Рахматуллаев Э. Водно-энергетическая проблематика Центральной Азии и превентивная дипломатия

   (0 отзывов)

Saygo

Рахматуллаев Э. Водно-энергетическая проблематика Центральной Азии и превентивная дипломатия // Восток (Oriens). - 2008. - № 1. - С. 138-144.

Распределение и использование воды и выработка энергии представляют собой сферу, от которой зависит нормальная жизнь каждой страны. В Центральной Азии эта сфера таит в себе огромный конфликтогенный потенциал, и изучение различных аспектов проблемы представляет интерес для политологов и конфликтологов. Все государства региона понимают, что контроль над водно-энергетическими ресурсами не только позволяет обеспечить собственное устойчивое развитие, но и является ключевым рычагом влияния в регионе в целом. Изменившаяся расстановка сил на международной арене после развала Советского Союза и лавинообразно разросшееся количество локальных конфликтов в разных частях земного шара стимулировали поиск адекватных подходов к решению возникших конфликтных ситуаций. Среди предложенных политической мыслью современности путей решения обозначенных проблем большую популярность завоевала концепция превентивной дипломатии.

В представленном в 1992 г. на рассмотрение Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи ООН докладе “Повестка дня для мира” тогдашний Генеральный секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали определил превентивную дипломатию как “действия, направленные на предупреждение возникающих споров между сторонами, недопущение перерастания существующих споров в конфликты и ограничение масштабов конфликтов после их возникновения” [Бутрос-Гали]. За время, прошедшее после публикации доклада Генсека ООН, превентивная дипломатия стала постепенно завоевывать позиции в тактических и стратегических расчетах и действиях, особенно во внешнеполитической деятельности, как отдельных государств, так и основных международных и региональных организаций, поддерживающих международный мир и стабильность. Предотвращение кризисов стало ведущим направлением в прогнозном планировании многих субъектов превентивной дипломатии.

Анализ теоретических составляющих концепции превентивной дипломатии и примеры ее практического применения наряду с разбором современной социально-политической ситуации в Центральной Азии доказывают несомненную востребованность этой стратегии. Детальное рассмотрение всего круга вопросов, связанных с пограничными и территориальными проблемами, порожденными в основном в советское время, показывает, что они, ввиду их нерешенности, оказывают серьезное дестабилизирующее влияние на ситуацию в регионе. Проблемы усиливающейся из года в год напряженности между государствами Центральной Азии в вопросах водно-энергетических вопросов, не находя пока своего решения, только увеличивают конфликтный потенциал региона. Немаловажный негативный вклад в сложившийся клубок проблем вносят создаваемые в угоду сиюминутным интересам искусственные преграды на границах, затрудняющие перемещение товаров, капиталов и услуг, что в условиях региона, не имеющего выхода к морю, повышает напряженность в межгосударственных отношениях. Даже появившиеся вызовы и угрозы так называемого нетрадиционного ряда - расширение ареала распространения радикального ислама и увеличение масштабов наркоагрессии - не подтолкнули государства региона к коллективному отпору этим явлениям.

Таким образом, назревает острейшая необходимость разрешения целого комплекса противоречий. Ныне реальное взаимодействие государств региона по элиминации всего вышеперечисленного круга проблем отсутствует. В этих условиях системная и постоянная реализация превентивной стратегии, направленной на постепенное снятие существующей напряженности в отношениях между странами Центральной Азии и создание нормальных межгосударственных связей, ориентированных на тесную интеграцию, становится жизненно важной.

Итак, получается, что реализация огромного экономического, транспортного и коммуникационного потенциала, которым обладают страны Центральной Азии, и на этой основе - обеспечение национальной безопасности каждой из пяти стран, их устойчивого экономического развития, затрудняется из-за несогласованности подходов к решению ряда ключевых проблем, среди которых немаловажное место занимают вопросы водопользования.

Распределение и использование воды, от которой зависит жизнь населения каждой страны, а тем более Центральной Азии, таит в себе огромный конфликтогенный потенциал. Все государства региона понимают, что контроль над водными ресурсами позволит не только обеспечить собственное устойчивое развитие, но и обладать ключевым рычагом влияния на весь регион, и стремятся, используя имеющиеся у них преимущества, получить доступ к этому рычагу.

Проблема распределения водных ресурсов имеет исторические корни, в рамках бывшего Советского Союза ее удавалось удерживать в жестких рамках. В условиях независимого развития государств ЦА она обостряется, чему способствуют такие факторы, как экстенсивное орошение земель при нерациональном водопользовании и изношенности ирригационных систем, бурный рост населения центральноазиатских стран. Если в 1956 г. население всех пяти государств составляло чуть более 20 млн человек, то теперь эта цифра составляет свыше 50 млн. Так что водная проблематика является ключевой как для перспектив дальнейшего развития интеграционных процессов в регионе, так и - наоборот - для обострения социальных проблем, и ее решение, с учетом общерегиональных интересов, становится задачей первостепенной важности.

Парадоксальность ситуации состоит в том, что Центральная Азия считается регионом с одним из самых высоких уровней водообеспеченности в масштабе планеты. Однако неэффективное использование воды, практическое отсутствие при этом современных технологий, необходимость постоянного увеличения производства продовольствия и промышленной продукции для обеспечения нужд быстрорастущего населения уже сегодня породили острую нехватку воды не только в сельской местности и пустынных зонах, но и в промышленных центрах и предгорьях. Кроме того, как уже отмечалось, износ построенных в основном в 1960-1970-х гг. ирригационных сооружений и водосберегающих систем значительно усложняет проблему. Если охарактеризовать регион с точки зрения природно-климатических условий, то его достаточно большое пространство (порядка 4 млн кв. км) и наличие двух крупных трансграничных речных систем (Амударьи и Сырдарьи), входящих в бассейн Аральского моря, дают значительные потенциальные возможности для нормальной жизнедеятельности каждой из пяти стран в плане водообеспеченности. На первый взгляд здесь не должно быть никаких трудностей для решения вопросов распределения воды. Однако дело в том, что рельеф региона сочетает обширные пустынные и степные равнины на территориях Казахстана, Туркменистана и Узбекистана, богатые запасами углеводородных энергоресурсов, с горными массивами. Так, большую часть территорий Таджикистана (93%) и Кыргызстана (около 87%) составляют горные системы Памиро-Алтая и Тянь-Шаня. Это создает в последних острый дефицит земли, пригодной для обработки.

В условиях Центральной Азии без орошения практически невозможно ведение сельского хозяйства, и поэтому издревле русла основных рек и питающих их водных артерий считались важнейшими центрами производства продовольствия. Здесь расположены крупнейшие города и промышленные центры.

В прошлом веке аграрный сектор региона развивался ускоренными темпами. Если в начале ХХ столетия площадь орошаемых земель в Центральной Азии составляла примерно 2.5-3.5 млн га, то к концу века обрабатываемое пространство увеличилось более чем в три раза и исчисляется цифрами примерно 8-8.3 млн га. Однако сложность данного региона заключается в том, что при относительно небольшом пространстве, пригодном для обитания человека, численность населения увеличивалась темпами, превышающими средние общемировые показатели. Так, если в начале прошлого века на душу населения приходилось по 0.6 га орошаемых земель, то сегодня этот показатель составляет всего лишь 0.17 га на человека, тогда как, по мнению специалистов, для полной обеспеченности населения региона необходимо, как минимум, 0.3 га на человека [Verhoog, 221].

Таким образом, уже в конце прошлого века возникло острое противоречие между потребностью в увеличении орошаемых площадей и ограниченностью запасов водных ресурсов, в основном из-за их нерационального использования. В результате создалась ситуация, когда в целом богатые водные ресурсы на сегодняшний день не могут удовлетворить потребности региона в расширении посевных площадей и производстве промышленной продукции и электроэнергии. По оценкам экспертов, сегодня в регионе расходуется до 90% из 170-180 куб. км имеющихся водных ресурсов, что порождает противоречия как в региональном масштабе, так и внутри каждой страны в зависимости от демографической ситуации и наличия орошаемых земель в тех или иных районах.

Советский Союз уделял повышенное внимание орошению земель в Центральной Азии главным образом для увеличения объемов производства хлопка, который широко использовался в первую очередь для нужд оборонной промышленности. Ирригация в регионе в советский период развивалась очень высокими темпами, и к 1994 г. суммарный водозабор в масштабе региона составил 111.7 млн куб. км. Были построены десятки водохранилищ и каналов, таких как Каракумский, Кизиткентский, Ташнасайский, Аму-Бухарский, Каршинский, Кызылординский, Кызылкумский, Южноферганский, Большой Ферганский, Большой Андижанский, Большой Чуйский, Мирзачульский, которые практически неограниченно забирали воду из Амударьи и Сырдарьи и сокращали объем ее поступления в Аральское море.

Советская система хозяйствования одновременно способствовала порождению проблем на почве водообеспеченности и в то же время гарантировала их смягчение. Проблема осложнялась тем, что распределение водных ресурсов не было привязано к той или иной республике, а зависело от экономической эффективности территорий. Получалось, что сами республики не участвовали в принятии решений по такому серьезному вопросу, от которого зависели условия их жизни в настоящем и будущем. Директивы центра же не учитывали местные особенности и природно-климатические условия региона. Пренебрежение к этим вопросам, как мы знаем, породило такую гигантскую экологическую катастрофу, как высыхание Аральского моря, смягчение последствий которой теперь ложится тяжким бременем на новые независимые государства региона.

В принципе ориентация Центральной Азии на производство монокультуры, каковой является хлопок, была необходимостью. Климатические условия региона благоприятствовали этому, а другие производственные мощности были сосредоточены в районах, где имелись достаточные сырьевые запасы и необходимый потенциал. Индустрия центральноазиатского региона была при этом направлена в первую очередь на удовлетворение потребностей хлопкоробства. Такой однобокий подход таил в себе неизбежную опасность того, что при неблагоприятной климатической ситуации регион должен был столкнуться с кризисом.

Развитие энергетики в Центральной Азии также планировалось центральными советскими органами. Справедливости ради следует отметить, что эта отрасль в советскую эпоху получила большое развитие. К 1990 г. суммарное производство электроэнергии в регионе при населении около 50 млн человек достигло 189.5 млрд кВт.ч в год [Петров, Назриев, 2001, с. 141]. Вместе с тем этой отрасли присущи проблемы, аналогичные тем, которые возникли в ирригации.

Единая энергосистема значительно повышала стабильность энергоснабжения отдельных республик. При этом размещение гидроэлектростанций в горных районах Таджикистана и Кыргызстана, а тепловых - в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане обеспечивало их взаимокомпенсируемость только в рамках указанной системы.

Распад СССР немедленно вызвал несбалансированность работы энергосистем новых независимых государств даже при сохранении и по сей день фактически единой энергосистемы в рамках региона. К тому же энергетика Таджикистана и Кыргызстана сильно зависит от природных условий, в частности от уровня воды, тогда как в остальных трех странах такая зависимость минимальна. К примеру, Таджикистан в весенне-летний период, когда происходит интенсивное таяние ледников, производит электроэнергию, которая превышает его собственные потребности, примерно на 2 млрд кВт, а зимой испытывает дефицит примерно в таком же объеме. В Кыргызстане ситуация такая же. В советское время такой дисбаланс покрывался путем перераспределения энергоресурсов между странами региона.

Сегодняшнее положение в водно-энергетической сфере Центральной Азии характеризуется противоречием между ирригацией и энергетикой. Страны, расположенные в верховьях рек, - Таджикистан и Кыргызстан заинтересованы в использовании воды для развития своей энергетической отрасли с целью обеспечения собственных нужд и экспорта энергии в другие страны, тогда как государствам, находящимся в низовье, - Казахстану, Узбекистану и Туркменистану вода необходима в первую очередь для ирригации. Таким образом, национальные интересы этих двух групп в вопросах водораспределения входят в противоречие.

Нельзя сказать, что страны региона не предпринимают попыток к нахождению баланса интересов. Первая встреча глав государств Центральной Азии по водной проблематике состоялась в Нукусе в 1995 г. Там же была принята Декларация, в которой государства региона подтвердили свои “обязательства по полному сотрудничеству на региональном уровне на основе взаимного уважения, добрососедства и решимости” с целью смягчения последствий кризиса в зоне бассейна Аральского моря, воздействия этой экологической катастрофы на природу и человека [Диагностический доклад..., 2001, с. 9].

В то же время стали проявляться особенности неравномерного экономического развития государств региона, обозначились различия в подходах к внешнеполитическим проблемам. Это усугубило указанные противоречия. Подписанные соглашения зачастую игнорировались или трактовались односторонне, в угоду собственным интересам. Немалую роль в этом сыграло и то, что в рамках СНГ десятки подписанных договоров остались только на бумаге. То же коснулось и немногочисленных договоренностей в области водораспределения.

В результате загрязнение почв, опустынивание, заболачивание, засоление пашен и их деградация стали повсеместным явлением. Следует также учесть, что наименее развитые Таджикистан и Кыргызстан вынуждены самостоятельно нести расходы по поддержанию функционирования и эксплуатации расположенных на их территории водохозяйственных объектов регионального значения, а страны, расположенные в низовье, не проявляют заинтересованности в своем участии в этом деле. Для иллюстрации сказанного достаточно привести следующий пример.

В советский период потребности в воде четырех республик бассейна реки Сырдарья покрывались путем регулирования режима работы и объема воды в водохранилищах расположенного в Кыргызстане Нарынского каскада (среди них наиболее крупными гидроэнергетическими узлами являются Токтогульский, Кировский, Орто-Токойский, Папанский) с приоритетом направления этих вод на нужды ирригации. Такая мера дала мощный импульс развитию аграрного комплекса и в целом экономики прежде всего Узбекистана и Южного Казахстана. В то же время сам Кыргызстан терпел из-за этого убытки в виде отвода больших площадей плодородных земель под водохранилища, невыработки электроэнергии, ввиду вынужденного сброса воды для нужд орошения земель в соседних государствах. Взамен расходы по содержанию и эксплуатации этих объектов покрывались в основном за счет средств, поступавших из центра, при этом соседние республики обязывались покрывать потребности Кыргызстана в энергоресурсах. Эта схема действовала в советское время бесперебойно. К примеру, в период с 1986 по 1991 г. в компенсацию за сбор воды в Токтогульском водохранилище общим объемом 68.3 куб. км Узбекистан и Казахстан поставляли Кыргызстану более 11 млн т угля, 3.6 млн т мазута, 9.6 млн куб. м газа [Маматканов, 2001, с. 106]. Такие специализация и кооперация представляются и сейчас вполне разумными и эффективными.

