Пчелов Е. В. Николай Михайлович Пржевальский в прошлом и настоящем

   (0 отзывов)

Snow

Пчелов Е. В. Николай Михайлович Пржевальский в прошлом и настоящем // Сибирские чтения в РГГУ. - Выпуск 3. - 2008. - С. 91-107.

Николай Михайлович Пржевальский (31.3/12.4.1839, Кимборово Ельнинского уезда Смоленской губ. — 20.10/1.11.1888, Каракол Иссык-Кульского уезда Семиреченской обл.) — замечательный русский путешественник и ученый — происходил из обрусевшего дворянского рода украинско-польского происхождения (родители — штабс-капитан Михаил Кузьмич Пржевальский и Елена Алексеевна Каретникова; брат Владимир Михайлович (1840—1900) — известный судебный деятель). Окончив смоленскую гимназию, Пржевальский поступил на военную службу унтер-офицером в Рязанский пехотный полк, в 1856 г. получил офицерское звание прапорщика и перевёлся в Полоцкий пехотный полк. В 1863 г. окончил Николаевскую Академию Генерального штаба (по второму разряду). Его выпускной экзаменационной работой было «Военно-статистическое обозрение Приамурского края», за которое в 1864 г. Пржевальский был принят в действительные члены Императорского Русского Географического общества (далее — РГО). В 1863 г. поручик Полоцкого пехотного полка, он принимал участие в Польской кампании (подавление Польского восстания). В 1864—1866 гг. отбывал обязательные три года [службы, будучи преподавателем географии и истории и библиотекарем в Варшавском юнкерском училище, где, в частности, составил учебник географии. В 1866 г. Николай Михайлович был причислен к Генеральному штабу и откомандирован в распоряжение штаба Восточно-Сибирского военного округа. В 1867 г. он приехал в Петербург, где встретился с П. П. Семёновым (впоследствии Семёнов-Тян-Шанский), тогда председателем Отделения физической гео­графии РГО, которому изложил свои планы исследования Центральной Азии. В 1867—1869 гг. состоялось первое путешествие Пржевальского — по Уссурийскому краю, в ходе которого он изучил верхнее течение реки Уссури, бассейн озера Ханка, восточный склон хребта Сихотэ-Алинь. Результатом стала книга «Путешествие в Уссурийском крае 1867—1869 гг.», изданная на средства автора в 1870 г. (с посвящением «дорогой матери») и получившая заслуженное признание в учёных кругах. Находясь на Дальнем Востоке, в 1868 г. Пржевальский был произведён в капитаны и назначен старшим адъютантом штаба войск Приамурской области.

Przhevalsky.thumb.jpg.4cd87264a27b0ed88c

Konvoy.thumb.jpg.e5906758f380becb0aea55f

В 1870 г. Николай Михайлович при поддержке РГО и Военного министерства организовал первую центрально-азиатскую экспедицию (официально она называлась трехлетней «командировкой» в Северный Тибет и Монголию). Это, Первое (Монгольское), путешествие Пржевальского продолжалось до 1873 г. и ознаменовалось выдающимися открытиями и научными достижениями. «По пустыням и горам Монголии и Китая Пржевальский прошел более 11 800 км и при этом снял глазомерно около 5 700 км. Научные результаты этой экспедиции поразили современников. Пржевальский дал подробные описания пустыни Гоби, Ордоса и Алашани, высокогорных районов Северного Тибета и котловины Цайдама (открытой им), впервые нанес на карту Центральной Азии более 20 хребтов, семь крупных и ряд мелких озер» (И. П. Магидович, В. И. Магидович). Результатом путешествия стал двухтомный труд «Монголия и страна тангутов. Трехлетнее путешествие в Восточной нагорной Азии», изданный в 1875—1876 гг. Он был переведен на ряд европейских языков и принес автору всемирную славу. В январе 1874 г. РГО наградило путешественника своей высшей наградой — Большой Константиновской медалью, Парижское Географическое общество — Золотой медалью, Берлинское Географическое общество избрало его своим членом, Международный Географический Конгресс в Париже прислал почетную грамоту, французское Министерство народного просвещения присудило «Пальму Академии». Пржевальскому был присвоен чин подполковника и назначена Александром II пожизненная пенсия (впоследствии несколько раз увеличивавшаяся). Император, осмотрев коллекции, привезенные из экспедиции, признал необходимым купить их для Академии наук за 10 000 руб.

В 1876—1877 гг. состоялось Второе (Лобнорское и Джунгарское) путешествие Пржевальского по Центральной Азии, важнейшими событиями которого стали открытия хребта Алтынтаг и бассейна озера Лобнор. В области биологии важным достижением было обнаружение дикого двугорбого верблюда. Второе путешествие Пржевальский описал в книге «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор» (издана под наблюдением секретаря РГО В. И. Срезневского. СПб., 1878). Помощником путешественника в этой и следующей экспедиции был прапорщик Федор Леонтьевич Эклон. По возвращении Николай Михайлович в 1877 г. получил чин полковника. В 1878 г. он был избран почетным членом Императорской Санкт-Петербургской Академии наук.

В 1879—1880 гг. Пржевальский совершил Третье (Первое Тибетское) путешествие в Центральную Азию, впервые исследовав верхнее течение Хуанхэ и не дойдя (несмотря на активное противодействие китайских властей) всего 300 км до заветной цели экспедиции — Лхасы. «Во время этого путешествия он прошел около 8 тыс. км и произвел съемку более 4 тыс. км пути через совершенно не исследованные европейцами районы Центральной Азии» (И. П. Магидович, В. И. Магидович). Помощником Пржевальского и этом и следующем путешествии был Всеволод Иванович Роборовский (1856—1910), собравший огромную ботаническую коллекцию. В Третьем путешествии также были открыты новые виды животных — дикая лошадь и медведь пищухоед. Итоги экспедиции Пржевальский подвел в книге «Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки» (СПб., 1883). Возвращение Пржевальского было поистине триумфальным (экспедицию некоторое время считали погибшей). Он был избран почетным членом РГО, Петербургского Общества естествоиспытателей, Венского, Итальянского, Дрезденского Географических обществ, Северокитайского отделения Королевского Азиатского общества в Шанхае. Лондонское Географическое общество присудило ему Золотую медаль. Петербургская Дума избрала отважного путешественника почетным гражданином Петербурга и ассигновала 1500 руб. на установку его портрета в Думской зале, но Пржевальский, «отклонив последнее, просил употребить эти деньги на благотворительные цели». Московский Университет избрал Пржевальского почетным доктором зоологии, г. Смоленск - почетным гражданином. Зоологическую коллекцию ученый подарил Академии наук, а ботаническую — петербургскому Ботаническому саду. В 1882 г. Николай Михайлович был назначен сверхштатным членом Военно-ученого комитета Главного штаба.

Четвертое (Второе Тибетское) путешествие Пржевальский осуществил с В. И. Роборовским и Петром Кузьмичом Козловым (1863—1935) в 1883—1885 гг. Эта экспедиция открыла новые горные хребты на северной границе Тибета (в том числе хребет Загадочный в системе Куньлуня) и обнаружила истоки р. Хуанхэ. Описание путешествия вышло в свет в 1888 г. под названием «От Кяхты на истоки Желтой реки, исследование северной окраины Тибета и путь через Лоб-Нор по бассейну Тарима» (с посвящением Наследнику Цесаревичу, т. е. будущему императору Николаю II). В 1886 г. Пржевальский получил чин генерал-майора.

3 мая 1886 г. по постановлению Совета РГО хребет Загадочный, открытый путешественником, был переименован в хребет Пржевальского (еще при жизни ученого; местное название — Аркатаг). В конце 1886 г. Академия наук преподнесла Пржевальскому выбитую в его честь большую золотую медаль с его портретом и надписью «Первому исследователю природы Центральной Азии» (именно так впоследствии назывались книги о Пржевальском: П. К. Козлова (СПб., 1913; к 25-летию со дня смерти) и Н. М. Каратаева (М.; Л., 1948; к 60-летию со дня смерти).

Осенью 1888 г. Пржевальский вместе с Роборовским и Козловым отправился в свое Пятое путешествие, которому под его руководством не суждено было осуществиться. Николай Михайлович скончался в пос. Каракол у восточного берега Иссык-Куля (по медицинскому заключению того времени от брюшного тифа). Пржевальский просил похоронить его «непременно на берегу Иссык-Куля в походной экспедиционной форме», что и было исполнено. Во главе экспедиции встал Михаил Васильевич Певцов (1843— 1902), который вместе с В. И. Роборовским, П. К. Козловым и К. И. Богдановичем смог осуществить широкомасштабные географические исследования.

Неизменным спутником Пржевальского во всех его путешествиях, начиная с Первого (Монгольского) и за исключением неосуществившегося последнего, был забайкальский казак бурят Дондок Иринчинов.

Такова в самых общих чертах канва жизни И. М. Пржевальского. В 2008 г. исполнилось 125 лет началу его Четвертого путешествия и 120 лет со дня его смерти.

В общей сложности Пржевальский провел в путешествиях по Центральной Азии 9 лет и 3 месяца. Общая протяженность маршрутов его центральноазиатских экспедиций (несмотря на колоссальные трудности пути) составляет 33 268 км. Особенно важно, что эти путешествия носили комплексный исследовательский характер. Экспедиции имели решающее значение для исследования рельефа, климата и гидрографической сети Центральной Азии. Было установлено преимущественно широтное направление основных хребтов Центральной Азии, уточнены границы Тибетского нагорья, открыт и описан ряд новых географических объектов, нанесена на карту огромная территория. Собран гербарий из 16 тыс. экземпляров растений 1700 видов, из которых 218 видов и 7 родов ранее науке были неизвестны. Коллекции позвоночных составили около 7,6 тыс. экземпляров, среди которых насчитывалось несколько десятков новых видов. Были собраны также богатые энтомологические и минералогические коллекции, значительный этнографический материал. Опубликованы описания всех путешествий, написанные превосходным литературным языком. Материалы экспедиций были обработаны и увидели свет в многотомном издании «Научные результаты путешествий Пржевальского по Центральной Азии». Ботанический отдел подготовил К. И. Максимович ( Г. 1—2. СПб., 1889). Зоологический — Е. А. Бихнер, В. В. Заленский, Ф. Д. Плеске, В. Л. Бианки, Я. В. Бедряга, С. М. Герценштейн (Т. 1—3. СПб., 1888—1912). Метеорологический - А. И. Воейков (СПб., 1895). Путешествия Пржевальского открыли дорогу русским исследователям в Центральную Азию, недаром сам Николай Михайлович называл их научными рекогносцировками.

В ходе четвертой экспедиции Пржевальский, вообще не стремившийся давать открытым объектам новых названий, «оставил» на географической карте такие наименования, как хребет Загадочный (затем хребет Пржевальского, ныне на картах обозначается как Аркатаг) с вершиной «Шапка Мономаха» (7720 м.; ныне Чонг-Карлыктаг), xpeбет Русский, озера Русское и Экспедиции. Таким образом он хотел отметить выдающийся вклад русских путешественни ков в исследование Центральной Азии.

Память великого ученого была достойно увековечена и мировой наукой, и русским правительсгвом. 11 марта 1889 г. г. Каракол (основанный в 1869 г.) был переименован в г. Пржевальск. К числу географических объектов, носящих имя путешественника, относятся также ледник на Алтае, мыс на о-ве Итуруп (Курильские острова), мыс оз. Беннетт на Аляске. В честь Пржевальского было названо более десяти видов животных, в том числе Лошадь Пржевальского (Equus przewalskii Poljakov, 1881), Песчанка Пржевальского (Brachiones przewalskii Buchner, 1889), Ящурка Пржевальского (Eremias przewalskii Strauch, 1876), Геккон Пржевальского (Teratoscincus przewalskii Strauch, 1887), Аполлон Пржевальского (Pamassius przewalskii Alpheraky, 1887), и 54 (!) вида растений, в том числе Рододендрон Пржевальского (Rhododendron przewalskii Maxim., 1877), Тимьян Пржевальского (Thymus przewalskii (Korn.) Nakai, 1921), Бузульник Пржевальского (Ligularia przewalskii Diels) и мн. др.

В 1891 г. в память Пржевальского РГО учредило Серебряную медаль и премию его имени.

Двадцать четыре научных учреждения России и Европы избрали Николая Михайловича своим почетным членом. Он удостоился высших наград всех географических обществ Европы. Председатель Берлинского Географического общества барон Ф. Рихтгофен (научный оппонент Пржевальского в дискуссии о Лобноре), по представлению которого Пржевальскому была присуждена Большая золотая медаль им. А. Гумбольдта (это было первое награждение после ее учреждения), назвал русского исследователя «гениальным путешественником, обладающим необыкновенной наблюдательностью». При награждении Пржевальского высшей наградой Шведского географического общества — медалью «Веги» (так назывался пароход, на котором шведские исследователи совершили в Арктике первое сквозное плавание Северо-Восточным проходом), его имя было названо в первом ряду выдающихся путешественников современности, наряду с именами А.-Э. Норденшёльда, А. Паландера и Г. Стэнли.

По просьбе Пржевальского на его могиле была выбита скромная надпись «Путешественник Н. М. Пржевальский». В дореволюционной России были установлены два памятника ученому. Первый памятник недалеко от его могилы, на берегу Иссык-Куля, был создан по проекту друга Пржевальского генерал-лейтенанта барона Александра Александровича Бильдерлинга (1846-1912). Скульптурные части памятника исполнил Иван Николаевич Шрёдер (1835—1908; автор памятников Крузенштерну в Петербурге, Петру Великому в Петрозаводске и др.). Модель памятника была утверждена 9 августа 1889 г. Памятник представляет собой скалу, высеченную из местного (кескеленского) мрамора, на передней стороне которой помещено бронзовое изображение именной медали Пржевальского, поднесенной ему Академией наук, с профилем путешественника. Над медалью находится бронзовый восьмиконечный крест, а увенчивает памятник фигура бронзового орла с раскрытыми крыльями. В когтях орел держит карту Азии, а в клюве — оливковую ветвь, символизирующую мирные завоевания науки. Второй памятник был установлен по инициативе РГО в Александровском саду Петербурга. Средства на него собирали по всероссийской подписке. Открытие монумента, созданного теми же авторами, состоялось 20 октября 1892 г. На скале серого гранита с надписью «Пржевальскому, первому исследователю природы Центральной Азии» установлен бюст Николая Михайловича в военной форме, а внизу примостился двугорбый верблюд с поклажей, главное средство передвижения в экспедициях. Оба памятника, к счастью, сохранились. Однако в последние годы одичавшие граждане Российской Федерации варварски относятся к памяти великого ученого, всячески поганя его монумент, забираясь на верблюда, стирая покрытие металла и т. п. Эти массы скудоумных и разнузданных дикарей глумятся над прошлым нашего Отечества, над наукой и культурой, над памятью великих героев, которые никому теперь не нужны. Все это показатель полной моральной и человеческой деградации современного российского общества, утратившего все нравственные нормы и ориентиры.

Совсем по-другому относились к памяти Пржевальского в старой России. А. П. Чехов посвятил Пржевальскому глубоко прочувствованные слова: «Такие люди во все века и во всех обществах, помимо ученых и государственных заслуг, имели еще громадное воспитательное значение. Один Пржевальский или один Стэнли стоят десятка учебных заведений и сотни хороших книг. Их идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и науки, их упорное, никакими лишениями, опасностями и искушениями личного счастья непобедимое стремление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие, привычка к зною, к голоду, к тоске по родине, к изнурительным лихорадкам, их фанатическая вера в христианскую цивилизацию и в науку делают их в глазах народа подвижниками, олицетворяющими высшую нравственную силу... В наше больное время, когда европейскими обществами обуяли лень, скука жизни и неверие, когда всюду в странной взаимной комбинации царят нелюбовь к жизни и страх смерти, когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны, как солнце. Составляя самый поэтический и жизнерадостный элемент общества, они возбуждают, утешают и облагораживают... Если положительные типы, создаваемые литературою, составляют ценный воспитательный материал, то те же самые типы, даваемые самой жизнью, стоят вне всякой цены. В этом отношении такие люди, как Пржевальский, дороги особенно тем, что смысл их жизни, подвиги, цели и нравственная физиономия доступны пониманию даже ребенка. Всегда так было, что чем ближе человек стоит к истине, тем он проще и понятнее. Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провел в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание — продолжать свое дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню... Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав».

До революции в России было издано немало книг о Пржевальском, в том числе лучшая его биография (см.: Дубровин Н. Ф. Николай Михайлович Пржевальский. Биографический очерк. СПб., 1890) и изложения его путешествий для детского чтения.

После 1917 г. ситуация изменилась. На волне борьбы с «проклятым прошлым» имя Пржевальского как царского генерала оказалось не в чести, и в 1921 г. Пржевальск был вновь переименован в Каракол.

Но память о Николае Михайловиче хранили его ученики. В 1929 г., к 90-летию со дня рождения Пржевальского, в Ленинграде вышла в свет книга П. К. Козлова «Великий русский путешественник Н. М. Пржевальский». Полноценное же «возвращение» Пржевальского в отечественную культуру началось в 1939 г. В общем контексте это было связано с наметившимся с конца 1930-х годов поворотом от «пролетарского интернационализма» к «национальному патриотизму», а поводом в случае с Пржевальским послужило 100-летие со дня его рождения. В 1939 г. Каракол был снова переименован в Пржевальск. Научно-исследовательский институт географии МГУ издал сборник под названием «Великий русский географ Н. М. Пржевальский». Тогда же, кстати, в зарубежной прессе появились и фантастические сообщения о том, что интерес к Пржевальскому был обусловлен версией о его отцовстве по отношению к Сталину. Эта газетная «утка» оказалась удивительно живучей, и только в наши дни в результате генетических исследований она была окончательно опровергнута (подтвердилось осетинское происхождение Сталина, на что указывала и его настоящая фамилия).

Настоящего триумфа имя Пржевальского достигло после Великой Отечественной войны. В 1948 г. отмечалось 60 лет со дня смерти путешественника, а в 1949 г. — 110 лет со дня его рождения. В 1946 г. Географическое общество СССР учредило Золотую медаль им. Пржевальского. С 1946 по 1948 г., впервые после 1870—1880-х годов, были переизданы все описания его путешествий (лишь книга о путешествии в Уссурийском крае издавалась ранее, в 1937 г.). Огромную роль в изучении и пропаганде наследия Пржевальского сыграл выдающийся географ и историк профессор Эдуард Макарович Мурзаев (1908—1998). Ему принадлежит несколько книг о Пржевальском, и именно под его редакцией было осуществлено переиздание вышеназванных трудов.

В январе 1947 г. были выпущены две почтовые марки СССР, посвященные 100-летию Географического общества (основанного в 1845 г.). На одной из них помещался портрет «знаменитого русского мореплавателя» Ф. П. Литке и изображение парусного корабля, на другой — портрет «великого русского путешественника» Н. М. Пржевальского и изображение диких лошадей. Рисунки марок исполнил художник А. А. Толоконников, известный также как мастер экслибриса (именно он проиллюстрировал в 1944 г. «Эмблематический гербовник» В. К. Лукомского).

В феврале 1952 г. на экраны страны вышел художественный фильм «Пржевальский», снятый на «Мосфильме» знаменитым кинорежиссером Сергеем Иосифовичем Юткевичем. Сценарий написали Алексей Спешнев и Владимир Швейцер (по традиции тех лет киносценарий был издан в 1952 г. отдельной книжечкой), замечательную музыку к фильму — Георгий (в титрах он значится как Юрий) Свиридов. Научным консультантом являлся Э. М. Мурзаев. Заглавную роль убедительно сыграл актер Воронежского театра Сергей Иванович Папов, роль Никифора Егорова - известный артист Борис Тенин, роль Роборовского великолепно исполнил молодой тогда Всеволод Ларионов (одна из первых его ролей в кино). Натурные съемки проводились в Приморском крае, Средней Азии, на Тянь-Шане, в Памире и в Китае. Юткевич стремился с максимальной достоверностью передать фактурную сторону путешествий ученого. Фильм наполнен красивыми пейзажными сценами, прекрасно показана природа Уссурийского края и азиатских пустынь. В результате получилась масштабная киноэпопея, которая органично вошла в число других киношедевров того времени, посвященных великим именам русской науки и культуры. Рассказ о съемках фильма нашел отражение на страницах отдельной брошюры «“Пржевальский”. Заметки о фильме» (М., 1952).

Конечно, в фильме не могло не сказаться влияние идеологии тех лет. Особенно ярко оно прослеживается в нескольких сюжетных линиях, часть из которых вообще характерна для историко-биографических лент той эпохи. Во-первых, показано полное равнодушие официальных кругов России к деятельности ученого-путешественника. Пржевальскому как бы приходится преодолевать препятствия со стороны властей, представленных в образе Великого князя Константина Николаевича (именно он возглавлял РГО). Бывший в реальности человеком высокой образованности и широких взглядов, Великий князь показан в фильме ограниченным солдафоном, разговаривающим со своим заместителем П. П. Семеновым в фехтовальном зале (!), а на заседании РГО объявляющим о покушении Засулич на Трепова и требующим не научных экспедиций, а карательных.

Галерея таких же пустых и никчемных образов членов Императорской фамилии прошла перед зрителями историко-биографических фильмов 1940—50-х годов (к слову сказать, это были первые появления на советском (!) экране, пусть и в отрицательном виде, представителей династии Романовых, что, вероятно, впоследствии позволило критикам этих фильмов характеризовать их, как фильмы «о царях»). Понятно, что ничего общего с реальным отношением официальных кругов к Пржевальскому эти сцены не имеют, но нужно было показать, что «слава национальной науки» считалась в старой России «пустяками», а власть ни ученых, ни деятелей культуры не поддерживала.

Вторая актуальная тема того времени — «борьба с космополитизмом». Пржевальскому и поддерживающим его «прогрессивным» ученым (Семенову, Северцову, Тимиря­зеву) в фильме противостоят интриганы от науки, пытающиеся всячески опорочить открытия Николая Михайловича и принизить его достижения. Главный антипод — профессор А. И. Шатило, роль которого сыграл хорошо подходивший на образы «врагов» Сергей Мартинсон. Шатило является казначеем РГО, т. е. занят самой «презренной» в научном мире деятельностью. Он высокомерно относится к дерзкому «провинциалу» и ориентируется на зарубежных ученых, — иными словами, преклоняется перед западными авторитетами. В одном лагере с Шатило представители церкви: на заседании РГО какой-то священник заявляет, что ученого должен «вести Бог», на что Пржевальский отвечает, что его «ведет Разум». Правда, эта дань атеистической пропаганде в фильме представлена менее выпукло, чем в сценарии. То же относится и к теме дарвинизма, олицетворяемой образом Тимирязева. В сценарии Тимирязеву отведена гораздо большая роль, чем единственный коротенький эпизод в фильме.

Другие враги — англичане и американцы. Фильм создавался в годы, когда уже давно началось жесткое противостояние с бывшими союзниками. Американцы в фильме не показаны: говорится лишь, что они вместе с японцами напали на мирных корейских жителей и вместе с англичанами помогли подавить восстание тайпинов в Китае. Зато англичане продемонстрированы во всей красе. Впервые на советском экране появляется образ премьер-министра Великобритании Дизраэли, которого блестяще сыграл совершенно ныне, к сожалению, забытый ленинградский актер Владимир Таскин. Сидя у камина, этот похожий на тролля человек задумывает интригу с целью погубить Пржевальского. «Ведь только Гималаи отделяют Тибет от Британской Индии», а в Тибет стремится Пржевальский. В киносценарии негативный образ Дизраэли усилен даже внешне: «это старый человек с нарумяненными щеками и единственным локоном на лысом лбу». К чести Таскина, его Дизраэли получился абсолютно цельным и невероятно органичным персонажем, лишенным какой бы то ни было карикатурности. Таскину довелось сыграть этого британского премьера в кино еще раз — в фильме «Герои Шипки» (1954 г.) и столь же блестяще. Сделать эпизодическую роль столь запоминающейся — для этого, без сомнения, нужен немалый талант.

Англичане в лице некоего «ботаника» Гарольда Саймона опережают Пржевальского и с помощью китайских чиновников (показанных, разумеется, исключительно отрицательными героями) чинят ему всевозможные препятствия, но им все же не удается погубить Тибетскую экспедицию. Заключительной сценой фильма по замыслу сценаристов должна была стать беседа Пржевальского с Роборовским и Козловым. Во время чествования путешественника Семенов объявляет о том, что приветственный адрес Лондонского Географического общества зачитает проф. Шатило. Таким образом две сюжетные линии «врагов» в финале как бы объединяются в одну. Пржевальский выходит из зала и обсуждает с Роборовским и Козловым планы новой экспедиции. В фильме же этой сцены нет, и Козлов на экране так и не появляется. Впрочем, и Лондонское Географическое общество при перечислении в фильме тех обществ, почетным членом которых был Пржевальский, не упоминается. Наглядной иллюстрацией того, ради чего англичанам нужен Тибет, является картина Верещагина, изображающая казнь сипаев в Индии, которую рассматривают на художественной выставке Семенов и Северцов. Пржевальский, естественно, исследует Азию ради науки и ради ее жителей.

Враги в Монголии, мешающие Пржевальскому и его спутникам, — это ламы, уничтожающие экспедиционных лошадей. «Буддистская пассивность и феодальное рабство» - вот, что по словам героя С. Папова, сковывает силы народов внутренней Азии. Зато везде на помощь Пржевальскому приходят «простые люди». Они живут в тяжелых условиях, часто в нужде, испытывают притеснения от своих и чужих «хозяев». Тяжелая доля русского народа воплощена в образе Егорова, рассказывающего Пржевальскому о бедствиях сибирских переселенцев. Жители корейской деревни при появлении чужаков берутся за оружие. Китайский крестьянин рассказывает русским казакам о восстании тайпинов... Но, как говорится, «настанет пора»... А пока Пржевальскому помогают и монгольские пастухи, и корейские крестьяне. Егоров же совершает настоящий научный подвиг — во время смерча в пустыне добывает для экспедиции дикого двугорбого верблюда. Конечно, нельзя видеть во всем этом лишь дань идеологии. Спутники Пржевальского действительно были настоящими героями, а человеческий уровень в отношениях с местными жителями у русских путешественников был всегда необычайно высок. Но в том-то и заключался талант Сергея Юткевича, чтобы сделать эту идеологию как можно более естественной в обшей сюжетной канве фильма. Единственным, пожалуй, откровенно идеологизированным штампом в этом ряду выглядит сцена с китайскими крестьянами, когда происходит своего рода культурное братание русских с китайцами, вплоть до исполнения какой-то казачьей песни одним из участников экспедиции.

Дружба народов - еще одна тема, ясно представленная в фильме. В данном случае это дружба русского народа с народами Азии — монголами, корейцами и особенно китайцами. Напомню, что в 1949 г. была образована КНР и начался недолгий период советско-китайского «братства». В фильме Пржевальский с восхищением отзывается о китайском народе («талантливый народ», «все славно делает труженик китайский») и предсказывает будущее единение русских и китайцев. Особенно показательна сцена в горах Тибета, когда «простой» русский человек Егоров и «простой» китаец, отказавшийся участвовать в уничтожении русской экспедиции, вместе смотрят на заснеженные вершины, и китаец говорит: «Китай и Россия — братья». Здесь же (и ранее) в фильме звучит и еще одна тема — якобы исконных прав Китая на Тибет. Как известно, в 1950 г. коммунистический Китай оккупировал Тибет, и с тех пор «тибетская проблема» сохраняет свою остроту. Достигнув Тибета, кинематографический Пржевальский называет этот заоблачный край «колыбелью великих китайских рек Хуанхэ и Янцзы» и «исконной китайской землей», а Егоров обращается к своему китайскому спутнику: «Смотри, твоя земля». Англичане естественно стремятся сделать Тибет зоной своих интересов. Так что даже чисто политические мотивы конкретной ситуации начала 1950-х годов нашли отражение в фильме. А когда дружба СССР с КНР расстроилась, то и фильм, видимо, оказался «неактуальным». О нем, по сути, забыли, и он, насколько мне известно, вообще ни разу не был показан по телевидению.

Но все же, несмотря на все очевидные идеологические влияния, фильм получился замечательным. С. Юткевичу удалось сгладить некоторые острые углы сценария и несколько притушить слишком очевидный идеологический заказ; режиссер не смог изменить своему таланту. Хотя кое-чем пришлось пожертвовать: в первоначальном варианте фильма присутствовала сцена приезда Пржевальского в свое имение и его встречи с матерью — сцена, которую по распоряжению Сталина, не любившего сантиментов, режиссер вынужден был убрать. Главное, что осталось в фильме, — это настоящий гимн природе и подвиг во славу науки, гордость за то, что «русский ученый исправляет карту мира» и совершает выдающиеся открытия. Пржевальский везде и всегда, во всех обстоятельствах остается в фильме прежде всего ученым-исследователем, подчас неожиданно приходящим к важным научным выводам (так, пресная вода из фляги найденного в пустыне полумертвого Егорова наводит его на мысль о причинах пресноводности оз. Лобнор). И каким подлинным триумфом науки звучат начальные слова фильма («Это повесть о великом русском ученом-путешественнике...») и финальная сцена чествования Пржевальского и его спутников Русским Географическим обществом и учеными всего мира!

Подробная статья о «выдающемся русском путешественнике и географе» Пржевальском появилась в 1955 г. во втором издании «Большой Советской энциклопедии» (Т. 34). В третьем издании энциклопедии (1975. Т. 20) статья о «русском географе, исследователе Центральной Азии» уже выглядела значительно скромнее (это издание вообще во многом уступало предшествующему).

