Аннаоразов Дж. Восстание туркменских кочевников в 1931 г.

   (0 отзывов)

Saygo

В 1920-1930-е годы в республиках советской Средней Азии происходили события, связанные с "басмаческим" движением. В советское время басмачество расценивали как "контрреволюционное националистическое движение против советской власти в Средней Азии в 1917 - 1926 гг., организованное местной буржуазией и феодально-байскими элементами, действовавшими при поддержке иностранных империалистов, реакционных кругов некоторых соседних стран"1, а "басмачей" рассматривали как "участников контрреволюционных банд"2. Ныне "басмачество" понимают как военно-политическое повстанческое движение, направленное против разнообразных мероприятий, насильственно проводимых большевиками и советским правительством в те годы3.

 

Басмачество имело национально-освободительный характер. Как известно, в течение веков у туркмен не было своего государства, собственной национальной власти. Участники басмаческого движения, создав свою власть, хотели - в противовес советской политике - сохранить свою традиционную культуру, национальную самобытность, образ жизни. Эта борьба приобретала черты гражданской войны, так как в подавлении движения участвовали советские туркменские национальные воинские части, добровольные милицейские отряды и отряды самообороны, состоявшие исключительно из туркмен.

 

Иногда указывают, что басмачество было характерно для скотоводческих районов. Это и понятно, поскольку именно в таких районах - в пустыне Каракумов - были сосредоточены основные антисоветские силы не только степной части, но и культурной зоны республики. Повстанческие группировки, действовавшие в культурной полосе, после разгрома красноармейскими частями в большинстве случаев, бежали если не за границу, то обязательно в степь. Необъятные просторы суровой Каракумской степи веками спасали туркмен от разорения и верной гибели в борьбе за выживание.

 

Басмаческое движение возникло в 1918 - 1920 гг. на территории Узбекистана и на севере Туркменистана. В Туркменистане оно продолжалось более 15 лет (1920 - 1935 гг.), то есть дольше, чем в других республиках Средней Азии. За это время в Туркменистане, не считая мелких выступлений, произошло три крупных антисоветских восстания: в 1924, 1927 - 1928 и, самое крупное, в 1931 году.

 

Кочевые и пустынные районы занимали три четверти территории республики, и в них проживало от 100 до 150 тыс. человек, или 15% всего ее населения. К началу 1930 г. там было сосредоточено 47,7% поголовья скота. Скотоводы Туркменистана обеспечивали 15,6% потребности Легкой промышленности СССР в шерсти. В конце 1920-х годов в Туркменистане усилился процесс советизации кочевых районов. Пленум ЦК КП(б)Т, который состоялся 15 - 20 января 1930 г., наметил к концу первой пятилетки объединить 40% скотоводческих хозяйств и создать четыре новых животноводческих совхоза. Основную массу поголовья скота для них, естественно, предполагалось конфисковать у баев. Однако в 1930 г. партийные, советские и хозяйственные органы республики в основном были заняты коллективизацией земледельческих хозяйств (этого требовала хлопковая программа СССР), а до скотоводов руки не доходили. Принятое в феврале 1931 г. ЦК КП(б)Т постановление о перераспределении стада практически не выполнялось. 10 июня ЦИК и Совнарком ТССР приняли постановление о национализации и перераспределении колодцев и пастбищ в кочевой полосе республики4.

 

Предпринимаемое наступление на богатых скотоводов было воспринято кочевым населением как удар по всем скотоводам, так как им было чуждо понятие классового расслоения. Кроме того, скотоводы, особенно бедняцко-середняцкие слои, постоянно страдали от налогового бремени. По этому поводу скотоводы говорили так: "Нас обложили одним налогом, затем другим (культ-сбор), после этого половинным налогом (самообложение) и, наконец, насильственным налогом (заем)"5. Контракты, заключаемые со скотоводами, хозяйственные органы часто не выполняли. К тому же часть населения Ташаузского округа и скотоводы районов Каракумов, от Красноводска до Амударьи, страдали из-за нехватки продовольствия и зерна6.

 

В различных районах Туркменистана ходили слухи о падении советской власти то в Ташкенте, то в Баку и других местах. Скотоводы в связи с этим заявляли: "Не сегодня-завтра советская власть падет, в некоторых местах уже пала. В России Белый царь сядет на трон, власть в Туркмении примет Джунаид-хан7, и все поддерживающие советскую власть будут жестоко наказаны"8. В этих условиях в начале 1931 г. в,различных местах Каракумской степи стали образовываться повстанческие группировки, которые систематически совершали налеты на народнохозяйственные объекты, а также террористические акты против партийно-советских работников и сельских активистов.

 

В восстании 1931 г. в Туркменистане участвовали и казахские скотоводы, так как в это же время с территории Казахстана в Северо-Западные Каракумы прибыло большое количество семей казахских скотоводов, бежавших от коллективизации, советизации и большевистского террора. Поэтому в партийно-советских и прочих документах восстание 1931 г. в Северо-Западных Каракумах иногда называют "туркмено-казахским".

 

У восстания 1931 г. было несколько центров. Самый крупный из них находился в Северо-Западных Каракумах с центром у колодца Коймат (Койматская группировка). Эта группировка объединяла повстанцев Красноводского и Казанджикского районов. Койматскую группировку возглавляли: со стороны туркмен - Илли ахун, со стороны казахов - бывший начальник Гурьевского волостного управления Бекеш Дерментаев. Повстанческими отрядами командовали: со стороны туркмен - Хакмурат хан, Атаклыч Мамедов, Дурдыклыч Довадов, Маметдурды Диван, Атаклыч Овезов, Давуд Поладов, Таган Бердиев, Арбад Назаров, Ходжанепес Атаджанов, Бегенч Караманов, Дурды Ходжаев, Гарахан Чагылов и др., а со стороны казахов - Омар Толебергенов, Умет Тошнабаев, сыновья Б. Дерментаева Энее и Бектемир, а также Бекджан хан, Кангабай Чангараев, Акчулок Курманязов, Караджигит Джубанов, Мехтеп Агараев, Байджан Магометов и др.9 Общее число вооруженных всадников только в Койматской группировке составило более 2 тыс. человек10.

 

Второй центр восстания находился в степных районах Бахарденского и Геоктепинского этрапов (Бахардено-Геоктепинская и Ербентская группировки). Здесь повстанцами, насчитывавшими около 800 всадников, руководили Мурад Али хан, Ашир ага (он же Какабай, бывший член ЦИК Туркменской ССР), Байрамдурды ишан, Бекназар Кизыл бай, Луллук бай. Эти группировки были сосредоточены в основном в районе колодца Куртыш, 170 км севернее Бахардена, и в Ербентском районе, 180 км севернее Ашхабада11.

 

Третья группировка, Теджено-Мервекая, действовала в степных районах Тедженского этрапа и Мервского округа, с общим числом повстанцев в 500-600 всадников. Здесь восстанием руководили Оразгельды хан, Юзбай, Акдыр хан, Аннакули хан, Карры Молла, Гараоглан хан, Худайберды хан, Эсен хан Аннали и др.

 

В четвертом центре, в степных и земледельческих районах Ташаузского округа (Ташаузская группировка), восставшими руководили Ахмед бек, Дурды Мурт, Язан Окуз, Мухаммед Сары, Атаджан бай, Мамед Тувак бага, Ата Чопанов, Мередклыч Курбанов и др. Численность вооруженных повстанцев здесь доходила до тысячи человек. К восстанию примкнула также часть жителей Дарганатинского района.

 

Лучше других были организованы Койматская и Теджено-Мервекая группировки, где имелись свои "штабы" и даже свое "правительство". В Койматской группировке штаб состоял из 15 человек во главе с известным туркменским духовным деятелем Илли ахуном12. По его инициативе, с целью выработки плана борьбы с советской властью и защиты хозяйства кочевого населения, 15 марта на кол. Коймат был созван тайный маслахат - собрание, на котором присутствовал сам Илли ахун, Д. Довадов, известные баи Б. Караманов, Сейит Нияз Кунгуров, Бек Минг бай, Аман Дурды оглы и Курбанмамед Бердымамед оглы. Впоследствии маслахаты, с участием видных туркменских деятелей, проходили 10 - 15 июня и в августе 1931 г. на кол. Чагыл. Особенностью восстания 1931 г. является то, что в ней приняли участие многие советские работники, включая членов ЦИК ТССР по Красноводскому, Казанджикскому, Бахарденскому, Ербентскому и Дарганатинскому районам13.

 

В связи с обострением обстановки в Северо-Западных Каракумах и в Джебело-Красноводском районе советское правительство для проведения оперативно-чекистских мероприятий разместило 85-кавалерийский дивизион ГПУ и отряд добровольной милиции под командованием Э. Н. Цейтлина и Сережкина. По приказу Цейтлина в начале апреля были арестованы видные скотоводы Д. Довадов и А. Овезов. 15 апреля 1931 г. за связи с восставшими он арестовал еще 50 человек и под конвоем отправил их в Красноводск (ныне г. Туркменбаши). Возмущенные этим актом восставшие решили разгромить 85-й дивизион. 19 апреля неподалеку от колодца Коймат дивизион был окружен и в бою полностью уничтожен, а отряд добровольной милиции, убив командира, перешел на сторону повстанцев. Зам. председателя ГПУ ТССР Амелин писал председателю ЦИК ТССР Айтакову: "Ввиду предательства и измены, а также авантюр английской разведки, отряд 85-го дивизиона ВРГПУ силою в пятьдесят сабель подвергся нападению... Отряд дивизиона уничтожен полностью. Погибло пятьдесят два человека... Бандитами взято три пулемета, ружейная мортирка, все остальное вооружение и боеприпасы дивизиона, а также лошади и транспорт. Погибли находящиеся при отряде: временный командир дивизиона ВОГПУ т. Цейтлин, уполномоченный 46-го погранотряда Довнарович, командиры взводов" 14. 22 апреля повстанцы Койматской группировки разгромили промысел Ходжа Софи. Они сожгли все постройки, разграбили склады. 27 апреля эта же группировка разграбила промыслы треста Карабогаз-сульфат.

 

В Коймат сразу после нападения на 85-й дивизион были переброшены из Казанджика 35 всадников под командованием Полякова, из Джебела - 20 всадников 46-го пограничного отряда. Но этого оказалось мало для противодействия повстанцам. 23 апреля из Казанджика в Коймат дополнительно был отправлен 2-й Туркменский кавалерийский полк под командованием командира Туркменской кавалерийской бригады Я. А. Мелькумова. Потеряв несколько бойцов и командиров в стычках с повстанцами Койматской и Бахардено-Геоктепинской группировок, Мелькумов не справился с задачей и в середине мая был вынужден возвратиться в город Кизыларват. Таким образом в Туркменистане началось восстание кочевников, продолжавшееся в течение всего 1931 г. и охватившее почти всю степную часть и части культурной зоны республики.

 

После нескольких нападений и стычек с советскими отрядами в начале мая 1931 г. на праздновании тоя (свадьбы) повстанцы провозгласили ханом своего района бывшего работника Животноводческого союза Джойрукского аулсовета Маметдурды Дивана. Ближайшими помощниками его были избраны бывший лесообъездчик Т. Бердыев и бывший агент "Туркменбирлешика" Б. Каракулов 15.

 

Одной из причин восстания в степной части Бахарденского и Геоктепинского районов было то, что зажиточные хозяйства этих районов подверглись налоговому нажиму, в результате чего у них были реквизированы 6 тыс. верблюдов - якобы для переброски хлеба в Ташаузский округ. После этого в январе 1931 г. часть семей из культурной полосы ушла в глубокие пески, а часть эмигрировала в Иран. В марте уход в пески принял массовый характерен количество антисоветских сил в песках достигло солидной цифры: на одном только кол. Мыдар собралось 200 хозяйств. В апреле на кол. Кизыл-Каты перекочевал ставший потом главой Бахарденских повстанцев Мурад Али хан во главе 116 хозяйств.

 

Группировка Мурад Али хана 3 мая в кол. Куртыш вступила в бой с кавалерийским отрядом Мелькумова в 250 сабель при 10 пулеметах. Понеся тяжелые потери - 10 убитых (в том числе ответственный секретарь партбюро полка, 4 младших командира) и 3 раненых (в том числе помощник командира полка по политической части и командир эскадрона), отряд Мелькумова с наступлением темноты отошел на кол. Игды. В этом бою Мурад Али хан потерял 45 джигитов. После боя Мурад Али хан пополнил вооружение, изымая его у скотоводов, и начал совершать нападения на советских работников, громить советские учреждения и склады. Количество его джигитов достигло 350 человек, и он создал основную укрепленную базу на кол. Ак-Кую.

 

12 мая в 30 км юго-западнее Атакуйы Мурад Али хан вступил в бои с отрядом ГПУ под командованием Никонова. Повстанцы несколько раз пытались окружить отряд, однако понесли большой урон от пулеметного огня. В бою 20 повстанцев Мурад Али хана были убиты и несколько ранены16. Вскоре властям удалось склонить Мурад Али хана к сдаче.

 

В мае в Северо-Западных Каракумах и прилегающих к ним районах участились налеты на железнодорожные станции и разъезды, народнохозяйственные объекты и промыслы, грабежи кооперативов и складов. Для борьбы с басмаческим движением была сформирована специальная оперативная группировка под руководством работника Среднеазиатского ОГПУ И. И. Ламанова. Она состояла из трех групп, расположенных в Джебело-Красноводском районе, в городе Казанджике и в Кизыларвате.

 

Повстанцы тоже не бездействовали. Их поддерживало большинство скотоводов, которые передавали повстанцам сведения о движении советских отрядов, обеспечивали продовольствием и фуражом, а иногда вместе с ними участвовали в грабежах, нападениях на государственные органы, предприятия, кооперативы и промыслы. 11 мая повстанческий отряд туркмен и казахов под командованием Х. Атаджанова, Б. Караманова и Д. Ходжаева общим числом в 100 всадников напал на промысел Сойли, охраняемый отрядом ГПУ под командованием Гонта. В помощь Гонту из Красноводска был отправлен отряд Кабисского численностью в 70 всадников. Бой на Сойли продолжался 6 часов, в результате с обеих сторон погибло несколько человек17.

 

В охваченных басмаческим движением районах командование округа широко применяло авиацию. 11 мая авиаразведка, направленная в степные зоны Казанджикского района в кол. Отузгулач обнаружила 300 кибиток, 5000 верблюдов и 20 тыс. баранов. В тот же день вечером три самолета сбросили 24 бомбы на кол. Отузгулач, "из коих в цель попали 15"18.

 

Наряду с боевыми операциями против повстанцев советские органы проводили и репрессивные мероприятия. С 27 апреля по 10 мая в Красноводском районе по подозрению в пособничестве повстанцам был арестован 41 человек. Среди арестованных, по определению ГПУ, было 18 баев, 11 середняков и 12 бедняков. В мае-июне в том же районе был репрессирован еще 151 человек19.

 

Со второй половины мая в пустыню вновь начали прибывать отряды ГПУ. 21 мая из города Красноводска в сторону Ходжасопи был отправлен 63-й дивизион, 22 мая со ст. Белек в сторону кол. Туэр - отряд Кабисского вместе с маневренной группой 46-го пограничного отряда, а также из Красноводска на кол. Сойли - дивизион 24-го Бакинского полка. Мелкие отряды были расположены на станциях Джебел, Белек и Айдын. Этот район находился под постоянным наблюдением с воздуха20. Там же находились полевые части Среднеазиатского военного округа (САВО), но их в большинстве пока не привлекали к участию в карательных операциях.

 

В конце мая развернулись бои карательных отрядов с повстанцами. 27 мая объединенный отряд Т. Бердиева и Х. Атаджанова на кол. Терсакан вступил в бой с отрядом Кабисского. В помощь Кабисскому с кол. Сойли было отправлено два отряда, из Кизыларвата поднято авиазвено. Самолеты не нашли место боя, но, обнаружив вблизи кол. Коймат 200 всадников, бомбили их позиции. Бой между повстанцами Бердиева, Атаджанова и отрядом Кабисского закончился 29 мая из-за сильной песчаной бури. В этом бою советский отряд потерял 6 красноармейцев, а повстанцы 49 джигитов21.

 

В конце мая для укрепления тыла воюющих отрядов ГПУ советское командование образовало специальную маневренную группу во главе с комбригом Мелькумовым. В нее вошли 2-й туркменский кавалерийский полк, пулеметная рота 1-й горнострелковой дивизии и авиаотряд из нескольких самолетов. Между Красноводском и Казанджиком начали курсировать два бронепоезда. Кроме того, различные участки железной дороги охраняли мелкие отряды полевых войск.

 

13 июня 1931 г. командующий группы войск по борьбе с басмачеством Мелькумов отдал приказ: "Реввоенсоветом Среднеазиатского военного округа туркменской группе войск поставлена задача комбинированными действиями конницы и пехоты из районов Кизыл-Арвата, Казанджика, Джебела, Ташауза и авиацией нанести удар по основным группировкам банды, расположенным на колодцах Орта-Кую, Геоклен-Куюсы, Коймат, ликвидировать бандитизм в Кара-Кумских песках". Таким образом, к действиям против повстанцев были привлечены и армейские части.

 

Кроме оперативно-репрессивных мероприятий, советские органы проводили также агитационно-пропагандистскую работу. В повстанческий лагерь часто засылали агентов из местного населения с целью разложения повстанческого движения изнутри. Конечно, многие повстанцы, особенно бедняки, не хотели воевать с советской властью, но у них не было другого выхода, кроме как взяться за оружие. В результате агитационной работы 17 июня в кол. Гезлиата явилась делегация от Койматской группировки, в составе которой были Алланазар Гайып оглы, Сахет Вели оглы и Тач Ниязмамед оглы, в сопровождении советского агитатора. Делегация доставила послание от совета повстанцев. Письмо было подписано вождями Карамановым, Атаджановым, Мамедовым, Каракулевым, Поладовым и др.

 

Во время переговоров делегаты указывали на перегибы, головотяпства, допущенные советскими властями, чем и объясняли свое присоединение к повстанцам и само возникновение вооруженного восстания. Делегаты заявили о твердом намерении сдать оружие, также надеясь склонить к сдаче красноводских казахов и туркменский род ак атабайцев. Делегаты заявили, что не надеются на сдачу только руководителя туркменского рода бехелкинцев Гарахан Чагылова.

 

20 июня вернулся в Казанджик председатель делегации Караев, посланный к повстанцам в Коймат. По его словам, делегация прибыла в Коймат, в центр повстанцев, 15 июня и, встретившись с Бердыевым, договорилась с ним о созыве общего собрания скотоводов. Бердыев делал основной упор на перегибы советских органов, но, несмотря на это, не возражал против прекращения борьбы. Потом даже баи заявили о желании прекратить борьбу, но и они указали на грубые методы в политике советской власти. Бедняки тоже выступили, заявили о голоде, о непосильных налогах и прочих повинностях22.

 

17 июня в Коймат прибыли 25 вооруженных джигитов под командованием бывшего милиционера Шанияз Каракулова. По данным советских агентов, с его приездом Бердыев начал снова колебаться. 28 июня в Казанджик вернулся председатель делегации Караев, который второй раз съездил в Коймат. По его сообщению, в районе кол. Тогалак делегация была встречена вооруженными повстанцами - 80 всадниками под командованием Маметдурды Дивана. По словам Караева, Бердыев на его требование выполнить ранее данное обещание о сдаче дал явно инспирированный ответ, что советская власть, посылая делегации, в то же время командирует отряды, которые дерутся с туркменами23. Одновременно повстанцы, арестовав двух советских работников, требовали обменять их на Д. Довадова и А. Овезова24.

 

Для ослабления накала борьбы в районах, охваченных басмаческим движением, советская власть прибегала к изъятию и высылке семей повстанцев. К 1 июля в республике были репрессированы 3964 хозяйства25. 6 июля правительство Туркменистана приняло решение создать при Главном управления милиции ТССР на базе добровольных отрядов милиции четыре кавалерийских эскадрона численностью в 565 всадников, добровольные же отряды милиции были расформированы, а их людской и конский состав, вооружение, снаряжение были переданы создаваемым эскадронам. Они были расквартированы в местностях Казанджик - Кизыларват (1-й эскадрон), Ашхабад - Бахарден - Геокдепе (2-й), Чарджоу - Керки (3-й); 4-й эскадрон был оставлен в Ташауз-ском округе в распоряжении Главного управления милиции. Эскадроны были вооружены 24 пулеметами, 12 мортирами и 520 винтовками при 603 лошадях26.

 

Несмотря на проводимые военно-оперативные мероприятия, к лету советским войскам все же не удалось подавить восстание. Штаб САВО 23 июня приостановил боевые операции против повстанцев. Охрана железной дороги и борьба с басмачами были возложены на войска ОГПУ27.

 

Однако восстание приобрело новый размах. 24 мая оно распространилось на Конеургенчский район Ташаузского округа. Еще 10 мая из 6-го аулсовета этого района к повстанцам ушли 29 человек. "Уход вызван перегибами посевной, - говорится в одном из документов того времени, - допущенными уполномоченным ЦК Ата Мурадовым, выразившимися в администрировании - головотяпстве". Мурадов был снят с работы и отозван в Ташауз. Однако это не спасло положение. 13 мая в аулсовете Алилиой, в 45 км северо-западнее Йыланлы, секретарь аулсовета Нуры оглы убил уполномоченного посевной комиссии, секретаря Йыланлынского райкома партии, и взял у него винтовку и лошадь, после чего объявил дайханам о начале вооруженного восстания. Тут же к нему примкнули председатели аулсоветов и председатели колхозов28.

 

Таким образом, к середине мая 1931 г. только в культурной полосе районов Ташаузского округа насчитывалось более 10 басмаческих групп общей численностью 400 всадников во главе с Ахмед беком, Язан Окузом, Ораз Балы, Ходжапиришаном, Мухаммед Сары и другими29. Главной причиной выступлений, как правило, было грубое администрирование советских работников, заставлявших дайхан в короткий срок перепахать зерновые поля и засеять их хлопчатником. При этом людей, выражавших недовольство, арестовывали. Среди населения ходили слухи о скором падении советской власти и о том, что появится Джунаид хан с отрядом 1000 всадников, который и возглавит восстание в Ташаузском округе30.

 

В такой тревожной обстановке часть населения Ташаузского округа стала перемещаться на территорию Узбекистана. Отмечалось "массовое переселение в Узбекистан дайхан всех социальных групп, даже колхозников, из-за планов посева хлопка в Ташаузском округе... В Узбекистане это [проявляется] в меньшей мере и там дают переселенцам хлеб и другое. На 1 июня 1931 г. из Порсинского района переселилось 400 хозяйств, Конеургенчского - 300, Йыланлы - 100, Ташауз - 20, Тахта - 30, большинство бедняки"31.

 

Положение усугублялось тем, что в Конеургенчском районе остро не хватало зерна и продовольствия, и с начала мая складывалась взрывоопасная ситуация. Участились террористические акты против партийно-советских работников, случаи массового ухода дайхан в повстанческие группировки. 20 мая в кишлаке Джардыкли (?) были убиты секретарь Конеургенчского райкома, председатель районной комиссии по посеву, женработница и милиционер.

 

Восстание в Конеургенче началось ранним утром 24 мая. В нем участвовало население почти всех аулов района, примкнули председатели многих аулсоветов и колхозов, секретари партийных ячеек. Среди них был даже член ЦИК ТССР. Восстанием руководили заведующий кооперативом 9-го аулсовета Мамед Тувак бага, начальники отрядов самоохраны 5-го и 8-го аулсоветов М. Курбанов и А. Чопанов. Число напавших на Конеургенч вооруженных повстанцев достигало 450 человек32. До нападения на Конеургенч восставшие ограбили колхозы, кооперативы, советские учреждения в селах, там были перебиты советские работники. Голодавшему населению было роздано захваченное продовольствие.

 

Вечером 24 мая, с потерями пробившись через кольцо восставших, на помощь осажденным Конеургенча прибыл отряд красноармейцев из г. Ходжейли. На следующий день из Ходжейли была отправлена в сторону Конеургенча конная разведка, однако ей не удалось пробиться в город. Гарнизон города, работники ГПУ и советские работники находились в осаде в крепости.

 

В городе начались грабежи и поджоги. За сутки были сожжены городская больница, столовая, здание райводхоза, мельница, бараки рабочих, общежитие работников ГПУ, здание райисполкома; ущерб исчислялся в 700 тыс. рублей. Связь с Конеургенчем прервалась: были повалены несколько телеграфных столбов и перерезаны провода.

 

Впоследствии один из очевидцев этих событий вспоминал: "24 мая 1931 г. рано утром в базарный день группа басмачей Ата Чопанова (он же начальник самоохраны 8-го аулсовета) напала на райцентр Конеургенч и начала стрельбу. Услышав стрельбу, все жители района бежали в крепость, где жил отряд [красноармейцев]. Дверь крепости закрыли и установили два пулемета. Целый день им [басмачам] не удавалось захватить здание райисполкома и тюрьму, а вечером все-таки удалось захватить райисполком и сжечь все документы"33.

 

Во время нападения на здание ГПУ восставшие пытались освободить 22 человека, перед тем незаконно арестованных органами ГПУ. Однако оказалось, что все они уже расстреляны34.

 

В Конеургенче в Ташаузском округе сложилась паническая обстановка. Многие партийно-советские чиновники, бросив партбилеты, отказывались работать в округе. Из Порсы во время Конеургенчского восстания бежали 49 человек, многие из которых были европейцами35.