Однако происшедший в 1991 г. распад Советского Союза в одночасье разрушил накопленный десятилетиями опыт взаимовыгодных межреспубликанских хозяйственных связей. Переход к рыночной экономике вызвал кризис и значительно ухудшил экономическое положение большинства государств, образовавшихся на постсоветском пространстве, в том числе и Кыргызстана. Последствия этого кризиса до сих пор не везде преодолены. В то же время нелегкое бремя расходов по содержанию и эксплуатации дорогостоящих водохозяйственных объектов регионального значения, как отмечалось выше, Кыргызстан вынужден был все эти годы нести самостоятельно. Узбекистан и Казахстан - основные потребители воды из киргизских водохранилищ, заявили о своем нежелании участвовать в этом деле, хотя настаивают на сохранении установленного в советский период порядка распределения и расходования воды. Переход на взаимную торговлю по мировым ценам и постоянный рост цен на энергоносители, а также различные барьеры на пути цивилизованной коммерции еще более ухудшили положение Кыргызстана. Поэтому в 1993 г. Бишкек принял решение об изменении работы Токтогульского каскада водохранилищ с их переориентацией на выработку электроэнергии для покрытия собственных нужд. В результате в зимний период, когда потребность в энергии особенно высока, идет интенсивный сброс воды, происходит затопление и заболачивание земель, а в летние месяцы, когда вода жизненно необходима для аграрного сектора, идет процесс ее накопления и ощущается повсеместная нехватка воды в низовьях.

17 марта 1998 г. было подписано межправительственное соглашение между тремя указанными государствами. Через три месяца к этому документу присоединился и Таджикистан. Это соглашение действует и в настоящее время.

Важнейшим условием эффективности данной схемы является неукоснительное соблюдение всеми ее участниками своих обязательств, протяженных во времени. Любое, даже мельчайшее нарушение этих обязательств приводило к возникновению напряженности и демаршам той или иной стороны, что на практике происходило не один раз. Отсутствие объективных механизмов контроля над выполнением обязательств создавало дополнительные сложности. При практической реализации этих договоренностей было немало случаев, вытекающих из противоречий между интересами энергетики и ирригации.

Что касается другого трансграничного речного бассейна - Амударьи, то, по данным Научно-исследовательского центра Межгосударственной координационной водохозяйственной комиссии Центральной Азии (НИЦ МКВК ЦА), из его суммарного ежегодного стока в объеме 79.280 куб. км воды: около 50 куб. км (63%) формируется на территории Таджикистана, 21.6 куб. км (27%) - Афганистана и Ирана, 4.7 куб. км (6%) - Узбекистана и 1.5 (1.9%) приходится на территорию Туркменистана [Диагностический доклад..., 2001, с. 9].

Для распределения водных ресурсов Амударьи среди четырех республик региона - Таджикистана, Узбекистана, Туркменистана и Кыргызстана - в советское время была разработана Генеральная схема развития водных ресурсов в бассейне реки Амударья. Распределение было утверждено решением Научно-технического совета Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР № 556 в 1987 г. [Диагностический доклад., 2001, с. 23]. В соответствии с этим документом вода этого бассейна распределялась по следующей схеме: Кыргызстан - 0.6%, Таджикистан - 15.4, Туркменистан - 35.8 и Узбекистан - 48.2%. По настоящее время сохраняется квотированный порядок распределения воды в низовьях между Узбекистаном и Туркменистаном. В годы мало;водья и засухи, когда уровень воды в реке падал, возникали сложности в делении воды в верховьях и низовьях даже в рамках одной страны.

Здесь также необходимо учесть еще один важный момент, который в будущем может превратиться в серьезную проблему. Речь идет о возрастании в перспективе потребностей Афганистана в воде. Многолетняя гражданская война в этой стране вызвала экономический застой. Однако по мере стабилизации положения и необходимости экономического развития этой страны ситуация может привести к появлению еще одного крупного потребителя воды в регионе. На сегодняшний день потребности Афганистана покрывают его собственные водные ресурсы, превышающие 2 куб. км в год, но в обозримой перспективе этого окажется недостаточно и вопрос придется решать. Такая перспектива таит в себе немало сложностей и противоречий.

С учетом всего вышеизложенного напрашивается вывод: созданная в советское время водно-энергетическая модель оказалась выгодной для стран, расположенных в равнинах, богатых запасами углеводородного сырья (нефти, угля, газа) и большими площадями плодородных орошаемых земель. Республики же с высокогорным рельефом ввиду недостаточной степени развития сельского хозяйства и слабости соответствующей инфраструктуры для удовлетворения собственных нужд в продовольствии оказывались в зависимости от хозяйственной политики центра. Это привело к тому, что они неизбежно оказались в сложнейшей экономической ситуации после обретения независимости и столкнулись с необходимостью несения больших расходов по содержанию и эксплуатации водохозяйственных объектов общерегионального значения, работающих, как и в советский период, на нужды своих соседей. Созданная в условиях Советского Союза система распределения и управления водными ресурсами в новых условиях оказалась дискриминационной.

Для Таджикистана, в частности, который и в составе СССР был одной из беднейших республик, сложилась критическая ситуация. Сезонное регулирование воды, поступающей для орошения земель Узбекистана и Казахстана в бассейне реки Сырдарья, осуществляется Кайраккумским водохранилищем, расположенным на севере страны, а компенсации по вышеприведенной схеме выделялись Кыргызстану. Между тем дефицит электроэнергии зимой вынуждал власти закупать электроэнергию и топливо у соседей по неуклонно растущим мировым ценам и ввести жесткий лимит его потребления внутри страны. Вырабатываемый же летом излишек электроэнергии не находил спроса в регионе, ни одна из стран Центральной Азии не соглашалась принимать ее с условием возврата в зимний период, а возможности экспорта энергии за пределы региона отсутствуют из-за замкнутости энергосетей. Поэтому сегодня объем перетоков между государствами региона крайне низок и характеризуется цифрами порядка 200-250 млн кВт.ч.

Ставший уже перманентным энергетический дефицит в Таджикистане и Кыргызстане в зимний период говорит об абсолютной неэффективности старой схемы, основанной на бартере. Очевидно, что требуется разработка новых подходов и методологий для решения водно-энергетических вопросов, чему должно способствовать создание пока еще планируемого регионального водно-энергетического консорциума.

Таким образом, становится ясным, что незамедлительное задействование методов и инструментов превентивной дипломатии, ведущей к элиминации латентных конфликтных ситуаций в водно-энергетической сфере, важнейшей для экономики стран региона, является императивом. Не острые кризисы в межгосударственных отношениях, не выяснение отношений между странами нецивилизованными методами, а разумные, взвешенные, учитывающие интересы всех решения - вот в этой плоскости сегодня лежат общие интересы стран региона.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бутрос-Гали Б. Повестка дня для мира. 2-е изд. Нью-Йорк, 1995.
Диагностический доклад для подготовки региональной стратегии рационального и эффективного использования водных ресурсов Центральной Азии. Душанбе, 2001.
Маматканов Д. М. Современное состояние и проблемы управления водными ресурсами ЦА // Водные ресурсы ЦА и их рациональное использование. Душанбе, 2001.
Петров Г. Н., Назриев М. Н. Водно-энергетический комплекс бассейна Аральского моря. Современное состояние, проблемы и перспективы развития // Водные ресурсы ЦА и их рациональное использование. Душанбе, 2001.
Verhoog Frits. Water Resources Problems in Central Asia and the Aral Sea Basin Vision // Водные ресурсы ЦА и их рациональное использование. Душанбе, 2001.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      "Высоко и коротко"/"под потолком" и т.д. Нет указания на "вниз". И там не только "подвесить", а хвост из значений на половину страницы. suspendo К примеру   Драколен - Dracolenus. Второе склонение, единственное число, именительный падеж. Dracolenum - второе склонение, единственное число, винительный падеж. "Драколена". artat - verb 3rd sg pres ind act. В пассивном залоге было бы artatur. То есть тут не "пораженный", а некто "поразил". suspensum - part sg perf pass masc acc. А вот тут как раз, получается, все-таки не глагол, а наречие. "Вздернутого". То есть  "Один из его друзей ударил [Драколена] вздернутого/свешенного с верха коня в бок и прикончил/покончил [с ним]". Так, как-то? 0_о??  
    • Трудности перевода
      Призывая имя Господне ... воздел копье, Драколен же, пораженный в шею, свесился с коня ... Suspend (корень латинский) - подвесить.
    • Трудности перевода
      Латинский текст. Насколько понимаю из строя текста, тут одно подлежащее - "Гунтрмн", и пять сказуемых. que - это "и". Гунтрамн cernerit/узрел, invocato/воззвал,  elevato/поднял, artat/ударил, suspensum/вздернул.  "Драколен" тут только дополнение. То есть не "Драколен сделал нечто", а "с Драколеном сделали нечто". И насколько понимаю, suspensum в латыни это именно "вздернуть" [вверх], а не "свесить" [вниз]. Лучше, конечно, спросить у специалистов, но из словарей, в которых посмотрел, выходит так.  
    • Трудности перевода
      Григорий не очевидец - это факт. Факт, о котором он мог слышать - о ранении в бок и горло. А вот как это было - он мог только воображать.
    • Трудности перевода
      Dracolenum artat in faucibus, suspensumque de equo sursumunus de amicis suis eum lancia latere verberatum finivit. Свесился именно Драколен. И явно он не сидел на коне без седла. Поэтому можно перевести буквально, а можно - чтобы было понятно. Приподнять с седла - даже из латинского текста не явствует. Там копье поднимает Гунтрам, призывая имя Господа и силу блаженного Мартина.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Вопросы о джунгарах
      Автор: rokkero
      Здравствуйте. Собралась у меня кучка разнообразных вопросов, касающихся ойратов/джунгар, прошу по возможности помочь.
      Сперва историческая география. Где находится оз. Дайн-гол и каково его совр. название? По Чимитдоржиеву, в 1729 г. там джунгары разгромили цинский корпус, по идее, это где-то в самой Джунгарии. Сегодня искал на Гугл-картах, не нашел - либо очень маленькое, либо сейчас название другое.
      Еще об озерах - оз. Баркуль и Хото-нор - это одно и то же? А то под одним годом (1730) два разных автора пишут о сражении на озере - не то это одно и то же озеро, не то сражений было два.
      Теперь плавно переходим к биографиям и генеалогиям. Кто-нибудь может индентифицировать этих троих персонажей?:
      С четвертым, Аюкой, все понятно, конечно. Судя по контексту, это лидеры, жившие в период Галдан-хана, т.е. 1660-1690 гг. Хошуучи надо будет поискать среди правителей Кукунорского ханства, если найду внятный список таковых или что-то вроде того. Насчет Борохуджи - помню какого-то Борохудзира, но кто это и тот ли - тоже надо искать.
      ---------------
      Читаю тут одну статью (Junko Miyawaki. The Qalqa Mongols and the Oyirad in the 17th century, p. 22.), там написано такое:

      Ойраты, по «Песне о разгроме…», выставили на бой с хотогойтским Алтан-ханом Шолой-Убаши-хунтайджи (в 1623 г. согласно новой версии, или 1587 по старой версии) такие силы:
      Сайн-Серденге, сын Мангада – 2 тыс.,
      Сайн-Ка, сын Есельбея – 4 тыс.,
      Хотогойту Хара-Хула джунгарский – 6 тыс.,
      Сайн-Темене-Батур ойратский – 8 тыс.,
      Байбагас-хан хошутский – 16 тыс. воинов.
      Вопрос: есть ли какое-то исследование насчет личности этих самых князей? Насчет Байбагаса и Хара-Хулы все понятно (кроме того, почему это он назван как Хотогойту Хара-Хула джунгарский ), то вот остальные вызывают вопросы.
      Сайн-Серденге, сын Мангада - о таком вообще не слышал, может, на самом деле он не "сын Мангада", а "из мингатов" (племя такое, кто в теме - знает).
      О Сайн-Ка, сыне Есельбея, тоже что-то ничего не слышал, но сам Есельбей-Кия был вождем хойтов в 1570-е гг., тоесть его сын, по идее, тоже возглавлял контингент хойтов. "собравший свои кочевья, называемые Ирчин и Харчин" - Харчин это хорчины, знаем, и Ирчин кто?.
      Сайн-Темене-Батур ойратский - это не Мерген-Темень ли, тот, что был разбит во время междоусобицы 1625-1630 гг., бежал на запад, а потом был пленен и дальше держался Гуши-хана и с ним 1637-1640 гг. переселился на Кукунор?
      ---------------
      Ну и еще:
      1). Из-за чего стали воевать Галдан-Бошокту и Очирту-Цецен? "Прошла весна, увяли помидоры" - т.е. расправились при помощи друг друга со своими противниками, подчинили всех, а дальше у каждого свои интересы: для Галдана - централизация, для Очирту - полная власть в своем улусе, и тут ихние интересы вошли в конфликт? Или были еще причины?

      2). Есть нормальные исследования биографии Ану, жены Галдана? С ней путаница:
      ------------
      "Chabdan of Ghoorlad" - кто такие эти Ghoorlad? На мысль приходят только горлосы, вроде южные монголы, к концу 16 века (ранее – неизвестно) жившие на самом востоке, у маньчжур. Этот Чабдан или Хавдан убил хана Дайсуна (Токтобуху) в 1450-х.
    • Точеный Д.С. Банкротство политики эсеров Поволжья в аграрном вопросе (март-октябрь 1917 г.) // История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
      Автор: Военкомуезд
      Д.С.ТОЧЕНЫЙ
      БАНКРОТСТВО ПОЛИТИКИ ЭСЕРОВ ПОВОЛЖЬЯ В АГРАРНОМ ВОПРОСЕ (МАРТ — ОКТЯБРЬ 1917 Г.)

      В последние годы заметен сдвиг в освещении истории мелкобуржуазных партий России в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции [1]. Наибольший интерес у историков вызвали вопросы тактики борьбы КПСС с меньшевиками и эсерами. Менее изучена динамика изменения позиций, взглядов и тактики партий мелкой буржуазии. Между тем без тщательной разработки указанных вопросов нельзя в полном объеме представить всей сложности процесса установления Советской власти в центре и на местах, глубины стратегии и гибкости тактики Коммунистической партии в момент свершения первой в мире социалистической революции.

      В данной статье сделана попытка проанализировать причины краха политики эсеровских организаций Поволжья в аграрном вопросе. В основу исследования этих проблем положены материалы Самарской, Пензенской, Саратовской и Симбирской губерний, где влияние эсеров в 1917 г. было очень сильным [2].

      Февральская буржуазно-демократическая революция пробудила у миллионов крестьян России надежду на получение из рук Временного правительства помещичьих земель. Этим в основном можно объяснить тот факт, что в марте 1917 г. земельные конфликты между крестьянами и помещиками были явлением сравнительно редким [3].