29 апреля 1957 г. недалеко от могилы Пржевальского был открыт его Мемориальный музей, пятидесятилетие которого отмечалось в 2007 г. Его организация была, пожалуй, последней акцией в кампании прославления путешественника, начатой в сталинский период (прославления, замечу, заслуженного).

В последующие десятилетия о Пржевальском вспоминали в основном в годы юбилеев. В 1964 г. в честь 125-летия со дня рождения ученого с. Слобода Смоленской области, где находилось имение Пржевальского, было переименовано в Пржевальское. Дом путешественника, сожженный фашистами, отстроили заново, и в 1977 г. в нем открылся Мемориальный музей. Перед домом установлен гранитный бюст Пржевальского работы скульптора Г. А. Огнева.

В том же 1964 г. калужским объединением «Гигант» был выпущен набор спичечных этикеток, посвященных юбилейной дате, в количестве шести штук. Это — портрет Пржевальского, изображения двух памятников (в Петербурге и на берегу Иссык-Куля), медали Пржевальского (награда Всесоюзного Географического общества) с профилем путешественника и две композиции — Пржевальский в Уссурийском путешествии и во время Лобнорской экспедиции.

Имя Николая Михайловича прочно вошло в первый ряд имен русских путешественников. Популяризация географических открытий и достижений отечественной науки в этой области проводилась в СССР и на школьном уровне. Приведу только два примера, показывающих, каким образом имя Пржевальского становилось знакомым тем советским школьникам, которые тянулись к знаниям (вообще это официально поощрялось). В 1977 г. издательство «Изобразительное искусство» опубликовало набор открыток (была когда-то такая замечательная форма популяризации знаний и приобщения к культуре) «Географические открытия», выпуск 1 — «Русские путешественники и мореплаватели». Художником и автором-составителем этого красивого и информативного набора был Петр Павлович Павлинов. Из 16 открыток, посвященных наиболее знаменитым путешественникам России, одна рассказывала о Пржевальском, а соответствующая иллюстрация изображала вглядывающегося в даль ученого, сидящего на коне, на фоне горного пейзажа во время одного из центральноазиатских путешествий. Не был забыт и караван верблюдов, основной способ передвижения экспедиции в пустыне. В 1978 г. ленинградское производственное объединение «Игрушка» выпустило интересное географическое лото «Вокруг света» (автор — известный ленинградский педагог Ольга Николаевна Мамаева, художники Н. Н. Васильев и А. К. Крутцова; игра для детей среднего и старшего школьного возраста). На каждой из 16 карт лото в числе других картинок имелось место и для небольшого портрета выдающегося путешественника (всего было представлено 12 русских имен и 4 зарубежных). Среди двенадцати русских первооткрывателей имеется и портрет Пржевальского в военной форме на фоне невысоких гор. В соответствующем «определении» он назван скромно: «Русский исследователь Центральной Азии, Монголии, Северного Китая». Такие издания, безусловно, были призваны приобщать школьников не только к географическим знаниям, но и к прошлому своего Отечества.

150-летний юбилей Пржевальского в 1989 г. был отмечен рядом научных изданий и конференций. А на «массово-визуальном» уровне — выпуском конверта с оригинальной маркой (художник Б. Илюхин). На конверте представлена карта путешествий Пржевальского, сам путешественник на коне и караван верблюдов, напоминающих почему-то одногорбых. Из-за этого вся сцена приобретает скорее арабский, нежели центральноазиатский вид. В 1999 г., к 160-летию со дня рождения Пржевальского, на Петербургском монетном дворе были выпущены памятные монеты Банка России (художник А. В. Бакланов). Три серебряные монеты посвящены двум Тибетским экспедициям и, вероятно, Монгольской, которая почему-то названа «исследованием Монголии, Китая, Тибета»; две золотые — самому Пржевальскому (его портрет) и Лобнорской экспедиции. Несмотря на то что сами изображения выполнены с большим мастерством и удачно стилизованы, они чрезвычайно перегружены деталями. Такое впечатление, что художник пытался вместить в небольшие площади рисунков как можно больше информации. Поэтому, например, портрет Пржевальского сопровожден забавным изображением горного козла, то ли падающего, то ли карабкающегося по отвесному склону.

Распад СССР и обретение Киргизией независимости привели к исчезновению (!) имени Пржевальского с карты. В 1992 г. город Пржевальск вновь стал Караколом. Так было продемонстрировано отношение к памяти великого человека со стороны политических временщиков. К счастью, музей и мемориальный комплекс сохранились.

В России память Пржевальского особенно почитают в Смоленске. Гимназия, в которой учился будущий путешественник, носит его имя. Правда, и здесь не обошлось без изобразительных казусов. В 1998 г. у гимназии появился свой герб, в нашлемниках которого помещены изображения лошадей Пржевальского. Решение оригинальное, но не слишком удачное.

В целом же, к сожалению, истинное значение «трудов и дней» Пржевальского остается малопонятным современным россиянам. Для большинства он — первооткрыватель лошади (которая, кстати, благодаря активному истреблению, полностью исчезла из дикой природы), а то, что этот человек в буквальном смысле слова принес свою жизнь на алтарь науки, им неведомо. Таково отношение к прошлому России у ее современного населения...

Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский в своей речи в чрезвычайном собрании РГО 9 ноября 1888 г. сказал удивительно глубокие и верные слова: «Вот и глубоко осмысленное, легендарное, поэтическое значение одинокой могилы Пржевальского на пустынном прибрежьи Иссык-Куля, у подножия самой величественной грани Русской земли, при входе в те неведомые страны, завесы которых только приподнял перед нами своею смелою, богатырскою рукою Н. М. Пржевальский. Туда манит многих из вас, Милостивые Государи, тень усопшего. Зайдите на его могилу, поклонитесь этой дорогой тени, и она охотно передаст вам весь нехитрый запас своего оружия, который слагается из чистоты душевной, отваги богатырской, из живой любви к природе и высшему проявлению человеческого гения — науке, и из пламенной и беспредельной преданности своему отечеству и олицетворяющему его в нашем русском народном понятии русскому Царю. Берите же смело это оружие с изголовья могилы усопшего, из-под его лаврового венка, идите с ним отважно вперед на любом пути истины и знания на славу дорогой России, и Вы создадите нерукотворный памятник Н. М. Пржевальскому». Этими словами мне и хотелось бы завершить эти заметки.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Blaise de Vigenère. La description dv royavme de Poloigne. 1573. Примечание:   Jan Herburt de Fulstin - Ян Гербурт из Фельштына (1524-78). Работы. Statuta Regni Poloniae in ordinem alphabeti digesta. 1563. Chronica sive Historiae Polonicae compendiosa. 1571.  
    • Японский меч
      "Чем дальше в лес - тем ... толще партизаны!" (с) (кто не помнит - так Фоменко по "Русскому радио" шутил в свое время) В общем, встречаю уже второй раз не нормативную оплетку цука - с каким-то ужасным по качеству шнуром, в одном случае - даже без самэ: Оба предмета подлинные. У одного есть самэ и цукамаки с защипом (типа, лучше в руке сидит), у другого - самэ нет, цукамаки гладкая. Но 100% - не подделка. Что это? Ну и на сладкое - как определить и датировать такую примитивно простую гарду?
    • Трудности перевода
      Спасибо, но книга Гайтона написана на старофранцузском и переведена на латынь. Эти варианты и нужно смотреть.
    • Трудности перевода
      У меня есть английский и армянский вариант, Вы только точно скажите, какой отрывок Вам нужен, попробую помочь.
    • Трудности перевода
      Латинское издание "Liber historiarum partium Orientis" 1529 года - «Цветник историй земель Востока» Гайтона. Надо будет поискать более ранние издания. Часть про монгольскую стрельбу - cap. XLVIII. на странице 106. "Pugna Tartaror est ualde periculosa ..." Еще вариант. Documents arméniens II - страница 338, cap XLIX.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Пастухов А. М. "Как порыв сильного ветра..."
      Автор: Чжан Гэда
      Пастухов А. М. "Как порыв сильного ветра..."
      В июне 1644 года маньчжурское войско, пришедшее на помощь боровшемуся против повстанческой армии Ли Цзычэна китайскому военачальнику У Саньгую, вошло в Пекин и, не известив союзника, заняло Запретный город. В октябре того же года туда был доставлен малолетний повелитель маньчжуров — богдыхан Шуньчжи и возведён на Драконов престол. Так в Китае воцарилась династия Цин, владычество которой длилось до 1912 года, когда последний маньчжурский богдыхан Сюаньтун (Пу И) отрёкся от престола. В XVII—XVIII веках цинские войска одержали ряд крупных побед, в результате которых к империи были присоединены обширные территории. В этих войнах вооружённые силы империи Цин показали себя с лучшей стороны.
      Восемь знамённых корпусов. Войско империи Цин состояло из двух неравных частей. В одной, наследующей прежнюю маньчжурскую армию, служили этнические маньчжуры, восточные монголы, а также китайцы, принявшие цинскую власть ещё когда она распространялись лишь на территорию Маньчжурии. По замыслу основателя Маньчжурского государства Нурхаци (1559—1626) оно было поделено на восемь административно-территориальных единиц — знамённых корпусов, или знамён. Поэтому войско называлось Восьмизнамённым. Каждый корпус имел собственный стяг — жёлтый, жёлтый с каймой, белый, белый с каймой, красный, красный с каймой, синий, синий с каймой. Доспехи воинов соответствовали расцветкам стягов.
      В знамённый корпус первоначально входили представители племён и родов, говоривших на языках тунгусо-маньчжурской группы. После феодального мятежа, вспыхнувшего в 1624 году в Корее, в маньчжурские знамёна влились многочисленные корейцы. Монголы, вступившие в союз с маньчжурами, зачислялись на службу целыми кочевьями. В 1631 —1633 годах на сторону маньчжурского богдыхана Хуантайцзи перешёл ряд китайских военачальников вместе с войсками и артиллерией, из перебежчиков были созданы и китайские подразделения.

      Экзаменационная алебарда укэдао. Фрагмент. Вес уцелевшей части 22 кг. XIX в. Собрание В. Е. Белановского.
      Для облегчения административного управления знамёна делились на стрелы, представлявшие собой относительно небольшие территориально-административные образования из трёхсот семей, в которые входили и воины, и землепашцы, и ремесленники, обеспечивавшие воинов оружием и снаряжением. В пору политической стабильности маньчжурской державы призыву на военную службу подлежали мужчины от 16 до 60 лет, а когда требовалось напряжение всех сил государства, призывались и четырнадцатилетние мальчишки, и семидесятилетние старцы. Одновременно нельзя было мобилизовать более трети общего количества боеспособных мужчин. Остальные должны были оставаться на месте — охранять семьи и имущество, производить оружие и обеспечивать войска продовольствием.
      Для комплектования полевых частей от каждой стрелы выставлялось определённое количество воинов — как правило, не более двух десятков. С одной стороны, этим обеспечивался качественный отбор и наличие обученного резерва, но с другой — ухудшалось взаимодействие войск, поскольку полевые части формировались только на период одной кампании, а в следующий раз воины могли попасть уже в другие части. Но пока маньчжуры вели постоянные войны, совместное пребывание в военных лагерях, тяготы походной жизни, боевое братство сплачивали воинов.
      При призыве учитывали характер основной хозяйственной деятельности той или иной стрелы. Так, из кочевников — чахарских монголов — набирали казённых табунщиков, обеспечивавших охрану и приумножение скота. Привычные к коню монголы и маньчжуры составляли авангардные части армии, а из китайцев формировалась пехота и артиллерия — их называли «тяжёлые войска».
      Цинская армия во время тайпинского восстания (1850—1854). Литография из британской газеты «The Illustrated London News». 1854.
      В первой половине XIX века население Восьми Знамён было относительно немногочисленным. Как отмечал Н. Я. Бичурин, возглавлявший Российскую духовную миссию в 1807—1821 годах, по состоянию на 1812 год в Восьми Знамёнах числилось 330 200 мужчин, из которых в войсковых списках числилось 262 375 человек.
      В дополнение к Восьмизнамённым войскам маньчжурские правители Китая создали войска Зелёного Знамени. Первоначально они состояли из китайских солдат, которые примкнули к маньчжурам в 1644 году. В дальнейшем они комплектовались либо за счёт солдатских сыновей, либо путём найма солдат из китайского населения империи. Как правило, эти войска проживали в гарнизонах и управлялись потомками бывших военачальников империи Мин, перешедших на сторону маньчжуров. Порой крупные соединения возглавляли специально назначаемые маньчжурские князья, воины по праву рождения и по образу жизни.

      Телохранитель с рогатиной. Вертикальный свиток в смешанном китайско-европейском стиле. Живопись на шёлке. Середина XVIII в.

      Цинский композитный лук. XIX в. Собрание В. Е. Белановского.
      Пока империя вела войны, закалка и обучение воинов проходили в походах и сражениях. В мирное время необходимо было проводить учения, смотры и занятия по различным воинским специализациям.
      Охота как военная школа. Маньчжурские воины традиционно получали военные навыки в ходе повседневной жизни. Владеть копьём и луком должен был каждый житель тайги, чтобы обеспечивать себя охотой не в меньшей степени, чем земледелием.
      Издавна маньчжурские воины устраивали облавные охоты, на которые от каждой стрелы выставлялся отряд, действовавший на конкретном участке. Надо было провести разведку местонахождения зверя, распределить маршруты выдвижения загонщиков и стрелков, обеспечить одновременный выход стрелков на рубеж и порядок стрельбы. Таким образом, охота становилась первой школой будущих воинов. Особенно ценились воины, вступавшие в единоборство с тигром. Со времени правления богдыхана Канси таких воинов, вооружённых мощными рогатинами, сводили в отдельные стрелы. В их задачу входило сопровождение богдыхана в военных и охотничьих походах.
      До середины XIX века маньчжурские императоры поддерживали воинские традиции предков, постоянно выезжая на облавные охоты в Жэхэ, где по приказанию богдыхана Цяньлуна была построена походная императорская резиденция в Чэндэ. И сами богдыханы, хотя они к тому времени уже не участвовали в боях, отважно выходили с копьём на тигра.
      Воины постоянно совершенствовали боевую подготовку. Даже когда в 1644 году вслед за богдыханом Шуньчжи основная масса маньчжурских войск ушла из родных лесов и степей в густонаселённый Китай, лишившись постоянной промысловой практики, они продолжали сопровождать богдыханов на охоту. Более того, была разработана методика тренировки лучника в ограниченном пространстве. Согласно предписанию трактата «Чжэннань шэфа», лучнику надлежало тренироваться в занимаемом им под жильё помещении, где лежал на столе свёрнутый матрас. Выпущенная из лука стрела должна была пройти точно по центру этой конструкции. Во время обязательных тренировок на плацу базовые навыки закреплялись стрельбой на большую дистанцию, отрабатывалась и стрельба залпами. По свидетельству Н. Я. Бичурина, стрельбе были обязаны обучаться все без исключения солдаты. Это зримое воплощение положения китайского военного теоретика XVII века Мао Юаньи: «Когда говорят о военном деле, главным считают лук и стрелы».
      Развивать силу и ловкость следовало с детства. И те, кто хотел бы стать военным и записаться в ряды Зелёнознамённых войск, должны были показать свою воинскую подготовку на экзаменах, поднимая увесистый камень, натягивая тугой лук или выполняя упражнения с тяжёлой алебардой. Понятно, что такими алебардами не рубили, а из восьмисильных и двенадцатисильных луков не пускали стрелы в сражениях, но они давали возможность оценить физическую силу претендента и его соответствие представлениям цинских военачальников о том, что должен знать и уметь будущий воин.
      А вот боевые искусства в их сегодняшней «киношной» версии на самом деле не изучались. На рисунках XVIII века мы видим поединки борцов в присутствии императора. Их приёмы напоминают распространённую в Центральной Азии борьбу на поясах. Собственно, в этом нет ничего удивительного: ещё великий китайский полководец Ци Цзигуан (1528—1587) говорил, что боевые искусства совершенно неприменимы в сражении, а нужны только для физической подготовки воина. Боевые искусства появились в китайской военной среде давно, но их трудно отождествить с теми театрализованными стилями, которые столь широко распространились благодаря кинематографу. Из числа боевых умений следует упомянуть бой короткими саблями с двух рук, а также активное использование алебарды.
      Капитан Генштаба русской армии Галкин, посетивший в 1885 году лагерь цинских войск в Синьцзяне, был одним из немногих европейцев, оценивших мастерство китайских фехтовальщиков. По его наблюдению, подступиться в бою к воину с алебардой было очень нелегко, он мог доставить противнику много неприятностей. А умелое владение двумя саблями давало воину возможность обороняться в кольце врагов. Солдат обучали быстро перезаряжать оружие, менять позицию, различать команды, традиционно подаваемые не голосом, а флагами, гонгами и барабанами.
      Примечательно внимание, которое уделялось обучению солдат обращению с огнестрельным оружием. Всего через четыре года после начала войны с империей Мин богдыхан Нурхаци издал приказ, согласно которому не менее трети воинов должны были иметь огнестрельное оружие, а в 1691 году в составе Восьмизнамённых войск был создан особый корпус «Лагерь огнестрельного оружия», выполнявший роль учебного подразделения. Солдат обучали стрелять из фитильных ружей и из пушек. Повышать мастерство артиллеристам помогали приглашённые европейские инструкторы, в том числе миссионеры-иезуиты, пользовавшиеся огромным влиянием при императорском дворе в XVII—XVIII веках. Иезуиты отливали орудия, разрабатывали наставления для артиллеристов и учили офицеров правильно выбирать позиции для стрельбы. Конец XVII — первая половина XVIII века были временем расцвета цинской артиллерии. Посетивший Китай в 1693—1694 годах в качестве посла России голландец Избрант Идес отмечал: «У них есть хорошая артиллерия, с которой они умеют обращаться». А русские казаки-перебежчики обучали цинских солдат стрельбе из пищали с коня и с земли.

      Цинский солдат с фитильным ружьём. Фотография последней четверти XIX в.

      Цинская артиллерия на стенах Пекина. Фотография Ф. Бето. 1860.
      В конце 1740-х годов, учтя опыт боёв в горной местности, богдыхан Цяньлун приказал учредить корпус Цзяньжуйин, соответствующий современным частям спецназа. Воины должны были уметь применять различные виды оружия и вести боевые действия всевозможных видов. Солдат обучали владеть пикой, ружьём, саблей, вольтижировке и штурму города. Учения, проводившиеся как в отдельных гарнизонах, так и на императорском большом смотре да юэ, позволяли всегда иметь под рукой достаточное количество боеготовых солдат и оперативно формировать полевые части после принятии решения о начале боевых действий. Склады были полны оружия, снаряжения и провианта, а солдат знамённые корпуса выставляли немедленно после получения мобилизационного предписания, иначе руководству корпуса грозило серьёзное наказание.

      Джузеппе Кастильоне. Мацан прорывается через вражеский строй. 1760. Фрагмент. Мацан — цинский военачальник, отличившийся в бою при Курмане (1757), во время которого он сражался в окружении, но продержался до прихода подмоги.
      Воины-тигры. Тактику цинских войск можно вкратце описать как одну из разновидностей европейской линейной тактики: построение пехоты в несколько шеренг, компактные группы резерва позади первой линии, конница, расположенная на флангах и во второй линии. Артиллерия размещалась по флангам или в промежутках между частями.
      С фронта войско прикрывалось рогатками, которые в бою передвигали специально обученные воины. Вслед за рогатками следовало войско, что очень напоминает тактику русских в битве с турками при Тясмине в 1678 году. Огонь вели с остановки, после каждого выстрела подаваясь вперёд на 50 футов. После десятого приступа, приблизившись к врагу на 150 метров, войско останавливалось и вело беглый огонь из пушек и ружей по противнику, круша его оборону.
      Если противник пытался прорваться через рогатки и навязать рукопашный бой, в дело вступали резервы, состоящие из лучников и воинов, вооружённых саблями и круглыми плетёными щитами. Если же противник терпел поражение, в бой вступала конница, до этого лишь отражавшая атаки на фланги. Конница охватывала фланги врага, довершая его разгром.

      Битва на реке Тхо-суонг, 1788.
      Описание атаки цинских войск, сделанное в начале XVII в., представляет картину настоящего натиска стихии: «Когда подошли войска всех бэйлэ... они неожиданно, как порыв сильного ветра, катясь, как камни, летя, как песок, как белая пыль, всё тесня и валя с ног, врезались в ряды... войск, стреляющих из пушек и ружей».
      Когда невозможно было применять рогатки, пехоту прикрывали пикинёры, вооружённые пиками длиной до восьми метров. Действуя впереди развёрнутых шеренг стрелков из ружей, пикинёры кололи вражеских солдат как во время наступления, так и при отходе войска. Охрану флангов несла также конница, набираемая из солонов (эвенков) — племени, родственного маньчжурам.
      Когда шла в атаку вражеская конница, в дело вступали воины-тигры, как называли их европейские наблюдатели. Облачённые в шапки и куртки, расписанные под тигровую шкуру, вооружённые алебардами, саблями и щитами, они с криками «Ша! Ша!» («Убивай!») подсекали лошадям ноги, вышибали всадников из сёдел и разбрасывали петарды, пугающие коней грохотом и дымом. Если же враг начинал их одолевать, они сбивались в тэнпайцо (букв. «домик из ротанговых щитов») — строй, напоминающий римскую «черепаху», и отступали.
      В целом тактика цинских войск характеризовалась следующими особенностями: построение боя «от обороны»; максимальное использование огневого потенциала войск до начала решающей фазы боя; стремление охватить противника с одного или обеих флангов; стремление не принимать рукопашный бой основной массой пехоты.
      «Сабля гусиное перо» и другие. Несколько видов цинского вооружения были представлены на выставке в Музее Востока — луки и стрелы, клинковое оружие (сабли, ножи и тесаки), ударно-дробящее оружие (палицы бянь и цзянь, боевые молоты чуй), древковое оружие (копья, пики и алебарды), огнестрельное оружие (фитильные ружья няоцян и артиллерийские орудия разных систем, включая мортиры весовым калибром пуд-полтора).
      При исследовании образцов китайского оружия XVII — начала XIX века выясняется много интересных подробностей. Целесообразно остановиться поподробнее на китайском клинковом оружии, о котором в Европе не сложено столько красивых легенд, как о клинках индийских, персидских и японских.
      Цинская сабля в начале ХХ века была презрительно названа врачом русского посольства в Пекине В. В. Корсаковым «китайской тупой саблей» на основании того, что она действительно не могла взять «плотно спрессованный из ваты панцирь» (хотя стёганые панцири как средство индивидуальной защиты воина широко применялись и в Европе, и в Азии). Однако оказалось, что она изготовлена по той же технологии, которая применяется до сих пор для ковки широко разрекламированных японских мечей: стальная заготовка многократно перегибается и проковывается, оставляя следы, видимые при полировке, а задача «взять панцирь» является чрезмерной.

      Шлем воина Восьмизнаменных войск. Вторая половина XVII в. Собрание В. Е. Белановского.

      Оружие национальных меньшинств Юго-Западного Китая: кожаные латы народа ицзу (собрание М. Дроздова), палаш народа мяо, парные сабли (не атрибуированы) (собрание В. Е. Белановского).
      Однако гомогенная конструкция клинка, когда саблю куют из одного куска стали, встречается, в основном, в поздних образцах, когда качество выделки клинкового оружия упало. Чаще применялась технология, именуемая цяньган, или «вставное лезвие». Конструкция клинка при этом представляла собой U-образную основу, в которую вставлялась и заковывалась пластина из хорошо закалённой стали, формировавшая острое режущее лезвие. Использовалась и пакетная ковка, когда путём кузнечной сварки пучка стальных прутьев с разным содержанием углерода получался сварной дамаск. Согласно данным аббата Амио, долгое время прожившего в Китае, каждая операция в процессе изготовления клинка была чётко регламентирована и выполнялась отдельным мастером. Изготовление сабли завершалось полировкой. Лёгкое травление кислотой проявляло на поверхности металла красивый рисунок волокон.
      Полученные таким образом клинки обладали хорошими прочностными характеристиками, хотя некоторые их традиционные формы оставляли желать лучшего с точки зрения эргономики. Так, наиболее распространённые в XVII — первой половине XVIII века сабли яньмаодао (букв. «сабля гусиное перо») имели слабо изогнутый клинок и прямой черен рукояти, что приближало её КПД к КПД меча — всего порядка 40—50 процентов1. С началом боевых действий цинских войск против ойратов, уйгуров и казахов большое распространение получают сабли люедао (букв. «сабля ивовый лист») с плавно изогнутыми клинками и рукоятью, наклонённой в сторону лезвия, что существенно повышало рубяще-режущие свойства сабли: до 70 процентов прилагаемого воином усилия передавалось на точку удара. Видимо, этим и объясняется постепенное вытеснение этой саблей традиционной «сабли гусиное перо». К началу ХХ века сабли яньмаодао стали архаикой, их практически перестали производить.

      Сабля яньмаодао с прорезным клинком. Середина XVIII в. Собрание В. Е. Белановского.
      Металлическая палица цзянь. Середина XVII в. Собрание В. Е. Белановского.
      Двуручная сабля войск водао. Вторая половина XVIII в. Собрание В. Е. Белановского.
      Сабельные клинки были, как правило, треугольного сечения, хотя встречаются и пятигранные образцы. Треугольные в сечении клинки практически всегда имели долы — продольные канавки, зачастую неправильно именуемые в популярной ли тературе желобками для стока крови. Их конфигурация могла сильно варьироваться, однако свою задачу облегчения веса клинка и повышения его прочности они выполняли.

      Сабля люедао с пистолетной рукоятью. Середина XVIII в. Собрание автора.
      Из Индии во времена правления богдыхана Цяньлуна был заимствован редкий декоративный мотив — дол на клинке мог быть сделан сквозным. Тогда он проходил непрерывным каналом сквозь весь клинок от пяты к острию, открываясь то с одной, то с другой стороны. По каналу свободно перекатывались шарики из цветного металла. Этот индо-мусульманский мотив получил традиционное наименование «слёзы грешников», или «слёзы обиженных». Скорее всего в Китай он проник в середине XVIII века, когда цинские войска, преследуя отряды ойратов и уйгуров, взошли на кручи Памира и готовились обрушиться на Бадахшан, откуда недалеко было и до сказочной Индии. Сабли с такими сквозными каналами традиционно считались специалистами непрактичными, пригодными лишь для того, чтобы покрасоваться с ними где-нибудь в тылу, похвалиться мастерством оружейника и своими финансовыми возможностями. Однако на некоторых образцах яньмаодао с прорезным клинком имеются характерные зазубрины в том месте, которое по-английски именуется percussion point2. Зазубрины покрыты глубокой патиной, что свидетельствует о том, что эти повреждения получены при использовании сабли по её прямому назначению.
      В те же годы получает распространение так называемая пистолетная рукоятка, отдалённо напоминающая рукоять персидских шамширов. Учитывая, что клинки люедао менее изогнуты, чем клинки шамширов, это на первый взгляд незначительное усовершенствование позволило значительно усилить колющие возможности сабли.
      С точки зрения дизайна цинское оружие может быть разделено на три большие группы.

      Жан-Дамаскин Саллюстий. Битва у озера Ешилькуль. 1760. Картина показывает характерные особенности тактики цинских войск — массированное использование пушек и ружей, активные действия конницы.
      Это распространённый до середины XVIII века «квадратный стиль» фанши с выразительными угловатыми формами деталей прибора; «круглый стиль» юаньши, характерный для периода второй половины XVIII — начала ХХ века, с плавными очертаниями; переходный стиль, сочетающий в произвольной пропорции особенности первых двух стилей. Безыскусные изделия в стиле фанши, передающие очарование грубой ковки стальных деталей со следами кузнечного молота, пожалуй, выигрывают в сравнении с гораздо более изящными на первый взгляд деталями прибора юаньши из бронзы и латуни. Встречаются и экзотические мотивы — например, характерные для тибетских клинков коробчатые гарды сложного профиля, прорезная работа по металлу и так далее. Однако это всего лишь штрихи к вполне сложившемуся и самостоятельному стилю оформления китайского длинноклинкового оружия.
      Сабли носили на поясной портупее, которая прицеплялась к поясу воина на специальном крюке, рукоятью назад. Правила ношения оружия предписывали сначала надевать поясную портупею с саблей, а поверх неё налуч с луком, основным оружием воина. Это делалось для того, чтобы облегчить манипуляции с луком. Как же в бою быстро извлечь саблю из ножен при таком специфическом способе подвески? Каких только предположений на сей счёт не выдвигалось. Ответ на этот вопрос находим у художников китайско-европейской школы, расцвет которой приходится на период работы в Поднебесной известного итальянского живописца Джузеппе Кастильоне (1688—1766), взявшего себе китайское имя Лан Шинин. Много работ пришлось пересмотреть автору этих строк, пока в картине «Битва у озера Ешилькуль» не обнаружилось, что у всадников, готовящихся к атаке, сабли уже вынуты из ножен и пропущены в большое кольцо, нашитое на устье налуча с наружной стороны. А ведь раньше назначение этого кольца представляло собой загадку! И если бы не совет профессора М. В. Горелика, заострившего внимание автора на этой детали, способ обнажения сабли по-цински мог бы так и остаться неведомым.
      Даже беглый обзор показывает, что китайское оружие попросту недооценено любителями восточной оружейной экзотики как с точки зрения его боевых свойств, так и с художественной точки зрения. Причиной, по нашему мнению, является слабое знакомство наших соотечественников с военной историей Китая, имеющей немало славных и интересных страниц.
      Мобильность, хорошая физическая подготовка, инициатива командиров и воинов в сочетании с хорошим вооружением — вот в чём заключался секрет успехов цинского войска. Грандиозные завоевания осуществлялись относительно небольшими силами в течение очень незначительного промежутка времени. Так, для сокрушения Джунгарского государства в 1755 году оказалось достаточно всего лишь сорока тысяч маньчжуро-монгольских конных воинов и восьми тысяч китайских пехотинцев. Два отряда по три тысячи всадников в каждом добили остатки бежавших на север джунгарских отрядов и предотвратили союз между казахским Аблай-султаном и джунгарским нойоном Амурсаной. Разгром воинственных гуркхов в Тибете и победоносный поход на Катманду в 1792 году совершил отряд из 6500 маньчжуро-монгольских всадников.

