191] датируют его 1218 г. Похожие точки зрения предлагали Э. Бретшнейдер и Л. де Хартог [88, с. 276; 73, с. 132]. Д. Синор вообще не датировал походы монголов в восточный Дашт-и-Кыпчак, но сообщал, что кыпчакский вождь Хулусумань сдался в плен монголам перед «Великим Западным походом» [96; 61, с. 365]. Т. Оллсен считает, что первый конфликт между монголами и кыпчаками случился в 1219 г. [51, с. 353] И. Ундасынов предположил, что два похода монголов в Дашт-и-Кыпчак произошли в 1216 и 1219 гг. [69]. И. Измайлов считает, что вторжение монголов в Дашт-и-Кыпчак случилось в 1218 г. [25, с. 133].

 

Как мы могли убедиться, взгляды ученых на этот вопрос слишком разные. Одни опираются на сведения Ан-Насави. другие - на информацию Ибн ал-Асира, третьи отдают предпочтение данным «Юань-ши». В связи с этим более детально необходимо рассмотреть сведения «Сокровенного Сказания монголов», где указано, что Субэдэй получил приказ преследовать меркитов после битвы на Эрдышской Бухдурме. В этой битве монголы победили обьединенные силы найманов и меркитов [60, с. 94-97]. Согласно сведениям ал-Джузджани, когда в Туркестане и Дашт-и-Кыпчак впервые появились монголы, хорезмшах преследовал войска Кадр-хана, сына Йакафтана (Сафактана) йемекского [68, с. 14; 97, с. 961, 1096-1097]. Но этот факт обошли вниманием Ан-Насави, Ибн ал-Асир, Рашид ад-Дин и Джувейни. Согласно сведениям ан-Насави, в первой четверти ХIII в. Отраром правил Инал-хан ]49, Глава 14]. Рашид ад-Дин сообщал, что правителем этого города был Гайр Таку-хан уйгурский [57, с. 198-199]. Скорее всего, разные хронисты имели в виду одного и того же человека. Если это действительно так, то гипотеза П. Пелльо относительно хана Инасы верна [95, с. 102-103, 104-107]. Относительно происхождения правящей династии восточных кыпчаков мы имеем сведения Джузджани, который называл одного из предков Улуг-хана Аджама ханом ильбари и шахом йемеков [97, с. 800, 961, 1294]. В славянских летописях упомянуты племена «отперлюеве» и «половцы емякове», но при описании похода восточных кыпчаков против Волжской Булгарии упомянуты только «половцы емякове» [43, с. 389]. «Половцев Емякове» Лаврентьевской летописи можно сопоставить с племенем, которое Абу Хайан знал как племя йимэк [40, с. 118]. Ан-Насави и ал-Джузджани называли его йемек [49, Глава 11; 68, с. 16].

 

До монгольского завоевания ставка правящей династии восточных кыпчаков находилась вблизи Юйлиболи-шань [41; 95, с. 97-98, 103-107; 45]. Среди правителей были названы Цюйчу (Кунан или Кючю), Сомона и Инасы [41; 55, 39; 95, с. 97-98, 102-107; 45]. По поводу локализации ставки в науке продолжается дискуссия. Й. Маркварт и С. Ахинжанов считали, что горы Юйлиболи-шань находились на Южном Урале [4, с. 89, 198-199, 201, 282-283; 45]. О. Прицак утверждал, чго Юйлиболи-шань это горы Барлык вблизи от оз. Алакуль [55, с. 39]. Горы Юйлиболи могли получить название от племени ильбари [95, с. 103-104, 107-108]. Б. Кумеков предполагает, что бергу (баргу) это племя ильбари [40, с. 120]. Похожую точку зрения высказал и Й. Маркварт [45]. В. Г. Тизенгаузен и Н. Аристов для обозначения этого этнонима использовали формы бурлы и эльбулы, а К. Д'Оссон - олберли [95, с. 108]. В мусульманской историографии почти не освещена история правящей династии восточных кыпчаков. Только в хронике Джузджани упоминается о Улуг-Хане Аджаме, который был делийским султаном и происходил из восточных кыпчаков [97, с. 791-796, 961, 1294; 95, с. 107]. Абар-хана ильбари можно сопоставить с Цюйчу (Кунан, Кючю) [95, с. 103]. Влияние ильбари было настолько значительным, что Хулагу в письме Людовику IX Святому упоминал о победе монголов над ольперитами [34; 90,22; 95,13].

 

Тесные связи ильбари с Внутренней Азией (этот термин обозначает степи Центральной Азии) не могут быть оспорены. Но как тогда воспринимать сведения славянских летописцев об отперлюеве в Восточной Европе? Не могли же они наниматься на службу к Юрию Долгорукому из степей Халхи!? Рашид ад-Дин и Джувейни указывали, что Бачман из племени ольбурлик кочевал степями вдоль Волги [68, с. 24, 36-37]. В 1152 г. Юрий Долгорукий пользовался помощью отперлюеве и токсобичей в противостоянии с великим князем Изяславом [28, с. 455; 91, с. 300].

 

В. Бартольд считал, что Субэдэй столкнулся с хорезмийцами в Тургайской степи уже после победы над меркитами [5, с. 436]. В. Минорский предполагал, что битва произошла в землях канглов между реками Иргизом и Тургаем, с которыми он сопоставил реки Кайли и Каймач [93, Глава 18, Комментарий]. Г. Грумм-Гржимайло предположил, что место битвы может быть локализировано на берегах реки Иргиз [22, с. 425]. Похожей точки зрения придерживался Й. Маркварт [45].

 

С. Ахинжанов утверждал, что битва между монголами и хорезмийцами произошла в междуречьи рек Кумак и Джарлы [4, с. 220-221]. Э. Бретшнейдер указывал, что битва происходила на север от Дженда и Сырдарьи в землях канглов [88, с. 277]. И. Ундасынов считает, что она была на реке Иргиз [69]. Джузджани и Ион ал-Асир считали, что войско хорезмшаха двигаюсь на север. Но нам неизвестен точный маршрут передвижения хорезмийцев. Современник событий, Ан-Насави, утверждал, что битва между монголами и хорезмийцами произошла на територии кара-китаев, а не в Дешт-и-Кыпчак [49, Глава 4]. Это случайность или неточность?

 

Накануне войны с монголами приоритетными для внешней политики Ануштегинидов были западное и восточное направления. События в степях их не очень интересовали. Последнее восстание кыпчаков было подавлено еще в 1210 г. [4, с. 216]. Действия в Дешт-и-Кыпчак были прерогативой местных кыпчакских правителей, которые находились в зависимости от Хорезма. Имея такого покровителя, как Тэркэн-хатун, Иналджик (Инал-хан) мог себе позволить активную внешнюю политику. В начале XIII в. монголы были известны только на просторах Халха-Монголии. И хотя они уже победили кереитов и найманов, Инал-хан считал себя способным противостоять монголам. Учитывая что, становится понятным, почему Инал-хан укрыл у себя меркитов и не желал их выдачи [60, с. 81-93; 41]. Во время свого первого похода в Дашт-и-Кыпчак вряд ли дошли до речки Иргиз. Местом битвы в горной долине Юй-Юй, могли быть холмистые пространства Северо-Восточного Казахстана, которые более точно отвечали описанию китайского хрониста, чем Тургайское плато. Этому не противоречит информация Джувейни о битве в местности Кумак на границах Туркестана [4, с. 228]. Так персидский хронист мог назвать владения йемеков, наследников Кимакского каганата. Информация о Йакафтане йемекском косвенно подтверждает нашу версию [68, с. 14]. Даже если Йакафтан - это Йусуф татарский, то это не противоречит ей, поскольку татары были одним из племен Кимакского каганата [39, с. 41—42]. Гардизи указывал в легенде о происхождении кимаков о том, что к Шаду пришли семь человек из родственников татар [39, с. 35-36]. Тзркэн-хатун и ее кузен Инал-хан принадлежали к племени йемек [49, Глава 11, Глава 14]. Поскольку Кимакский каганат когда-то был соседом Мавераннахра (Туркестана), го возможна характеристика владения кимаков как окраин Туркестана.

 

Под 1182 г. мусульманский хронист упоминал о сыновьях йогуров, которые прибыли с кыпчакским вождем Алп-Кара [4, с. 210]. Рашид ад-Дин называл Инал-хана Гайр-ханом уйгурским [57, с. 137]. Китайский хронист считал, что правящая династия восточных кыпчаков вела свое происхождение от байаутов [41; 95, с. 97, 103-107]. Мы считаем, что тюркским соответствием этнонима байаут было огузское племя байандур. Кимаки поддерживали союзные отношения с огузами. Некоторые племена Кимакского каганата имели огузское происхождение [39, с. 37-38, 44]. Кимаки и огузы кочевали во владениях друг друга [39, с. 120]. Они могли заключать династические браки. Мы не видим причин, почему среди предков ханов йемеков не могли быть огузы. По данным китайского источника «Meng-wu erh shih-chi» клан Тутухи не был правящим, а всего лишь был одним из многих. Нам известно, что он имел название па-йа-ву т. е. байаут. Это же племя известно китайцам под другими названиями - Pai-yao-wou, Pai-ya-wou-t’a, Pai-ya-wou-ta, Pai-yao-ta, Pai-yao-tai, Pai-yao-wou-tchen, Pai-yao [90, c. 23; 95, c. 111-112]. Ан-Насави и Ибн Халдун указывали, что Тэркэн-хатун происходила из племени байаут. Это племя аи-Насави относил к йемекам. Джувейни относил Тэркэн-хатун к канглам [90, с. 23].

 

В связи с этим в историографии сложились две точки зрения на то, какое из племен возглавляло восточных кыпчаков. П. Голдэн считает, что восточные кыпчаки это канглы [90, с. 23]. Йемеков он относит к другой конфедерации, которую возлавляли ильбари. Западные исследователи предполагали, что миграция монголоязычных племен (ильбари и байаут) из Маньчжурии в Центральную (Среднюю) Азию произошла в первой половине ХII в. [20, с. 477; 95,98-110]. С. Ахинжанов же считает, что восточных кыпчаков возглавляли урани из числа кимакских племен и ильбари. Канглов казахский исследователь также считает восточными кыпчаками [4, с. 200-204, 231- 234]. Б. Кумеков предполагает, что в Восточном Дашт-и-Кыпчак, как и в Делийском султанате, доминировали ильбари [40, 127]. О. Прицак утверждал, что ильбари (ольберлю, ольберлик) доминировали в Донецкой и Восточнокыпчакской конфедерациях племен [55, с. 39, 42, 239]. Мы можем предположить, что в конфедерации восточных кыпчаков (йемеков) племя байаут было хатунским, т. е. было связано с кланом ильбари по женской линии, подобно тому, как кунграты (хонкираты) были связаны с династией Джучидов.

 

Б. Кумеков считает, что в восточной части Дашт-и-Кыпчак доминировали ильбари [40, с. 119, 127]. Улуг-хан, султан Дели, также происходил из этого клана [97, с. 791-796, 961, 1294]. Джувейни указывал, что правителя восточных кыпчаков, которого Джузджани знал как Кадр-хана, еще называли Кадыр-Буку или Кайр-Буку [4, с. 210]. Впервые он упомянут в 1182 г. С. Ахинжанов предположил, что это сын Алп-Кара Урана [4, с. 208]. О Кадыр-хане также сообщали при описании событий 1195 года [4, с. 211; 47, с. 448]. Джувейни указывал, что в том году кыпчаки победили хорезмийцев |47, с. 448]. Рашид ад-Дин утверждал, что Текеша победил Кайр Таку-хан уйгурский [57, с. 137]. Венгерский миссионер Юлиан также указывал на столкновение куманского вождя Витута с султаном Орнаса (то есть Хорезма) [2, 84]. По сведениям Джувейни, в 1198 г. Кутб ад-Дин вместе с Али-Дэрэком воевал против Кадыр-Буку [4, с. 212; 47, с. 448]. После этих событий Джувейни уже не вспоминал о Кадыр-Буку, а его место занял Али-Дэрэк Иналчук (Инал-хан) [4, с. 213].

 

Но возникает логический вопрос; что именно связывало последнего с меркитами? Этноним меркит читается еще как меркут. В тюркских языках ему соответствовал этноним беркут [59]. Возможность такого отождествления меркитов-беркутов с кыпчаками предположил Д. Исхаков [27, с. 48-49]. Монгольский компонент сыграл заметную роль в кыпчакском этногенезе. Токсоба были названы арабскими энциклопедистами татарским племенем. Проблема монголо-кыпчакского взаимодействия в центральноазиатских (западноевразийских) степях разработана Й. Марквартом [45], О. Прицаком [55, с. 29,39], С. Ахинжановым [4, с. 110-115] и А. Шабашовым [85, с. 610-629]. Меркиты до монгольской экспансии должны были поддерживать активные контакты с йемеками. Во владениях кыпчаков меркиты могли появиться, только откочевав со своих кочевий через земли найманов в район реки Иртыш [57, с. 153; 60, с. 93-94]. Природные характеристики региона соответствовали описанию Джузджани. Принимая к сведению данные «Юань-ши» о том, что Инасы укрывал у себя меркитов и получил от Чингис-хана ультиматум, можно предположить, что на момент вторжения меркиты уже достаточно далеко мигрировали на запад и находились под защитой кыпчаков. Если хорезмийцы продвигались к месту битвы четыре месяца, то это было бы возможным, если бы двигались из бассейна Сырдарьи. При этом нужно сделать одно существенное замечание: войско возглавлял не хорезмшах Мухаммед и не Джелал ад-Дин, а их родственник. Это мог быть не Ануштегенид, а кыпчак из клана ильбари.

 

Современные исследователи считают, что хорезмийское войско двигалось из Хорезма на север к Иргизу. Но если оно начало продвижение в степи из Сыгнака, можно сделать предположение, что войска шли вдоль течения Сырдарьи к Янгикенту, а потом вышли к реке Сары-Су. Далее войско должно было двигаться вдоль течения этой реки на север на протяжении нескольких месяцев. Таким образом, кыпчаки столкнулись с монголами в междуречьи Ишима и Иртыша. Проникнуть в этот регион можно было по «Сары-Суйской дороге» [39, с. 52], от Янгикента она шла на север по течению Сары-су, далее - к горам Улутау и выходила в междуречье Ишима и Иртыша. Продвигаясь далее на восток, кыпчаки вышли в горную местность. Если это столкновение действительно происходило, то это должно было найти отображение в исторической памяти сибирских татар.

 

Документально эго событие было зафиксировано в сибирских летописях. По версии одного из летописцев, ногайский хан Он воевал с Чингиз-ханом. Сыном Она был Тайбуга, который потом покорился завоевателю [70; 83, с. 91-92]. По другим данным, Кызыл-Туром правил Онсон. Его сыном был Иртышак, против которого и воевал Чингиз-хан [70; 83, с. 93]. Летописцы могли модернизировать этническую номенклатуру. Поскольку во время монгольского завоевания Дашт-и-Кыпчак ногайцы и казахи еще не сформировать, как этносы, возможно предположить, что династия, к которой принадлежали Онсон и его сын, была кыпчакской. Есть и другие гипотезы. О. Прицак считал, что династия Тайбуги была найманской по происхождению, а сам Тайбуга - Даян-хан найманский [55, с. 223-224]. Г. Файзрахманов утверждает, что владения Онсона локализировались летописцами в бассейнах рек Ишим, Обь, Иртыш, а правящую династию этого ханства считает татарской [70; 83, с. 91-94].

 

Сибирские летописцы, сообщая об основании Сибирского ханства фактически передавали татарскую историческую традицию, дошедшую к россиянам благодаря родословной сибирских ханов. Сибирский летописец указывал, что монголам противостоял не сам Онсон, а его сын. Эти данные получают неожиданное подтверждение в «Юань-ши». В биографии Тутуха указано, что сын Инасы Хулусумань желал договориться с монголами, но его инициативы не были приняты [41]. Принимая датировку монгольского анонима, необходимо учитывать, что описанные события могли происходить непосредственно в конце объединения монголоязычных племен, т. е. в 1205 г. [60, с. 94-96]. Меркитскую опасность необходимо было устранить как можно скорее, и вряд ли Субэдэй откладывал решение этой проблемы надолго. Но почему тогда между походами 1205 и 1219 гг. существовал такой перерыв во времени? Это возможно объяснить активностью хорезмийцев и монголов на других фронтах. Неинформированность современников о событиях в Дашт-и-Кыпчак привела к тому, что два монгольских похода в описаниях арабов и персов слились в один. В связи с этим, для нас очень важны данные монгольского анонима относительно войн монголов с кыпчаками [60, с, 94- 96,141,146,148].