      1. См., напр., К. В. Гусев. Крах партии левых эсеров. М., 1963; Р. М. Илюхина. К вопросу о соглашении большевиков с левыми эсерами. «Исторические записки», т. 73; В. В. Гармиза. Банкротство политики «третьего пути» в революции. «История СССР», 1965, № 6; В. В. Комин. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции, М., 1965; П. И. Соболева. Борьба большевиков против меньшевиков и эсеров за ленинскую политику мира, М., 1965; Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1969; М. И. Стишов. Распад мелкобуржуазных партий в Советской России. «Вопросы истории», 1968, № 2, и др.
      2. Если в целом по России в конце апреля 1917 г. эсеры превышали по численности большевиков в 5 раз (80 тыс. большевиков и 400 тыс. членов ПСР), то в Самарской, Пензенской и Симбирской губерниях их было больше в 10 раз (3 тыс членов РСДРП (б) и около 30 тыс. эсеров). Подсчеты сделаны нами по следующим источникам: «Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (б). Протоколы», М., 1968, стр. 7, 359; «Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями», т. 1, М., 1957, стр. 498; «Земля и воля» (Сызрань), б мая 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; «Власть народа» (Москва), 11 июля 1917 г.; «Третий съезд партии социалистов-революционеров». Стеногр. отчет, Петроград, 1917 (списки делегатов съезда).
      3. Так, в Пензенской губернии в марте 1917 г. было зарегистрировано лишь 3 крестьянских выступления. (М. Андреев. Борьба за землю в Пензенской губернии в 1917 г. «Уч. зап. Пензенского пед. ин-та», вып. 16, 1966, стр. 75).

      «Эпохой аграрно-/106/-го покоя» «назвал этот период член Самарского губкома ПСР П. Д. Климушкин [4].

      Но прошел март 1917 г., а мечты крестьян о земле не стали явью; Временное правительство ничего о земле не говорило, ссылаясь на то, что аграрную проблему может решить только Учредительное собрание. Между тем приближалось время весеннего сева и крестьяне проявляли все большее беспокойство по поводу медлительности в решении вопроса о земле. Корреспондент реакционного «Нового времени» сообщал 26 марта 1917 г.: «В Самарской губернии царит тревожное настроение... Крестьяне заявляют, что, не дожидаясь Учредительного собрания, весной приступят к отчуждению земель». Петроградская газета «Земля и воля» 1 апреля писала, что крестьяне в Карсунском уезде Симбирской губернии обсуждают вопрос «как поделить землю, не дожидаясь его разрешения законодательным путем». Во второй половине апреля центральные и местные газеты запестрели сообщениями о том, что в отдельных селах поволжских губерний крестьяне начали самовольный раздел и запашку частновладельческих земель [5].

      Какую позицию занять по отношению к крестьянскому движению за землю? Этот вопрос тревожил руководителей эсеровских организаций Поволжья. Они видели, что декларативно-напыщенные ссылки на то, что аграрную проблему может решить только «великий хозяин земли русской — Учредительное собрание», — не могли успокоить крестьян. Член Самарского губиома ПСР И. Д. Панюжев писал, что языком посулов и обещаний нельзя было говорить с губерниями, в которых веял «вольный дух Стеньки Разина» и «исстари бродила вольница в вольных степях» [6]. Под давлением революционного движения крестьянства часть самарских эсеров стала приходить к мысли о том, что агитационную работу нельзя сводить к призывам подождать созыва Учредительного собрания, что нужно быстрее встать «на путь изыскания новых взаимоотношений» между «помещиками и крестьянами, ибо в «противном случае «настроение деревни может вылиться в нежелательные резкие формы» [7].

      Настроение крестьянства убедительно проявилось на I съезде крестьян Самарской губернии, открывшемся 24 марта 1917 г. Съезд принял резолюцию о прекращении в губернии сделок по купле-продаже земли и снижении арендных цен на нее. В Пензенской губернии I съезд крестьян 8 апреля 1917 г. постановил передать в распоряжение волисполкомов пустующие помещичьи земли и отменил арендную плату [8].

      Однако широкие слои трудящегося крестьянства Самарской и Пензенской губерний не были полностью удовлетворены резолюциями своих первых съездов, поскольку они не решали радикальным образом вопроса о земле [9]. Пример пролетарских масс, установивших на многих предприятиях 8-часовой рабочий день явочным порядком, толкал крестьян на более решительные действия. «Рабочее движение, — отмечал П. Климушкин, — сыграло в повышении требований крестьян большую роль. Видя, что рабочие не ожидают разрешения своих экономических нужд /107/

      4. П. Климушкин. История аграрного движения в Самарской губернии. В кн. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», изд. «Комуча», Самара, 1918. стр. 7. (Книга написана правыми эсерами и меньшевиками).
      5. См., напр., «Утро России» (Москва), 29 апреля 1917 г.; «Симбирская народная газетам 11 апреля 1917 г.; «Дело народа» (Петроград), 22 апреля 1917 г.
      6. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 17.
      7. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 8.
      8. Подробнее о событиях в Пензенской губ. см. А. С. Смирнов. Крестьянские съезды Пензенской губернии в 1917 г. «История СССР», 1967, № 3.
      9. Климушкин, Указ. соч., стр. 13.

      никакими законодательными учреждениями и берут вce с боя, крестьяне приходили к заключению, что и им нужно поступать так же» [10].

      Действительно, доверие крестьянства к центральным правительственным учреждениям падало. Временное правительство, защищая интересы помещиков, рассылало циркуляры, в которых подчеркивало незыблемость принципа неприкосновенности частной собственности. Руководство эсеровской партии, с которой крестьяне сначала связывали надежды на получение «земли и воли», предлагало ждать решения аграрной проблемы Учредительным собранием. Меньшевики вместо оказания помощи крестьянам в их движении за раздел помещичьих земель призывали к борьбе против «анархической агитации большевиков» в вопросе о земле [11].

      Только партия большевиков показала себя истинным защитником интересов крестьянства, выдвигая требования конфискации помещичьей и национализации всей земли. Осуществление этой программы не только удовлетворяло вековую мечту крестьянства, но и подрывало основы господства помещиков и буржуазии, наносило сильнейший удар по крепостническим пережиткам и частной собственности вообще. РСДРП (б) призывала крестьян брать помещичьи земли немедленно в организованном порядке [12].

      16 мая Самарский Совет рабочих депутатов по предложению большевистской фракции принял следующую резолюцию: «Принимая во внимание, что земельный вопрос является жизненным... для крестьян и страны в данный момент, Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов должны немедленно приступить к решению этого вопроса до Учредительного собрания» [13]. К большевистским депутатам при голосовании данной резолюции присоединились эсеры-максималисты, которые так же, как и члены РСДРП (б), убеждали крестьян немедленно начать раздел частновладельческих земель.

      Крестьяне Самарской и других губерний Поволжья, не ожидая созыва Учредительного собрания, сами взялись за разрешение аграрного вопроса [14]. Во второй половине апреля и первой половине мая 1917 г. количество крестьянских выступлений против помещиков и кулаков увеличилось здесь более чем в 5 раз по сравнению с мартом и первой половиной апреля [15].

      10. Там же.
      11. См. резолюцию майской общероссийской Конференции меньшевиков по аграрному вопросу. «Новая жизнь» (Петроград), 13 мая 1917 г.
      12. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 167.
      13. К. Наякшин. Очерки истории Куйбышевской области, Куйбышев, 1962, стр. 305.
      14. Грабительская реформа 1861 г., а затем столыпинские преобразования способствовали обезземеливанию крестьян Поволжья. В 1914 г. в Самарской губернии помещики и кулаки, составлявшие 6,3% населения, владели 65% частновладельческой земли. В Пензенской губернии помещикам и кулакам принадлежало 74,9% всей земли. Председатель Симбирского земельного комитета эсер К. Воробьев писал в августе 1917 г., что в Поволжье наблюдается картина «вопиющей несправедливости в распределении земли» (К. Воробьев. Аграрный вопрос в Симбирской губернии, Симбирск, 1917, стр. 19).
      15. И. М. Ионенко. Борьба крестьян Казанской, губернии на землю накануне Великой Октябрьской социалистической революции, Казань, 1957, стр. 6.
      16. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 84.

      Для обсуждения земельной проблемы в связи с ростом числа аграрных конфликтов между помещиками и крестьянами был созван 20 мая 1917 г. II съезд тружеников земли Самарской губернии. Как отмечал эсер И. М. Брушаит, среди членов фракции ПСР возникли разногласия относительно подхода к решению аграрного вопроса [16]. Эсеры-максима-/108/-листы предлагали в основу резолюций съезда положить крестыяиские наказы с мест [17]. Эсеры-минималисты, а их оказалось большинство во фракции ПСР на съезде, считали, что лучше всего занять выжидательную позицию и постараться убедить крестьян в необходимости сохранения «статус-кво» в земельных отношениях до созыва Учредительного собрания. Немногочисленная фракция меньшевиков блокировалась с эсерами-минималистами.

      Первое выступление представителя минималистов С. А. Волкова крестьянские делегаты встретили настороженно. Не помогла ему и ссылка на то, что «теперь министр земледелия Чернов — социалист-революционер, следовательно, вопрос решится в пользу крестьян». Когда же оратор попытался доказать, что земли не так много по сравнению с нуждой в ней, в зале заседания поднялся такой шум, что ему пришлось покинуть трибуну [18]. Криками возмущения встретили крестьяне и речь меньшевика Игаева, который хотел было уговорить делегатов отложить решение аграрной проблемы до окончания войны с Германией. «Опять все ждать! Смутьян! Зачем смущаешь нас?», — неслись возгласы крестьян [19].

      Для выхода из затруднительного положения эсеры-минималисты предложили принять резолюцию о земле I Всероссийского съезда крестьянских депутатов, но и та была отвергнута крестьянами как не указывающая конкретного решения вопроса о земле. 40 крестьян в своих выступлениях отстаивали резолюцию о немедленном проведении в жизнь уравнительного распределения всех земель. Эсеры колебались, не зная, что предпринять. «Настроение съезда было неровно,— рассказывал-его участник И. Д. Панюжев. — Совет крестьянских депутатов [20] опасался, что крестьяне, разъехавшись, на местах кликнут клич, что им земли дать не хотят» [21].

      В этот критический момент работы съезда часть эсеров-минималистов во главе с П. Д. Климушкиным и И. М. Брушвитом пришла к выводу, что не стоит подвергать дальнейшему риску свое влияние на делегатов деревень и что нужно пойти навстречу требованиям крестьян. В кратчайший срок они выработали проект «Временного пользования землей», в котором предлагалось частновладельческие, казенные, банковские, удельные и церковные земли в Самарской губернии передать волостным комитетам для распределения по потребительной норме до созыва Учредительного собрания. Делегаты поддержали «Временные правила». Казалось, что маневр эсеров удался и посланцы самарских деревень и сел успокоились. Но тишина оказалась недолгим гостем в зале заседаний. Когда И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин предложили внести во «Временные правила» пункт о сохранении арендной платы, страсти вспыхнули с новой силой. Вот как сам П. Д. Климушкин описывает ту ярость, с которой встретили крестьяне-делегаты параграф «Временных правил» о сохранении арендной платы: «А — а, вот они какие..., наши защитники-то,— говорили крестьяне о руководителях съезда, — на словах /109/

      17. 200 наказов привезли с собой делегаты и в каждом из них излагались требования немедленного раздела помещичьих земель.
      18. Е. И. Медведев. Аграрные преобразования в Самарской деревне в 1917— 1918 гг., Куйбышев, 1958, стр. 15.
      19. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», док. и мат-лы, т 1, ч. 1, М., 1929, стр. 104.
      20. В состав Самарского губернского Совета крестьянских депутатов входили в основном эсеры-минималисты.
      21. «Земля и воля» (Самара), 28 июля 1917 г.

      только хороши, а как до дела дошло, так за помещиков... Вон изменников!"

      Нам было опасно показаться... Сколько их ни уговаривали, не могли убедить их в необходимости арендной платы. Так арендная плата и была провалена» [22].

      В последние дни работы съезда, когда волнения и тревоги крестьянских делегатов, казалось, остались позади, в адрес Самарского губернского Совета крестьянских депутатов пришел циркуляр министра Временного правительства А. И. Шингарева о недопущении самовольных захватов частновладельческих земель. Телеграмма А. И. Шингарева ошеломила, вызвала негодование крестьянских делегатов II съезда: «Долой циркуляр! Ишь чего захотел!» [23]. Правительственная депеша тем не менее заставила заколебаться некоторых меньшевиков и эсеров-минималистов, которые предложили послать решения съезда о земле на утверждение Временному правительству. Однако большинством голосов эта резолюция была отвергнута. «Временные правила пользования землей» вступили в силу с момента их принятия на съезде.

      Аналогичная обстановка сложилась 14—15 мая на II съезде крестьян Пензенской губернии, который также принял (постановление о передаче всех частновладельческих, церковных и прочих земель в распоряжение волостных комитетов для распределения их между крестьянами до созыва Учредительного собрания [24].

      Под влиянием массового движения крестьян за землю, члены отдельных организаций эсеров Поволжья выступали с критикой аграрной политики ЦК ПСР. На городской конференции социалистов-революционеров Петрограда в мае 1917 г. представитель-наблюдатель от саратовской организации (фамилия неизвестна) заявил: «На Поволжье недовольны уступчивостью партии. Солдаты не хотят идти на фронт, не получив гарантии земли. Упрекают, говорят: когда знамя "Земли и Воли" склонилось над нами, неужели отказываться взять его» [25]. На I Всероссийском съезде крестьянских депутатов представитель делегации Поволжья (эсер) обратился к делегатам с трибуны: «Дайте возможность трудовому крестьянину спокойно заниматься делом, не боясь, что земля может уплыть из его рук... Дайте нам гарантию... Созидайте же твердой рукой и не идите кадетской дорогой» [26].

      Курс на раздел «помещичьей земли до созыва Учредительного собрание противоречил аграрной Политике Временного правительства и ЦК ПСР. 20 июня 1917 г. Временное правительство объявило решения II съезда крестьян Самарской губернии незаконными и потребовало от губернского комиссара эсера С. А. Волкова принять решительные меры к прекращению самочинных действий крестьян. «Лица, допускающие захват какой бы то ни было чужой собственности, инвентаря, хлеба или земли, — гласила телеграмма из министерства внутренних дел, — подлежат законной ответственности по суду» [27]. Еще ранее, 31 мая 1917 г., министр земледелия В. М. Чернов отменил постановления II съезда крестьян Пензенской губернии [28].

      22. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 21.
      23. «Наш голос» (Самара), 2 июня 1917 г.
      24. А. С. Смирнов. Указ. соч., стр. 25.
      25. Н. Я. Быховский. Всероссийский Совет крестьянских депутатов 1917 г. М., 1929, стр. 109.
      26. Там же, стр. 110.
      27. «Самарские ведомости», 28 июня 1917 г.
      28. В. Кураев. Октябрь в Пензе. Воспоминания, Пенза, 1957, стр. 42.

      /110/

      Перед лидерами самарской и пензенской организаций эсеров стояла дилемма: либо пойти против Временного правительства и ЦК своей партии в аграрном вопросе, поддержав крестьянское движение за раздел частновладельческих земель до созыва Учредительного собрания, или следовать в фарватере линии руководства партии и потерять всякое влияние в массах. Между тем, вожди ПСР и Всероссийского Совета крестьянских депутатов, в частности Н. Быковский и Г. Покровский, критикуя самарскую и пензенскую организации, прилагали все усилия к. тому, чтобы искоренить «крамолу» в своем поволжском отряде [29].