      Вторжение англо-французской армии в Пекин во время второй «опиумной» войны. Гравюра из французской газеты «L'Illustration» 1860.

      Но фото из французской «L‘Illustration»1900 года защитники Шанхая
      Однако в дальнейшем в условиях общего кризиса империи произошла деградация военного дела, оставшегося в стороне от общеевропейского пути развития. Солдаты, продолжавшие числиться на военной службе и получать паёк, в течение долгих лет не ходили в походы. Коррупция власти, казнокрадство, падение уровня военной подготовки, консервация отсталых традиций привели к такому положению, которое путешественник Пётр Добель в 1818 году охарактеризовал словами: «Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы». Опиумные войны середины XIX века и последовавшие за ними военные конфликты подтвердили этот горький вывод.
      В новейшее время Китай долго и упорно восстанавливал военную мощь. Теперь в КНР новые, сильные вооружённые силы. Но будем помнить, что военная история Китая ничуть не менее интересна, чем военная история любой иной крупной страны.
      Примечания
      1. В данном случае КПД означает коэффициент передачи приложенной для удара силы на точку удара (здесь и далее — примеч. авт.)
      2. Место в начале последней трети клинка, на которое передаётся максимум силы при рубящем ударе. На многих цинских саблях оно инкрустировано цветными металлами.
    • Пастухов А. М. Цинские войска в кампаниях 1756-1757 гг. против казахов Среднего Жуза
      Автор: Чжан Гэда
      Пастухов А. М. Цинские войска в кампаниях 1756-1757 гг. против казахов Среднего Жуза // Сборник статей научно-практической конференции «Музейные раритеты в проекции истории казахской государственности» в рамках межрегионального музейного фестиваля, посвященного 550-летию Казахского ханства. - Көкшетау, 2015. - С. 22-44.
      Успешные действия цинских войск в Джунгарии в 1755-1757 гг. сделали возможным развитие цинской экспансии как на запад, в земли, населенные казахами, так и на юг – в Уйгурию, и юго-запад – в земли киргизов и памирские феодальные владения. При этом необходимо отметить, что все цинские операции в этой войне проводились весьма небольшими, по сравнению с размахом театра военных действий, силами. Так, в первом походе на Джунгарию весной 1755 г. участвовало всего около 50 тыс. воинов, действовавших по двум направлениям1. В дальнейшем крупными войсковыми соединениями считались отряды в 7-10 тыс. воинов. И лишь для разгрома Яркендского ханства вновь потребовалось выставить в поле армию в 20 тыс. воинов2. Таким образом, грандиозные завоевания, гордится которыми Цины не переставали и в первой половине XIX в., были произведены относительно небольшими силами в течение очень незначительного промежутка времени. В чем же крылся секрет успеха цинского оружия?
      К середине XVIII в. цинским военным руководством был накоплен значительный опыт в противоборстве не только с оседлыми народами, но и кочевниками-ойратами. Следствием накопления и осмысления этого опыта стали значительные структурные изменения в цинских войсках, предназначенные именно для целей кампаний на Западе. В общих словах это можно резюмировать следующим образом – развивавшаяся до 1740-х годов в приблизительно едином с Европой русле, цинская тактика претерпела значительные изменения. В походах 1755-1760 гг. пехота и артиллерия, действовавшие из-за переносных рогаток в линейном построении, сыграли более или менее значительную роль только в событиях, связанных с покорением Уйгурии, в которой насчитывалось немало укрепленных городов, который приходилось брать осадой с выполнением достаточно сложных инженерных работ (например, подкопов)3. Главное значение приобрели высокомобильные соединения конницы, хорошо вооруженные всеми видами наступательного вооружения (луками, фитильными ружьями, древковым и клинковым оружием), практически поголовно располагавшие защитным снаряжением и, что самое главное, имевшие в своем составе сильные артиллерийские части, приспособленные для передвижения на театре военных действий при практически полном отсутствии дорог для движения гужевого транспорта. При этом конница обучалась действиям как конном, так и в пешем строю, что существенно повышало ее возможности при столкновениях с противником.
      [22]
      На примере 2 цинских кампаний, проведенных в 1756-1757 гг. против Среднего Жуза, собранных султаном Аблаем, и остатков ойратских отрядов Амурсаны, действовавших в союзе с казахами, мы попробуем рассмотреть особенности цинского военного дела этого периода. Кампания 1756 г. После того, как выяснилось, что даже после начала восстания в Илийской долине в конце сентября 1755 г.4 на всенародную поддержку рассчитывать не приходится, Амурсана начал действовать самостоятельно, вступая в сражения не только с цинскими войсками, но и отрядами других ойратских феодалов, справедливо считая их своими соперниками в борьбе за ойратский престол. Однако, симпатии, как простых ойратов, так и ойратских тайджи и нойонов оказались не на стороне высокопоставленного мятежника – простые люди видели в нем предателя, прибегнувшего в поисках власти к помощи злейших врагов Джунгарии – маньчжурских богдыханов, а знать опасалась найти в нем тирана, жестокости которого могли превзойти все, что творил ранее свергнутый с престола Аджа-Намджил (1746-1749). К тому же многие ойратские князья считали, что они ничуть не менее, чем предатель и узурпатор, достойны занять престол в Илийской урге5. После нескольких поражений в междоусобных столкновениях Амурсана решает прибегнуть к своему старому и излюбленному приему – попросить помощи у третьей стороны. В этот раз он выбирает в союзники влиятельного султана Среднего Жуза Аблая (1711-1781), с которым был хорошо знаком по прежним своим злоключениям6. Однако среди казахских батыров и султанов, несмотря на их дружеские и родственные отношения с Аблаем, не было единства – многие из них требовали, «чтобы Амурсана был схвачен и выдан китайскому правительству»7. Однако Аблай увидел в обращении к нему Амурсаны возможность не только довершить разгром ойратского государства, но и укрепить свою личную власть. О том, с каким противником ему придется столкнуться на этот раз, он представлял себе довольно слабо. Считая, что если Амурсана с незначительными силами смог уничтожить отряд Баньди, оставленный Цинами осенью 1755 г. в Или, он мобилизовал лишь небольшое количество воинов. Однако он не учел, что Цины оставили в Джунгарии только лишь 500 воинов, не ожидавших вероломного нападения своего бывшего союзника. Уже в марте 1756 г. среди племен Горного Алтая распространились слухи, что войска Аблая и Амурсаны уже выступили в поход8. По данным китайских источников, у Аблая и поддержавших его султана Абульфеиза, а также старшин Кожибергена и Богенбая насчитывалось около 4000 воинов, причем сам
      [23]
      Аблай имел под началом дружину всего из 1000 воинов9. Скорее всего, ядром этого отряда были султанские тюленгуты10. Амурсана выставил небольшой отряд из тех своих сторонников, которые уцелели во время погони цинских войск за мятежниками, бежавшими из Джунгарии, а также после боя с отрядами казахского старшины На-ла-ба-та (Нарбута?), не горевшего желанием видеть на своей земле воинов заклятого врага казахов. Для того, чтобы дать бой цинским войска, Кожиберген с Амурсаной двигались через Ну-ла11 на восток, а Аблай, судя по донесению цзо фу цзянцзюня12 Хадаха, шел на запад от гор Баяньшань13. Сбор войск планировался в горной местности Хао-Ха-са-ла-кэ (Ку-Казылык?)14. Первое же столкновение между казахами и Цинами произошло на территории Джунгарии и не имело прямого отношения к планам Аблая и Амурсаны. Весной 1756 г. в Джунгарию вторгся казахский отряд численностью около 1000 человек. По всей видимости, это вторжение было одним из многих набегов, совершенных казахами осенью 1755 – весной 1756 гг. в Джунгарию. Так, сам Аблай, по данным русских источников, с войском из 10 тыс. (?) воинов совершил поход в Джунгарию зимой 1755-1756 гг.15 Весной 1756 г., продвигаясь по ойратским кочевьям и захватывая пленных из встретившегося на пути цзисая16 га-цза-тэ (галдзад?), казахи соединились с тангутами (唐古 忒), ранее подвластными Амурсане и кочевавшим к западу от местечка Э-та-му-хэ-эр (鄂 塔穆和爾). После того, как Амурсана поднял восстание в Или, тангуты решили откочевать из этого района, захватив с собой все, что встретится на их пути. Однако цинский цаньцзань-дачэнь17 Фудэ, руководивший военными сообщениями по Западной дороге, напал на тангутов и, преследуя их, сошелся с объединенным тангуто-казахским отрядом, насчитывавшим около 2000 человек, в местности Сай-бо-су-тай (塞伯蘇台). В результате сражения Цинами было убито более 100 человек, освобождено более 30 захваченных семейств из цзисая га-цза-тэ, а также захвачен тангутский тайджи Энх-Баяр и около 40 простых воинов. Среди них, как указывает К. Ш. Хафизова, было и 2 казаха – Есербай и Кудайберды18. Потери воинов Фудэ составили от 20 до 40 человек. Пленных казахов доставили по военной дороге в Пекин19, где Цяньлун решил использовать их в дипломатической игре с ка-
      [24]
      захами с целью добиться добровольной выдачи Амурсаны казахскими феодалами. Однако это решение императора не отменило его планов покарать Амурсану военными методами. Наступление цинских войск началось в 4-м лунном месяце 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (29 апреля – 28 мая 1756 г.)20. Выступившие в поход войска двигались по двум сходящимся направлениям – т.н. Северной дороге (отряд Хадаха, находившегося в то время в Урянхайском крае) и Западной дороге (отряд Даэрданъа, шедшего от Или через Тарбагатай)21. Общая численность войск составила около 6000 воинов (примерно по 3000 в каждой колонне)22. Среди воинов были преимущественно халха-монголы, чахары, солоны и маньчжуры. В «Цин ши гао» упоминается, что Даэрданъа и Хадаха командовали войсками из солонов, халха-монголов и баргутов. В планы Аблая входило заманить цинские войска в горные ущелья и, пользуясь знанием местности казахскими воинами, наголову разгромить и, по возможности, уничтожить цинские войска. Особую уверенность ему придавал тот факт, что Амурсана передал казахам несколько пушек из довольно обширного артиллерийского парка поверженной Джунгарии23. Сами казахи пушек не отливали, однако были хорошо знакомы с их действием по предшествующим сражениям с джунгарами:
      Эринджэн24 с казахами поневоле
      Скрылся, бросившись в сторону запада.
      Дабаджи25 неотступно преследовал [их],
      Когда настигал — стрелял из пушек.
      Нагнал, не дав достигнуть Алтын-Эмеля26,
      Показал казахам свою джунгарскую доблесть.
      Всю добычу отнял у них,
      Все кюрюты27 насытились деньгами.
      Сами казахи бежали верхами…28