 

То, что Рашид ад-Дин и Джувейни не сообщали о битве между Инал-ханом (а точнее, его сыном) и Субэдэем. которая произошла задолго до монгольского вторжения в Мавераннахр, имело политический подтекст. Если бы они написати об этом, то убийство послов рассматривалось уже не как кровавое преступление против безоружных послов, а как месть. Позицию Инал-хана и хорезмшаха Мухаммеда б. Текеша при таких обстоятельствах можно было оправдать зашитой своих владений от посяганий завоевателей. Джувейни и Рашид ад-Дин выступают как апологеты политики Чингисидов и оправдывают их политику на завоеванных землях. Но как же тогда относиться к сведениям Джузджани? Он был придворным историком делийского султана кыпчакского происхождения. Логично сделать предположение, что его информация была неверно интерпретирована. Возможно, хронист не совсем точно понял то, что ему хотели сообщить, поскольку он был не тюрком, а иранцем. К тому же на рассказ Джузджани влияла арабская и персидская исторические традиции. В контексте полученной информации возможно реконструировать сообщение информатора Джузджани. Согласно его данным, перед вторжением монголов в западноевразиатских степях хорезмшах воевал против кыпчаков Кадыр-хана. Правитель кыпчаков совершил поход на север и через четыре месяца пути столкнулся с монголами. Эта информация относилась к первому вторжению Субэдэя в Дашт-и-Кыпчак. Поскольку Джузджани получил информацию уже после монгольского вторжения в Мавераннахр, то можно утверждать, что столкновения в степи он соотнес с походом против хорезмийского султаната, хотя эти события происходили в разное время.

 

Поход в Дашт-и-Кылчак был демонстрацией силы со стороны монголов. Иначе сложно объяснить, почему кыргызские правители добровольно сдались Джучи-хану. Вместе с киргизами под властью монголов оказались тасы, тенлеки, тоелесы, тухасы, урсуты, хабханасы, которые, возможно, были кыштымами кыргызов [3, с. 127; 78, с. 104; 60, с. 123; 44, с. 183-184]. Но в «Алтан Тобчи» и «Сокровенном Сказании монголов» упоминался этноним кесдиин, который соответствует кыргызскому термину кыштым [60, с. 123; 44, с. 183-184]. Этот термин использовался киргизами для обозначения всех своих подданых [77, с. 48]. Поздние тюркские хронисты не знали о кыштымах, но знали о существовании иштяков. Происхождение этнонима иштяк до сих пор неизвестно. Он использовался преимущественно в тюркских источниках. Кроме хроники Абу-л-Гази иштяки упоминались в родословии башкиров племени айлэ. Остяками (иштяками) также называли пермских и сибирских татар [26, с. 24-42[. Возможно, происхождение этнонима «остяк» связано с этнонимом иштяк. Остяками русские называли не только хантов, но и самодийцев [52, с. 238-241]. В качестве рабочей гипотезы можно предположить, что этноним иштяк употреблялся в значении, близком к термину кыштым у кыргызов. Использование термина остяк было обидным для карагасов, поскольку напоминало им о зависимости от кыргызов [52, с. 238-241].

 

Владения народа шибир, владения логично локализировать в степных и лесостепных просторах Западной Сибири [3, с. 127; 60, с. 123]. Эти территории были известны ал-Умари как страна Ибир-Сибир [67,236,460; 68,127]. Столицей Сибирского ханства был город Сибирь, который нам больше известен как Искер [26, с. 27; 55, с. 222-223]. Турок Сейфи Челеби называл соседние с Казанским ханством территории Турой [64, с. 261]. В других документах они названы вилайетом Чимги-Тура [26, с. 33—34]. Именно с монголами связывают основание города Цымги-Тура и других городов Сибирского ханства [7, с. 14-30.]. Этот город до отделения Сибирского ханства от Улуса Джучи был столицей сибирских владений Джучидов, а столицей тюрок Западной Сибири до монгольского завоевания был город Кызыл-Тура [55, с. 223]. Кроме того, нам известно, что монголы во время похода Джучи-хана против «лесных народов» дошли до владений народа Байчжигит. Последних И. Антонов сопоставляет с зауральскими башкирами [3, с. 127]. Масштабные завоевания Джучи-хана были бы невозможны без предварительного разведывательного похода в земли кыпчаков. Поражение, нанесенное Субэдэем, должно было настолько запомниться Иналджыку, дабы отбить у него желание сражаться с монголами.

 

Следующий монгольский поход в восточную часть Дешт-и-Кыпчак произошел в 1219 г. Известно, что в Туркестане (1219-1220 гг.) воевал сам Чингиз-хан и его сыновья [57, с. 198-203]. О действиях Субэдэя большинство персидских и арабских хронистов не сообщали, опи даже нс знали о факте существования этого полководца, приписывая его успехи полководческим талантам Чингиз-хана или Джучи [68, с. 14; 67, с. 4-11]. Рашид ад-Дин достаточно детально описал действия монголов в бассейне Сырдарьи и в районе Отрара [57, с. 198-199; 5, с. 474-480, 482-484]. Детали степных войн описаны в китайской хронике «Юань-ши». Место Субэдэя гам занимает Сянь-Цзун (в данном случае Джучи. - Я. П.) [41]. Аналогичный случай можем наблюдать и в кампании монголов против хана Бачмана. Победу над этим кыпчакским вождем хронист также приписывал Сяньцзуну (в этом случае Мункэ - Я. П.) [11, с. 200-201]. Но вряд ли такой ответственный театр боевых действий доверили неопытным Чингизидам. Победителем кыпчаков в обоих случаях должен быть Субэдэй.

 

В биографии Тутухи противниками монголов выступают Инасы и его сын Хулусумань (Hou-lou-sou-man) [95, с. 97]. Необходимо отметить, что не все кипчакские вожди поддерживали позицию Инасы. Хулусумань, хотел договариваться о мире, но монголы на его предложения не согласились. Уже сын Хулусуманя Баньдуча (Pan-tou-tch’a, Баньдучар) со всеми племенами (восточных кыпчаков) стал служить монголам [95, с. 97; 41]. Эти данные похожи на сведения сибирских летописцев о Тайбуге [70]. Пэн Да-я указывал, что кебишао сначала покорились, а потом бежали за горы и реки, чтобы продолжать сопротивление [75, с. 77]. В рассказе сунского дипломата освещены события в восточной части Дешт-и-Кыпчак. Самих кыпчаков китайцы считали мусульманами и уйгурским племенем [75, с. 77]. Народ канли, о котором упоминает Пэн Да-я, соответствует канглам персидских и арабских источников [75, с. 77]. Посол чжурчжэней в «Pei shi ki» о кыпчаках не упоминал, но указывал, что в регионе, где он был с миссией, кочевали народы молихи (меркиты), холихиз (кыргызы), хангли (канглы), гуйгу (уйгуры), тума (думаты), холу (карлуки) [88, с. 27-28].

 

Победа над восточными кыпчаками получила освещение и в монгольской летописной традиции. Анонимным монгольским летописцем она оценивалась как победа над хорезмийскими властителями Хан-Меликом и Чжалалдин-Солтаном [60, с. 139]. В поздней монгольской летописи «Белая История» указано, что Чингис-хан согласно пророчеству, друг за другом, победил Манг Кулиг Султан-хагана тогмакского и Дзалилдун султана Сартагулского [6, с. 123]. В «Хрустальном Зерцале» был упомянут сартагульский хан Джэлиледун-султан и томогский Манулан-султан-хан [75, с. 322]. Тогмок, а вернее Тогмак, монгольское название, которое использывалось для обозначения территории Дешт-и-Кыпчак [14; 50]. В юаньской историографии очень часто объединяли кыпчакских и хорезмийских властителей. В биографии Го Бао-юя противником монголов был назван султан-хан державы кыпчаков [75, с. 250]. Относительно дальнейшего описания событий в жизни китайского полководца станет понятным, что составители биографии приписали анонимному султан-хану действия, которое совершили Мухаммед б. Текеш и Джелал ад-Дин.

 

Уже во время монгольского завоевания значительное количество кыпчаков находилось на службе у монголов. После возвращения из Восточной Европы Субэдэй в 1224 г. сформировал войско из побежденных племен - меркитов, найманов, кереитов, канглов и кыпчаков [74, с. 500- 501]. Фома Сплитский, описывая монгольское вторжение в Европу, сообщал, что в монгольских арміїях было много куманов [84, Глава XXXVI]. Известно, что кыпчак Тутука (Тутуха) был командующим отделения императорской гвардии при хане Хубилае [29, с. 97-98]. Сын Тутухи, Чинкур, был одним из могущественных эмиров Хубилая и после смерти хана Хубилая был одним из тех, кто назначал ханов на престол. Внук Тутухи, Эль-Тимур, также занимал высокое положение в юаньской администрации и фактически сам назначал ханов [90, с. 11; 95, с. 97; 16, с. 393]. После 1335 г. кыпчаков оттеснили от власти, но женщина из кыпчаков-ильбари была женой последнего монгольского императора Юань Тогон-Темура [16, с. 393]. Рашид ад-Дин указывает, что хан Кунджек был старейшиной тех, кто держал зонтик над Чингиз-ханом [32, с. 218]. Кучунь служил в войске Субэдэя [29, с. 46]. Среди кыпчаков на службе у монголов наиболее известны Тутуха, Сидур, Ульчейбадур, Байтимур, Кучебадур, Хасан [29, с. 98-102]. Баньдучар воевал против города Май-цэ-сы [41]. Сидур, Хасан, Ульчейбадур воевали против китайской династии Сун, а Тутуха, Байтимур, Кучебадур - против Хайду и других монгольских повстанцев [29, с. 98-102]. Жалчек-батур отличился в войне против чжурчжэней [75, с. 243]. Кроме кыпчаков в составе монгольского войска были канглы. В китайских источниках указано, что на службе у Чингисидов пребывали вожди Асанбука, Согнак-тегин, Айбай, Або-баяут [29, с. 28, 32-33, 35, 46; 95, с. 107]. Кангл Аймаур (Эймур, Аймяо) принимал участие в походе Субэдэя и Джэбэ в Восточную Европу и кампании Чингиз-хана против тангутов [75, с. 244]. На сторону монголов перешло 7 тыс. кыпчаков-урани [48, с. 328].

 

Мать Ала ад-Дина Мухаммеда б. Текеша - Тэркэн-хатун - во время монгольского вторжения в Мавераннахр бежала из Гурганджа в Мазандаран. Но после четырехмесячной осады крепость Илал пала, и Тэркэн-хатун попала в плен [48, с. 85-86]. Чингиз-хан сохранил ей жизнь, невзирая на то, что она была кузиной Иналджыка [48, с. 77-80]. Тэркэн-хатун пережила самого Чингиз-хана и умерла только в 630 г. х. (18 октября 1232 г. - 6 октября 1233 г.) [48, с. 86]. Иналджык был убит в Отраре, который оборонял полгода [57, с. 198-199; 48. с. 324]. Чингиз-хан еще до того, как монголы подошли к Гурганджу, направил к Тэркэн-хатун посла - хаджиба Данишмеда. Наиболее интересно содержание письма Чингиз-хана к Тэркэн-хатун. Грозный завоеватель неожиданно предложил ей договор, согласно которому он обещал не трогать ее владений [48, с. 83]. Удивительно, что вместо того, чтобы остаться в хорошо укрепленном Гургандже, Тэркэн-хатун почему-то убегает в Мазандран с маленькой свитой, убив при этом много эмиров [48, с. 83-84]. Эти действия невозможно объяснить, не зная особенностей внутренней политики Хорезма. Йемеки Тэркэн-хатун противостояли канглам [48, с. 85]. Ала ад-Дин Мухаммед де-факто не был главным правителем в своем государстве [48. с. 87].

 

Монгольский летописец указывал, что Субэдэй и Джэбэ вторглись во владения «сартаульского народа», но не хотели трогать владения Хан-Мелика. Хан-мелик - это наместник Хорасана Йамин (Амин) ал-Мульк. Он был кузеном Джелал ад-Дина и одним из вождей канглы [48, с. 334]. Об его измене хорезмшаху сообщал Рашид ад-Дин [57, с. 220-221]. Тактическая уловка монголов сработала [60, с. 139]. Монголы не желали союза с йемеками и канглами, но использовали их разногласия в своих целях. Рашид ад-Дин описывал казни канглов монголами. Карача-хаджиб изменил Иналджыку, но тем не менее его воины были убиты монголами [57, с. 198-199]. Так же же, как и с канглами Отрара, монголы поступили с гарнизонами Бенакента, Сыгнака, Бухары и Самарканда [57, с. 199- 208]. Чингиз-хан дипломатическими приемами хотел ослабить кыпчаков руками самих кыпчаков. Тэркэн-хатун лишили власти и бросили в тюрьму [48, с. 325, прим. 10]. Среди заложников были Чулюй и Яя [29, с. 32-33, 44]. Но было бы ошибкой считать, что вся знать восточной части Дашт-и-Кыпчак перешла на сторону монголов. Нам известно несколько имен вождей, которые продолжали сопротивление. Представитель клана ильбари Бачман продолжал воевать с монголами до 1237 г. [51, с. 351-362]. Канглы хана Хотосы воевали против монголов в 1223 г. [74, с. 522; 95, с. 105]. Некоторые кыпчаки, которые сначала служили монголам, переходили на сторону их врагов. В 1232 г. часть кыпчаков бежала к чжурчженям [36, с. 221, прим. 27].

 

Война против кыпчаков продолжалась и после «Туркестанской кампании» 1219-1220 гг. Рашид ад-Дин сообщал, что Чингиз-хан хотел послать против кыпчаков войско Джучи. Джувейни и Вассаф указывали, что Субэдэй и Джэбэ присоеденились к Джучи, ставка которого находилась в восточной части Дашт-и-Кыпчак [68, с. 23; 9, с. 244]. Монгольский аноним и в дальнейшем сообщал о столкновениях с кибчаутами и канлинами [60, с. 141, 146, 148]. Абу-л-Гази утверждал, что экспедиция Джучи в Дешт-и-Кыпчак была совершена уже после завоевания Гурганджа. Необходимо критически воспринимать данные Абу-л-Гази об уничтожении кыпчаков, поскольку они очень гиперболизированы. По его информации, кыпчаки, которые не хотели покоряться монголам, бежали в земли иштяков [35, с. 44]. Сибирские летописцы упоминали, что вождь Тайбуга помогал монголам покорять остяков (иштяков) [83, с. 91-94]. Установление монгольской власти над Западной Сибирью стало возможным благодаря помощи кыпчаков. Последние продвинулись в Прииртышье до реки Исеть [46, с. 35-36]. По данным родословца башкирского племени табын мы знаем, что это племя было вынуждено переселиться с Иртыша на Чулман (Каму). Его вождь Илэк-бий (сын Майкы-бия) воевал с сибирским народом [26, с. 29]. Тюркизация Западной Сибири только усилилась во время правления Джучидов [46, с. 31-36]. Можно отметить усиление кыпчакских влияний в Западной Сибири в ХIII-XIV вв. [26, с. 23]. К тому же языки сибирских и волжских татар принадлежат к одной и той же диалектной группе, что свидетельствует о значительном кыпчакском компоненте в составе сибирских татар [26, с. 19-23]. Информацию Абу-л-Гази об иштяках, которые сами потом стали кыпчаками, можно истолковать именно таким образом [35, с. 44].

 

Относительно кыпчакского населения Южного Урала в последнее время пересмотрены традиционные постулаты историографии. В. Костюков и С. Боталов датируют курган у Третьего Плеса, курган 5 могильника Кайнсай и курган 2 могильника Змеиный Дол не ХI-ХII вв., а ХIII-XIV вв. [37, с. 116]. К. Шаниязов считал, то основная часть восточнокыпчакских степей была населена канглами [37, с. 119]. Основные кочевья канглов находились между Уралом и Джембой, где команов кангле и зафиксировал Вильгельм Рубрук [31, с. 118-122]. Р. Юсупов при анализе памятников Оренбуржья сообщал о разнообразии расовых типов среди местного населения. Он ассоциирует с кыпчаками носителей южносибирского типа. В связи с отличием башкирских серий от степных Р. Юсупов выразил сомнение в возможности массовых миграций кыпчаков в Башкортостан [37, с. 121]. Проникновение кыпчаков в Башкортостан шло с запада с Северного Кавказа и Донщины. Он поддержал гипотезу В. Иванова о том, что степи Южного Урала были тылом восточноевропейских кыпчаков [23, с. 503].

 

По подсчетам В. Иванова, на каждое кыпчакское захоронение в данном регионе приходилось 14 тыс. квадратных километров. В них отсутствовали булгарские ремесленные изделия, при том, что через кыпчакские степи проходил торговый путь Булгар-Джурджания (Гургандж, Хорезм) [23, с. 502-503]. Приуралье находилось на северной периферии Дашт-и-Кыпчак, и заволжские кочевники не принимали активного участия в политической жизни региона. Большинство кыпчаков, которые проходили через степи Южного Урала, были заинтересованы в пастбищах Восточной Европы [23, с. 503]. 60 % кыпчакских памятников кыпчаков Волго-Уральского региона находитись в степном Заволжье, на территории Самарской, Саратовской, Волгоградской и Астраханской областей [23, с. 501; 18. с. 217-226]. Из них 45 % находились на берегах Волги, Самары, Еруслана и Ахтубы. Относительно предгорий Южного Урала кыпчаки в XIV в. кочевали в бассейне р. Сакмары. К тому же, на Нижней Волге доминировало печенежско-торческое население. Кыпчаки Заволжья кочевали на территориях Оренбургской, Челябинской и Уральской областей [23, с. 501]. Приаральские степи были заняты канглами [31, с. 118-122]. Хотя кыпчаки и кимаки присутствовали на Южном Урале еще в IX в., их роль в этнической истории региона была сильно преувеличена [23, с. 499]. На Урале в домонгольскую эпоху жили башкиры, по соседству с которыми кочевали родственные им печенеги и огузы. Махмуд ал-Кашгари указывал на близость языков огузов и кыпчаков с башкирским языком. В этногенезе башкир также приняли участие и угорские народы Приуралья [87].