      В мае 1917 г. в Пензенскую губернию прибыл член исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов эсер К. Лунев. На крестьянских митингах он внушал слушателям, что в аграрном вопросе надо ждать решений Учредительного собрания и поступать пока на основе добровольных уступок и соглашений с помещиками. Крестьяне с изумлением внимали словам посланца партии из Петрограда, ибо у них «возникло сомнение, не за помещиков ли... приехал заступаться» К. Лунев [30].

      Лидер партии эсеров В. М. Чернов, обеспокоенный ростом оппозиционных настроений в организациях Поволжья, послал в этот район в начале июня 1917 г. своего личного представителя Акселя. 9 июня последний прибыл в Пензу и потребовал от эсеровского губернского руководства перемены курса по отношению к самочинным захватам крестьянами помещичьей земли. В свою очередь лидеры пензенских социалистов-революционеров во главе с губернским комиссаром Ф. Ф. Федоровичем были вызваны в Петроград, где им рекомендовали исправить «ошибки» в аграрной политике. Нажима из Петрограда оказалось достаточно, чтобы эсеровское руководство в Пензенской губернии отступило с позиций, которые оно занимало на II съезде крестьян [31].

      Сложнее обстояло дело с самарской организацией эсеров. После получения циркуляра Временного правительства о запрещении самовольных захватов земель делегаты Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. Голубков и Горшков направились во второй половине июня 1917 г. в Петроград, в министерство внутренних дел, где заявили, что будут и впредь проводить в жизнь решения II съезда крестьян о земле. Временное правительство также не собиралось идти на какие-либо уступки. В июле 1917 г. в Самару пришла от министра внутренних, дел телеграмма, в которой вновь предлагалось отдавать под суд тех, кто попытается отбирать землю у помещиков [32]. Тогда за разъяснениями уже к министру земледелия и лидеру ПСР Чернову отправились руководители самарской организации И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин. Они хотели доказать ему, что решения II съезда крестьян Самарской губернии нисколько не выходят за рамки программы партии о социализации земли и уравнительном землепользовании. Но самым главным их доводом была ссылка на то, что нет никакой возможности воспрепятствовать крестьянской борьбе за землю: только в июне и начале июля Самарский Совет крестьянских депутатов рассмотрел 370 земельных конфликтов, из них 45 — между общинниками и отрубщиками и 49 — между крестьянами и помещиками [33]. Сначала от товарища министра

      29. См. Г. Покровский. Очерк истории Всероссийского Совета крестьянских депутатов. В сб. «Год русской революции», М., 1918, стр. 46; Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 109—110.
      30. О. Н. Моисеева. Советы крестьянских депутатов в 1917 г., М., 1967, стр. 75.
      31. Подробнее об этом см. А. С. Смирнов. Указ. соч.
      32. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 33—34.
      33. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, лл. 14, 35 (протоколы III съезда крестьян Самарской губернии); П. Климушкин. Указ. соч., стр. 33—35.

      /111/

      земледелия Вихляева Климушкин и Брушвит получали весьма уклончивые советы, и, наконец, В. М. Чернов и председатель, исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов Н. Авксентьев прямо заявили им, что постановления II съезда крестьян губернии нельзя признать законными [34].

      Самарская организация эсеров, испытывая давление крестьянских масс, и после встреч ее делегатов с министрами Временного правительства попыталась проводить прежнюю линию в вопросе о земле. На совещании представителей губернских Советов крестьянских депутатов 11—12 июля в Петрограде самарский губернский комиссар выступил против предложения члена ЦК партии эсеров Н. Быховского о сохранении арендной платы за землю [35].

      Далеко не гостеприимно был встречен «в Самаре и личный представитель В. Чернова Аксель. 18 июля 1917 г. на совместном заседании Комитета народной власти и Самарского губернского Совета крестьянских депутатов он потребовал отмены решений II съезда крестьян о распределении частновладельческих, церковных и прочих земель между крестьянами. Акселя поддержал заместитель губернского комиссара меньшевик У. Шамании. Некоторые члены Совета -крестьянских депутатов, возмущенные выступлениями Акселя и Шамашша, демонстративно покинули зал заседаний. После короткого совещания члены самарского губкома эсеров в качестве основного оратора выставили И. М. Брушвита, который заявил о невозможности выполнить требования правительства [36]. Аксель вынужден был покинуть зал заседаний [37].

      Позицию самарской организации эсеров можно объяснить несколькими причинами. Прежде всего нужно иметь в виду социально-экономические особенности этого района, бывшего на протяжении столетий одним из очагов мощных крестьянских восстаний. Не случайно, что даже представители некоторых кадетских организаций Поволжья ратовали за немедленную передачу части помещичьей земли крестьянам без всякого выкупа [38]. На позицию эсеров Поволжья в аграрном вопросе накладывала отпечаток также и борьба с большевиками за влияние среди крестьянства, вынуждая иногда брать известный кран влево. Степень воздействия на эсеров партийно-конъюнктурных соображений борьбы с большевиками не была одинаковой в различных губерниях Поволжья. Несомненно, что соображения конкурентного характера у эсеров Самарской губернии сказывались больше, чем у их коллег в Пензенской или Симбирской губерниях. Самарская организация большевиков в июле 1917 г. насчитывала около 4 тыс. человек и представляла большую политическую силу.

      Так, в июне—июле 1917 г. Самарский губком РСДРП (б) послал для агитации и пропаганды только в села одного Бузулукского уезда свыше 300 большевистски настроенных солдат [39]. Это очень беспокоило и нервировало эсеров. 5 июля 1917 г. на заседании Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. М. Голубков с тревогой и досадой го-/112/-ворил: «...большевики идут в деревню и начинают работать. Поверьте, товарищи, что они знают, что борются не на жизнь, а на смерть. Этого мы не должны забывать» [40].

      34. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, л. 55 (текст речи П. Климушкина на Самарском общегубернском съезде (всесословном) в августе 1917 г.).
      35. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», т. 1, ч. 1, стр. 274.
      36. А. С. Соловейчик. Борьба за возрождение на востоке (Поволжье, Урал, Сибирь в 1918 г.), Ростов-на-Дону, 1919, стр. 12—13. (Автор книги — белогвардеец).
      37. «Волжский день» (Самара), 20 июля 1917 г.
      98. «Речь» (Петроград), 12 мая 1917 г.; «Вестник партии народной свободы», 19 августа 1917 г., №11 и 13, стр. 19,
      39. «Краеведческие записки» (Воспоминания И. С. Бородина), Куйбышев, 1963, стр. 38.

      Однако, оставаясь на словах сторонниками демократического решения аграрного вопроса, самарские эсеры очень скоро обнаружили на практике свою истинную сущность, нежелание удовлетворить требования масс. Внутри самарской эсеровской организаций обострилась борьба между левыми и правыми элементами, которая к концу июня — началу июля 1917 г. закончилась открытым расколом между максималистами и минималистами [41]. В середине июля максималисты окончательно отмежевались от минималистов и избрали свой самостоятельный партийный комитет.

      П. Д. Климушкин, И. М. Брушвит, В. М. Голубков и другие творцы «Временных правил пользования землей» колебались, не зная, к кому примкнуть. В аграрном вопросе они решили искать «золотую середину» путем лавирования между крестьянскими требованиями и политикой Временного правительства. Как признал сам П. Д. Климушкин в конце августа 1917 г., циркуляры министров Временного правительства, в которых осуждались самовольные захваты помещичьих земель, поставили его в тупик: «С одной стороны — постановления II крестьянского съезда, с другой — телеграммы министров» [42]. Как отмечал В. И. Ленин, «меньшевики и эсеры все время революции 1917 года только и делали, что колебались между буржуазией и пролетариатом, никогда не могли занять правильной позиции и, точно нарочно, иллюстрировали положение Маркса о том, что мелкая буржуазия ни на какую самостоятельную позицию в коренных битвах неспособна» [43].

      Поисками «третьего пути» в аграрном вопросе была отмечена деятельность эсеровской фракции и на III съезде крестьян Самарской губернии, начавшем свою работу 20 августа 1917 г. В этот решительный момент борьбы крестьянства за землю самарские большевики заявили о своей поддержке «Временных правил пользования землей», принятых на II съезде крестьян. 20 августа 1917 г. самарская большевистская газета «Приволжская правда» писала: «Мы уверены в том, что съезд останется на своей прежней позиции по вопросу о земле, несмотря на тучу циркуляров, которые сыпятся на революционное крестьянство сверху... Партия рабочего класса поддержит вас, товарищи, в отстаивании постановлений 2-го съезда».

      На III съезде крестьян Самарской губернии, в отличие от предыдущих, впервые присутствовала в качестве полноправных делегатов группа большевиков, что наложило заметный отпечаток на его работу [44]. Делегат Николаевского уезда большевик Ермощенко после отчетного доклада о деятельности губернского Совета крестьянских депутатов сразу предложил члену исполкома В. М. Голубкову доложить о результатах переговоров делегаций из Самары с представителями Временного правительства В. Черновым и Н. Авксентьевым по поводу решений II съезда крестьян о земле. Со всех сторон посыпались вопросы: «Что от-/113/-ветил Чернов относительно утверждения "Временных правил"? Когда санкционирует их Временное правительство?» [45]

      40. «Земля и воля» (Самара), 9 июля 1917 г.
      41. «Волжский день» (Самара), б июля 1917 г.
      42. «Волжский день», 26 августа 1917 г.
      43. В. И. Ленин. ПСС, т. 37, стр. 210.
      44. Эсеровская газета «Волжское слово» 23 августа отметила: «Губернский съезд крестьян для большевиков слишком заманчивое поле деятельности, чтобы они не попытались на нем нанести удар и Временному правительству и Совету крестьянских депутатов».

      Именно в этот момент отчетливо обнаружилось стремление лидеров самарской организации эсеров примирить делегатов-крестьян с аграрной политикой Временного правительства. Как представители правого крыла организации (С. А. Волков), так и эсеры так называемого центра (П. Климушкин, И. Брушвит) старались скрыть тот факт, что министр земледелия В. М. Чернов отказался утвердить «Временные правила пользования землей». В ответ на многочисленные просьбы рассказать о переговорах с В. М. Черновым И. М. Брушвит раздраженно бросил: «Я поражаюсь, когда здесь двадцать раз стараются поднимать этот вопрос. Деятельность Совета крестьянских депутатов — одно, а отношение Временного правительства к земельному вопросу — совсем другое» [46].

      Основной докладчик по вопросу о земле от эсеровской фракции К. Г. Глядков пытался обелить действия Временного правительства в аграрном вопросе, призывал пойти ему на уступки, заменив отдельные положения «Временных правил пользования землей» [47]. Вот что писал корреспондент одной из кадетских газет Самарской губернии о реакции крестьян на его речь: «Глядков был заподозрен в буржуазных симпатиях и крепостнических тенденциях землевладельца-собственника, в чем должен был оправдываться, выдвинув для этого такой веский аргумент, как свое участие в железнодорожной забастовке 1905 г. В большей части присутствовавших на съезде крестьян тотчас определилось настроение крайнего недоверия к руководителям съезда; между этими последними и крестьянской массой обнаружилась явная брешь... Крестьянская масса чутко насторожилась, и партийным деятелям для борьбы с подобными настроениями пришлось выдвинуть все силы, нажать все пружины» [48].

      Политику эсеров в аграрном вопросе критиковал в своем выступлении максималист Гецольд, который говорил о том, что ПСР, встав у руля государственной власти, изменила своим революционным принципам и не хочет теперь дать землю крестьянам без выкупа [49]. Крестьянские делегаты с огромным интересом слушали и речи большевиков [50]. Местный орган партии народной свободы констатировал, что лозунги большевистских и максималистских ораторов «оказались очень родственными миросозерцанию большинства участников съезда, это, несомненно, наложило свою печать на вынесенные им решения» [51].

      Социалисты-революционеры (правые и представители так называемого "центра") в обстановке возрастающего влиянии большевиков не решились больше настаивать на каких-либо изменениях положений «Временных правил пользования землей»: III съезд подтвердил, что для Самарской губернии они являются законом.

      Однако, как показали дальнейшие события, это была лишь временная уступка революционному крестьянству со стороны эсеров, вызванная /115/ стремлением сохранить влияние в массах. Нельзя признать случайным появление в середине октября 1917 г. на страницах печатного органа Самарского Губкома ПСР статей, в которых лозунги «Вся земля должна быть собственностью народа!» и «Не должно быть купли и продажи земли» осуждались как анархо-большевистские [52]. Разумеется, что несколько газетных заметок еще не могут являться убедительным доказательством измены эсерами своей прежней политике. Посмотрим, как же выполняли решения III съезда местные организации эсеров.

      8 сентября 1917 г. общее собрание эсеров Николаевского уезда Самарской губернии приняло постановление, обязывавшее каждого члена организации приложить все силы в борьбе за передачу земли крестьянам [53]. Выполняя это постановление, фракция эсеров Николаевского уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в начале октября 1917 г. проголосовала за резолюцию большевиков и максималистов о конфискации частновладельческих земель. Однако уже 19 октября эта фракция потребовала пересмотра резолюции, а затем добилась ее отмены, решив, что лучше подождать созыва Учредительного собрания [54]. Всячески старались воспрепятствовать разделу помещичьих земель эсеровские организации в Бузулукском и Бугульминском уездах Самарской губернии [55]. Симбирские эсеровские газеты убеждали крестьян прекратить захват помещичьих земель и положить все свои надежды на Учредительное собрание [56].

      Осенью 1917 г. крестьянство Поволжья, разуверившееся в пустых обещаниях эсеров, взялось за топоры и вилы: резко увеличилось число погромов дворянских имений, кровопролитные схватки между деревенской беднотой и кулацко-помещичьей элитой стали обычным явлением в Поволжье. 19 октября представитель Саратовской губернии левый эсер Устинов говорил на заседании исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, что крестьянство теряет веру «не только в центральную власть, но и в руководящие органы демократии», и по вопросу о земле рассуждает следующим образом: «...раз вы там ничего не делаете, то мы будем делать сами...» [57]. Левый эсер В. Алгасов, объехав в сентябре губернии Поволжья, пришел к выводу, что политика социалистов-революционеров вызывает глубокое недовольство в деревнях и селах. «Посуди сам, — говорили не раз крестьяне В. Алгасову, — 6 месяцев прошло, а с землей — ни вперед, даже как будто назад идет... Но всякому терпению конец бывает» [58].

      52. «Земля и воля», 1917 г., Wfc 123, 126, 127.
      53. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17 сентября 1917 г.
      54. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17, 22 октября 1917 г.
      55. «Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Самарской губернии», док. и мат-лы, Куйбышев, 1957, стр. 442; ЦГВИА СССР, ф. 1720, оп. 1, д. 37, л. 189.
      56. «Земля и воля» (Симбирск), 18 октября 1917 г.; «Известия Симбирского Совета рабочих и солдатских депутатов», 13 августа 1917 г.; «Известия Симбирского Совета крестьянских депутатов», 2 октября 1917 г.
      57. Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 247.
      58. «Знамя труда» (Петроград), 30 сентября, 6 октября 1917 г.