      Памятник Амурсане в Ховде, Монголия

      The Battle of Oroi-Jalatu,1756. Chinese general Zhao Hui attacked the Zunghars at night
      [25]
      В 7-м лунном месяце 21-го года эры правления под девизом Цяньлун [27 июля – 25 августа 1756 г.] войска Динси-цзянцзюня Даэрданъа достигли местности Яэрла (雅爾拉)29. К тому времени основные силы казахов под началом старшины Кожибергена разделились надвое и устроили засаду цинским воинам в горном ущелье. С. Эмбо-Юар (C. Imbault-Huart) в своих переводах китайских документов XVIII в. указывает, что цинские воины поднялись на холм и обнаружили вражеских воинов, укрывшихся в ущелье, после чего окопались на вершине холма и приготовились применить традиционный для цинских войск тактический прием – залповую стрельбу из луков. Чжао Эрсюнь не приводит таких подробностей, ограничиваясь лишь указанием, что Даэрданъа сумел разгадать замысел Кожибергена и выманил его войска из засады, после чего атаковал его главные силы. Наутро цинские войска нанесли мощный и согласованный удар по казахским дружинам, насчитывавшим около 2000 человек. В бою погибло более 25% казахских воинов – по данным «Цин ши гао» цинские воины отрубили более 570 голов30. Старшины Чулук, Аралбай и еще 9 казахских воинов были захвачены в плен. Остатки отрядов Кожибергена отступали до Ну-ла, где находилась вторая часть казахских сил, при которых находился Амурсана со своими ойратам, выступавшими под синим знаменем. Отступавшие казахские войска не смогли уклониться от боя с силами Даэрданъа. Часть воинов, бежавших от Яэрла, рассеялась, и к моменту решающего столкновения между Кожибергеном и Даэрданъа у казахов оказалось опять около 2000 воинов, в т.ч. около 200 ойратов31. Бой, произошедший 6 августа 1756 г.32, был длительным. В результате цинские войска смогли опрокинуть казахские дружины. Амурсана сначала сражался под синим стягом, потом скинул с себя верхнюю одежду, чтобы не быть опознанным, и бежал. Согласно данным китайских источников, приводимым Эмбо-Юаром, соединенное войско Кожибергена и Амурсаны потеряло более 340 человек убитыми, знамена и всю артиллерию. Среди захваченных воинами Даэрданъа пленных оказался ойратский дзайсан33 из кочевий Амурсаны, давший ценную информацию о том, что делал Амурсана в последние месяцы в кочевьях Аблая. Практически в те же сроки произошло второе сражение у гор Хао-Ха-са-ла-кэ. Переправив в июне 1700 своих воинов через реку Катунь на лодках и дождавшись подхода под-
      [26]
      креплений из Тарбагатая, цзо фу цзянцзюнь Хадаха проследовал в казахские кочевья, где получил сведения от высланного на разведку бэйцзы34 Дорджи, что около 1000 казахских всадников движутся на запад от гор Баяньшань35. Более точная локализация места этого сражения возможна благодаря сведениям, содержащимся в рапорте сибирского губернатора В. А. Мятлева от 27 октября 1756 г. Согласно этим данным, полученным от ойратов, бежавших из казахского плена, сражение произошло «в урочище Нор Ишимском»36. Хадаха рискнул разделить свои войска и отправил дзасака37 Сондубу с отрядом из 600 воинов наперерез войску Аблая, а сам ударил с фронта. Казахские воины не выдержали комбинированного удара и отступили. В этом бою Аблай потерял более 100 воинов убитыми, 5 человек попали в плен. Кони и имущество погибших и пленных достались цинским воинам. Предположительно, именно в этом бою Аблай был «в ледвею38 копьем так силно ранен, что от того и по отъезде их ходить не мог и в крайней слабости здоровья своего остался»39. После этого Хадаха приказал начать преследование казахских отрядов, в ходе которого Аблай потерял еще около 100 воинов, а также 200 коней40. Среди пленных оказался старшина Чжао-хуа-ши (Джахаш?). Эмбо-Юар уточняет, что среди трофеев цинских воинов оказалось 100 фитильных ружей, что свидетельствует о значительном количестве воинов, вооруженных огнестрельным оружием, находившимся в распоряжении Аблая. Отделившийся от Аблая батыр Богенбай также имел стычку с преследующими его цинскими войсками, в которой потерял убитыми около 30 воинов, 1 казах попал в плен, Цинами было захвачено 40 коней. Однако, опасаясь засады и не очень хорошо представляя себе местность, Хадаха не стал преследовать противника до конца. Таким образом, Аблай смог ускользнуть из его рук, как ранее Кожиберген и Амурсана ускользнули из рук Даэрданъа. Цинские войска соединились в местности, именуемой Эмбо-Юаром Ишиль (Есiл)41 около 18 августа 1756 г. Чулука и Чжао-хуа-ши освободили и отправили к Аблаю с посланием, в котором Аблаю предлагалось выдать Амурсану цинским войскам: «император повелел нам уничтожить мятежников, а так как вы поддерживали их, то, следовательно, и вас надо было бы умертвить; однако же, если вам удастся захватить Амурсану и выдать его нам, вы можете рассчитывать стать подданным нашего повелителя». Понимая, что силой оружия уже ничего не решить, Аблай42 вступил с противником в переговоры, стараясь оттянуть время. На словах он заявил, что был обманут Амурсаной, но теперь все понял и сам хочет поймать мятежника, чтобы выдать его императору. Поверив Аблаю, Даэрданъа прекратил военные действия. Однако внезапно оказалось, что пла-
      [27]
      ны казахского султана в отношении Амурсаны «получили огласку» и Амурсана, похитив коней, снова бежал, на этот раз в Джунгарию43. Даэрданъа и Хадаха решили, что для выполнения поставленной перед ними задачи следует оставить войско на зимовку в казахских кочевьях, несмотря на недостаток продовольствия и отсутствие подкреплений. Еще в конце августа 1756 г. они докладывали императору, что «кругом сплошная глушь, поживиться нечем». Такая неподготовленная зимовка грозила гибелью всему отряду. Понимая это и осознавая, что даже подобными крайними мерами Амурсану с Аблаем все равно уже не изловить, 6 сентября 1756 г. Цяньлун отдал приказ отвести войска в Джунгарию. Вслед за отступающими 2 колоннами цинскими отрядам двинулись казахи и ойраты, пытавшиеся взять реванш за поражения. Прибывшие в Усть-Каменогорск казахи рассказывали русским офицерам, что Амурсана «обще с киргиским владельцем Аблай салтаном и со всем киргиским войском … морят голодом, принуждая вражеских солдат за неимением пищи есть от узды ременные поводы и прочее»44. Однако достоверность этого сообщения невелика – скорее, казахские посланцы пытались создать у русских пограничных властей видимость своей победы, сопровождая отступающие цинские отряды и не ввязываясь с ними в серьезное столкновение. Башкирский старшина Абдулла Каскинов, встречавшийся с Аблаем в середине октября 1756 г. (т.е. после того, как начался отвод цинских войск), сообщил 31 октября 1756 г. в Оренбургской губернской канцелярии, что в то время Аблай находился в тяжелом состоянии и не мог ходить. Амурсана же находился под надзором верных людей Аблая и не отлучался от него45. Подтверждает этот вывод и донесение начальника Оренбургской военной комиссии И. И. Неплюева от 8 октября 1756 г., в котором говорилось, что «Средняя киргиз-кайсацкая орда, объявляя чинимое ныне от китайского войска … утеснение к Уйской линии, приблизилась и защищенья просит». В момент, когда наиболее влиятельный и предприимчивый феодальный владелец Среднего Жуза был тяжело ранен, казахские кочевья остались почти без защиты, и, скорее всего, смогли лишь наблюдать за отводом войск противника. В Пекине действия Хадаха и Даэрданъа расценили как неудовлетворительные. В вину им ставилось отсутствие инициативы и нерешительные действия по поимке Амурсаны и Аблая. Оба полководца были лишены наград и отданы под суд. В сентябре 1757 г. обоих незадачливых воителей разжаловали и направили нести службу в качестве простых латников в летней императорской резиденции в Жэхэ. Так без существенных результатов окончился первый поход цинских войск в казахские кочевья Среднего Жуза. В ходе этой кампании погибло более 1200 казахских воинов, около сотни попали в плен46. Потери цинских войск неизвестны, но, исходя из результатов столкновений, они были намного меньше. Тем не менее, разгромить даже Средний Жуз и, тем более, покорить его Цинам
      [28]
      не удалось. Амурсана оставался на свободе и Аблай мог в любую минуту его поддержать. Поэтому император Цяньлун приказал готовиться ко второй кампании в Казахстане. Кампания 1757 г. До марта 1757 г. цинские войска готовились к возобновлению военных действий на далеком западе. В Баркуле сосредотачивались оружие и провиант, накапливались войска, подгонялись кони, верблюды и овцы. Генерал-губернатор Шэньси и Ганьсу Хуан Тингуй получил приказ подготовить запасы, необходимые для снабжения 5000 воинов в течение месяца, а по возможности – и более. В Баркуле организуются военно-пахотные поселения, к которым приписываются солдаты-китайцы из частей Зеленого Знамени47. Одновременно в верховья Иртыша выдвигается отряд в 2000 воинов, чтобы оперативно реагировать на возможные набеги казахов, совершенствуется сеть военно-почтовых станций и постоянных караулов (калунь), призванных контролировать наиболее важные пути из Казахстана в Джунгарию. Крупный отряд монгольских воинов под командованием Цэнгунджава перебрасывается в Ховд, самую западную из старых цинских крепостей48. К 10 апреля 1757 г. для обеспечения экспедиционного отряда и создания конского резерва для ремонта конных частей в район Баркуля было пригнано 27500 коней и 990 верблюдов. По приводимой К. Ш. Хафизовой раскладке частей и подразделений цинских войск, в отрядах Западной (под командованием Цэнгунджава) и Северной (под командованием Чжаохуя) дорог насчитывалось 7600 воинов разных национальностей – всего 3900 и 3700 человек соответственно49. Однако со ссылкой на рапорт Цэнгунджава А. Ходжаев отмечает, что общая численность его воинов составляла 7000 человек, выступивших из Баркуля на запад 2 колоннами 29-30 марта 1757 г.50 Таким образом, можно предположить, что и войска Северной дороги были не менее многочисленными, чем войска Западной дороги. Это объясняет значительное количество коней, потребовавшееся для их обеспечения – по мнению А. Ходжаева, каждый воин в походе имел не менее 2 коней. Для 14 тыс. цинских воинов как раз было необходимо порядка 28-30 тыс. коней, что совпадает с количеством конского поголовья, пригнанного в Баркуль по приказу Хуан Тингуя. По мере своего продвижения цинские войска решали «сопутствующие задачи», громя разрозненные отряды ойратских повстанцев и преследуя наиболее значительных их вожаков. Так, 3 мая 1757 г. Чжаохуй наголову разгромил ойратских повстанцев в горах Курунгуй. 25 мая 1757 г. войска Цэнгунджава прошли Урумчи и обрушились на повстанцев ойратского тайджи Нима. Отряд под командованием Фудэ, состоявший из 1400 конных воинов, преследовал укрывшегося в Тарбагатае хойтского нойона Баяра, пожалованного императором Цяньлуном в октябре 1755 г. титулом хана Хойтского княжества, и изменившего уже в ноябре того же года. Фудэ разбил сторонников Баяра и 18 июля 1757 г. захватил его вместе с семьей, отправив пленников в Пекин на казнь в повозках с установленными на них клетками. В июле 1757 г., поняв безнадежность сопротивления и не сумев получить эффективной помощи со стороны казахов и России, Амурсана бежал на территорию
      [29]
      России, появившись 28 июля 1757 г. в пограничной Семипалатинской крепости. К этому времени у него оставалось всего лишь около 100 человек. Фактически, в июле 1757 г. с организованным повстанческим движением в Джунгарии было покончено. Именно с этими «сопутствующими задачами», сопровождавшимися выделением гарнизонов для охраны важных в стратегическом отношении мест на территории Джунгарии и связывается, по нашему мнению, существенное уменьшение количества цинских воинов в войсках Северной и Западной дорог, наблюдавшееся к концу осени 1757 г.51 В июне 1757 г. цинские войска тремя колоннами вошли в кочевья Среднего Жуза. Основные силы Чжаохуя перешли реку Эмель и двинулись оттуда к урочищу Сали в Тарбагатае. От войска были направлены посланцы с письмами к казахским феодалам с призывом не оказывать сопротивления Цинам и помочь в поимке Амурсаны. Эта дипломатическая мера Чжаохуя оказалась нелишней – по словам атагайского батыра Кулсары, прибывшего в крепость Св. Петра 29 июня 1757 г., 4 июня 1757 г. султан Аблай собрал войска и вместе с отрядами батыра Куляка выступил в поход на восток. Всего под началом Аблая оказалось 6000 воинов из улусов Атагай, Керей, Кипчак и Караул. Кулсары считал, что султан повел свои войска против Цинов, но был не уверен в исходе сражения, т.к. считал, что «оныя три улуса люди самоволныя и весьма непостоянны»52. Концентрация казахских отрядов существенно превышала силы цинских войск, разделенных к тому же на две колонны, и исход решительного столкновения между ними был непредсказуем53. 15 июля 1757 г. отряд гиринских солонов под командованием фу дутуна Айлунъа достиг урочища Айдынсу, где был атакован 50 казахскими воинами. В короткой стычке были убиты 2 казахских и 1 цинский воин, казахи отступили, но уже через некоторое время появился второй казахский отряд с 4 бунчуками, выстроившийся в 4 колонны и приготовившийся дать бой Цинам. Общая численность казахов составляла около 200 человек. Айлунъа запросил помощи у основных сил, двигавшихся поодаль, одновременно выслав к казахскому войску парламентера. По всей видимости, это единственное сражение между Цинами и воинами султана Аблая в кампанию 1757 г. было случайным – узнав, что они вступили в бой с цинскими войсками, люди Аблая прекратили бой и заявили: «Мы являемся подвластными казаха Аблая, Аблай направил своего младшего брата Абульфаиза напасть на джунгарские кочевья. При этом он приказал, что если мы встретим войско Великого Государства (зд. Китай), тотчас бы предъявили письмо вашего полководца с его печатью, полученное нами в прошлом году, и заявили о нашей покорности. Мы атаковали вас в неведении, [что вы являетесь цинскими войсками] … А узнав, тотчас отвели свои войска». Абульфаиз также сообщил цинским полководцам, что войско было собрано Аблаем с целью разгромить оставшиеся джунгарские кочевья и изловить Амурсану54. Скорее всего, Аблай уже искал возможные пути заключения соглашения с Китаем, не получив действенной помощи от России, а также был не уверен в своих союзниках – кип-
      [30]
      чаках, караулах и кереях. Собственная же дружина Аблая вряд ли превышала 400-500 человек, чего было явно недостаточно для организации эффективного сопротивления Цинам. Косвенно это подтверждают и меры предосторожности, предпринятые Аблаем в ходе переговоров с Цинами – рискуя быть схваченным в лагере Чжаохуя, он лично посещает его несколько раз, одновременно отдав приказание подвластным ему кочевьям уходить как можно дальше от места расположения цинских войск в сторону русской границы55. Ополчение, насчитывавшее 4 июня 1757 г. 6000 человек, расходится и к 4 декабря 1757 г. по сообщению старшины Ерыльгапа, у Аблая остается всего несколько сот воинов при 10 старшинах, среди которых брат Ерыльгапа Чертани-бай56. В результате переговоров между Чжаохуем и казахскими старшинами была достигнута договоренность о направлении казахами посольства ко двору императора Цяньлуна и союзе в борьбе с остатками ойратских повстанцев. Цины обещали открыть необходимые для казахов сатовки57 в урочище Эрээн Хавирга58, а также передали казахам пленных ойратов59. 4 октября 1757 г. был отдан приказ вывести цинские войска из Казахстана на территорию Джунгарии. Отвод войск начался в конце ноября – начале декабря 1757 г. Интересно, что при общении с представителями русских пограничных властей казахские старшины преувеличивали потери Цинов в этой войне, объявляя, что «в прошедших де годех чрез долгую войну и неоднократные у них с китайцами баталии, того китайского войска их киргисцами множество побито»60. Одновременно султан Аблай писал в Оренбург губернатору И. И. Неплюеву, что «их, китайцов, было человек тысящ с шездесят, которые располагались в трех местах в урочищах, зовомых Куйманграк, Кузыманграк да Джийнкуль»61, завышая тем самым численность цинских войск в десять раз. Так закончилась война, которую в 1756-1757 гг. вел султан Аблай против сильнейшего противника, вел, практически не имея союзников и уступая врагам как в вооружении, так и уровне организации своих войск. Результат этого противостояния был достаточно неожиданным – бывшие противники заключили между собой соглашение и уже совместно выступили против своего старого врага – последних ойратских феодалов поверженного Джунгарского государства. Особенности военного дела империи Цин в 1756-1757 гг. Показав на конкретном историческом материале, каким образом шла казахско-цинская война, мы попробуем теперь вкратце обрисовать главные причины столь высокой боеспособности цинских войск, дважды вторгавшихся в пределы Среднего Жуза небольшими силами и достигшие своей цели нейтрализовать и даже привлечь на свою сторону казахских феодалов в борьбе с ойратскими повстанцами.
      Организация и комплектация
      В империи Цин войско делилось на две неравные части – в одной из них служили этнические маньчжуры, рано присоединившиеся к ним восточные монголы и многочислен-
      [31]
      ные китайцы, которые приняли маньчжурскую власть еще тогда, когда владения Цинов не распространялись на собственно китайские земли, ограничиваясь территорией Маньчжурии. По замыслу основателя Маньчжурского ханства Нурхаци (1559-1626) они были разделены на 8 административно-территориальных единиц – т.н. «знаменных корпусов» или, точнее, «знамен» (маньчж. гуса). Поэтому их называли Восьмизнаменными войсками. Каждое знамя имело собственный стяг – Желтый, Желтый с каймой, Белый, Белый с каймой, Красный, Красный с каймой, Синий, Синий с каймой62. Доспехи воинов соответствовали по цвету расцветкам стяга. В каждое знамя входили представители разных племен и родов, говоривших на языках тунгусо-маньчжурской группы – суань, гувалгя, хурха, дунъао и т.д. Со временем в них включались представители других народов – например, после феодального мятежа, вспыхнувшего в 1624 г. в Корее под руководством И Гваля, в маньчжурские знамена влились многочисленные корейцы, воевавшие под знаменами мятежного военачальника. Монголы, вступившие в союз с маньчжурами, зачислялись в знаменные корпуса целыми кочевьями. А после того, как в 1631-1633 гг. на сторону маньчжурского хана Хуантайцзи перешел целый ряд китайских военачальников вместе с войсками и артиллерией, из перебежчиков были созданы и китайские «дивизии». Однако знамена не выступали на поле боя в качестве единого воинского подразделения – для облегчения административного управления знамена делились на «стрелы» (маньчж. ниру), представлявшие из себя относительно небольшие территориально-административные образования из 300 семей, в которые входили и воины, и землепашцы, и ремесленники, обеспечивавшие воинов оружием и снаряжением. Когда маньчжурская держава достигла определенной политической стабильности, призыву подлежали муж- чины от 16 до 60 лет. В более ранние периоды, когда требовалось напряжение всех сил государства, призывались и 14-летние мальчишки, и 70-летние старцы63. Одновременно нельзя было мобилизовать более 1/3 от общего количества боеспособных мужчин. Остальные должны были оставаться на месте – охранять семьи и имущество, производить оружие и обеспечивать войска продовольствием64. При мобилизации для комплектации полевых частей от каждой «стрелы» выставлялось определенное количество воинов. Как правило – не более десятка-двух. Этим, с одной стороны, обеспечивался отборный характер войск и наличие обученного резерва, а с другой стороны – ухудшалось взаимодействие войск, т.к. полевые части формировались только на период одной компании и на следующую компанию воины могли попасть в другие части, не совпадающие по составу с теми, в которых они служили первоначально. Тем не менее, пока маньчжуры вели постоянные войны, этот фактор не играл большой роли – постоянное пребывание в военных лагерях, тяготы походной жизни, боевое братство спаивали воинов в единый могучий армейский организм. При этом при призыве учитывали характер основной хозяйственной деятельности той или иной ниру. Так, из кочевников – чахарских монголов – набирали казенных табунщиков, обеспечивавших охрану и приумножение казенных табунов. Привычные к коню монголы и маньчжуры составляли авангардные части маньчжурской армии. А китайцы, включенные в состав знаменных войск, формировали пехоту и артиллерию. Их так и называли – учжэнь чооха, т.е. «тяжелые войска» по-маньчжурски.
      [32]
      Однако даже в первой половине XIX века население Восьми Знамен было относительно немногочисленным – русский дипкурьер В. Ф. Братищев отмечает, что по состоянию на 1757 г. в пекинских Восьми Знаменах числилось всего 118150 мужчин, из которых далеко не все состояли на воинской службе65. Поэтому в помощь и дополнение к Восьмизнаменным войскам маньчжурские правители Китая создали т.н. войска Зеленого Знамени. Эти войска первоначально состояли из тех китайских солдат, которые примкнули к маньчжурам в 1644 г. В дальнейшем эти войска комплектовались либо путем зачисления на службу сыновей солдат, либо путем найма солдат из китайского населения империи. Как правило, эти войска проживали в гарнизонах и управлялись потомками бывших военачальников империи Мин, перешедших на сторону маньчжуров, хотя порой крупные соединения Зеленознаменных войск возглавлялись специально назначаемыми на эти должности маньчжурскими князьями – воинами по праву рождения и по образу жизни. Пока империя вела постоянные войны, солдаты постоянно находились при деле, и военные походы обеспечивали закалку и обучение войск. Однако для поддержания боеспособности войск необходимо было проводить учения, смотры и занятия по различным воинским специализациям. Обучение Маньчжурские воины традиционно получали военное обучение в ходе обычной, рутинной жизни. Издавна маньчжурские воины устраивали облавные охоты, во время которых от каждой ниру выставлялся отряд охотников, действовавший на конкретном участке облавы. Охоту проводили таким образом, что требовалось проведение разведки местонахождения крупного стада промысловых животных, распределение маршрутов выдвижения загонщиков и стрелков, обеспечение одновременного выхода стрелков на рубеж, порядок начала стрельбы каждой ниру. Таким образом, охота становилась первой военной школой молодых маньчжурских воинов. Особо отмечались воины, вступавшие в единоборство с тигром – со времени правления императора Канси таких воинов, вооруженных мощной рогатиной тасху гида, сводили в отдельные ниру66. Их задачей было постоянное сопровождение императора во время походов – как военных, так и охотничьих67. Воины постоянно совершенствовали свое мастерство – даже когда в 1644 г. вслед за императором Шуньчжи основная масса маньчжурских войск ушла из родных лесов и степей в густонаселенный Китай, лишившись постоянной промысловой практики, они продолжали сопровождать императоров во время выездов на охоту. Более того, была разработана методика тренировки лучника в ограниченном пространстве городского дома – согласно предписаниям трактата «Чжэннань шэфа» лучник должен был тренироваться в большой комнате, положив на стол свернутый матрас. При выстреле из лука с короткой дистанции стрела должна была проходить точно по центру этой «трубки», не касаясь стенок: «Следует сделать мишень из скатанной постели и, положив ее на скамью, поста-
      [33]
      вить [скамью] на стол, убедившись, [что постель] лежит горизонтально. Затем встаньте напротив центра мишени из скатанной постели со стрелой на расстоянии 1 чи (32 см. – прим. А.П.), и, приняв правильное положение, натяните лук до отказа и выстрелите. Стрела войдет в мишень – посмотрите, отклонилась ли она вправо или влево, и тут же постарайтесь исправить [ошибку]. [Если стрела отклонится] вверх или вниз – проделайте то же самое. Делайте это непременно [до тех пор, пока] стрела [не] пройдет [через] отверстие [в центре] мишени без звука. Потом, во время обязательных тренировок на плацу, эти базовые навыки закреплялись стрельбой на значительные дистанции, отрабатывалась и стрельба залпами в составе подразделения, что было особенно эффективным в боевых условиях. Стрельбе из лука, по свидетельству Н. Я. Бичурина, были обязаны обучаться все без исключения солдаты68. Это было зримым воплощением слов китайского военного теоретика XVII века Мао Юаньи: «Лук – это глава [всех видов] оружия. Когда говорят о военном деле, то лук и стрелы называют главным [оружием]»69. Помимо этого развивали силу и ловкость – считалось, что воины Восьмизнаменных войск должны обучаться этому с детства. А те из китайцев, кто хотел бы стать военным и записаться в ряды Зеленознаменных войск, должны были доказать свои воинские умения тем, что на экзаменах поднимали тяжелый камень, натягивали тугой лук или выполняли упражнения с тяжелой алебардой: «Ловкость и сила показываются в натягивании тугого лука, в действовании огромным тесаком, и поднимания камня. Лук есть восьмисильный, десятисильный, двенадцатисильный70. Тесак есть в 80, 100 и 110 гинов (27,5 гинов составляют русский пуд, или 40 фунтов). При испытании в ловкости и силе, лук должно натянуть вполне, тесаком сделать несколько приемов, и камень приподнять на фут от земли. Сделать одно или два из сих считается достаточным»71. Естественно, такими алебардами не сражались в бою, из таких луков не пускали стрелы в сражениях, но они позволяли оценить силу претендента и его соответствие представлениям цинских военных о том, что должен знать и уметь будущий воин. А вот боевые искусства в войсках не изучались. Картины XVIII века показывают схватки борцов в присутствии императора. Поединок ведется в одежде, а техника, судя по изображениям, сильно напоминала общераспространенную в Центральной Азии борьбу на поясах. Великий китайский полководец Ци Цзигуан (1528-1587) говорил, что боевые искусства совершенно неприменимы в бою, а годны только для физической подготовки воина. А маньчжуры имели собственные взгляды на то, как обеспечить тренировку мышц. Из конкретных боевых умений следует отметить обучение ведению боя короткими саблями с двух рук, а также активному владению алебардой72. К воину с алебардой было очень нелегко подступиться и в бою он должен был доставить противникам много проблем. А обучение двуручному бою саблей велось в заведомом предположении, что воин окажется в окружении врагов. Таким образом, изощренное фехтование воинам, сражавшимся в тесном построении, было не очень нужно и солдат обучали более насущным навыкам – быстро перезаряжать оружие, четко менять позицию,
      [34]
      различать разные команды, традиционно подававшиеся не голосом, а флагам, гонгами и барабанами. Примечательно и то внимание, которое уделялось Цинами обучению солдат обращению с огнестрельным оружием – с 1622 г., всего через 4 года после начала войны с империей Мин, Нурхаци издал приказ, согласно которому не менее 1/3 воинов должны были иметь огнестрельное оружие, а в 1691 г. в составе Восьмизнаменных войск был создан особый корпус, выполнявший роль учебного подразделения – Хоциин или «Лагерь огнестрельного оружия»73. Солдаты, отбираемые по 7 человек от каждой маньчжурской или монгольской ниру, обучались стрелять как из фитильных ружей, так и из пушек. Чтобы повысить мастерство артиллеристов, сначала Мины, а затем и Цины стали приглашать европейских инструкторов. Большую роль при этом сыграли члены миссии иезуитов, в XVII-XVIII веках пользовавшихся огромным влиянием при императорском дворе. В частности, они отливали орудия для императорских войск, разрабатывали наставления для обучения артиллеристов и лично инструктировали офицеров в отношении выбора артиллерийских позиций. Конец XVII – первая половина XVIII веков были временем высшего расцвета цинской артиллерии. Недаром посетивший Китай в 1693-1694 годах в качестве посла России голландец Избрант Идес писал: «У них есть хорошая артиллерия, с которой они умеют обращаться»74. Собственно, никто и не скрывал, какую роль сыграли европейцы (в т.ч. казаки-перебежчики) в обучении цинских войск – например, в своем статейном списке Н. Г. Спафарий-Милеску пишет: «А в Китайском государстве ныне руских людей есть человек с 13 ... И ныне они у бугдыхана учат китайских людей стрелять ис пищали с коня и пеших»75. А в конце 1740-х годов, учитывая опыт войны в горной Цзиньчуани, император Цяньлун приказал учредить корпус Цзяньжуйин, соответствующий современным частям спецназа – воинов обучали владению всеми видами оружия, их арсенал был несколько более широким, чем у солдат обычных частей, и обучали их всем возможным видам боевых действий: «Солдаты обучаются владеть пикою, ружьем и саблею, волтижировать и брать города штурмом»76. Численность этих отборных частей Цзяньжуйин составляла всего 4000 человек – 3800 солдат и 200 офицеров. Учения, проводившиеся как в отдельных гарнизонах, так и на императорском большом смотре да юэ, учрежденном еще при императоре Хуантайцзи в Маньчжурии, позволяли иметь под рукой достаточное количество боеготовых солдат. Фактически, от момента принятия решения о начале войны до формирования полевых частей проходило незначительное время – склады были полны оружия, снаряжения и провианта, а солдат знамен-
      [35]
      ные корпуса выставляли немедленно после получения мобилизационного предписания, иначе руководство корпуса подвергалось серьезному наказанию. Теоретическая часть подготовки офицеров включала в себя как рутинное изучение древних военных канонов, имевших более философское, чем военное значение, а также изучение более современных книг – например, «Цзисяо синьшу» (1560) или «Ляньбин шицзи» (1568), «Шэньци пу» (1601) и т.д., в которых рассматривались вопросы ведения боя при помощи фитильных ружей и дульнозарядных орудий разного типа. В целом, прикрытая рогатками с фронта, с артиллерийскими орудиями на флангах и в промежутках между частями, выстроенная в несколько шеренг Восьмизнаменная армия, мало чем отличалась внешне даже от таких европейских армий, как голландская, австрийская или русская, где пики и рогатки были сняты с вооружения только в 1730-1740-х годах77.
      Тактика
      Тактику цинских войск можно вкратце описать как одну из разновидностей европейской линейной тактики – с построением пехоты в несколько шеренг (от 5 до 10), с компактными группами резервов позади первой линии и конницей, выстроенной на флангах и во второй линии. Артиллерия размещалась по флангам или в разрывах между отдельными частями. С фронта войско прикрывалось рогатками, которые в бою переносили специально обученные воины. Огонь вели с остановки, после каждого выстрела подаваясь вперед на 50 футов. После 10 приступа (т.е. пройдя примерно 150 м. по направлению к врагу) войско останавливалось и вело беглый огонь из пушек и ружей по противнику, круша его оборону78. Если противник пытался прорваться через рогатки и навязать рукопашный бой, то в дело вступали резервы, состоящие из лучников и воинов, вооруженных круглыми плетеными щитами и саблями. Если же огонь делал свое дело и противник проявлял слабость, то в бой шла конница, до этого лишь отражавшая попытки противника атаковать фланги цинского войска. Конница охватывала фланги врага, довершая его разгром, и осуществляла преследование бегущего противника. Однако цинские полководцы были очень осторожны при преследовании. Это благоразумие командования не раз спасало цинских воинов79. Когда было невозможно применить рогатки, пехоту прикрывали пикинерами, чье оружие достигало в длину почти 8 м. Действуя впереди развернутых шеренг стрелков из фитильных ружей, пикинеры с криком «Га!» кололи противника как наступая, так и прикрывая отход своих стрелков80. Если же атака вражеской конницы казалась неудержимой, то в дело вступали воины-тигры, как называли их европейские наблюдатели – одетые в шапки и куртки, расписанные под тигровую шкуру, вооруженные алебардами, саблями и круглыми плетеными щитами, они действовали вне строя, подсекая коням ноги, выбивая всадников из седел и разбрасывая громко рвущиеся петарды, заволакивающие все дымом и искрами, пугающими коней вражеских воинов. С криками «Ша! Ша!» (Убивай!), они метались среди врагов,
      [36]
      сея смерть и панику. В случае же, если их начинали одолевать, то они сбивались в строй, именуемый тэнпайцо (букв. «домик из ротанговых щитов»), напоминающий римскую «черепаху», и отступали к своим главным силам81. Одно из построений «воинов-тигров» по материалам аббата Амио. Задачу охраны флангов выполняла конница, набираемая из племени солон, родственного маньчжурам – беседуя с одним из цинских военачальников из этого племени, ученики при русской Духовной миссии в Пекине А. Агафонов, Ф. Бакшеев и А. Парышев отметили интересную особенность тактики цинских войск: «Манжуры, Мунгалы и Китайцы все наблюдают стройность и порядок, а что касается до нас Солонов, то мы не наблюдаем стройности и бегаем около неприятельской армии, побивая неприятельскую силу… всегда Китайцов наперед выставляют, а по них Мунгал, по Мунгалх Манжур, а мы Солоны, ежели где гладкия и ровныя места, то на конях всегда бегаем, а если где нельзя на конях ездить, то уже тогда должны оставить коней и биться пешком»82. Монгольские конные части обычно строились в несколько линий по хошунам83, имея в затылок развернутые подразделения, составленные из воинов одного хошуна, что увеличивало стойкость монгольской конницы в бою.
      В целом, тактика цинских войск характеризовалась следующими особенностями:
      1) Построение боя «от обороны»
      2) Максимальное использование огневого потенциала своих войск до начала решительной фазы боя
      [37]
      3) Стремление охватить противника с одного или двух флангов
      4) Нежелание принимать рукопашный бой основной массой своей пехоты
      Наверное, наиболее хорошо охарактеризуют цинскую армию как с точки зрения тактики, так и с точки зрения источников заимствования в этой области слова русского посла Ф. Головина об информации, полученной им от иезуитов Т. Перейры и Ф. Жербийона на переговорах в Нерчинске: «Да их же, езуитов, великий и полномочный посол спрашивал: от кого они, китайцы, учение себе имеют и употребляют в войне пушек и иного огненнаго ружья. Езуиты говорили: то учение у них издавна от приезжих иноземцов и от япончиков, которые во всем воинском поведении уподобляются еуропляном, а иные де есть не без учения и от иных иноземцов»84.
      Вооружение
      В целом, вооружение цинских воинов можно разделить на несколько основных видов – луки и стрелы, клинковое оружие (сабли, ножи и тесаки), ударно-дробящее оружие (палицы бянь и цзянь, боевые молоты чуй), древковое оружие (копья, пики и алебарды), огнестрельное оружие (фитильные ружья няоцян и артиллерийские орудия разных систем, включая мортиры весовым калибром в пуд-полтора)85. Существовало множество военной техники – «копейчатые остроги», использовавшиеся примерно так, как использовался русский гуляй-город, передвижные штурмовые лестницы и щиты-мантелеты, разные виды мин и петард для подрыва городских стен, перекидные мостики для форсирования рвов и т.д.86 Примечательно, что в течение всего XVIII и даже в начале XIX веков в цинских войсках существовал «обычай надевать панцири, и всем, которые на войну идут, даются, иным железные, иным на бумаге хлопчатой, или на шелку толсто стеганые»87. Степень одоспешенности цинских воинов была одной из самых высоких в мире – даже само выражение «стать солдатом» звучало как «надеть латы» (пицзя 披甲).