 

Поздно вечером 24 мая из Ташауза на помощь осажденным выступил отряд 84-го кавалерийского полка под командованием Г. М. Хрюкина. В Порсы к нему присоединился отряд 62-го дивизиона ГПУ. Однако 25 мая, еще до прихода советских войск в Конеургенч, восставшие ушли из города и остановились в 25 км северо-западнее Конеургенча. 29 мая в местности Кесекли произошел бой: обладая превосходством в технике и вооружении, советские войска почти без потерь разгромили основные силы повстанцев.

 

Некоторое затишье в районах повстанческого движения наступило после приостановки войсковых операций в Каракумах. Воспользовавшись этим, повстанческие вожди собрались в кол. Геокдере на большой совет, для участия в котором приехали представители всех группировок повстанческого движения Туркменистана. В совещании участвовал сын небезызвестного Джунаид хана Эщи хан. Было решено бороться с советской властью до конца. Для поднятия духа повстанцев Хакмурад хан, Оразгелъды хан и Юзбай были названы "тиграми Каракумов", а Арбат Назаров "волком" (Арбат Моджек, то есть "волк")36.

 

После этого совещания повстанцы усилили свою деятельность. В ночь на 28 июля отряд Бердыева в количестве 300 всадников напал на районный центр Казанджик. Перед тем повстанцы предупредили мусульманское население о предстоящем нападении, и многие из них заранее ушли из города. Но этим предупреждением воспользовались и советские власти в городе и стали готовиться к обороне37.

 

Часть населения города оказала повстанцам помощь. В Казанджике были разграблены склады и кооперативы. Во время нападения басмачи увезли семью Бердыева, находившуюся до этого в качестве заложников в руках советской власти38. Как только стало известно о нападении, из Кизыларвата в Казанджик был направлен красноармейский отряд. Но на пути к городу, на ст. Узынсув, повстанцы организовали крушение товарно-почтового поезда, поэтому расстояние от Узынсув до Казанджика отряд был вынужден пройти на конях.

 

После его прибытия повстанцы начали отходить из города, оказывая при этом упорное сопротивление. При нападении на Казанджик горожане потеряли 12 человек, у повстанцев же потери были больше. По сообщению советских агентов, после нападения на город в повстанческом отряде Бердыева преобладало пораженческое настроение39.

 

В мае оперативная обстановка ухудшилась и в Ербентском районе, так как сюда из степных районов Тедженского и Мервского регионов начали проникать джигиты Оразгельды хана. 20 мая один из отрядов Оразгельды хана численностью в 100 всадников около Бахардока (в 70 км севернее Ашхабада) ограбил и уничтожил автоколонну в составе четырех автомашин с грузом. 21 мая тот же отряд напал на скотоводческое село Илек, принадлежавшее к Мамедярскому аулсовету. Был ликвидирован местный отряд милиции, ограблены кооперативы, а также сожжены здания школы, кооператива, ветеринарного пункта. Как было установлено впоследствии, среди напавших на это село, кроме уроженцев Бахарденского, Геоктепинского, Тедженского и Мервского районов, были также повстанцы западных районов Туркменистана40.

 

23 мая всадники Оразгельды хана напали на правительственный караван из 250 верблюдов, направлявшийся из Геоктепе на Серный завод. После короткой стычки сопровождавшие караван милиционеры и погонщики бросились бежать, и весь караван попал в руки повстанцев41.

 

Против Оразгельды хана и его отряда были посланы кавалерийский эскадрон Вахалова, курсанты милицейской школы под командованием Щербина и школы коммунаров во главе с Тарханом Гайкозяном. 26 мая группа Вахалова у кол. Гызылсакгал настигла повстанцев; в бою погибли два красноармейца и 25 повстанцев. Вахалов получил ранение, и его отряд возвратился в Бахардок, отряды же Щербина и Тархана в последующих боях были разгромлены, лишь немногим удалось спастись42.

 

С наступлением лета повстанческие группировки оживились, особенно отряд бывшего председателя Ербентского совета, члена ЦИК ТССР Какабая (он же Ашир ага). За короткое время он смог собрать до 350 вооруженных джигитов. В начале августа, подняв восстание, они окружили степной поселок Ербент и в течение шести дней пытались овладеть им, но советские отряды, возглавляемые уполномоченным ГПУ ТССР Г. Карповым, устояли. Какабай намеревался напасть также на Безмеин и Ашхабадский центральный изолятор, где содержались многие участники повстанческого движения и влиятельные люди из Ербентского района43.

 

2 августа из Ашхабада в Ербент был направлен отряд милиции на автомобилях. Но около Ербента повстанцы его разгромили. Было убито 30 милиционеров, захвачены две автомашины, 23 винтовки, 8 тыс. патронов и пулемет, а также три машины с продовольствием, предназначенным для рабочих Серного завода.

 

Учитывая осложнившуюся обстановку, командование округа двинуло в район Ербента полевые части. 4 августа в Ербент из Ашхабада выступили отряды 2-го Туркменского кавалерийского полка под командованием Турчинского, которому, при поддержке авиации, удалось подавить восстание в Ербенте. Только 6 августа повстанцы потеряли в бою 60 человек. Их силы были рассеяны, а руководители ушли в Теджено-Мервскую группировку; Какабай был пойман и осужден44.

 

Весной 1931 г. началось восстание и в степных районах к северу от Теджена и Мерва. Группировка Оразгельды хана рассчитывала свергнуть советскую власть и захватить Теджен. Группировка была хорошо организована. Заместитель Оразгельды хана Акдыр хан провел учет населения, чтобы установить обложение; были введены суровые меры дисциплины, запрещен прием советских работников, вообще лиц, подозреваемых как агентов ГПУ. В интересах безопасности скотоводам разрешалось прибывать в район расположения группировки только семьями - "там подозрительно относились к вновь прибывшим басмачам. Поэтому главным условием приема в группировку было приход с семьей".

 

Сам Оразгельды хан расположился у кол. Сингренли (в 160 км северо-западнее Теджена). Советских работников, захваченных в плен, его люди освобождали, уверенные, что те окажут лишь содействие. Оразгельды хан намеревался напасть на Теджен с целью освободить находившихся в городской тюрьме арестованных туркмен. Для обороны Теджена к городу дополнительно был подтянут полуэскадрон милиции (46 всадников с пулеметом), находившийся в районе села Коукызерен45.

 

С июня производилось сосредоточение против группировки Оразгельды хана различных воинских и милицейских отрядов. 17 июня из Теджена выступил отряд маневренной группы 45-го пограничного отряда, включавший 83 всадника при 6 пулеметах с прислугой (9 пеших на автомашине) и трех мортирках под командованием Корниенко. Отряд двинулся на мельницу Гаманова в направлении колодцев Мамур и Узунсу, с задачей ликвидировать группу Эсен хана Аннали46.

 

На первых порах операции против басмачей не приносили успеха, а некоторые даже закончились провалом. 8 июля один из советских отрядов, направленный из Геоктепе в район Каррычырла, был окружен отрядом Артыкберды Каррыева, сына Карры Молла - одного из руководителей восстания этого района. После непродолжительной перестрелки в советском отряде началась паника, бойцы вышли из подчинения и завязали переговоры о сдаче оружия. В результате отряд коммунаров сдал 26 винтовок и до 1000 патронов. Несмотря на то, что командир отряда и один коммунар были европейцами, повстанцы их не тронули и вместе с остальными отпустили.

 

Такая же участь постигла и другой отряд, численностью в 23 человека, под командованием Ящинова и оперативного работника ГПУ Кузнецова. 27 августа этот отряд на кол. Култакыр (в 120 км северо-западнее Бахардена) был окружен повстанческой группой численностью в 20 человек во главе с Гельды Бетче и Кара Мухта. В результате четырехчасового боя красноармейцы были отрезаны от колодца, и сдали оружие. Повстанцы сдавшихся отпустили, а сами отошли на кол. Кызылтакыр. По словам красноармейцев, во время боя на кол. Култакыр женщины и дети помогали повстанцам, снабжая их водой и хлебом47.

 

В основных центрах восстания 1931 г. жители культурной полосы почти не поддержали скотоводов в их борьбе против советской власти. Лишь в разгар восстаний в степных частях Тедженского района 40 колхозников из разных колхозов района вступили в отряд Оразгельды хана48.

 

Начиная с августа против его группировок действовали полевые части САВО, в частности, полки 8-й кавалерийской бригады под командованием Рябушева, 82-й кавалерийский полк под командованием А. И. Бацкалевича, Узбекский кавалерийский полк, маневренная группа 45-го пограничного отряда, отряды Ашхабадской и Тедженской милиции, а также авиазвено.

 

В середине августа повстанческие группировки Оразгельды хана подверглись бомбардировке с самолетов. 26 августа 6 самолетов произвели налет на кол. Аманша, вблизи кол. Сингренли. Там были обнаружены 70 всадников; на них сбросили 48 бомб, было расстреляно 3300 патронов, при этом самолеты получили три пробоины. В тот же день вторым налетом были обстреляны 50 кибиток у кол. Давали, недалеко от Сингренли; там было сброшено 48 бомб и расстреляно 3000 патронов. 23 августа самолеты бомбили ставку Оразгельды хана у кол. Сингренли, было сброшено 40 бомб и расстреляно 1600 патронов. Во время бомбежки была уничтожена семья Оразгельды хана и убиты еще 6 женщин, двое мужчин, несколько человек были ранены. В тот же день самолеты разбросали 840 листовок по колодцам района Сингренли и северной окраины культурной полосы Ашхабадского и Тедженского районов49.

 

После нанесения бомбовых ударов по позициям повстанцев и оперативно-разведывательной работы 23 августа против группировки Оразгельды хана из Ашхабада выступил Узбекский кавалерийский полк, из Теджена - 82-й кавалерийский полк, а также местные отряды милиции, отряд ГПУ и пограничники.

 

25 августа Узбекский полк на кол. Кельтегонур вступил в бой с повстанческой группой численностью в 60 всадников. Был убит 41 повстанец, а полк потерял двух солдат50.

 

28 августа в местечке Аманша-Йылгынлы произошло более крупное сражение в котором группировка Оразгельды хана была уничтожена. Погибло большое число джигитов, в том числе и "тигры Каракумов" Оразгельды хан и Юзбай. 25 сентября два советника Оразгельды хана Кадыр Халназар и Акдыр хан сдались. Остатки отряда в количестве 350 человек распались на несколько мелких частей, которые возглавляли Худайберди хан, Шахлы Нерре, Реджеп Кара, Аннакули хан, Гараоглан хан, Баба Тентек и др. Из них Баба Тентек 24 сентября сумел прорваться в Иран с 25 всадниками51.

 

Крупные повстанческие группировки в Каракумах действовали на территории Красноводского, Казанджикского, Бахарденского, Геоктепинского, Тедженского и Мервского районов, а в последующем и в Дарганатинском районе. Еще в 1930 г. наблюдалось откочевка в глубь Каракумской степи байских скотоводческих хозяйств, которые не желали платить тяжелые налоги и вообще подчиняться советской власти. Эту первую откочевку в 1930 г. провел известный ишан (духовное лицо) Караджа Аксакал. В начале июня 1931 г. против советской власти выступили скотоводы Дарганатинского района. Среди скотоводов, находившихся в культурной полосе Дарганатинского района, еще весной 1931 г. возникли слухи "об оккупации СССР иностранными войсками", "захвате Джунаид ханом Хивинского оазиса" и т. п. Той же весной около 230 хозяйств снялись со стадами и направились в пески. Перед уходом они нападали на советских работников, грабили склады и кооперативы. Для основной своей базы восставшие избрали кол. Хан-Кую (200 км на север от города Мерва), где установили контакт с мервскими баями, откочевавшими из культурной полосы. Через некоторое время в восстании участвовало до 400 хозяйств. К ним примкнули председатель Чарвадарского аулсовета Нургельды и член ЦИК Туркменской ССР Я. Яхшысахедов52.

 

Дарганатинские повстанцы отличались особой активностью. В конце июля группа Караджа Аксакала между колодцами Шор-Кудук и Дарганата вступила в бой с отрядом милиции и коммунаров. В бою Караджа Аксакал потерял 12 своих джигитов, но численность его группировки оставалась значительной. В течение июля-августа джигиты Караджа Аксакала произвели ряд грабежей в юго-западной части Хорезмского округа и в пределах Дейнаусского района, где захватили 10 тыс. колхозных баранов. Караджа Аксакал со своими людьми намеревался уйти в Афганистан, но севернее села Чашгын Мервского района он был обманным путем пойман и вместе с активными джигитами осужден53.

 

В июле вступили в действие и повстанцы Койматской группировки - в кол. Чагыле, Авламыше, Коймате, Геокдере, Донре, Тувере, Гара ишане, Геокленгуйысы (южном), Геокленгуйысы (северном). Общее количество кибиток достигало 1000, только учтенных всадников - 645 человек. Этими силами руководили Х. Атаджанов, Б. Гараманов, Г. Чагылов, Д. Поладов и др. Казахские повстанцы расположились в Донре, Кошкызыле, Кырксекизе, Ходжасопи, Кумсебшене, Туэре, на границе с Казахстаном. Общее количество кибиток казахских повстанцев приближалось к 1000, а учтенных всадников - 155. Ими руководил Б. Дерментаев. Всего в Красноводском районе было выявлено 1785 кибиток, а учтенных всадников насчитывалось около 900. На 25 июля, по данным ОГПУ Средней Азии, на территории Туркменистана, главным образом в песках, имелось 14 басмаческих группировок (46 руководителей, 2046 басмачей; винтовок - 2055, пулеметов - 3, мортирок Дьяконова - 2)54.

 

К концу июля повстанцы создали угрозу непосредственно городу Красноводску, поселкам Джебел, Кувли-Маяк и др. Поэтому гарнизон Красноводска находился в полной боевой готовности, а служащие пригородных поселков спешно переправляли свои семьи в город.

 

Противостоявшие в Красноводском районе повстанцам советские отряды к 30 июля были размещены в Кошоба (60 штыков и 60 всадников, при четырех пулеметах) во главе с командиром дивизиона 24-го полка Расторгуевым; в Аккую (81 штык, два пулемета) под командованием Егорова; в Сойли (40 штыков, два пулемета) под командованием командира взвода 24-го полка Василевского; в Нефтедаге (29 штыков, один пулемет); в Джебеле (60 сабель 65-го дивизиона, 19 штыков 24-го полка, 22 штыка с пулеметом охраны, 26 штыков охраны порта Красноводска) под командованием командира 63-го дивизиона; в Сартасе (85 штыков, 4 пулемета); в Кызылкуме (50 штыков, два пулемета); в Кара-богазе (25 штыков).

 

Таким образом, повстанческим группировкам Красноводского района противостояли примерно 556 бойцов полевых войск и войск ОГПУ. Однако моральное состояние бойцов советских частей не всегда было на высоте. Бывали случаи, когда красноармейцы и партийные работники из боязни отказывались воевать с повстанцами. Например, из отряда Кабисского дезертировали коммунист и комсомолец, за что оба и были арестованы. Более того, 12 бойцов железнодорожной охраны организованно отказались исполнить приказ о выступлении против повстанцев55.

 

30 июля туркмено-казахский отряд напал на кол. Аккую, где находился отряд добровольной милиции под командованием Егорова численностью в 60 бойцов. В поддержку Егорову из Кошоба был послан конный отряд в 45 сабель, который на кол. Ирикли, на пути между Кошоба и Аккую, был встречен повстанцами. Вступив в бой, советский отряд понес большие потери (около 30 убитых) и отступил в Кошоба. 2 августа в помощь Егорову из Кошоба был отправлен второй отряд численностью в 160 человек под командованием Расторгуева. Однако эта помощь опоздала: отряд Егорова был уничтожен. Только в бою 2 августа около кол. Аккую из его отряда погибли 30 милиционеров, в том числе и сам Егоров56.

 

Ввиду осложнения обстановки в Джебело-Красноводском районе в середине августа в Джебел прибыл командующий войсками округа командарм П. Е. Дыбенко. На митинге, устроенном на вокзале ст. Джебел, он пригрозил, что "если эти звери (то есть повстанцы. - Дж. А.) до 15 августа не сложат оружия, то в течение 15 дней будут разгромлены"57. Однако повстанцы не только не сложили оружия, но и перешли к еще более решительным действиям. Они напали на важный железнодорожный узел Джебел.

 

Вечером 24 августа повстанцы под общим командованием Хакмурад хана разрушили Ташрабатский водопровод, обеспечивавший Джебел питьевой водой, и подожгли железнодорожный мост в двух километрах от Джебела в сторону Красноводска. Движение поездов в сторону Красноводска, телеграфная и телефонная связь были прерваны. Повстанцы также сожгли железнодорожную казарму, разобрали путь, повалили телеграфные столбы и перерезали провода 58. В Джебеле создалось критическое положение, станция оказалась в окружении. Из-за отсутствия движения поездов на вокзале ст. Джебел собрались 2000 пассажиров, сюда в панике прибежали, в нижнем белье, отдыхавшие на курорте Моллакара59. Они со страхом следили за ходом боев.

 

Против напавших на Джебел повстанцев действовал 2-й Туркменский кавалерийский полк при 6 пулеметах и 4 орудиях под командованием Я. Кулиева. Когда вблизи Джебела начался бой, туда подошел бронепоезд N 10 с отрядами красноармейцев. Бой продолжался до вечера 25 августа, когда обе стороны отошли на исходные позиции. Однако бронепоезд продолжал артиллерийский огонь. В общей сложности в сторону повстанцев было выпущено 169 снарядов. Как отмечалось в сводке ГПУ с места боя, повстанцы "дрались стойко, проявляя тактическую осведомленность, три атаки кав[алерийского] отряда... отбиты". Вечером 25 августа из Казанджика на помощь осажденным был направлен также 1-й Туркменский кавалерийский полк под командованием Антонова. С рассветом 26 августа из Ашхабада в Кизыларват было переброшено звено самолетов. Подтянувшийся кавалерийский полк около полудня 26 августа начал бой. Самолеты без посадки в Джебеле сбросили на противника 18 бомб, после чего два самолета вернулись в Кизыларват за горючим, а третий, получивший две пробоины, приземлился в Джебеле60.

 

Захватить Джебел повстанцы все же не сумели, натолкнувшись на хорошую выучку советских войск. Артиллерия и авиация нанесли басмачам большой урон. Хакмурад хан с сожалением отметил невозможность борьбы с самолетами: "200 человек во время снижения самолетов били по ним, но ничего не смогли сделать. В дальнейшем в таком положении вести борьбу нельзя". Сражение за Джебел продолжалось три дня. Потеряв около 70 человек убитыми и много раненых, Хакмурад хан ушел на кол. Чагыл61.

 

В итоге советским войскам удалось добиться некоторых успехов. Но разгромить восставших скотоводов-кочевников они не смогли, к 1 сентября 1931 г. в Туркменистане оставалось еще около 3 тыс. вооруженных повстанцев62. Самым крупным повстанческим отрядом оставалась группировка Илли аху-наи Б. Дерментаева63.

 

Для полного разгрома повстанческого движения штабу округа пришлось разработать план большой операции. Приказом Реввоенсовета САВО были сформированы несколько войсковых отрядов. Тедженский отряд в составе 82-го кавалерийского полка должен был очистить Мервский и Тедженский регионы от остатков группировки Оразгельды хана и не пропустить отдельные группы через железную дорогу, к югу от участка Геоксюри-Каахка.

 

Бахарденский и Кизыларватский отряды в составе Узбекского кавалерийского полка, усиленного эскадроном 1-й горнострелковой дивизии, 40-м авиаотрядом, двумя бронемашинами и полуротой 20-го саперного батальона, под общим командованием командира полка Бекджанова должны были действовать двумя группами от Бахардена и Кизыларвата в направлениях на кол. Ортакуйы и кладбище Акяйла с задачей ликвидировать группировку в районе Ортакуйы.

 

Туркменская кавалерийская бригада, усиленная 35-м авиаотрядом, отдельным эскадроном 8-й кавалерийской бригады, четырьмя автомашинами, под общим командованием комбрига Мелькумова должна была действовать двумя группами от Казанджика и Джебела совместно с десантным отрядом и ликвидировать повстанческую группировку в районах колодцев Коймат, Туэр и Дяхли.

 

Десантный отряд в составе Ташкентской отдельной Среднеазиатской военной школы (ОСАВШ) им. В. И. Ленина и 85-го дивизиона войск ОГПУ, с пятью бронемашинами, шестью трехосными автомашинами, двумя автотранспортными ротами, пятью танкетками, под общим командованием начальника ОСАВШ А. К. Малышева, должен был высадиться в районе Ходжа Софии. Десантники, посаженные на грузовые машины автотранспортных рот, к 6 сентября должны были выдвинуться в район кол. Сойли-Портопук (?) и к 12 сентября занять кол. Туэр, не допуская отхода повстанцев к северу; совместными действиями с Туркменской кавалерийской бригадой отряд Малышева должен был уничтожить противника в районе Авламыш, Туэр и Дяхли.

 

По этому плану, 83-й кавалерийский полк должен был находиться в резерве в г. Мерве. Один из эскадронов этого полка уже стоял на ст. Казанджик и предполагалось использовать его в боевых действиях в песках. В Ашхабаде были наготове бронепоезда N 10 и N 62, бронелетучка и автотранспортная рота. В Кизыларвате расположился штаб военного руководства, взвод воздушного десанта, три бронемашины и 40-й авиаотряд.

 

В Хорезмском оазисе были сосредоточены 84-й кавалерийский полк, дивизион 10-го полка войск ОГПУ и 62-й дивизион войск ОГПУ под общим начальством командира Узбекской кавалерийской бригады Петрова. Эти войсковые части, оставив эскадрон в Хиве, должны были выдвинуться на западную границу Хорезмского оазиса в районе Казанкала.

 

Карательная операция против повстанцев началась 9 сентября, а в ряде мест с наибольшей активностью повстанцев - 5 сентября. Общее руководство операцией было поручено командующему войсками САВО Дыбенко, начальнику военно-полевого штаба В. Г. Позняку, члену военного совета Г. Г. Ястребову, а также прибывшим из Ташкента и Москвы представителям ОГПУ СССР Евдокимову и Соболеву. Штаб операции расположился в Кизыларвате, там же временно находились все партийно-советские и хозяйственные руководители Туркменистана.

 

После подготовительной работы курсанты ОСАВШ под командованием Малышева из Красноводска на барже были перевезены на Карабогазгол и оттуда по маршруту колодцев Сойли-Туэр были направлены на кол. Чагыл, где находился главный центр повстанцев. В тот же день по тому же маршруту отправился мотомеханизированный отряд под командованием И. И. Ламанова на 44 машинах различных марок (мареланды, зауреры, форды, фиаты). В отряде Ламанова было 165 человек, 3 бронемашины, 5 танкеток, 12 пулеметов и 10 мортирок64.

 

Из Джебела вышел 2-й Туркменский кавалерийский полк Турчинского, из Казанджика - 1-й Туркменский кавалерийский полк Ф. Н. Антонова, из Кизыларвата - Узбекский кавалерийский полк М. Миршарипова, из Бахарде-на - другой Узбекский кавалерийский полк Бекджанова, из Ашхабада - 1-я коммунистическая рота, из Артыка - маневренный отряд пограничных войск, из Теджена - трижды Краснознаменный 82-й Актюбинский кавалерийский полк А. И. Бацкалевича, из Мерва - 83-й Краснознаменный Бегалинский кавалерийский полк М. В. Самокрутова, из Хивы - Краснознаменный 84-й кавалерийский полк Г. М. Хрюкина, из Ташауза - кавалерийский полк войск ОГПУ Константинова. Полевым частям Красной армии помогали районные и областные отряды милиции, а также отряды так наз. "краснопалочников" и местные отряды самоохраны, в рядах которых насчитывалось свыше 12 тыс. дайхан65. Ко всем войсковым соединениям были прикреплены бригады из числа партийно-государственных, советских и комсомольских работников республики, которые должны были заниматься разъяснительной работой среди бедняцкой и середняцкой части восставших кочевников и восстановить в песках местные органы советской власти. Началась "чистка" степных районов от повстанцев.

 

Главные силы туркмено-казахской группировки располагались в треугольнике Туэр-Чагыл-Авламыш, и они решили оказать здесь упорное сопротивление, создав в этих колодцах оборонительные сооружения и хорошо замаскированные укрепления. 1-й и 2-й Туркменские кавалерийские полки под командованием Мелькумова, а также курсанты ОСАВШ и мотомеханизированный отряд Ламанова с боями шли на кол. Туэр. 11 сентября отряд Ламанова вступил в бой с частью туркмено-казахской группировки под командованием Х. Атаджанова и Б. Дерментаева, которая после двухчасового боя, оставив 5 убитых и 11 раненых, отошла к главным силам - на кол. Чагыл. В этом бою были захвачены руководители казахских повстанцев Дерментаев, О. Тулебергенов и 144 хозяйства жителей Туэра. На другой день советские войска подошли к кол. Чагыл, где находился крупный повстанческий отряд - более 1000 туркмен и казахов, из них 600 вооруженных всадников и пеших66. Повстанцы подготовили двойную полосу обороны; в первой имелись с убежища и окопы, обложенные камнем. Вглубь песков шла вторая полоса окопов, обложенных саксаулом. Все это было тщательно замаскировано от наземного и воздушного наблюдения. Часть женщин, детей, стариков, все имущество и скот находились на кол. Донра в 3 - 4-х км от Чагыла.