      В этот момент партия большевиков предлагала реальный выход из положения, указывая, что в противном случае земельная проблема приведет к самым тяжелым последствиям: «Опыт показал, что середины нет, — писал В. И. Ленин. — Либо вся власть Советам и в центре и на местах, вся земля крестьянам тотчас, впредь до решения Учредительно-/116/-го собрания, либо помещики и капиталисты тормозят вес, восстановляют помещичью власть, доводят крестьян до озлобления и доведут дело до бесконечно свирепого крестьянского восстания» [59].

      В сентябре 1917 г. во многих районах России развернулась крестьянская война за землю. Восстание крестьян в Тамбовской губернии всполошило и руководство партии социалистов-революционеров. В. М. Чернов в статье «Единственный выход» признал: «Дождались начала крупных массовых крестьянских волнений». Признавая факт крестьянских волнений, лидер партии эсеров высказывал сожаление о том, что после Февральской революции в деревнях не были созданы некие полицейского характера земельные комитеты, которые бы могли «властными и решительными мерами предотвращать вспышки неудовлетворенных потребностей масс» [60].

      С подобных же позиций оценили крестьянские выступления и местные эсеровские организации: Пензенский губком партии эсеров в октябре 1917 г. отозвался та крестьянское восстание в Тамбовской губернии обращением к членам партии, в котором им предлагалось приложить все усилия к тому, чтобы прекратить всякие попытки крестьян разделить земли помещиков и их имущество и ждать решений Учредительного собрания [61].

      Подождать Учредительного собрания советовали, как мы отмечали, и эсеры Симбирской губернии. А крестьянство, окончательно изверившись в эсерах, с каждым днем усиливало наступление на помещичье-кулацкое землевладение. Если в сентябре 1917 г. в Пензенской губернии было 80 крестьянских выступлений, то в октябре — 185. По подсчетам С.А. Крупнова, в Симбирской губернии в октябре 1917 г. только против кулаков крестьяне поднимались 267 раз [62].

      Оценивая политику эсеров, В. И. Ленин говорил: «Преступление совершало то правительство, которое свергнуто, и соглашательские партии меньшевиков и с.-р., которые под разными предлогами оттягивали разрешение земельного вопроса и тем самым привели страну к разрухе и к крестьянскому восстанию» [63].

      59. В. И. Ленин. ПСС, т. 34, стр. 205.
      60. «Дело народа» (Петроград), 30 сентября 1917 г.
      61. См. обращение Пензенского губкома ПСР. «Рассвет» (Чембар), 19 ноября 1917 г.
      62. М. Андреюк. Указ. соч., стр. 76; С. А. Крупнов. Борьба большевиков Симбирской губернии за крестьянство в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Канд. дисс, М., 1950, стр. 43.
      63. В. И. Ленин. ПСС, т. 35, стр. 23.

      * * *
      Итак, мы рассмотрели одно из интересных явлений в цепи сложных событий периода подготовки Великого Октября — неудачную попытку эсеров Поволжья провести в жизнь программу уравнительного землепользования. Опыт показал, что эсеры не способны были возглавить крестьянское движение, удовлетворить требования трудящихся масс деревни. Маневры эсеровских лидеров, могли лишь на время оттянуть политическое прозрение трудового крестьянства, которое под влиянием агитации большевиков все больше и больше убеждалось в том, что выход надо искать на пути пролетарской революции. Партия эсеров, поте-/117/-ряв опору в массах, была обречена на неминуемую политическую гибель [64].

      В сентябре-октябре 1917 г. усилился процесс разложения эсеровских организаций Поволжья. Так, число членов ПСР в Сызранском уезде Симбирской губернии уменьшилось с 900 человек в июне 1917 г. до 40—60 в сентябре [65]. В Астраханской губернской организации эсеров в июле 1917 г. было 3 тыс. членов, а к концу октября стало 350, причем 200 из них заняли левоинтернационалистические позиции [66].

      Процесс распада эсеровских организаций Поволжья еще более усилился после Октябрьской революции, принесшей крестьянам декрет Советской власти о земле. В начале ноября 1917 г. 250 эсеров Николаевского уезда подали коллективное заявление о выходе из партии [67]. В феврале 1918 г. распалась и прекратила существование самая крупная в Самарской губернии в 1917 г. бугурусланская организация [68]. К 1919 г. от пензенской губернской организации эсеров, насчитывавшей в июле 1917 г. 10 тыс. человек, осталась группка из 10—15 человек [69].

      Член ЦК ПСР Н. Я. Быковский на съезде ПСР говорил: «Если мы провалимся в аграрном вопросе, то тогда нам будет крышка» [70]. «Экзамена» по аграрному вопросу эсеры не выдержали; политика соглашения с буржуазией, которую они проводили, неизбежно должна была привести и привела их к союзу с контрреволюцией против революционного крестьянства. Крах эсеров (явился закономерным результатом чих политики соглашательства с буржуазией.

      64. Характерна деградация творцов «Временных правил пользования землей» П. Д. Климушкина и И. М. Брушвита. Оба они являлись участниками кровавых расправ над крестьянством Самарской губернии в 1918 г., когда занимали посты министров контрреволюционного правительства «Комуча». Оба потом эмигрировали за границу, причем Брушвит выступал за рубежом одним из организаторов антисоветской эмиграции. (См. «Работа эсеров за границей. По материалам Парижского архива эсеров», М., 1922).
      65. «Солдат, рабочий и крестьянин» (Сызрань), 17 июня 1917 г.; «Земля и воля» (Сызрань), 1З сентября 1917 г.
      66. «Протоколы первого съезда партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов)», Петроград, 1918, стр. 7.
      67. И. Блюменталь. Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии. Хроника событий, т. 1, Самара, 1927, стр. 294.
      68. «Народное дело» (белогвардейская газета, Бугуруслан), 12 июля 1918 г.
      69. «День» (Петроград), 16 июля 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; ЦПА ИМЛ, ф. 274, оп. 1, ед. хр. 25, л. 45 (Письмо членов пензенской группы эсеров в ЦК ПСР).
      70. См. Л. М. Спирин. Указ. соч., стр. 36.