      Н. Я. Бичурин упоминает также о латах, составленных «из чешуйчатого сцепления железных пластинок»88, что, по нашему мнению, является попыткой описать ламеллярные доспехи, однако дошедшие до нас образцы цинских доспехов и иконография периода Цин не дает нам реальных образцов такого доспеха. Возможно также, что Н. Я. Бичурин таким образом пытался описать пластинчато-нашивной доспех, не упомянув о его матерчатой подкладке и внешнем слое ткани (покрышке доспеха). В рамках данного обзора нам хотелось бы дать более подробное описание цинского клинкового оружия, которым снабжался каждый конный воин, принимавший участие в боях 1756-1757 гг. Так, согласно уложению, составленному для подвластных Цинам монголов, от 1718 г. каждый воин при явке на сбор должен был иметь при себе следующее вооружение:
      1) Лук с 30 стрелами и запасными наконечниками
      2) Пика длиной в 3 алда 1 дэлим (ок. 5,4 м.)
      [38]
      3) Фитильное ружье с 3 алда (ок. 4,8 м.) фитиля и запасом пороха и пуль на 30 выстрелов
      4) Сабля
      5) Латы (как минимум, стеганый из мягких материалов доспех)89.
      Поэтому мы рассматриваем цинские сабли несколько более подробно, чем остальные виды вооружения. Для ковки сабель применялась технология, именуемая цяньган (前鋼) или «вставное лезвие». Конструкция клинка при этом представляла собой U-образную основу, в которую вставлялась и заковывалась пластина из хорошо закаленной стали, формировавшая острое режущее лезвие. Использовалась и пакетная ковка, когда путем кузнечной сварки пучка стальных прутьев с разным содержанием углерода, получая сварной дамаск. Согласно данным аббата Амио, долгое время прожившего в Китае, каждая операция по изготовлению клинка была четко регламентирована и доверялась отдельному мастеру. Изготовление сабли завершалось ее полировкой. Легкое травление кислотой при этом проявляло на поверхности металла красивый рисунок волокон90. Полученные при этом клинки обладали хорошими прочностными характеристиками, хотя ряд традиционных форм и оставлял желать лучшего с точки зрения эргономики.
      Так, наиболее распространенные в XVII – первой половине XVIII века сабли яньмаодао (букв. «сабля гусиное перо» 雁毛刀) имела слабоизогнутый клинок и прямой черен рукояти, что приближало ее КПД к КПД меча – порядка 40-50%. В то же время с началом активных боевых действий в Центральной Азии против ойратов, уйгуров и казахов большую популярность получают сабли типа люедао (букв. «сабля ивовый лист» 柳葉刀) с плавно изогнутыми клинками и рукоятью, наклоненной в сторону лезвия, что существенно повышало рубящее-режущие свойства оружия – до 65-70% прилагаемой воином силы передавалось на точку удара. Как правило, сабельные клинки были треугольными в сечении, хотя порой встречается и пятигранный профиль. При изготовлении треугольных в сечении клинков также применялись комбинации долов разных конфигураций, что существенно усложняло производство клинка, одновременно повышая его механическую прочность за счет более сложной профилировки. С долами связан интересный декоративный мотив, заимствованный из Индии в долгое правление императора Цяньлуна (1735-1796) – клинок пронизывался насквозь длинными асимметричными каналами, по которым при манипуляциях с оружием перекатывались небольшие шарики, зачастую сделанные из цветного металла. Этот индо-мусульманский мотив традиционно именуется «слезами грешников» или «слезами обиженных». Сабли с такими сквозными каналами традиционно считались оружиеведами непрактичными. Однако реальные образцы яньмаодао с прорезным клинком показали наличие на них характерных зазубрин на лезвии как раз в том месте, которое по-английски именуется percussion point91. Зазубрины покрыты глубокой патиной, что свидетельствует о том, что эти повреждения носят боевой характер и были получены в ходе активного использования сабли по прямому назначению92. Примерно в те же годы получает распространение т.н. «пистолетная рукоятка», отдаленно напоминающая рукоять персидских шамширов. Учитывая, что клинки люедао ме-
      [39]
      нее изогнуты, чем клинки шамширов, это незначительное, на первый взгляд, усовершенствование позволяло серьезно усилить колющие возможности оружия.
      С точки зрения оформления все цинское клинковое оружие может быть разделено на 3 основные группы – модный до середины XVIII века «квадратный стиль» фанши, характеризующийся выразительными угловатыми формами деталей прибора, «круглый стиль» юаньши, характерный для второй половины XVIII – начала ХХ веков, с плавными, мелкими очертаниями округлой формы, и переходный стиль, сочетающий в себе в произвольных пропорциях особенности круглого и квадратного стилей93. При этом очарование нарочито грубой ковки стальных деталей прибора стиля фанши настолько велико, что в эстетическом отношении эти простые и безыскусные изделия, носящие на себе следы кузнечного молота, пожалуй, значительно выигрывают перед гораздо более изящными на первый взгляд деталями прибора юаньши из бронзы и латуни. Встречаются порой и экзотические мотивы – например, использование деталей отделки, характерных для тибетского оружия (коробчатые гарды сложного профиля, прорезная работа по металлу и т.п.), однако это всего лишь штрихи к вполне сложившемуся и самостоятельному стилю оформления китайского длинноклинкового оружия. Носились сабли на поясной портупее, которая цеплялась к поясу воина на специальный крюк, рукоятью назад. Правила ношения оружия предписывали сначала надевать поясную портупею с саблей, а поверх нее – налуч с луком, бывшим основным оружием воина. Это делалось для того, чтобы облегчить манипуляции с луком. Всадники перед боем имели сабли, уже вынутые из ножен и пропущенные в большое кольцо, нашитое на угол в устье налуча с наружной стороны.
      «Малая реформа» 1740-1750-х годов и начало упадка военного дела в Китае
      По состоянию на начало XIX века в Китае насчитывалось всего 1 воин на 400 человек населения или 912603 военнослужащих на 400 миллионов народа. После того, как в 1683 г. император Канси умиротворил Китай, огромные отряды ополчения, неоднократно менявшие фронт, то поддерживая дело свергнутой китайской династии Мин, то пытаясь выслужиться перед маньчжурами, были распущены. Войско стало профессиональным и обучалось на манер, очень близкий к европейскому. Однако к середине XVIII века выяснилось, что основным противником маньчжуро-китайских полководцев являются небольшие мобильные группы горцев и степняков на западных границах империи94. И в стране произошла «малая реформа» – в большей части войск сохранялась старая система обучения, однако она все более клонилась к упадку. В начале XIX века приверженность цинских военных устаревшей тактике была относительной – скорее, они вообще потеряли представление о ней. Характерным является наблюдение русского путешественника в Пекине, сделанное им во время больших императорских маневров в 1817 году: «я много расспрашивал у военных офицеров о здешней дисциплине, но все уверяли меня, что кроме виденных мною маневров никаких более нет, да и тем учатся только по преданию (курсив наш – А.П.)»95.
      [40]
      Ударные же части готовились по иному способу – больше внимания уделялось инициативе воина в бою, ставка делалась на конницу, способную при необходимости спешиться и вести бой в качестве пехоты, осваивался малораспространенный в прочих частях сабельный и копейный бой, войскам придавались малокалиберные орудия с примитивным лафетом без колес, малоэффективные против серьезных укреплений, но вполне пригодные для того, чтобы разогнать вражескую конницу или разбить временные укрепления, спешно сооружаемые степняками или горцами96. Мобильность, хорошая физическая подготовка, инициатива командиров и воинов в сочетании с хорошим вооружением огнестрельным оружием – в этом заключались секреты успехов цинского оружия в середине XVIII века. Естественно, таких хорошо подготовленных частей быть много просто не могло, и грандиозные завоевания были произведены относительно небольшими силами в течение очень незначительного промежутка времени. Так, для сокрушения Джунгарского государства, с 1690 г. бывшего главным противником империи Цин, в 1755 г. было направлено всего лишь 40 тысяч маньчжуро-монгольских конников и 8 тысяч китайских пехотинцев. Разгром воинственных гуркхов в Тибете и победоносный поход на Катманду в 1792 году совершил отряд из 6500 маньчжуро-монгольских всадников под командованием Фукананя. Однако это стало причиной деградации системы в целом – оторвавшись, в силу объективных причин, от европейского пути развития, совпав по времени с общим кризисом в империи, военное дело оказалось невостребованным среди основной массы воинов, продолжавших числиться на военной службе, получать паек, но в течение более 50 лет не ходивших в походы. Коррупция власти, казнокрадство, деградация обучения, консервация отсталых методов привели к тому, что в 1818 году русский путешественник Петр Добель заметил: «Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы…»97. Таким образом, подводя итог нашего исследования событий 1756-1757 гг., мы можем с уверенностью сказать, что казахским воинам пришлось вынести всю тяжесть боев с сильнейшим противником, равного которому не было в тот момент среди государств материковой части Азии. Поражения Аблая и его сторонников были обусловлены не только отсутствием у казахов единого централизованного государства с жесткой центральной властью и хорошо организованными вооруженными силами, но и существенным превосходством цинских воинов в обучении, дисциплине, вооружении и опыте широкомасштабных военных действий. К чести казахских полководцев и воинов следует сказать, что они сделали все, что от них зависело, чтобы остановить продвижение врага вглубь казахских кочевий. Дальновидный и проницательный политик Аблай вовремя понял, как следует действовать для того, чтобы отвести от казахов угрозу, еще более страшную, чем многолетнее противостояние с ойратами. В результате казахи смогли не только сохранить свою независимость, но и начать постепенное продвижение на восток, где к началу XIX в. им удалось de facto овладеть рядом земель, некогда утраченных их предками в войнах с джунгарами.
      Примечания
      1. По нашему предположению, император Цяньлун исходил из того, что действовать необходимо наверняка и поэтому для захвата Джунгарии были выделены такие большие силы.
      2. См. Ходжаев А. «Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в.», с. 87.
      3. Там же, с. 81.
      4. А. Ходжаев на основании сопоставления дат в разных источниках предполагает, что восстание в Илийской долине началось 27-28 сентября 1755 г. См. Ходжаев А. «Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в.», с. 54.
      5. Урга (монг.) – ставка феодального правителя. В ряде случаев использовалось для обозначения столиц монгольских государств в качестве имени собственного – например, Улан-Батор до 1911 г. именовали просто Ургой. Джунгарская Урга находилась в районе современного города Кульджа. В китайских источниках эту местность также называли просто «Или» по названию крупнейшей реки этого региона.
      6. В ходе междоусобных войн в Джунгарии, начавшихся после смерти хунтайджи Галдан-Цэрэна в 1746 г. Амурсана несколько раз прибегал к помощи султана Аблая и даже скрывался в его кочевьях в периоды неудач. См. Златкин И.Я. «История Джунгарского ханства», с. 430.
      7. См. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», с. 22.
      8. Император Цяньлун 29 марта 1756 г. отметил, что это, скорее всего, слухи. Однако при этом настаивал на разгроме мятежников и переносе военных действий на территорию, подвластную султану Аблаю. См. Моисеев В.А. «Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в.», с. 72.
      9. В конце 1757 г. хан Младшего Жуза Нуралы говорил русским пограничным властям о том, что в боях с Цинами осенью 1756 г. принимал участие и его младший брат Эралы, однако, кроме показаний Нуралы, мы не нашли других подтверждений этому факту. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 76.
      10. Дружинники у казахских чингисидов, состоявшие на постоянной службе, зачастую лично не свободные.
      11. По предположению К.Ш. Хафизовой – р. Нура.
      12. Левый (старший) помощник полководца.
      13. Возможно, Баянаульские горы.
      14. Предположительно – Казахский мелкосопочник в районе Каркаралинского национального парка. В китайских источниках встречается различное написание этого топонима – Хао-Ха-са-ла-кэ (蒿哈薩拉克), Сун-Ха-са-ла-кэ (嵩哈薩拉克) и Хао-А-ла-кэ (毫阿臘克). Вариант Сун-Ха-са-ла-кэ представляется ошибочным и по- явился, по нашему мнению, из-за смешения на письме графически схожих иероглифов хао 蒿 и сун 嵩.
      15. См. Златкин И.Я. «Русские архивные материалы об Амурсане» // «Филология и история монгольских народов. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова», М., Издательство восточной литературы. 1958, с. 304.
      16. Согласно толкованию Н.Я. Бичурина, «словом Цзисай назывались небольшие уделы, данные Духовенству для содержания себя».
      17. Советник при главнокомандующем. Также являлся военным чиновником, имевшим право самостоятельно командовать войсками.
      18. Хафизова К.Ш. указ. соч., с. 24.
      19. Система военно-почтовых станций позволяла связываться с Пекином со скоростью 200, 400 и 600 ли в сутки.
      20. Повеление императора Цяньлуна полководцам Хадаха и Даэрданъа выступить против казахов в «Цин ши гао» датируется 4-м лунным месяцем 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (29 апреля – 28 мая 1756 г.) Указ императора Цяньлуна, поощряющий действия Даэрданъа, датирован 5-м месяцем 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (29 мая – 26 июня 1756 г.). Поэтому мы датируем начало похода цинских войск в Казахстан июнем 1756 г. Относительно данных датировок см. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 30. Однако Цэрэн, командовавший цинскими войсками в Джунгарии весной 1756 г., сообщил Цяньлуну, что поход в Казахстан начат 6 апреля 1756 г. По всей видимости, это была отписка с места, чтобы не подвергнуться опале со стороны императора. См. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», с. 21.
      21. По мнению К.Ш. Хафизовой, цинские отряды должны были объединиться между рек Аягуз и Чар-Гурбан, принадлежащих к бассейну Иртыша. Ставку Аблая она помещает в Баян-аул.
      22. Так, запугивая алтайцев, в феврале 1756 г. посланные к ним и казахам цинские эмиссары говорили, что за ними следует отряд в 3000 воинов, попутно «наводивший порядок» среди населения Урянхая, ранее подвластного джунгарам. Очевидно, имелось в виду войско Хадаха, в начале лета 1756 г. доложившего об умиротворении Урянхая. См. Моисеев В.А. «Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в.», с. 74.
      23. Подробнее об артиллерийском парке Джунгарии см. Бобров Л.А., Пастухов А.М. «Ойратская артиллерия XVII-XVIII вв.: вопросы происхождения, конструкции и боевого применения» // «Вооружение и военное дело кочевников Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, 2007, с. 170-247.
      24. Джунгарский нойон, в ходе междоусобиц 1754 г. прибегнувший к помощи казахских феодалов.
      25. Последний правитель независимой Джунгарии, известный также как Дабачи и Даваци.
      26. Предположительно, имеется в виду перевал Алтын-Эмель.
      27. Предположительно, ойратский оток (родовое подразделение) хэрээд.
      28. Молла Абд ал-Алим «Ислам-намэ», цит. по «Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков. (Извлечения из персидских и тюркских сочинений)», Алма-Ата, «Наука», 1969, с. 430.
      29. К.Ш. Хафизова идентифицирует Яэрла как Урджар. См. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», с. 25. Однако это намного юго-восточнее предполагаемой локализации гор Хао-Хасалаку в Каркаралинском национальном парке. В книге «Прошлое Казакстана в источниках и материалах» со ссылкой на перевод Эмбо-Юара время прибытия войск Даэрданъа в Яэрла указывается как 7-й лунный месяц. В «Цин ши гао», цз. 314, указывается 8-й лунный месяц (26 августа – 23 сентября 1756 г.). Донесение Хадаха о победе цинских войск у гор Хао-Хасалакэ датировано 9-м лунным месяцем 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (24 сентября – 23 октября 1756 г.). См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVIIXVIII вв.», т. 2, с. 39.
      30. По меркам военного дела кочевых народов Центральной и Средней Азии, это были катастрофические потери – как правило, до серьезной рукопашной старались не доводить. Русский агент в Средней Азии Флорио Бенвени особо указал на среднестатистические потери при сражениях кочевых отрядов: «И воюют на ту стать, как калмыки. Сражения генерального при баталиях не чинят, токмо когда два корпуса сойдутся вместе по малому числу, яко из них на поединок со обоих сторон высылаются. При акции одна партия деся- ток других людей потеряет, а буде сто (и то велика баталия называется у них), то более не противятся, но спасаются уходом». См. «Посланник Петра I на Востоке», с. 125. Этот факт свидетельствует о серьезности намерений сторон и накале битвы.
      31. Количество мужчин-ойратов, находившихся при Амурсане, известно из сообщения дзайсана Дабы, посланного Амурсаной весной 1757 г. в Тобольск. По состоянию на 6 июня 1757 г. их насчитывалось «с лишком 200 человек». См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 66.
      32. См. Хафизова К.Ш. указ. соч., с. 26.
      33. Родоправитель у ойратов.
      34. Князь крови 4-й степени в империи Цин.
      35. Согласно сообщению башкирского старшины Абдуллы Каскинова, посетившего Аблая в его кочевье в первых числах октября 1756 г., в августе 1756 г. Аблай выступил в поход с 400 воинов. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 47. Возможно, что остальные воины в отряде были из дружины батыра Богенбая.
      36. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 46.
      37. Феодальный титул в империи Цин, заменивший с 1691 г. титул нойон.
      38. Бедро.
      39. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 47.
      40. Абдулла Каскинов подтверждает в своем сообщении от 31 октября 1756 г., что в бою с войсками Хадаха Аблай потерял более половины своего отряда убитыми, а далее указывает цифру в 200 человек, что полностью согласуется с его же показаниями относительно количества воинов у Аблая в этом бою. Таким образом, данные Хадаха и Абдуллы Каскинова относительно потерь казахских дружин совпадают в целом.
      41. К.Ш. Хафизова отождествляет ее с рекой Ишим, что согласуется с данными Абдуллы Каскинова.
      42. Поскольку сам Аблай был тяжело ранен, скорее всего, он вел переговоры не сам, а через доверенных лиц, которых санкционировал на определенные действия.
      43. Неизвестно до сих пор, были ли планы Аблая в отношении Амурсаны рассчитаны только на обман цинских военачальников, или же он и на самом деле пытался достичь соглашения с Цинами путем выдачи им Амурсаны. Соответственно, неясно и то, бежал ли Амурсана с одобрения Аблая, или же ему на самом деле пришлось спасать свою жизнь.
      44. См. Гуревич Б.П. «Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX вв.», с. 133-134.
      45. См. «Международные отношения в Центральной Азии», т. 2, с. 48. По словам Амурсаны, сказанным им приватно Абдулле Каскинову, Аблай насильно взял его с собой в поход против Цинов.
      46. Значительная часть их была отпущена по приказу Цяньлуна для того, чтобы внести моральное разложение в ряды казахских феодалов и общинников.
      47. Каждое поселение насчитывало по 100 солдат-поселенцев. На 1757 г. общее число солдат в гарнизоне Баркуля составляло всего 1000 человек.
      48. Крепость Ховд построена в 1730 г. в качестве форпоста на случай нападения джунгарских войск, а также в качестве плацдарма для наступления на Джунгарию.
      49. См. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», с. 32. Из указанного количества войск было 800 солдат-китайцев – по 400 в каждой колонне. Они традиционно выполняли саперные работы, строили лагеря, обслуживали орудия.
      50. См. Ходжаев А., указ. соч., с. 64.
      51. Так, К.Ш. Хафизова указывает, что к октябрю 1757 г. в отряде Северной дороги на территории Казахстана насчитывалось всего 3000 воинов, в то время как в поход весной выступило около 8000 человек. См. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», с. 34.
      52. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 69.
      53. По сведениям, полученным комендантом крепости Св. Петра секунд-майором Волштерном от Кулсары-батыра, войска Цинов насчитывали сорок тысяч человек, что совершенно не подтверждается цинскими документами.
      54. См. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», с. 22.
      55. О минимум 2 посещениях Аблаем цинского лагеря сообщил в Семиярском форпосте старшина Саланбай. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 80.
      56. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 80.
      57. Меновой торг с кочевыми народами.
      58. Эрээн Хавирга (букв. «Пестрые горные отроги») по-монгольски означает Тянь-Шань.
      59. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 83.
      60. Там же, с. 81.
      61. Там же, с. 86.
      62. У Красного с каймой знамени кайма была белого цвета, у остальных окаймленных знамен – красного цвета.
      63. См. Ермаченко И.С. «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.», с. 47.
      64. См. Тюрюмина Л.В. «Военное дело Военное дело у маньчжуров (сведения из «Мань-вэнь лао-дан»)», с.93, 95.
      65. В Пекине была сосредоточена большая часть Восьмизнаменных войск. Остальные знаменные корпуса были распределены для несения гарнизонной службы по китайским провинциям, однако не в каждой провинции имелся гарнизон из солдат Восьмизнаменных войск (например, их не было в провинциях Юньнань, Гуйчжоу, Гуанси и Хунань).
      66. См. Пастухов А.М. «Тигровое копье (тасха гида)», с. 90.
      67. Описание действия этой охраны см. «Русско-китайские отношения в XVIII веке. Том I. 1700-1725 гг.», с. 538-539, 574.
      68. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 214.
      69. См. «Чжунго цзюньши ши. Дии цзюань», с. 179.
      70. Сила (ли 力) – единица измерения натяжения лука. В период Цин была равна 5,5 кг. Таким образом, воинов испытывали экзаменационными луками с силой натяжения 44, 55 и 66 кг.
      71. См. Бичурин Н.Я, «Статистическое описание Китайской империи», с. 111.
      72. См. Галкин А.С. «Современное состояние вооруженных сил Восточного Туркестана», с. 191. Тж. «Русско-китайские отношения в XVIII в. Том I. 1700-1725», с. 535.
      73. Никола ди Космо перечисляет норму вооружения огнестрельным оружием солдат в войсках Нурхаци в соответствии с декретом 1622 г.: для китайских частей из 200 солдат 100 вооружаются чем им угодно, а 100 – 10 пушками и 80 ружьями; из 150 солдат 75 вооружаются чем угодно, а 75 – 8 пушками и 54 ружьями; из 100 солдат 50 вооружаются чем угодно, а 50 – 5 пушками и 40 ружьями. Для маньчжурских частей соотношение было несколько иным: из 135 солдат 67 вооружались чем угодно, остальные имели 6 пушек и 45 ружей; из 85 солдат 41 вооружался чем угодно, а остальные имели 4 пушки и 36 ружей; из 50 солдат 25 вооружались чем им угодно, а остальные – 2 пушки и 20 ружей; из 25 солдат 15 вооружались чем угодно, остальные имели 1 пушку и 8 ружей. Разбивка дана в соответствии с нормой призыва от определенного количества воинов в распоряжении военачальников разных рангов. Под пушкой, скорее всего, имеется крупнокалиберное ружье типа затинной пищали или маленькая переносная пушка типа худуньпао, не имевшая лафета.
      74. См. И. Идес и А. Бранд «Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695)», с. 292.
      75. См. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том I. 1608-1683», с. 416-417.
      76. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 207.
      77. В русской армии рогатки вновь были приняты на вооружение в 1736 г. во время войны с турками, в 1768 г. П.А. Румянцев, в преддверии новой войны с Турцией вновь ставил вопрос о принятии на вооружении рогаток. См. Румянцев П. А. Сборник документов. Том 2. 1768-1775, док. №16.
      78. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 214.
      79. Ср. с действиями Хадаха и Даэрданъа в Казахстане, когда, не зная обстановки, они предпочли упустить Аблая и Амурсану, нежели рисковать гибелью всего войска.
      80. См. Барабаш Я. «Монгольские и китайские войска в Урге», с. 189.
      81. См. «Русско-китайские отношения в XVIII веке. Том I. 1700-1725», с. 272. Подробные описания действий этих подразделений можно найти у аббата Амио в его «Китайском военном искусстве», составленном на материалах правления императора Юнчжэна (1723-1735) и Цяньлуна (1735-1796) и опубликованном в 1772 г. в Париже.
      82. См. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском государстве с 1772 по 1782 год», с. 76.
      83. Военно-административная территориальная единица в цинской Монголии, примерно соответствующая знаменам в Восьмизнаменных войсках.
      84. См. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том II. 1686-1691», с. 603.
      85. Подробнее о китайском армейском оружии см. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 211-213 и Пастухов А.М. «Место оружия и воина в традиционной культуре Китая», с. 88-125.
      86. См. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том I. 1608-1683», с. 206.
      87. См. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском государстве с 1772 по 1782 год», с. 76. По нашему мнению, «железный панцирь» в данном случае означает пластинчато-нашивной доспех с металлическими пластинами, вшитыми между слоями материи.
      88. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 211.
      89. См. «Халха джирум», с. 85-86.
      90. См. Amiot Joseph-Marie “Art Militaire des Chinois”, с. 371.
      91. Это место в начале последней трети клинка, на которое передается максимум силы при рубящем ударе. На многих цинских саблях оно отмечено путем инкрустации цветными металлами.
      92. См. напр. «Смертельная красота. Оружие Индии и Китая. Каталог выставки», с. 265, кат. № 202.
      93. Хороший образец переходного стиля оформления см. «Смертельная красота. Оружие Индии и Китая. Каталог выставки», с. 261, кат. №197.
      94. Анализ сообщений цинских источников о событиях 1755-1760 годов на всех фронтах (Джунгария, Восточный Туркестан, Урянхай, Казахстан) показывает, что, в основном, упоминаются отряды численностью от нескольких сотен до нескольких тысяч воинов, как правило, не более 3 тысяч. Отряды численностью свыше 10 тыс. воинов упоминаются редко. Соответственно, им противостояли не большие по численности отряды уйгуров, казахов, киргизов, алтайцев и ойратов.
      95. См. Пальмовский К. «Описание смотра войск в Пекине», с. 199.
      96. О т.н. «верблюжих крепостях», использовавшихся ойратами и казахами см. Моисеев В.А. «О военном деле и войнах Джунгарского ханства», с. 79 и Бакунин В.М. «Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев», с. 58.
      97. См. Добель П.В. «Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле и Индо-Китайском архипелаге», с. 63.
      [41]
      Библиография:
      Источники:
      На русском языке:
      1. Андреев И.Г. «Описание Средней Орды киргиз-кайсаков», Алматы, «Гылым», 1998.
      2. Бакунин В.М. «Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев», Элиста, Калмыцкое книжное издательство, 1995.
      3. Братищев В.Ф. «Осведомление или некоторое поверение Вольтеровых о Китае примечании, собранное в краткую Братищева бытность в Пекине» в статье «Вольтер о Китае и становление русского китаеведения» // «И не распалась связь времен… К 100-летию со дня рождения П. Е. Скачкова», М., «Восточная литература», 1993, с. 101-124.
      4. Галкин А.С. «Современное состояние вооруженных сил Восточного Туркестана» // Колесников А.А., Кляшторный С.Г. «Восточный Туркестан глазами русских путешественников», Алма-Ата, 1988, с. 188-194.
      5. Добель П.В. «Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле и Индо-Китайском архипелаге», М., «Восточный дом», 2002.
      6. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском Государстве с 1772 по 1782 года» // «Восточная коллекция», зима 2003 года, №1 (12), с. 66-77.
      7. Идес И. и Бранд А. «Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695)», М., «Наука», 1967.
      8. «Китайские документы и материалы по истории Восточного Туркестана, Средней Азии и Казахстана XIV-XIX вв.», Алматы, «Гылым», 1994.
      9. «Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков. (Извлечения из персидских и тюркских сочинений)», Алма-Ата, «Наука», 1969.
      10. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.» (сборник документов), М., «Наука», 1989, т. 2.
      11. Пальмовский К. «Описание смотра войск в Пекине» // «Сын отечества», ч. 34, №5, 1817, с. 194- 200.
      12. «Посланник Петра I на Востоке», М., «Наука», 1986.
      13. «Прошлое Казакстана в источниках и материалах. Сборник I (V в. до н.э. – XVIII в. н.э.)», Алматы, «Казакстан», 1997.
      14. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том I. 1608-1683», М., «Наука», 1969.
      15. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том II. 1686-1691», М., «Наука», 1973.
      16. «Русско-китайские отношения в XVIII веке. Том I. 1686-1691», М., «Наука», 1978.
      17. «Халха Джирум», М., «Наука», 1965.
      18. «Цааджин бичиг», М., «Восточная литература», 1998.
      На китайском языке:
      1. Хуан Байцзя «Чжэннань шэфа» (Методы стрельбы из лука учителя Чжэннаня), ксилографическое издание, б/м, б/г.
      2. «Хуанчао лици туши» (Иллюстрированное описание ритуальной утвари августейшей династии), Янчжоу, «Гуанлин шушэ», 2004.
      3. Чжао Эрсюнь «Цин ши гао» (Черновая история династии Цин), Пекин, 1927.
      На европейских языках:
      1. Amiot Joseph-Marie “Art Militaire des Chinois”, Париж, 1772, на французском языке.
      [42]
      Литература:
      На русском языке:
      1. Аристов Н.А. «Усуни и кыргызы или кара-кыргызы. Очерки истории и быта населения западного Тянь-Шаня и исследования по его исторической географии», Бишкек, «Илим», 2001.
      2. Бичурин Н.Я. (о. Иакинф) «Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени», Элиста, «Калмыцкое книжное издательство», 1991.
      3. Бичурин Н. Я. (о. Иакинф) «Статистическое описание Китайской империи», М., «Восточный дом», 2002
      4. Бобров Л.А. «Источники поступления сабель в казахские войска XVII – середины XIX вв.» // «Военное дело улуса Джучи и его наследников», Астана, 2012, с. 346-362.
      5. Бобров Л.А. «К вопросу о комбинированном длиннодревковом оружии кочевников Центральной и Средней Азии XVIII – середины XIX века» // «Военное дело средневековых народов Южной Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, Издательство СО РАН, 2013, с. 96-105.
      6. Бобров Л.А. «Луки казахских воинов эпохи позднего Средневековья и раннего Нового Времени. Вопросы производства, конструкции и боевого применения» // «Военное дело улуса Джучи и его наследников», Астана, 2012, с. 296-328.
      7. Бобров Л.А., Пастухов А.М. «Ойратская артиллерия XVII-XVIII вв.: вопросы происхождения, конструкции и боевого применения» // «Вооружение и военное дело кочевников Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, 2007, с. 170-247.
      8. Бобров Л.А., Худяков Ю.С. «Вооружение и тактика кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в эпоху Позднего Средневековья и раннего Нового Времени (XV – первая половина XVIII в.)», СПб, Филологический факультет СПбГУ, 2008.
      9. Волков С.В. «Служилые слои на традиционном Дальнем Востоке», М., «Восточная литература», 1999.
      10. Гуревич Б.П. «Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в.», М., «Наука», 1979.
      11. Ермаченко И.С. «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.», М., «Наука», 1974.
      12. Златкин «История Джунгарского ханства», М., «Наука», 1964.
      13. Златкин И.Я. «Русские архивные материалы об Амурсане» // «Филология и история монгольских народов. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова», М., «Издательство восточной литературы», 1958, с. 290-312.
      14. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», Новосибирск, «Наука» (Сибирское отделение), 1983.
      15. Кушкумбаев А.К. «Военное дело казахов в XVII – XVIII веках», Алматы, «Дайк-Пресс», 2001.
      16. Моисеев В.А. «О военном деле и войнах Джунгарского ханства» // «Из истории международных отношений в Центральной Азии (в Средние Века и Новое Время)», Алма-Ата, «Гылым», с.67-82.
      17. Моисеев В.А. «Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в.», М., «Наука», 1983.
      18. Пастухов А.М. «Китайские ружья XVII-XVIII веков (по данным письменных и изобразительных источников» // «Военное дело в Азиатско-Тихоокеанском регионе с древнейших времен до начала ХХ века», вып. 1, Владивосток, с. 131-199.
      19. Пастухов А.М. «Место оружия и воина в традиционной культуре Китая» // «Смертельная красота. Оружие Индии и Китая. Каталог выставки», М., ГМВ, с. 77-132.
      20. Пастухов А.М. «Предметы казахского, монгольского, ойратского и цинского вооружения XVIII в. из частных собраний» // «Военное дело улуса Джучи и его наследников», Астана, 2012, с. 329-345.
      [43]
      21. Пастухов А.М. «Тигровое копье (тасха гида)» // «Военное дело средневековых народов Южной Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, Издательство СО РАН, 2013, с. 89-95.
      22. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», Алматы, «Институт экономических стратегий Центральная Азия», 2007.
      23. Хафизова К.Ш. «Кабанбай батыр» // «Известия НАН РК. Серия Общественных наук», Алматы, 2007, с. 3-7.
      24. Хафизова К.Ш. «Установление казахско-китайских отношений в Новое Время», Алматы, альманах «Тамыр», №5 (сентябрь-декабрь 2001 г.), 2001.
      25. Ходжаев А. «Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в.», Ташкент, «Фан», 1991.
      26. Цыбульский В.В. «Лунно-солнечный календарь стран Восточной Азии», М.. «Наука», 1989.
      На английском языке:
      1. Fredholm von Essen M. “Eight Banners and Green Flag. The Army of the Manchu Empire and Qing China, 1600-1850”, Oxford, 2009.
      На китайском языке:
      1. Пэн Пэн «Дао бин сян цзянь» (Оружие и воин – взгляд друг на друга), Цзинань, «Шаньдун мэйшу чубаньшэ», 2011.
      2. Хуанфу Цзян «Чжунго даоцзянь» (Китайские сабли и мечи), Цзинань, «Минтянь чубаньшэ», 2007.
      3. «Чжунго гудай циу да цыдянь. Бинци. Синцзюй» (Большой словарь предметов материальной культуры древнего Китая), Шицзячжуан, «Хэбэй цзяою чубаньшэ», 2004.
      4. «Чжунго цзюньши ши. Дии цзюань. Бинци» (Военная история Китая. Том I. Оружие), Пекин, изд-во НОАК, 1983.
    • Киселев Д. В., Пастухов А. М. Первые китайские броненосцы в бою
      Автор: Saygo
      Киселев Д. В., Пастухов А. М. Первые китайские броненосцы в бою - М.: Яуза: ЭКСМО, 2015. - 176 с.: ил.
      ISBN: 978-5-699-80559-4