 

12 сентября началось кровопролитное Чагылское сражение. Первыми в бой вступили курсанты ОСАВШ и 2-й Туркменский кавалерийский полк, а 13 сентября во второй половине дня - мотомеханизированный отряд. Повстанцы дрались упорно, до последнего, не желая сдаваться в плен, хотя им неоднократно предлагали сложить оружие. Был случай, когда верховой джигит бросился на танкетку и успел клинком разрубить фару, но был убит. Другая танкетка около часа действовала в полном окружении повстанцев, а затем с трудом вышла из боя. В этом бою повстанцы захватили и сожгли танк, который попал в траншею. Командир сгорел в танке, а водитель выбросился из горящей машины, но был убит67.

 

В Чагылском сражении использовалась также авиация, в частности, самолеты 37-й авиаэскадрильи 16-й авиабригады. 13 сентября они сбросили на оборонительные позиции и в тыл повстанцев 130, а 14 сентября еще 150 15-килограммовых бомб68. К концу дня ударами на земле и с воздуха повстанческий центр в Чагыле был разгромлен. Ночью оставшиеся в живых, используя темноту, навьючили верблюдов и, забрав семьи и скот, стали отходить на кол. Дяхли. Чтобы довершить разгром, советские войска начали использовать осветительные ракеты. Все пространство района колодцев Чагыл и Донра стало совершенно светлым. Повстанцы давно привыкли к пулеметам, гранатометам, орудиям и самолетам, но такого они еще не видели. Началась паника, хаос; бегущих повстанцев, перемешавшихся с семьями и скотом, красноармейцы расстреливали в упор.

 

В Чагылском сражении было убито 200 джигитов, сколько погибло гражданского населения - неизвестно. Среди погибших были Хакмурад хан, Маметдурды Диван, а также сыновья Б. Дерментаева Омар, Энее и Бекетмер и другие туркменские и казахские руководители. В плен попали казахские вожди Т. Чергенов и Ч. Джумабаев.

 

После Чагылского сражения уцелевшие повстанцы закрепились на кол. Дяхли. 17 сентября здесь произошло другое кровопролитное сражение, продолжавшееся 10 часов. Повстанцы занимали выгодную позицию, умело используя все выгодные рубежи, но подход 1-го Туркменского кавалерийского полка, направленного на Дяхли Дыбенко, дал советам решительный перевес.

 

Наблюдавшие за ходом боевых действий советские командиры свидетельствовали о храбрости и тактической грамотности повстанцев. "Басмачи, - говорится в одной из сводок, - дрались до последнего патрона. У кол. Дяхли даже женщины и дети принимали участие в бою, закидывая атакующих камнями и стреляя из винтовок. Все бандиты без исключения показали большую тактическую грамотность, умело ведя огневой бой, искусно отходили на новый рубеж под прикрытием огня. Умело использовали естественные прикрытия, хорошо маскировались и окапывались. Быстро научились вести борьбу с авиацией и танкетками"69.

 

Все джигиты, участвовавшие в сражении, либо погибли, либо попали в плен, спаслись только два человека. На поле боя остались 216 убитых повстанцев, в плен попали 42 человека. Таким образом, в боях под Туэром, Чагылом, Дяхли и в Кульмачском районе к 20 сентября повстанцы потеряли 711 человек убитыми, было захвачено в плен 326, взято разного оружия 177 единиц и два пулемета70. Многие участники восстания погибли при отступлении. Руководитель повстанцев в Северо-Западных Каракумах Илли ахун умер от жажды где-то в районе Устюрта.

 

В результате наступательных действий советских войск в сентябре была уничтожена и Бахардено-Геоктепинская группировка. После разгрома группировок Бахардено-Геоктепинского и Ербентского районов, по сообщению советских лазутчиков, на всех колодцах Геоктепинского района были вывешены красные флаги, а в некоторых - за отсутствием красных материй - белые флаги с надписями "Да здравствуют обездоленные всего мира!". Эти флаги вывешивались с целью показать свою лояльность по отношению к советской власти и обеспечить себя от войсковых мероприятий и бомбежки 71.

 

В сентябре-октябре 1931 г. повстанческое движение в Каракумах было разгромлено. Это неравное противостояние для повстанцев обернулось тяжелейшими потерями. В ходе операций, по данным советских органов, были убиты 74 руководителя восстания и 3217 активных джигитов. Сколько погибло гражданского населения, неизвестно; ясно лишь, что немало. У восставших кочевников были конфискованы 9102 единицы огнестрельного оружия, 13 193 верблюда, 595 лошадей и 63 857 баранов. Подверглись "фильтрованию" захваченные семьи басмачей - 10 064 человека, "басмаческих пособников" - 367, "антисоветских элементов" - 298, добровольно сдавшихся - 298, злостных несдатчиков оружия - 24772. Захваченных участников восстания судил военный трибунал САВО. По приговору военно-полевого суда многие из них были казнены73.

 

Карательные войска также понесли потери: были убиты 17 командиров и около 100 красноармейцев, десятки получили ранения, а количество потерь в отрядах ОПТУ и милиции еще не установлено. Из командного состава погибли Ламанов, Буровин, Неудачин, Ходжаев, Ч. Мурадов, командир авиаэскадрильи Янко, бывший командующий Закаспийским фронтом Соколов и другие.

 

Не уцелела и ташаузская группировка, возглавляемая Ахмед беком, Дурды Муртом, Дады баем и др. Только за день 17 сентября в боях погибло около 100 всадников. Однако опытным вождям удалось собрать свои силы и продолжить борьбу. 1 октября эскадрон 83-го кавалерийского полка вблизи кол. Культакыр (в 80 км севернее Бахардена) вступил в бой с группировкой Дурды Мурта численностью в 150 всадников. В бою погибли 25 повстанцев. Полк потерял 16 красноармейцев, и были ранены четыре командира74. Всего с 4 по 30 сентября в Ташаузском округе произошло 26 боевых столкновений с повстанческими отрядами, причем в основном удары были нанесены по группам Язан Окуза, конеургенчской туркмено-казахской группировке и по группе Атабай Нурджана в Порсинском районе. Казахской группировкой руководил Бекджан хан. Силами 10-го кавалерийского полка и 62-го дивизиона войск ОГПУ в районе Кесекли Конеургенчского района казахская группировка Бекджан хана была разгромлена.

 

К моменту подхода советских частей в район Ташаузского округа там уже действовали 10-й кавалерийский полк и 62-й дивизион войск ОГПУ. Совместно с этими частями в обследовании зарослей в течение сентября принимали участие отряды самоохраны, в которые было мобилизовано 8377 дехкан. Однако здесь, в отличие от других регионов Туркменистана, "батрацко-бедняцкий состав" аулов и отряды самоохраны были самыми ненадежными. Поэтому после окончания "чистки" местности их самих силой обезоружили.

 

После окончания войсковых операций по всей республике началось "изъятие антисоветского элемента". По решению Средазбюро ЦК ВКП(б) подлежали высылке из Туркменистана 12 тыс. человек. В Ашхабадском, Красноводском, Мервском и Чарджоуском округах к 15 ноября 1931 г. было арестовано более 5 тыс. человек, подлежавших высылке, в том числе женщины, дети и старики. В Ташаузском округе к 8 октября были арестованы главы семейств - 551 человек75.

 

Оставшиеся в живых повстанцы массами эмигрировали в соседние с Туркменистаном государства - Иран и Афганистан. Если за 1930 г. из республики эмигрировало 2167 хозяйств (данные по 25 районам республики), то за 1931 г. из Туркменистана эмигрировало не менее 3603 хозяйств76. За 1931 - первую половину 1933 г. только из приграничных районов в Иран и Афганистан бежали 27 303 хозяйства, было задержано при попытках эмиграции 6921 хозяйство ". Лишь часть беглецов благополучно добралась до предполагаемых новых мест обитания, много было уничтожено регулярными войсками и пограничниками.

 

Восстание 1931 г. было антисоветским и национально-освободительным движением, направленным прежде всего против большевистского насилия и террора, советизации и коллективизации. Главными событиями восстания 1931 г. были нападение на Конеургенч и Казанджик, окружение Джебела и Ербента, битвы в колодцах Чагыл, Дяхли и в местечке Аманша-Йылгынлы и др.

 

В ходе восстаний в некоторых местах предпринимались попытки создать новые органы власти в противовес советским. Однако басмачам недоставало организованности, мешала разобщенность различных центров восстания, не удавалось действовать совместно. Кроме Ташаузского округа и Тедженского района, жители культурной зоны республики не поддержали восставшее население, хотя скотоводы возлагали на них большие надежды. Восставшим остро не хватало оружия и боеприпасов, вследствие чего они были вынуждены отливать пули кустарным способом. Отправляемое эмигрантскими центрами оружие в большинстве случаев не доходило к месту назначения. Советская власть преодолевала существовавшие трудности и уже укрепилась. Опираясь на армию, она сумела беспощадно подавить восстание.

 

Примечания

 

1. Словарь иностранных слов. Изд.13-е, стереотипное. М. 1986, с. 73.
2. ОЖЕГОВ С. И. Словарь русского языка. М. 1988, с. 33.
3. МАТГЕЛЬДЫЕВА Дж. Концептуальный подход к басмачеству. - Политический собеседник, 1996, N 1, с. 19; РАХИМОВ Н. Из истории животноводства Туркменистана. Ашгабат. 1996.
4. КУПРИКОВА Е. Н. Советы Туркменистана в годы первых пятилеток. Ашхабад. 1991, с. 71, 78.
5. Центральный государственный архив Туркменистана (ЦГАТ), ф. 1, оп. 6, д. 244, л. 5.
6. НЕПЕСОВ Г. Победа советского строя в Северном Туркменистане (1917 - 1936 гг.). Ашхабад. 1950, с. 327.
7. Джунаид хан (Курбан Мамед сердар) (1862 - 1938) - туркменский родовой вождь. В 1912 г. поднял восстание против Хивинского хана и царской власти. В 1918 г. в Хиве взял власть в свои руки. Из-за предательства некоторых туркменских родоплеменных вождей в январе 1920 г. был свергнут отрядами Красной армии. В Хиве была провозглашена советская власть. В 1924 г. поднял восстание в Хорезме, но потерпел поражение. В феврале 1925 г. первым Всетуркменским съездом советов был амнистирован, однако в 1927 г. снова поднял восстание; потерпев поражение, обосновался на Северном Афганистане. Оттуда он оказывал содействие антисоветским силам и руководил повстанческим движением в Туркменистане. Умер в 1938 г. в Афганистане.
8. ЦГАТ, ф. 1, оп. 6, д. 244, л. 5; ф. 2, оп. 2, д. 255, л. 113 - 114.
9. Там же, ф. 2, оп. 2, д. 297, л. 31.
10. ЗЕВЕЛЕВ А., ПОЛЯКОВ Ю., ЧУГУНОВ А. Басмачество: возникновение, сущность, крах. М. 1981, с. 173.
11. ЦГАТ, ф. Р-1, оп. 6с, д. 244, л. 15.
12. Там же, ф. 2, оп. 2, д. 250, л. 87; Центральный государственный архив политической документации Туркменистана (ЦГАПДТ), ф. 51, оп. 16, д. 174, л. 3 - 4.
13. ЦГАТ, ф. 1, оп. 1, д. 201, л. 165.
14. КАЛИНОВИЧ Н. Н. Имя мое - Свобода. Ашхабад. 1984, с. 144.
15. ЦГАТ, ф. Р-1, оп. 6с, д. 144, л. 13 - 14.
16. Там же, л. 22.
17. Там же, д. 244, л. 13.
18. Там же, л. 14.
19. Там же, л. 16, 88.
20. Там же. л. 41 - 42.
21. Там же, л. 66, 62, 69.
22. Там же, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 6, П.
23. Там же, л. 15.
24. Там же, ф. 1, оп. 6, д. 244, л. 155.
25. ЦГАПДТ, ф. 1, оп. 8, д. 32, л. 59.
26. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 216, л.. 105, 107.
27. ЦГАТ, ф. 1, оп. 2, д. 250, л. 17; ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 6.
28. Там же, ф. Р-1, оп. 6с, д. 244, л. 24.
29. МАТГЕЛЬДЫЕВА Дж. Ук. соч., с. 19.
30. ЦГАТ, ф. Р-1, оп. 6с, д. 244, л. 57.
31. Там же, ф. 2, оп. 2с, д. 255, л, 206.
32. Там же, д. 250, л. 22.
33. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 514, л. 7.
34. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 250, л. 4.
35. Там же, л. 36.
36. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 47, л. 53 - 54. В советской литературе восставших скотоводов так и называли - "хищниками Каракумов" (ЗЕВЕЛЕВ А., ПОЛЯКОВ Ю., ЧУГУНОВ А. Ук. соч., с. 169).
37. Syyasy sohbetde, 4.I.1995 (на туркменском языке).
38. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 76.
39. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 279, л. 9.
40. ЦГАТ, ф. 1, оп. 6, д. 244, л. 38.
41. Там же, л. 43.
42. ЦГАТ, ф. 1, оп. 6, д. 244, л. 55.
43. Там же, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 88.
44. Там же, л. 87, 92, 240.
45. Там же, л. 89.
46. Там же, ф. Р-1, оп. 6с, д. 244, л. 114.
47. Там же, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 35, 164.
48. Там же, л. 93.
49. Там же, л. 143, 111, 143.
50. Там же, л. 159.
51. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 49, л. 7; ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 252, с. 229.
52. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 50.
53. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 685, л. 7.
54. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 75.
55. Там же, л. 82; ф. Р-1, оп. 6с, д. 144, л. 52.
56. Там же, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 81, 86.
57. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 22, л. 6.
58. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 146 - 147.
59. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 47, л. 57 - 59.
60. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 252, л. 147, 152, 157.
61. Там же, л. 183, 160.
62. ЗЕВЕЛЕВ А., ПОЛЯКОВ Ю., ЧУГУНОВ А. Ук. соч., с. 173.
63. ЦГАПДТ, ф-51, оп. 16, д. 22, л. 7.
64. Там же, д. 174, л. 4.
65. РАХИМОВ Н. Ук. соч., с. 101.
66. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 174, л. 4.
67. Там же, л. 4, 6.
68. Там же, л. 8.
69. Там же, ф. 1, оп. 8, д. 32, л. 124.
70. РАХИМОВ Н. Ук. соч., с. 105.
71. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 255, л. 21; д. 252, л. 202.
72. РАХИМОВ Н. Ук. соч., с. 105.
73. ЦГАПДТ, ф. 51, оп. 16, д. 22, л. 10 - 11.
74. Там же, д. 174, л. 8.
75. ЦГАТ, ф. 2, оп. 2, д. 220, л. 7; оп. 1, д. 255, л. 34.
76. ЦГАПДТ, ф. 1, оп. 8, д. 24, л. 47 - 48.
77. ХОММАЕВ А. Туркменская эмиграция тридцатых годов. - Syyasy sohbetde, 23.III. 1994; РАХИМОВ Н. Ук. соч., с. 97.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Наставление 訓練操法詳晰圖說 (1899)
      Автор: Чжан Гэда
      Интереснейшее наставление по строевой подготовке и обучению владению оружием - "Сюньлянь цаофа сянси тушо" (訓練操法詳晰圖說) - было издано в 1899 г. в Китае.
      Для начала - несколько полезных ссылок:
      Фехтование в кавалерии
      Некоторые страницы (винтовка, строевая подготовка и т.п.)
      Об оригинальном издании
      Некоторые реалии предсиньхайского и синьхайского Китая
      ИМХО, можно и нужно то, что доступно разобрать и перевести.
    • Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик
      Автор: Saygo
      Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик // Отечественная история. - 1998. - № 1 - С. 42 - 55.
      Вторая половина XIX и начало XX в. были одной из самых напряженных эпох в истории России, когда решалось - устоит ли "старый порядок" или страна свернет на путь, ведущий к революции. В 1860-1870-е гг. самодержавие провело серию Великих реформ, глубоко обновивших социально-политические структуры страны; однако резкая, сжатая модернизация "сверху" оказалась весьма болезненной. Экономика с трудом перестраивалась на новый лад; росла социальная напряженность, зачатки самоуправления плохо уживались с бюрократией, общество раскололось на яростно враждующие течения. Апогеем кризиса стала гибель в 1881 г. царя-реформатора Александра II от бомбы террориста. В этот момент на авансцену вышел политик, настоявший на крутом разрыве с курсом реформ, предложивший свою альтернативу развития России. Советам этого деятеля следовали Александр III и Николай II, он глубоко повлиял на политику правительства, а в начале XX в. казался многим главным виновником революции. "Его деятельность в течение двадцати пяти лет - история России за этот период, - писала в 1907 г. одна из российских газет. - По его воле мы неуклонно шли назад, хотя все чувствовали необходимость идти вперед"1.
      Кем же он был - Константин Петрович Победоносцев? Об отдельных сторонах его политической карьеры написано немало, но до сих пор в историографии недостает обобщающего взгляда на жизнь и деятельность этого сановника, ученого, публициста2.