      История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
    • Пастухов А. М. Ойратская политика Цяньлуна
      Автор: Чжан Гэда
      Пастухов А. М. Ойратская политика Цяньлуна // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. - 2009. - № 2. - С. 20-30.
      История ойратского народа тесно связана с историей Китая. Особенно важным для судьбы ойратов оказался период Цин, когда практически одновременно выкристаллизовались несколько молодых государств – маньчжурская империя Цин (1636), Джунгарское государство (1635), Хошутское ханство (1642). Чуть позже окончательно сложилось Калмыцкое ханство на Волге. Традиционно считается, что взаимоотношения между ойратскими государственными образованиями и империей Цин были враждебными, и определяющим фактором являлось соперничество между [20] маньчжурами и ойратами за гегемонию в Центральной Азии. Не пытаясь оспорить это общее положение, автор хотел бы на примере судьбоносного для ойратских государственных образований XVIII века показать всю сложность проводимой маньчжурскими императорами политики по отношению к разным ойратским государствам, ее неоднозначность и выделить ряд фактов, которые по разным причинам не освещались в исследованиях более раннего периода.
      Взойдя на престол в возрасте 24 лет, император Цяньлун (1736-1796) принял от своего отца – энергичного и талантливого правителя Юнчжэна (1723-1735) – тяжелое наследство. С 1715 г. продолжалась война с Джунгарией, время от времени прерываемая хрупкими перемириями, нарастало недовольство инородческих племен Юго-Запада политикой, направленной на ликвидацию самостоятельности тусы1, казна пустовала, монгольские феодалы, бывшие военной опорой режима, несли огромные потери в людях и средствах, снаряжая год из года дорогостоящие экспедиции против Джунгарии и Тибета, находившегося под сильным влиянием Джунгарии. Особенно опасным было положение на Западе – неоднократные походы против Джунгарии не приносили успеха, подрывая престиж непобедимого доселе цинского оружия. Не помогли и попытки заключить союз с Калмыцким ханством – многообещавшая поездка Тулишэня (1667-1741) в 1712-1715 годах к хану Аюке (1669-1724) насторожила царское правительство, и последующее маньчжурское посольство (1730) исполняло свою миссию в ставке нового калмыцкого хана Церен Дондука под строгим контролем русских властей, а последнее, имевшее место в 1732 году, не было пропущено к калмыкам вообще [18, с. 96-97].
      Перед Цяньлуном стоял выбор: продолжить традиционную политику своих предшественников или же сместить акценты в политике по отношению к ойратам. Первый путь вел к развитию глубочайшего экономического кризиса2 и был чреват многочисленными восстаниями китайцев и не-ханьских народов, входивших в состав империи. Второй обещал мирную передышку и разработку асимметричного ответа угрозе владычеству Цинов в Халхе и Тибете со стороны Джунгарии. В долгосрочной перспективе это было единственным способом сохранения власти Цинов над покоренными территориями.
      Придя к власти, Цяньлун согласился на продолжение переговоров, предложенных джунгарским хунтайджи Галдан Цереном (1727-1745) при посредничестве Далай-ламы еще его отцу, Юнчжэну [18, c. 99]. Главной целью нового императора было предотвращение возможности быстрого вторжения джунгарских войск на территорию вассальных халхаских феодалов, подобного походу 1731-1732 гг., когда владения Дзасакту-хана и Тушету-хана были полностью разорены войсками джунгарского полководца Церен Дондоба, не допустив при этом очередной конфронтации с Галдан-Цереном. В ходе долгих переговоров, закончившихся только в 1740 г., Цяньлун, искусно играя на слабых сторонах джунгар – заинтересованности в китайских рынках и невозможности быстрым ударом выбить цинские гарнизоны из Западной Монголии, сумел добиться главного: заключив мир на условиях возвращения джунгарам восточнотуркестанских земель, занятых цинскими войсками, пропуска джунгарских паломников в Тибет и разрешения вести караванную торговлю в Пекине и Сучжоу, он создал мощный плацдарм в Западной Монголии и обеспечил стране мирную передышку почти на полтора десятка лет.
      15 прошедших лет были максимально использованы Цяньлуном для укрепления внутриполитического положения Китая и стабилизации его экономики. Одновременно решались основные проблемы взаимоотношений с ойратскими народами. Магистральной линией в политике Цяньлуна являлась концепция универсальной монархии и лояльных вассалов. Нарушение лояльности, в зависимости от его степени, каралось разными мерами экономического и военного характера, вплоть до «высшей меры» – мего, т.е. уничтожения вассального владения, нарушившего принципы китаецентричного мироустроения. По отношению к ойратам эта политика проявлялась, с одной стороны, формальным признанием их государства (заключение договора между Китаем и «варварским» государством де-факто означало его признание) и разрешением на ведение торговли под видом даннической зависимости ойратов, с другой – стремлением устранить духовную связь между Джунгарией и Тибетом, опасную для владычества Цинов над монгольскими народами, поддержать внутреннюю оппозицию и создать условия для включения территории Джунгарии в состав империи Цин вместе с ее населением.
      В первые годы своего правления Цяньлун не внес ничего нового в те законы, которые создавались его предками для монгольских народов. Так, к «ойратским» статьям уложения «Цааджин бичиг»3 не было добавлено ни одного изменения, что свидетельствует о его стремлении поощрять [21] переходивших на сторону империи ойратских феодалов и их подданных. Разрешение на торговлю ойратских купцов в Сучжоу (в Пекин ойраты так и не смогли снарядить ни одного каравана [33, с. 30]) позволяло дать Галдан-Церену и его окружению уверенность в долгосрочности и стабилизации ойратско-цинских отношений.
      Помимо этих мер, позволивших снизить остроту противостояния в Центральной Азии, Цяньлун вел вторую, скрытую игру, направленную на полное подчинение Джунгарии власти Цинов с минимальными затратами сил и средств со стороны империи. Велся политический зондаж, предпринимались попытки усилить влияние Цинов в Тибете, укреплялась система гарнизонов в Западной Монголии: «При крепости, называемой Хара-усунской, конницы девять тысяч, да при крепости ж Улятуйской пять тысяч, и при тех же де крепостях артиллерии при каждой крепости имеетца по триста пушек со всем снарядом: да при урочище Хангае конницы ж три тысячи пятьсот; при урочище Дзо Ирдяки (храм Эрдэни Дзу – А. П.) тысяча пятьсот человек» [10, с. 16-17].
      Очень быстро выяснилось, что Джунгария сильно истощена войнами и население ее радуется наступившей мирной передышке. Со смертью Галдан-Церена, последовавшей в сентябре 1745 г., Джунгария вступила в полосу внутренней политической нестабильности, имея сложные отношения не только с Цинской империей, но и с казахами, Россией и мусульманскими государствами Средней Азии. Этот факт не ускользнул от внимания Цяньлуна – он приказал увеличить количество войск на границе и не поддаваться на провокации. В своем указе он говорил, что со стороны джунгар можно ожидать всяких неожиданностей: «Сейчас, когда у них траур, мы совершенно не хотим посылать армию в карательный поход. Однако опасаемся, что среди их племен есть иные, враждебно настроенные, и легко может случиться смута» [10, с. 5]. Действительно, смена харизматической личности Галдан-Церена на неопытного подростка Цэвэгдоржа Намжила быстро дала о себе знать. В результате непродуманной внутренней политики молодой хунтайджи быстро потерял популярность в народе. Началось бегство ойратов к Цинам. Цяньлун поощрял переселенцев и не выдавал их обратно по требованию хунтайджи, понимая, что таким образом он может внести раскол в ряды джунгарского руководства [10, с. 15].
      Одновременно он начинает сворачивать торговлю с Джунгарией, не особенно заботясь о предлогах. После свержения Цэвэгдоржа Намжила (1749) Цяньжун понимает, что династийный кризис в Джунгарии вошел в завершающую стадию. Для реализации его плана покорения Джунгарии с минимальными потерями оставалось лишь правильно сориентироваться среди оппозиции правлению хунтайджи Ламдоржа (1749-1753), не признаваемого многими ойратскими феодалами законным наследником престола. В голове Цяньлуна возникает план, схожий с тем, что был успешно реализован его дедом Канси в 1691 г. на Долоннорском съезде с князьями Халхи [26, с. 100]. Необходимо было лишь инспирировать обращение достаточно влиятельных джунгарских феодалов к маньчжурам с просьбой навести порядок в Джунгарии. Таким образом, не затрачивая средств и сил на ведение дорогостоящей военной компании, Цяньлун получал законный повод для вмешательства в дела Джунгарии и обеспечивал лояльность цинскому режиму со стороны тех джунгарских феодалов, которые своим сотрудничеством с маньчжурами скомпрометировали себя в глазах населения страны.
      В период 1751-1753 годов многие джунгарские феодалы стали искать покровительства у соседних государств. Так, нойоны Бадма Церен, Ринчэн и Церен [10, c. 248] перешли под покровительство казахского султана Аблая, а Церен, Церен Убаши и Сарал – цинского императора Цяньлуна [10, c. 15, 20]. Это позволило Цяньлуну активизировать военные приготовления против Джунгарии, не привлекая к ним внимания нового хунтайджи Дабачи (1753-1755). С 1753 г. цинские войска начали вторгаться в пределы Джунгарии со стороны Алтая, приводя в покорность местные племена. Сопротивлявшихся зайсангов убивали, лояльных – утверждали в прежней должности, но уже от имени цинского императора, вызывающих сомнение – выселяли в Халха-Монголию [25, c. 62]. События на Алтае в 1753-1755 годах явились генеральной репетицией реализации «джунгарского плана» Цяньлуна.
      К 1753 г. кризис в Джунгарии вступил в решающую стадию. В междоусобную борьбу джунгар активно включились казахи. Дружеские связи хойтского тайджи Амурсаны с султаном Среднего Жуза Аблаем привели к катастрофическим последствиям для государства ойратов – казахи нанесли мощные удары по кочевьям джунгар в бассейнах рек Эмиль и Или, угнав более 10 тысяч семей [32, с. 19, 62]. Да и сам Амурсана повел себя весьма оригинальным для претендента на престол всей Джунгарии образом – вторгнувшись во владения своего соперника Дабачи, он захватил более 7 тысяч семей его албату и передал их казахам в качестве платы за военную помощь [6, с. 296]4. Естественно, это не прибавило ему популярности и лишь ожесточило сторонников Дабачи. В отместку Дабачи организовал выступление алтайских зайсанов против Амурсаны. Кочевья Амурсаны оказались разоренными, казахи потерпели поражение и отступили и сам Амурсана был вынуж- [22] ден бежать к Цинам, преследуемый войсками джунгарского военачальника Мамута [10, c. 250]. Вместе с Амурсаной к Цинам ушло около 20 тысяч его подданных [35, с. 159].
      Амурсана оказался той самой фигурой, которая удовлетворяла Цяньлуна – достаточно известный в народе, чтобы при помощи продуманной пропагандистской кампании сделать его знаменем мира и спокойствия, водворяемых в Джунгарии цинскими войсками, он был, с другой стороны, недостаточно популярен, чтобы иметь всенародную поддержку и обеспечить дальнейшее существование независимой Джунгарии. Однако с целью обеспечения своей игры Цяньлун обещал Амурсане сместить Дабачи и сделать его самого джунгарским хунтайджи. Амурсана, безусловно, имел собственные планы, но по состоянию на 1754 г. такое положение дел удовлетворяло обе стороны.
      Реальным же планом Цяньлуна было разделение Джунгарии на 4 «племенных» ханства – чоросов, хошоутов, дербетов и хойтов: «В соответствии с их четырьмя частями порознь пожаловать звание четырем ханам, чтобы разделить их силы. Сделать так, чтобы каждый сам осуществлял оборону. А подчинение приказам Срединного государства выражало как бы обуздание [их]» [19, c. 265]. С одной стороны, возведение какого-либо из джунгарских нойонов на вновь учреждаемый ханский престол обеспечивало личную связь хана с императором, с другой – каждое ханство имело крайне ограниченный потенциал для ведения самостоятельных военных действий против империи Цин, а антицинский союз между ханствами становился невозможным в связи с тем, что ойратские племена, занимавшие в общеойратском государстве разное положение, теперь были уравнены по статусу5.
      Этот план, имевший много общего с планом Канси (1661-1722) в отношении Халхи, отвечал и потребностям ойратов – дезинтеграция государства зашла так далеко, что прочный мир и безопасность Джунгарии от казахских набегов мог обеспечить только исключительный лидер, поддерживаемый всеми без исключения феодальными владетелями страны. Однако на 1755 г. даже Дабачи, связанный узами родства с правящим родом, не являлся такой фигурой6.
      Понимая это, Цяньлун объявил о начале похода в Джунгарию. Согласно диспозиции, выданной им членам Цзюньцзичу7 осенью 1754 г., к участию в кампании предполагалось привлечь 48 тысяч человек, преимущественно монголов из Халхи [10, с. 21]. На заключительном этапе операции предполагалось ввести в Джунгарию войска Зеленого Знамени, состоявшие из этнических китайцев – для создания военно-пахотных поселений с целью обеспечения войск продовольствием. Сарал и Амурсана – два наиболее активно сотрудничавших с маньчжурами перебежчика – получили цинский чин фу цзянцзюня (помощник командующего)8 и возглавили, соответственно, передовые отряды Западной (главнокомандующий Юнчан) и Северной (главнокомандующий Баньди) колонн [15, цз. 313, лечжуань 99].
      Цяньлун тонко рассчитал психологический момент – оба джунгарских феодала шли во главе отрядов, сформированных из их собственных албату, последовавших за ними в империю Цин [10, c. 66]. Своими миролюбивыми поступками они должны были склонить джунгар к покорности, а следовавшие во втором эшелоне халха-монгольские войска – обеспечить отсутствие организованного сопротивления со стороны лояльных Дабачи феодалов.
      План полностью удался – играя на противоречиях между джунгарскими феодалами, цинские войска полностью подавили слабое сопротивление сторонников Дабачи с апреля по июнь 1755 г., что позволило Цяньлуну объявить 19 июня 1755 г. о своей полной победе – цель похода была достигнута, у власти в Джунгарии находился человек, обязанный во всем лично императору и контролируемый отрядом из 500 халхаских и маньчжурских воинов под руководством военачальника Баньди [25, c. 65]. Дабачи был схвачен при помощи уйгуров, приветствовавших освобождение Цинами из джунгарского плена своих духовных лидеров – братьев Бурхан ад-Дина и Джахангира, происходивших из рода белогорских ходжей, имевших непререкаемый авторитет среди значительной части мусульманского населения Восточного Туркестана [10, c. 252].
      Однако Цяньлун не казнил Дабачи – в будущей игре низложенный правитель должен был сослужить свою службу, если Амурсана вдруг попытался бы выйти из повиновения: «[Поэтому] оказать милость и присвоить Даваци титул цинь-вана, подарить поместье в столице и пригласить во дворец. Сообщить Даваци о том, что я держу все страны в повиновении, ко всем отношусь справедливо, уважаю приобретающих разум и [23] признающих свою вину. Объявить об этом также и всем живущим за пределами собственно Китая» [8, c. 82]. Не были казнены и многие другие ойратские деятели, несмотря на активную антицинскую политику, которую они проводили до 1755 г. Так, предводитель восстания ойратов Кукунора в 1722-1723 годах Лубсан Данзан, скрывавшийся после поражения восстания в Джунгарии, был представлен Цяньлуну и получил полное прощение [35, с. 160]. Тем самым Цяньлун демонстрировал главный козырь своей ойратской политики на данном этапе – установление гражданского мира на земле Джунгарии [34, c. 48].
      Помимо этих мер, направленных на успокоение населения и приобретение лояльности бывших сторонников Дабачи, Цяньлун также предпринял шаги по ликвидации угрозы Джунгарии со стороны казахских феодалов, чьи набеги на Джунгарию приобрели необычайный размах. Для предотвращения новых вторжений в кочевья наиболее активного участника казахской экспансии – султана Аблая – был направлен посол Шундэна, который объявил казахам о подчинении Джунгарии Цинам и объяснил, что новые вторжения будут расценены как посягательство на территорию империи [32, с. 21]. Трезвомыслящий политик, Аблай решил не испытывать судьбу, формально выразил согласие со словами императорского указа и направил своего посла Амир-батыра к Цяньлуну, чтобы на месте разведать обстановку [32, c. 22].
      Таким образом, Цяньлун выступил в роли миротворца с целью не просто занять земли Джунгарии (принципиально они не были нужны и без того огромной империи), но и сохранить военный потенциал ойратов на условии раздробления их политической организации и превращения в послушных вассалов империи по образцу аймаков Халха-Монголии.
      В период июня–сентября 1755 г. большая часть цинских войск была выведена с территории Джунгарии. В качестве гаранта покорности Амурсаны в Или оставили лишь небольшой отряд монголов и маньчжуров во главе с Баньди9. Опытный военачальник и политик, Баньди заметил признаки двойной игры со стороны Амурсаны и недовольства большей части ойратов его возвышением. Пытаясь предотвратить возможные волнения, он направил Цяньлуну доклад, в котором объяснял необходимость изменения первоначального плана политических реформ в Джунгарии и настаивал на введении хошунной системы, аналогичной системе, примененной к чахарским монголам [34, c. 48]. В ответ Цяньлун направил Баньди письмо, в котором предписал арестовать Амурсану, чтобы предотвратить крупные волнения и избежать излишних жертв: «Амурсану следует непременно схватить и наказать… Пусть все вожди джунгарских племен поймут, что из-за одного человека пострадают очень многие и побоятся принять участие [в мятеже]» [10, c. 22].