    • Пастухов А. М. Ойратская политика Цяньлуна
      Автор: Чжан Гэда
      Пастухов А. М. Ойратская политика Цяньлуна // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. - 2009. - № 2. - С. 20-30.
      История ойратского народа тесно связана с историей Китая. Особенно важным для судьбы ойратов оказался период Цин, когда практически одновременно выкристаллизовались несколько молодых государств – маньчжурская империя Цин (1636), Джунгарское государство (1635), Хошутское ханство (1642). Чуть позже окончательно сложилось Калмыцкое ханство на Волге. Традиционно считается, что взаимоотношения между ойратскими государственными образованиями и империей Цин были враждебными, и определяющим фактором являлось соперничество между [20] маньчжурами и ойратами за гегемонию в Центральной Азии. Не пытаясь оспорить это общее положение, автор хотел бы на примере судьбоносного для ойратских государственных образований XVIII века показать всю сложность проводимой маньчжурскими императорами политики по отношению к разным ойратским государствам, ее неоднозначность и выделить ряд фактов, которые по разным причинам не освещались в исследованиях более раннего периода.
      Взойдя на престол в возрасте 24 лет, император Цяньлун (1736-1796) принял от своего отца – энергичного и талантливого правителя Юнчжэна (1723-1735) – тяжелое наследство. С 1715 г. продолжалась война с Джунгарией, время от времени прерываемая хрупкими перемириями, нарастало недовольство инородческих племен Юго-Запада политикой, направленной на ликвидацию самостоятельности тусы1, казна пустовала, монгольские феодалы, бывшие военной опорой режима, несли огромные потери в людях и средствах, снаряжая год из года дорогостоящие экспедиции против Джунгарии и Тибета, находившегося под сильным влиянием Джунгарии. Особенно опасным было положение на Западе – неоднократные походы против Джунгарии не приносили успеха, подрывая престиж непобедимого доселе цинского оружия. Не помогли и попытки заключить союз с Калмыцким ханством – многообещавшая поездка Тулишэня (1667-1741) в 1712-1715 годах к хану Аюке (1669-1724) насторожила царское правительство, и последующее маньчжурское посольство (1730) исполняло свою миссию в ставке нового калмыцкого хана Церен Дондука под строгим контролем русских властей, а последнее, имевшее место в 1732 году, не было пропущено к калмыкам вообще [18, с. 96-97].
      Перед Цяньлуном стоял выбор: продолжить традиционную политику своих предшественников или же сместить акценты в политике по отношению к ойратам. Первый путь вел к развитию глубочайшего экономического кризиса2 и был чреват многочисленными восстаниями китайцев и не-ханьских народов, входивших в состав империи. Второй обещал мирную передышку и разработку асимметричного ответа угрозе владычеству Цинов в Халхе и Тибете со стороны Джунгарии. В долгосрочной перспективе это было единственным способом сохранения власти Цинов над покоренными территориями.
      Придя к власти, Цяньлун согласился на продолжение переговоров, предложенных джунгарским хунтайджи Галдан Цереном (1727-1745) при посредничестве Далай-ламы еще его отцу, Юнчжэну [18, c. 99]. Главной целью нового императора было предотвращение возможности быстрого вторжения джунгарских войск на территорию вассальных халхаских феодалов, подобного походу 1731-1732 гг., когда владения Дзасакту-хана и Тушету-хана были полностью разорены войсками джунгарского полководца Церен Дондоба, не допустив при этом очередной конфронтации с Галдан-Цереном. В ходе долгих переговоров, закончившихся только в 1740 г., Цяньлун, искусно играя на слабых сторонах джунгар – заинтересованности в китайских рынках и невозможности быстрым ударом выбить цинские гарнизоны из Западной Монголии, сумел добиться главного: заключив мир на условиях возвращения джунгарам восточнотуркестанских земель, занятых цинскими войсками, пропуска джунгарских паломников в Тибет и разрешения вести караванную торговлю в Пекине и Сучжоу, он создал мощный плацдарм в Западной Монголии и обеспечил стране мирную передышку почти на полтора десятка лет.
      15 прошедших лет были максимально использованы Цяньлуном для укрепления внутриполитического положения Китая и стабилизации его экономики. Одновременно решались основные проблемы взаимоотношений с ойратскими народами. Магистральной линией в политике Цяньлуна являлась концепция универсальной монархии и лояльных вассалов. Нарушение лояльности, в зависимости от его степени, каралось разными мерами экономического и военного характера, вплоть до «высшей меры» – мего, т.е. уничтожения вассального владения, нарушившего принципы китаецентричного мироустроения. По отношению к ойратам эта политика проявлялась, с одной стороны, формальным признанием их государства (заключение договора между Китаем и «варварским» государством де-факто означало его признание) и разрешением на ведение торговли под видом даннической зависимости ойратов, с другой – стремлением устранить духовную связь между Джунгарией и Тибетом, опасную для владычества Цинов над монгольскими народами, поддержать внутреннюю оппозицию и создать условия для включения территории Джунгарии в состав империи Цин вместе с ее населением.
      В первые годы своего правления Цяньлун не внес ничего нового в те законы, которые создавались его предками для монгольских народов. Так, к «ойратским» статьям уложения «Цааджин бичиг»3 не было добавлено ни одного изменения, что свидетельствует о его стремлении поощрять [21] переходивших на сторону империи ойратских феодалов и их подданных. Разрешение на торговлю ойратских купцов в Сучжоу (в Пекин ойраты так и не смогли снарядить ни одного каравана [33, с. 30]) позволяло дать Галдан-Церену и его окружению уверенность в долгосрочности и стабилизации ойратско-цинских отношений.
      Помимо этих мер, позволивших снизить остроту противостояния в Центральной Азии, Цяньлун вел вторую, скрытую игру, направленную на полное подчинение Джунгарии власти Цинов с минимальными затратами сил и средств со стороны империи. Велся политический зондаж, предпринимались попытки усилить влияние Цинов в Тибете, укреплялась система гарнизонов в Западной Монголии: «При крепости, называемой Хара-усунской, конницы девять тысяч, да при крепости ж Улятуйской пять тысяч, и при тех же де крепостях артиллерии при каждой крепости имеетца по триста пушек со всем снарядом: да при урочище Хангае конницы ж три тысячи пятьсот; при урочище Дзо Ирдяки (храм Эрдэни Дзу – А. П.) тысяча пятьсот человек» [10, с. 16-17].
      Очень быстро выяснилось, что Джунгария сильно истощена войнами и население ее радуется наступившей мирной передышке. Со смертью Галдан-Церена, последовавшей в сентябре 1745 г., Джунгария вступила в полосу внутренней политической нестабильности, имея сложные отношения не только с Цинской империей, но и с казахами, Россией и мусульманскими государствами Средней Азии. Этот факт не ускользнул от внимания Цяньлуна – он приказал увеличить количество войск на границе и не поддаваться на провокации. В своем указе он говорил, что со стороны джунгар можно ожидать всяких неожиданностей: «Сейчас, когда у них траур, мы совершенно не хотим посылать армию в карательный поход. Однако опасаемся, что среди их племен есть иные, враждебно настроенные, и легко может случиться смута» [10, с. 5]. Действительно, смена харизматической личности Галдан-Церена на неопытного подростка Цэвэгдоржа Намжила быстро дала о себе знать. В результате непродуманной внутренней политики молодой хунтайджи быстро потерял популярность в народе. Началось бегство ойратов к Цинам. Цяньлун поощрял переселенцев и не выдавал их обратно по требованию хунтайджи, понимая, что таким образом он может внести раскол в ряды джунгарского руководства [10, с. 15].
      Одновременно он начинает сворачивать торговлю с Джунгарией, не особенно заботясь о предлогах. После свержения Цэвэгдоржа Намжила (1749) Цяньжун понимает, что династийный кризис в Джунгарии вошел в завершающую стадию. Для реализации его плана покорения Джунгарии с минимальными потерями оставалось лишь правильно сориентироваться среди оппозиции правлению хунтайджи Ламдоржа (1749-1753), не признаваемого многими ойратскими феодалами законным наследником престола. В голове Цяньлуна возникает план, схожий с тем, что был успешно реализован его дедом Канси в 1691 г. на Долоннорском съезде с князьями Халхи [26, с. 100]. Необходимо было лишь инспирировать обращение достаточно влиятельных джунгарских феодалов к маньчжурам с просьбой навести порядок в Джунгарии. Таким образом, не затрачивая средств и сил на ведение дорогостоящей военной компании, Цяньлун получал законный повод для вмешательства в дела Джунгарии и обеспечивал лояльность цинскому режиму со стороны тех джунгарских феодалов, которые своим сотрудничеством с маньчжурами скомпрометировали себя в глазах населения страны.
      В период 1751-1753 годов многие джунгарские феодалы стали искать покровительства у соседних государств. Так, нойоны Бадма Церен, Ринчэн и Церен [10, c. 248] перешли под покровительство казахского султана Аблая, а Церен, Церен Убаши и Сарал – цинского императора Цяньлуна [10, c. 15, 20]. Это позволило Цяньлуну активизировать военные приготовления против Джунгарии, не привлекая к ним внимания нового хунтайджи Дабачи (1753-1755). С 1753 г. цинские войска начали вторгаться в пределы Джунгарии со стороны Алтая, приводя в покорность местные племена. Сопротивлявшихся зайсангов убивали, лояльных – утверждали в прежней должности, но уже от имени цинского императора, вызывающих сомнение – выселяли в Халха-Монголию [25, c. 62]. События на Алтае в 1753-1755 годах явились генеральной репетицией реализации «джунгарского плана» Цяньлуна.
      К 1753 г. кризис в Джунгарии вступил в решающую стадию. В междоусобную борьбу джунгар активно включились казахи. Дружеские связи хойтского тайджи Амурсаны с султаном Среднего Жуза Аблаем привели к катастрофическим последствиям для государства ойратов – казахи нанесли мощные удары по кочевьям джунгар в бассейнах рек Эмиль и Или, угнав более 10 тысяч семей [32, с. 19, 62]. Да и сам Амурсана повел себя весьма оригинальным для претендента на престол всей Джунгарии образом – вторгнувшись во владения своего соперника Дабачи, он захватил более 7 тысяч семей его албату и передал их казахам в качестве платы за военную помощь [6, с. 296]4. Естественно, это не прибавило ему популярности и лишь ожесточило сторонников Дабачи. В отместку Дабачи организовал выступление алтайских зайсанов против Амурсаны. Кочевья Амурсаны оказались разоренными, казахи потерпели поражение и отступили и сам Амурсана был вынуж- [22] ден бежать к Цинам, преследуемый войсками джунгарского военачальника Мамута [10, c. 250]. Вместе с Амурсаной к Цинам ушло около 20 тысяч его подданных [35, с. 159].
      Амурсана оказался той самой фигурой, которая удовлетворяла Цяньлуна – достаточно известный в народе, чтобы при помощи продуманной пропагандистской кампании сделать его знаменем мира и спокойствия, водворяемых в Джунгарии цинскими войсками, он был, с другой стороны, недостаточно популярен, чтобы иметь всенародную поддержку и обеспечить дальнейшее существование независимой Джунгарии. Однако с целью обеспечения своей игры Цяньлун обещал Амурсане сместить Дабачи и сделать его самого джунгарским хунтайджи. Амурсана, безусловно, имел собственные планы, но по состоянию на 1754 г. такое положение дел удовлетворяло обе стороны.
      Реальным же планом Цяньлуна было разделение Джунгарии на 4 «племенных» ханства – чоросов, хошоутов, дербетов и хойтов: «В соответствии с их четырьмя частями порознь пожаловать звание четырем ханам, чтобы разделить их силы. Сделать так, чтобы каждый сам осуществлял оборону. А подчинение приказам Срединного государства выражало как бы обуздание [их]» [19, c. 265]. С одной стороны, возведение какого-либо из джунгарских нойонов на вновь учреждаемый ханский престол обеспечивало личную связь хана с императором, с другой – каждое ханство имело крайне ограниченный потенциал для ведения самостоятельных военных действий против империи Цин, а антицинский союз между ханствами становился невозможным в связи с тем, что ойратские племена, занимавшие в общеойратском государстве разное положение, теперь были уравнены по статусу5.
      Этот план, имевший много общего с планом Канси (1661-1722) в отношении Халхи, отвечал и потребностям ойратов – дезинтеграция государства зашла так далеко, что прочный мир и безопасность Джунгарии от казахских набегов мог обеспечить только исключительный лидер, поддерживаемый всеми без исключения феодальными владетелями страны. Однако на 1755 г. даже Дабачи, связанный узами родства с правящим родом, не являлся такой фигурой6.
      Понимая это, Цяньлун объявил о начале похода в Джунгарию. Согласно диспозиции, выданной им членам Цзюньцзичу7 осенью 1754 г., к участию в кампании предполагалось привлечь 48 тысяч человек, преимущественно монголов из Халхи [10, с. 21]. На заключительном этапе операции предполагалось ввести в Джунгарию войска Зеленого Знамени, состоявшие из этнических китайцев – для создания военно-пахотных поселений с целью обеспечения войск продовольствием. Сарал и Амурсана – два наиболее активно сотрудничавших с маньчжурами перебежчика – получили цинский чин фу цзянцзюня (помощник командующего)8 и возглавили, соответственно, передовые отряды Западной (главнокомандующий Юнчан) и Северной (главнокомандующий Баньди) колонн [15, цз. 313, лечжуань 99].
      Цяньлун тонко рассчитал психологический момент – оба джунгарских феодала шли во главе отрядов, сформированных из их собственных албату, последовавших за ними в империю Цин [10, c. 66]. Своими миролюбивыми поступками они должны были склонить джунгар к покорности, а следовавшие во втором эшелоне халха-монгольские войска – обеспечить отсутствие организованного сопротивления со стороны лояльных Дабачи феодалов.
      План полностью удался – играя на противоречиях между джунгарскими феодалами, цинские войска полностью подавили слабое сопротивление сторонников Дабачи с апреля по июнь 1755 г., что позволило Цяньлуну объявить 19 июня 1755 г. о своей полной победе – цель похода была достигнута, у власти в Джунгарии находился человек, обязанный во всем лично императору и контролируемый отрядом из 500 халхаских и маньчжурских воинов под руководством военачальника Баньди [25, c. 65]. Дабачи был схвачен при помощи уйгуров, приветствовавших освобождение Цинами из джунгарского плена своих духовных лидеров – братьев Бурхан ад-Дина и Джахангира, происходивших из рода белогорских ходжей, имевших непререкаемый авторитет среди значительной части мусульманского населения Восточного Туркестана [10, c. 252].
      Однако Цяньлун не казнил Дабачи – в будущей игре низложенный правитель должен был сослужить свою службу, если Амурсана вдруг попытался бы выйти из повиновения: «[Поэтому] оказать милость и присвоить Даваци титул цинь-вана, подарить поместье в столице и пригласить во дворец. Сообщить Даваци о том, что я держу все страны в повиновении, ко всем отношусь справедливо, уважаю приобретающих разум и [23] признающих свою вину. Объявить об этом также и всем живущим за пределами собственно Китая» [8, c. 82]. Не были казнены и многие другие ойратские деятели, несмотря на активную антицинскую политику, которую они проводили до 1755 г. Так, предводитель восстания ойратов Кукунора в 1722-1723 годах Лубсан Данзан, скрывавшийся после поражения восстания в Джунгарии, был представлен Цяньлуну и получил полное прощение [35, с. 160]. Тем самым Цяньлун демонстрировал главный козырь своей ойратской политики на данном этапе – установление гражданского мира на земле Джунгарии [34, c. 48].
      Помимо этих мер, направленных на успокоение населения и приобретение лояльности бывших сторонников Дабачи, Цяньлун также предпринял шаги по ликвидации угрозы Джунгарии со стороны казахских феодалов, чьи набеги на Джунгарию приобрели необычайный размах. Для предотвращения новых вторжений в кочевья наиболее активного участника казахской экспансии – султана Аблая – был направлен посол Шундэна, который объявил казахам о подчинении Джунгарии Цинам и объяснил, что новые вторжения будут расценены как посягательство на территорию империи [32, с. 21]. Трезвомыслящий политик, Аблай решил не испытывать судьбу, формально выразил согласие со словами императорского указа и направил своего посла Амир-батыра к Цяньлуну, чтобы на месте разведать обстановку [32, c. 22].
      Таким образом, Цяньлун выступил в роли миротворца с целью не просто занять земли Джунгарии (принципиально они не были нужны и без того огромной империи), но и сохранить военный потенциал ойратов на условии раздробления их политической организации и превращения в послушных вассалов империи по образцу аймаков Халха-Монголии.
      В период июня–сентября 1755 г. большая часть цинских войск была выведена с территории Джунгарии. В качестве гаранта покорности Амурсаны в Или оставили лишь небольшой отряд монголов и маньчжуров во главе с Баньди9. Опытный военачальник и политик, Баньди заметил признаки двойной игры со стороны Амурсаны и недовольства большей части ойратов его возвышением. Пытаясь предотвратить возможные волнения, он направил Цяньлуну доклад, в котором объяснял необходимость изменения первоначального плана политических реформ в Джунгарии и настаивал на введении хошунной системы, аналогичной системе, примененной к чахарским монголам [34, c. 48]. В ответ Цяньлун направил Баньди письмо, в котором предписал арестовать Амурсану, чтобы предотвратить крупные волнения и избежать излишних жертв: «Амурсану следует непременно схватить и наказать… Пусть все вожди джунгарских племен поймут, что из-за одного человека пострадают очень многие и побоятся принять участие [в мятеже]» [10, c. 22].
      Однако время было упущено – Амурсана ускользнул от маньчжурских властей и инспирировал восстание в районе ставки хунтайджи в Или. Отряд Баньди был уничтожен, а он сам покончил с собой. Следует отметить, что даже в момент, считавшийся началом общеойратского восстания с целью восстановления независимости Джунгарии, не все ойратские феодалы поддержали повстанцев – так, второй после Амурсаны по значимости джунгарский перебежчик к Цинам – зайсан Сарал – был спасен ойратским дзаргучи Шикширги. В январе 1756 г. Цяньлун направил свои послания Шикширги и другим ойратским феодалам, не принявшим участия в восстании, с целью привлечь их к подавлению мятежа [10, c. 23-24]. Активную помощь в борьбе с Амурсаной оказали также многие ойратские феодалы из окружения Дабачи, содержавшиеся в Пекине: «Те взятые из Зенгории, в Зарге присутствующие зайсанги… отпущены с награждением, по увещеванию которых многие из зенгорцов от Амурсаны отстали» [25, c. 66]. Даже алтайские зайсаны, подвергавшиеся набегам монгольских военачальников цинской армии с 1753 г., сообщили Цинам о намерениях Амурсаны вторгнуться в Халху: «Ханьхатун-улянхай сообщил, что Амуэрсана агитирует его совместно совершить набеги в Мэнгу (Монголию)» [8, с. 80].
      Социальная база восстания Амурсаны оказалась слишком узкой. Как только в долину Или вошли войска Цинов, Амурсана бежал в Казахстан просить помощи у своего старого друга и союзника Аблая. Попутно он свел счеты с рядом алтайских зайсанов, поддержавших Дабачи в 1754 г. По словам командующего на Сибирских военных линиях бригадира И. И. Крофта, в ставку Амурсаны явилось 17 зайсанов, «которых он, Амурсана, по прежде причиненной ему злобе в отомщение 15 человекам отсек голову». Вопреки распространенному мнению о многочисленности цинских войск, направленных на подавление восстания в Джунгарию, Цяньлун вновь ограничился небольшим карательным корпусом (около 20 с небольшим тысяч в 3 колоннах с учетом ойратского контингента), в задачу которого входило, в первую очередь, поимка мятежного нойона [10, c. 66]. Репрессиям подверглись улусы активных участников восстания: «Целен с небольшим военным отрядом проник в Элинхабиэргэ, уничтожил кочевья Абагэсы и Хаданя» [8, c. 84]. Воины улусов, не поддержавших Амурсану, активно привлекались Цинами для несения воинской службы. В частности, большой [24] отряд ойратов (3000 воинов) из Кунгеса и Юлдуза под руководством ойратского военачальника Басана был направлен Цинами в Восточный Туркестан для установления контроля за деятельностью Бурхан ад-Дина и Джахангира [10, с. 43]. Таким образом, даже после начала восстания Амурсаны Цяньлун не видел необходимости в начале крупномасштабных военных действий в Джунгарии.
      Более того, Цяньлун счел целесообразным начать вторжение на территорию Казахстана с тем, чтобы покарать Аблая за нарушение клятв, принесенных им, схватить Амурсану и предотвратить дальнейшее разорение Джунгарии казахами: «Случилось так, что Амурсана изменил [нам] и бежал к казахам, и Аблай приблизил [его] к себе. Наши воины двинулись вперед, разгромив их орды» [15, цз. 529, лечжуань 316].
      Однако к концу 1756 г. под влиянием непрекращающихся боевых действий настроения ряда влиятельных ойратских феодалов изменились. Самым большим ударом для политики превращения Джунгарии в внешнего вассала по образцу Халхи стала измена чоросского нойона Галдандоржа, которого Цяньлун прочил в ханы чоросского ханства. В ноябре 1756 г. он отказал в повиновении Цинам и стал готовиться к активным действиям как против войск Цяньлуна, так и против сторонников Амурсаны. Столкновение со сторонником Амурсаны зайсаном Нимой10 привело к разгрому ставки Галдандоржа и его гибели в мае 1757 г. [34, с. 64] Таким образом, даже перед лицом неотвратимой карательной экспедиции со стороны Цинов ойратские феодалы продолжили междоусобную борьбу, не сумев образовать единого антицинского фронта.
      В апреле 1757 г. Цяньлуну поступает предложение от военачальника Чжаохуя, назначенного командующим карательной экспедицией в Джунгарию, о решительных мерах по отношению к мятежникам. В частности, Чжаохуй предложил в качестве эффективной меры по подавлению восстания начать методичное истребление ойратов: «Джунгары совершают преступление, необходимо уничтожить их полностью» [34, с. 62]. Однако подобные жесткие меры не входили в план Цяньлуна – указ Цзюньцзичу, изданный с учетом сведений, поступивших от Чжаохуя, предписывал уничтожение взрослого мужского населения мятежных улусов. Нон-комбатантов следовало расселять в местах, которые могли эффективно контролироваться цинскими войсками. Улусы, не принявшие участия в восстании, предписывалось не трогать: «Подобных воров ни в коем случае нельзя щадить, можно оставлять в живых только старых, малолетних и устроить их в разных местах. В прошлом, когда [мы] дважды отправляли в Джунгарию войска, отнеслись к ним очень гуманно. Если и теперь поступим как раньше, они снова поднимут бунт, как только мы возвратим [свои] войска… На этот раз во время военного похода … покарать всех, кто вызывает малейшее подозрение, доставить в столицу или оставлять в живых только оказавших нам услугу и достойных высочайшей милости» [34, с. 62]. При этом большую роль играло личное знакомство Цяньлуна со многими ойратскими феодалами. Для обеспечения безопасности их семей Цяньлун приказал выселять их в район Сучжоу и снабжать продовольствием за счет казны.
      О ходе проведения карательной акции военачальники детально отчитывались Цяньлуну. Следует отметить, что император лично вникал в детали событий и порой даже отменял распоряжения местных властей о репрессиях в отношении тех или иных улусов: «Алигун сообщил, что шивэй Нингули доставил в Баркуль кэлэтцев численностью около 900 мужчин и 1700 женщин, возглавляемых Гэндаши и Мансуэром, все они [из Баркуля]11 отправлены в Сучжоу, чтобы там решать их вопрос в соответствии с предписаниями, и что [он] уже написал письмо Хуан Тингую [по поводу их казни]. [Баркульский командующий] действует без разбора. В прошлом ойраты сдались в плен от страха, в сущности [они] были ненадежными. [Поэтому их казнили], но кэлэтцы, как жители кочевья шалахусы, не бежали и не поднимали бунт, их можно пожалеть. Повелеваю [Военному совету] срочно передать мой указ Хуан Тингую, о том, что он сказал Гэндаши и Мансуэру, [они] когда будут доставлены [к нему]: «Вы, пленные, много страдали из-за собственной доверчивости. Сановник в Баркуле [Алигун] хотел решать вашу судьбу в соответствии с предписанием. Но великий император помиловал вас и решил устроить, приказал доставить [вас] во внутренний Китай и там кормить и воспитывать». После их прибытия в Сучжоу [предводителей] доставить в Пекин вместе с женами и родственниками, остальных не размещать в одном месте, раздать чиновникам и воинам соседней провинции. Если в одной провинции их трудно устроить, то разбросать [их] по многим другим районам. Также довести сей указ до сведения Алигуня» [8, c. 92].
      Решительные меры со стороны цинских властей вызвали серьезные опасения ойратов, начавших откочевку на запад, подальше от района боевых действий с Цинами. Продвигаясь на территорию казахских и киргизских кочевий, ойраты вытесняли оттуда прежних владельцев, что вы- [25] звало обострение ойратско-казахских и ойратско-киргизских отношений. Причем в этом движении приняли участие улусы как участников восстания, так и тех, кто отказался от участия в мятеже. К таким нойнам относились торгоутские князья Аким и Агадак, к защите которых прибегло около 30 тысяч кибиток ойратов, лишившихся своих сюзеренов [10, c. 66].
      В этот момент в события вмешался природный фактор – скученное размещение большой массы ойратского населения в природных очагах оспы вызвало сильнейшую эпидемию в улусах Шарас, Махус, Кереет и среди людей, отдавшихся под покровительство торгоутским нойонам. Потери от оспы были настолько велики, что от 30 тысяч кибиток, оказавшихся в распоряжении Акима и Агадака, к началу 1758 г. осталось только 7 тысяч [10, c. 86], а от 15 тысяч кибиток улусов Шарас, Махус и Кереет – только 3 тысячи [10, c. 132].
      Надо также упомнить и о том, что, несмотря на официальное предписание карать только повстанцев, цинские военачальники на местах порой обходили запреты, ссылаясь на неосведомленность или незнание. Так, например, был уничтожен улус хошоутского нойона Шакту, лояльный цинскому правительству. Мотивом для этого была возможность безнаказанно захватывать имущество мятежников, и запретительные меры со стороны императора могли лишь несколько обуздать своеволие военачальников.
      Напуганные этими расправами, ойраты начали бегство на сопредельные территории. Начало массового исхода ойратского населения из Джунгарии относится к 1757 г., поскольку земли Восточного Туркестана еще не подверглись нашествию цинских войск и была возможность укрыться у уйгуров на относительно приемлемых условиях.
      Однако для более или менее сносного существования среди мусульман переселенцы были вынуждены принимать ислам. В этом случае воины и князья входили в окружение уйгурских феодалов, формируя их дружины [12, c. 48-49], а овдовевшие женщины и осиротевшие дети охотно принимались в семьи уйгуров на правах вторых жен, приемных детей, работников и т.д. [8, c. 138].
      В ходе подавления ойратского восстания политика Цяньлуна сделала серьезный зигзаг: в 1757-1758 годах он стал рассматривать казахов как союзников в борьбе с повстанцами и в качестве приманки пообещал казахам разрешить им селиться на бывших джунгарских землях [10, c. 132]. В июле 1757 г., после очередного поражения от Цинов на урочище Айдынсу, казахи заключили союз с империей Цин и выставили вспомогательные войска для подавления ойратских повстанцев [18, c. 135]. Чжао Эрсюнь писал об этом: «Аблай глубоко раскаялся и тайно задумал задержать мятежника Амурсану, стремясь таким образом выполнить свой долг вассала [по отношению] к нам. Вместе с Амурсаной тайно вернулся в Джунгарию. В 22 году [эры правления Цяньлун] (1757) Аблай и 30 тысяч его воинов оказали помощь в нападении на Амурсану. Демонстрируя [свою] дружбу, [он] принес извинения, служил с почтением, умоляя о том, чтобы стать вассалом. Впоследствии Амурсана бежал в Россию и умер. Тогда Аблай задержал его родственников Эбу и Цзици Бахань и преподнес их в дар [императору]» [15, цз. 529, лечжуань 316].