      * * *
      Победоносцев родился в 1827 г. Он был сыном профессора словесности Московского университета и внуком приходского священника. Окончив в 1846 г. Училище правоведения, Победоносцев служил в московских департаментах Сената и к 1863 г. стал действительным статским советником, обер-прокурором восьмого департамента. Одновременно Константин Петрович изучал историю русского гражданского права, с 1858 г. начал публиковать свои работы, а в 1859-1865 гг. состоял профессором Московского университета. Главный труд Победоносцева-правоведа - "Курс гражданского права" - выдержал пять изданий, став настольной книгой для ряда поколений русских юристов. Литературных и ученых занятий Константин Петрович не оставлял до конца жизни: он написал свыше 70 статей, 17 книг, перевел 19 книг, издал 11 сборников исторических и юридических материалов. Победоносцев был почетным членом Российской и Французской академий наук, Московского, Петербургского, Киевского, Казанского и Юрьевского университетов.
      В 1881 г. Константин Петрович был приглашен в царскую семью преподавать правоведение. Он был наставником цесаревича Николая, великих князей Александра (стал наследником после смерти Николая) и Владимира, цесаревны Марии Федоровны. В 1865 г. Победоносцев перебрался в Петербург, приобщившись к высшей государственной деятельности и придворным сферам через салоны графини А. Д. Блудовой и великой княгини Елены Павловны. В 1868 г. он стал сенатором, в 1872 г. - членом Государственного совета, состоял в комиссиях по рассмотрению отчетов Министерства народного просвещения (1875-1876) и по тюремной части (1877). В 1880 г. Победоносцев был назначен обер-прокурором Святейшего Синода и членом Комитета Министров.
      Эпоха Александра III стала апогеем могущества Победоносцева, но заметную роль играл он и позднее. В 1894 г. Победоносцев получил звание статс-секретаря, а спустя два года был награжден орденами Святого Владимира первой степени и Андрея Первозванного. Обер-прокурор входил в совещание, рассматривавшее петиции литераторов о смягчении цензуры (1895); возглавил два совещания по рабочему вопросу (1896 и 1898); играл видную роль в комиссии о законодательстве для Финляндии (1898-1899). В отставку обер-прокурор подал через два дня после выхода Манифеста 17 октября 1905 г. и в марте 1907 г. скончался.
      Молодость Победоносцева, казалось бы, ничем не предвещала ни громкой государственной роли, ни мрачной славы врага прогресса. "Это был прелестный человек, - вспоминал о Победоносцеве начала 1860-х гг. его коллега-профессор Б. Н. Чичерин. - Тихий, скромный, глубоко благочестивый... с разносторонне образованным и тонким умом, с горячим и любящим сердцем, он на всем существе своем носил печать удивительной задушевности, которая невольно к нему привлекала"3.
      Победоносцев вырос в большой патриархальной семье, где десять братьев и сестер были намного старше его. С детства замкнутый и одинокий, он привык к упорному труду, страстно любил чтение и был необычайно привязан к церкви. "Если бы не случай, - замечал о Победоносцеве сановник и литератор Е. М. Феоктистов, - из него вышел бы замечательный деятель на ученом или литературном поприще"4.
      Впоследствии Константин Петрович с тоской вспоминал годы уединенных занятий наукой, "когда он жил без забот, тихо и незнаемый людьми, в Москве, в родительском доме".
      Многие современники соглашались с тем, что научно-литературная стезя больше всего подошла бы Победоносцеву. И внешность, и манеры его до конца жизни несли печать академизма. "В его сухой, худой фигуре, - вспоминал литератор Е. Поселянин, - в пергаменте выбритого лица, в глазах, бесстрастно глядевших на вас сквозь стекла больших черепаховых очков, было что-то удивительно напоминавшее немецкого ученого"5.
      Начало Великих реформ Победоносцев встретил с энтузиазмом. Как и многие современники, он возмущался произволом и бюрократизмом николаевских времен, мечтал приобщить Россию к новейшим успехам науки и цивилизации. В 1859 г. Константин Петрович защитил магистерскую диссертацию о реформе гражданского судопроизводства (опубликована в "Русском вестнике" М. Н. Каткова), отослал Герцену в Лондон памфлет против министра юстиции графа В. Н. Панина, а с 1861 г. активно участвовал в разработке судебной реформы.
      Что же погасило либеральные стремления молодого реформатора? Что толкнуло замкнутого московского ученого на широкое политическое поприще? Истоки этого поворота восходили к давнему прошлому, к духовной атмосфере родительского дома, наложившей глубокую печать на мировоззрение Победоносцева.
      Отец будущего обер-прокурора Петр Васильевич (1771-1843) был типичным разночинцем-поповичем, интеллигентом в первом поколении. Усердно занимаясь всеми видами умственного труда для того, чтобы "выбиться в люди", Петр Васильевич благоговел перед наукой, просвещением, европейской культурой, но воспринимал их главным образом внешне. Переводя западных авторов, он и не предполагал, что их идеи могут болезненно столкнуться с основами российского жизнеустройства. Судя по публикациям Победоносцева-старшего, он никогда не задумывался над справедливостью окружавших его социально-политических порядков, принимал их как данность и непоколебимо верил в неизбежный прогресс посредством распространения просвещения, утверждения морали и хорошего вкуса6.
      Сходным было отношение Победоносцева-младшего к либеральным началам в эпоху Великих реформ. Он твердо отстаивал гласный, устный, состязательный и независимый суд (т.е. переустройство в рамках механизма юстиции), но умалчивал о расширении прав общества (выборный мировой суд, присяжные). Живая деятельность духа в суде, писал Победоносцев, "явилась бы сама собою, и те же судьи стали бы действительно судьями, когда бы вместо немой бумаги стали бы перед ними живые люди... Если бы притом в залу присутствия проник свет... тогда в священном и торжественном обряде суда не было бы... неправды". Успех, полагал Победоносцев, придет и без глубоких перемен. "Не нужно писать новых законов; стоит только понять и применить к делу учреждения уже существующие"7.
      Что же должен был испытать Победоносцев, когда реформы начали выходить из намеченного им русла, казавшегося столь разумным и спокойным? "Я... протестовал, - вспоминал впоследствии Константин Петрович, - против безрассудного заимствования из французского кодекса форм, несвойственных России и, наконец, с отвращением бежал из Петербурга в Москву, видя, что не урезонишь людей"8.
      Сознание Победоносцева, не осмыслившего либеральные идеи во всей их сложности и глубине, пережило в пореформенную эпоху катастрофический перелом. Он не смог более или менее плавно скорректировать свои взгляды, перейдя к безусловному отрицанию прежних оценок. "Царствование Николая как будто отодвинуло нас далее в глубину минувших эпох", - доказывал Победоносцев в герценовской публикации, а спустя четверть века он тосковал по тому времени: тогда "просты и ясны казались те задачи жизни, которые с тех пор усложнились и запутались невообразимо". В 1859 г. Победоносцев порицал николаевский режим за "суровое отдаление от народа", а в 1896 г. утверждал, что плодотворные меры исходят лишь «от центральной воли государственного деятеля и меньшинства, просветленного высокой идеей и глубоким знанием... а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы "vulgus"». "Правда не боится света. Что прячется от света и скрывается в тайне, в том, верно, есть неправда", — категорично заявлял Победоносцев в магистерской диссертации. "В наше время, когда задумывается доброе и чистое дело, надобно тщательно укрывать его от гласности, как курица ищет тайного угла, чтобы снесть яйцо свое", - утверждал он двадцать лет спустя9.
      Подобный мировоззренческий сдвиг не был плодом холодного расчета - за ним стояли человеческие эмоции и переживания. Константина Петровича страшило развитие пореформенной России, где все менялось с небывалой быстротой, исчезла привычная опека власти, рушился патриархально-сословный уклад с его вековой размеренностью и определенностью. "Как же тяжел этот мир, - жаловался Победоносцев своей доверенной собеседнице Е. Ф. Тютчевой. - Как и куда от него укрыться, чтобы не видеть и не слышать!.. Есть что-то фантастически дикое и страшное в этом трепетании жизни"10.
      Фактически все социальные и идейные новшества 1860-1870-х гг. с ужасом и презрением отвергались Победоносцевым. "Накопилась в нашем обществе, - писал он, - необъятная масса лжи, проникшей во все отношения, поразившей саму атмосферу, которой мы дышим, среду, в которой мы движемся и действуем, мысль, которой мы направляем свою волю, и слово, которым выражаем мы мысль свою"11. Константина Петровича глубоко травмировало исчезновение прежней ясности и предсказуемости, постепенное размывание сословных и бюрократических "рамок", избавлявших в прежние времена от необходимости мучительного личного выбора.
      В пугающе жестком мире Победоносцев после переезда в Петербург пытался создать теплый "микрокосм" - узкий круг доверенных собеседников. К их числу принадлежали сестры А. Ф. и Е. Ф. Тютчевы, хозяйка известного интеллектуального салона баронесса Э. Ф. Раден, профессор-ботаник и сельский педагог С. А. Рачинский, а также супруга Константина Петровича - Екатерина Александровна, урожденная Энгельгардт, бывшая его ученица. В кругу литературно-научных тем, в личных отношениях сановник был подчеркнуто учтив и деликатен, что резко контрастировало с его жесткой политической позицией.
      От "испорченного" общества пореформенной эпохи Победоносцев стремился бежать в уединение, на лоно природы, в мир религиозных чувств. "Я смог позабыться, - писал он в 1864 г. А. Ф. Тютчевой из смоленского имения будущего тестя, - и пожить органической жизнью простого человека, отложив в сторону всякие заботы... которые не дают перевесть дух... в кругу так называемой общественной деятельности. Для того, чтобы так пожить и так забыться, лучше нет места, как русский монастырь или русская деревня"12. Победоносцев истово любил богослужение, часто посещал храм, ежегодно Страстную (последнюю предпасхальную) неделю проводил с женой в Троице-Сергиевой пустыни под Петергофом.
      Что же касается официальной столицы, то она вызывала у Победоносцева крайнюю неприязнь. "Пока живу в Петербурге, - жаловался он Е. Ф. Тютчевой, - мне все кажется, что я в чужом городе - и где-то в гостинице". Космополитичный "град Петра" с его бюрократической сухостью и контрастными индустриального прогресса казался после старозаветной Москвы наваждением, фантасмагорией. Порой Победоносцев страшился даже выйти на улицу. "В сырости, в слякоти, в мерцании фонарей, - описывал он прогулку по Невскому, - со всех сторон шмыгали какие-то фигуры странного, казалось, вида - было что-то мрачно-таинственное в этом движении. Я подумал: если бы это привиделось во сне, человек проснулся бы с тяжелым ощущением"13.
      Вообще переезд в северную столицу стал для Победоносцева своеобразным шоком, чем-то вроде психологической травмы. "Вдруг, - писал он Е. Ф. Тютчевой, - однажды раскрылось окно... и меня выперло на большую дорогу, на рынок житейских дел, на берега Невы, на остров блаженного законодательства". Особенно горька была для бывшего профессора необходимость поминутно отрываться от книги, погружаясь в нелюбимую чиновничью суету и рутину. "Мой кабинет возле самой передней и звонка, - жаловался он Тютчевой, - так что всякий желающий может достать меня немедленно и кто только не достает меня. И так книгу постоянно у меня вырывают. А их так много, и таких интересных"14.
      Строгий моралист из арбатских переулков неодобрительно поглядывал на царившую вокруг расточительность и "вольные нравы" высшего света. Въехав в 1880 г. с женой в обер-прокурорский дом, Победоносцев писал Тютчевой: "Не поверите, как неприятно видеть всю эту роскошь... Мы ходили тут с задней мыслью о том, что не наша вина, что мы право не виноваты". В своей публицистике он клеймил "великолепные чертоги", "где разряженные дамы рассказывают друг другу про любовные игры свои, где слышится во всех углах щебетание взаимного самодовольства и беззаботной веселости, где извиняют друг другу все - кроме строгого отношения к нравственным началам жизни"15. Дважды Константин Петрович предлагал Е. Ф. Тютчевой начать среди светских дам движение против роскоши в одежде - обзавестись общей портнихой, уговориться шить недорогие платья.
      В свою очередь и свет платил Победоносцеву неприязнью, награждая его за глаза обидными кличками: "попович", "пономарь", "просвирня". Все это углубляло природный пессимизм и мизантропию Победоносцева: лейтмотивом его писем были болезни, смерти, похороны, всегдашняя усталость и безысходность. По мнению многих современников, Победоносцев в 1870-е гг. оказался попросту не на своем месте, однако сам он никогда не пытался уйти с раздражавшего его поприща: все повороты в своей судьбе Константин Петрович связывал с волей Провидения и страстно стремился искоренить в окружающем мире все, что не вписывалось в его взгляды.
      Чем же, по Победоносцеву, были вызваны беды пореформенной России? Их корнем сановник считал порочный принцип, положенный в основу реформ, - веру в добрую природу человека, стремление максимально освободить его. "Печальное будет время... - доказывал Константин Петрович, - когда водворится проповедуемый ныне культ человечества. Личность человека немного будет в нем значить; снимутся и те, какие существуют теперь, нравственные преграды насилию и самовластию"16.
      Порочная идея "народовластия", по мнению Победоносцева, дала буйную поросль проникнутых ложью учреждений. Выборное начало вручает власть толпе, которая, будучи не в силах осмыслить сложные политические программы, слепо идет за броскими лозунгами. Так как непосредственное народоправство невозможно, народ передоверяет свои права выборным представителям, однако те, поскольку человек эгоистичен, оказавшись у власти, помнят лишь о своих корыстных интересах. Свобода печати дает огромную и по сути бесконтрольную власть случайным людям, сулит успех лишь изданиям, рассчитанным на низменные вкусы; в суде присяжных решения выносят люди некомпетентные и подверженные сторонним влияниям.
      Все пороки, полагал Победоносцев, приходят вместе с усложнением, отходом от "естественных", исторически сложившихся форм социальной жизни. Опорой порядка Победоносцев считал "простой народ", интуитивно, на основе традиции и опыта отделяющий добро от зла. "Во всяком деле жизни действительной, - настаивал сановник-публицист, - мы более полагаемся на человека, который держится упорно и безотчетно мнений, непосредственно принятых и удовлетворяющих инстинктам и потребностям природы, нежели на того, кто способен изменять свои мнения по выводам своей логики"17. Носителями деструктивных тенденций виделись "беспочвенные" слои - интеллигенция и бюрократия, склонные перестраивать жизнь по рациональным схемам на основе западных образцов.
      Бывший московский профессор с большим недоверием относился к теоретическим конструкциям, опасался насилия отвлеченной догмы над жизнью. В его научных трудах царил культ "факта" при неприязненном отношении к выводам, теории, умозаключениям. "Самые драгоценные понятия, какие вмещает в себя ум человеческий, находятся в глубине поля и в полумраке, - подчеркивал Победоносцев. - Около этих-то смутных идей, которые мы не в силах привесть в связь между собою, - вращаются ясные мысли"18.
      Победоносцев с опаской воспринимал и яркие проявления индивидуальности, способные поколебать прочность сложившегося уклада. «Самолюбия, выраставшие прежде ровным ростом... стали разом возникать, разом подниматься во всю безумную высоту человеческого "я", - писал он. - Прежде было больше довольных и спокойных людей, потому что люди не столько ожидали от жизни, довольствовались малой, средней мерою, не спешили расширять судьбу свою»19. Оптимальным историческим путем при таком подходе виделся механизм, максимально близкий к животному или растительному росту, огражденный от всяких волевых вторжений.
      Неоднозначность и противоречивость пореформенного развития казались Победоносцеву признаком деградации, ему хотелось внести во все безусловную четкость и определенность. «Главная наша беда в том, - писал обер-прокурор царю, - что цвета и тени у нас перемешаны. Мне всегда казалось, что основное начало управления - то же, которое явилось при сотворении мира Богом. "Различа Бог между светом и тьмою" - вот где начало творения вселенной»20. В соответствии с этой схемой вся власть должна была сосредоточиться в руках самодержавия, а общество по сути своей являлось ведомым, управляемым началом. Страна спокойна, доказывал обер-прокурор, когда правительство твердо следует раз усвоенным принципам; все смуты связаны с политикой уступок, лавирования, маневров, за которыми, по Победоносцеву, стояло лишь малодушие и тщеславие правителей.
      Политические выкладки Победоносцева перекликались с его историческими штудиями: он полагал, что у России "не было своих средних веков", здесь не сформировалось "третьего сословия" с присущими ему склонностями и понятиями. Все служилые и тяглые корпорации в России были "собственностью государства"; на русской почве не могло сложиться ни полноценной частной собственности, ни понятия о "самостоятельной гражданской личности"21.
      Самодержцу, согласно взглядам Победоносцева, отводилась в обществе исключительно большая роль. "Вся тайна русского порядка и преуспеяние - наверху, в лице верховной власти... - наставлял Победоносцев Александра Александровича. - Ваш труд всех подвинет на дело, ваше послабление и роскошь зальют всю землю послаблением и роскошью... Нигде, а особливо у нас, в России, ничего само собою не делается, без правящей руки, без надзирающего глаза, без хозяина"22. Власть рассматривалась как высший арбитр абсолютно во всех вопросах, к которому можно обратиться за разрешением любой коллизии.
      При этом самодержавие Победоносцева вовсе не было "диктатурой дворянства" - монарху надлежало стоять над классами и сословиями, выражая общенациональные интересы. "Вот неудобство - оттенять то или другое сословие в смысле какого-то преимущественного права на преданность престолу и отечеству. В этом все равны, - писал обер-прокурор Александру III23. Социальным идеалом Победоносцева был гармоничный союз традиционных сословий - патриархального крестьянства, купечества, "коренного" дворянства, живущего в своих имениях. Важнейшим залогом стабильности виделось духовное единство власти и народа, исключавшее, по мысли Победоносцева, свободу совести, отделение Православной церкви от государства и уравнение исповеданий.
      Каково было предназначение каждого верноподданного в рамках "двухцветной" (власть - народ) государственной системы? Ему надлежало выбрать определенный, строго очерченный круг занятий и замкнуться на нем, не задаваясь общими вопросами. Сам Победоносцев как администратор не доверял официальным управленческим структурам, казавшимся слишком сложными и разветвленными. "Часто думаешь, - писал Победоносцев Тютчевой, - что во всей нашей призрачной, самообольстительной, суетной деятельности одно лишь не призрачно: дело в самой простой его форме - алчущего накормить, жаждущего напоить, нагого одеть"24.
      Образцом такого "дела" виделась филантропия, которой Победоносцев занимался всю жизнь: его жена вспоминала, как по праздникам Константин Петрович заказывал массу игрушек, которые лакей разносил по квартирам бедным, а по воскресеньям после церковной службы много денег раздавал нищим25.
      Обратной стороной "черно-белого" видения мира было стремление относить все беды на счет чьих-то происков. "Я не имею никакого сомнения, - писал Победоносцев Тютчевой в 1879 г., - что весь нынешний террор того же происхождения, как и террор 1862 г.: тот же польский заговор, только придуманный искуснее прежнего, а наши безумные, как всегда, идут, как стадо баранов... Главным сознательным орудием служат жиды - они ныне повсюду первое орудие революции"26. Подобный взгляд на мир порождал гнетущее чувство бессилия перед таинственным заговором, состояние паники, истерии на крутых поворотах истории: "Я живу... в каком-то кошмаре, от которого лишь изредка как будто просыпаешься, а потом опять что-то ложится на грудь и давит" (1876); "Как печально, как бестолково, как безнадежно... Свету нет, нет воздуха, нет движения, нет мысли и воли" (1879)27.
      На излете эпохи реформ обличения Победоносцева встречали сочувствие в разных общественных кругах, отнюдь не только ортодоксально-реакционных. "Он производил очень хорошее впечатление, - вспоминал о Победоносцеве конца 1870-х гг. А. Ф. Кони. - Ум острый и тонкий, веское и живое слово были им обыкновенно обращаемы на осуждение правительственных порядков царствования, которое началось так блестяще, а кончалось так плачевно"28. Четкость и ясность идей Победеносцева казалась желанным ориентиром в запутанной ситуации конца 1870-х гг.: не случайно к Победоносцеву тянулся, считал его своим другом и наставником в последние годы жизни Ф. М. Достоевский. Все сильнее попадал под влияние Победоносцева и наследник престола Александр Александрович - человек волевой и упорный, однако весьма ограниченный, жаждавший простого объяснения причин неурядиц пореформенной России и столь же простых рецептов их искоренения.
      Доверительные отношения между бывшим учителем и учеником постепенно приобретали оттенок оппозиции курсу правительства, особенно по церковному и национальному вопросам. В 1867 г. Победоносцев рекомендовал наследнику поехать в Москву на похороны митрополита Филарета (Александр II счел это неуместным). По совету своего наставника цесаревич прочел запрещенные в России "Письма из Риги" Ю. Ф. Самарина, принял (несмотря на возможный протест Вены) опальных славянских деятелей из Австро-Венгрии.
      Балканский кризис 1875-1876 гг. Победоносцев встретил на позициях панславизма, резко порицал пассивность правительства, а после начала войны с Турцией слал наследнику, возглавившему Рущукский отряд, подробные реляции об обстановке в России. Эти письма стали для цесаревича фактически единственным источником политических новостей из России (по официальным каналам до наследника доводили только военную информацию). Воспользовавшись этим, Победоносцев повел большую и опасную политическую игру: в своих письмах он твердил (со ссылками на "толки" и "слухи") о воровстве и развале в ведомствах либералов - Морском министерстве великого князя Константина Николаевича и Военном министерстве Д. А. Милютина. В 1878 г. Победоносцев занял и официальный пост при цесаревиче, возглавив состоявший под его патронажем Добровольный флот. Между тем либералы проглядели возвышение Победоносцева, считая его взгляды немыслимым и неопасным анахронизмом. Победоносцева называли "человеком из XVII, а не из XIX века", "русским китайцем", а глава правительства М. Т. Лорис-Меликов с улыбкой говорил ему: "Вы оригинально честный человек и требуете невозможного"29. По ходатайству Лорис-Меликова, искавшего контактов с наследником, "русского китайца" ввели в Верховную распорядительную комиссию, а затем и в правительство.
      1 марта 1881 г. смешало все карты и в одночасье вознесло "дьячкова внука" на вершины государственной власти. «Хотя Победоносцев не кичился и не рисовался своим влиянием, - вспоминал Кони, - все немедленно почувствовали, что это "действительный тайный советник" не только по чину». Большинство ораторов в Государственном совете "стало постоянно смотреть в его сторону, жадно отыскивая в сухих чертах его аскетического лица знак одобрения"30. Обер-прокурор сыграл главную роль в разгроме всех покушений на незыблемость самодержавия - "конституции" Лорис-Меликова (март-апрель 1881 г.), Земского собора Н. П. Игнатьева (май 1882 г.), аристократической Святой дружины (ноябрь 1882 г.)31. Однако, когда пришло время воплощать в жизнь общие политические декларации, Победоносцев стал проявлять удивившие многих колебания и нерешительность. В чем же заключалось своеобразие позиции обер-прокурора?
      Для ответа на этот вопрос необходимо осмыслить поведение Победоносцева весной 1881 г., когда решалась и судьба России, и личная карьера обер-прокурора. На одном из правительственных совещаний (21 апреля), опровергая заявления либеральных бюрократов о том, что болезни России коренятся в незавершенности реформ, Победоносцев говорил: "Все беды нашего времени происходят от страсти к легкой наживе, от недобросовестности чиновников, от недостатка нравственности и веры в высших слоях общества, от пьянства в простом народе"32. Либералы попросту не приняли эту тираду всерьез, между тем для обер-прокурора она была исполнена глубокого смысла. Прямым ее продолжением стал написанный Победоносцевым Манифест 29 апреля 1881 г., не только отвергавший покушения на самодержавие, но и намечавший определенную позитивную программу - "Мы призываем всех верных подданных Наших... к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения"33.
      Думается, сердцевиной речей и деклараций обер-прокурора, основой его взглядов был принцип "люди, а не учреждения". К этому его подталкивало и воспитание в духе морализаторских концепций XVIII в., и былой профессорский опыт, и своеобразие политической ситуации 1880-х гг. Глубже и раньше других осознавший сложность положения правительства (либеральные реформы не принесли благоденствия, но их отмена в перспективе грозила общественными потрясениями), Победоносцев попытался предложить "третий путь": заморозить статус-кво в сфере "учреждений", а тем временем переродить людей внутренне. "Мы живем в век трансформации всякого рода в устройстве администрации и общественного управления, - писал Победоносцев Рачинскому. - До сих пор последующее оказывалось едва ли не плоше предыдущего... У меня больше веры в улучшение людей, нежели учреждений"34.
      Следует отметить, что Победоносцев действовал в русле давней традиции консервативной политической мысли. Еще в начале XIX в., протестуя против конституционных проектов М. М. Сперанского, Н. М. Карамзин писал: "Не формы, а люди важны"; "общая мудрость рождается только от частной"; "дела пойдут как должно, если вы найдете в России пятьдесят мужей умных, добросовестных"35. За несколько месяцев до 1 марта старая коллизия "ожила" в полемике вокруг Пушкинской речи Достоевского, причем сам писатель, защищавший приоритет внутреннего совершенствования человека, прямо ссылался в своих письмах на советы и наставления Победоносцева36.
      В сфере государственного управления опора на "людей" предполагала назначение достойных правителей вместо административных реформ, напряженный личный труд царя, контроль за всеми сферами государственной жизни. "Устроить порядок, - внушал Победоносцев Александру Александровичу, - можно только людьми способными и горячими и толковыми... А для того, чтобы их выбрать, нужно иметь, кроме ума, горячее сердце и быть в живом общении с живыми людьми"37. Связывать монарха с народом призван был честный и близкий к народной жизни советник, в этой роли Победоносцев видел прежде всего себя. "Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует, - писал он царю. - Вы, конечно, чувствуете, при всех моих недостатках, что я при вас ничего не искал, и всякое слово мое было искренним"38.
      В то же время контрреформы, переделку институтов 1860-1870-х гг. обер-прокурор воспринял настороженно - ведь это было столь нелюбимое им волевое вмешательство в статус-кво, пусть и реакционное. "Зачем строить новое учреждение... когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нем своего дела как следует?" - говорил Победоносцев царю при обсуждении университетского устава 1884 г., первого законодательного акта в цепи контрреформ39. Эту же мысль Победоносцев внушал своему однокашнику государственному секретарю А. А. Половцову, надеясь через него повлиять на судьбу законопроекта. "Приходит Победоносцев и в течение целого часа плачет на тему, что учреждения не имеют важности, а что все зависит от людей, а людей нет", - отмечал Половцов в дневнике в мае 1884 г. «Победоносцев не перестает восклицать "Нету людей! Художника нету, чтобы все это сводить к единству"», - записал он месяц спустя40.
      Идейные установки Победоносцева отчетливо проявились в его практической деятельности. Он подбирал кандидатов на ключевые посты в правительстве (министра внутренних дел, народного просвещения, юстиции, финансов), следил за замещением постов начальников государственной полиции и цензуры, генерал-губернаторов окраинных земель. Иногда обер-прокурор напрямую вмешивался в текущую деятельность администраторов - например, главы цензуры Е. М. Феоктистова, министра внутренних дел Н. П. Игнатьева. Последнему за год его министерства (1881-1882) Победоносцев отправил 79 директивных писем.
      Стремясь внести справедливость и порядок в жизнь государства, Победоносцев обращался непосредственно к царю по всем вопросам, которые казались ему важными. "Простите, Ваше Величество, - писал обер-прокурор императору, - что я слишком, может быть, часто утруждаю Ваше внимание своими писаниями. Но что же делать, когда сердце не терпит в таких делах, в коих только у Вашего Величества можно искать крепкую опору живого движения к правде"41. С недоверием относясь к "столичной публике", обер-прокурор во время многочисленных разъездов по стране пытался выявить и поощрить "на местах" каждого отдельного усердного работника, отсылая царю подробные реляции о состоянии дел в провинции и детальные характеристики местной администрации.
      Победоносцеву в высшей степени был присущ "синдром педагога" - желание всех наставлять, всем указывать, ничего не пускать на самотек. Порой его подозрительность принимала маниакальный характер. Так, он затеял особую переписку с министром внутренних дел, заметив в продаже конверты подозрительного красного цвета; водяной знак на почтовой бумаге, по мнению Победоносцева, напоминал "галльского петуха" и мог быть понят как намек на революцию.
      Особо строго Победоносцев надзирал за духовной жизнью общества - репертуаром театров и выставок, работой народных читален, составом библиотечных фондов, развитием литературы и периодики. "Я всегда изумлялся, - вспоминал Феоктистов о Победоносцеве, — как у него хватало времени читать не только наиболее распространенные, но и самые ничтожные газеты, следить в них не только за передовыми статьями и корреспонденциями, но даже (говорю без преувеличения) за объявлениями, подмечать в них такие мелочи, которые не заслуживали ни малейшего внимания. Беспрерывно я получал от него указания на распущенность нашей прессы, жалобы, что не принимается против нее достаточно энергичных мер"42. С 1882 г. обер-прокурор вошел в Верховную комиссию по печати, получившую право административным путем закрыть любое издание. Под давлением и при личном участии Победоносцева до 1887 г. было ликвидировано 12 газет и журналов, в том числе "Голос" А. А. Краевского и "Отечественные записки" Салтыкова-Щедрина, резко ограничено открытие новых изданий43.
      Одним из первых Победоносцев осознал важность "идеологического обеспечения" для государственной политики: в 1880-1890-е гг. им было организовано 17 массовых церковно-общественных торжеств - 1000-летие кончины св. Мефодия (1886, Петербург), 900-летие крещения Руси (1888, Киев), 500-летие кончины Сергия Радонежского (1892, Москва) и др.
      Поощрялась реставрация древних святынь (Успенских соборов в Москве и Владимире, Софии Новгородской, Ростовского Кремля) и строительство новых храмов в "самобытном" стиле - Владимирского собора в Киеве, храма Спаса на Крови в Петербурге. Администрация была призвана блюсти и "чистоту нравов": обер-прокурор стремился подчинить общественный быт церковным нормам, препятствовал женской эмансипации и реформе законодательства о браке.
      Важнейшее, если не главное место в планах Победоносцева занимала церковь. Именно в ней обер-прокурор видел основной рычаг "внутреннего перерождения" людей, призванного решить острейшие проблемы российской действительности. Церковная проповедь покорности, смирения, дисциплины виделась Победоносцеву главной плотиной на пути пореформенного "хаоса" и "своеволия". При активном содействии обер-прокурора за 1881-1905 гг. количество монастырей выросло с 631 до 860, число церквей - с 41 683 до 48 375, численность монашествующих - с 28 500 до 63 080, численность белого духовенства - с 94 437 до 103 437. Особенно бурным был рост церковных школ для народа: их число увеличилось почти в 10 раз (с 4 404 до 42 884), количество учащихся в них - в 20 раз (с 104 781 до 2 006 847)44. Политика Победоносцева заметно отличалась от привычного обер-прокурорского утилитаризма по отношению к церкви и заставила многих говорить о начале "новой эры" в церковно-государственных отношениях. Не случайно светская бюрократия заподозрила обер-прокурора в "клерикализме", в намерении поставить церковь выше государства и даже прозвала его "русским папой".