 

Т. Оллсен предлагает следующую реконструкцию завоевания владений канглов: Джучи, известный в исторических хрониках также, как Улуш-иди, атаковал канглов и совершил отдельный поход в местность Кара-Кум (или Каракорум) [51, с. 354]. Китайский хронист указывал, что после побед над русами и аланами Хесымайли воевал против канглов и дошел до города Бо-цзы-ба-ли [29, с. 67; 8, с. 111; 74, с. 522; 95, с. 105]. Р.Храпачевский считает, что Бо-цзы-ба-ли - это Булгар [74, с. 522]. Насколько известно из китайских источников, Хесымайли действовал в составе корпуса Субэдэя, из чего можно предположить, что Бо-цзы-ба-ли китайского хрониста это Булгар, а описание народов, с которыми воевали монголы, отвечает схеме продвижения войск Субэдэя и Джэбэ, которую описал Ибн ал-Асир. Но война восточных кыпчаков с монголами продолжалось еще до 1237 г. [51, с. 351-362]. Это было бы невозможно без поддержки волжских булгар. Для того чтобы завуалировать первую серьезную неудачу монголов и угодить своему начальству, персидские хронисты выдумали историю о непослушании Джучи воле отца. Но в монгольских и китайских источниках нет даже намеков на такие намерения первенца Чингиз-хана. Также Рашид ад-Дин не упоминал о поражении войск Субэдэя от волжских булгар [68, с. 14-15, 20-21; 57, с. 228 -229; 58, с. 78-79].

 

Относительно войны монголов с волжскими булгарами имеем скупые указания на это в нескольких источниках. Джузджани в «Насировых Разрядах» указывал, что во время того, как Туши-хан (Джучи) взял Хорезм, иная армия находилась на территории Саксин, Саклаб и Булгар [51, с. 354]. Не совсем отчетливо об этих событиях сообщает Юлиан, указывая, что «Великая Венгрия» была завоевана монголами только после 15 лет войны [2, с. 85]. Ибн ал-Асир вполне определенно говорит о столкновении булгар и монголов. Он сообщал, что в битве уцелело всего 4 тыс. монголов [67, с. 27-28]. Ш. Марджани указывал, что только небольшая часть монголов спаслась бегством через Саксин и Талган [72, с. 7]. В российской и татарской историографии эти события датируются 1223 г. [72, с. 7; 62, с. 49; 82, с. 98]. И. Измайлов, ссылаясь на Г. Белорыбкина, локализирует место битвы в районе Золотаревского городища, близ Пензы [25, с. 137]. Монгольское вторжение изменило характер взаимоотношений в регионе. Волжские булгары предприняли попытку заключить союз с Владимиро-Суздальским княжеством [86, с. 27-33]. Не исключено, что аналогичное предложение поступило и кипчакам. Кыпчаки и канглы не были окончательно побеждены монголами и нашли укрытие у волжских булгар. На территории Среднего Поволжья находились кыпчакские поселения Кайбыч, Шырдан, Тарлау, Читай [27, с. 50]. В «Юань-ши» в варианте Ен Фу территории кыпчаков-ильбари были локализированы между Волгой и Уралом [51, с. 352]. В таком случае, ильбари Бачмана были соседями волжских булгар, ельтукове, Саксина и башкиров [68, с. 35-36]. Во время монгольских вторжений ильбари должны были переселиться на правый берег Волги, где их и зафиксировали Джувейни и Рашид ад-Дин [68, с. 24,35-36].

 

И. Измайлов предположил, что после Калкской битвы монголы вышли к Новгороду-Святополчьему, а после этого вернулись на летовья в район Донщины (Подонья). В этом pегионе кочевало племя ельтукове [23, с. 495; 25, с. 137]. В. Иванов указывает, что кочевья ельтукове находились в бассейнах рек Дона, Хопра и Медведицы. Их северные границы отмечены каменными стеллами и могильниками на реках Битюг и Хопер [23, с. 495]. Аналогичные и синхронные этим памятники были найдены на территории Саратовской и Самарской областей ниже Самарской Луки [23, с. 495]. Ельтукове во время вторжения туменов Субэдэя и Джэбэ должны были отступить во владения волжских болгар, что и обусловило вторжение монголов в Среднее Поволжье. Это кыпчакское племя не импортировало булгарские товары. Причиной этого В. Иванов считает присутствие в Волжской Булгарии большого количества печенегов и огузов, которые до монгольского вторжения враждовали с кыпчаками [23, с. 495-496, 502-503; 17, с. 108].

 

«Ельтукове» могли быть частью Донецкой конфедерации кыпчаков, возглавляемой кланом Шаруканидов и племенем токсоба [27, с. 49; 53, с. 68]. В анналах истории сохранилась информация о Ельтуте (брате Кончака) [28, с. 623]. В. Бушаков сопоставляет этноним ельтукове с ойконимом ельток в Крыму и родом ельток Среднего Жуза казахов [13, с. 138]. В 1218 г. рязанские князья Олег и Глеб Владимировичи при помощи ельтукове убили в г. Исады большинство своих родственников [15]. Но завладеть Рязанью им так и не удалось. Ингварь Игоревич нанес им поражение, и в 1220 г. совершил поход в Дашт-и-Кыпчак [ 15]. После этого ельтукове уже не беспокоили Рязань. Этноним ельтукове достаточно поздно упоминался в летописях. Ельтукове возможно отождествить с племенем, которое было известно П. Голдэну как «Енч-оглы» или Илончук венгерских источников [89, с. 278-279]. Скорее всего, башкирское племя кыпчакского происхождения йылан - это Илончук венгерских источников [38, с. 362].

 

Кроме того, к булгарам должны были бежать от войск Джучи канглы из Приаралья. Махмуд ал-Кашгари упоминал, что один знатный человек из кыпчаков имел имя Канглы [1, с. 13]. Вильгельм Рубрук знал канглов как команов кангле [31, с. 118-122]. Автор «Сокровенного Сказания монголов» сообщал, что вместе с кибчаутами монголам противостояли канлины [60, с. 94, 141, 146]. Джованни де Плано Карпинии и Бенедикт Поляк знали их как кангитов [31, с. 41; 76, с. 111]. Ан-Нувайри, ссылаясь на Рукн ад-Дина Бейбарса, называл канглов кангуоглы (кангароглы) [67, с. 541]. Ибн Халдун употреблял конъектуру каннарали [67, с. 541]. Один из вождей канглы был правителем Майафарикина [92, с. 651]. Под наименованием хангакиши они были известны ал-Идриси П,с. 11]. Рашид ад-Дин называл канглов канлы [56, с. 84]. В «Цзю Тан ту» кангары упомянуты как кан-хэ-ли [1, с. 10]. Этноним канглы упоминался тюрками в разных формах. Так, казахи Старшего Жуза называли их канглы, каракалпаки и кыргызы - канды, узбеки - канглы, крымские татары и ногайцы - канлы, башкиры - канлинцы [13, с. 135-136; 38, с. 357]. Села Кангарлы и Кэнгэрли зафиксированы в Азербайджане [13, о. 136]. Кроме того, канглы присутствовали в составе войск державы Тимура, державы Кочевых Узбеков и Могулистана. Аталыком внука Тамерлана Искандера был канглы Байан-Тимур. [1, с. 16-17].

 

Вильгельм Рубрук упоминал, что на восток от Урала кочуют команы-кангле [31, с. 118-122]. Эти территории фактически совпадают с владениями печенегов в конце IX в. [33, с. 226-228; 94, с. 196]. Именно к этой приаральской группе канглов и принадлжелал Куттуз (Хотосы-гань). Относительно происхождения этнонима канглы, С. Толстов высказал предположение о том, что кыпчаки, завоевав кангаров-печенегов, сами приняли этот этноним, дабы легитимизировать свою власть [1, с. 13]. Р. Абдуманапов констатирует присутствие в этнонимах канглы и кангар общего корня Канг. Канг это обозначение страны в Приаралье [1, с. 10-11]. Среди китайских хронистов канглы счищались потомками племени высоких телег, то есть Гаоцзюй [1, с. 12]. Интересным является тот факт, что канлы Рашид ад-Дина и хамаксовии античных географов при переводе имеют аналогичное значение - тележники [56, с. 84; 63, с. 27].

 

В Западном Казахстане было найдено 103 погребения. Для 63,4% из них были характерны простые земляные насыпи. Также было обнаружено несколько статуй. Первая из них была найдена в песках Баркын Уильского района Актюбинской области, вторая - в местности Ульке Хромтауского района Актюбинской области, третья - на берегу реки Талдык в Айтекебийском районе Актюбинской области, четвертая из района Мугоджар, истоков реки Улы-Талдык, местонахождение пятой не установлено. Только последняя имела восточноевропейские аналоги. Иконографические особенности, стилистика и сюжет изваяний региона имели параллели в балбалы Жетысу, Алтая, Южного Урала [10, с. 122, 138, 139, 140, 142]. Для региона Нижнего Поволжья были характерны земляные курганы, а для приуральских земель - курганы с камнями. В. Гарустович, А. Ракушин и А. Яминов считают, что различия между Царевской (Волгоградская и Саратовская области) и Быковской (Приуралье) группами захоронений обусловлены социальными отличиями [18, с. 272]. В. Иванов и В. Кригер предполагают, что эти отличия были обусловлены этническими различиями [24, с. 56-68].

 

Вождь канглов упомянут в «Юань-ши» как Хотосы-хан, что соотвествует тюркскому имени Куттуз. Он был родственником Джелал ад-Дина Манкбурны и был связан родственными узами с Ай-Чичек из племени канглов [12, с. 195]. К сожалению, арабские хронисты упоминают только о факте продажи Куттуза в рабство [12, с. 195]. Когда Куттуз попал в плен, его не стали убивать или высылать в Китай, а продали в рабство в Дамаске [12, с. 195]. После победы монголов над Куттуз-ханом война с кыпчаками продолжалась на територии Поволжья. Вместе с ельтукове и ильбари, канглы воевали против монголов на стороне волжских булгар. Кроме того, их союзниками были булгарские стражи с реки Яик. Под этим наименованием, скорее всего, должны упоминаться башкиры [43, с. 453]. Кроме того, в битве должны были принять участие восточные венгры (венгры-язычники венгерских доминиканцев) [2, с. 85]. Юлиан указывал, что вместе с Фулгарией и Сасцией монголы напали на земли Ведин, Меровии, Пойдовии и царства Морданов [2, с. 85]. Фактически он описывал события в Среднем Поволжье. Именно в этом регионе монголам противостоял вождь клана ильбари Бачман [68, с. 24, 35-36]. Среди булгарских союзников кроме кыпчаков, канглов и башкир были буртасы, волжские финны (марийцы, мордва-эрзя), пермские финны (удмурты). Фактически булгары организовали антимонгольскую коалицию из тюркских племен, финских народов и восточных венгров.

 

Описывая события 1229 г., анонимный монгольский хронист называл канлинов среди непокоренных народов [60, с. 146]. Угэдэй в 1229 г., по сведениям Рашид ад-Дина, направил корпус под командованием Субэдэя и Кукдая против Саксина та Булгара [58, с. 20-21; 88, с. 300]. Но данные Джувейни позволяют утверждать, что в кампании 1229 г. против саксинов и кыпчаков участвовали не Субэдэй и Кукдай, а Кокетай и Сунитай [51, с. 355-356]. Составители «Юань-ши» указывали, что Субэдэй был направлен Угэдэем против тангутов и чжурчжэней [75, с. 229-230], Факт выхода монголов к Уралу и Волге описан в Лаврентьевской летописи [43, с. 453]. Принимая во внимание указание «Юань-ши» о бегстве Бачмана к морю, можно предположить, что до кампании монголов на Волге он кочевал в приуральских степях, и именно его люди должны были искать защиты у волжских булгар [74, с. 503]. По данным автора легописи, а 1229 г. на Урале произошло столкновение между булгарской стражей (башкирами) и монголами [43, с. 453]. А. Халиков считал, что монголами во время этого похода были покорены только приуральские степи [71, с. 28]. И. Ундасынов предположил, что именно в 1229 г. была завоевана восточная часть Дешт-и-Кыпчак [69]. Летом 1234 г. в Монголии стало невозможо скрыть информацию о неудачных кампаниях в Восточной Европе [51, с. 357]. Монголы боялись, чтобы пожар не разгорелся в степи. Эту фразу можно рассматривать как эпитет к действиям Бачмана. В «Юань-ши» о Бачмане упоминали, как об умелом полководце. Тот факт, что «Великий Западный поход» монгольский аноним назвал «кыпчакским», позволяет нам утверждать, что кыпчаки, которые укрылись во владениях булгар, совершали рейды на оккупированные монголами территории [60, с. 148].

 

Было бы неправильно не рассматривать действия монголов против кыпчаков в Нижнем Поволжье. Владимиро-суздальский летописец сообщал, что в 1229 г. кыпчаки и саксины искали защиты у булгар [43, с. 453]. Кстати, именно 1229 г. П. Голден считает временем начала действий Бачмана против Чингисидов [90, с. 28]. Р. Почекаев и Л. Черепнин утверждали, что монголы завоевали Саксин еще в 1229 г. [54, с. 96; 81, с. 190]. Напротив, В. Каргалов указывал на то, что монголы лишь потеснили саксинов и кыпчаков [30, с. 67]. Б. Греков повторил данные Лаврентьевской летописи [21, с. 207]. Т. Султанов утверждает, что Саксин был завоеван в 1229 г. [65, с. 206]. А. Халиков и И. Халиуллин предполагали, что монголы атаковали Нижнее Поволжье в 1223, 1232,1237 гг. [72, с. 9-11,17]. И. Измайпов предполагает, что монголы воевали против саксинов в 1229 г., а в 1236 г. завоевали Саксин [25, с. 146). Л. Де Хартог указывает, что детали кампании Субэдэя в Нижнем Поволжье нам неизвестны [73, с. 217]. Д. Исхаков и И. Измайлов утвеждают, что монгольское продвижение на запад и север было остановлено отчаянным сопротивлением кыпчаков и волжских булгар [27, с. 50]. Неизвестно когда именно монголы завоевали Саксин. Венгерский доминиканец Рихард во время путешествия по Восточной Европе не зафиксировал продвижения монголов на запад от Волги [2, с. 79-81].

 

Но Юлиан в 1238 г. указывал, что монгольские войска вышли на границы Руси, и упоминал, что они уже покорили Сасцию и Фулгарию [2, с. 85]. Монгольское вторжение в пределы Волжской Булгарии датируется 1236 г. [27, с. 56; 72, с. 12-13]. Сведения о покорении Волжской Булгарии сообщали Джувейни и Рашид ад-Дин [68, с. 24,35]. Логично допустить, что Саксин был завоеван монголами во время «Великого Западного похода», то есть в 1237 г. Перед взятием Саксина должна была пасть и Вожская Булгария. Владимиро-Суздальский хронист сообщал о том, что монголы, взяв столицу волжских булгар, уничтожили в ней все население. Сведения о тотальном уничтожении горожан зафиксированы и в хронике Джувейни [43, с. 460; 68, с. 24].

 

Сведения письменних источников подкреплены данными археологических исследований. Под ударами монголов упали Биляр (Великий город), Булгар на Волге (Бряхимов), Сувар и Муромский городок [79, с. 165, 174-175; 80, с. 183, 188; 25, с. 137, 138-140, 146]. Возможно монголы так мстили за неудачный поход 1232 г. и более ранние поражения [43, с. 459]. Такая показательная жестокость должна была сломить волю булгар. Кроме того, монголы мстили за предыдущие поражения и запугивали эмиров Волжской Булгарии. Байан и Джику после паления Булгара перешли на сторону монголов [68, с. 35; 25, с. 145-146]. Но они потом восстали. В татарской исторической традиции, по предположению А. Халикова, они соответствуют сыновьям Абдуллы Алим-беку и Алтын-беку, Алтын-бек ушел за Качу, а Алим-бек построил новую столицу на Черемшане [72, с. 18]. Против восставших булгар?, по сведениям галицко-волынского летописца, были направлены отряды Субэдэя-багатура и Бурундая [28, с. 785].