      В чем-то действия казахов даже превзошли действия Цинов по своей безжалостной эффективности – если цинские военные были вынуждены придерживаться приказов из Пекина, то казахи выводили из ойратских кочевий порой по 7 пленников на одного казахского воина [10, c. 153]. Естественно, что мужчин при этом старались убить [23, c. 214]. Способствовали этому и действия многих цинских военачальников – по свидетельству русских источников, при цинских отрядах часто находились казахские представители, принимавшие пленных ойратов и уводившие их в казахские кочевья [10, c. 83, 115]. Возможно, это было проявлением коррупции со стороны цинских военачальников, получавших за это взятки от казахов. Однако, несмотря на свидетельства подобных передач пленных ойратов казахам, мы не имеем четкого подтверждения корыстного характера этих действий цинских военных.
      В 1758 г. восстание ойратов было в основном подавлено, хотя отдельные лидеры еще продолжали борьбу. Амурсана еще в 1757 г. бежал в Россию, где и умер. Состоявший при нем поручик Захаров в своей докладной записке писал: «Сего дня, 21 сентября, года 1757, от оспы скончался зенгорский нойон Амурсана. Годов от рождения 35». Казахи выдали Цинам другого крупного лидера восстания – Беке Цагаана [10, с. 132]. Теряются и следы вставшего в 1757 г. на борьбу с Цинами нойона Хасакэ Сила (Казак-Шара). Умиротворение Джунгарии подходило к концу. На очереди вставал вопрос о том, как управлять новыми землями, как решить проблему их заселения.
      Цяньлун не имел намерения полностью истребить ойратов – как только основные очаги
      восстания были подавлены, он тут же оговорил с цинь-ваном Дабачи принципы нового политического устройства Джунгарии [10, c. 143] и запретил кочевание на землях ойратских кочевий казахам и киргизам, которых использовал в качестве вспомогательных войск в ходе подавления восстаний ойратов [32, c. 90]. Уже 10 июля 1760 г. Цяньлун приказывает военачальнику Агую прекратить преследование ойратских повстанцев и выслать отряд из 500 воинов для изгнания казахов с территории Джунгарии [32, c. 65]. Ойратам была объявлена амнистия [21, c. 129]. Эти меры, а также выступ- [26] ление цинских войск против казахов, захвативших ойратские кочевья, вызвали положительную реакцию со стороны беженцев – они начали возвращаться на свои земли и уже в январе 1765 г. приняли участие в операциях цинских войск против казахов, пытавшихся явочным порядком закрепить за собой земли ойратских кочевий [32, с. 68].
      Дабачи умер в 1760 г., оставив после себя нескольких сыновей. Одного из них, имя которого в источниках не упоминается, казахи назовут в 1761 г. градоначальником Кульджи [10, с. 160]. Цяньлун, по всей видимости, остался верен своему главному принципу – не имея планов истребить ойратов физически, он стремился разобщить их политически, поставить под эффективный контроль и обратить их военную мощь на службу империи.
      Так, даже в марте 1759 г. Цяньлун использовал ойратских воинов Даши-Давы для обеспечения похода цинских войск в Восточный Туркестан [10, c. 134], разместил в Кашгаре гарнизоном алашаньских воинов князя Гончока [8, c. 100], а послами, направленными военачальником Чжаохуем в сентябре 1759 г. к бадахшанскому Султан-шаху Аждахару, были ойрат шивэй Самтан и уйгур Султан-ходжа [8, c. 103]. Для решения вопросов о податях с уйгурских городов в 1758 г. Цяньлун использовал в качестве консультанта ойратского военачальника Энкэ-Болота [8, c. 93], а о новой границе империи в Центральной Азии в 1760 г. – ойратского ланьлин шивэя Цэвдэна [10, c. 156].
      С 1760 г. для ойратов стали создаваться условия для переселения в долину Или [8, c. 133-134], а с 1762 г. Цяньлун предпринял широкую кампанию по выкупу ойратов, оказавшихся в плену у уйгуров [8, c. 138]. Постоянно направлялись посольства к казахам с требованием вернуть пленных ойратов. Иногда казахские владельцы были вынуждены отпускать ойратов по требованию Цинов [10, c. 178].
      Однако действия цинских войск по усмирению восстания вызвали негативную реакцию со стороны соседних народов. Кокандский Ирдана-бий писал в 1764 г. Аблаю с нескрываемым сарказмом: «Изволите объявлять о чинимых чурчутцами [то есть китайцами] калмыкам благостях, то изрядно учинить изволили, причем и нам собственно предлагает, буде и мы таковым их, китайцов, благостям приобщиться пожелаем, с тем бы людей наших послали» [10, c. 182-183]. Все планы Цяньлуна по покорению Джунгарии малой кровью полностью перечеркнули ожесточенные военные действия, длившиеся с начала 1756 по середину 1758 годов.
      Большие людские потери, понесенные ойратами, восполнялись с трудом – по состоянию на 1761 г. в Кульдже проживало всего около 100 ойратов [8, c. 133], а к лету 1764 г. на прежних местах кочевки было собрано всего лишь около 15 тысяч семей [10, c. 186]. Однако следует отметить, что многие джунгарские ойраты (преимущественно дербеты) были выселены в западную часть современной Халха-Монголии, часть оказалась волею судеб в Пекине и Сучжоу, часть осталась у уйгуров, а угнанные в 1756-1757 годах в Монголию ойратские пленники (около 40 тысяч семей) [10, c. 66] были расселены в кочевьях Тушэту-хана и Цэцэн-хана, составив там племя жонгар, ранее не отмеченное в составе халха-монголов. Многие ойратские женщины и дети вошли в состав семей расселенных в Джунгарии чахарских солдат и с этого момента числились как чахары.
      Переселяемые в долину Или ойраты по плану Цяньлуна должны были расселяться чересполосно, не создавая крупных компактно проживающих групп ойратского населения. Делалось это с целью исключить возможность повторное восстание ойратов.
      Отношения между ойратами и цинскими властями строились таким же образом, как и для остальных подданных империи – на них распространялись все те же законы, что и на монголов, и какой-либо особой дискриминации по национальному признаку они не испытывали (за исключением тех, кто стал новыми подданными халхаских феодалов – к ним относились хуже, чем к собственно халхаским аратам).
      Административные меры цинского правительства в Джунгарии свелись к устройству сомонов по образцу Чахара (т.е. фактически был принят к исполнению план Баньди от сентября 1755 г.) [8, c. 133; 34, c. 48], налоговые выплаты ограничивались поставкой определенного количества скота (2000 голов крупного рогатого скота и 500 коней) в военные поселения в долине Или (по состоянию на 1862 г.). Личные повинности заключались в перевозке казенных меди и свинца с рудников в Кульджу, а также выставлению предписанного по закону количества воинов для несения караульной службы и действительной службы в армии в военное время [30, c. 514]. Существовали также внутренние сборы, выплачиваемые ойратами своим феодальным владельцам. По оценке К. Г. Э. Маннергейма, по состоянию на 1908 г. они составляли до 10% от стоимости имущества каждого податного ойрата ежегодно [22, c. 202].
      В период с 1760 (официальное объявление об окончании войны в Джунгарии и Восточном Туркестане) по 1771 годы ойратское население Джунгарии составляло всего около 60 с небольшим тысяч человек, а с учетом тех, кто был расселен в различных местах Монголии и не был причислен к аймакам халхаских феодалов, ойратов насчитывалось около 173 тысяч человек [23, c. 223]. Это составляло 28% от прежнего населения Джунгарии, насчитывавшего, по дан- [27] ным китайских источников, 600 тысяч человек [35, c. 147]12.
      В 1771 г. произошло событие, которое подтверждает, на наш взгляд, отсутствие у Цяньлуна планов по физическому истреблению ойратов – откочевавшие с Волги торгоуты в августе 1771 г. были встречены в долине Или цинскими патрулями и препровождены к месту первичного расселения [23, c. 216]. Согласно заключенным договорам, подобные беглецы должны были высылаться обратно как Россией, так и Китаем. Но Цяньлун принял решение оставить торгоутов в пределах Синьцзяна при условии, что калмыки примут подданство империи Цин [10, c. 196]. Для него этот шаг, скорее всего, был оправданием произошедшим в 1756-1758 годах кровавым событиям и попыткой реабилитации своей ойратской политики. Изнуренные длительным переходом и постоянными боями с казахами и киргизами, калмыки согласились на принятие цинского подданства. По приказу Цяньлуна были выделены существенные средства на поддержку переселенцев, утративших в пути почти весь свой скот и имущество. Монгольский историк XIX века Джамбароджи писал об этом: «Император, проникнувшись великой жалостью и выслушав к тому же доклад со стороны некоторых лиц о необходимости принятия их под свою защиту, отправил в Россию соответствующее послание и милостиво соизволил отпустить из казны денежное пособие почти на три тумэна (30000) тех пострадавших аратов. Кроме того, в качестве пособия отпустил им всякого рода одежды, продовольствия, лошадей, овец и прочего скота. Пригнали от чахаров и олётов, кочующих в илийском Тарбагатае, лошадей и овец общим поголовьем в девять тумэнов пять тысяч пятьсот (95500) голов и безвозмездно им пожаловали. Затем были доставлены из Шаньду и Дабсунора из императорских табунов и стад тринадцать тумэнов (130000) голов скота. Табун из хамийского района в три тумэна (30000 лошадей). Также было пожаловано: свыше семи тумэнов (70000) плиток чая в продовольствие, шесть тумэнов одна тысяча (61000) сырых кож, пять тумэнов одна тысяча (51000) с лишним готовых тулупов, шесть тумэнов одна тысяча (61000) с лишним кусков китайского холста, свыше пяти тумэнов одной тысячи (51000) кусков корейского холста, денег из государственного казначейства два тумэна (20000) лан серебром. И, выказывая полное благоволении и отдавая обо всем этом поручение илийскому джанджуну, он «старых торгутов» наименовал аймаком Унэн-суджугту и поручил Убаши-хану управлять ими. А новых торгутов назвал аймаком Чин-сэдкилту и поручил управление ими Сэрэну. Он поставил над всеми тринадцатью хошунами великих и малых правителей с соответствующими титулами и дал им возможность жить в полном мире и спокойствии» [7, c. 146-147].
      Наместник Калмыцкого ханства Убаши, возглавивший перекочевку, был принят Цяньлуном в Жэхэ уже осенью 1771 г. и получил высший титул знатности – цинь-ван. Вместе с ним были приняты и другие калмыцкие феодалы, также получившие высокие титулы. В связи с этим следует отметить интересную деталь – несмотря на неоднократные послания в Сенат с требованием выдать джунгарского нойона Церена, разгромившего летом 1758 г. конвой из 500 воинов цинского военачальника Тангулы, сопровождавшего казахское посольство на пути домой, убившего самого Тангулу и захватившего несколько десятков монгольских воинов в плен [10, c. 108-109], прибывший на аудиенцию к Цяньлуну Церен был не только помилован, но и пожалован титулом Билигтуцзюнь-ван с правом кочевья по р. Булгун в округе Кобдо. В 1792 г. он ушел на покой, передав свой титул сыну Цэвэгджаву [23, c. 217, 227].
      Остальные торгоуты также были расселены в разных районах Джунгарии таким образом, чтобы они не могли обратно откочевать в Россию. Однако в первые 2 года своего пребывания в Джунгарии торгоуты продолжали оставаться в приграничных районах страны и, пользуясь общей установкой внешней политики империи Цин, направленной на устрашение казахов военной силой, совершили ряд набегов на земли Среднего Жуза, отогнав у казахов более 70 тысяч коней, отомстив, таким образом, за нападения казахов на торгоутов во время перехода с Волги на Или [10, c. 197].
      Таким образом, под эгидой империи Цин оказалась объединена основная часть ойратов. Перекочевка торгоутов в Джунгарию и принятие ими цинского подданства ознаменовало триумф ойратской политики Цяньлуна. Однако в 1772-1773 годах часть мелких калмыцких феодалов попыталась уйти обратно в Россию. Это повлекло за собой раздробление калмыцких кочевий, расселение их в глубинных районах Джунгарии, арест наиболее активных деятелей и передачу их подданных во владение [28] местным феодалам. В этих репрессиях, не сопровождавшихся по причине отсутствия вооруженного сопротивления со стороны калмыцких переселенцев карательными действиями цинских войск, принимал активное участие сам Убаши [10, c. 198, 241].
      По состоянию на 1780-е гг. в Кульдже проживало уже не менее 6000 ойратов, обязанных исполнять воинскую повинность [1, c. 68]. Караулы, лежащие к северу от Кульджи, комплектовались, по свидетельству капитана И.Г. Андреева, по большей части, ойратскими воинами [1, c. 69]. Он же упоминает, что отношение маньчжурских и солонских военных к ойратским воинам было пренебрежительное. Однако это не было целенаправленное третирование ойратов по национальному признаку – в таком же положении находились и чахарские монголы, проживавшие в Синьцзяне и несшие пограничную службу бок о бок с ойратами. Это явление объясняется тем, что маньчжуры и родственные им солоны привыкли относиться к представителям всех иных национальностей свысока, не делая исключения для китайцев, уйгуров или монголов [30, c. 530]. Ойраты, наряду с маньчжурами и монголами, принимали участие даже во внешнеполитических акциях империи Цин – например, капитан Андреев упоминает об участии 50 ойратов в конвое посольства маньчжурского амбаня к казахскому Хан-Ходже в феврале 1784 г. по случаю поминок его отца – Абульфеиз-султана [1, c. 43].
      Вплоть до самого отречения императора Цяньлуна, произошедшего в 1796 г., ойраты в Джунгарии и на сопредельных территориях расселялись небольшими группами. Им не позволяли вновь объединяться в крупные территориальные и племенные образования, их пытались настроить на сотрудничество с цинскими властями с целью обеспечить контроль за вновь приобретенными землями. Неоднородность ойратского населения и расселение их в местах, которые оспаривались казахами, религиозная рознь с уйгурами, киргизами и казахами неизбежно вели к тому, что ойратскому населению приходилось волей-неволей поддерживать цинскую администрацию и верно служить ей в случае военных конфликтов с тюркоязычным населением региона. Лишь в XIX веке ойраты Синьцзяна стали объединяться в достаточно крупные княжества, основанные в большей степени на территориальном, нежели племенном, принципе – Кобук-Саурское, Сыгоушурское, Карашарское и Хошурское [27, c. 129].
      Таким образом, мы можем достаточно отчетливо проследить политику императора Цяньлуна в отношении ойратов на протяжении 60-летнего периода.
      Дав передышку стране после длительных войн, Цяньлун установил пристальное наблюдение за состоянием государства ойратов в Джунгарии. Параллельно он предпринял меры по ликвидации влияния Джунгарии в Тибете и переориентации духовного лидера Тибета на империю Цин. Проводившаяся Цяньлуном торговая политика также способствовала тому, что ойраты Джунгарии все более привязывались к китайскому рынку, но не получали каких-либо политических преимуществ. Ойратская знать была вынуждена смирять свою гордость с целью реализации своих товаров в Китае, что неизбежно вело к установлению всякого рода неформальных контактов между ойратами и цинскими подданными13.
      Одновременно Цяньлун не проводил какой-либо дискриминационной политики по отношению к перебежчикам из Джунгарии, не выдавал их обратно и не производил каких-либо действий, третирующих ойратское население империи Цин.
      Все это сыграло свою роль в событиях 1755 г., когда многие ойраты считали за благо принять подданство империи Цин, чтобы получить свободный доступ к рыкам Китая и святыням Тибета, а также защиту от набегов казахов. В этих условиях план Цяньлуна на разделение Джунгарии на 4 «племенных» ханства был вполне адекватной мерой, не предусматривающей применения насилия по отношению к основной массе ойратского населения. Лишь на третий год после начала войны, весной 1757 г., Цяньлун принял решение произвести широкомасштабные карательные акции против мятежных нойонов. В качестве вспомогательной силы он использовал казахов, играя на их реваншистских настроениях.
      Однако, добившись перелома в ходе военных действий, он перестал поддерживать казахов и начал проводить целенаправленную политику репатриации ойратских беженцев. Административное устройство их было подчинено идее тотального контроля и максимально эффективного использования военного потенциала ойратов для несения службы на границах империи. Действия императора в отношении калмыков, перекочевавших с Волги в Джунгарию, также были подчинены этой генеральной линии – лишив ойратов политического единства, сделать их послушным орудием имперской политики.
      Рассмотрев основные события периода Цяньлун, мы можем смело утверждать, что политика императора по отношению к ойратам всецело строилась на принципе «разделяй и [29] властвуй» во имя обеспечения незыблемости власти маньчжурской династии в Китае, однако события 1755-1758 годов, сопровождавшиеся большими жертвами среди ойратского населения, являются не геноцидом ойратского народа, спланированным заранее, а реакцией Цяньлуна на восстание Амурсаны и ряда других ойратских феодалов. Меры, предпринятые императором по отношению к ойратам Джунгарии, не были чем-то из ряда вон выходящим, если мы сравним их с мерами, предпринимавшимися при подавлении восстаний других народов – гаошаней, китайцев, тангутов, мяо, монголов и уйгуров [25, с. 140, 362 и т.д.; 27, с. 196 и т.д.]. После окончания военных действий ойраты, как проживавшие на территории империи до 1755 г., так и вошедшие в ее состав позже, оказались лишенными возможности создавать свои национальные государственные образования, однако сохранили свою автономию, культуру и язык, о чем свидетельствуют свидетельства таких русских ученых и путешественников XIX-XX веков, как Б. Я. Владимирцов, А. М. Позднеев, В. В. Радлов, К. Г. Э. Маннергейм и других. Продуманная политика Цяньлуна смогла с течением времени не только примирить ойратов с владычеством Цинов и ликвидацией их национальной независимости, но и сделать их военной опорой имперского режима на территории Синьцзяна в XIX веке [27, с. 129; 29, с. 514].
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Тусы – чиновники из числа местной племенной знати в районах империи Цин, населенных этническими меньшинствами.
      2. В 1715-1735 годах маньчжуры собрали в Халхе свыше 4 млн голов скота на военные нужды, а в 1728 г. произвели принудительную закупку коней на сумму 3 млн лян по заниженным ценам [30, с. 43]. Расходы на военные действия с 1723 по 1733 годы составили 36 млн лян запасного капитала при том, что все ежегодные доходы шли на военные расходы [17, с. 98-99].
      3. Статьи уложения «Цааджин бичиг», упоминающие правила обращения с ойратскими посольствами и перебежчиками – пп. 95, 97, 116, 117,118, 119, 121, 128 и 152 [14, с. 82-106].
      4. Следует отметить, что в подобных действиях уличен и Дабачи [6, c. 294].
      5. Например, большинство ойратских феодалов не поддержало кандидатуры Амурсаны и Намхай Жаргала (1753) на пост общеойратского лидера по той причине, что первый был хойтом, а второй – дербетом, а не чоросом.
      6. Против Дабачи выступил не только дербетский Намхай Жаргал, поддержанный многими мелкими феодалами Джунгарии, но и его активный сторонник Амурсана уже на следующий год после прихода Дабачи к власти.
      7. Военный совет, созданный императором Юнчжэном в 1732 г.
      8. Сарал был назначен младшим (правым) помощником, а Амурсана – старшим (левым) помощником.
      9. Общая численность цинского гарнизона в Или составляла всего 500 человек. В это число не включены разрозненные подразделения цинских войск, возвращавшиеся в Халху и Китай.
      10. Еще 20 декабря 1755 г. Нима, ранее ездивший послом в Пекин (1749 и 1750), пребывал в лагере цинских войск и отвечал за несение службы персоналом почтовых станций в Ирен-Хабирга [8, c. 89].
      11. Слова в квадратных скобках отсутствуют в оригинальном тексте «Пиндин Чжуньгээр фанлюэ» и добавлены переводчиком.
      12. Ш. Б. Чимитдоржиев ссылается на переведенное на монгольский язык маньчжурское издание «Богд суургал» (Наставления священных императоров), одновременно он приводит и цифру 1000000 человек без указания на источник. Численность ойратов Джунгарии в 1000000 человек указана в сочинении китайского чиновника Чунь Юня «Сиюй вэньцзянь лу» (Записки об увиденном и услышанном в Западном Крае), опубликованных в 1777 г. Однако эта работа, в отличие от официального «Богд суургал», не основана на документах и представляет собой типичный для Китая жанр путевых записок, сведения для которых автор черпал из того, что видел лично или что рассказывали ему его информанты.
      13. За период действия цинско-ойратского торгового соглашения (1740-1753) при учете всех ограничений в торговле ойраты, по неполным данным, выручили в Китае 1028461 лян (38,3 т) серебра, не считая сделок, произведенных путем простого товарного обмена [32, с. 31-40].
      СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
      1. Андреев И. Г. Описание Средней Орды киргиз-кайсаков. Алматы: Гылым, 1998.
      2. Бичурин Н. Я. Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. Элиста: Калм. кн. изд-во, 1991.
      3. Бичурин Н. Я. Китай в гражданском и нравственном отношении. М.: Восточный дом, 2002.
      4. Бичурин Н. Я. Статистическое описание Китайской империи. М.: Восточный дом, 2002.
      5. Дугаров Р. Н. «Дэбтэр-Чжамцо» – источник по истории монголов Куку-нора. Новосибирск: Наука, 1983.
      6. Златкин И. Я. Русские архивные материалы об Амурсане // Филология и история монгольских народов. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова. М.: Изд-во вост. лит., 1958. С. 289–313.
      7. История в трудах ученых лам / сост. А. С. Железняков, А. Д. Цендина. М.: КМК, 2005.
      8. Китайские документы и материалы по истории Восточного Туркестана, Средней Азии и Казахстана XIV–XIX вв. Алматы: Гылым, 1994.
      9. Левшин А. И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких гор и степей. Алматы: Санат, 1996.
      10. Международные отношения в Центральной Азии. XVII–XVIII вв. Т. 2. М.: Наука, 1989.
      11. Русско-китайские отношения в XVIII в. Т. 1. 1700–1725. М.: Наука, 1978.
      12. Тарих-и Бадахшан. История Бадахшана. М.: Вост. лит., 1997.
      13. Халха Джирум. М.: Наука, 1965.
      14. Цааджин бичиг. Монгольское уложение. М.: Вост. лит., 1998.
      15. Чжао Эрсюнь «Цин ши гао» (Черновая история династии Цин). Пекин, 1927 (на китайском языке).
      16. Басин В. Я. Россия и казахские ханства в XVI–XVIII вв. Алма-Ата: Наука, 1971.
      17. Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: Вост. лит., 2002.
      18. Гуревич Б. П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в. М.: Наука, 1979.
      19. Думан Л. И. Завоевание Цинской империей Джунгарии и Восточного Туркестана // Маньчжурское владычество в Китае. М.: Наука, 1966. С. 264–289.
      20. Златкин И. Я. История Джунгарского ханства, М.: Наука, 1964.
      21. Зотов О. В. Китай и Восточный Туркестан в XV–XVIII вв. Межгосударственные отношения. М.: Наука, 1991.
      22. Кляшторный С. Г., Колесников А. А. Восточный Туркестан глазами русских путешественников. Алма-Ата: Наука, 1988.
      23. Колесник В. И. Последнее великое кочевье. М.: Вост. лит., 2003.
      24. Кузнецов В. С. Экономическая политика цинского правительства в Синьцзяне. М.: Наука, 1973.
      25. Моисеев В. А. Цинская империя и народы Саяно-Алтая. XVIII в. М.: Наука, 1983.
      26. Непомнин О. Е. История Китая. Эпоха Цин. М.: Вост. лит., 2005.
      27. Пагсам-джонсан. История и хронология Тибета / пер., предисл. и коммент. Р. Е. Пубаева. Новосибирск: Наука, 1991.
      28. Петров В. И. Мятежное сердце Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания. М.: Крафт +, 2003.
      29. Против маоистских фальсификаций истории Киргизии. Фрунзе: Кыргызстан, 1981.
      30. Радлов В. В. Из Сибири. М.: Наука, 1989.
      31. Скрынникова Т. Д. Ламаистская церковь и государство. Внешняя Монголия. XVI–начало XX в. Новосибирск: Наука, 1988.
      32. Хафизова К. Ш. Казахская стратегия Цинской империи. Алматы: Таймас, 2007.
      33. Ходжаев А. Торговые связи между Джунгарским ханством и Цинской империей в 1744–1754 гг. // Из истории международных отношений в Центральной Азии. Алма-Ата: Гылым, 1990.
      34. Ходжаев А. Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в. Ташкент: Фан, 1991.
      35. Чимитдоржиев Ш. Б. Взаимоотношения Монголии и России XVII–XVIII вв. М.: Наука, 1978.
    • Супоницкая И. М. Дело Розенбергов
      Автор: Saygo
      Супоницкая И. М. Дело Розенбергов // Вопросы истории. - 2016. - № 8. - С. 92-105.
      До недавнего времени супругов Этель и Юлиуса Розенбергов признавали жертвами маккартизма и антисемитизма, ложно обвиненными в передаче СССР секретов атомной бомбы. Многие американцы рассматривали их дело как расправу за коммунистические убеждения. В СССР утверждали, что они — «жертвы военной истерии», а их казнь — «гнусное преступление». «Розенберги были заранее обречены на казнь, — писал К. Федин, — с целью создания сверхрекламного процесса мнимого шпионажа с целью неслыханной по масштабу шумихи, задача которой состояла единственно в разжигании военных страстей»1. Через тридцать лет, в 1983 г., советские академики, выступившие против А. Д. Сахарова, вспомнили о деле Розенбергов, заявив, что власти казнили их, основываясь «на нелепых, гнусных обвинениях. “Улики” сфабриковали секретные службы США», что невинные люди стали «жертвой безжалостного механизма американского “правосудия”»2.
      На судебном процессе 1951 г. Розенберга отрицали свою вину. Глава ФБР Э. Гувер назвал атомный шпионаж «преступлением века». Два президента, Г. Трумэн и Д. Эйзенхауэр, отказались помиловать Розенбергов, ставших первыми американцами, приговоренными за шпионаж к смертной казни в мирное время. О них сняты фильмы, им посвящены книги, в том числе роман Э. Доктороу «Книга Даниила», экранизированный в 1983 году.
      Сыновья Розенбергов не верили, что их отец был шпионом, считая дело фальсифицированным. Историк Э. Фонер сравнил процесс Розенбергов с судом над Сакко и Ванцетти 1920-х гг., заметив, что «он должен служить постоянным свидетельством слабости правосудия»3. В пятидесятилетнюю годовщину казни Розенбергов газета «New York Times» писала: «Дело Розенбергов до сих пор неотступно преследует американскую историю, напоминая нам о несправедливости, которая может произойти, когда нация впадает в состояние истерии»4.
      Однако рассекреченная в США в 1995 г. советская дипломатическая переписка, которая оказалась донесениями спецслужб 1940-х гг. (расшифрована в 1943—1980 гг. по проекту «Венона»), показала, что коммунист Юлиус Розенберг все-таки являлся советским агентом с кодовыми именами «Антенна» и «Либерал»5. Этель, его жена и единомышленница, мать двоих детей, не была завербована по состоянию здоровья. Эта информация подтверждена также документами из архива КГБ, где в 1990-е гг. работал бывший сотрудник спецслужб А. Васильев, опубликовавший две книги в соавторстве с американскими историками. Собранные материалы он передал Библиотеке Конгресса США, выложившей их в Интернет6. В 2013 г. в связи с шестидесятилетием казни Васильев выступил в цикле передач на радиостанции «Свобода»7. Розенбергу также посвятил значительную часть воспоминаний бывший сотрудник советской резидентуры в Нью-Йорке А. Феклисов, курировавший его в 1944—1946 годах8.
      Только в 2008 г. дети Розенбергов, усыновленные еврейской семьей (когда казнили родителей, Майклу было 10 лет, Роберту — 6) и получившие другую фамилию, окончательно поверили в то, что их отец был советским шпионом9. Это произошло после признания близкого друга Розенберга, 91-летнего Мортона Собелла, дяди Морти, как они его называли, отсидевшего в тюрьме 18 лет.