      Победоносцев наметил и пытался воплотить в жизнь обширную программу социальных акций церкви: развитие проповеди, внебогослужебных собеседований, благотворительности, учреждение библиотек, распространение церковных братств. За 1880-е гг. примерно вдвое выросло число церковных журналов и газет, втрое - продукция синодальных типографий45.
      Обер-прокурор и сам активно брался за перо, публиковал множество сочинений по вопросам религии, семьи и школы, а квинтэссенция его публицистики - "Московский сборник" - вышел пятью изданиями и был переведен на несколько языков.
      В школьных и издательских программах Победоносцева явно просвечивало наследство идей просветительства - вера во всемогущество "учения" и "воспитания". Со сходных "просветительских" позиций оценивались и негативные (для Победоносцева) процессы: так, религиозное брожение в пореформенной России объяснялось "невежеством" масс и "подстрекательствами" извне. В связи с этим просветительские меры по отношению к "инаковерующим" дополнялись ужесточением репрессий. Старообрядцам было отказано в ходатайстве о распечатании алтарей на Рогожском кладбище, об отмене порицаний на старые обряды в синодальных изданиях, сорвано признание старообрядческой иерархии Константинопольским патриархатом. Русским баптистам (штундистам) запретили молитвенные собрания, чем фактически поставили это движение вне закона.
      В Прибалтике возбуждались уголовные дела против пасторов, совершавших требы для формально приписанных к православию (в 1890-е гг. в крае по данным властей числилось 15 тыс. "упорствующих" бывших лютеран)46. В Западном крае бывших униатов, обращавшихся за требами к ксендзам, облагали штрафами, конфисковывали их имущество, сажали под арест, высылали из края (в западных губерниях по официальным данным числилось 74 тыс. "упорствующих"). Победоносцев лично следил за производством дел в суде, полиции и прокуратуре, требуя как можно шире трактовать законы о вероисповедных преступлениях. "Всякая уступка с нашей стороны, хотя бы во имя формальной справедливости, становится победным успехом для противной стороны", - доказывал он47.
      Вплоть до первой русской революции Победоносцев казался публике могущественным "серым преосвященством", наделенным огромной и таинственной властью. Литераторы-символисты видели в обер-прокуроре чуть ли не воплощение вселенского зла: Андрей Белый сделал его прототипом сенатора Аблеухова в романе "Петербург", Блок описывал, как "Победоносцев над Россией простер совиные крыла". Между тем реальное влияние стареющего сановника пошло на убыль уже через семь-восемь лет после его взлета48. Осведомленных современников в конце 1880-х гг. поражал катастрофически пустевший кабинет Победоносцева, еще недавно переполненный просителями и прожектерами. Объясняли этот факт по-разному: сам Победоносцев жаловался на "интриги", в "свете" судачили о тех или иных промахах обер-прокурора, но главное было в другом - сама жизнь год за годом неумолимо выявляла неприменимость большинства рецептов Победоносцева.
      Попытки поставить массу мельчайших вопросов под личный контроль самодержца расшатывали механизм управления. Сам обер-прокурор, вмешиваясь абсолютно во все, провоцировал бесконечные межведомственные войны, оказался буквально затоплен волной людей и бумаг. "У меня, - жаловался друзьям Победоносцев, - сидят люди с утра до вечера и до ночи и совсем отнимают у меня время, нужное для... изучения больших вопросов, коих множество... Удивляюсь, как голова моя выдерживает такой напор с утра до ночи. Иногда в середине дня я не в силах припомнить раздельно, кто был у меня и кто о чем говорил мне"49.
      Нельзя было улучшить ход государственного управления лишь за счет личного фактора. К тому же Победоносцев, будучи человеком кабинетным, плохо разбирался в людях: его любимцами были такие авантюристы, как петербургский градоначальник Н. М. Баранов и "завоеватель" Абиссинии Н. И. Ашинов. Мысль же о том, что нужды страны надо узнавать не через представительные учреждения, а советуясь с "честными выходцами из народа", исподволь готовила при дворе почву для появления и триумфа в начале XX в. Распутина50.
      В этих условиях неприязнь обер-прокурора к административно-законодательным переустройствам все чаще казалась странным капризом, до крайности раздражая коллег по охранительному лагерю - министра внутренних дел Д. А. Толстого, М. Н. Каткова, да и самого Александра III. Победоносцева начали осторожно "отодвигать" в сторону как почтенный, но практически бесполезный реликт прошлого. В начале 1890-х гг., вводя С. Ю. Витте в курс государственных дел, царь предупреждал, "что вообще Победоносцев человек очень ученый, хороший... но тем не менее из долголетнего опыта он убедился, что Победоносцев отличный критик, но сам ничего никогда создать не может"51.
      Жизнь всякий раз мстила Победоносцеву за попытку направлять ее приказами. Взявшись упорядочить саморазвитие общества неким контролем сверху, обер-прокурор на деле дал гораздо больше места субъективизму и случайностям: поощрял религиозную живопись В. М. Васнецова, но преследовал картины Н. Н. Ге и И. Е. Репина, выхлопотал у царя денежное пособие П. И. Чайковскому, но боролся против книг Л. Н. Толстого, B. C. Соловьева, Н. С. Лескова. Административные запреты в сфере семьи и брака обернулись ростом проституции, количества внебрачных детей и незаконных сожительств. Что касается "неугодной" прессы, то победоносцевские гонения лишь прибавляли ей популярности. "Нередко случалось, что то же развращающее чтение, которое запретным своим свойством привлекало воспитанников, составляло в то же время любимую духовную пищу... у самих начальников и преподавателей", - признавал обер-прокурор в циркуляре к руководству духовных семинарий52.
      Но самым, пожалуй, тяжким ударом стали для Победоносцева неудачи его церковной политики. При всех заботах о материальных нуждах церкви обер-прокурор решительно отвергал ее самостоятельность: здесь ему чудилась тень ненавистного либерализма. "Идеалисты наши, - писал Победоносцев Тютчевой о славянофилах, - проповедуют... соборное управление церковью посредством иерархов и священников. Это было бы то же самое, что ныне выборы земские и городские, из коих мечтают составить представительное собрание для России"53. Итог не заставил себя ждать: клирики вяло и неохотно подключались к выполнению программы Победоносцева, что вынуждало его ужесточать контроль и принуждение54.
      Стремясь вернуть церковь к "исконным" основам, обер-прокурор ограничивал в ее жизни начала самоуправления и автономии. Упразднялась выборность благочинных (священников, ведавших рядом церквей епархии), съезды приходского духовенства ставились под строгий контроль архиереев. Однако и сами архиереи были бесправны перед лицом обер-прокурора.
      "Кого ни вызови в Синод, - замечал управляющий синодальной библиотекой А. Н. Львов, - результат всегда будет один. Ведь центр тяжести не в Синоде, а в канцелярии его"55. При всем своем личном благочестии Победоносцев не только не изжил "синодальный" бюрократизм, но даже довел его до апогея, что во многом обессилило церковь перед лицом социальных бурь XX столетия.
      Тяжелым ударом стала для церкви и победоносцевская тяга к "опростительству", боязнь самостоятельного духовного творчества и сложной культуры. Духовно-учебные заведения ставились под жесткий контроль администрации, воспрещался доступ посторонних на лекции и диспуты в духовные академии, ограничивалось число студентов-богословов, над их кругом чтения и повседневной жизнью устанавливался бдительный надзор. Усиливался утилитарный и прикладной характер семинарского образования, принятые при Победоносцеве правила для рассмотрения диссертаций фактически блокировали развитие богословской науки. Обер-прокурор попытался и вовсе обойтись без просвещения, организовав широкий приток в клир простолюдинов-начетчиков. "В действительности это было отступление Церкви из культуры, - писал об акциях Победоносцева известный православный богослов Г. В. Флоровский. - Спорные вопросы... снимались. И естественно, что на них искали ответов на стороне. Влиятельность Церкви этим несомненно подрывалась"56.
      К началу XX в. все яснее выявлялись и идейные, и практические провалы Победоносцева. Сочетание репрессий и просветительства в борьбе с иноверием оказывалось безуспешным: священники и миссионеры, имея возможность в любой момент обратиться за помощью к властям, редко утруждали себя духовной работой. Религиозные гонения отталкивали от правительства многих лояльных и консервативных людей, переключали религиозное брожение в русло социального и политического протеста. Деятельность духовного ведомства показывала, что в пореформенной России было крайне трудно организовать преследования на религиозной, идеологической основе: этому мешала и относительно свободная печать, и независимый суд, призванный охранять формальную законность.
      Своими акциями обер-прокурор невольно ставил под сомнение весь сложившийся к концу XIX в. в России политический строй. Разуверившись в собственных замыслах, Победоносцев дал волю пессимизму и цинизму, поражавшим современников. «Слышал, - записывал в дневник Половцов, - как государь, подойдя к Победоносцеву, сказал ему, что был в Александро-Невской лавре и нашел там большой беспорядок, а Победоносцев ответил на это: "Что же мудреного, Ваше Величество, там настоятель целый день пьян"». Обер-прокурор даже утверждал, что "никакая страна в мире не в силах была избежать коренного переворота, что вероятно и нас ожидает подобная же участь и что революционный ураган очистит атмосферу"57.
      В то же время Победоносцев не уставал выступать против всех новшеств, которые расходились с его собственными идеями; именно в этом - чисто отрицательном плане - он и в 1890-1990-е гг. сохранил немалое влияние. Он составил знаменитую речь Николая II перед представителями общества (1895), которая с самого начала задала новому царствованию крайне напряженный тон. В 1904 г. Победоносцев сорвал планы министра внутренних дел П. Д. Святополк-Мирского ввести депутатов от земства в Государственный совет. Последний акцией Победоносцева стал совет царю не допускать созыва церковного собора, способствовавший отсрочке этого события до 1917 г.
      Какое же место занимал Победоносцев в истории пореформенной России? Думается, что его воззрения были плодом того тяжелого, почти катастрофического перелома, который пережила страна на пути от патриархально-сословного уклада к индустриальному. Попытки обер-прокурора "выпрыгнуть из истории", вернуться от сложной культуры, неизбежных формальностей и разветвленных управленческих механизмов к неким элементарным, а потому и безопасным формам были глубоко утопичны и способствовали разрушению самодержавной государственности "изнутри".
      Невозможно было на пороге XX в. обойтись без политической стратегии, волевого конструктивного вмешательства в социально-политическую структуру, решить "терапевтическим" перевоспитанием проблемы, требовавшие "хирургического" вмешательства - реформ. Сам Победоносцев наглядно подтверждал это: он на каждом шагу зримо нарушал собственный принцип "выбрать дело в меру сил своих", лично занимаясь сразу всеми вопросами.
      В антидемократических инвективах Победоносцева человек выступал исключительно с дурной стороны, а воспеваемый им "народ", как только речь заходила о политических свободах, немедленно превращался в "массу" и "толпу". По сути, в этом было столько же упрощения и схематизма, как в либерально-радикальных взглядах, которые обер-прокурор так страстно обличал. Непримиримо воюя с "левыми", Победоносцев в пылу борьбы незаметно для себя отразил их взгляды с зеркальной точностью: "левые" идеализировали свободу, народовластие, обер-прокурор с ходу их отвергал. Такая позиция делала Победоносцева бессильным перед лицом надвигавшейся революции, каждым своим шагом он не столько гасил радикальное движение, сколько разжигал, провоцировал его.
      Чем была вызвана знаменитая непреклонность Победоносцева? Думается, за ней стояла не только духовная несгибаемость, но и боязнь серьезной внутренней работы, тяга к душевному комфорту, нежелание расстаться с раз усвоенными понятиями. Путь тотального отрицания идейных и социальных новшеств с их неизбежными темными сторонами был самым несложным, но он блокировал все попытки совершенствования государственного организма - не только в либеральном, но и в консервативном духе. "Твоя душа, - писал Победоносцеву хорошо знавший его славянофил И. С. Аксаков, - слишком болезненно-чувствительна ко всему ложному, нечистому, и потому ты стал отрицательно относиться ко всему живому, усматривая в нем примесь нечистоты и фальши"58.
      Среди современников, ставших свидетелями жестких мер и циничных высказываний Победоносцева о церкви, родилась легенда о тайном безбожии "русского Торквемады". Думается, с этим нельзя согласиться. Религиозность Победоносцева была, безусловно, искренней и пламенной, но, как заметил Н. А. Бердяев, она обращалась лишь к высшим, потусторонним сферам. В отношении же к человеку и миру Победоносцев по сути был атеистом, не видел в них Божественного начала, не верил в силу добра. Мировоззрение Победоносцева было удачно названо Бердяевым "нигилизмом на религиозной почве"59.
      "Религиозный нигилизм" пронизал практически все сферы деятельности Победоносцева, заставляя его с сомнением относиться ко всем защищаемым им началам. Декларативно превознося на словах "русские устои", он в частных разговорах называл русских "ордой, живущей в каменных шатрах", заявлял, что Россия - "это ледяная пустыня без конца-края, а по ней ходит лихой человек". "В течение более чем двадцатилетних дружеских отношений с Победоносцевым, - вспоминал консервативный публицист В. П. Мещерский, - мне ни разу не пришлось услыхать от него прямо и просто сказанного хорошего отзыва о человеке"60.
      В социокультурном плане Победоносцев был своеобразным отражением российской модернизации XIX в. - зачастую сжатой, торопливой, а потому неорганичной. В сознании советника последних царей смешались, не слившись, черты разных традиций - аскетическая неприязнь к свободному творчеству и сложной культуре и поверхностно-просветительские представления о путях решения общественных проблем. Не сумев реализовать на основе таких воззрений стоявшие перед ним вопросы, Победоносцев перешел к голому отрицанию, став страшным символом исчерпанности творческого потенциала предреволюционного самодержавия.
      Примечания
      1. Пензенские губернские ведомости, 1907, № 60. Цит. по: Преображенский И. В. Константин Петрович Победоносцев, его жизнь и деятельность в представлении современников его кончины. СПб., 1912. С. 8.
      2. Последние работы о Победоносцеве вышли в конце 1960-х гг.: Эвенчик С. Л. Победоносцев и дворянско-крепостническая линия самодержавия в пореформенной России // Ученые записки МГПИ. № 309. М., 1969; Вуrnеs R. Pobedonostsev. His Life and Thought. Bloomington-London, 1968; Simоn G. Konstantin Petrovic Pobedonoscev und die Kirchenpolitik des Heiligen Synod. Gottingen, 1969. Эти обстоятельные, но сравнительно давние труды страдают известной односторонностью: С. Л. Эвенчик рассматривала политику Победоносцева с классовых позиций (как отражение интересов крепостнического дворянства), Бирнс и Зимон обращали главное внимание на субъективный момент - психологические характеристики и особенности управленческой деятельности Победоносцева. Недавний очерк Н. А. Рабкиной (Вопросы истории. 1995. № 2) опирается главным образом на уже известные источники и не дает систематического обзора государственной деятельности Победоносцева.
      3. Чичерин Б. Н. Воспоминания. Земство и Московская дума. М., 1934. С. 102-103.
      4. Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. Л., 1929. С. 219.
      5. Цит. по: Глинский Б. Б. Константин Петрович Победоносцев (материалы для биографии) // Исторический вестник. 1907. №. 4. С. 273.
      6. См.: Вуrnes R. Op. cit. P. 7-13, 19-20.
      7. Победоносцев К. П. О реформе в гражданском судопроизводстве // Русский вестник. 1859. № 7. С. 17-18; Победоносцев К. П. Граф Панин. Министр юстиции // Голоса из России. L., 1859. С. 32.
      8. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. 1. Полутом 2. М.; Пг., 1923. С. 485.
      9. Победоносцев К. П. Граф Панин. С. 4, 6; Победоносцев К. П. О реформе в гражданском делопроизводстве. С. 176; Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), ф. 230, к. 4410, е/х. 1. л. 5. Победоносцев К. П. Московский сборник. М., 1896. С. 27, 43; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. П. М., 1926. С. 5.
      10. ОР РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х. 2, л. 19.
      11. Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 97.
      12. ОР РГБ, ф. 230, к. 5273, е/х. 2, л. 5 об.
      13. Там же, к. 4409, е/х. 2, л. 48 об, 81 об.
      14. Там же, ф. 230, к. 4408, е/х 13, л. 21; е/х 11, л. 7-7 об.
      15. Там же, ф. 230, к. 4409, е/х 2, л. 66 об-67, Победоносцев К. П. Московский сборник С. 134-135.
      16. Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 177.
      17. Там же. С. 73.
      18. Там же. С. 189.
      19. Там же. С. 97, 92.
      20. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 145.
      21. См.: Победоносцев К. П. Исторические исследования и статьи. СПб., 1876.
      22. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. M., 1925. С. 54, 52.
      23. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 46. В 1889 г. обер-прокурор критиковал продворянский закон о земских начальниках, год спустя высказался против автоматического включения в земские собрания крупных землевладельцев. Победоносцев "ко всему, что связано с дворянством, относился почти неприязненно", - замечал известный публицист В. П. Мещерский. (Мещерский В. П. Мои воспоминания. Т. III. СПб., 1912. С. 287). Сам обер-прокурор в письме к С. Ю. Витте предельно четко высказался о сословном начале в государственном управлении: "Создано учреждение земских начальников с мыслью обуздать народ посредством дворян, забыв, что дворяне, одинаково со всем народом, подлежат обузданию" // Красный архив. 1928. Т. 5. С. 101.
      24. ОР РГБ, ф. 230, к. 4408, е/х. 13, л. 10 об.
      25. РГИА, ф. 1574, оп. 1, д. 29, л. 6.
      26. ОР РГБ, ф. 230, к. 4409, е/х. 1, л. 14 об.
      27. Там же, к. 4408, е/х. 12, л. 28; к. 4409, е/х 1, л. 29 об.
      28. Кони А. Ф. Триумвиры // Собр. соч. Т. II. М., 1966. С. 258-259.
      29. ОР ГБЛ, ф. 230, к. 4410, е/х. 1, л. 49, 2 об.
      30. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 255.
      31. См.: Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок и манифест 29 апреля 1881 г. // Исторические записки. Т. 2. М., 1938; 3айончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х гг. М., 1964. С. 302-474.
      32. Цит. по: Перетц Е. А. Дневник Е. А. Перетца. М.; Л., 1927. С. 63.
      33. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е Т. I. СПб., 1885. № 118.
      34. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 631. Письма к С. А. Рачинскому. Сентябрь-декабрь 1883, л. 44 об.
      35. Карамзин Н. М. О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях // Литературная учеба. 1988. № 4. С. 127.
      36. Достоевский и Победоносцев // Красный архив. 1922. № 2. С. 248.
      37. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. С. 250-251.
      38. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 48; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. С. 317.
      39. Там же. Т. П. С. 169-170.
      40. Половцов А. А. Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 1. М., 1966. С. 212, 231. Сочувствуя главной цели контрреформ (укрепление сильной власти), обер-прокурор обставлял движение к ней множеством поправок, сводивших на нет существо законопроектов. Он выступал за сохранение выборного ректора в университетах, против введения государственных экзаменов (1884); отвергал чисто сословный характер института земских начальников, слияние в их руках судебной и административной власти (1889); возражал против ликвидации земских управ с превращением земств в консультативный орган при губернаторе (1890). Сам Победоносцев подал только один проект контрреформ (в судебной сфере), но и в этой области на практике он отстаивал прежде всего меры, лежавшие в русле его "морализаторской" концепции (ограничение публичности судов для ограждения общественной нравственности, изъятие дел о многобрачии из ведения присяжных и др.). См.: 3айончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М., 1970. С. 322-323, 366-368, 388-389, 405-406, 247-250, 255-256.
      41. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 66. Темы лишь некоторых посланий Победоносцева к Александру Александровичу, разработка "воздухоплавательных снарядов" для бомбардировки Англии (июль 1878); сооружение подводной лодки для русского флота (май-декабрь 1878); реформа гимназий и реальных училищ (январь 1882); политика по отношению к князю Николаю Черногорскому (июль 1882); вопрос об иностранном транзите по Кавказско-Бакинской железной дороге (декабрь 1882); открытие женского мусульманского училища в Тифлисе (октябрь 1883); разрешение американской компании строить в России элеваторы и зерновые склады (февраль 1884); споры о сооружении памятника Александру II в Кремле (апрель 1885); война Сербии против Болгарии и возможность переворота в Сербии (ноябрь 1885); протесты против открытия университета в Томске (январь 1886); пожар в г. Белом Смоленской губ. (апрель 1886); расширение полномочий кавказского наместника (июль 1886); вопрос о нормировке сахарного производства (ноябрь 1886); причины падения курса рубля, планы тайной скупки русским правительством акций балканских железных дорог (декабрь 1886); протест против вынесения взыскания Каткову (март 1887); дело о присоединении Ростова-на-Дону к области Войска Донского (март 1887); пожары на уральских горных заводах, обмеление Камы и Волги (июль 1890); протест против возобновления высших женских курсов (1891).
      В социально-экономической сфере Победоносцев выступал за консервацию крестьянской общины, ограничение иностранного предпринимательства в России, против "социальной политики" начала 1880-х гг. (отмена соляного налога, снижение выкупных платежей, учреждение Крестьянского банка) и развития рабочего законодательства в 1890-х гг. В сфере международных отношений Победоносцев стремился укрепить влияние России в славянских землях Австро-Венгрии, на Балканах и на Ближнем Востоке (Палестина, Абиссиния).
      42. Феоктистов Е. М. Указ. соч. С. 220-221.
      43. См.: Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 263-264, 266-267.
      44. Извлечение из всеподданнейшего отчета обер-прокурора Святейшего Синода К. Победоносцева по ведомству православного исповедания за 1881 г. Приложение. С. 15, 17, 22-23, 91; Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1905-1907 гг. СПб., 1910. Приложение. С. 5, 7, 9, 28, 210-211.
      45. Извлечение... за 1881 г. СПб., 1883. С. 80; Всеподданнейший отчет... за 1888-1889 гг. СПб., 1891. С. 404; Рункевич С. Г. Русская церковь в XIX в. СПб., 1902. С. 208-210.
      46. РГИА, ф. 797, on. 60, отд. 2, от. 3, д. 386, л. 87.
      47. Там же, оп. 51, отд. 2, ст. 3, д. 128, л. 57.
      48. См.: Половцов А. А. Дневник... Т. II. М., 1966, С. 271.
      49. ОР РНБ, ф. 631, Письма к С. А. Рачинскому. Январь-июль 1882, л. 1 об.; РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х 1, л. 123.
      50. Нельзя не согласиться с А. Я. Аврехом в том, что появление при дворе Николая II личности, подобной Распутину, во многом было предопределено (См.: Аврех А. Я. Царизм накануне свержения. М., 1989. С. 44—45). К этому неизбежно вела риторика о "необходимости единения царя с народом" при сохранении прежних авторитарно-бюрократических структур. Можно выделить и иные аспекты влияния обер-прокурора на политическое сознание последнего царя (который, как и его отец, был учеником Победоносцева): это и убежденность в необходимости незыблемого самодержавия, и попытки "личного управления" страной, и вера в безусловную преданность "простого народа" царю.
      51. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. I. M., 1960. С. 368-369.
      52. РГИА, ф. 797, оп. 60, отд. 1, ст. 2, д. 63, л. И об.
      53. ОР РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х 1, л. 75-75 об.
      54. Характерно, что Победоносцев с недоверием относился ко всякой яркой фигуре в церковной среде, даже придерживавшейся консервативных взглядов - например, к Иоанну Кронштадтскому, епископу Антонию (Храповицкому).
      55. Львов А. Н. Князья церкви // Красный архив. 1930. № 2. С. 114.
      56. Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Вильнюс. 1991. С. 417.
      57. Половцов А. А. Дневник. Т. П. С. 35; Феоктистов Е. М. Указ. соч. С. 220.
      58. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 277.
      59. Бердяев Н. А. Духовный кризис интеллигенции. СПб., 1910. С. 201-207.
      60. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 263; Гиппиус 3. Н. Слова и люди // Литературное обозрение. 1990. № 9. С. 104, Мещерский В. П. Указ. соч. С. 336.
    • Константин Петрович Победоносцев
      Автор: Saygo
      Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик // Отечественная история. - 1998. - № 1 - С. 42 - 55.
    • Случайно понравилось
      Автор: Чжан Гэда
      Случайно наткнулся - "понравилось". Особенно с точки зрения апломба говорящего:
      Буду коллекционировать. Ибо!
      Однако такие перлы приходится комментировать.
      1) в 1900 г. только Россия мобилизовала более 170 тыс. солдат для вторжения в Китай. В боях участвовало не менее 20-30 тыс. солдат. На момент штурма Пекина русский контингент был 2-й по численности после японского. Немцы усиленно перебрасывали свою армию в Китай уже в сентябре 1900 г., после взятия Пекина, но войска союзников под командованием Вальдерзее никуда далеко продвигаться не стали - понимали, что сколько не нагоняй из метрополий войск, все равно наступление захлебнется и покатится назад - придется подписывать Заключительный протокол в иных, совершенно неблагоприятных условиях.
      Помогло европейским карателям именно то, что элита Цинской империи спала и видела - как бы согласиться побыстрее.
      2) если японцы так легко и непринужденно все захватили в 1937 г., то что они делали потом почти 8 лет? И зачем они постоянно рвались на Чанша? 4 сражения, однако. 3 проиграны японцами ...
      Открою секрет - справиться с Китаем японцам было не под силу. Поэтому пустили в ход политические маневры (Китай не собирался мириться с японцами и нужны были политические партнеры, которые смогли бы переломить ситуацию). Так появились Мэнцзян, Маньчжоу диго, Нанкинское правительство Ван Цзинвэя и т.п.
      Наступления были именно японские. И именно против войск гоминьдана, страдавших от банальной нехватки современного оружия. На серьезные действия гоминьдановских войск не хватало - только на более или менее адекватную оборону.
      Поставки вооружения из СССР по вполне понятным причинам были сокращены, а от англо-американцев стали существенными только для Y-force в 1942-1943 гг.
      Коммунисты удачно отмежевались от войны, равно как и Синьцзян, в котором правила клика Ма. Не воевали коммунисты против японцев практически никак после 1937 г. (битва 100 полков).
      Ну а для "знатоков" - Квантунская армия располагалась на северо-востоке Китая, на территории Ляодунского полуострова и Маньчжурии. Поэтому и называлась Квантунской - от другого названия полуострова Ляодун (Гуаньдун - в искаженной русской записи Квантун). Как она наступала на Чанша в Хунани - ума не приложу.
      3) в 1950 г. в Корею послали именно бывших гоминьдановских солдат под руководством военачальников КПК. Так было проще решить проблему "перевоспитания" ненадежных частей, перешедших на сторону КПК незадолго до окончания ГВ в Китае.
      Соответственно, и вооружали их из трофейных японских арсеналов - советское оружие им никто не разбежался давать. Оснащенность техникой была слабая. Но в условиях Кореи много танков роли не сыграют - местность не танкодоступная. Намного лучше пехота, насыщенная мобильными огневыми средствами (пулеметы, минометы, базуки, фаустпатроны и т.п.)
      В этом как раз китайцы сильно уступали. Но, тем не менее, если с высадкой "войск ООН" корейцы стали отступать к границе с КНР, то при вводе китайских "добровольцев" ситуация сразу изменилась и "войска ООН" отступили на юг, линия фронта стабилизировалась примерно в районе современной границы (она же - линия демаркации советской и американской зон оккупации в 1945).
      Очень показательно рисует состав китайских частей ситуация с военнопленными - в 1950-1953 гг. "войска ООН" взяли в плен 21 тыс. китайцев. С ними велась усиленная работа. В результате 14 тыс. вернулись в КНР, а 7 тыс. - уехали на Тайвань, куда с Чан Кайши перебрались их родные и близкие.
      4) Фразу "разбить США в Корее?" (с) я не понял. Ибо попахивает чем-то альтернативным. 
      КНДР выстояла. Благодаря нашей помощи + "китайским добровольцам". Что это для США? Поражение. Что это для СССР? Тоже поражение, т.к. КНДР не поглотила территорию современной РК.
      Только если СССР потерпел политическое поражение, США получили по зубам вполне конкретно.
      Пока наши испытывали там новейшие модели истребителей и т.п., американцы нагоняли туда своих и чужих солдат (даже турки и эфиопы отметились, а небезызвестный Чак Норрис служил именно в Корее во время войн 1950-1953 гг., но лихо откосил от передовой, уже попав в Пусан), которым противостояли зачастую не корейцы, а именно китайцы, т.к. после взаимных чисток 1950-го года корейцы (ни северяне, ни южане) не горели желанием рваться в бой на острие удара.
    • Минаева Н. В. Никита Иванович Панин
      Автор: Saygo
      Минаева Н. В. Никита Иванович Панин // Вопросы истории. - 2001. - № 7. - С. 71-91.
      Есть в отечественной истории личности, обозначившие определенные вехи, по которым идет отсчет времени. К числу столь значительных людей принадлежит екатерининский вельможа граф Никита Иванович Панин. От него, его мыслей берет начало конституционная идея в России, возникает осознанная критика абсолютной монархии с ее незыблемым патримониальным началом.
      Родился Никита Иванович 18 сентября 1718 г. в Данциге, где отец его служил в комиссариате, снабжавшем русскую армию, и был в чине генерал-поручика. Детские годы Никиты Панина прошли в городке Пернове Ревельской губернии, куда отец был переведен после окончания Северной войны.
      Никите Ивановичу удалось подняться выше всех из всего рода Паниных. А род этот уходил своими корнями в глубокую старину. Сам он, искусный рассказчик, не без гордости признавал, что его род насчитывает более трехсот лет. В год рождения великого князя Ивана Васильевича, будущего царя Ивана Грозного, в 1530 г. - предок Никиты Панина - Василий Панин был убит в неудачном Казанском походе. Не только при Рюриковичах, но и при Романовых Панины не затерялись. При Михаиле Федоровиче, в 1626 г. другой предок Никиты - Никита Федорович Панин значился в числе дворян, пожалованных прибавкою оклада. На земских соборах царя Алексея Михайловича звучал голос думского дворянина Панина, по отцу - Никитича.
      Не угасла слава Паниных и в дальнейшем. При Федоре Алексеевиче (1676-1682) знатный и родовитый дворянин Василий Васильевич Панин был комнатным стольником и участвовал в решении важных дел. Был Василий Васильевич близок к царю и ко всем Милославским - врагам будущего самодержца Петра Алексеевича1. Однако, это не помешало ему отдать своих горячо любимых синовей на службу молодому царю. Немалые дипломатические способности пришлось тогда проявить Василию Васильевичу. Ведь родные матери Петра Алексеевича - бояре Нарышкины - враждовали с Милославскими. Это умение приспособиться к обстоятельствам и одновременно быть на виду, способность постоять за себя - стали родовой чертой Паниных. В походах Петра Великого уже числился генерал-поручик Иван Васильевич Панин и генерал-майор Андрей Васильевич Панин - сыновья ловкого и дальновидного Василия Васильевича. Крепкие родственные связи также отличали это семейство.