      Однако время было упущено – Амурсана ускользнул от маньчжурских властей и инспирировал восстание в районе ставки хунтайджи в Или. Отряд Баньди был уничтожен, а он сам покончил с собой. Следует отметить, что даже в момент, считавшийся началом общеойратского восстания с целью восстановления независимости Джунгарии, не все ойратские феодалы поддержали повстанцев – так, второй после Амурсаны по значимости джунгарский перебежчик к Цинам – зайсан Сарал – был спасен ойратским дзаргучи Шикширги. В январе 1756 г. Цяньлун направил свои послания Шикширги и другим ойратским феодалам, не принявшим участия в восстании, с целью привлечь их к подавлению мятежа [10, c. 23-24]. Активную помощь в борьбе с Амурсаной оказали также многие ойратские феодалы из окружения Дабачи, содержавшиеся в Пекине: «Те взятые из Зенгории, в Зарге присутствующие зайсанги… отпущены с награждением, по увещеванию которых многие из зенгорцов от Амурсаны отстали» [25, c. 66]. Даже алтайские зайсаны, подвергавшиеся набегам монгольских военачальников цинской армии с 1753 г., сообщили Цинам о намерениях Амурсаны вторгнуться в Халху: «Ханьхатун-улянхай сообщил, что Амуэрсана агитирует его совместно совершить набеги в Мэнгу (Монголию)» [8, с. 80].
      Социальная база восстания Амурсаны оказалась слишком узкой. Как только в долину Или вошли войска Цинов, Амурсана бежал в Казахстан просить помощи у своего старого друга и союзника Аблая. Попутно он свел счеты с рядом алтайских зайсанов, поддержавших Дабачи в 1754 г. По словам командующего на Сибирских военных линиях бригадира И. И. Крофта, в ставку Амурсаны явилось 17 зайсанов, «которых он, Амурсана, по прежде причиненной ему злобе в отомщение 15 человекам отсек голову». Вопреки распространенному мнению о многочисленности цинских войск, направленных на подавление восстания в Джунгарию, Цяньлун вновь ограничился небольшим карательным корпусом (около 20 с небольшим тысяч в 3 колоннах с учетом ойратского контингента), в задачу которого входило, в первую очередь, поимка мятежного нойона [10, c. 66]. Репрессиям подверглись улусы активных участников восстания: «Целен с небольшим военным отрядом проник в Элинхабиэргэ, уничтожил кочевья Абагэсы и Хаданя» [8, c. 84]. Воины улусов, не поддержавших Амурсану, активно привлекались Цинами для несения воинской службы. В частности, большой [24] отряд ойратов (3000 воинов) из Кунгеса и Юлдуза под руководством ойратского военачальника Басана был направлен Цинами в Восточный Туркестан для установления контроля за деятельностью Бурхан ад-Дина и Джахангира [10, с. 43]. Таким образом, даже после начала восстания Амурсаны Цяньлун не видел необходимости в начале крупномасштабных военных действий в Джунгарии.
      Более того, Цяньлун счел целесообразным начать вторжение на территорию Казахстана с тем, чтобы покарать Аблая за нарушение клятв, принесенных им, схватить Амурсану и предотвратить дальнейшее разорение Джунгарии казахами: «Случилось так, что Амурсана изменил [нам] и бежал к казахам, и Аблай приблизил [его] к себе. Наши воины двинулись вперед, разгромив их орды» [15, цз. 529, лечжуань 316].
      Однако к концу 1756 г. под влиянием непрекращающихся боевых действий настроения ряда влиятельных ойратских феодалов изменились. Самым большим ударом для политики превращения Джунгарии в внешнего вассала по образцу Халхи стала измена чоросского нойона Галдандоржа, которого Цяньлун прочил в ханы чоросского ханства. В ноябре 1756 г. он отказал в повиновении Цинам и стал готовиться к активным действиям как против войск Цяньлуна, так и против сторонников Амурсаны. Столкновение со сторонником Амурсаны зайсаном Нимой10 привело к разгрому ставки Галдандоржа и его гибели в мае 1757 г. [34, с. 64] Таким образом, даже перед лицом неотвратимой карательной экспедиции со стороны Цинов ойратские феодалы продолжили междоусобную борьбу, не сумев образовать единого антицинского фронта.
      В апреле 1757 г. Цяньлуну поступает предложение от военачальника Чжаохуя, назначенного командующим карательной экспедицией в Джунгарию, о решительных мерах по отношению к мятежникам. В частности, Чжаохуй предложил в качестве эффективной меры по подавлению восстания начать методичное истребление ойратов: «Джунгары совершают преступление, необходимо уничтожить их полностью» [34, с. 62]. Однако подобные жесткие меры не входили в план Цяньлуна – указ Цзюньцзичу, изданный с учетом сведений, поступивших от Чжаохуя, предписывал уничтожение взрослого мужского населения мятежных улусов. Нон-комбатантов следовало расселять в местах, которые могли эффективно контролироваться цинскими войсками. Улусы, не принявшие участия в восстании, предписывалось не трогать: «Подобных воров ни в коем случае нельзя щадить, можно оставлять в живых только старых, малолетних и устроить их в разных местах. В прошлом, когда [мы] дважды отправляли в Джунгарию войска, отнеслись к ним очень гуманно. Если и теперь поступим как раньше, они снова поднимут бунт, как только мы возвратим [свои] войска… На этот раз во время военного похода … покарать всех, кто вызывает малейшее подозрение, доставить в столицу или оставлять в живых только оказавших нам услугу и достойных высочайшей милости» [34, с. 62]. При этом большую роль играло личное знакомство Цяньлуна со многими ойратскими феодалами. Для обеспечения безопасности их семей Цяньлун приказал выселять их в район Сучжоу и снабжать продовольствием за счет казны.
      О ходе проведения карательной акции военачальники детально отчитывались Цяньлуну. Следует отметить, что император лично вникал в детали событий и порой даже отменял распоряжения местных властей о репрессиях в отношении тех или иных улусов: «Алигун сообщил, что шивэй Нингули доставил в Баркуль кэлэтцев численностью около 900 мужчин и 1700 женщин, возглавляемых Гэндаши и Мансуэром, все они [из Баркуля]11 отправлены в Сучжоу, чтобы там решать их вопрос в соответствии с предписаниями, и что [он] уже написал письмо Хуан Тингую [по поводу их казни]. [Баркульский командующий] действует без разбора. В прошлом ойраты сдались в плен от страха, в сущности [они] были ненадежными. [Поэтому их казнили], но кэлэтцы, как жители кочевья шалахусы, не бежали и не поднимали бунт, их можно пожалеть. Повелеваю [Военному совету] срочно передать мой указ Хуан Тингую, о том, что он сказал Гэндаши и Мансуэру, [они] когда будут доставлены [к нему]: «Вы, пленные, много страдали из-за собственной доверчивости. Сановник в Баркуле [Алигун] хотел решать вашу судьбу в соответствии с предписанием. Но великий император помиловал вас и решил устроить, приказал доставить [вас] во внутренний Китай и там кормить и воспитывать». После их прибытия в Сучжоу [предводителей] доставить в Пекин вместе с женами и родственниками, остальных не размещать в одном месте, раздать чиновникам и воинам соседней провинции. Если в одной провинции их трудно устроить, то разбросать [их] по многим другим районам. Также довести сей указ до сведения Алигуня» [8, c. 92].
      Решительные меры со стороны цинских властей вызвали серьезные опасения ойратов, начавших откочевку на запад, подальше от района боевых действий с Цинами. Продвигаясь на территорию казахских и киргизских кочевий, ойраты вытесняли оттуда прежних владельцев, что вы- [25] звало обострение ойратско-казахских и ойратско-киргизских отношений. Причем в этом движении приняли участие улусы как участников восстания, так и тех, кто отказался от участия в мятеже. К таким нойнам относились торгоутские князья Аким и Агадак, к защите которых прибегло около 30 тысяч кибиток ойратов, лишившихся своих сюзеренов [10, c. 66].
      В этот момент в события вмешался природный фактор – скученное размещение большой массы ойратского населения в природных очагах оспы вызвало сильнейшую эпидемию в улусах Шарас, Махус, Кереет и среди людей, отдавшихся под покровительство торгоутским нойонам. Потери от оспы были настолько велики, что от 30 тысяч кибиток, оказавшихся в распоряжении Акима и Агадака, к началу 1758 г. осталось только 7 тысяч [10, c. 86], а от 15 тысяч кибиток улусов Шарас, Махус и Кереет – только 3 тысячи [10, c. 132].
      Надо также упомнить и о том, что, несмотря на официальное предписание карать только повстанцев, цинские военачальники на местах порой обходили запреты, ссылаясь на неосведомленность или незнание. Так, например, был уничтожен улус хошоутского нойона Шакту, лояльный цинскому правительству. Мотивом для этого была возможность безнаказанно захватывать имущество мятежников, и запретительные меры со стороны императора могли лишь несколько обуздать своеволие военачальников.
      Напуганные этими расправами, ойраты начали бегство на сопредельные территории. Начало массового исхода ойратского населения из Джунгарии относится к 1757 г., поскольку земли Восточного Туркестана еще не подверглись нашествию цинских войск и была возможность укрыться у уйгуров на относительно приемлемых условиях.
      Однако для более или менее сносного существования среди мусульман переселенцы были вынуждены принимать ислам. В этом случае воины и князья входили в окружение уйгурских феодалов, формируя их дружины [12, c. 48-49], а овдовевшие женщины и осиротевшие дети охотно принимались в семьи уйгуров на правах вторых жен, приемных детей, работников и т.д. [8, c. 138].
      В ходе подавления ойратского восстания политика Цяньлуна сделала серьезный зигзаг: в 1757-1758 годах он стал рассматривать казахов как союзников в борьбе с повстанцами и в качестве приманки пообещал казахам разрешить им селиться на бывших джунгарских землях [10, c. 132]. В июле 1757 г., после очередного поражения от Цинов на урочище Айдынсу, казахи заключили союз с империей Цин и выставили вспомогательные войска для подавления ойратских повстанцев [18, c. 135]. Чжао Эрсюнь писал об этом: «Аблай глубоко раскаялся и тайно задумал задержать мятежника Амурсану, стремясь таким образом выполнить свой долг вассала [по отношению] к нам. Вместе с Амурсаной тайно вернулся в Джунгарию. В 22 году [эры правления Цяньлун] (1757) Аблай и 30 тысяч его воинов оказали помощь в нападении на Амурсану. Демонстрируя [свою] дружбу, [он] принес извинения, служил с почтением, умоляя о том, чтобы стать вассалом. Впоследствии Амурсана бежал в Россию и умер. Тогда Аблай задержал его родственников Эбу и Цзици Бахань и преподнес их в дар [императору]» [15, цз. 529, лечжуань 316].
      В чем-то действия казахов даже превзошли действия Цинов по своей безжалостной эффективности – если цинские военные были вынуждены придерживаться приказов из Пекина, то казахи выводили из ойратских кочевий порой по 7 пленников на одного казахского воина [10, c. 153]. Естественно, что мужчин при этом старались убить [23, c. 214]. Способствовали этому и действия многих цинских военачальников – по свидетельству русских источников, при цинских отрядах часто находились казахские представители, принимавшие пленных ойратов и уводившие их в казахские кочевья [10, c. 83, 115]. Возможно, это было проявлением коррупции со стороны цинских военачальников, получавших за это взятки от казахов. Однако, несмотря на свидетельства подобных передач пленных ойратов казахам, мы не имеем четкого подтверждения корыстного характера этих действий цинских военных.
      В 1758 г. восстание ойратов было в основном подавлено, хотя отдельные лидеры еще продолжали борьбу. Амурсана еще в 1757 г. бежал в Россию, где и умер. Состоявший при нем поручик Захаров в своей докладной записке писал: «Сего дня, 21 сентября, года 1757, от оспы скончался зенгорский нойон Амурсана. Годов от рождения 35». Казахи выдали Цинам другого крупного лидера восстания – Беке Цагаана [10, с. 132]. Теряются и следы вставшего в 1757 г. на борьбу с Цинами нойона Хасакэ Сила (Казак-Шара). Умиротворение Джунгарии подходило к концу. На очереди вставал вопрос о том, как управлять новыми землями, как решить проблему их заселения.
      Цяньлун не имел намерения полностью истребить ойратов – как только основные очаги
      восстания были подавлены, он тут же оговорил с цинь-ваном Дабачи принципы нового политического устройства Джунгарии [10, c. 143] и запретил кочевание на землях ойратских кочевий казахам и киргизам, которых использовал в качестве вспомогательных войск в ходе подавления восстаний ойратов [32, c. 90]. Уже 10 июля 1760 г. Цяньлун приказывает военачальнику Агую прекратить преследование ойратских повстанцев и выслать отряд из 500 воинов для изгнания казахов с территории Джунгарии [32, c. 65]. Ойратам была объявлена амнистия [21, c. 129]. Эти меры, а также выступ- [26] ление цинских войск против казахов, захвативших ойратские кочевья, вызвали положительную реакцию со стороны беженцев – они начали возвращаться на свои земли и уже в январе 1765 г. приняли участие в операциях цинских войск против казахов, пытавшихся явочным порядком закрепить за собой земли ойратских кочевий [32, с. 68].
      Дабачи умер в 1760 г., оставив после себя нескольких сыновей. Одного из них, имя которого в источниках не упоминается, казахи назовут в 1761 г. градоначальником Кульджи [10, с. 160]. Цяньлун, по всей видимости, остался верен своему главному принципу – не имея планов истребить ойратов физически, он стремился разобщить их политически, поставить под эффективный контроль и обратить их военную мощь на службу империи.
      Так, даже в марте 1759 г. Цяньлун использовал ойратских воинов Даши-Давы для обеспечения похода цинских войск в Восточный Туркестан [10, c. 134], разместил в Кашгаре гарнизоном алашаньских воинов князя Гончока [8, c. 100], а послами, направленными военачальником Чжаохуем в сентябре 1759 г. к бадахшанскому Султан-шаху Аждахару, были ойрат шивэй Самтан и уйгур Султан-ходжа [8, c. 103]. Для решения вопросов о податях с уйгурских городов в 1758 г. Цяньлун использовал в качестве консультанта ойратского военачальника Энкэ-Болота [8, c. 93], а о новой границе империи в Центральной Азии в 1760 г. – ойратского ланьлин шивэя Цэвдэна [10, c. 156].
      С 1760 г. для ойратов стали создаваться условия для переселения в долину Или [8, c. 133-134], а с 1762 г. Цяньлун предпринял широкую кампанию по выкупу ойратов, оказавшихся в плену у уйгуров [8, c. 138]. Постоянно направлялись посольства к казахам с требованием вернуть пленных ойратов. Иногда казахские владельцы были вынуждены отпускать ойратов по требованию Цинов [10, c. 178].
      Однако действия цинских войск по усмирению восстания вызвали негативную реакцию со стороны соседних народов. Кокандский Ирдана-бий писал в 1764 г. Аблаю с нескрываемым сарказмом: «Изволите объявлять о чинимых чурчутцами [то есть китайцами] калмыкам благостях, то изрядно учинить изволили, причем и нам собственно предлагает, буде и мы таковым их, китайцов, благостям приобщиться пожелаем, с тем бы людей наших послали» [10, c. 182-183]. Все планы Цяньлуна по покорению Джунгарии малой кровью полностью перечеркнули ожесточенные военные действия, длившиеся с начала 1756 по середину 1758 годов.
      Большие людские потери, понесенные ойратами, восполнялись с трудом – по состоянию на 1761 г. в Кульдже проживало всего около 100 ойратов [8, c. 133], а к лету 1764 г. на прежних местах кочевки было собрано всего лишь около 15 тысяч семей [10, c. 186]. Однако следует отметить, что многие джунгарские ойраты (преимущественно дербеты) были выселены в западную часть современной Халха-Монголии, часть оказалась волею судеб в Пекине и Сучжоу, часть осталась у уйгуров, а угнанные в 1756-1757 годах в Монголию ойратские пленники (около 40 тысяч семей) [10, c. 66] были расселены в кочевьях Тушэту-хана и Цэцэн-хана, составив там племя жонгар, ранее не отмеченное в составе халха-монголов. Многие ойратские женщины и дети вошли в состав семей расселенных в Джунгарии чахарских солдат и с этого момента числились как чахары.
      Переселяемые в долину Или ойраты по плану Цяньлуна должны были расселяться чересполосно, не создавая крупных компактно проживающих групп ойратского населения. Делалось это с целью исключить возможность повторное восстание ойратов.
      Отношения между ойратами и цинскими властями строились таким же образом, как и для остальных подданных империи – на них распространялись все те же законы, что и на монголов, и какой-либо особой дискриминации по национальному признаку они не испытывали (за исключением тех, кто стал новыми подданными халхаских феодалов – к ним относились хуже, чем к собственно халхаским аратам).
      Административные меры цинского правительства в Джунгарии свелись к устройству сомонов по образцу Чахара (т.е. фактически был принят к исполнению план Баньди от сентября 1755 г.) [8, c. 133; 34, c. 48], налоговые выплаты ограничивались поставкой определенного количества скота (2000 голов крупного рогатого скота и 500 коней) в военные поселения в долине Или (по состоянию на 1862 г.). Личные повинности заключались в перевозке казенных меди и свинца с рудников в Кульджу, а также выставлению предписанного по закону количества воинов для несения караульной службы и действительной службы в армии в военное время [30, c. 514]. Существовали также внутренние сборы, выплачиваемые ойратами своим феодальным владельцам. По оценке К. Г. Э. Маннергейма, по состоянию на 1908 г. они составляли до 10% от стоимости имущества каждого податного ойрата ежегодно [22, c. 202].
      В период с 1760 (официальное объявление об окончании войны в Джунгарии и Восточном Туркестане) по 1771 годы ойратское население Джунгарии составляло всего около 60 с небольшим тысяч человек, а с учетом тех, кто был расселен в различных местах Монголии и не был причислен к аймакам халхаских феодалов, ойратов насчитывалось около 173 тысяч человек [23, c. 223]. Это составляло 28% от прежнего населения Джунгарии, насчитывавшего, по дан- [27] ным китайских источников, 600 тысяч человек [35, c. 147]12.