 

Бенедикт Поляк сообщал, что Бату, пребывая на Руси, выступил против билеров (Великой Булгарии) и мордванов [76, с. 112]. Джиованни ди Плано Карпини упоминал, что монголы мосле того как победили мордванов?, атаковали билеров, а оттуда пришли в землю Баскарт [31, с. 47-48]. Владимиро-Суздальский летописец сообщал, что в 1239 г. монголы воевали в мордовских землях [43, с. 470]. Р. Фахрутдинов считает, что война монголов с булгарами продолжалась с 1236 г. по 1240 г. [82, с. 101 102]. Это целиком возможно, поскольку в ином случае галицко-волынский летописец вряд ли бы упомянул о волжских булгарах при описании взятия Киева [28, с. 785]. После победы над ильбари и волжскими булгарами, в 1237 г. монголы должны были атаковать восточноевропейских кыпчаков и первыми на их пути должны были оказаться кыпчаки-ельтукове, владения которых находились вблизи от Рязанского княжества. По данным Юлиана, монголы во время его отъезда из Поволжья находились около крепости Ovcheruch (Воронеж), что свидетельствует о том, что в записках венгерского миссионера описаны события 1236-1237 гг. [2, с. 86].

 

Война между кыпчаками и монголами началась в 1205 г., когда Инал-хан укрыл у себя меркитов. Первый поход, который совершил Субэдэй-багатур в Дашт-и-Кыпчак, завершился победой над кыпчаками и меркитами. Завоевание большей части восточной половины Дашт-и-Кыпчак было завершено в 1219-1221 гг. Ильбари, которые не хотели покориться монголам, откочевали на север к границам Волжской Булгарии, с которой и заключили антимонгольский союз, который обусловил успешный для булгар результат кампаний 1223 и 1232 гг. Столкновение монголов с Волжской Булгарией было обусловлено помощью булгар побежденным кыпчакам-ельтукове и канглы. Монгольское завоевание Саксина произошло в 1237 г., а волжские булгары продолжали сопротивление до 1240 г.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Абдуманапов Р. А. Культурно-историческая основа кыргызского племенного образования канглы // Тюркологический сборник; Тюркские народы России и Великой Степи, 2005. - М.: Восточная литература, 2006. - С. 6-20.
2. Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII и XIV вв. о татарах и Восточной Европе // Исторический архив. Т. III. - М.: Институт истории АН СССР, 1940.. - С. 71-112.
3. Антонов И. В. Образование Улуса Джучи // Золотоордынское наследие. - Казань: Фэн АН РТ, 2009.
Вып. 1.-С. 127-137.
4. Ахинжанов С. М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. - Алма-Ата: Илим, 1989.-291, [2] с.
5. Бартольд В. В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Сочинения. Т. I. - М.: Наука, 1963. - 760 с.
6. Cayan teuke - Белая история - монгольский историко-правовой памятник XIII-XIV вв. (сост. критич. текста, пер. «Белой истории» Балданжанова П. Б.; исслед., ред. пер., сост. комм., полют, текста «Белой истории» к публикации, пер., комм, к «Шастре хана-чакравартина» и «Шастре Орунга» Ванниковой Ц. П. / Под ред. Чимитдоржиева Ш. Б., Скрынниковой Т. М. - Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 2001. - 200 с.
7. Белт И. В. Цымги-Тура. К вопросу о происхождении и значении раннего имени г. Тюмень // Тюркологический сборник, 2007-2008: история и культура тюркских народов России и сопредельных стран. - М: Восточная литература, 2009. - С. 14-34.
8. Беркам И. Н. Нашествие Батыя на Россию // Журнал Министерства Народного Просвещения - Отд. отт. - СПб., 1855. Ч. LXXXVT. Отд. II,- С. 79 -114.
9. Березин И. Н. Первое нашествие монголов на Россию // Журнал Министерства Народного Просвещения. Отд. отт. - СПб., 1853. Ч. LXXIX. Отд. II. - С. 221-250.
10. Бисембаев А. А. Археологические памятники кочевников средневековья Западного Казахстана (VIII-XVIII в.). - Уральск: Западно-Казахстанский областной центр истории и археологии, 2003. - 232 с.
11. Бичурин Н. (о. Иакинф). История первых четырех ханов из дома Чингисова // История монголов. - М.: ACT. Транзиткнига, 2005. - С. 7-234.
12. Буниятов З. М. Государство Хорезмшахов-Ануштегенидов, 1097-1231. -М.: Наука, 1986.-247 с.
13. Бушаков В. А. Тюркская этноойкономия Крыма. Диссертация - М.: АН СССР Институт языкознания АН СССР, 1991.- 265,104 с.
14. Валидов А. А. Происхождение казахов и узбеков. / odnapl1yazyk.narod.ru/uzbekkaz.htm
15. Гагин И. А. Рязань и половцы. / i-gagin.ru/content_art-4.html
16. Гальперин Ч. Дж. Кипчакский фактор: ильханы, мамлюки и Айн-Джалут II Степи Енротгы в Еноху Средневековья. Донецк: Донецкий национальный университет, 2008. - Т. б.: Золотоордынское время. - С. 385-400.
17. Гарустович Г. Н., Иванов В. А. Огузы и печенеги в евразийских степях. Уфа: Гилем, 2001. - 212 с.
18. Гарустович В. Н., Ракушин А. И., Яминов А. Ф. Средневековые кочевники Поволжья (конца IX - начала XV века). - Уфа: Гилем, 1998. - 336 с.
19. Голден П. Кыпчаки средневековой Евразии: пример негосударственной адаптации в степи // Монгольская империя и кочевой мир. Кн. 1. - Улан-Удэ: БЦ СО РАИ, 2004. - С. 103-136.
20. Голден П. Формирование кумано-кыпчаков и их мира // МАЭИТ.- Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения НАНУ, 2003. Вып. X. - С. 458-480.
21. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. - 479 с.
22. Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. - Л.: Издание научного комитета Монгольской Народной Республики, 1926. Т. 2.: Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. VI. - 896 с.
23. Иванов В. А. Кыпчаки в восточной Европе // История татар. - Казань: Институт истории им. Ш. Марджани, 2006. Т. 2. Волжская Булгарня и Великая Степь. — С. 492—503 (Семитомник "История татар" зарегистрированные пользователи нашего ресурса могут скачать здесь - прим. Saygo).
24. Иванов В. А., Призер В. А. Курганы кипчакского времени на Южном Урале. - М.: Наука, 1998. - 92 с.
25. Измайлов И. Д. Походы в Восточную Европу 1223-1240 гг. // История татар. Т. 3. Улус Джучи (Золотая Орда). ХIII - середина XV в. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани, 2009. - С. 133-160.
26. Исхаков Д. М. Введение в историю Сибирского ханства. Казань: Институт Истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. - 196 с.
27. Исхаков Д. М., Измайлов И. Д. Этнополитичесхая история татар в VI - первой четверти XV в. - Казань: Институт истории АН РТ, 2000. — 136 с.
28. Ипатьевская летопись И Полное Собрание Русских Летописей. - М.: Восточная литература, 1962. Т. 2.-XVI. 938.87. IV с.
29. Кадырбаев А. Ш. Тюрки и иранцы в Китае и Центральной Азии XIII-XIV вв. — Алма-Ата.: Гылым, 1990- 160 с.
30. Каргазон В. В. Внешнеполитические факторы развития Феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. - М.: Высшая школа, 1967. - 263 с.
31. Джиованни де Плано Карпини. История монголов. Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны / Пер. с лат. А. И. Малеина. Ред., вступит, от. и примеч Н. П. Шастиной. - М.: Гос. иза-во географ, лит-ры, 1957.-270 с.
32. Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей // Древность и средневековье. - 2.-е изд. - СПб.: Петербургское Востоковедение, 2004. - 368 с.
33. Кляшторный С. Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. - СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2003. — 560 с.
34. Кчяшторный С. Г., Творогов О. В. Ольберы // Энциклопедия «Слова о полку Игорсвс». feb-web.ru/feb/slovenc/es/es3/es3-3571.htm
35. Кононов А. Н. Родословная туркмен: Сочинение Абу-л-Гази, хана хивинского. - М.; Л.: Изд-во ЛО АН СССР, 1958.-193 с.
36. Костюков В. П. Была ли Золотая Орда Кипчакским ханством? // Тюркологический сборник: Тюркские народы России и Великой Степи, 2005. - М.: Восточная литература, 2006. - С. 109-237.
37. Костюков В. П. Улус Шибана Золотой Орды в ХIII-XIV вв. - Казань: Изд-во «Фэн» AН РТ, 2010.— 200 с.
38. Кузеев Р. Г. Происхождение башкирского народа. - М.: Наука, 1974. - 571 с.
39. Кумеков Б. Е. Государство кимаков 1X-XI вв. по арабским источникам. - Алма-Ата: Наука, 1972. - 156 с.
40. Кумеков Б. Е. Об этническом составе кыпчаков XI - нач. XIII вв. по арабским источиикам // Проблемы этногенеза и этнической истории народов Средней Азии и Казахстана. Вып. 2. - М.: Наука. 1990. - С. 118-130.
41. Кычанов Е. И. Сведения в «Юань-ши» о переселениях кыргызов в XIII в. // Известия Академии наук Киргизской ССР. - Фрунзе: АН КиргССР, 1965. Т. V. Вьш. 1 - С. 59-65.
42. Кычанов Е. И. О некоторых обстоятельствах похода монголов на запад (по материалам «Юань-ши») // Тюркологический сборник, 2001: Золотая Орда и ее наследие. - М.: Восточная литература, 2002. — С. 75-83.
43. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку // ПСРЛ. - Л.: Изд-во Академии Наук, 1926-1928. Т. 1. VIII. - 579 с.
44. Лубсан Данзан. Алтан Тобчи / Пер. с монгольского, введение, комментарий и приложение Н. П. Шастиной. - М.: Наука 1973. — 439 с.
45. Маркварт Й. О происхождении народа куманов / Пер. А. Немировой. / steppe-arch.konvent.ru/books/markvart1-00.shtml
46. Маслюженко H. Д. Этническая история лесостепного Притоболья в средние века. - Курган: КГУ, 2008. - 168 с.
47. Материалы по истории туркмен и Туркмении. Арабские и персидские источники VII-XV вв. / Под ред. С. Л.Волина, А. А. Ромаскевича и А. Ю. Якубовского. - М.; Л.: Издательство АН СССР, 1939. Т. 1. [2]. - 612 с.
48. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны / Пер. с араб., пред., комменг., прим, и указатели З. М. Буниятова. - Баку: Элм, 1973. - 450 с.
49. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Сират ас-султан Джалал ад-Дин Манкбурны (Жизнеописание султана Джачал ад-Дина Манкбурны) / Изд. критич. текста, пер. с араб, пред., комменг., прим, и указатели З. М. Буниятова. - М.: Восточная литература 1996. - 798 с.
50. Озкан Изги. Центральная Азия после монгольского нашествия - Ислам и переход к оселости, как его последствия. / odnapl1yazyk.narod.ru/domongposle.htm
51. Оллсен Т. Прелюдия к западным походам: монгольские военные операции в Волго-Уральском регионе в 1217-1237 годах // Степи Европы в эпоху Средневековья. - Донецк: Донецкий нацопальный университет, 2008. - Т. 6. Золотоорлынекое время. - С. 351-362.
52. Пелих Г. И. Происхождение селькупов. - Томск: Издательство Томского государственного университета, 1972. 425 с.
53. Пилипчук Я. В. Історично-політична географія західної частини Дашт-і Кипчак напередодні монгольського завоювання // XIV Сходознавчі читання А. Кримського. Тези доповідей міжнародної наукової конференції. М. Київ. 13 15 травня 2010 р. Київ: Інстиіут сходознавства ім. А. Ю.Кримського, 2010. -С. 67-69.
54. Почекаев Р. Ю. Батый. Хан, который не был ханом. - М.; СПб.: ACT-Евразия, 2006. — 350, [2] с.
55. Пріцак О. Коли і ким було написано «Слово о полку Ігоревім». - Киев: Обереги, 2008. - 360 с.
56. Рашид ад-Дин. Собрание летописей. - М.; Л.: Изд-во АН ССР, 1952. Т. 1. Кн. 1 / Пер. с перс. Л. А. Хетагурова. Редакция и прим. проф. А. А. Семенова. -222 с.
57. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. - М.; Л: Изд-во АН СССР., 1952. -Т. 1. Кн.2 / Пер. с перс. Смирнова О. И., прим. Панкратов Б И., Смирнова О.И. Ред. Семенов А.А. -316 с.
58. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. - М.; Л: Изд-во АН СССР, 1960. Т. 2 / Пер. с перс. Ю. П. Верховского. Прим. Ю. П. Верховского и Б. И. Панкратова. Ред. проф. И. П. Петрушевского. - 248 с.
59. Сагидуллин М. А. Семантико-этимологический словарь сибирскотатарских этнотопонимов.
60. Сокровенное сказание монголов / Пер. С. А.Козина. -М.: Товарищество научных изданий КМК, 2002. - 156 с.
61. Синор Д. Монголы на Западе // Степи Европы в эпоху Средневековья. - Донецк: Донецкий Нацональный университет, 2008. Т. 6. Золотоордыиское время. - С. 363-384.
62. Смирнов А. П. Волжские булгары. - М.: Изд-во ГИМ, 1951.- 302 С.
63. Стрижак О. С. Етнонімія Птолемеївої Сарматії. У пошуках Русі. - Киев, 1991. - 224 с.
64. Султанов Т.И. Известия османского историка XVI в. Сейфи Челеби И Тюркологический сборник. 2003-2004: Тюркские народы в древности и средневековье. - СПб.; М.: Восточная литература, 2005. - С. 254-272.
65. Султанов Т. И. Чингис-хан и Чингисиды. Судьба и власть. - М.: ACT, 2006. -445, [1] с.
66. Тарих Нама-и Булгар (Таварих-и Булгарийа). ufagen.ru/bashkir/shejere_bash/tarikh_bulgar
67. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. - СПб.: Издано на иждивении С. Г. Строганова. 1884. - Т. I: Извлечения из сочинений арабских. XVI, 563, [1] с.
68. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранных В. Г. Тизенгаузеном и обработ. А. А. Ромаскевичем и C. Л. Волиным. 305 с.
69. Ундасынов И. Когда и как Казахстан был покорён монголами? / arba.ru/article/4252
70. Файзрахманов Г. Л. История сибирских татар с древнейших времен до начала XX века. - Казань: Институт истории АН РТ, 2002. - 240 с. / kitap.net.ru/fajzrahmanov1.php
71. Халиков А. Х. Монголы, татары. Золотая Орда и Булгария. - Казань: Фан, 1994. 104 с.
72. Халиков А. Х, Халиуллин И. Х. Основные этапы монгольского нашествия на Волжскую Булгарию // Волжская Булгария и монгольское нашествие. - Казань: ИЯЛИ, 1988. - С. 4-23.
73. Лео де Хартог. Чингисхан. Завоеватель мира. М.: Астрелъ, 2007. - 285, [3] с.
74. Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. - М.: ООО Изд-во Аст: ОАО ВЗОИ, 2004. - 557, [3] с.
75. Храпачевский Р. П. Золотая Орда в источниках. (Материалы для истории Золотой Орды или улуса Джучи). - М.: Центр по изучению военной и общей истории, 2009. Т. 3. Китайские и монгольские источники. - 336 с.
76. Христианский мир и Великая Монгольская империя. Материалы францисканской миссии 1245 года Материалы францисканской миссии. - СПб.: Евразия, 2002. - 478 с.
77. Худяков Ю. С. Сабля Батыра. Вооружение и военное искусство средневековых кыргызов. - СПб: Петербурское востоковедение, 2003. - 192 с.
78. Худяков Ю. С. Западная Сибирь в составе Улуса Джучи // Золотоордынское наследие. Вып. 1. - Казань: «Фэн» АН РТ, 2009. - С. 104 109.
79. Хузин Ф. Великий город на Черемшане и город Булгар на Волге // История татар. Т. 2. Волжская Булгария и Великая Степь. - Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. - С. 163 -179.
80. Хузин Ф., Кочкина А. Города-центры земель-княжсств // История татар. Т. 2. Волжская Булгария и Великая Степь. - Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. - С. 180-189.
81. Черепнин Л. В. Монголо-татары на Руси (XIII в.) // Татаро-монголы в Азии и Европе. - М.: Наука, 1977.-С. 186-209.
82. Фахрутдииов Р. Г. Очерки по истории Волжской Булгарин. - М.: Наука, 1984. -216 с.
83. Фишер И. Б. Сибирская история съ самаго открытия Сибири до завоевания сей земли русским оружием. - СПб.: Императорская Академия Наук, 1774. - 692 с.
84. Фома Сплитский. История архиепископов Салоны и Сплита. - М.: Иидрик, 1997.-319 с.
85. Шабашов А. В. О монгольском элементе в составе средневековых кыпчахов // Цирендоржиевські читанія. IV. Тибетська цивілізація та кочові народи Євразії. - Киев: МП Леся, 2008. - С. 610-619.
86. Якимов И. В. Русско-булгарские взаимоотношения накануне монгольского нашествия // Волжская Булгария и монгольское нашествие. - Казань: ИЯЛИ, 1988. - С. 27-33.
87. Янгузин Р. Этногенез башкир. Тюркская теория происхождения башкирского народа.
88. Bretschneider Е. Medieval Researches from Eastern Asiatic Sources. Fragments towards the knowledge of the Ceography and History of Central and Western Asia from the 1Зth to 17th century.- Vol. I -XII. - London: Kegan Paul, Trench, Trubner and со, 1910. - 334 p.
89. Golden P. B. An Introduction to the History of the Turkic Peoples. Ethnogenesis and State-Formation in Medieval and Early Modern Eurasia and the Middle East. Wiesbaden: Otto Harrasowitz Verlag, 1992. - 483 p.
90. Golden P. B. Cumanica II: The Olberli: The Fortunes and Misfortunes of an Inner Asian Nomadic Clan // Archiwum Eurasia Medii Aevi. 1986-1987. Vol. VI. - Wiesbaden: Otto Harrasowitz Verlag, 1986 [1988]. - P. 5-29.
91. Golden P. B. The Polovci Dikii // Harvard Ukrainian Studies. Vol. III-IV. (1979/1980). - Cambridge Mass.: Harvard University Press, 1980. P. 296-309.
92. Gokbel A. Kipchaks and Kumans // The Turks. Vol. I. Ankara: Yeni Turkiye Yayylnary , 2002.- P. 643 - 659.
93. Hudud al-Alam. The Regions of the World. A Persian Geography 372 A. H. - 982 A.D. / Tr. and expl, by V. Minorsky. With the preface by V. V. Barthold. - London: Luzac & со., 1937. XX, (2), 524 p., 12 maps.
94. D`Ohsson A. C. Histoire des Mongols, depuis Tchinguiz-khan jusqu’a Timour bey ou Tamerlan. Amsterdam: Frederik Muller, 1852. T. 1. LXVIII. - 453 p.
95. Paul Pelliot, Louis Hambis. Histoire des campagnes de Gengis Khan. Cheng-wou ts’un-tcheng lou / Traduit et annote par Paul Pelliot et Louis Hambis. - Leiden: E. J. Brill, 1951. - XXVII, (1), 485 p.
96. Sinor D. The Mongols in the West // Journal of Asian History. Vol. 33. № 1. - Bloomington, 1999. - P. 1-44.
97. Tabakat-i-Nasiri: A General History of the Muhammedan Dynasties of Asia, including Hindustan, from 194 [810 A. D.] to A. H. 658 [1260 A.D.] and the Irruption of the Infidel Mughals into Islam by Maulana. Minhaj-ud-Din, Abu-’Umar-i-’Usman Jawzani. - London: Gilbert and Rivington, 1881. Vol. 2.1296, XXVI, VI p.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Моллеров Н.М. Революционные события и Гражданская война в «урянхайском измерении» (1917-1921 гг.) //Великая революция и Гражданская война в России в «восточном измерении»: (Коллективная монография). М.: ИВ РАН, 2020. С. 232-258.
      By Военкомуезд
      Н.М. Моллеров (Кызыл)
      Революционные события и Гражданская война в «урянхайском измерении» (1917-1921 гг.)
      Синьхайская революция в Китае привела в 1911-1912 гг. к свержению Цинской династии и отпадению от государства сначала Внешней Монголии, а затем и Тувы. Внешняя Монголия, получив широкую автономию, вернулась в состав Китая в 1915 г., а Тува, принявшая покровительство России, стала полунезависимой территорией, которая накануне Октябрьской революции в России была близка к тому, чтобы стать частью Российской империи. Но последний шаг – принятие тувинцами российского подданства – сделан не был [1].
      В целом можно отметить, что в условиях российского протектората в Туве началось некоторое экономическое оживление. Этому способствовали освобождение от албана (имперского налога) и долгов Китаю, сравнительно высокие урожаи сельскохозяйственных культур, воздействие на тувинскую, в основном натуральную, экономику рыночных отношений, улучшение транспортных условий и т. п. Шло расширение русско-тувинских торговых связей. Принимались меры по снижению цен на ввозимые товары. Укреплялась экономическая связь Тувы с соседними сибирскими районами, особенно с Минусинским краем. Все /232/ это не подтверждает господствовавшее в советском тувиноведении мнение об ухудшении в Туве экономической ситуации накануне революционных событий 1917-1921 гг. Напротив, социально-политическая и экономическая ситуация в Туве в 1914-1917 гг., по сравнению с предшествующим десятилетием, заметно улучшилась. Она была в целом стабильной и имела положительную динамику развития. По каналам политических, экономических и культурных связей Тува (особенно ее русское население) была прочно втянута в орбиту разностороннего влияния России [2].
      Обострение социально-политического положения в крае с 1917 г. стало главным образом результатом влияния революционных событий в России. В конце 1917 г. в центральных районах Тувы среди русского населения развернулась борьба местных большевиков и их сторонников за передачу власти в крае Советам. Противоборствующие стороны пытались привлечь на свою сторону тувинцев, однако сделать этого им не удалось. Вскоре краевая Советская власть признала и в договорном порядке закрепила право тушинского народа на самоопределение. Заключение договора о самоопределении, взаимопомощи и дружбе от 16 июня 1918 г. позволяло большевикам рассчитывать на массовую поддержку тувинцев в сохранении Советской власти в крае, но, как показали последующие события, эти надежды во многом не оправдались.
      Охватившая Россию Гражданская война в 1918 г. распространилась и на Туву. Пришедшее к власти летом 1918 г. Сибирское Временное правительство и его новый краевой орган в Туве аннулировали право тувинцев на самостоятельное развитие и проводили жесткую и непопулярную национальную политику. В комплексе внешнеполитических задач Советского государства «важное место отводилось подрыву и разрушению колониальной периферии (“тыла”) империализма с помощью национально-освободительных революций» [3]. Китай, Монголия и Тува представляли собой в этом плане широкое поле деятельности для революционной работы большевиков. Вместе с тем нельзя сказать, что первые шаги НКИД РСФСР в отношении названных стран отличались продуманностью и эффективностью. В первую очередь это касается опрометчивого заявления об отмене пакета «восточных» договоров царского правительства. Жертвой такой политики на китайско-монгольско-урянхайском направлении стала «кяхтинская система» /233/ (соглашения 1913-1915 гг.), гарантировавшая автономный статус Внешней Монголии. Ее подрыв также сделал уязвимым для внешней агрессии бывший российский протекторат – Урянхайский край.
      Китай и Япония поначалу придерживались прежних договоров, но уже в 1918 г. договорились об участии Китая в военной интервенции против Советской России. В соответствии с заключенными соглашениями, «китайские милитаристы обязались ввести свои войска в автономную Внешнюю Монголию и, опираясь на нее, начать наступление, ...чтобы отрезать Дальний Восток от Советской России» [4]. В сентябре 1918 г. в Ургу вступил отряд чахар (одного из племен Внутренней Монголии) численностью в 500 человек. Вслед за китайской оккупацией Монголии в Туву были введены монгольский и китайский военные отряды. Это дало толчок заранее подготовленному вооруженному выступлению тувинцев в долине р. Хемчик. В январе 1919 г. Ян Ши-чао был назначен «специальным комиссаром Китайской республики по Урянхайским делам» [5]. В Туве его активно поддержали хемчикские нойоны Монгуш Буян-Бадыргы [6] и Куулар Чимба [7]. В начальный период иностранной оккупации в Туве начались массовые погромы российских поселенцев (русских, хакасов, татар и др.), которые на время прекратились с приходом в край по Усинскому тракту партизанской армии А. Д. Кравченко и П.Е. Щетинкина (июль – сентябрь 1919 г.).
      Прибытие в край довольно сильной партизанской группировки насторожило монгольских и китайских интервентов. 18 июля 1919 г. партизаны захватили Белоцарск (ныне Кызыл). Монгольский отряд занял нейтральную позицию. Китайский оккупационный отряд находился далеко на западе. Партизан преследовал большой карательный отряд под командованием есаула Г. К. Болотова. В конце августа 1919г. он вступил на территорию Тувы и 29 августа занял Кызыл. Партизаны провели ложное отступление и в ночь на 30 августа обрушились на белогвардейцев. Охватив город полукольцом, они прижали их к реке. В ходе ожесточенного боя бологовцы были полностью разгромлены. Большая их часть утонула в водах Енисея. Лишь две сотни белогвардейцев спаслись. Общие потери белых в живой силе составили 1500 убитых. Три сотни принудительно мобилизованных новобранцев, не желая воевать, сдались в плен. Белоцарский бой был самым крупным и кровопролитным сражением за весь период Гражданской войны /234/ в Туве. Пополнившись продовольствием, трофейными боеприпасами, оружием и живой силой, сибирские партизаны вернулись в Минусинский край, где продолжили войну с колчаковцами. Тува вновь оказалась во власти интервентов.
      Для монголов, как разделенной нации, большое значение имел лозунг «собирания» монгольских племен и территорий в одно государство. Возникнув в 1911 г. как национальное движение, панмонголизм с тех пор последовательно и настойчиво ставил своей целью присоединение Тувы к Монголии. Объявленный царским правительством протекторат над Тувой монголы никогда не считали непреодолимым препятствием для этого. Теперь же, после отказа Советской России от прежних договоров, и вовсе действовали открыто. После ухода из Тувы партизанской армии А.Д. Кравченко и П.Е.Щетинкина в начале сентября 1919 г. монголы установили здесь военно-оккупационный режим и осуществляли фактическую власть, В ее осуществлении они опирались на авторитет амбын-нойона Тувы Соднам-Бальчира [8] и правителей Салчакского и Тоджинского хошунов. Монголы притесняли и облагали поборами русское и тувинское население, закрывали глаза на погромы русских населенных пунктов местным бандитствующим элементом. Вопиющим нарушением международного права было выдвижение монгольским командованием жесткого требования о депортации русского населения с левобережья Енисея на правый берег в течение 45 дней. Только ценой унижений и обещаний принять монгольское подданство выборным (делегатам) от населения русских поселков удалось добиться отсрочки исполнения этого приказа.
      Советское правительство в июне 1919 г. направило обращение к правительству автономной Монголии и монгольскому народу, в котором подчеркивало, что «в отмену соглашения 1913 г. Монголия, как независимая страна, имеет право непосредственно сноситься со всеми другими народами без всякой опеки со стороны Пекина и Петрограда» [9]. В документе совершенно не учитывалось, что, лишившись в лице российского государства покровителя, Монголия, а затем и Тува уже стали объектами для вмешательства со стороны Китая и стоявшей за ним Японии (члена Антанты), что сама Монголия возобновила попытки присоединить к себе Туву.
      В октябре 1919г. китайским правительством в Ургу был направлен генерал Сюй Шучжэн с военным отрядом, который аннулировал трех-/235/-стороннюю конвенцию от 7 июня 1913 г. о предоставлении автономного статуса Монголии [10]. После упразднения автономии Внешней Монголии монгольский отряд в Туве перешел в подчинение китайского комиссара. Вскоре после этого была предпринята попытка захватить в пределах Советской России с. Усинское. На территории бывшего российского протектората Тувы недалеко от этого района были уничтожены пос. Гагуль и ряд заимок в верховьях р. Уюк. Проживавшее там русское и хакасское население в большинстве своем было вырезано. В оккупированной китайским отрядом долине р. Улуг-Хем были стерты с лица земли все поселения проживавших там хакасов. Между тем Советская Россия, скованная Гражданской войной, помочь российским переселенцам в Туве ничем не могла.
      До 1920 г. внимание советского правительства было сконцентрировано на тех регионах Сибири и Дальнего Востока, где решалась судьба Гражданской войны. Тува к ним не принадлежала. Советская власть Енисейской губернии, как и царская в период протектората, продолжала формально числить Туву в своем ведении, не распространяя на нее свои действия. Так, в сводке Красноярской Губернской Чрезвычайной Комиссии за период с 14 марта по 1 апреля 1920 г. отмечалось, что «губерния разделена на 5 уездов: Красноярский, Ачинский, Канский, Енисейский и 3 края: Туруханский, Усинский и Урянхайский... Ввиду политической неопределенности Усинско-Урянхайского края, [к] формированию милиции еще не преступлено» [11].