      Отец Никиты Ивановича - Иван Васильевич - большой друг детей, был убежден, что хорошее воспитание в детстве, очень помогает в дальнейшей жизни. Если много добрых воспоминаний набрать с собою то спасен человек. И даже, если одно только доброе воспоминание при нас останется, то и оно может когда-нибудь послужить во спасение. Иван Васильевич пережил императора Петра и при Анне Иоанновне снова вошел в фавор и стал сенатором. Мать Никиты Панина - Аграфена Васильевна (урожденная Эверкалова) воспитала своих детей в большой привязанности друг к другу. Она была племянницей светлейшего князя А. Д. Меншикова, водила дружбу с Головиными, С. А. Колычевым. Знакомые и родственники Паниных были близки к придворным и столичной знати. Сенатор и куратор Московского университета В. Е. Ададуров в письме уже двадцатидевятилетнему камергеру Никите Панину, отмечал особенно горячее чувство его к "государыне матушке"2.
      Семья Паниных оставила заметный след в екатерининскую эпоху. Никита был старшим, следующим шел Петр, прославивший себя на военном поприще - он был участником русско-турецких войн, взятия крепости Бендеры. В 1774 г. Екатерина привлекла его к подавлению Пугачевского восстания. Петр Панин вложил много труда в разработку военной реформы и был влиятельным советником по военным вопросам наследника императрицы Павла Петровича.
      Одна из сестер Паниных - Александра Ивановна - была выдана замуж за князя Александра Борисовича Куракина, масона и блестящего светского щеголя, личного друга Павла Петровича, вместе с которым он воспитывался и часто совершал заграничные путешествия. Родственные связи с князем Куракиным использовались Никитой Паниным не единожды. Другая сестра - Анна Ивановна - была выгодно выдана замуж за Ивана Ивановича Неплюева, русского посланника в Константинополе, большого знатока Востока и восточной политики. Он прославился также строительством русских крепостей, позже стал сенатором и начальником Оренбургского края.
      Никита Панин начал военную службу еще при Анне Иоановне вахмистром конной гвардии, а потом корнетом. Его карьера быстро пошла вверх при Елизавете Петровне. Он почувствовал вкус к участию в интригах, тайных кознях придворного мира. Свидетельства современников красноречиво говорят об этом. Он стал опасным соперником А. Г. Разумовскому и И. И. Шувалову. Канцлер А. П. Бестужев-Рюмин поспешил отправить его подальше из Петербурга. Так Панин получил пост русского посланника в Дании. В Копенгаген он отправился в 1747 г., в Берлине, был представлен молодому прусскому королю Фридриху II, который произвел на Никиту Панина сильное впечатление своим пониманием европейской политики. Уже тогда у русского дипломата зародилась мысль о возможном союзе северных европейских государств. В Гамбурге он получил известие о присвоении ему придворного звания камергера и отличительный знак - ключ на голубой ленте.
      В Копенгаген Панин прибыл уже вполне представительным дипломатом. Он был свидетелем открытия датского парламента в Кристианборге. Не успел он привыкнуть к европейской жизни и царящим здесь политическим порядкам, как в 1749 г. его перевели в том же ранге в Швецию, с которой императрица Елизавета Петровна вела весьма оживленную дипломатическую переписку. Стокгольм, в котором Никита Панин провел двенадцать лет, оказал на него очень большое влияние. Благодаря своей общительности и ловкости, проницательности и ироничному уму, он был хорошо принят королевским окружением, стал вхож в королевский дворец, посещал светские рауты, свел знакомство с дипломатами и высшим обществом. Там же и приняли его в одну из известных тогда масонских лож.
      Масонство проникло в Швецию с 1735 года. К моменту прибытия Панина в Стокгольм оно достигло уже такого влияния, что в 1753 г. главным мастером был избран король Адольф Фридрих. Ни в одной европейской стране масонство не пользовалось таким сильным покровительством царствующего дома, как в Швеции. Короли Швеции, как правило, были масонами и гроссмейстерами масонских лож. Шведская масонская система весьма ощутимо повлияла на соседние страны. К этому времени и в России масонство уже давно пользовалось известностью. Источники хранят свидетельства о первой ложе, основанной Петром I или Ф. Лефортом в 1698 году. В начале XVIII в. в России уже действовал основатель масонской ложи генерал Джеймс Кейт, брат лорда-маршала Шотландии Джорджа Кейта. В 1747 г. на допросе в тайной канцелярии графа Николая Головина выяснилось, что и он состоит в масонской ложе, а кроме него масонские взгляды разделяют братья Захар и Иван Чернышевы3.
      В разных странах масонское движение имело свои национальные черты, определявшиеся насущными духовными потребностями общества, христианскими принципами и некоторыми постулатами просветительства. Вполне возможно, что Никита Панин читал масонский катехизис4. Постепенно российские масоны расширяли обычаи и организацию цеха каменщиков до целостного общественного учреждения, а "лекции" средневекового цеха перелились в "конституции"5. Вполне вероятно, что подобную "конституцию" принимал при вступлении в масонскую ложу и Никита Панин. Он должен был быть знаком и с главной книгой масонов - знаменитой "Книгой конституций" Дж. Андерсона6, датированной 1723 годом. Книга эта вобрала в себя "лекции" и "уставы немецких каменщиков", увидевшие свет в 1459 году. В это же собрание вошли и другие документы XV и XVI веков. В "Книге конституций" были собраны руководящие нравственные и общественные идеи всего европейского масонства.
      Знал ли Никита Панин эти сочинения? На этот вопрос нельзя ответить с полной уверенностью. Но очевидно, получив предложение Елизаветы Петровны стать главным воспитателем цесаревича Павла, Панин прибыл в Россию уже с некой "конституцией", в дальнейшем претерпевшей многие изменения и обретшей известность под довольно неопределенным названием "Конституция Н. И. Панина - Д. И. Фонвизина".
      Не только шведское влияние испытывал Панин, разрабатывая свой конституционный проект. Вернувшись в Россию, он застал распространение масонства по английской системе. Лондонская ложа - родоначальница русских лож (основанных И. П. Елагиным, кабинет-секретарем Екатерины II). Английское масонство восходит к истории династии Стюартов в Англии7. В Россию масонство по шведской системе попало значительно позже. Однако, в 70-80-е годы XVIII в. оно приобретает большую значимость. И это связано, прежде всего, с мыслями и занятиями Панина, который пользовался большим влиянием при дворе Екатерины II.
      Еще по пути в Данию, Панин завернул в Дрезден, чтобы поздравить польского короля Августа III по случаю его бракосочетания с принцессой Марией. Это было время политического кризиса в Речи Посполитой и неустойчивого положения польского сейма. Позиция России в Европе тогда еще определялась. В Стокгольм Никита Панин попал как раз вовремя. Предотвратив угрозу войны Швеции против России, он подружился с первыми сановниками шведского королевства.
      Столь незаурядная личность должна была быть востребованной в своем отечестве. И такой момент настал. Еще в 1758 г. канцлер Елизаветы Петровны Бестужев-Рюмин, уверенный в недееспособности будущего императора Петра III, стал выдвигать великую княгиню Екатерину Алексеевну в качестве возможной регентши при ее сыне Павле Петровиче. Да и сама Елизавета Петровна не была уверена в возможностях своего племянника наследовать русский престол. Ее фаворит Иван Шувалов придерживался того же мнения. В 1760 г. и был назначен воспитателем малолетнего Павла Никита Панин. С ним-то и начал Шувалов тайные переговоры об устранении только что воцарившегося Петра III и передаче власти великому князю Павлу при регентстве Екатерины Алексеевны. Шел 1761 год. Екатерина соглашалась на такое развитие событий. Она признавалась датскому посланнику в Петербурге барону Остену: "Предпочитаю быть матерью императора, а не супругой!"
      К июню 1762 г., когда произошел дворцовый переворот, Панин уже имел разработанную программу изменения абсолютной монархии в России. Но победившая партия Орловых, поддерживала Екатерину Алексеевну как абсолютную монархиню, облеченную неограниченной властью. Однако пособничество, которое оказали перевороту Панин и его сторонники не могло пройти бесследно. В манифесте о воцарении Екатерины по настоянию Панина предусматривалось "узаконение особых государственных установлений", что напоминало, кто же должен считаться законным наследником русского престола.
      Об источниках политического проекта Панина можно судить лишь по косвенным свидетельствам. Идея "конституции" могла быть навеяна Панину масонскими документами. И тайна, которой окутан первый политический документ Панина, также, вероятно, объясняется масонской принадлежностью русского вельможи. Известно, что в основу своего политического проекта Панин положил принципы государственного устройства шведского королевства, где власть монарха была ограничена представительным риксдагом. В начале XVIII в. влияние Швеции испытывал князь Я. Ф. Долгорукий. В свое время Панин выступил инициатором создания Постоянного совета при польском короле Станиславе Августе Понятовском и разрабатывал польскую конституцию.
      В 1762 г. Никита Панин представил Екатерине свой политический проект8. При монархе создавался Императорский совет, - из шести или восьми советников. При Совете предполагалось иметь четыре статс-секретаря или министра для наблюдения над четырьмя департаментами: иностранных дел, внутренних дел, военного и морского. Панин информировал императрицу о круге лиц, разделявших его позицию. Среди них был уже упоминавшийся елизаветинский канцлер Бестужев-Рюмин, в 1762 г. первоприсутствующий в Сенате. Кроме него в "партию Панина" входил князь Я. П. Шаховской, граф М. И. Воронцов, генерал Н. В. Репнин - племянник братьев Паниных, Екатерина Романовна Дашкова. Панина поддерживали и некоторые сторонники Екатерины, в том числе Алексей Григорьевич Разумовский.
      В декабре 1762 г. императрица, казалось, решила пойти на уступки панинской партии и скрепить его проект своей подписью 9. Однако, в процессе бурного объяснения с Никитой Паниным о полноте ее власти она в гневе надорвала лист с уже готовой подписью и бросила список сторонников ограничения самодержавия в огонь.
      Настойчивый Панин продолжал бороться за свой проект. Он отстаивал права Павла Петровича на российский престол. Екатерина же, мать законного наследника, может рассчитывать на регентство при малолетнем Павле. Рюльер в "Истории русской революции 1762 года" утверждал, что Екатерина Дашкова и Панин выработали условия, по готорым русские вельможи, отстраняя Петра III, могли передать престол его супруге "посредством формального избрания с ограничением ее власти". Позже Дашкова, рецензируя книгу Рюльера, оставила это положение автора без изменений. Она вспоминала и о том, что, во время разговора с Паниным, последний согласился с ней и добавил: "Недурно было бы также установить правительственную форму на началах шведской монархии"10. Со временем Екатерина постаралась устранить всех единомышленников Панина. Он остался один. Самого автора проекта, которого императрица и ценила, и побаивалась, она не трогала.
      Вступив на престол, Екатерина Алексеевна провозгласила себя самодержицей, одновременно назначив своего сына Павла Петровича законным наследником (ведь, если бы победили приверженцы Петра III, предполагавшего жениться на Елизавете Воронцовой, Павел мог бы лишиться права наследовать престол и повторить печальную участь Ивана Антоновича). Екатерина продолжала воспитывать Павла как цесаревича, как это началось еще при Елизавете Петровне. И Панин нужен был Екатерине в качестве воспитателя цесаревича. Императрица считала своим долгом дать наследнику первоклассное европейское образование. Стать наставником русского цесаревича предлагали французскому просветителю Ж. Л. д'Аламберу, однако тот, ознакомившись с манифестом о воцарении Екатерины II, в котором смерть Петра III приписывалась "геморроидальному припадку", отказался от столь почетного поручения, сославшись на то, что страдает тем же недугом. Его примеру последовали Дидро, Мормонтель и Сорент. Пришлось довольствоваться русскими воспитателями, из которых Никита Панин был самым просвещенным.
      После неудачной попытки 1762 г. создать при Екатерине Императорский совет, Панин сосредоточился на воспитании цесаревича как просвещенного монарха европейского типа, советующегося с представительным органом власти. К этому времени для Панина авторитетом был прусский король Фридрих II. Именно с ним - участником первого раздела Речи Посполитой - обсуждался план политического устройства Польши с Постоянным советом при короле, подобным Императорскому совету в проекте Панина.
      В основу разработанного Паниным плана воспитания будущего монарха11 были положены принципы, заимствованные в Швеции. Предусматривались экзамены по главным дисциплинам, изучаемым цесаревичем (иногда в присутствии императрицы) - истории, географии, математике и другим наукам. Панин приказал перенести свою кровать в опочивальню Павла и зорко следил за его самостоятельными занятиями. Для характеристики воспитания цесаревича весьма важны "Записки" С. А. Порошина, первого учителя Павла, человека простодушного и непосредственного, которого Панин оттеснил, как и других воспитателей, стремившихся влиять на душу цесаревича. Никита Панин, свидетельствует Порошин, оставался главным воспитателем Павла Петровича вплоть до его совершеннолетия. Получив звание гофмейстера двора ее императорского величества, Панин беззастенчиво ограничил влияние других учителей: "Тебе, - обращался он к Порошину,- военные науки, русская история и география Отечества... Не стеснялся граф указывать и другим учителям их скромное место: Андрею Андреевичу Грекову, немцу Францу Ивановичу Эпинусу, тайному советнику Остервальду, французам Гранже и Теду"12.
      Порошин с горечью отмечал, что все помыслы Панина были связаны с Европою, с приобщением России к европейскому миру. Во имя этого Панин прибегал, по его словам, "к хитростям и интригам". И старый учитель не был далек от истины. Стремясь добиться ограничения власти монархии в России, Панин не останавливался перед сопротивлением императрице и ее окружению.
      Панин был сын своего века. Французский посланник в Петербурге М. Д. де Корберон так характеризовал его: "Сладострастный по темпераменту и ленивый, столько же по системе, сколько и по привычке, он старался, однако, вознаградить себя за малое влияние на ум императрицы - своей повелительницы. Величавый, по манере держаться, ласковый, честный против иностранцев, которых очаровывал при первом знакомстве, он не знал слова "нет", но исполнение редко следовало за его обещаниями, и, если, по-видимому, сопротивление, с его стороны - редкость, то и надежды, возлагаемые на его обещания, ничтожны. В характере его замечательна тонкость, но это вовсе не та обдуманная и странная тонкость Мазарини, которую скорее можно назвать двоедушием; тонкость Панина более мелочна, соединенная с тысячью приятных особенностей, она заставляет говорящего с ним о делах забывать, она обволакивает собеседника и он уже в плену обаяния графа, он забывает, что находится перед первым министром государыни; она, эта тонкость, может также заставить потерять из виду предмет дипломатической миссии и осторожность, которую следует соблюдать в этом увлекательном разговоре"13.
      Но это - суждения людей сторонних, иностранцев, сталкивавшихся с русским вельможей в ходе дипломатического противоборства. Суждение о личности Никиты Ивановича сохранилось и в мемуарных записках одного из осведомленных и образованных его современников - Ф. Н. Голицына, собеседника Вольтера и французских королей. Он утверждал, что Никита Панин обладал большими достоинствами и "его отличала какая-то благородность в обращении, во всех его поступках... внимательность, так что его нельзя было не любить и не почитать: он как будто к себе притягивал... Я в жизни моей видел мало вельмож, столь по наружности приятных. Природа его одарила сановитостью и всем, что составить может прекрасного мужчину. Все его подчиненные его боготворили"14.
      Порошин тоже вполне положительно характеризовал Панина, но, по прошествии времени, все более и более проникался критическим к нему отношением, отмечая его недостатки и слабости. Восторгаясь остроумием, обходительностью графа Панина, он все более и более проникается скепсисом. "Подлость и пронырство, подлинная интрига, - писал Порошин, - все восстало против меня. И первый зачинатель всех козней был светлейший граф Никита Панин". Желая показать свое усердие, свое старание и опеку великого князя перед императрицей, главный воспитатель придумал такую игру, которая могла бы удержать цесаревича от шалостей и дурных поступков. Он начал выпускать особые "Ведомости", где в отделе "Из Петербурга" упоминалось о всех проступках великого князя. Панин заверял, что "Ведомости" рассылаются по всей Европе, и он оповестит всю аристократию Европы о проступках цесаревича.
      По словам Порошина, "Панин - большой обжора и лентяй, у него лучшая в столице поварня, где шведский повар готовит ему любимые кушанья". Зачастую сам вельможа занимался стряпней. "Как-то, находясь во дворце, приказал поставить около себя, конфор и принялся варить устриц с английским пивом. Так старался, что прожег себе манжет. Великий князь тоже приказал себе приступочек к стулу, залез на него и стал с превеликим интересом смотреть, как этот суп варится, веселился, в суп хлеб бросая". Страсть графа хорошо покушать часто была предметом насмешек молодого Павла Петровича. Когда наследнику было лет девять, что-то занемог его воспитатель и все спрашивал у доктора, скоро ли ему можно покушать. "Боюсь, - смеялся великий князь, - как бы Вам, ваше превосходительство, не остаться голодным!" Этой страсти воспитатель пытался обучить и ученика. Подали раз на стол омара и очищенные рачьи клешни и хвостики. Все кушанье было сдобрено перцем и уксусом. Великий князь отведал этого кушанья, поднес к носу и с ужасом отшвырнул от себя. Порошин язвительно заметил: "Можно, конечно, любить устриц, омаров, объедаться арбузом и восторгаться бужениной, но не иметь при этом других пороков".
      "Был он, - утверждает Порошин, - сластолюбец. Никогда не женился, а любовных историй было у него предостаточно". Женитьба на А. П. Шереметевой, правда, так и не состоялась в связи со смертью невесты, заболевшей оспой в 1768 году. О похождениях молодого Никиты содержатся слухи, распространявшиеся в столичном свете, в воспоминаниях британского посла в Петербурге Джона Бэкингэмшира. Оба брата Паниных были большими охотниками до женщин. Много двусмысленных историй было связано с их именами. Как-то Петр Панин уезжал из Петербурга и наказывал своему старшему брату Никите Ивановичу: "Ты, уж, Никитушка, моих любовных дел не продолжай, сам приеду - справлюсь".
      Беседы с цесаревичем и в петербургских гостиных были пересыпаны остротами на излюбленную тему. Никита Иванович не церемонился в выражениях и охотно, даже с особым вкусом, передавал все придворные сплетни и слухи. Любил он читать великому князю о любовных похождениях Жиль Блаза, а если сам был занят, привлекал к чтению книги А.-Р. Лесажа графа 3. Г. Чернышева. Когда прочитали первый том, и приступили ко второму, где повествовалось о любовных приключениях главной героини Бланки, великий князь не выдержал и вскричал: "Перестаньте же читать такую непристойность!"
      Никита Иванович любил детей и, не имея своих, все силы свои отдавал воспитаннику, а также любимому племяннику - сыну своего брата Петра, от его первого брака. Английский посланник в Петербурге Гаррис вспоминал: "Сэр Панин, - добрая душа, огромное тщеславие и необыкновенная неподвижность, - вот три его отличительные черты"15.
      Стремление гофмейстера не могло не беспокоить императрицу. Чтобы несколько ограничить влияние Панина на цесаревича, она на следующий же год после воцарения назначает его главой департамента иностранных дел, полагая, что именно он наиболее подходит для этой должности благодаря своим связям в ряде европейских стран. (К общему хору друзей и врагов Панина, может быть присоединен голос такого искателя приключений как Джовани Казанова, который был знаком с Паниным еще по Дании и Швеции16.) Отношения Екатерины со своим первым министром были довольно сложными, но между ними сохранялись все атрибуты придворного этикета. В рождество, 25 декабря 1765 г. ее величество изволила плясать с Никитою Паниным в аудиенц-комнате, где "трон стоял": плясали по-русски, танцевали по-польски менуэты и контрадансы17.
      Титула графа оба брата Панины были удостоены в 1767 году. По какой-то необъяснимой причине, братья постепенно присвоили себе право быть независимыми в воспитании цесаревича, как законного наследника престола. Никита Панин настоятельно формировал у цесаревича тщеславную страсть к власти, непременному участию в делах государственных.
      В 1768 г. в Петербурге случилась эпидемия оспы. Болезнь перекинулась на Царское село, где находился цесаревич со своим воспитателем. Екатерина 5 мая 1768 г. пишет верному человеку, статс-секретарю Потемкина И. П. Елагину, главному масону, гроссмейстеру ложи, куда входил и Панин: "Иван Перфильевич, я в превеликом затруднении по причине оспы А. П.18, если бы я следовала моей склонности, я бы тотчас сюда великого князя перевезла, а Никита Иванович дня через два за ним бы приехал; но я думаю, что Никите Ивановичу сие тягостно покажется; вы знаете, как он не любит места переменять, сверх того, это его с невестою разлучит; оставить сына моего в городе опять и то опасаюсь, чтоб частые переезды не причинили сыну моему какую опасность; знаю и то, что приезд сюда мне причинит неприязни, ибо конференции с министрами, следовательно их приезд сюда меня будет женировать; однако лишь бы великий князь был цел, то на то не посмотрю; Никите Ивановичу же о сем писать не могу, чтоб не умножить и его, без того неприятные обстоятельства, ибо (от чего Боже сохрани) если Великому князю сделается оспа и сию минуту, то публика не будет без попрекания. Сделаем , милость, хоть от себя уважай все сие и Никитою Ивановичем"19. Екатерина так и не решилась пригласить наследника и его воспитателя в Петербург до той поры, пока не был вызван из Англии доктор Фома Димсталь и 12 октября ей, а позже и наследнику, была сделана прививка против оспы.
      Никита Панин был привлечен Екатериной к работе Уложенной комиссии 1767-1769 гг., созванной императрицей как бы в осуществление обещаний, данных в "манифесте" о твердых "государственных установлениях". Этот временный коллегиальный всесословный орган, предусматривавший разработку и обсуждение законов по важнейшим проблемам в государстве, был мало эффективен, но к сотрудничеству в нем были привлечены многие талантливые люди, в том числе Д. И. Фонвизин, в то время уже известный писатель. Там и состоялось первое знакомство, а позже завязалась его крепкая дружба с Паниным.
      В проекте Панина одна из частей была посвящена преобразованному Сенату, который нес в себе большие возможности для организации в дальнейшем представительного правления. Не случайно многие предложения о политических преобразованиях конца XVIII - начала XIX вв. предусматривали реорганизацию Сената (записки А. Р. Воронцова, проекты М. М. Сперанского).
      С 1769 г. Панин привлек Фонвизина к работе в департаменте иностранных дел. С тех пор их сотрудничество, как по службе в департаменте, так и в качестве соавтора и единомышленника в разработке основных положений "конституции" стало постоянным. К тому же оба принадлежали к масонству, которое в 60-е годы XVIII в. продолжало влиять на фон общественной жизни русской аристократической верхушки. К 1756 г. относятся показания М. Олсуфьева о масонской ложе в Петербурге20. В 1763 г. Екатерина потребовала обстоятельного отчета о распространении масонских лож. Проявляя особую осторожность и осмотрительность в этом вопросе, она объявила себя покровительницей московской ложи "Клио". О влиянии масонства в эти годы свидетельствует процесс и следствие по делу поручика Смоленского полка В. Я. Мировича, пытавшегося в 1764 г. освободить из Шлиссельбургской крепости Ивана Антоновича. Была установлена принадлежность Мировича к масонской ложе21. Лонгинов приводит сведения о существовании в Архангельске масонской ложи, созданной купцами в 1766 году. Многие русские аристократы вступали в масонские ложи во время путешествий по Европе. Граф А. Мусин-Пушкин был принят в ложу "Строгого наблюдения" в Гамбурге. Возвращающиеся в Россию "братья" распространяли свое влияние. В 1768-1769 годы появилась "Тамплиерская система" масонства, на основе которой возникает в России крупнейшая ложа "Феникса". "Великая провинциальная ложа" в Петербурге известна с 1770 года. Она наладила связи с берлинской ложей той же системы. На следующий год генерал-аудитор гвардии Рейхель открыл ложу "Аполлона" в Петербурге по Циннендорфской системе. Братья Панины, входившие сразу в несколько лож, были активными участниками масонского движения. Их связи были хорошо известный Екатерине II.