      В 1771 г. произошло событие, которое подтверждает, на наш взгляд, отсутствие у Цяньлуна планов по физическому истреблению ойратов – откочевавшие с Волги торгоуты в августе 1771 г. были встречены в долине Или цинскими патрулями и препровождены к месту первичного расселения [23, c. 216]. Согласно заключенным договорам, подобные беглецы должны были высылаться обратно как Россией, так и Китаем. Но Цяньлун принял решение оставить торгоутов в пределах Синьцзяна при условии, что калмыки примут подданство империи Цин [10, c. 196]. Для него этот шаг, скорее всего, был оправданием произошедшим в 1756-1758 годах кровавым событиям и попыткой реабилитации своей ойратской политики. Изнуренные длительным переходом и постоянными боями с казахами и киргизами, калмыки согласились на принятие цинского подданства. По приказу Цяньлуна были выделены существенные средства на поддержку переселенцев, утративших в пути почти весь свой скот и имущество. Монгольский историк XIX века Джамбароджи писал об этом: «Император, проникнувшись великой жалостью и выслушав к тому же доклад со стороны некоторых лиц о необходимости принятия их под свою защиту, отправил в Россию соответствующее послание и милостиво соизволил отпустить из казны денежное пособие почти на три тумэна (30000) тех пострадавших аратов. Кроме того, в качестве пособия отпустил им всякого рода одежды, продовольствия, лошадей, овец и прочего скота. Пригнали от чахаров и олётов, кочующих в илийском Тарбагатае, лошадей и овец общим поголовьем в девять тумэнов пять тысяч пятьсот (95500) голов и безвозмездно им пожаловали. Затем были доставлены из Шаньду и Дабсунора из императорских табунов и стад тринадцать тумэнов (130000) голов скота. Табун из хамийского района в три тумэна (30000 лошадей). Также было пожаловано: свыше семи тумэнов (70000) плиток чая в продовольствие, шесть тумэнов одна тысяча (61000) сырых кож, пять тумэнов одна тысяча (51000) с лишним готовых тулупов, шесть тумэнов одна тысяча (61000) с лишним кусков китайского холста, свыше пяти тумэнов одной тысячи (51000) кусков корейского холста, денег из государственного казначейства два тумэна (20000) лан серебром. И, выказывая полное благоволении и отдавая обо всем этом поручение илийскому джанджуну, он «старых торгутов» наименовал аймаком Унэн-суджугту и поручил Убаши-хану управлять ими. А новых торгутов назвал аймаком Чин-сэдкилту и поручил управление ими Сэрэну. Он поставил над всеми тринадцатью хошунами великих и малых правителей с соответствующими титулами и дал им возможность жить в полном мире и спокойствии» [7, c. 146-147].
      Наместник Калмыцкого ханства Убаши, возглавивший перекочевку, был принят Цяньлуном в Жэхэ уже осенью 1771 г. и получил высший титул знатности – цинь-ван. Вместе с ним были приняты и другие калмыцкие феодалы, также получившие высокие титулы. В связи с этим следует отметить интересную деталь – несмотря на неоднократные послания в Сенат с требованием выдать джунгарского нойона Церена, разгромившего летом 1758 г. конвой из 500 воинов цинского военачальника Тангулы, сопровождавшего казахское посольство на пути домой, убившего самого Тангулу и захватившего несколько десятков монгольских воинов в плен [10, c. 108-109], прибывший на аудиенцию к Цяньлуну Церен был не только помилован, но и пожалован титулом Билигтуцзюнь-ван с правом кочевья по р. Булгун в округе Кобдо. В 1792 г. он ушел на покой, передав свой титул сыну Цэвэгджаву [23, c. 217, 227].
      Остальные торгоуты также были расселены в разных районах Джунгарии таким образом, чтобы они не могли обратно откочевать в Россию. Однако в первые 2 года своего пребывания в Джунгарии торгоуты продолжали оставаться в приграничных районах страны и, пользуясь общей установкой внешней политики империи Цин, направленной на устрашение казахов военной силой, совершили ряд набегов на земли Среднего Жуза, отогнав у казахов более 70 тысяч коней, отомстив, таким образом, за нападения казахов на торгоутов во время перехода с Волги на Или [10, c. 197].
      Таким образом, под эгидой империи Цин оказалась объединена основная часть ойратов. Перекочевка торгоутов в Джунгарию и принятие ими цинского подданства ознаменовало триумф ойратской политики Цяньлуна. Однако в 1772-1773 годах часть мелких калмыцких феодалов попыталась уйти обратно в Россию. Это повлекло за собой раздробление калмыцких кочевий, расселение их в глубинных районах Джунгарии, арест наиболее активных деятелей и передачу их подданных во владение [28] местным феодалам. В этих репрессиях, не сопровождавшихся по причине отсутствия вооруженного сопротивления со стороны калмыцких переселенцев карательными действиями цинских войск, принимал активное участие сам Убаши [10, c. 198, 241].
      По состоянию на 1780-е гг. в Кульдже проживало уже не менее 6000 ойратов, обязанных исполнять воинскую повинность [1, c. 68]. Караулы, лежащие к северу от Кульджи, комплектовались, по свидетельству капитана И.Г. Андреева, по большей части, ойратскими воинами [1, c. 69]. Он же упоминает, что отношение маньчжурских и солонских военных к ойратским воинам было пренебрежительное. Однако это не было целенаправленное третирование ойратов по национальному признаку – в таком же положении находились и чахарские монголы, проживавшие в Синьцзяне и несшие пограничную службу бок о бок с ойратами. Это явление объясняется тем, что маньчжуры и родственные им солоны привыкли относиться к представителям всех иных национальностей свысока, не делая исключения для китайцев, уйгуров или монголов [30, c. 530]. Ойраты, наряду с маньчжурами и монголами, принимали участие даже во внешнеполитических акциях империи Цин – например, капитан Андреев упоминает об участии 50 ойратов в конвое посольства маньчжурского амбаня к казахскому Хан-Ходже в феврале 1784 г. по случаю поминок его отца – Абульфеиз-султана [1, c. 43].
      Вплоть до самого отречения императора Цяньлуна, произошедшего в 1796 г., ойраты в Джунгарии и на сопредельных территориях расселялись небольшими группами. Им не позволяли вновь объединяться в крупные территориальные и племенные образования, их пытались настроить на сотрудничество с цинскими властями с целью обеспечить контроль за вновь приобретенными землями. Неоднородность ойратского населения и расселение их в местах, которые оспаривались казахами, религиозная рознь с уйгурами, киргизами и казахами неизбежно вели к тому, что ойратскому населению приходилось волей-неволей поддерживать цинскую администрацию и верно служить ей в случае военных конфликтов с тюркоязычным населением региона. Лишь в XIX веке ойраты Синьцзяна стали объединяться в достаточно крупные княжества, основанные в большей степени на территориальном, нежели племенном, принципе – Кобук-Саурское, Сыгоушурское, Карашарское и Хошурское [27, c. 129].
      Таким образом, мы можем достаточно отчетливо проследить политику императора Цяньлуна в отношении ойратов на протяжении 60-летнего периода.
      Дав передышку стране после длительных войн, Цяньлун установил пристальное наблюдение за состоянием государства ойратов в Джунгарии. Параллельно он предпринял меры по ликвидации влияния Джунгарии в Тибете и переориентации духовного лидера Тибета на империю Цин. Проводившаяся Цяньлуном торговая политика также способствовала тому, что ойраты Джунгарии все более привязывались к китайскому рынку, но не получали каких-либо политических преимуществ. Ойратская знать была вынуждена смирять свою гордость с целью реализации своих товаров в Китае, что неизбежно вело к установлению всякого рода неформальных контактов между ойратами и цинскими подданными13.
      Одновременно Цяньлун не проводил какой-либо дискриминационной политики по отношению к перебежчикам из Джунгарии, не выдавал их обратно и не производил каких-либо действий, третирующих ойратское население империи Цин.
      Все это сыграло свою роль в событиях 1755 г., когда многие ойраты считали за благо принять подданство империи Цин, чтобы получить свободный доступ к рыкам Китая и святыням Тибета, а также защиту от набегов казахов. В этих условиях план Цяньлуна на разделение Джунгарии на 4 «племенных» ханства был вполне адекватной мерой, не предусматривающей применения насилия по отношению к основной массе ойратского населения. Лишь на третий год после начала войны, весной 1757 г., Цяньлун принял решение произвести широкомасштабные карательные акции против мятежных нойонов. В качестве вспомогательной силы он использовал казахов, играя на их реваншистских настроениях.
      Однако, добившись перелома в ходе военных действий, он перестал поддерживать казахов и начал проводить целенаправленную политику репатриации ойратских беженцев. Административное устройство их было подчинено идее тотального контроля и максимально эффективного использования военного потенциала ойратов для несения службы на границах империи. Действия императора в отношении калмыков, перекочевавших с Волги в Джунгарию, также были подчинены этой генеральной линии – лишив ойратов политического единства, сделать их послушным орудием имперской политики.
      Рассмотрев основные события периода Цяньлун, мы можем смело утверждать, что политика императора по отношению к ойратам всецело строилась на принципе «разделяй и [29] властвуй» во имя обеспечения незыблемости власти маньчжурской династии в Китае, однако события 1755-1758 годов, сопровождавшиеся большими жертвами среди ойратского населения, являются не геноцидом ойратского народа, спланированным заранее, а реакцией Цяньлуна на восстание Амурсаны и ряда других ойратских феодалов. Меры, предпринятые императором по отношению к ойратам Джунгарии, не были чем-то из ряда вон выходящим, если мы сравним их с мерами, предпринимавшимися при подавлении восстаний других народов – гаошаней, китайцев, тангутов, мяо, монголов и уйгуров [25, с. 140, 362 и т.д.; 27, с. 196 и т.д.]. После окончания военных действий ойраты, как проживавшие на территории империи до 1755 г., так и вошедшие в ее состав позже, оказались лишенными возможности создавать свои национальные государственные образования, однако сохранили свою автономию, культуру и язык, о чем свидетельствуют свидетельства таких русских ученых и путешественников XIX-XX веков, как Б. Я. Владимирцов, А. М. Позднеев, В. В. Радлов, К. Г. Э. Маннергейм и других. Продуманная политика Цяньлуна смогла с течением времени не только примирить ойратов с владычеством Цинов и ликвидацией их национальной независимости, но и сделать их военной опорой имперского режима на территории Синьцзяна в XIX веке [27, с. 129; 29, с. 514].
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Тусы – чиновники из числа местной племенной знати в районах империи Цин, населенных этническими меньшинствами.
      2. В 1715-1735 годах маньчжуры собрали в Халхе свыше 4 млн голов скота на военные нужды, а в 1728 г. произвели принудительную закупку коней на сумму 3 млн лян по заниженным ценам [30, с. 43]. Расходы на военные действия с 1723 по 1733 годы составили 36 млн лян запасного капитала при том, что все ежегодные доходы шли на военные расходы [17, с. 98-99].
      3. Статьи уложения «Цааджин бичиг», упоминающие правила обращения с ойратскими посольствами и перебежчиками – пп. 95, 97, 116, 117,118, 119, 121, 128 и 152 [14, с. 82-106].
      4. Следует отметить, что в подобных действиях уличен и Дабачи [6, c. 294].
      5. Например, большинство ойратских феодалов не поддержало кандидатуры Амурсаны и Намхай Жаргала (1753) на пост общеойратского лидера по той причине, что первый был хойтом, а второй – дербетом, а не чоросом.
      6. Против Дабачи выступил не только дербетский Намхай Жаргал, поддержанный многими мелкими феодалами Джунгарии, но и его активный сторонник Амурсана уже на следующий год после прихода Дабачи к власти.
      7. Военный совет, созданный императором Юнчжэном в 1732 г.
      8. Сарал был назначен младшим (правым) помощником, а Амурсана – старшим (левым) помощником.
      9. Общая численность цинского гарнизона в Или составляла всего 500 человек. В это число не включены разрозненные подразделения цинских войск, возвращавшиеся в Халху и Китай.
      10. Еще 20 декабря 1755 г. Нима, ранее ездивший послом в Пекин (1749 и 1750), пребывал в лагере цинских войск и отвечал за несение службы персоналом почтовых станций в Ирен-Хабирга [8, c. 89].
      11. Слова в квадратных скобках отсутствуют в оригинальном тексте «Пиндин Чжуньгээр фанлюэ» и добавлены переводчиком.
      12. Ш. Б. Чимитдоржиев ссылается на переведенное на монгольский язык маньчжурское издание «Богд суургал» (Наставления священных императоров), одновременно он приводит и цифру 1000000 человек без указания на источник. Численность ойратов Джунгарии в 1000000 человек указана в сочинении китайского чиновника Чунь Юня «Сиюй вэньцзянь лу» (Записки об увиденном и услышанном в Западном Крае), опубликованных в 1777 г. Однако эта работа, в отличие от официального «Богд суургал», не основана на документах и представляет собой типичный для Китая жанр путевых записок, сведения для которых автор черпал из того, что видел лично или что рассказывали ему его информанты.
      13. За период действия цинско-ойратского торгового соглашения (1740-1753) при учете всех ограничений в торговле ойраты, по неполным данным, выручили в Китае 1028461 лян (38,3 т) серебра, не считая сделок, произведенных путем простого товарного обмена [32, с. 31-40].
      СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
      1. Андреев И. Г. Описание Средней Орды киргиз-кайсаков. Алматы: Гылым, 1998.
      2. Бичурин Н. Я. Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. Элиста: Калм. кн. изд-во, 1991.
      3. Бичурин Н. Я. Китай в гражданском и нравственном отношении. М.: Восточный дом, 2002.
      4. Бичурин Н. Я. Статистическое описание Китайской империи. М.: Восточный дом, 2002.
      5. Дугаров Р. Н. «Дэбтэр-Чжамцо» – источник по истории монголов Куку-нора. Новосибирск: Наука, 1983.
      6. Златкин И. Я. Русские архивные материалы об Амурсане // Филология и история монгольских народов. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова. М.: Изд-во вост. лит., 1958. С. 289–313.
      7. История в трудах ученых лам / сост. А. С. Железняков, А. Д. Цендина. М.: КМК, 2005.
      8. Китайские документы и материалы по истории Восточного Туркестана, Средней Азии и Казахстана XIV–XIX вв. Алматы: Гылым, 1994.
      9. Левшин А. И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких гор и степей. Алматы: Санат, 1996.
      10. Международные отношения в Центральной Азии. XVII–XVIII вв. Т. 2. М.: Наука, 1989.
      11. Русско-китайские отношения в XVIII в. Т. 1. 1700–1725. М.: Наука, 1978.
      12. Тарих-и Бадахшан. История Бадахшана. М.: Вост. лит., 1997.
      13. Халха Джирум. М.: Наука, 1965.
      14. Цааджин бичиг. Монгольское уложение. М.: Вост. лит., 1998.
      15. Чжао Эрсюнь «Цин ши гао» (Черновая история династии Цин). Пекин, 1927 (на китайском языке).
      16. Басин В. Я. Россия и казахские ханства в XVI–XVIII вв. Алма-Ата: Наука, 1971.
      17. Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: Вост. лит., 2002.
      18. Гуревич Б. П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в. М.: Наука, 1979.
      19. Думан Л. И. Завоевание Цинской империей Джунгарии и Восточного Туркестана // Маньчжурское владычество в Китае. М.: Наука, 1966. С. 264–289.
      20. Златкин И. Я. История Джунгарского ханства, М.: Наука, 1964.
      21. Зотов О. В. Китай и Восточный Туркестан в XV–XVIII вв. Межгосударственные отношения. М.: Наука, 1991.
      22. Кляшторный С. Г., Колесников А. А. Восточный Туркестан глазами русских путешественников. Алма-Ата: Наука, 1988.
      23. Колесник В. И. Последнее великое кочевье. М.: Вост. лит., 2003.
      24. Кузнецов В. С. Экономическая политика цинского правительства в Синьцзяне. М.: Наука, 1973.
      25. Моисеев В. А. Цинская империя и народы Саяно-Алтая. XVIII в. М.: Наука, 1983.
      26. Непомнин О. Е. История Китая. Эпоха Цин. М.: Вост. лит., 2005.
      27. Пагсам-джонсан. История и хронология Тибета / пер., предисл. и коммент. Р. Е. Пубаева. Новосибирск: Наука, 1991.
      28. Петров В. И. Мятежное сердце Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания. М.: Крафт +, 2003.
      29. Против маоистских фальсификаций истории Киргизии. Фрунзе: Кыргызстан, 1981.
      30. Радлов В. В. Из Сибири. М.: Наука, 1989.
      31. Скрынникова Т. Д. Ламаистская церковь и государство. Внешняя Монголия. XVI–начало XX в. Новосибирск: Наука, 1988.
      32. Хафизова К. Ш. Казахская стратегия Цинской империи. Алматы: Таймас, 2007.
      33. Ходжаев А. Торговые связи между Джунгарским ханством и Цинской империей в 1744–1754 гг. // Из истории международных отношений в Центральной Азии. Алма-Ата: Гылым, 1990.
      34. Ходжаев А. Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в. Ташкент: Фан, 1991.
      35. Чимитдоржиев Ш. Б. Взаимоотношения Монголии и России XVII–XVIII вв. М.: Наука, 1978.
    • Бичурин Н. Я. История монголов
      Автор: Saygo
      Бичурин Н. Я. История монголов. - М., АСТ, 2008. - 476, [4] с. - (Историческая библиотека)
      ISBN: 978-5-9713-6580-8

    • Бичурин Н. Я. История монголов
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Бичурин Н. Я. История монголов
      Бичурин Н. Я. История монголов. - М., АСТ, 2008. - 476, [4] с. - (Историческая библиотека)
      ISBN: 978-5-9713-6580-8

      Автор Saygo Добавлен 16.04.2017 Категория Центральная Азия