      Только весной 1920 г. советское правительство вновь обратило внимание на острую обстановку в Урянхае. 16-18 мая 1920 г. в тувинском пос. Баян-Кол состоялись переговоры Ян Шичао и командира монгольского отряда Чамзрына (Жамцарано) с советским представителем А. И. Кашниковым [12], по итогам которых Тува признавалась нейтральной зоной, а в русских поселках края допускалась организация ревкомов. Но достигнутые договоренности на уровне правительств Китая и Советской России закреплены не были, так и оставшись на бумаге. Анализируя создавшуюся в Туве ситуацию, А. И. Кашников пришел к мысли, что решить острый «урянхайский вопрос» раз и навсегда может только создание ту винского государства. Он был не единственным советским деятелем, который так думал. Но, забегая вперед, отметим: дальнейшие события показали, что и после создания тувинского го-/236/-сударства в 1921 г. этот вопрос на протяжении двух десятилетий продолжал оставаться предметом дипломатических переговоров СССР с Монголией и Китаем.
      В конце июля 1920 г., в связи с поражением прояпонской партии в Китае и усилением освободительного движения в Монголии, монгольский отряд оставил Туву. Но его уход свидетельствовал не об отказе панмонголистов от присоединения Тувы, а о смене способа достижения цели, о переводе его в плоскость дипломатических переговоров с Советской Россией. Глава делегации монгольских революционеров С. Данзан во время переговоров 17 августа 1920 г. в Иркутске с уполномоченным по иностранным делам в Сибири и на Дальнем Востоке Ф. И. Талоном интересовался позицией Советской России по «урянхайскому вопросу» [13]. В Москве в беседах монгольских представителей с Г. В. Чичериным этот вопрос ставился вновь. Учитывая, что будущее самой Монголии, ввиду позиции Китая еще неясно, глава НКИД обдумывал иную формулу отношений сторон к «урянхайскому вопросу», ставя его в зависимость от решения «монгольского вопроса» [14].
      Большинство деятелей Коминтерна, рассматривая Китай в качестве перспективной зоны распространения мировой революции, исходили из необходимости всемерно усиливать влияние МНРП на Внутреннюю Монголию и Баргу, а через них – на революционное движение в Китае. С этой целью объединение всех монгольских племен (к которым, без учета тюркского происхождения, относились и тувинцы) признавалось целесообразным [15]. Меньшая часть руководства Коминтерна уже тогда считала, что панмонголизм создавал внутреннюю угрозу революционному единству в Китае [16].
      Вопросами текущей политики по отношению к Туве также занимались общесибирские органы власти. Характеризуя компетентность Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома в восточной политике, уполномоченный НКИД в Сибири и на Дальнем Востоке Ф. И. Гапон отмечал: «Взаимосплетение интересов Востока, с одной стороны, и Советской России, с другой, так сложно, что на тонкость, умелость революционной работы должно быть обращено особое внимание. Солидной постановке этого дела партийными центрами Сибири не только не уделяется внимания, но в практической плоскости этот вопрос вообще не ставится» [17]. Справедливость этого высказывания находит подтверждение /237/ в практической деятельности Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома, позиция которых в «урянхайском вопросе» основывалась не на учете ситуации в регионе, а на общих указаниях Дальневосточного Секретариата Коминтерна (далее – ДВСКИ).
      Ян Шичао, исходя из политики непризнания Китайской Республикой Советской России, пытаясь упрочить свое пошатнувшееся положение из-за революционных событий в Монголии, стал добиваться от русских колонистов замены поселковых советов одним выборным лицом с функциями сельского старосты. Вокруг китайского штаба концентрировались белогвардейцы и часть тувинских нойонов. Раньше царская Россия была соперницей Китая в Туве, но китайский комиссар в своем отношении к белогвардейцам руководствовался принципом «меньшего зла» и намерением ослабить здесь «красных» как наиболее опасного соперника.
      В августе 1920 г. в ранге Особоуполномоченного по делам Урянхайского края и Усинского пограничного округа в Туву был направлен И. Г. Сафьянов [18]. На него возлагалась задача защиты «интересов русских поселенцев в Урянхае и установление дружественных отношений как с местным коренным населением Урянхая, так и с соседней с ним Монголией» [19]. Решением президиума Енисейского губкома РКП (б) И. Г. Сафьянову предписывалось «самое бережное отношение к сойотам (т.е. к тувинцам. – Н.М.) и самое вдумчивое и разумное поведение в отношении монголов и китайских властей» [20]. Практические шаги по решению этих задач он предпринимал, руководствуясь постановлением ВЦИК РСФСР, согласно которому Тува к числу регионов Советской России отнесена не была [21].
      По прибытии в Туву И. Г. Сафьянов вступил в переписку с китайским комиссаром. В письме от 31 августа 1920 г. он уведомил Ян Шичао о своем назначении и предложил ему «по всем делам Усинского Пограничного Округа, а также ... затрагивающим интересы русского населения, проживающего в Урянхае», обращаться к нему. Для выяснения «дальнейших взаимоотношений» он попросил назначить время и место встречи [22]. Что касается Ян Шичао, то появление в Туве советского представителя, ввиду отсутствия дипломатических отношений между Советской Россией и Китаем, было им воспринято настороженно. Этим во многом объясняется избранная Ян Шичао /238/ тактика: вести дипломатическую переписку, уклоняясь под разными предлогами от встреч и переговоров.
      Сиббюро ЦК РКП (б) в документе «Об условиях, постановке и задачах революционной работы на Дальнем Востоке» от 16 сентября 1920 г. определило: «...пока край не занят китайскими войсками (видимо, отряд Ян Шичао в качестве серьезной силы не воспринимался. – Н.М.), ...должны быть приняты немедленно же меры по установлению тесного контакта с урянхами и изоляции их от китайцев» [23]. Далее говорилось о том, что «край будет присоединен к Монголии», в которой «урянхайцам должна быть предоставлена полная свобода самоуправления... [и] немедленно убраны русские административные учреждения по управлению краем» [24]. Центральным пунктом данного документа, несомненно, было указание на незамедлительное принятие мер по установлению связей с тувинцами и изоляции их от китайцев. Мнение тувинцев по вопросу о вхождении (невхождении) в состав Монголии совершенно не учитывалось. Намерение упразднить в Туве русскую краевую власть (царскую или колчаковскую) запоздало, поскольку ее там давно уже не было, а восстанавливаемые советы свою юрисдикцию на тувинское население не распространяли. Этот план Сиббюро был одобрен Политбюро ЦК РКП (б) и долгое время определял политику Советского государства в отношении Урянхайского края и русской крестьянской колонии в нем.
      18 сентября 1920 г. Ян Шичао на первое письмо И. Г. Сафьянова ответил, что его назначением доволен, и принес свои извинения в связи с тем, что вынужден отказаться от переговоров по делам Уряпхая, как подлежащим исключительному ведению правительства [25]. На это И. Г. Сафьянов в письме от 23 сентября 1921 г. пояснил, что он переговоры межгосударственного уровня не предлагает, а собирается «поговорить по вопросам чисто местного характера». «Являясь представителем РСФСР, гражданами которой пожелало быть и все русское население в Урянхае, – пояснил он, – я должен встать на защиту его интересов...» Далее он сообщил, что с целью наладить «добрососедские отношения с урянхами» решил пригласить их представителей на съезд «и вместе с ними обсудить все вопросы, касающиеся обеих народностей в их совместной жизни» [26], и предложил Ян Шичао принять участие в переговорах. /239/
      Одновременно И. Г. Сафьянов отправил еще два официальных письма. В письме тувинскому нойону Даа хошуна Буяну-Бадыргы он сообщил, что направлен в Туву в качестве представителя РСФСР «для защиты интересов русского населения Урянхая» и для переговоров с ним и другими представителями тувинского народа «о дальнейшей совместной жизни». Он уведомил нойона, что «для выяснения создавшегося положения» провел съезд русского населения, а теперь предлагал созвать тувинский съезд [27]. Второе письмо И. Г. Сафьянов направил в Сибревком (Омск). В нем говорилось о политическом положении в Туве, в частности об избрании на X съезде русского населения (16-20 сентября) краевой Советской власти, начале работы по выборам поселковых советов и доброжелательном отношении к проводимой работе тувинского населения. Монгольский отряд, писал он, покинул Туву, а китайский – ограничивает свое влияние районом торговли китайских купцов – долиной р. Хемчик [28].
      28 сентября 1920 г. Енгубревком РКП (б) на своем заседании заслушал доклад о ситуации в Туве. В принятой по нему резолюции говорилось: «Отношение к Сафьянову со стороны сойотов очень хорошее. Линия поведения, намеченная Сафьяновым, следующая: организовать, объединить местные Ревкомы, создать руководящий орган “Краевую власть” по образцу буферного государства»[29]. В протоколе заседания также отмечалось: «Отношения между урянхами и монголами – с одной стороны, китайцами – с другой, неприязненные и, опираясь на эти неприязненные отношения, можно было бы путем организации русского населения вокруг идеи Сов[етской] власти вышибить влияние китайское из Урянхайского края» [30].
      В телеграфном ответе на письмо И.Г. Сафьянова председатель Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома И. Н. Смирнов [31] 2 октября 1920 г. сообщил, что «Сиббюро имело суждение об Урянхайском крае» и вынесло решение: «Советская Россия не намерена и не делает никаких шагов к обязательному присоединению к себе Урянхайского края». Но так как он граничит с Монголией, то, с учетом созданных в русской колонии советов, «может и должен служить проводником освободительных идей в Монголии и Китае». В связи с этим, сообщал И. Н. Смирнов, декреты Советской России здесь не должны иметь обязательной силы, хотя организация власти по типу советов, «как агитация действием», /240/ желательна. В практической работе он предписывал пока «ограничиться» двумя направлениями: культурно-просветительным и торговым [32]. Как видно из ответа. Сиббюро ЦК РКП (б) настраивало сторонников Советской власти в Туве на кропотливую революционную культурно-просветительную работу. Учитывая заграничное положение Тувы (пока с неясным статусом) и задачи колонистов по ведению революционной агитации в отношении к Монголии и Китаю, от санкционирования решений краевого съезда оно уклонилось. Напротив, чтобы отвести от Советской России обвинения со стороны других государств в продолжение колониальной политики, русской колонии было предложено не считать декреты Советской власти для себя обязательными. В этом прослеживается попытка вполне оправдавшую себя с Дальневосточной Республикой (ДВР) «буферную» тактику применить в Туве, где она не являлась ни актуальной, ни эффективной. О том, как И.Г. Сафьянову держаться в отношении китайского военного отряда в Туве, Сиббюро ЦК РКП (б) никаких инструкций не давало, видимо полагая, что на месте виднее.
      5 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов уведомил Ян Шичао, что урянхайский съезд созывается 25 октября 1920 г. в местности Суг-Бажи, но из полученного ответа убедился, что китайский комиссар контактов по-прежнему избегает. В письме от 18 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов вновь указал на крайнюю необходимость переговоров, теперь уже по назревшему вопросу о недопустимом поведении китайских солдат в русских поселках. Дело в том, что 14 октября 1920 г. они застрелили председателя Атамановского сельсовета А. Сниткина и арестовали двух русских граждан, отказавшихся выполнить их незаконные требования. В ответ на это местная поселковая власть арестовала трех китайских солдат, творивших бесчинства и произвол. «Как видите, дело зашло слишком далеко, – писал И. Г. Сафьянов, – и я еще раз обращаюсь к Вам с предложением возможно скорее приехать сюда, чтобы совместно со мной обсудить и разобрать это печальное и неприятное происшествие. Предупреждаю, что если Вы и сейчас уклонитесь от переговоров и откажитесь приехать, то я вынужден буду прервать с Вами всякие сношения, сообщить об этом нашему Правительству, и затем приму соответствующие меры к охране русских поселков и вообще к охране наших интересов в Урянхае». Сафьянов также предлагал /241/ во время встречи обменяться арестованными пленными [33]. В течение октября между китайским и советским представителями в Туве велась переписка по инциденту в Атамановке. Письмом от 26 октября 1920 г. Ян Шичао уже в который раз. ссылаясь на нездоровье, от встречи уклонился и предложил ограничиться обменом пленными [34]. Между тем начатая И.Г. Сафьяновым переписка с тувинскими нойонами не могла не вызвать беспокойства китайского комиссара. Он, в свою очередь, оказал давление на тувинских правителей и сорвал созыв намеченного съезда.
      Из вышеизложенного явствует, что китайский комиссар Ян Шичао всеми силами пытался удержаться в Туве. Революционное правительство Монголии поставило перед Советским правительством вопрос о включении Тувы в состав Внешней Монголии. НКИД РСФСР, учитывая в первую очередь «китайский фактор» как наиболее весомый, занимал по нему' нейтрально-осторожную линию. Большинство деятелей Коминтерна и общесибирские партийные и советские органы в своих решениях по Туве, как правило, исходили из целесообразности ее объединения с революционной Монголией. Практические шаги И.Г. Сафьянова, представлявшего в то время в Туве Сибревком и Сиббюро ЦК РКП (б), были направлены на вовлечение представителя Китая в Туве в переговорный процесс о судьбе края и его населения, установление с той же целью контактов с влиятельными фигурами тувинского общества и местными советскими активистами. Однако китайский комиссар и находившиеся под его влиянием тувинские нойоны от встреч и обсуждений данной проблемы под разными предлогами уклонялись.
      Концентрация антисоветских сил вокруг китайского штаба все более усиливалась. В конце октября 1920 г. отряд белогвардейцев корнета С.И. Шмакова перерезал дорогу, соединяющую Туву с Усинским краем. Водный путь вниз по Енисею в направлении на Минусинск хорошо простреливался с левого берега. Местные партизаны и сотрудники советского представительства в Туве оказались в окружении. Ситуация для них становилась все более напряженной [35]. 28 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов решил в сопровождении охраны выехать в местность Оттук-Даш, куда из района Шагаан-Арыга выдвинулся китайский отряд под командованием Линчана и, как ожидалось, должен был прибыть Ян Шичао. Но переговоры не состоялись. /242/
      На рассвете 29 октября 1920 г. китайские солдаты и мобилизованные тувинцы окружили советскую делегацию. Против 75 красноармейцев охраны выступил многочисленный и прекрасно вооруженный отряд. В течение целого дня шла перестрелка. Лишь с наступлением темноты окруженным удалось прорвать кольцо и отступить в Атамановку. В этом бою охрана И. Г. Сафьянова потеряла несколько человек убитыми, а китайско-тувинский отряд понес серьезные потери (до 300 человек убитыми и ранеными) и отступил на место прежней дислокации. Попытка Ян Шичао обеспечить себе в Туве безраздельное господство провалилась [36].
      Инцидент на Оттук-Даше стал поворотным пунктом в политической жизни Тувы. Неудача китайцев окончательно подорвала их авторитет среди коренного населения края и лишила поддержки немногих, хотя и влиятельных, сторонников из числа хемчикских нойонов. Непозволительное в международной практике нападение на дипломатического представителя (в данном случае – РСФСР), совершенное китайской стороной, а также исходящая из китайского лагеря угроза уничтожения населенных пунктов русской колонии дали Советской России законный повод для ввода на территорию Тувы военных частей.
      И.Г. Сафьянов поначалу допускал присоединение Тувы к Советской России. Он считал, что этот шаг «не создаст... никакого осложнения в наших отношениях с Китаем и Монголией, где сейчас с новой силой загорается революционный пожар, где занятые собственной борьбой очень мало думают об ограблении Урянхая…» [37]. Теперь, когда вопрос о вводе в Туву советских войск стоял особенно остро, он, не колеблясь, поставил его перед Енгубкомом и Сибревкомом. 13 ноября 1920 г. И.Г. Сафьянов направил в Омск телеграмму: «Белые банды, выгоняемые из северной Монголии зимними холодами и голодом, намереваются захватить Урянхай. Шайки местных белобандитов, скрывающиеся в тайге, узнав это, вышли и грабят поселки, захватывают советских работников, терроризируют население. Всякая мирная работа парализована ими... Теперь положение еще более ухудшилось, русскому населению Урянхая, сочувствующему советской власти, грозит полное истребление. Требую от вас немедленной помощи. Необходимо сейчас же ввести в Урянхай регулярные отряды. Стоящие в Усинском войска боятся нарушения международных прав. Ничего /243/ они уже не нарушат. С другой стороны совершено нападение на вашего представителя...» [38]
      В тот же день председатель Сибревкома И.Н. Смирнов продиктовал по прямому проводу сообщение для В.И. Ленина (копия – Г.В. Чичерину), в котором обрисовал ситуацию в Туве. На основании данных, полученных от него 15 ноября 1920 г., Политбюро ЦК РКП (б) рассматривало вопрос о военной помощи Туве. Решение о вводе в край советских войск было принято, но выполнялось медленно. Еще в течение месяца И. Г. Сафьянову приходилось посылать тревожные сигналы в высокие советские и военные инстанции. В декабре 1920 г. в край был введен советский экспедиционный отряд в 300 штыков. В начале 1921 г. вошли и рассредоточились по населенным пунктам два батальона 190-го полка внутренней службы. В с. Усинском «в ближайшем резерве» был расквартирован Енисейский полк [39].
      Ввод советских войск крайне обеспокоил китайского комиссара в Туве. На его запрос от 31 декабря 1920 г. о причине их ввода в Туву И. Г. Сафьянов письменно ответил, что русским колонистам и тяготеющим к Советской России тувинцам грозит опасность «быть вырезанными» [40]. Он вновь предложил Ян Шичао провести в Белоцарске 15 января 1921 г. переговоры о дальнейшей судьбе Тувы. Но даже в такой ситуации китайский представитель предпочел избежать встречи [41].
      Еще в первых числах декабря 1920 г. в адрес командования военной части в с. Усинском пришло письмо от заведующего сумоном Маады Лопсан-Осура [42], в котором он сообщал: «Хотя вследствие недоразумения. .. вышла стычка на Оттук-Даше (напомним, что в ней на стороне китайцев участвовали мобилизованные тувинцы. – Н.М.), но отношения наши остались добрососедскими ... Если русские военные отряды не будут отведены на старые места, Ян Шичао намерен произвести дополнительную мобилизацию урянхов, которая для нас тяжела и нежелательна» [43]. Полученное сообщение 4 декабря 1920 г. было передано в высокие военные ведомства в Иркутске (Реввоенсовет 5-й армии), Омске, Чите и, по-видимому, повлияло на решение о дополнительном вводе советских войск в Туву. Тревожный сигнал достиг Москвы.
      На пленуме ЦК РКП (б), проходившем 4 января 1921 г. под председательством В. И. Ленина, вновь обсуждался вопрос «Об Урянхайском крае». Принятое на нем постановление гласило: «Признавая /244/ формальные права Китайской Республики над Урянхайским краем, принять меры для борьбы с находящимися там белогвардейскими каппелевскими отрядами и оказать содействие местному крестьянскому населению...» [44]. Вскоре в Туву были дополнительно введены подразделения 352 и 440 полков 5-й Красной Армии и направлены инструкторы в русские поселки для организации там ревкомов.
      Ян Шичао, приведший ситуацию в Туве к обострению, вскоре был отозван пекинским правительством, но прибывший на его место новый военный комиссар Ман Шани продолжал придерживаться союза с белогвардейцами. Вокруг его штаба, по сообщению от командования советской воинской части в с. Усинское от 1 февраля 1921 г., сосредоточились до 160 противников Советской власти [45]. А между тем захватом Урги Р.Ф.Унгерном фон Штернбергом в феврале 1921 г., изгнанием китайцев из Монголии их отряд в Туве был поставлен в условия изоляции, и шансы Китая закрепиться в крае стали ничтожно малыми.
      Повышение интереса Советской России к Туве было также связано с перемещением театра военных действий на территорию Монголии и постановкой «урянхайского вопроса» – теперь уже революционными панмонголистами и их сторонниками в России. 2 марта 1921 г. Б.З. Шумяцкий [46] с И.Н. Смирновым продиктовали по прямому проводу для Г.В. Чичерина записку, в которой внесли предложение включить в состав Монголии Урянхайский край (Туву). Они считали, что монгольской революционной партии это прибавит сил для осуществления переворота во всей Монголии. А Тува может «в любой момент ... пойти на отделение от Монголии, если ее международное положение станет складываться не в нашу пользу» [47]. По этому плану Тува должна была без учета воли тувинского народа войти в состав революционной Монголии. Механизм же ее выхода из монгольского государства на случай неудачного исхода революции в Китае продуман не был. Тем не менее, как показывают дальнейшие события в Туве и Монголии, соавторы этого плана получили на его реализацию «добро». Так, когда 13 марта 1921 г. в г. Троицкосавске было сформировано Временное народное правительство Монголии из семи человек, в его составе одно место было зарезервировано за Урянхаем [48].
      Барон Р.Ф.Унгерн фон Штернберг, укрепившись в Монголии, пытался превратить ее и соседний Урянхайский край в плацдарм для /245/ наступления на Советскую Россию. Между тем советское правительство, понимая это, вовсе не стремилось наводнить Туву войсками. С белогвардейскими отрядами успешно воевали главным образом местные русские партизаны, возглавляемые С.К. Кочетовым, а с китайцами – тувинские повстанцы, которые первое время руководствовались указаниями из Монголии. Позднее, в конце 1920-х гг., один из первых руководителей тувинского государства Куулар Дондук [49] вспоминал, что при Р.Ф.Унгерне фон Штернберге в Урге было созвано совещание монгольских князей, которое вынесло решение о разгроме китайского отряда в Туве [50]. В первых числах марта 1921 г. в результате внезапного ночного нападения тувинских повстанцев на китайцев в районе Даг-Ужу он был уничтожен.
      18 марта Б.З. Шумяцкий телеграфировал И.Г. Сафьянову: «По линии Коминтерна предлагается вам немедленно организовать урянхайскую нар[одно-] революционную] партию и народ[н]о-революционное правительство Урянхая... Примите все меры, чтобы организация правительства и нар[одно-] рев[олюционной] партии были осуществлены в самый краткий срок и чтобы они декларировали объединение с Монголией в лице создавшегося в Маймачене Центрального Правительства ...Вы назначаетесь ... с полномочиями Реввоенсовета армии 5 и особыми полномочиями от Секретариата (т.е. Дальневосточного секретариата Коминтерна. – Я.М.)» [51]. Однако И. Г. Сафьянов не поддерживал предложенный Шумяцким и Смирновым план, особенно ту его часть, где говорилось о декларировании тувинским правительством объединения Тувы с Монголией.
      21 мая 1921 г. Р.Ф. Унгерн фон Штернберг издал приказ о переходе в подчинение командования его войск всех рассеянных в Сибири белогвардейских отрядов. На урянхайском направлении действовал отряд генерала И. Г. Казанцева [52]. Однако весной 1921 г. он был по частям разгромлен и рассеян партизанами (Тарлакшинский бой) и хемчик-скими тувинцами [53].
      После нескольких лет вооруженной борьбы наступила мирная передышка, которая позволила И.Г. Сафьянову и его сторонникам активизировать работу по подготовке к съезду представителей тувинских хошунов. Главным пунктом повестки дня должен был стать вопрос о статусе Тувы. В качестве возможных вариантов решения рассматри-/246/-вались вопросы присоединения Тувы к Монголии или России, а также создание самостоятельного тувинского государства. Все варианты имели в Туве своих сторонников и шансы на реализацию.
      Относительно новым для тувинцев представлялся вопрос о создании национального государства. Впервые представители тувинской правящей элиты заговорили об этом (по примеру Монголии) в феврале 1912 г., сразу после освобождения от зависимости Китая. Непременным условием его реализации должно было стать покровительство России. Эту часть плана реализовать удаюсь, когда в 1914 г. над Тувой был объявлен российский протекторат Однако царская Россия вкладывала в форму протектората свое содержание, взяв курс на поэтапное присоединение Тувы. Этому помешали революционные события в России.
      Второй раз попытка решения этого вопроса, как отмечалось выше, осуществлялась с позиций самоопределения тувинского народа в июне 1918 г. И вот после трудного периода Гражданской войны в крае и изгнания из Тувы иностранных интервентов этот вопрос обсуждался снова. Если прежде геополитическая ситуация не давала для его реализации ни малейших шансов, то теперь она, напротив, ей благоприятствовала. Немаловажное значение для ее практического воплощения имели данные И.Г. Сафьяновым гарантии об оказании тувинскому государству многосторонней помощи со стороны Советской России. В лице оставивших китайцев хемчикских нойонов Буяна-Бадыргы и Куулара Чимба, под властью которых находилось большинство населения Тувы, идея государственной самостоятельности получила активных сторонников.
      22 мая 1921 г. И. Г. Сафьянов распространил «Воззвание [ко] всем урянхайским нойонам, всем чиновникам и всему урянхайскому народу», в котором разъяснял свою позицию по вопросу о самоопределении тувинского народа. Он также заверил, что введенные в Туву советские войска не будут навязывать тувинскому народу своих законов и решений [54]. Из текста воззвания явствовало, что сам И. Г. Сафьянов одобряет идею самоопределения Тувы вплоть до образования самостоятельного государства.
      Изменение политической линии представителя Сибревкома в Туве И. Г. Сафьянова работниками ДВСКИ и советских органов власти Сибири было встречено настороженно. 24 мая Сиббюро ЦК РКП (б) /247/ рассмотрело предложение Б.З. Шумяцкого об отзыве из Тувы И. Г. Сафьянова. В принятом постановлении говорилось: «Вопрос об отзыве т. Сафьянова .. .отложить до разрешения вопроса об Урянхайском крае в ЦК». Кроме того, Енисейский губком РКП (б) не согласился с назначением в Туву вместо Сафьянова своего работника, исполнявшего обязанности губернского продовольственного комиссара [55].