      Панины, время от времени, давали императрице почувствовать свою волю. Было использовано для этого и восстание Пугачева. 9 апреля 1774 г. скончался генерал-аншеф А. И. Бибиков, руководивший всей кампанией по подавлению восстания. Пугачев набирал силу, была захвачена Казань, разорен Саратов. Необходимо было срочно назначить нового опытного командующего карательной армией. Тогда-то ловкий Никита Панин и напомнил императрице о своем брате - генерале Петре Панине, который был в опале и жил в Москве. После героической баталии и взятия турецкой крепости Бендеры (27 ноября 1770 г.) Петр Панин был отстранен от дел, получив орден Святого Георгия. Его оппозиционные настроения были известны императрице. По свидетельству М. Пассек, Петр Панин стал инициатором московского восстания ("чумного бунта") 15 сентября 1771 года. Но теперь в трудный момент Екатерина II как бы закрыла на это глаза. А. С. Пушкин, изучая историю Пугачевского бунта, замечал: "В сие время вельможа, удаленный от двора и, подобно Бибикову, бывший в немилости, граф Петр Иванович Панин, сам вызвался принять на себя подвиг, недовершенный его предшественником. Екатерина с признательностью увидела усердие благородного своего подданного"22.
      29 июля 1774 г. Екатерина подписала рескрипт военной коллегии, объявляющий Петра Панина командующим войсками, направленными против Пугачева. Зная политические амбиции братьев Паниных, Екатерина не чувствовала себя уверенно, и призвала на помощь князя Г. А. Потемкина. Императрица рассчитывала, что именно он первым известит ее о поимке Пугачева. Но Петру Панину удалось послать курьера раньше. Общественное мнение сложилось в пользу генерала Панина. Весть об этом облетела всю Россию. Казалось, братья Панины обошли императрицу. Однако спустя некоторое время императорским рескриптом Петр Панин был вновь отправлен в отставку. Пожалованный за поимку Пугачева должностью "властителя" Оренбургского края, похвальною грамотой, мечом, алмазами украшенным, орденом св. Андрея Первозванного и шестью тысячами рублей серебром, он вновь оказался в опале.
      Недоверие Екатерины к братьям Паниным возрастало по мере приближения совершеннолетия цесаревича. Императрица называла Петра Панина "первым вралем и персональным ее оскорбителем". В письме к М. Н. Волконскому от 25 сентября 1773 г. она открыто выражала свою неприязнь: "Что касается до дерзких выходок Вам известного болтуна (Петра Панина - Н. М.), то я здесь кое-кому внушила, чтобы до него дошло, что, если он не уймется, то я принуждена буду его унять, наконец. Но как богатством я брата его осыпала выше его заслуг на сих днях, то я чаю, что и он уймется, а мой дом очистит от каверзы"23.
      Письмо это было написано за несколько дней до совершеннолетия Павла Петровича. Встал вопрос о его бракосочетании. Екатерина заблаговременно стала подбирать невесту. Она повела переговоры с ландграфиней гессендармштадтской насчет смотрин ее трех дочерей. Выбор пал на Вильгельмину, образованную молодую принцессу, жаждущую известности.
      В эти переговоры тайно вмешался Никита Панин, в чем был уличен Екатериной II, насторожив и напугав ее. По этому поводу она писала барону А. И. Черкасову 30 мая 1773 года: "Граф Панин скрывает от меня до сих пор полученное им письмо; он не хочет, чтобы я видела надежду его довести свою ладью до пристани, да и меня он хорошо знает и не может верить, чтобы подобные дела могли мне нравиться". Барон Черкасов вторил ей: "Удивляюсь смелости, с которой граф Панин посягает на то, чтобы скрыть от Вас письмо подобного содержания... Граф Панин сильно ошибается, желая вести Ваши дела на свой манер. Он едва сам умеет вести себя, да и то довольно худо"24.
      Озлобление сановников, настороженность самой императрицы, усилившаяся к моменту совершеннолетия цесаревича, совпадает с новым витком работы Никиты Панина над конституционным проектом, который, торопясь провести свой проект в жизнь, инспирировал заговор против императрицы. На борту корабля, на котором принцесса Вильгельмина плыла в Россию, она была вовлечена Андреем Разумовским в планы Панина. Первый брак вел. кн. Павла Петровича и крещенной в православную веру принцессы Вильгельмины - Наталии Алексеевны - оказался несчастливым. Вскоре молодая супруга умерла, то ли в результате происков Екатерины, то ли по причине других, личных обстоятельств. Впавший в отчаяние Павел, был принужден матерью открыть замыслы заговорщиков. Императрица вынудила архиепископа исповедать умирающую Наталию Алексеевну, узнать у нее круг заговорщиков и, нарушив тайну исповеди, выдать их имена. Среди заговорщиков был назван и Никита Панин. С этого момента он был отстранен императрицей от должности гофмейстера и воспитателя цесаревича. По своему обычаю Екатерина II сопроводила эту отставку щедрыми дарами. Ему было присвоено звание первого класса в ранге генерала-фельдмаршала с жалованьем и столовыми деньгами. Императрица подарила ему 4512 душ в Смоленской губернии, 3900 душ в Псковской, сто тысяч рублей, дом в Петербурге, провизии и вин на целый год, положила ежегодное жалование по 14 тысяч рублей, экипаж и придворную ливрею. Но огорчению Никиты Панина не было пределов, он был отброшен от своего основного замысла. С досады он раздал часть царских подарков своим секретарям, в том числе Фонвизину - 4 тысячи крепостных из пожалованных ему Екатериной П. Ей тут же об этом донесли и она с негодованием писала: "Я слышала, граф, что Вы вчера расточали столь щедрые подарки подчиненным!" "Не понимаю, - парировал Панин, - о чем, Ваше величество, изволите говорить?" "Как, разве Вы не подарили несколько тысяч душ своим секретарям?" "Так это Вы называете моими щедротами Ваши собственные, государыня?" - ответствовал ей Панин25.
      Сведения о заговоре 1773-1774 гг. относительно скупы. Лишь, спустя много лет, о нем повествовал племянник Д. Фонвизина - Михаил Александрович Фонвизин, декабрист, участник Союза благоденствия26, в своих, написанных уже в ссылке воспоминаниях о рассказах отца, очевидца событий 1773-1774 годов. Михаил Фонвизин утверждал, что, когда великий князь Павел достиг совершеннолетия и женился на Наталии Алексеевне, граф Никита Панин, его брат Петр, княгиня Дашкова, княь Н. В. Репнин, митрополит Гавриил и несколько гвардейских офицеров составили заговор с целью свергнуть Екатерину и посадить на трон наследника, который должен был принять написанную Паниным "Конституцию". Судя по всему, именно к этой редакции "конституции" и было написано секретарем Панина Д. И. Фонвизиным пространное введение - "Рассуждение о непременных государственных законах". В основу его положен проект панинской конституции 1762 года. Весь проект не сохранился. Он был сожжен - во время гонения на масонов - братом Д. Фонвизина Павлом Ивановичем, директором Московского университета. Сохранившаяся часть Известна в литературе. С нее была снята копия, получившая широкое хождение в обществе.
      Введение Д. И. Фонвизина начиналось следующим заявлением: "Верховная власть вверяется государю для единого блага его подданных". Далее идет рассуждение в духе идей Просвещения в тесной связи с феодальным патримональным правом: "Государь, подобие Бога на земле,.. не может равным образом ознаменовывать ни могущества, ни достоинства своего, иначе, как поставя в государстве своем правила непреложные, основанные на благе общем и которых не мог бы нарушить сам".
      Просветительский принцип примата, главенства закона явственно звучит в следующем положение Д. Фонвизина: "Без сих правил..., без непременных государственных законов, непрочно ни состояние государства, ни состояние государя". Влияние масонства, призывов к всеобщему примирению обнаруживается в ряде тезисов, например: "Кроткий государь не возвышается никогда унижением человечества. Сердце его чисто, душа права, ум ясен"27.
      Но было бы заблуждением считать, что этот документ был оторван от реальной жизни. Специальный раздел "О злоупотреблениях произвола власти" посвящен порокам общества и власти в России. Примечательно, что именно здесь приведена любимая поговорка Никиты Панина: "В России кто может - грабит, кто не может - крадет!" Это лишний раз подтверждает общее авторство данной редакции конституции: и Панина, и Фонвизина.
      Некоторые положения из текста редакции 1773-1774 гг. включены во введение Фонвизина, другие восстановлены историком М. М. Сафроновым28. Конституция исходила из главного постулата, появившегося лишь в редакции 1773-1774 гг.: о роли дворянства, как опоры государя. Императорский совет теперь заменялся Верховным сенатом, часть несменяемых членов которого назначалась "от короны", а другая избиралась "от дворянства" дворянскими собраниями в губерниях и уездах. Сенату же передавалась полнота законодательной власти, императору предоставлялась исполнительная власть и право утверждения законов, принятых Сенатом29.
      Спустя полвека, Александр I, занимаясь правкой Государственной уставной грамоты 1818-1820 гг., остановил свое внимание именно на том параграфе, где шла речь о компетенции законодательной власти, и сделал замечание: "Избиратели могут, таким образом, назначать сами кого вздумается: Панина, например!"30. Очевидно Александр I знал и хорошо помнил текст той самой редакции конституции Панина - Фонвизина!
      Об участии Дениса Фонвизина в работе над новой редакцией свидетельствует письмо его Петру Панину 1778 г., в котором Денис Фонвизин переслал, как сказано в письме, "одну часть моих мнений, которые мною самим сделаны еще в 1774 году"31. Существование редакции 1773-1774 гг. можно считать доказанным.
      Вторая половина 70-х годов ознаменовалась новым оживлением масонского движения. На собрании ложи "Немезида" в сентябре 1776 г. ложа Рейхеля слилась с ложами Елагина. Были определены общие обряды и "акты трех степеней", великим мастером был избран Елагин, наместным мастером - Никита Панин32. Через месяц, 30 сентября князь А. Б. Куракин отправился в Стокгольм для сообщения королю Швеции о втором браке наследника русского престола Павла Петровича. Куракин вернулся, облеченный особыми масонскими полномочиями и привез специальную масонскую литературу. Среди книг, которые читал Никита Панин в эти годы обращает на себя внимание сочинение Л.-К. Сен-Мартена "О заблуждениях и истине", вышедшее в 1775 году. Оно направлено на развенчание просветительской теории естественного права и обосновывает новый взгляд на политический курс государств в период нарастающего кризиса феодальных монархий. В этом смысле Сен-Мартен был предшественником Луи Габриэля Бональда и Ж. де Местра. Никита Панин познакомил с этой книгой Павла Петровича и его супругу Марию Федоровну. Известно, что в 1777 г. он сам читал книгу Сен-Мартена великокняжеской чете, известны и беседы Панина с Елагиным по сюжетам масонской и мистической литературы33.
      1777 г. знаменателен в истории масонского движения в России. В июне в Петербург прибыл шведский король Густав III. Были устроены торжественные заседания масонских лож по шведской системе. В том же году была учреждена ложа "Благотворительность к Пеликану" под управлением Елагина. По его инициативе произошло слияние английской и шведско-берлинской систем масонства. Шведская система стала в Петербурге преобладающей. В том же году открылась ложа "Святого Александра", гроссмейстером ее был избран родственник Никиты Панина князь Куракин, давний сторонник масонства по шведской системе. Масонство стало прибежищем для преследуемых сторонников Панина. Его мысли об ограничении самодержавия разделяли Куракин, Н. В. Репнин, князь Голицын, адмирал Н. С. Мордвинов, прокурор Василий Пассек, князь Васильчиков. Но и сторонники Екатерины активно участвовали в масонских ложах. Граф 3. Г. Чернышев, генерал-прокурор князь А. А. Вяземский, генерал-полицмейстер, обер-прокурор Зиновьев, сенатор Елагин, граф Я. А. Брюс - все активно поддерживали императрицу и входили в разные масонские ложи34. Особенно приближен к Екатерине был Елагин - сторонник английского масонства. Он занимал должность управляющего петербургскими театрами, помогал императрице в написании пьес и был ею назначен в 1770 г. в совет Российской академии наук.
      Екатерина II приняла известие о прибытии Густава III весьма прохладно. Она сохраняла и большую настороженность в отношении масонов. Панинскому пониманию роли монарха она противоставила собственное толкование характера власти в России. Осуждая крайние проявления деспотии, она признавалась: "Не удивительно, что в России было среди государей много тиранов. Народ от природы беспокоен и полон доносчиков и людей, которые под предлогом усердия ищут лишь как бы обратить в свою пользу все для них подходящее; надо быть хорошо воспитану и очень просвещенну, чтобы отличить истинное усердие от ложного, отличить намерение от слов, и эти последние от дел. Человек, не имеющий воспитания, в подобном случае будет или слабым, или тираном, по мере его ума; лишь воспитание и знание людей может указать настоящую середину".
      Самовластие, облеченное в просвещенные формы, она считала вполне удовлетворительным, чтобы царствовать в России. В этом своем убеждении Екатерина II следовала принципам Фридриха II Великого, который ей покровительствовал еще тогда, когда она была бедной немецкой принцессой Софией Фредерикой Августой. От него же она восприняла и в дальнейшем использовала приемы усения обращаться с людьми: "Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хоть оно было на краю света: по большей части оно скромно и прячется где-нибудь в отдалении... Доблесть не лезет из толпы, не жадничает, не суетится и позволяет забывать о себе. Никогда не позволяйте льстецам осаждать вас: давайте почувствовать, что вы не любите ни похвал, ни низостей. Оказывайте доверие лишь тем, кто имеет мужество при случае вам поперечить и кто предпочитает ваше доброе имя вашей милости. Выслушивайте все, что хоть сколь-нибудь заслуживает внимания; пусть видят, что вы мыслите и чувствуете так, как вы должны мыслить и чувствовать. Поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись, и все уважали. Храните в себе те великие душевные качества, которые составляют отличительную принадлежность человека честного, человека великого и героя"35.
      Между екатерининским представлением о форме государственного правления и панинскими замыслами преобразования монархии в России лежала глубокая пропасть. Это различие наиболее емко определил А. Г. Тартаковский. Политика "просвещенного абсолютизма", даже включающая самые прогрессивные реформы, глубоко противоречила конституционным замыслам Никиты Панина: конституционное, то есть опирающееся на закон, право, "фундаментальное законодательство", ограничение самодержавия, установление в России конституционной монархии36.
      Отстраненный от обязанностей воспитателя цесаревича Павла Петровича, Панин продолжал влиять на своего бывшего воспитанника. В 1780 г. Екатерина стала искать союза с австрийским императором Иосифом II, стремясь осуществить свои восточные замыслы. Панин же ориентировался на европейскую политику и мечтал о "вечном союзе" с Пруссией. Он настоял на сообщении замыслов Екатерины II прусскому принцу Фридриху Вильгельму и Павел с готовностью это исполнил в июле 1780 г. в присутствии Никиты Панина37. Намерение углубить сближение России и Пруссии не оставляло Панина и в дальнейшем. Современник вспоминал, как 19 сентября 1781 г. из Царского Села отправлялись в заграничное путешествие "их императорские высочества" Павел Петрович и Мария Федоровна. Князь Орлов, князь Потемкин, граф Панин и большая часть придворных чинов провожала их до кареты. Императрица находилась здесь же. Панин стоял ближе всех к карете. Когда великий князь садился в экипаж, Панин что-то прошептал ему на ухо. Путь молодой четы, отправлявшейся под именем графа и графини Северных, лежал через Берлин. Вероятно в Берлине Павел выполнял поручение своего наставника о контактах с королем Пруссии.
      Будучи человеком своего времени, Никита Панин очень чутко воспринимал тенденции в международной политике Европы. Задолго до революции во Франции он с большим интересом изучал политические системы Запада, особенно те, где существовали представительные органы власти - Великобритании, Швеции, Дании, Польши. Еще будучи дипломатом, он с досадой отмечал, что за Россией закрепилось мнение, как о стране второстепенной, международное положение которой определяется не ее собственной политикой, а интересами сильных соседних держав38.
      С приходом к руководству внешней политикой одного из последних "птенцов Петра Великого", А. П. Бестужева-Рюмина, внешняя политика России получила иной характер. Бестужев-Рюмин снискал известность и авторитет в Европе. Никита Панин стал одним из наиболее ярких деятелей международной политики Европы. Усиление Пруссии в Европе с приходом к власти в 1740 г. Фридриха II грозило России ущемлением ее положения на европейской международной арене. Никите Панину пришлось конкурировать с этим выдающимся государственным деятелем, испытавшим влияние французских просветителей, покровителем немецкого просвещения.
      Сильное влияние Фридриха II на Петербург отмечают многие исследователи39. Екатерина II выступала ему достойным партнером. После Семилетней войны расстановка сил на европейском континенте изменилась. Франция и Россия, обрели роль столпов европейского мира. Это отчетливо проявилось и в настроениях французских дипломатов в Петербурге. Л. Беранже - поверенный Франции в Петербурге - в дни дворцового переворота 1762 г., вполне сочувствовал великой княгине Екатерине Алексеевне и ее сторонникам. Он тесно сотрудничал с пьемонтцем Джованни Одаром - секретарем будущей императрицы и непосредственным участником возведения ее на престол40.
      Французские дипломаты пытались подчинить Россию, остающуюся державой "второго сорта" влиянию Франции. Но в Россию проникало влияние передовых идей, распространявшихся в Европе. Французский посланник маркиз де Боссе, назначенный в Петербург в начале 1764 г., высказывал опасение на этот счет41. Франция опасалась продвижения России по пути прогресса и роста ее влияния в Польше и Швеции. Весь 1763 год Россия вынуждена была сопротивляться недоброжелательству французской дипломатии и бороться с ее интригами. Русской императрице требовался опытный и осведомленный советник в европейских делах. Таким и был Никита Панин. Первое время он фигурировал как лишь неофициальный советник по внешнеполитическим делам. Ему необходимо было выдержать конкуренцию со своим давним другом и доброжелателем Бестужевым-Рюминым, и они разошлись по главным вопросам внешней политики. С октября 1763 г. Панину официально было поручено заведование коллегией иностранных дел. С той поры, в течение почти двадцати лет, он был бессменным руководителем российского внешнеполитического ведомства. Не назначенный официально канцлером, он фактически стоял над вице-канцлером князем Голицыным. В особенности сильным было его влияние на внешнюю политику в первые годы царствования Екатерины II, которая не приобрела еще необходимого опыта и уверенности во внешнеполитических и дипломатических делах.
      Панину первому пришлось вступить в противостояние политическим интригам Франции. Русские посланники в Париже доводили до сведения французского правительства его мнение о все возрастающей роли России в торговых и политических делах Европы. Многолетняя борьба Франции за восстановление своего влияния в России закончилась предложением французской стороны о заключении торгового договора42. Однако, Панин сразу же распознал тайный смысл этого предложения, за которым скрывалось стремление помешать подписанию более выгодного для России русско-английского торгового договора. Противоборство России и Франции усугублялось еще и тем, что к этому времени сложился и укрепился союз южноевропейских государств: Франции, Австрии и Испании, который основывался на религиозных (католических), династических и политических связях.
      После Семилетней войны Никите Панину пришлось разрабатывать новую внешнеполитическую доктрину, предусматривающую активную роль страны и защиту национальных интересов на европейском континенте. Не стремясь к военному разрешению противоречий, и, даже избегая его, Никита Панин преследовал цель мирным, дипломатическим путем утверждать активную и сильную роль России в системе европейских государств. В феврале 1764 г. он представил императрице общие соображения о своей внешнеполитической доктрине - "Северном аккорде".
      Главные идеи доктрины были навеяны собственными впечатлениями, вынесенными из долголетних наблюдений сначала в Дании, потом в Швеции. Донесения русских послов в других европейских странах еще более укрепили убеждения Панина. Из Парижа, Мадрида и Вены сообщали о недружественных настроениях Франции, Испании и Австрии в отношении России и развитии южно-европейского союза. А. Корф - русский посланник в Копенгагене предупреждал об опасности создания в центральной и южной Европе католического союза, вынашивающего агрессивные планы против Англии, Пруссии и, в конечном итоге, против России. Инициатором этого блока выступала Франция.
      Корф же первый и выдвинул идею, позже развитую Паниным в обширном трактате. В 1764 г. Корф, обращаясь к императрице, высказывал мысль: "нельзя ли на Севере составить знатный и сильный союз против держав бурбонского союза"?43.
      В проекте Панина эта идея получила обоснование и конкретность. Обладая складывающимися капиталами, Франция привязывала к себе Швецию и Данию, предоставляя им финансовую поддержку. Руководствуясь политическими мотивами, она угрожала этим странам лишением необходимых субсидий в случае, если они откажутся следовать угодной Франции линии. Разрушая сложившуюся традицию, Панин начал переговоры с Англией, убеждая последнюю взять на себя выплату субсидий ради создания северного альянса. Он долго добивался, в том числе и используя свои масонские связи, усиления русского влияния в Швеции. Но шведские партии, не доверяя России, не откликнулись на его инициативу. Однако Панин продолжал настаивать на идее "Северного союза". Переговоры с Англией принесли некоторые результаты. В конечном итоге, Англия согласилась, хотя и в ограниченных размерах, субсидировать Швецию и Данию, подрывая тем самым французское влияние в этих странах.
      Обосновывая доктрину "Северного аккорда", Панин выдвинул концепцию стран "активных" и "пассивных". К первым он относил Россию, Пруссию, Англию, отчасти, Данию; ко вторым Швецию, Польшу и все другие государства, которые можно было бы привлечь к "Северному союзу". "Активные" страны, по его мнению, способны были вступить в открытую борьбу с державами южно-европейского союза. Однако, Панин был далек от мысли о военном столкновении с этими странами. Он вынашивал мысль мирным путем, посредством искусной дипломатической игры усилить роль России на европейском континенте; "поставить Россию способом общего северного союза на такой степени, чтобы она, как в общих делах знатную часть руководства имела, так особливо на севере тишину и покой нерушимо сохранить могла"44.
      Понимая недостаточность еще влияния России в Европе, Панин рассматривал доктрину "Северного аккорда" скорее не как конечную и реальную цель, а, видимо, как средство, орудие, которым можно будет манипулировать во внешней политике. Этот дипломатический прием не сразу был разгадан соседями и дипломатами "южного союза".
      В развитие своего плана Панин приглашал в "Северный союз" Пруссию, Данию, Швецию и Польшу, а если удастся, то и Англию. Эти государства должны были заключить оборонительный договор, обеспечивающий мир на севере Европы. Они же были призваны противостоять агрессивным планам Бурбонской и Габсбургской династиям на юге Европы. Отношения со Швецией и Данией были лишь частью общего плана. Ослабление влияния Франции в этих странах связывалось с тонкой дипломатической игрой в отношении Великобритании. Панину удалось переиграть английских дипломатов и склонить Великобританию к идее создания "Северного аккорда".
      Визиту шведского короля Густава III в Петербург в 1777 г. Панин придавал особенное значение. Не одобряя разгона Густавом III шведского риксдага и Государственного совета, по образцу которого сам Панин разрабатывал конституцию, он приветствовал шведского короля, как реального союзника в европейской политике и возможного участника "Северного аккорда". Екатерина не разделяла надежд Панина.
      Не меньшую трудность для Панина представляли отношения с Пруссией, как партнером по "Северному аккорду". Панин не раз давал понять прусскому послу в Петербурге В. фон Сольмсу, что, если Фридрих II желает сотрудничать с Россией, то должен предоставить твердые гарантии русского влияния в Польше, которую Россия считала сферой своего дипломатического и политического влияния. Русский канцлер граф М. И. Воронцов в своем докладе императору Петру III от 23 января 1762 г. обращал внимание на политическое положение польского общества: "Польша, будучи погружена во внутренние раздоры и беспорядки, упражняется всегда оными, и пока сохраняет она конституцию свою, то и не заслуживает быть почитаема в числе держав европейских. По причине ныне пребывания и частых переходов российских войск, происходят нередко великие беды и крики, но скоро умолкли опять"45.