      Дэвид Грингласс

      Рут Грингласс

      Клаус Фукс

      А. С. Феклисов

      Этель и Юлиус Розенберги

      Этель Розенберг

      Схема Грингласса
      Этель и Юлиус Розенберги — дети из бедных семей еврейских иммигрантов, покинувших Российскую империю еще при царизме. В Америке, особенно во время депрессии, был силен антисемитизм; престижные вузы негласно ввели квоты на прием евреев. Поэтому после школы Юлиусу, как немногим его сверстникам, пришлось идти в городской колледж Нью-Йорка. Более половины его класса будущих инженеров-электриков увлекалась коммунистическими идеями, в том числе друзья (М. Собелл, Дж. Барр, У. Пёрл)10. Розенберг стал активистом Лиги коммунистической молодежи, после окончания колледжа женился на Этель Грингласс, члене американского комсомола, разделявшей его взгляды. Оба вступили в компартию.
      Розенберга и его товарищей распределили по оборонным предприятиям. Почти всю войну он проработал в Корпусе связи армии США, пока не был уволен как коммунист. После нападения Германии на СССР, желая помочь России, Розенберг искал контакты с советской разведкой. В конце 1941 г. был завербован Яковом Голосом, бежавшим из ссылки в Америку еще до революции, одним из основателей компартии США и советским агентом. Розенберг работал с С. Семёновым, отвечавшим в нью-йоркской резидентуре за научно-техническое направление, а в 1944—1946 гг. — с Феклисовым. «“Либерал” (Розенберг. — И.С.), — говорится в справке об агентурной сети на 1 февраля 1945 г., — человек с высоким уровнем политического развития, преданный нашему делу. Помощь нашей стране рассматривается им главной целью его жизни. Во время войны со всем нашим народом переживал все горести неудач и радости побед»11.
      Из друзей по школе и колледжу Розенберг создал группу, передававшую информацию о новейших военных разработках США, — одну из наиболее эффективных в истории промышленного шпионажа. Ее основу составляли дети еврейских иммигрантов из Российской империи, в основном инженеры в области электроники. Точное число членов группы, по мнению Васильева, не установлено, поскольку Юлиус не выдал ни одного человека12.
      Первым в 1942 г. Розенберг привлек на свою сторону приятеля по колледжу Джоэля Барра, который тоже работал в лабораториях Корпуса связи армии США, откуда через два года был уволен за коммунистические взгляды, а затем устроился инженером в «Western Electric Со», занимавшуюся разработкой радарных систем. Область интересов Барра — калькуляторы, предшественники компьютеров. Талантливого инженера ценили, но в 1947 г., во время кампании по проверке лояльности госслужащих, он снова был уволен и уехал в Париж заниматься музыкой.
      В шифрограмме от 14 ноября 1944 г. заместитель резидента по научно-технической разведке Л. Р. Квасников (кодовое имя «Антон») сообщал начальнику 1-го управления НКГБ СССР, главе внешней разведки П. М. Фитину (кодовое имя «Виктор»), что «Либерал» завербовал А. Саранта, приятеля Барра; они будут фотографировать материалы и передавать их «Либералу»13. Сарант и Барр добыли материалы новейших разработок по радарам, в том числе радарно-компьютерной установке SCR-584, которая определяет скорость и траекторию полета снаряда «Фау-2», за что Центр премировал их 1 тыс. долл., но те отказались от денег, полагая, что советскому народу они нужнее14.
      С декабря 1942 г. с Розенбергом стал сотрудничать его друг, тоже окончивший колледж Нью-Йорка, Уильям Пёрл, авиационный инженер, один из ведущих экспертов Национального консультативного комитета по аэронавтике, участвовавший в разработке первого в США реактивного истребителя. Пёрл был самым ценным агентом КГБ, он передал 98 работ (5 тыс. страниц), получив премию в 500 долларов15. Член Лиги коммунистической молодежи, Пёрл считал своим долгом помощь России. Он фотографировал материалы и отдавал школьному другу Розенберга Майклу Сидоровичу и его жене Энн — детям российских иммигрантов16.
      Другой приятель Розенберга по колледжу, инженер Собелл из «General Electric», участвовавший в разработке радиолокаторов, вошел в группу в 1944 году. Его мать была коммунисткой, он вместе с женой Хелен тоже увлекся коммунистическими идеями. Собелл передал КГБ подробное техническое описание, а также инструкции по обращению с радарными системами и системами слежения, 40 научно-исследовательских работ (несколько тысяч страниц), признанные Центром «весьма ценными»17.
      Перейдя на фирму «Emerson Radio», выпускавшую радиоэлектронную продукцию для военных нужд, Розенберг добывал для СССР новейшие военные разработки в этой области. Однажды Юлиус принес Феклисову в качестве рождественского подарка готовый радиовзрыватель, на который американцы, как пишет Феклисов, затратили 1 млрд долл, и считали важнейшей военной новинкой после атомной бомбы. В 1960 г. с его помощью был сбит самолет-шпион «Локхид У-2» с летчиком Ф. Пауэрсом18.
      Феклисов вспоминал, что у него с Юлиусом сложились «самые близкие и доверительные отношения». Семёнов, передавая его Феклисову, назвал Розенберга «ценным и перспективным источником». Тот интересовался Советским Союзом, ходил на митинги, где выступали советские люди; слышал Эренбурга; мечтал побывать в СССР, чтобы увидеть своими глазами справедливое общество, которого желал и для Америки. Юлиус был скромным человеком, отказывался обычно от денег, хотя семья жила небогато, в небольшой квартире; он считал, что своей работой вносит вклад в борьбу СССР с фашизмом.
      В отчете о командировке в США от 27 февраля 1947 г. Феклисов («Калистрат») хорошо отзывался о деятельности Розенберга: «За время войны лично от “Л-ла” (Либерала — Розенберга. — И.С.) было получено много ценных материалов для нашей отечеств-й промышленности. Только с марта 1945 года от него были получены подробные комплектные материалы по радарам (AN/APS-2, AN/APS-12, SM, AN/CRT-4, AN/APS-1, AN/APN-12), по аппаратуре для связи на инфракрасных лучах и др. Особо следует отметить переданные нам агентом материалы по взрывной головке типа AN/CPQ-1 и образец самой головки, которые получили наивысшую оценку Совета по радиолокации. Успешная работа “Л-ла” по руков-ву агентами и по снабжению нас ценными секр-ми материалами неоднократно отмечалась центром, а он премировался крупными денежными вознагр-ми. “Л-л” безусловно является до конца преданным нам человеком, накопившим за военные годы значительный опыт нелег-й работы»19.
      Интерес советских спецслужб к Розенбергу вырос, когда его шурин, Дэвид Грингласс, брат Этель, стал работать механиком в лаборатории Джорджа Кистяковского в Лос-Аламосе, где по Манхэттенскому проекту создавалась атомная бомба. Дэвид и его молодая жена Рут, члены Лиги коммунистической молодежи, симпатизировали СССР. В советской шифрограмме нью-йоркской резидентуры центру от 5 декабря 1944 г. приведен отчет Юлиуса Розенберга о вербовке Рут. Когда он поинтересовался, насколько сильны ее коммунистические убеждения, она ответила без колебания, что «социализм для нее — единственная надежда всего мира, а Советский Союз вызывает у нее глубочайшее восхищение». На его вопрос, готова ли она помочь Советскому Союзу, Рут искренне сказала, что «это было бы для нее честью». Она заверила, что Дэвид думает так же20. Рут согласилась перевозить материалы от Грингласса. В отчете 1947 г. о командировке в США Феклисов хвалил супругов: «“Калибр” и “Оса” (Д. Грингласс и Рут. — И. С.) молодые, умные, способные и политически развитые люди, сильно верующие в дело коммунизма и полные желания сделать все возможное в их силах, чтобы оказать как можно большую помощь нашей стране. Они несомненно преданные нам люди... Нужно поставить себе целью воспитать из этой молодой четы квалифиц. агентов и хорошо законспирировать их в стране»21.
      Розенберг стал курьером, передавая советской разведке полученную от Дэвида через Рут информацию. Правда, сведения Грингласса оценивались невысоко, поскольку он не обладал специальным образованием. «Сержант, — говорилось в справке об агентурной сети на 1 февраля 1945 г., — работает в лагере № 2 (в Лос-Аламосе. — И.С.) в качестве механика. Дает общие сведения о работах в лагере. Но деталей не знает»22.
      Успешное испытание в 1949 г. атомной бомбы в СССР стало неожиданностью для Соединенных Штатов; они предполагали, что это произойдет через несколько лет. Когда обнаружилось, что по своим параметрам бомба похожа на американскую, атомный шпионаж стал очевиден. В феврале 1950 г. в Англии был арестован Фукс, который признался в передаче информации СССР. О нем, как и о Розенберге и Гринглассе, спецслужбы узнали благодаря расшифровке советской дипломатической переписки. Фукс выдал своего курьера X. Голда, а тот — Дэвида Грингласса. После ареста Голда весной 1950 г. советская разведка предложила Розенбергам и Гринглассам уехать в Мексику. Юлиус передал Гринглассам деньги для переезда (6 тыс. долл.)23, но у Рут родился ребенок, и они, как и Розенберги, остались, а когда же все-таки согласились, было поздно. В июне арестовали Дэвида. Чтобы спасти жену (она не была судима), он выдал шурина и сестру как своих вербовщиков. В июле 1950 г. был арестован Юлиус Розенберг, в августе — Этель, так как ФБР надеялось, что она повлияет на мужа и склонит его к сотрудничеству со следствием.
      После ареста Грингласса Собелл, не связанный с атомным шпионажем, бежал с семьей в Мексику, но власти выдали его Соединенным Штатам. Советское посольство в Мексике, как объяснил Феклисов, не успели предупредить о внезапном побеге Собелла, поэтому оно не смогло ему помочь. Зато Саранту удалось добраться до Мексики, а оттуда с помощью советских спецслужб переехать в Европу. Тогда же из Парижа исчез его приятель Джоэл Барр; встретившись в Праге, они позднее обосновались в СССР.
      В отличие от остальных арестованных, Розенберга и Собелл ни в чем не признались и заявили о своей невиновности в атомном шпионаже. Отказ от сотрудничества решил их судьбу. Суд длился недолго (6—28 марта 1951 г.). Главными свидетелями обвинения Розенбергов были их родственники Гринглассы, которые утверждали, что видели, как Этель печатала материалы, переданные Дэвидом. Только в 2001 г. Дэвид сообщил о своем лжесвидетельстве, чем хотел облегчить приговор для себя и избавить от тюрьмы жену. Журналист С. Робертс, взявший у него интервью и написавший о нем книгу, отметил низкий уровень морали у Грингласса24.
      На суде Розенберги отказались отвечать о своих политических взглядах, сославшись на Пятую поправку к Конституции США — право не свидетельствовать против себя. Юлиус отрицал вербовку Дэвида, назвав его лжецом, но признался, что в разговорах с друзьями говорил об успехах СССР в ликвидации неграмотности, реконструкции хозяйства, о том, что ему принадлежала главная заслуга в борьбе с фашизмом25.
      Адвокат Розенбергов, Э. Блох, известный защитник представителей левого политического крыла и коммунистов, доказывал виновность Д. Грингласса, который нарушил присягу, украв секретные материалы, и свалил вину на сестру, чтобы спасти жену. «Человек, который свидетельствует против сестры, омерзителен. Можно ли верить такому человеку?» — спрашивал Блох. Он назвал Гринглассов корыстными шпионами, получившими от Голда деньги за информацию. Розенберг, по его мнению, был мишенью: его уволили с государственной службы за членство в компартии. Симпатия к Советской России, союзнику Америки в войне, вполне объяснима: таков же взгляд президента Ф. Рузвельта. Но в 1950 г. ситуация в стране изменилась, и эта «позиция стала проклятием»26. Блох отметил недопустимость судить подзащитных на основании реалий начала 1950-х гг., а не первой половины 1940-х. В заключение речи он заявил о невиновности Розенбергов.
      Прокурор И. Сэйпол, который прославился борьбой с коммунистами и победой в 1950 г. в процессе по делу дипломата Э. Хисса, возразил адвокату, что Розенбергов судят не за их коммунистические взгляды, хотя добавил: «Коммунистическая идеология учит преданности Советскому Союзу, а не собственному правительству»27.
      Перед вынесением приговора Розенбергам судья Кауфман заявил, что считает их «преступление хуже, чем убийство», так как в результате кражи секретов атомной бомбы СССР получил ее значительно раньше, чем ожидалось, поэтому развязал войну в Корее, где погибло 50 тыс. американских солдат. «Этим предательством вы, без сомнения, изменили курс истории, нанеся вред нашей стране». Этель, по его мнению, вместо того, чтобы удержать мужа, помогала ему и стала соучастницей преступления. Он упрекнул Розенбергов в том, что «их преданность делу была выше личной безопасности, они пожертвовали ради него собственными детьми»28.
      12 членов жюри присяжных признали Розенбергов виновными, только один посчитал Этель невиновной. Их приговорили к смертной казни на электрическом стуле. Собелл был осужден на 30 лет тюрьмы за связь с Розенбергом. Его тоже назвали «атомным шпионом», хотя он был специалистом по радарам и не имел отношения к атомным исследованиям. Д. Грингласс, приговоренный к 15 годам тюрьмы, вышел на свободу через 9,5 лет, в 1960 году.
      Розенберги были осуждены по закону о шпионаже 1917 г., но его вторая статья предусматривала смертную казнь или 30 лет тюрьмы за шпионаж только в военное время и в пользу врага, а не союзника, каковым был СССР29. Столь жестокий приговор объясняется, прежде всего, атмосферой холодной войны, напряженной обстановкой как в мире (испытание СССР атомной бомбы, война в Корее), так и внутри страны, где достиг пика маккартизм с антикоммунистической истерией.
      Розенберга считали процесс политическим и в письмах настаивали на признании себя политическими узниками Америки, их сыновей называли «сиротами холодной войны». Потеряв надежду на справедливое решение суда, они обращались к обществу, пытаясь поднять протестное движение. В октябре 1951 г. в письме, опубликованном в «National Guardian», супруги заявили: «Мы простые муж и жена... Подобно другим людям, мы выступаем за мир, потому что не хотим, чтобы наши маленькие сыновья жили под угрозой войны и смерти... Вот почему мы в тюрьме, что служит предупреждением для всех простых людей»30.
      В 1951 г. в США был создан Национальный комитет за справедливость в деле Розенбергов, в котором участвовали У. Дюбуа, П. Робсон, Р. Кент. Английский комитет в защиту Розенбергов выдвинул лозунг: «Чтобы идеалы Рузвельта могли жить, Розенберга не должны умирать». Посол США во Франции Д. Диллон предупреждал госсекретаря А. Даллеса, что «большинство французского народа, независимо от политической ориентации, считает приговор несправедливым с моральной точки зрения». Если их казнят, заявил он, европейская пресса будет считать их жертвами маккартизма. Каждую неделю в Белый дом приходило свыше 20 тыс. писем31. В поддержку Розенбергов выступили А. Эйнштейн, Папа Римский Пий XII, Д. Ривера, Б. Брехт, П. Пикассо. Против смертного приговора для Этель, матери двоих детей, выступил даже глава ФБР Гувер, опасаясь общественного мнения в США.
      ФБР надеялось, запугав Розенбергов, узнать имена неизвестных членов группы, но те не пошли на предательство своих идеалов и друзей, предпочтя смерть. Несмотря на акции протеста, проходившие во многих странах, казнь состоялась 19 июня 1953 г. в Нью-Йорке в тюрьме Синг-Синг. Газета «Известия» опубликовала выдержки из обращения Розенбергов к Эйзенхауэру о помиловании накануне казни: «Мы не можем запятнать свои имена, выступая в качестве лживых свидетелей ради того, чтобы спасти себя. Господин президент, не позорьте Америку, считая условием сохранения нашей жизни признание в совершении преступления, которого мы не совершали»32.
      Эйзенхауэр отказал в помиловании, считая деятельность Розенбергов «осознанным предательством целой нации, которое могло привести к гибели многих тысяч невинных граждан». В письме к сыну, находившемуся в Корее, он назвал Этель «сильной женщиной и очевидным лидером между ними»33. Эйзенхауэр был уверен в участии Розенбергов в атомном шпионаже.
      После ареста Розенбергов нью-йоркская резидентура отправила в Центр предложения по организации им помощи. «С целью облегчения участи Кинга (Розенберга. — И. С.) и его жены и их спасения нами предлагаются след, мероприятия: 1. Использование прессы. Организовать мощную кампанию в нашей и особенно заграничной прессе. Желательно поместить статьи о процессе и в первую очередь в некоммунистической печати. Наша пресса может ограничиться 1—2 статьями, поручить написать к-е рекомендуем, н-р, Эренбургу, для чего представить в его распоряжение по Вашему усмотрению имеющиеся вырезки из амер-х газет». Были предложены даже тезисы для статей в советской печати: «Шпиономания достигла высшего предела; цель ее — грубая антисоветская пропаганда и крестовый поход против КП США; СССР официально признается наихудшим врагом даже в мирное время и даже большим, чем Германия в военное время... Приговор, ставящий антисоветские цели, направлен на ухудшение отношений между СССР и США, а не на улучшение их, чего все ждут. Запугивание населения, так как по одному доносу невинных людей могут приговорить к смертной казни, никто из американцев не может быть уверен в завтрашнем дне. Американцы должны понять, что этот процесс — пробный шар реакции, стремящейся попирать оставшиеся свободы самих американцев и окончательно фашизировать страну. Это — поход против самих амер-в, угроза свободе самих амер-цев. Если приговор не будет отменен, американцам угрожают такие репрессии, какие им не снились»34.
      Но предпринятые пропагандистские меры не помогли. В этом провале Феклисов винит внешнюю разведку КГБ, которая «сделала далеко не все». Нужно было «открыто заявить, что Ю. Розенберг и М. Собелл передавали СССР секретную информацию по разработкам в области радиоэлектроники, использовавшуюся в борьбе против фашистской Германии... И одновременно решительно опровергнуть выдвинутое против Юлиуса Розенберга обвинение в том, что он был организатором атомного шпионажа в США». Этель «полностью невиновна», «она знала о деятельности мужа, но за это не казнят»35.
      Феклисов сокрушался, почему Розенберг не признался на суде, что был советским агентом и выдавал только военные технологии, тогда бы он спас жизнь себе и жене. Однако историк советской разведки Васильев рассказал, что в 1940-е гт. агентам советовали не признаваться, что часто им помогало, поэтому подавляющее большинство советских агентов в Соединенных Штатах остались на свободе. Судьбу Розенбергов Васильев назвал «страшным, ужасным исключением»36.
      Розенберг понимал, что вместе с признанием в шпионаже от него ждут выдачи имен всей группы, чего он как ее организатор делать не стал. Перед казнью Розенбергам установили телефоны в последней надежде получить спасительное признание, но оно не последовало. Гувер и его ведомство не смогли выявить реальных агентов атомного шпионажа и, чтобы скрыть неудачу в своей работе, они объявили Розенберга главной фигурой в краже секретов атомной бомбы, хотя его роль в этом, по мнению многих физиков, невелика.
      Ученые сомневались, что Грингласс, механик со школьным образованием, мог сообщить важные сведения об атомной бомбе. «Человек со способностями Грингласса, — писал Эйзенхауэру перед казнью Розенбергов лауреат Нобелевской премии Г. Юри, — совершенно не способен передать кому-нибудь физические, химические, математические параметры бомбы». Так же считал Р. Оппенгеймер. Через год после казни руководитель Манхэттенского проекта, генерал Л. Гроувс, признал, что данные, полученные от Розенберга, представляют «незначительную ценность». Розенберга, утверждают историки Р. Рэдош и Дж. Милтон, «стали козлами отпущения (scapegoat), которым пришлось заплатить жизнью за шок и испуг Америки из-за потери монополии на ядерное оружие»37.
      Провал Розенбергов Феклисов назвал «одним из самых крупных в послевоенной истории внешней разведки КГБ»38. В нем обвинили заместителя начальника внешней разведки КГБ Г. Овакимяна и начальника отделения Семёнова, которые сделали Голда курьером и для Фукса и для Грингласса. В 1953 г. их уволили из КГБ без пенсии.
      Историк X. Клер, первым изучивший расшифрованную по проекту «Венона» переписку советских спецслужб, полагает, что, если бы эти документы были рассекречены для широкой публики во время судебного процесса Розенбергов, то они едва ли получили бы смертный приговор. А если бы тогда стало известно о деятельности Теодора Холла, то судьи вряд ли назвали Розенбергов «центральными фигурами» в краже секрета атомной бомбы. Этими «фигурами», скорее всего, следует считать Теда Холла и Клауса Фукса39. Именно от них, физиков, шла основная информация о разработке атомной бомбы.
      Талантливый немецкий физик-теоретик, коммунист Клаус Фукс, сын известного теолога и религиозного социалиста, после прихода к власти фашистов эмигрировал в Англию, защитил докторскую диссертацию, работал в лаборатории Макса Борна; позднее получил английское гражданство. В 1941 г. через немецкого коммуниста Ю. Кучинского связался с советской разведкой и через сестру Кучинского, Урсулу, стал передавать материалы о новом оружии. На допросе он рассказал о своих мотивах: «Я полагал, что западные союзники сознательно позволяют России и Германии сражаться друг с другом до смерти. Поэтому я без колебания передал всю информацию, которую имел»40.
      Переехав в США, Фукс участвовал в Манхэттенском проекте, а в 1946 г. вернулся в Англию. По мнению Феклисова, работавшего с ним в 1947—1949 гг., он сообщил «самую ценную секретную информацию». Поняв, что русские близки к завершению работы, он сказал: «Это будет самой большой радостью в моей жизни. И не только в моей. Это станет радостным событием для всех прогрессивных людей. Американской политике атомного шантажа придет конец»41.
      Решение английского суда по делу Фукса, главного атомного шпиона, оказалось намного либеральней, поскольку им был учтен закон, который делал различие в передаче военных секретов во время войны врагам или союзникам. Фукса осудили на 14 лет — наибольший срок за передачу военных секретов дружественному государству, каковым считался СССР, хотя сам Фукс ожидал смертного приговора. Суд учел антифашистскую деятельность Фукса. За примерное поведение он был освобожден через 9,5 лет и уехал в ГДР, став заместителем директора Института ядерных исследований.
      Другим волонтером, искавшим контакты с НКГБ, был талантливый молодой физик Теодор Холл (Хольцберг), сын еврейского иммигранта из Российской империи. В годы Великой депрессии из-за антисемитизма вместе со старшим братом Тед изменил фамилию. Тогда же увлекся социализмом, прочитал «Манифест коммунистический партии», заинтересовался политикой, вступил в прокоммунистический Американский студенческий союз. В 1944 г., в 18 лет, окончил Гарвардский университет и был направлен в Лос-Аламос, став самым молодым физиком в атомном проекте.
      Холл быстро понял разрушительную силу атомной бомбы и, как другие физики, опасался атомной монополии США, считая ее угрозой для безопасности мира. Позднее объяснял, что принял решение связаться с советскими разведчиками без какого-либо влияния (компартии, Лиги коммунистической молодежи), «никогда не был никем завербован». Холл полагал, что в капиталистическом обществе экономический кризис может привести к фашизму, агрессии и войне, как в Италии и Германии. Во время второй мировой войны «разделял общую симпатию к нашему союзнику, Советскому Союзу»42.
      В октябре 1944 г. вместе с приятелем, С. Саксом, Холл отправился в Нью-Йорк, чтобы найти советских разведчиков; встретился с журналистом и советским агентом Сергеем Курнаковым и передал ему материалы о принципе действия атомной бомбы и Манхэттенском проекте, о чем сообщалось в шифрограмме руководителю внешней разведки Фитину. На вопрос Курнакова, почему решил раскрыть секрет атомного оружия именно СССР, ответил: «Нет страны, кроме Советского Союза, которой можно было бы доверить такую страшную вещь... Пусть СССР знает о ее существовании и пусть находится в курсе прогресса опытов и строительства. Тогда на мирной конференции СССР, от которого зависит судьба моего поколения, не окажется в положении державы, которую шантажируют»43.
      Многие физики, подобно Фуксу и Холлу, считали, что Соединенным Штатам следует поделиться секретом атомной бомбы с Советским Союзом, своим союзником. За сотрудничество с СССР в этой области выступал Нильс Бор, в 1944 г. он даже встречался с Черчиллем и Рузвельтом, но политики отвергли его предложение. Американские физики, а в СССР П. Капица, убеждали в необходимости международной кооперации в области ядерной энергии, создании международной организации для контроля над ее использованием.
      На сотрудничестве США и СССР в этой области настаивали и некоторые политики. Бывший вице-президент при Ф. Рузвельте Генри Уоллес 24 октября 1945 г. встретился с представителем советского посольства и одновременно легальным главой резидентуры НКГБ в Вашингтоне Анатолием Горским, зная о его роли в разведке. Он предложил советским ученым, в том числе Капице, приехать в США для знакомства с достижениями в атомной энергетике, что, правда, не встретило отклика у Трумэна44.
      ФБР подозревало в атомном шпионаже и научного руководителя Манхэттенского проекта Роберта Оппенгеймера. В 1930-х гг. он увлекся коммунистическими идеями, даже давал деньги компартии, не афишируя этого45. Его жена и брат Фрэнк были коммунистами. В годы маккартизма Фрэнка Оппенгеймера, тоже физика, отстранили от преподавания в университете. В 1953 г. началось расследование деятельности Р. Оппенгеймера и, хотя доказательств шпионажа в пользу СССР не нашли, он лишился доступа к секретным исследованиям. Документы Васильева подтвердили невиновность ученого, хотя советские спецслужбы предприняли несколько попыток завербовать Оппенгеймера46.
      На судебном процессе Розенбергов судья Кауфман заявил, что после войны природа русского терроризма стала очевидна; что идеализм в отношении СССР исчез, поэтому предательство своих граждан нельзя оценивать как заблуждение и веру в доброту советской власти47. Однако он ошибался. Вера в коммунистическое будущее и справедливость советского режима сохранялась и после войны. Эйнштейн был убежден, что устранить недостатки капиталистической системы можно только с помощью перехода к плановой социалистической экономике, которая будет работать для нужд общества, обеспечивая каждому средства существования и образование, ориентированное на социальные цели48. Коммунисты Э. Хисс, Розенберги и другие готовы были жертвовать ради этого карьерой, семьей, даже собственной жизнью.
      Преданность Розенбергов идее социализма и Советскому Союзу, порядков которого они, в сущности, не знали, поражает. Историки Р. Рэдош и Д. Милтон, работавшие с документами архива ФБР, открытыми для исследователей, нашли отчеты информатора Джерома Тартакова, подсаженного в тюрьме к Розенбергу для слежки за ним. В одном из разговоров Юлиус выразил надежду, что Собелла и Этель сразу отпустят, а ему дадут 30 лет тюрьмы, но просидит он не более 5 лет, поскольку к этому времени «у нас будет “советизированная Америка”»49.
      Розенберги не обманывали сыновей, говоря о своей невиновности в атомном шпионаже, о том, что не предавали собственной родины, так как искренне верили, что своей деятельностью ускоряют приход справедливого советского общества в Соединенные Штаты. Их молчание спасло членов группы, чья вина не была доказана из-за недостатка улик. Только в 1953 г. за лжесвидетельство был осужден Пёрл, отрицавший знакомство с Розенбергом и Собеллом.
      Избежал преследования Холл, поскольку рассекреченные документы «Веноны», где он упоминался под именем Млад, стали известны лишь в 1995 году. Холла и его друга Сакса в 1951 г. допрашивали в ФБР, но они не признали связи с советской разведкой, а материалов против них оказалось недостаточно. В 1962 г. Холл уехал в Англию, переключившись в Кембридже на исследования в области биофизики.
      Холл, как Фукс и Розенберг, тоже не считал себя предателем и не жалел о содеянном. После открытия документов для широкого доступа он решил объяснить мотивы своего поступка, который диктовался опасениями американской монополии на атомное оружие. «Теперь в некоторых кругах, — писал он в 1997 г., за два года до смерти, — меня осуждают как предателя, хотя Советский Союз был не врагом, а союзником Соединенных Штатов... Утверждают даже, что я “изменил курс истории”. Возможно, что “курс истории”, если бы не изменился, привел к атомной войне в прошедшие пятьдесят лет, например, бомба могла быть сброшена на Китай в 1949 г. или в ранние пятидесятые. Ну, если я помог предотвратить это, я принимаю такое обвинение. Но подобный разговор чисто гипотетический». Холл признал, что в 1944 г. был слишком молод, неопытен и ошибался в некоторых вещах, «в частности, в своем взгляде на природу советского государства». Однако заметил, что ему не стыдно за того молодого человека, каким он был50. После его смерти жена Джоан сказала, что Холл не предавал свою страну и свой народ. «Все, что он делал, он делал для людей. Это был гуманный акт. Его мотивы были гуманными»51. То же можно сказать о мотивах Фукса и Розенбергов.
      Удивительно сложилась жизнь Альфреда Саранта и Джоэла Барра, переехавших в 1956 г. в СССР, где их знали как Филиппа Георгиевича Староса и Иосифа Вениаминовича Берга. Они сыграли важную роль в советской науке, став одними из основателей новой отрасли — микроэлектроники; по их инициативе возник ее научный центр в Зеленограде, советской Кремниевой долине. Оба в 1969 г. получили Государственную премию за первую в СССР настольную ЭВМ (УМ-1 и ее модификации УМ-1НХ)52. Сарант и Барр также участвовали в военных проектах, в частности, в создании первой советской ракеты класса «земля-воздух», которая, как полагают историки Хейнс и Клер, использовалась против американской авиации во время Вьетнамской войны53.
      Об их необычной судьбе написаны книги, в том числе документальный роман «Бегство в Россию» Д. Гранина, лично знавшего Бара54. Он, правда, не коснулся американского периода их жизни и деятельности как советских агентов, отметив только их пристальный интерес к делу Розенбергов. Сарант и Барр понимали, что возврат на родину для них невозможен. В СССР, благодаря личному покровительству Хрущёва, они смогли реализовать многие свои проекты. Остались ли они верны идее справедливого социалистического общества? Поколебала ли советская действительность их веру, неизвестно. Лишившись поддержки после отставки Хрущёва, Сарант уехал на Дальний Восток. Он умер в 1979 г. от сердечного приступа, так и не побывав на родине и не став членом-корреспондентом Академии наук, чего добивался. Барр приезжал в Соединенные Штаты в 1990-е гг., но вернулся в СССР.
      Феклисов, приглашенный в 1996 г. для участия в съемках документального фильма о Розенбергах, посетил кладбище, где они похоронены, и сказал над их могилами: «Простите меня и моих товарищей за то, что мы не сумели спасти ваши жизни. Вы герои, а герои не умирают. Вечная вам добрая память и слава....»55
      Работавший с Розенбергом и Фуксом, Феклисов, как и Васильев, считает их героями. Правда, советские граждане до 1990-х гг. ничего не знали о своих героях. Только в 1992 г. 88-летний академик Ю. Харитон, главный конструктор и научный руководитель работ по созданию советской атомной бомбы, долгие годы засекреченный, в газете «Известия» впервые признал, что первый советский атомный заряд был изготовлен по американскому образцу с помощью сведений, полученных от Фукса. «За обширную информацию, которую передавал для советских физиков Клаус Фукс, весь советский народ должен быть ему глубоко благодарен»56.
      После освобождения Фукса из тюрьмы в 1959 г. Харитон обратился к Д. Устинову с предложением наградить ученого, однако оно не нашло поддержки. Об этом же просил Феклисов, ведь все участники создания советской атомной бомбы награждены, включая разведчиков (Феклисову в 1996 г. присвоено звание Героя Российской Федерации), кроме Фукса, который восемь лет помогал советским атомщикам, за что более 9 лет провел в тюрьме. Но президент Академии наук М. В. Келдыш посчитал, что «этот факт умаляет заслуги советских ученых в создании ядерного оружия». Когда после смерти Фукса (в 1988 г.) Феклисов приехал в ГДР и преподнес вдове цветы и подарок, она сказала: «Что же вы так поздно пришли? Клаус 25 лет ждал вас». На рапорт, поданный в 1994 г. Феклисовым о необходимости прекратить молчание и рассказать истинную историю Розенбергов, директор службы внешней разведки Е. Примаков ответил: «Нецелесообразно официально признать, что Юлиус Розенберг был нашим агентом»57.
      Полагаю, что после более чем шестидесятилетнего замалчивания настала, наконец, пора узнать правду о судьбе Розенбергов. Тем более, что материалы, появившиеся в 1990-е гг., позволяют историкам документированно рассмотреть их дело, которое больше не является тайной.
      Примечания
      1. ГРЕКОВ Б.Д. Жертвы военной истерии; ФЕДИН К. Позор навсегда! — Известия. 21.VI.1953.
      2. ДОРОДНИЦЫН А.А., ПРОХОРОВ А.М., СКРЯБИН Г.К., ТИХОНОВ А.Н. Когда теряют честь и совесть. — Там же. 2.VI.1983.
      3. MEEROPOL R., MEEROPOL М. We are Your Sons. The Legacy of Ethel and Julius Rosenberg. Urbana. 1986, p. IX.
      4. Remembering the Rosenbergs. — New York Times. 19.VI.2003.
      5. HAYNES J.E., KLEHR H. Venona: Decoding Soviet Espionage in America. New Haven - London. 2000, p. 297.
      6. WEINSTEIN A., VASSILIEV A. The Haunted Wood. N.Y. 1999; HAYNES J.E., KLEHR H., VASSILIEV A. Spies: The Rise and Fall of the KGB in America. New Haven. 2009; digitalarchive.wilsoncenter.org/collection/86/Vassiliev-Notebooks.
      7. ТОЛЬЦ В. Розенберги и другие. Интерьер с бомбой. № 1—16. 6.07.2013—30.11.2013. svoboda.oig/content/transcript/25038192.html
      8. ФЕКЛИСОВ А. Признание разведчика. М. 1999.
      9. Rosenberg sons acknowledge dad was spy. 17.09.2008: nbcnews.com/id/26761635.
      10. USDIN S.T. The Rosenberg Ring Revealed: Industrial-Scale Conventional and Nuclear Espionage. — Journal of Cold War Studies. 2009, vol. 11, N 3, Summer, p. 96—97.
      11. Агентурная сеть на 1.02.45. VASSILIEV A. Black Notebook, p. 119. (везде в документах сохранено правописание оригинала): digitalarchive.wilsoncenter.org/transcripts/60.pdf.
      12. USDIN S.T. Op. cit., p. 92; ТОЛЬЦ В. Розенберги и другие. Интерьер с бомбой. Передача № 2: svoboda.org/content/transcript/25044725.html
      13. Anton to Victor. 14.XI. 1944: pbs.org/wgbh/nova/venona/inte_19441114.html.
      14. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 152-157.
      15. HAYNES J.E., KLEHR Н., VASSILIEV A. Op. cit., р. 340.
      16. RADOSH R., MILTON J. The Rosenberg File: A Search for the Truth. N.Y. 1984, p. 121-123; ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 158-162.
      17. USDIN S.T. Op. cit., p. 117; ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 171.
      18. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 137-142.
      19. VASSILIEV A. White Notebook, № 1, р. 121 —122: digitalarchive.wilsoncenter.org/transcripts/43.pdf
      20. Venona cable. 21.IX.1944: pbs.org/wgbh/nova/venona/inte_19440921.html; VASSILIEV A. Yellow Notebook, № 1, p. 54: digitalarchive.wilsoncenter.org/transcripts/286.pdf.
      21. VASSILIEV A. White Notebook, № 1, p. 120.
      22. Агентурная сеть на 1.02.45. VASSILIEV A. Black Notebook, p. 122; K.G.B. Agent Plays Down Atomic Role of Rosenbergs. — New York Times. 16.HI.1997.
      23. HAYNES J.E., KLEHR H., VASSILIEV A. Op. cit., p. 140.
      24. ROBERTS S. The Brother: The Untold Story of the Rosenberg Case. Random House. 2003. Brother’s Betrayal: npr.org/programs/atc/features/2001/oct/011009.rosenbeigs.html.
      25. Testimony of Julius Rosenberg: law2.umkc.edu/faculty/projects/ftrials/rosenb/ROS_TJRO.HTM.
      26. The Summation of Emanuel Bloch for the Defense: law2.umkc.edu/faculty/projects/ftrials/rosenb/ROS_SENT.HTM.
      27. The Summation of Irving Saypol for the Prosecution. Ibidem.
      28. Judge Kaufman’s Statement Upon Sentencing the Rosenbergs. Ibidem.
      29. The Espionage Actof 1917: digitalhistory.uh.edu/disp_textbook.cfm?smtID=3&psid=3904.
      30. Цит. no: RADOSH R., MILTON J. Op. cit., p. 336.
      31. Ibid., p. 350, 375.
      32. Известия. 21.VI. 1953.
      33. EISENHOWER D.D. Mandate for Change, 1953-1956. N.Y. 1963, p. 224-225.
      34. Письмо от 14.04.51. In: VASSILIEV A. Yellow Notebook, № 1, p. 51-52.
      35. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 338-340; STANLEY A.К.G.В. Agent Plays Down Atomic Role of Rosenbergs. — New York Times. 16.III. 1997.
      36. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 340; ТОЛЬЦ В. Розенберги и другие. Интерьер с бомбой. Передача № 13: svoboda.org/content/transcript/25162023.html.
      37. RADOSH R., MILTON J. Op. cit. 433, 446, 449.
      38. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 178.
      39. Secrets, Lies, and Atomic Spies. 5.11.2002: pbs.org/wgbh/nova/transcripts/2904_venona.html.
      40. HAYNES J.E., KLEHR H. Op. cit., p. 304; Klaus Fuchs confession to William Skardon. 27.1.1950: spartacus.schoolnet.co.Uk/USAfuchs.htm#source.
      41. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 224, 251.
      42. ALBRIGHT J., KUNSTEL M. Bombshell: The Secret Story of America’s Unknown Atomic Spy Conspiracy, N.Y. 1997, p. 89—90.
      43. Venona cable. 12.XI.1944: pbs.org/wgbh/nova/venona/inte_19441112.html#cable#cable. Письмо Центру от 7 дек. 1944. VASSILIEV A. Yellow Notebook, № 1, p. 20.
      44. WEINSTEIN A., VASSILIEV A. The Haunted Wood. N.Y. 1999, p. 283-284.
      45. HAYNES J.E., KLEHR H. Op. cit., p. 327-330.
      46. HERKEN G. Target Enormoz: Soviet Nuclear Espionage on the West Coast of the United States. 1942—1950. — Journal of Cold War Studies. 2009, vol. 11, N 3, Summer, p. 82-84; HAYNES J.E., KLEHR H., VASSILIEV A. Op. cit., p. 34.
      47. Judge Kaufman’s Statement Upon Sentencing the Rosenbergs: law2.umkc.edu/faculty/projects/ftrials/rosenb/ROS_SENT.HTM.
      48. EINSTEIN A. Why Socialism? — Monthly Review, May 1949: monthlyreview.org/2009/05/01/why-socialism.
      49. RADOSH R., MILTON J. Op. cit., p. 295.
      50. ALBRIGHT J., KUNSTEL M. Op. cit., p. 288-289.
      51. Secrets, Lies, and Atomic Spies. 5.11.2002:.
      52. МАЛИНОВСКИЙ Б.Н. Советский ученый из Америки. В кн.: МАЛИНОВСКИЙ Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев. 1995, с. 300—311. Малиновский подтвердил историю Староса, которую раньше рассказал американский исследователь Р. Рэдош. После публикации в 1983 г. отрывка из его книги ему позвонил сотрудник Центра российских исследований в Гарварде М. Кучмен, уехавший из СССР в 1975 г., и сообщил, что его соотечественник, тоже эмигрант, Э. Фердман, специалист по микроэлектронике, был знаком с двумя англоговорящими учеными Бергом и Старосом. По фотографиям Саранта и Барра он узнал в них своего учителя и друга Староса и его коллегу Берга. См.: RADOSH R., MILTON J. Op. cit., p. 471.
      53. HAYNES J.E., KLEHR H. Op. cit., p. 300.
      54. USDIN S.T. Engineering Communism: How Two Americans Spied for Stalin And Founded the Soviet Silicon Valley. Yale University Press. 2005; ГРАНИН Д. Бегство в Россию. М. 1995.
      55. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 344.
      56. ХАРИТОН Ю.Б. Ядерное оружие СССР: пришло из Америки или создано самостоятельно? — Известия. 8.XII.1992.
      57. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 4, 269, 272.