      На следующий день Б.З. Шумяцкий отправил на имя И.Г. Сафьянова гневную телеграмму: «Требую от Вас немедленного ответа, почему до сих пор преступно молчите, предлагаю немедленно войти в отношение с урянхайцами и выйти из состояния преступной бездеятельности». Он также ставил Сафьянова в известность, что на днях в Туву прибудет делегация от монгольского народно-революционного правительства и революционной армии во главе с уполномоченным Коминтерна Б. Цивенжаповым [56], директивы которого для И. Г. Сафьянова обязательны [57]. На это в ответной телеграмме 28 мая 1921 г. И. Г. Сафьянов заявил: «...Я и мои сотрудники решили оставить Вашу программу и работать так, как подсказывает нам здравый смысл. Имея мандат Сибревкома, выданный мне [с] согласия Сиббюро, беру всю ответственность на себя, давая отчет [о] нашей работе только товарищу Смирнову» [58].
      14 июня 1921 г. глава НКИД РСФСР Г.В. Чичерин, пытаясь составить более четкое представление о положении в Туве, запросил мнение И.Н. Смирнова по «урянхайскому вопросу» [59]. В основу ответа И.Н. Смирнова было положено постановление, принятое членами Сиббюро ЦК РКП (б) с участием Б.З. Шумяцкого. Он привел сведения о численности в Туве русского населения и советских войск и предложил для осуществления постоянной связи с Урянхаем направить туда представителя НКИД РСФСР из окружения Б.З. Шумяцкого. Также было отмечено, что тувинское население относится к монголам отрицательно, а русское «тяготеет к советской власти». Несмотря на это, Сиббюро ЦК РКП (б) решило: Тува должна войти в состав Монголии, но декларировать это не надо [60].
      16 июня 1921 г. Политбюро ЦК РКП (б) по предложению народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерина с одобрения В.И. Ленина приняло решение о вступлении в Монголию советских войск для ликвидации группировки Р.Ф.Унгерна фон Штернберга. Тем временем «старые» панмонголисты тоже предпринимали попытки подчинить /248/ себе Туву. Так, 17 июня 1921 г. управляющий Цзасакту-хановским аймаком Сорукту ван, назвавшись правителем Урянхая, направил тувинским нойонам Хемчика письмо, в котором под угрозой сурового наказания потребовал вернуть захваченные у «чанчина Гегена» (т.е. генерала на службе у богдо-гегена) И.Г. Казанцева трофеи и служебные бумаги, а также приехать в Монголию для разбирательства [61]. 20 июня 1921 г. он сообщил о идущем восстановлении в Монголии нарушенного китайцами управления (т.е. автономии) и снова выразил возмущение разгромом тувинцами отряда генерала И.Г. Казанцева. Сорукту ван в гневе спрашивал: «Почему вы, несмотря на наши приглашения, не желаете явиться, заставляете ждать, тормозите дело и не о чем не сообщаете нам? ...Если вы не исполните наше предписание, то вам будет плохо» [62]
      Однако монгольский сайт (министр, влиятельный чиновник) этими угрозами ничего не добился. Хемчикские нойоны к тому времени уже были воодушевлены сафьяновским планом самоопределения. 22 июня 1921 г. И. Г. Сафьянов в ответе на адресованное ему письмо Сорукту вана пригласил монгольского сайта на переговоры, предупредив его, что «чинить обиды другому народу мы не дадим и берем его под свое покровительство» [63]. 25-26 июня 1921 г. в Чадане состоялось совещание представителей двух хемчикских хошунов и советской делегации в составе представителей Сибревкома, частей Красной Армии, штаба партизанского отряда и русского населения края, на котором тувинские представители выразили желание создать самостоятельное государство и созвать для его провозглашения Всетувинский съезд. В принятом ими на совещании решении было сказано: «Представителя Советской России просим поддержать нас на этом съезде в нашем желании о самоопределении... Вопросы международного характера будущему центральному органу необходимо решать совместно с представительством Советской России, которое будет являться как бы посредником между тувинским народом и правительствами других стран» [64].
      1 июля 1921 г. в Москве состоялись переговоры наркома иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерина с монгольской делегацией в составе Бекзеева (Ц. Жамцарано) и Хорлоо. В ходе переговоров Г.В. Чичерин предложил формулу отношения сторон к «урянхайскому вопросу», в соответствии с которой: Советская Россия от притязаний на Туву /249/ отказывалась, Монголия в перспективе могла рассчитывать на присоединение к ней Тувы, но ввиду неясности ее международного положения вопрос оставался открытым на неопределенное время. Позиция Тувы в это время определенно выявлена еще не была, она никак не комментировалась и во внимание не принималась.
      Между тем Б.З. Шумяцкий попытался еще раз «образумить» своего политического оппонента в Туве. 12 июля 1921 г. он телеграфировал И. Г. Сафьянову: «Если совершите возмутительную и неслыханную в советской, военной и коминтерновской работе угрозу неподчинения в смысле отказа информировать, то вынужден буду дать приказ по военной инстанции в пределах прав, предоставленных мне дисциплинарным уставом Красной Армии, которым не однажды усмирялся бунтарский пыл самостийников. Приказываю информацию давать моему заместителю [Я.Г.] Минскеру и [К.И.] Грюнштейну» [65].
      Однако И. Г. Сафьянов, не будучи на деле «самостийником», практически о каждом своем шаге регулярно докладывал председателю Сибревкома И. Н. Смирнову и просил его передать полученные сведения в адрес Реввоенсовета 5-й армии и ДВСКИ. 13 июля 1921 г. И.Г. Сафьянов подробно информирован его о переговорах с представителями двух хемчикских кожуунов [66]. Объясняя свое поведение, 21 июля 1921 г. он писал, что поначалу, выполняя задания Б.З. Шумяцкого «с его буферной Урянхайской политикой», провел 11-й съезд русского населения Тувы (23-25 апреля 1921 г.), в решениях которого желание русского населения – быть гражданами Советской республики – учтено не было. В результате избранная на съезде краевая власть оказалась неавторитетной, и «чтобы успокоить бушующие сердца сторонников Советской власти», ему пришлось «преобразовать представительство Советской] России в целое учреждение, разбив его на отделы: дипломатический, судебный, Внешторга и промышленности, гражданских дел» [67]. Письмом от 28 июля 1921 г. он сообщил о проведении 12-го съезда русского населения в Туве (23-26 июля 1921 гг.), на котором делегаты совершенно определенно высказались за упразднение буфера и полное подчинение колонии юрисдикции Советской России [68].
      В обращении к населению Тувы, выпущенном в конце июля 1921 г., И.Г. Сафьянов заявил: «Центр уполномочил меня и послал к Вам в Урянхай помочь Вам освободиться от гнета Ваших насильников». /250/ Причислив к числу последних китайцев, «реакционных» монголов и белогвардейцев, он сообщил, что ведет переговоры с хошунами Тувы о том, «как лучше устроить жизнь», и что такие переговоры с двумя хемчикскими хошунами увенчались успехом. Он предложил избрать по одному представителю от сумона (мелкая административная единица и внутриплеменное деление. – Я.М.) на предстоящий Всетувинский съезд, на котором будет рассмотрен вопрос о самоопределении Тувы [69].
      С каждым предпринимаемым И. Г. Сафьяновым шагом возмущение его действиями в руководстве Сиббюро ЦК РКП (б) и ДВСКИ нарастало. Его переговоры с представителями хемчикских хошунов дали повод для обсуждения Сиббюро ЦК РКП (б) вопроса о покровительстве Советской России над Тувой. В одном из его постановлений, принятом в июле 1921 г., говорилось, что советский «протекторат над Урянхайским краем в международных делах был бы большой политической ошибкой, которая осложнила бы наши отношения с Китаем и Монголией» [70]. 11 августа 1921 г. И. Г. Сафьянов получил из Иркутска от ответственного секретаря ДВСКИ И. Д. Никитенко телеграмму, в которой сообщалось о его отстранении от представительства Коминтерна в Урянхае «за поддержку захватчиков края по направлению старой царской администрации» [71]. Буквально задень до Всетувинского учредительного Хурала в Туве 12 августа 1921 г. И. Д. Никитенко писал Г.В. Чичерину о необходимости «ускорить конкретное определение отношения Наркоминдела» по Туве. Назвав И. Г. Сафьянова «палочным самоопределителем», «одним из импрессионистов... доморощенной окраинной политики», он квалифицировал его действия как недопустимые. И. Д. Никитенко предложил включить Туву «в сферу влияния Монгольской Народно-Революционной партии», работа которой позволит выиграть 6-8 месяцев, в течение которых «многое выяснится» [72]. Свою точку зрения И. Д. Никитенко подкрепил приложенными письмами двух известных в Туве монголофилов: амбын-нойона Соднам-Бальчира с группой чиновников и крупного чиновника Салчакского хошуна Сосор-Бармы [73].
      Среди оппонентов И. Г. Сафьянова были и советские военачальники. По настоянию Б.З. Шумяцкого он был лишен мандата представителя Реввоенсовета 5-й армии. Военный комиссар Енисейской губернии И. П. Новоселов и командир Енисейского пограничного полка Кейрис /251/ доказывали, что он преувеличивал количество белогвардейцев в Урянхае и исходящую от них опасность лишь для того, чтобы добиться военной оккупации края Советской Россией. Они также заявляли, что представитель Сибревкома И.Г. Сафьянов и поддерживавшие его местные советские власти преследовали в отношении Тувы явно захватнические цели, не считаясь с тем, что их действия расходились с политикой Советской России, так как документальных данных о тяготении тувинцев к России нет. Адресованные И. Г. Сафьянову обвинения в стремлении присоединить Туву к России показывают, что настоящие его взгляды на будущее Тувы его политическим оппонентам не были до конца ясны и понятны.
      Потакавшие новым панмонголистам коминтерновские и сибирские советские руководители, направляя в Туву в качестве своего представителя И.Г. Сафьянова, не ожидали, что он станет настолько сильным катализатором политических событий в крае. Действенных рычагов влияния на ситуацию на тувинской «шахматной доске» отечественные сторонники объединения Тувы с Монголией не имели, поэтому проиграли Сафьянову сначала «темп», а затем и «партию». В то время когда представитель ДВСКИ Б. Цивенжапов систематически получал информационные сообщения Монгольского телеграфного агентства (МОНТА) об успешном развитии революции в Монголии, события в Туве развивались по своему особому сценарию. Уже находясь в опале, лишенный всех полномочий, пользуясь мандатом представителя Сибревкома, действуя на свой страх и риск, И.Г. Сафьянов ускорил наступление момента провозглашения тувинским народом права на самоопределение. В итоге рискованный, с непредсказуемыми последствиями «урянхайский гамбит» он довел до победного конца. На состоявшемся 13-16 августа 1921 г. Всетувинском учредительном Хурале вопрос о самоопределении тувинского народа получил свое разрешение.
      В телеграмме, посланной И.Г. Сафьяновым председателю Сибревкома И. Н. Смирнову (г. Новониколаевск), ДВСКИ (г. Иркутск), Губкому РКП (б) (г. Красноярск), он сообщал: «17 августа 1921 г. Урянхай. Съезд всех хошунов урянхайского народа объявил Урянхай самостоятельным в своем внутреннем управлении, [в] международных же сношениях идущим под покровительством Советроссии. Выбрано нар[одно]-рев[о-люционное] правительство [в] составе семи лиц... Русским гражданам /252/ разрешено остаться [на] территории Урянхая, образовав отдельную советскую колонию, тесно связанную с Советской] Россией...» [74]
      В августе – ноябре 1921 г. в Туве велось государственное строительство. Но оно было прервано вступлением на ее территорию из Западной Монголии отряда белого генерала А. С. Бакича. В конце ноября 1921 г. он перешел через горный хребет Танну-Ола и двинулся через Элегест в Атамановку (затем село Кочетово), где находился штаб партизанского отряда. Партизаны, среди которых были тувинцы и красноармейцы усиленного взвода 440-го полка под командой П.Ф. Карпова, всего до тысячи бойцов, заняли оборону.
      Ранним утром 2 декабря 1921 г. отряд Бакича начал наступление на Атамановку. Оборонявшие село кочетовцы и красноармейцы подпустили белогвардейцев поближе, а затем открыли по ним плотный пулеметный и ружейный огонь. Потери были огромными. В числе первых был убит генерал И. Г. Казанцев. Бегущих с поля боя белогвардейцев добивали конные красноармейцы и партизаны. Уничтожив значительную часть живой силы, они захватили штаб и обоз. Всего под Атамановкой погибло свыше 500 белогвардейцев, в том числе около 400 офицеров, 7 генералов и 8 священников. Почти столько же белогвардейцев попало в плен. Последняя попытка находившихся на территории Монголии белогвардейских войск превратить Туву в оплот белых сил и плацдарм для наступления на Советскую Россию закончилась неудачей. Так завершилась Гражданская война в Туве.
      Остатки разгромленного отряда Бакича ушли в Монголию, где вскоре добровольно сдались монгольским и советским военным частям. По приговору Сибирского военного отделения Верховного трибунала ВЦИК генерала А. С. Бакича и пятерых его ближайших сподвижников расстреляли в Новосибирске. За умелое руководство боем и разгром отряда Бакича С. К. Кочетова приказом Реввоенсовета РСФСР № 156 от 22 января 1922 г. наградили орденом Красного Знамени.
      В завершение настоящего исследования можно заключить, что протекавшие в Туве революционные события и Гражданская война были в основном производными от российских, Тува была вовлечена в российскую орбиту революционных и военных событий периода 1917-1921 гг. Но есть у них и свое, урянхайское, измерение. Вплетаясь в канву известных событий, в новых условиях получил свое продол-/253/-жение нерешенный до конца спор России, Китая и Монголии за обладание Тувой, или «урянхайский вопрос». А на исходе Гражданской войны он дополнился новым содержанием, выраженным в окрепшем желании тувинского народа образовать свое государство. Наконец, определенное своеобразие событиям придавало местоположение Тувы. Труд недоступностью и изолированностью края от революционных центров Сибири во многом объясняется относительное запаздывание исторических процессов периода 1917-1921 гг., более медленное их протекание, меньшие интенсивность и степень остроты. Однако это не отменяет для Тувы общую оценку описанных выше событий, как произошедших по объективным причинам, и вместе с тем страшных и трагических.
      1. См.: Собрание архивных документов о протекторате России над Урянхайским краем – Тувой (к 100-летию исторического события). Новосибирск, 2014.
      2. История Тувы. Новосибирск, 2017. Т. III. С. 13-30.
      3. ВКП (б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае: документы. М., 1994. Т. 1. 1920-1925. С. 11.
      4. История советско-монгольских отношений. М., 1981. С. 24.
      5. Сейфуяин Х.М. К истории иностранной военной интервенции и гражданской войны в Туве. Кызыл, 1956. С. 38-39; Ян Шичао окончил юридический факультет Петербургского университета, хорошо знал русский язык (см.: Белов Ь.А. Россия и Монголия (1911-1919 гг.). М., 1999. С. 203 (ссылки к 5-й главе).
      6. Монгуш Буян-Бадыргы (1892-1932) – государственный и политический деятель Тувы. До 1921 г. – нойон Даа кожууна. В 1921 г. избирался председателем Всетувин-ского учредительного Хурала и членом первого состава Центрального Совета (правительства). До февраля 1922 г. фактически исполнял обязанности главы правительства. В 1923 г. официально избран премьер-министром тувинского правительства. С 1924 г. по 1927 г. находился на партийной работе, занимался разработкой законопроектов. В 1927 г. стал министром финансов ТНР. В 1929 г. был арестован по подозрению в контрреволюционной деятельности и весной 1932 г. расстрелян. Тувинским писателем М.Б. Кенин-Лопсаном написан роман-эссе «Буян-Бадыргы». Его именем назван филиал республиканского музея в с. Кочетово и улица в г. Кызыл-Мажалыг (см.: Государственная Книга Республики Тыва «Заслуженные люди Тувы XX века». Новосибирск, 2004. С. 61-64). /254/
      7. Куулар Чимба – нойон самого крупного тувинского хошуна Бээзи.
      8. Оюн Соднам-Балчыр (1878-1924) – последний амбын-нойон Тувы. Последовательно придерживался позиции присоединения Тувы к Монголии. В 1921 г. на Всетувинском учредительном Хурале был избран главой Центрального Совета (Правительства) тувинского государства, но вскоре от этой должности отказался. В 1923 г. избирался министром юстиции. Являлся одним из вдохновителей мятежа на Хемчике (1924 г.), проходившего под лозунгом присоединения Тувы к Монголии. Погиб при попытке переправиться через р. Тес-Хем и уйти в Монголию.
      9. Цит. по: Хейфец А.Н. Советская дипломатия и народы Востока. 1921-1927. М., 1968. С. 19.
      10. АВП РФ. Ф. Референту ра по Туве. Оп. 11. Д. 9. П. 5, без лл.
      11. ГАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 186. Л. 60-60 об.
      12. А.И. Кашников – особоуполномоченный комиссар РСФСР по делам Урянхая, руководитель советской делегации на переговорах. Характеризуя создавшуюся на момент переговоров ситуацию, он писал: «Китайцы смотрят на Россию как на завоевательницу бесспорно им принадлежащего Урянхайского края, включающего в себя по северной границе Усинскую волость.
      Русские себя так плохо зарекомендовали здесь, что оттолкнули от себя урянхайское (сойетское) население, которое видит теперь в нас похитителей их земли, своих поработителей и угнетателей. В этом отношении ясно, что китайцы встретили для себя готовую почву для конкуренции с русскими, но сами же затем встали на положение русских, когда присоединили к себе Монголию и стали сами хозяйничать.
      Урянхи тяготеют к Монголии, а Монголия, попав в лапы Китаю, держит курс на Россию. Создалась, таким образом, запутанная картина: русских грабили урянхи. вытуривая со своей земли, русских выживали и китайцы, радуясь каждому беженцу и думая этим ликвидировать споры об Урянхае» (см.: протоколы Совещания Особоуполномоченною комиссара РСФСР А.И. Кашникова с китайским комиссаром Ян Шичао и монгольским нойоном Жамцарано об отношении сторон к Урянхаю, создании добрососедских русско-китайских отношений по Урянхайскому вопросу и установлении нормального правопорядка в Урянхайском крае (НА ТИГПИ. Д. 388. Л. 2, 6, 14-17, 67-69, 97; Экономическая история потребительской кооперации Республики Тыва. Новосибирск, 2004. С. 44).
      13. См.: Лузянин С. Г. Россия – Монголия – Китай в первой половине XX в. Политические взаимоотношения в 1911-1946 гг. М., 2003. С. 105-106.
      14. Там же. С. 113.
      15. Рощан С.К. Политическая история Монголии (1921-1940 гг.). М., 1999. С. 123-124; Лузянин С.Г. Указ. соч. С. 209.
      16. Рощин С.К. Указ. соч. С. 108.
      17. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 153. Д. 43. Л.9.
      18. Иннокентий Георгиевич Сафьянов (1875-1953) – видный советский деятель /255/ и дипломат. В 1920-1921 гг. представлял в Туве Сибревком, Дальневосточный секретариат Коминтерна и Реввоенсовет 5-й армии, вел дипломатическую переписку с представителями Китая и Монголии в Туве, восстанавливал среди русских переселенцев Советскую власть, руководил борьбой с белогвардейцами и интервентами, активно способствовал самоопределению тувинского народа. В 1921 г. за проявление «самостийности» был лишен всех полномочий, кроме агента Сибвнешторга РСФСР. В 1924 г. вместе с семьей был выслан из Тувы без права возвращения. Работал на разных должностях в Сибири, на Кавказе и в других регионах СССР (подробно о нем см. Дацышен В.Г. И.Г. Сафьянов – «свободный гражданин свободной Сибири» // Енисейская провинция. Красноярск, 2004. Вып. 1. С. 73-90).
      19. Цит. по: Дацышеи В.Г., Оидар Г.А. Саянский узел.     С. 210.
      20. РФ ТИГИ (Рукописный фонд Тувинского института гуманитарных исследований). Д. 42, П. 1. Л. 84-85.
      21. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 193.
      22. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 134.
      23. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 77. Л. 41.
      24. Там же.
      25. РФ ТИГИ. Д. 420. Л. 216.
      26. Там же. Л. 228.
      27. Там же. Д. 42. Л. 219
      28. Там же. П. 3. Л. 196-198.
      29 Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.): сб. док. Новосибирск, 1996. С. 136-137.
      30 Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 210.
      31. Иван Никитич Смирнов. В политической борьбе между И.В. Сталиным и Л.Д. Троцким поддержал последнего, был репрессирован.
      32. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 216-217.
      33. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 143.
      34. РФ ТИГИ. Д. 420. Л. 219-220.
      35. История Тувы. М., 1964. Т. 2. С. 62.
      36. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 154; Д. 420. Л. 226.
      37. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 4.
      38. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 157-158; РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 103.
      39. РФ ТИГИ. Д. 42. Л. 384; Д. 420. Раздел 19. С. 4, 6.
      40. РФ ТИГИ. Д. 420. Раздел 19. С. 4. /256/
      41. Там же. С. 5.
      42. Маады Лопсан-Осур (1876-?). Родился в местечке Билелиг Пий-Хемского хошуна. С детства владел русским языком. Получил духовное образование в Тоджинском хурэ, высшее духовное – в одном из тибетских монастырей. В Тибете выучил монгольский и тибетский языки. По возвращении в Туву стал чыгыракчы (главным чиновником) Маады сумона. Придерживался просоветской ориентации и поддерживал политику И.Г. Сафьянова, направленную на самоопределение Тувы. Принимал активное участие в подготовке и проведении Всетувинского учредительного Хурала 1921 г., на котором «высказался за территориальную целостность и самостоятельное развитие Тувы под покровительством России». Вошел в состав первого тувинского правительства. На первом съезде ТНРП (28 февраля – 1 марта 1922 г. в Туране был избран Генеральным секретарем ЦК ТНРП. В начале 1922 г.. в течение нескольких месяцев, возглавлял тувинское правительство. В начале 30-х гг. был репрессирован и выслан в Чаа-Холь-ский хошун. Скончался в Куйлуг-Хемской пещере Улуг-Хемского хошуна, где жил отшельником (см.: Государственная Книга Республики Тыва «Заслуженные люди Тувы XX века». С. 77).
      43. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 56. Л. 28.
      44. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 184-185.
      45. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 56. Л. 28.
      46. Шумяцкий Борис Захарович (1886-1943) – советский дипломат. Известен также под псевдонимом Андрей Червонный. Член ВКП (б) с 1903 г., активный участник революционного движения в Сибири. Видный политический и государственный деятель. После Октябрьской революции – председатель ЦИК Советов Сибири, активный участник Гражданской войны. В ноябре 1919 г. назначен председателем Тюменского губревкома, в начале 1920 г. – председателем Томского губревкома и одновременно заместителем председателя Сибревкома. С лета того же года – член Дальбюро ЦК РКП (б), председатель Совета Министров Дальневосточной Республики (ДВР). На дипломатической работе находился с 1921 г. В 1921-1922 гг. – член Реввоенсовета 5-й армии, уполномоченный НКИД по Сибири и Монголии. Был организатором разгрома войск Р.Ф. Унгерна фон Штернберга в Монголии. Являясь уполномоченным НКИД РСФСР и Коминтерна в Монголии, стоял на позиции присоединения Тувы к монгольскому государству. В 1922-1923 гг. – работник полпредства РСФСР в Иране; в 1923-1925 гг. – полпред и торгпред РСФСР в Иране. В 1926 г. – на партийной работе в Ленинграде. С конца 1926 по 1928 г. – ректор КУТВ. В 1928-1930 гг. – член Средазбюро ВКП (б). С конца 1930 г. – председатель праазения Союзкино и член коллегии Наркомпроса РСФСР и Наркомлегпрома СССР (с 1932 г.). В 1931 г. награжден правительством МНР орденом Красного Знамени.
      47. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 208-209. И.Н. Смирнов – в то время совмещал должности секретаря Сиббюро ЦК РКП (б) и председателя Сибревкома.
      48. Шырендыб Б. История советско-монгольских отношений. М., 1971. С. 96-98, 222. /257/
      49. Куулар Дондук (1888-1932 гг.) — тувинский государственный деятель и дипломат. В 1924 г. избирался на пост председателя Малого Хурала Танну-Тувинской Народной Республики. В 1925-1929 гг. занимал пост главы тувинского правительства. В 1925 г. подписал дружественный договор с СССР, в 1926 г. – с МНР. Весной 1932 г. был расстрелян по обвинению в контрреволюционной деятельности.
      50. РФ ТИГИ. Д. 420. Раздел 22. С. 27.
      51. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 169.
      52. Шырендыб Б. Указ. соч. С. 244.
      53. См.: История Тувы. Т. 2. С. 71-72; Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 269.
      54. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 60.
      55. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 208-209.
      56. Буда Цивенжапов (Церенжапов, Цивенжаков. Цырендтжапов и др. близкие к оригиналу варианты) являлся сотрудником секции восточных народов в штате уполномоченного Коминтерна на Дальнем Востоке. Числился переводчиком с монгольского языка в информационно-издательском отделе (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 93. Л. 2 об., 26).
      57. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 94-95.
      58. Там же. Л. 97.
      59. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 273.
      60. Там же. С. 273-274.
      61. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 59.
      62. Там же.
      63. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 60.
      64. РФ ТИГИ. Д. 37. Л. 221; Создание суверенного государства в центре Азии. Бай-Хаак, 1991. С. 35.
      65. Цит. по: Тувинская правда. 11 сентября 1997 г.
      66. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 75.
      67. Там же. Д. 42. Л. 389.
      68. Там же. Д. 81. Л. 75.
      69. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 3. Л. 199.
      70. Лузянин С.Г. Указ. соч. С. 114.
      71. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 99.
      72. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 97. Л. 27, 28.
      73. Там же. Л. 28-31.
      74. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 121. /258/
      Великая революция и Гражданская война в России в «восточном измерении»: (Коллективная монография) / Отв. ред. Д. Д. Васильев, составители Т. А. Филиппова, Н. М. Горбунова; Институт востоковедения РАН. – М.: ИВ РАН, 2020. С. 232-258.
    • Каталог гор и морей (Шань хай цзин) - (Восточная коллекция) - 2004
      By foliant25
      Просмотреть файл Каталог гор и морей (Шань хай цзин) - (Восточная коллекция) - 2004
      PDF, отсканированные стр., оглавление.
      Перевод и комментарий Э. М. Яншиной, 2-е испр. издание, 2004 г. 
      Серия -- Восточная коллекция.
      ISBN 5-8062-0086-8 (Наталис)
      ISBN 5-7905-2703-5 (Рипол Классик)
      "В книге публикуется перевод древнекитайского памятника «Шань хай цзин» — важнейшего источника естественнонаучных знаний, мифологии, религии и этнографии Китая IV-I вв. до н. э. Перевод снабжен предисловием и комментарием, где освещаются проблемы, связанные с изучением этого памятника."
      Оглавление:

       
      Автор foliant25 Добавлен 01.08.2019 Категория Китай
    • Черепанов А. И. Записки военного советника в Китае - 1964
      By foliant25
      Просмотреть файл Черепанов А. И. Записки военного советника в Китае - 1964
      Черепанов А. И. Записки военного советника в Китае / Из истории Первой гражданской революционной войны (1924-1927) 
      / Издательство "Наука", М., 1964.
      DjVu, отсканированные страницы, слой распознанного текста.
      ОТ АВТОРА 
      "В 1923 г. я по поручению партии и  правительства СССР поехал в Китай в первой пятерке военных советников, приглашенных для службы в войсках Гуаннжоуского (Кантонского) правительства великим китайским революционером доктором Сунь Ят-сеном. 
      Мне довелось участвовать в организации военно-политической школы Вампу и в формировании ядра Национально-революционной армии. В ее рядах я прошел первый и второй Восточные походы —  против милитариста Чэнь Цзюн-мина, участвовал также в подавлении мятежа юньнаньских и гуансийских милитаристов. Во время Северного похода HP А в 1926—1927 гг. я был советником в войсках восточного направления. 
      Я, разумеется, не ставлю перед собой задачу написать военную историю Первой гражданской войны в Китае. Эта книга — лишь рассказ о событиях, в которых непосредственно принимал участие автор, о людях, с которыми ему приходилось работать и встречаться. 
      Записки основаны на личных впечатлениях, рассказах других участников событий и документальных данных."
      Содержание:

      Автор foliant25 Добавлен 27.09.2019 Категория Китай
    • «Чжу фань чжи» («Описание иноземных стран») Чжао Жугуа ― важнейший историко-географический источник китайского средневековья. 2018
      By foliant25
      Просмотреть файл «Чжу фань чжи» («Описание иноземных стран») Чжао Жугуа ― важнейший историко-географический источник китайского средневековья. 2018
      «Чжу фань чжи» («Описание иноземных стран») Чжао Жугуа ― важнейший историко-географический источник китайского средневековья. 2018
      PDF
      Исследование, перевод с китайского, комментарий и приложения М. Ю. Ульянова; научный редактор Д. В. Деопик.
      Китайское средневековое историко-географическое описание зарубежных стран «Чжу фань чжи», созданное чиновником Чжао Жугуа в XIII в., включает сведения об известных китайцам в период Южная Сун (1127–1279) государствах и народах от Японии на востоке до Египта и Италии на западе. Этот ценный исторический памятник, содержащий уникальные сообщения о различных сторонах истории и культуры описываемых народов, а также о международных торговых контактах в предмонгольское время, на русский язык переведен впервые.
      Тираж 300 экз.
      Автор foliant25 Добавлен 03.11.2020 Категория Китай
    • Путь из Яркенда в Балх
      By Чжан Гэда
      Интересным вопросом представляется путь, по которому в прошлом ходили от Яркенда до городов Афганистана.
      То, что описывали древние китайские паломники, несколько нерелевантно - больше интересует Новое Время.
      То, что была дорога из Бадахшана на Яркенд, понятно - иначе как белогорские братья-ходжи Бурхан ад-Дин и Ходжа Джахан бежали из Яркенда в Бадахшан?
      Однако есть момент - Цины, имея все возможности преследовать белогорских ходжей, не пошли за ними. Вряд ли они боялись бадахшанцев - били и не таких.
      Скорее, дорога не позволяла пройти большому конному войску - ведь с братьями-ходжами ушло не 3000 кибиток, как живописал Санг Мухаммад, а около 500 человек (это с семьями), и они прибыли к оз. Шиве совершенно одичавшими и оголодавшими - тут же произошел конфликт из-за стада овец, которое они отбили у людей бадахшанского мира Султан-шаха Аждахара!
      Ищу маршруты, изучаю орографию Памира. Не пойму пока деталей, но уже есть наметки.
      Если есть старые карты Памира, Восточного Туркестана и Бадахшана в большом разрешении - приветствуются, ибо без них сложно.