      В ходе Семилетней войны русские войска беззастенчиво проходили через Польшу и там создавали базы снабжения, провиантские склады, не считаясь с настроениями местного населения. Никита Панин включал Речь Посполитую в орбиту своего внешнеполитического проекта. Екатерина вполне одобряла отношение Панина к Польше и разделяла его позицию. Особенно усилились ее экспансионистские настроения с появлением при русском дворе молодого Станислава Понятовского, попавшего в Россию случайно. Будучи племянником М. Чарторыйского, он вскоре получил пост польско-саксонского посланника в Петербурге. Во время Семилетней войны Понятовский был уличен в агентурных действиях в пользу Фридриха II и выслан из России. Но положение его неожиданно изменилось после переворота 1762 года. Екатерина II, став императрицей, в своей политике в Речи Посполитой решила действовать совместно с Фридрихом II. Польская партия князей Чарторыйских, ранее придерживающаяся прусской ориентации, теперь превратилась в русско-прусскую, а Понятовский из врага России в ее друга.
      В программу партии Чарторыйских входило требование о восстановлении сейма и шляхетской конституции, предусматривающей "вольную элекцию" и "либерум вето", то есть свободные выборы короля и предоставление законодательной инициативы всем участникам сейма. В разгар готовящегося переворота в Речи Посполитой, 5 октября 1763 г. внезапно умер король Август III. Встал вопрос о выборах нового короля. Вмешиваясь в польские дела, Россия, однако, не решилась действовать самостоятельно, а предпочла следовать совету Фридриха II. В 1764 г. был подписан Санкт-Петербургский союзный договор с Пруссией, к которому прилагалась секретная конвенция от 31 марта, содержавшая положение об избрании на польский престол Станислава Понятовского.
      С помощью Екатерины II и Никиты Панина на польский престол и был возведен родственник Чарторыйских - Станислав Август Понятовский. При нем был создан кабинет министров ("конференция"), угодный и послушный Петербургу. Религиозные разногласия в Польше, так называемый "диссидентский вопрос", то есть уравнение в правах при выборах в сейм христиан-некатоликов с католиками, был ловко использован как средство влияния России на Речь Посполитую. Этот тонкий дипломатический маневр был предпринят Паниным вопреки договоренности с Фридрихом II. Прусский посол в Петербурге Ф. А. Бенуа внешне оправдывал такое вмешательство. Екатерина II понимала роль Панина в выборах Станислава Понятовского и с удовлетворением отмечала его заслугу. "Поздравляю Вас,- писала ему императрица, - с королем, которого мы делали; сей случай наивяще умножает к Вам мою доверенность"46.
      Прусский король, казалось, примирился с вмешательством России в польские дела, но он решительно возражал против реформы государственного устройства, на которой настаивал Панин, требовавший заключения договора с Польшей, гарантирующего реформу сейма с его правом "либерум вето" и создание Постоянного совета с совещательным голосом при короле, что перекликалось с его конституционным проектом. Польша рассматривалась как один из участников "Северного аккорда", что предполагало возможность реформирования политического правления и в некоторых других странах - участницах этого союза. Панин рассчитывал на поддержку польской аристократии. Он искал опоры и в шведском обществе, добиваясь расширения прав риксдага. Дания и Англия имели постоянные парламенты, наделенные устойчивыми конституционными правами. Россией были потрачены немалые средства для поддержания своего влияния в Польше и Швеции. Усилиями Панина расширилась прорусская партия в Польше. В Варшаву еще в 1763 г. был назначен русским посланником князь Н. В. Репнин, племянник братьев Паниных. Он сумел войти в партию Чарторыйских, окружение которых обладало к этому времени большим влиянием. При участии Репнина был заключен договор с Польшей, предусматривающий реформу сейма под протекторатом России. По решению сейма в ноябре 1767 г. Россия становилась гарантом государственного устройства Речи Посполитой47. Подписание полнокровного договора с Польшей состоялось в 1768 году. Репнин проявил себя как талантливый дипломат и незаурядный полководец (он участвовал в заключении мирных договоров с Турцией в 1774 и 1791 годах). Верный масонским убеждениям Панина, Репнин выполнял волю своего дяди и "брата" по масонской ложе в польских делах.
      Станислав Понятовский оказался под давлением таких сильных дипломатов как Панин и Репнин. И, несмотря на неудовольствие Фридриха II, реформы в Польше были осуществлены. Польский сейм возобновил свою работу по программе Панина. Создание "Северного аккорда" близилось к концу, однако, сторонники южно-европейского союза вмешались в события. В самый разгар русского вмешательства в польские дела Австрией и Францией была спровоцирована в 1768 г. война России с Турцией.
      Над Паниным сгущались тучи. Екатерина стала проявлять все большую подозрительность к своему советнику. Она стала прислушиваться к голосам оппозиции: Орловым, Разумовскому, Чернышеву, Голицыным, которые придерживались французско-австрийской ориентации. Никита Панин добивался назначения командующим первой армией на Балканах своего брата Петра Ивановича, но Екатерина отдала предпочтение П. А. Румянцеву, умножившему свою славу победами под Рябой Могилой, при Ларге и Кагуле и получившему в 1770 г. титул графа Задунайского. Петр Панин также был отправлен на войну. Братья Панины поддерживали тесную связь. Переписка их, времен русско-турецкой войны, свидетельствует об их крепкой привязанности друг к другу. В апреле 1770 г. Петр сообщал Никите о рождении своего первенца Никиты Петровича, который позже возглавит заговор против Павла48.
      Несмотря на боевые действия на турецком театре войны, польские события продолжали развиваться. Никита Панин все еще не терял надежды выстроить свою "северную систему". Оставалось добиться договоренности с Пруссией. Фридрих II, преследуя, разумеется, свои цели, дал согласие Панину вступить в "Северный аккорд"" при условии, что прусским войскам не помешают вторгнуться в шведскую Померанию с центром в г. Штеттине.
      В декабре 1769 г. удалось привлечь к "Северному аккорду" Данию.
      Труднее всего складывались союзнические отношения с Англией, которая не собиралась расходовать средства на выборы польского короля. Немалые усилия прикладывал русский посол в Стокгольме граф И. А. Остерман для сохранения добрых отношений со Швецией. Но он был отозван в Петербург и назначен на пост вице-канцлера при конференции министров49.
      Фридрих II не преминул воспользоваться трудным положением России, сложившимся в самый разгар турецкой компании. Он стал настаивать на разделе Речи Посполитой. Его план предполагал нейтрализацию Австрии посредством включения ее в состав участниц польского раздела. России предназначалась самая скромная роль и только в том случае, если она выведет свои войска из пределов Польши. По этому поводу еще в 1768 г. Панину была передана нота прусского правительства через русского посла в Константинополе А. М. Обрезкова.
      В июне 1772 г. состоялся первый раздел Речи Посполитой. Россия получила часть Ливонии и несколько воеводств: Полоцкое, Витебское, Мстиславское и частично Минское. К Австрии перешла часть Польши вместе со Львовым. Пруссия получила преимущества в контроле за торговлей зерном в Польше, что было весьма выгодным. 5 августа 1772 г. была подписана конвенция о разделе, и к моменту работы сейма в Варшаву были введены войска всех трех стран-участниц. Русско-турецкая война клонилась к концу. 10 июня 1774 г. был подписан выгодный для России Кючук-Кайнарджийский мир. Россия получила право свободного прохода русских кораблей через черноморские проливы, крепости Керчь и Еникале, а также право держать торговый и военный флот на Черном море.
      С середины 70-ых годов наметился поворот в европейской политике. Французский историк А. Вандаль отмечает, что борьба французского двора с Габсбургами должна была привести Францию к поискам союза с Россией50. Опираясь на мемуары Фредерика Массона, важнейший источник по истории внешних сношений XVIII в., Вандаль прослеживает, как в разные периоды на протяжении XVIII в. Франция искала союза то со Швецией, потом с Польшей, позже - с Турцией и, наконец, с Россией.
      Со своей стороны Россия не могла ограничиться "дружбой" только с северными странами. В ходе русско-турецкой войны укрепился союз с Австрией и Францией. Екатерина II увлеклась восточной политикой. Ею овладела мысль выйти к берегам Средиземного моря. Она начала разрабатывать так называемый "греческий проект". А тем временем - в 1781 году - Панин был отстранен от руководства департаментом иностранных дел.
      Английский посол в 1762-1765 гг. в Петербурге Джон Бэкингэмшир признавал, что "Панин был лучше всего сведущ в делах севера". Однако, он весьма критически расценивал "Северный аккорд": "система, который он (Панин.- Н. М.) придерживался и от которой его не заставило отступить ничто до тех пор, пока не обнаружится ее полная непрактичность ввиду нерасположения к ней других держав"51. Знаток европейского международного права Ф. Ф. Мартенc считал проект Панина "доктринерством в политике"52. В. О. Ключевский признавал достоинство и выгоду "Северного аккорда" для России, но приходил к выводу, что "трудно было действовать вместе государствам, столь разнообразно устроенным, как самодержавная Россия, конституционно-аристократическая Англия, солдатски-монархическая Пруссия, республиканско-анархическая Польша"53. Некоторые авторы еще более узко смотрели на панинский замысел "Северного аккорда". Так П. А. Александров утверждал, что Панин позволил Пруссии сделать Россию орудием, и польза от этой "системы" досталась лишь Пруссии, а не России54. Е. М. Миронова выделяет наиболее существенные шаги по оформлению союза северных государств: договор России с Пруссией - 1764 г., с Данией - в два этапа - в 1766 и 1769 годах, с Польшей - в 1768 г. и оборонительный союз Великобритании и Швеции - в 1765 году55.
      Однако, никто не обратил внимания на то, что "Северный аккорд" складывался одновременно с работой Никиты Панина над конституционным проектом. Рассмотрение "Северного аккорда" в контексте главной идеи Панина придает ей более глубокий смысл. В политических системах северных европейских государств в эпоху нарастающего кризиса абсолютных монархий Никита Панин искал опоры для обоснования своего конституционного проекта.
      Когда же через четырнадцать месяцев Павел Петрович и Мария Федоровна вернулись в Россию, они застали Панина тяжело больным. Павел лишь раз побывал у Панина, опасаясь преследования со стороны Екатерины II. Как свидетельствует в своих "Записках" Голицын, по возвращении в Петербург Павел и Мария Федоровна "безо всякой известной причины, по крайней мере в течение месяца, не только не едут к нему (Никите Панину. - Н. М.), но и не наведаются о его здоровье... Меня уверяли, - пишет Голицын, - что при свидании в чужих краях с герцогиней Виртембергской, родительницей Марии Федоровны, много было говорено о графе Панине... и, что герцогиня в угождение императрице Екатерине, советовала великому князю не столько уже быть подвластному наставлениям графа Панина. Крайне удивило и оскорбило всех родных графа такое по возвращении странное Его Высочества поведение. Наконец, за несколько дней перед кончиной графа, пожаловал к нему на вечер великий князь. Тут было объяснение о всем предыдущем"56.
      Панин оставался тверд в своих намерениях. Работая над текстом конституции, он перефразировал свою поговорку: "На Руси, кто может, тот дерет; кто не может, тот берет; а кто работает, тот страдает!" Последний разговор Никиты Панина с Павлом - своеобразное завещание, записанное великим князем. Сафонову удалось найти в личных бумагах Павла эти важнейшие записи57. Они представляют собой две записки, одна из которых озаглавлена "Рассуждение вечера 28 марта 1783 года". По содержанию они тесно связаны между собой. Первая открывается положением о главной функции государства- оно обязано обеспечить безопасность своим подданным. Далее, развивается принцип разделения властей: законодательная власть отделена от законы хранящей и исполнительной. Законодательная власть остается в руках государя; власть, законы хранящая, - в руках всей нации; исполнительная - "под государем". Здесь же развивается положение о роли дворянства, которое должно участвовать в управлении государством через Сенат и министерства, которые автор этих размышлений мыслит как часть общей системы государственного управления. Вторая записка- о структуре министерств и развитии закона о престолонаследовании с "предпочтением мужской персоны". Сопоставляя содержание "Рассуждения" с предшествующими редакциями (точнее с их отдельными фрагментами), можно считать, что обе записки опережают последнюю редакцию конституции Панина - Фонвизина.
      В ночь с 30 на 31 марта 1783 г. Никита Иванович Панин скоропостижно скончался. Говорили, что цесаревич рыдал над покойным. Поклялся ли он воплотить в жизнь заветы своего воспитателя, нельзя утверждать с уверенностью. Фонвизин глубоко скорбел о потере своего друга и говорил: "Всякий смертию Панина нечто потерял"!58. "Нечто" - это и была та мечта Никиты Панина о твердых законах в России и ограничении самовластия, за которые он боролся столько лет.
      По справедливому замечанию Г. В. Вернадского программа братьев Паниных и Фонвизина сводилась к следующим положениям. 1) Поддержка претендента на престол (Павла Петровича). 2) Поиски дипломатической и международной поддержки. 3) Связи цесаревича с "северными домами" (имеются в виду царствующими в Европе династиями). Все это могло бы быть возможным на основе разрабатываемой конституции и благодаря масонскому движению, своеобразному оппозиционному центру59.
      После смерти Никиты Панина все его бумаги попали к брату Петру, который привел в порядок весь архив по основным вопросам государственного строя, а также составил текст манифеста, с которым Павел должен был обратиться к народу в момент своего воцарения60. В 1789 г. умер и Петр Иванович Панин, передав все бумаги Денису Фонвизину, у которого они находились до кончины последнего в 1792 году. По всей видимости эти документы существовали не в единственном экземпляре. Часть бумаг под титулом "Для вручения государю императору Павлу Петровичу", по договоренности с Петром Паниным, была передана Денисом Фонвизиным петербургскому генерал-прокурору Пузыревскому и оставалась в его семье. Другая часть - возможно полный комплект конституционного проекта - осталась в семье Фонвизиных. Из воспоминаний Михаила Фонвизина известно, что в год смерти писателя, в доме его брата - Павла Ивановича Фонвизина, директора Московского университета, полицией был устроен обыск. Искали масонские документы и улики причастности Павла Фонвизина к масонским ложам. К счастью, у него в гостях оказался младший брат Александр Иванович, который сумел вынести и спасти введение к конституционному проекту. Оно-то и сохранилось в домашней библиотеке младших Фонвизиных. Михаил Фонвизин, тогда еще ребенок, не один раз слышал от отца всю историю облавы на масонов и перипетий создания тайной конституции. Именно из этого дома содержание "Рассуждения о непременных государственных законах" стало известно в декабристских кругах и, в частности, было использовано Никитой Муравьевым в работе над конституцией.
      Поиски текста конституции Панина-Фонвизина уводят в царский дворец. Как бумаги Никиты Панина попали в Зимний дворец, остается невыясненным до сих пор. Когда вдова генерал-прокурора Пузыревского передала Павлу столь опасный пакет - нет документальных свидетельств. Однако известно, что Александр Павлович после убийства Павла I обнаружил в его письменном бюро потаенный ящик, где находились "важные документы". М. И. Семевский нашел подтверждение этому факту. Он пишет: "Все бумаги Павла Петровича после его насильственной смерти перепуганный сын его, ставши императором Александром I, поручил разобрать другу Павла Петровича князю Александру Борисовичу Куракину. Сам молодой царь Александр обнаружил "собственную шкатулку" своего отца, наткнувшись на потайной ящик его письменного бюро"61.
      То, что бумаги Павла разбирал личный друг его, родственник Никиты Панина и масон, придерживающийся как и Панин, шведской масонской системы, не может ни обратить на себя внимание. Александр не мог не знать всех обстоятельств и, очевидно, проявив родственное чувство к отцу, поручил разбирать бумаги его другу Куракину.
      О том, что Александр I знал содержание "бумаг Павла" есть прямое доказательство в истории создания Государственной уставной грамоты 1818 года. О "бумагах Павла" знала и Мария Федоровна. Свидетельство этому - запись на конверте, приложенном к "бумагам", гласящая, что "бумаги" переданы ею сыну - императору Николаю I и проставлена дата - 27 июня 1827 года.
      Из всего этого следует, что усилия и идеи Никиты Панина не пропали. Документы Панина, конечно, вышли и за стены царского дворца. Кроме Фонвизиных они попали и в другие круги русского общества. Куракин, которому Александр I поручил разбирать "собственную шкатулку" Павла I, прежде чем передать подлинники Александру, собственноручно снял копии с этих бумаг и, затем, "озаботился оставлением у себя еще одной копии". В дом Куракина, еще при жизни Павла Петровича в качестве секретаря был вхож М. М. Сперанский. Его пытливость, огромная эрудиция и необычайная тщательность в работе не могли не обратить на себя внимание, и он, конечно, не упустил возможности познакомиться со столь важными документами, хранившимися у Куракина. Не оттуда ли берут свое начало идеи русского реформатора о примате, главенстве закона, о принципе разделения властей и, наконец, о перспективе ограничения самовластия в России?
      В канун Французской революции, обнажившей глубокий кризис абсолютных монархий, Н. И. Панин выступил с настойчивым требованием изменить форму государственного строя, установить в России конституционную монархию. Сторонник мирного решения вопросов без революций и войн, он показал себя как крупная личность своего времени, чутко улавливающая очертания будущего мира.
      Примечания
      1. КОРСАКОВ Д. А. Из жизни русских деятелей XVIII в. Казань. 1891; Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина. 1770-1837. Т. I. СПб. 1888.
      2. Русский архив, 1888, N 10, с. 177, 179.
      3. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Русское масонство в царствование императрицы Екатерины II. Пг. 1917, с. 20; Записки Кушелева. 3.II.1821, с. 467; ЕШЕВСКИЙ С. В. Сочинения. Т. III. М. 1870, с. 445-446; ПЕКАРСКИЙ П. П. Наука и культура при Петре. Т. 2. М. 1862. Дополнения, с. 3.
      4. Текст одного из них - "Нравоучительного катехизиса" - воспроизводится в: ЛОНГИНОВ М. Н. Новиков и московские мартинисты. М. 1867.
      5. ПЫПИНА. Н. Русское масонство в XVIII - перв. пол. XIX вв. Пг. 1916, с. 67.
      6. О. Ф. Соловьев называет ее "Книгой уставов", что не совсем точно. См. Вопросы истории. 1988, N 10 и др.
      7. ПЫПИН А. Н. Ук. соч., с. 35.
      8. СОЛОВЬЕВ С. М. Императорские советы в России в XVIII в. - Русская старина, 1870, т. II, с. 463-468.
      9. О проекте 1762 г. см.: ФОНВИЗИН М. А. Обозрение политической жизни в России. В кн.: Сочинения и письма. Иркутск. 1982, с. 127-129, 369-371; СЕМЕВСКИЙ В. И. Из истории общественного движения в России в XVIII - нач. XIX вв. - Историческое обозрение. СПб. 1897, т. IX, с. 248.
      10. ДАШКОВА Е. Р. Записки. М. 1990; ГОЛИЦЫН Ф. Н. Записки.- Русский архив, 1874, кн. 5, стб. 1282.
      11. План воспитания Павла Петровича.- Русская старина, 1882, т. XXXVI, с. 315 и ел.
      12. Записки С. А. Порошина. - Русский архив, 1865, N 7.
      13. Письмо Корберона от 9 апреля 1778 г. См. ЛЕБЕДЕВ П. Опыт разработки новейшей русской истории по неизданным источникам. М. СПб. 1863, с. 45-46.
      14. ГОЛИЦЫН Ф. Н. Ук. соч., стб. 1321.
      15. Секретные материалы, относящиеся к кабинету в Санкт-Петербурге 1764 - 1765 гг. - Вопросы истории, 1999, N 4-5, с. 116. См. также: ВИЛЬБУА Ф. Рассказы о российском дворе. - Вопросы истории, 1992, N 1, 4-5; ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 46.
      16. КАЗАНОВА Дж. Записки венецианца. - Русская старина, 1871, т. 9, с. 540.
      17. ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 46.
      18. А. П. - невеста Н. И. Панина, графиня Шереметева.
      19. ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 309-310.
      20. ЛОНГИНОВ М. Н. Ук. соч., с. 93.
      21. ПЕКАРСКИЙ П. П. Ук. соч. Дополнения, с. 8-11.
      22. ПУШКИНА. С. Собр. соч. в 10-ти тт. Т. 7. М. 1976, с. 5.
      23. БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Д. Словарь достопамятных людей. Т. 4. М. 1890, с. 74.
      24. ЛЕБЕДЕВ П. Ук. соч., с. 149-150.
      25. БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Д. Ук. соч., с. 105.
      26. ФОНВИЗИН М. А. Сочинения и письма. Иркутск. 1982. Т. II, с. 127-129.
      27. ФОНВИЗИН Д. И. Рассуждение о непременных государственных законах. Собр. соч. Т. 2. М.-Л. 1959, с. 254.
      28. САФОНОВ М. М. Конституционный проект Н. И. Панина-Д. И. Фонвизина. - Вспомогательные исторические дисциплины. Т. VI. Л. 1974, с. 261-281; Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1 ед. хр. 57, л. 1.
      29. Списки "Рассуждения о непременных государственных законах" сохраняются в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), ф. 48, on. 1, д. 265, ч. 1; РГАДА, ф. 1, д. 17; Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 195, оп.,1, д. 1150. Впервые изложение "Конституции Н. И. Панина - Д. И. Фонвизина", переданное М. А. Фонвизиным в его "Записках" было опубликовано А. И. Герценом в "Историческом сборнике" Вольной русской типографии в Лондоне в 1861 г. (кн. 2, с. 169-189). Кроме того см.: ШУМИГОРСКИЙ Е. С. Император Павел. Жизнь и царствование. СПб. 1907. Приложение, с. 3-14; ВЯЗЕМСКИЙ П. А. Полн. собрание соч. Т. 5. СПб. 1880, с. 185; его же, Старая записная книжка. Собр. соч., т. 9, с. 3; ПИГАРЕВ К. В. Рассуждение о непременных государственных законах в переработке Никиты Муравьева. - Литературное наследство. Т. 60, кн. 1. М. 1956, с. 339-369; ЭЙДЕЛЬМАН Н. Я. Герцен против самодержавия. М. 1975, с. 117-120; ТАРТАКОВСКИЙ А. Г. Павел I. Романовы.- Исторические портреты. Т. II. М. 1997, с.196-203.
      30. Это известно из беседы Н. И. Тургенева с П. А. Вяземским, которую они вели в период подготовки русской конституции в имперской канцелярии в Варшаве. См. Избранные социально-политические произведения декабристов. Т. I. M. 1951, с. 22.
      31. Цит. по ТАРТАКОВСКИЙ А. Г. Ук. соч., с. 196.
      32. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Ук. соч., с. 36-38.
      33. Объяснение на книгу "Заблуждение и истина" Елагина.- Русский архив, 1864, с. 94-95. См. также Вернадский Г. В. Ук. соч., с. 81, 162.
      34. О принадлежности этих лиц к масонским ложам см. в кн.: ЛОПУХИН И. В. Записки. - Русский архив, 1884, т. 1, с. 18-19; ГЕБЕР. Записки.- Русский вестник, 1868, т. 14, с. 581-582; Русская старина, 1861, т. I, с. 24-25.
      35. Записки императрицы Екатерины II. СПб. 1907, с. 367, 658.
      36. ТАРТАКОВСКИЙ А. Г. Ук. соч., с., 196.
      37. КОБЕКОД. Цесаревич Павел Петрович. СПб. 1887, с. 191.
      38. ЧЕЧУЛИНЫ. Д. Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II. СПб. 1896, с. 23.
      39. СОЛОВЬЕВ С. M. История России. Кн. V. т. 1, M. 1985, с. 142; кн. VI, т. 1, M. 1986, с. 32; КОСТОМАРОВ Н. И. Последние годы Речи Посполитой. т. 1, с. 142; СОРЕЛЬ А. Европа и Французская революция. Т. 1, с. 32; ЧЕЧУЛИН Н. Д. Ук. соч., с. 54.
      40. Беранже-графу де Шуазелю. СПб. 1762. Сб. РИО, т. 140, с. 2.
      41. Архив Министерства иностранных дел Франции. Дипл. переписка. Russia, т. 77, с. 292-295; т. 140, с. 499.
      42. ЧЕЧУЛИН Н. Д. Ук. соч., с. 185.
      43. Цит. по А. И. БРАУДО. А. И. Панин, Н. И. Панин. - Русский биографический словаре. СПб. 1902, с. 195.
      44. ЧЕЧУЛИН Н. Д. Ук. соч., с. 184.
      45. История Польши. Т. 1. M. 1956, с. 319.
      46. БРАУДО А. И. Ук. соч., с. 196.
      47. ГЕРАСИМОВА Г. И. Северный аккорд гр. Панина. - Российская дипломатия в портретах. M.1992, с.78.
      48. БРИКНЕР А. Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина. (1770- 1837). СПб. 1888, с. 2-3.
      49. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 93, on. 6, ед. хр. 312, л. 65-68.
      50. ВАНДАЛЬ А. Елизавета Петровна и Людовик XV. СПб. 1912, с. 9.
      51. Секретные материалы, относящиеся к кабинету в Санкт-Петербурге (1764-1765 гг.), с. 111-127.
      52. МАРТЕНС Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. СПб. 1895, т. VI, с. 39.
      53. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Соч. Т. V. M. 1989, с. 39.
      54. АЛЕСАНДРОВ П. А. Северная система. M. 1914, с. 11.
      55. МИРОНОВА Е. M. Складывание "северной системы" Н. И. Панина (60-ые гг. XVIII в.) - Вестник МГУ, сер. 8. История. 1999, N 6, с. 41-51.
      56. ГОЛИЦЫН Ф. Н. Ук. соч., стб. 1284.
      57. САФОНОВ M. M. Ук. соч., с. 280.
      58. ФОНВИЗИН Д. И. Из жизни графа Никиты Ивановича Панина. - Собр. соч. Т. 2. M. Л. 1959, с.288.
      59. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Ук. соч., с. 226.
      60. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Ук. соч., с. 231. См. также: ШУМИГОРСКИЙ Е. С. Ук. соч., с. 23.
      61. СЕМЕВСКИЙ M. И. Материалы к русской истории ХVIII в. 1788. - Вестник Европы, 1867, март, год второй, т. 1, с. 301.