Пилипчук Я. В. Женщины в истории кыпчаков

   (0 отзывов)

Saygo

Женщины в кыпчакском обществе играли заметную роль. Этот языческий социум был патриархальным, но отношение к женщине в нем было более демократичным, чем в христианском или мусульманском социумах IX-XIII вв. Из многих кыпчакских аристократок мы можем проследить за биографиями всего нескольких женщин.

Terken-Khatun-Captive-Initi.gif
Razia_sultana_tomb_painting.jpg
Razia_Jital.JPG
Монета Делийского султаната, чеканившаяся при Разийи-султан

 

Одной из наиболее заметных персон в истории кыпчаков была Теркен-хатун из племени йемек и клана байаут. Теркен являлась женой султана Текеша, матерью султана Ала ад-Дина Мухаммеда б. Текеша и родственницей наместника города Отрар и вождя восточных кыпчаков Инал-хана. Она фактически была одной из самых влиятельных лиц в государстве хорезмшахов. По ее приказу могли даже уволить и убить чиновника или эмира. Одной из ее жертв был Умар-хан из туркменского племени языр1. Во время завоевания земель она получала свою долю. Она использовала собственную тугру, печать, была грамотной и имела прекрасный каллиграфичный почерк. Когда монголы взяли крепость Илал, Теркен-хатун была лишена власти и на протяжении тринадцати лет находилась в тюрьме2.

 

Происхождение Теркен-хатун является одним из сложных вопросов в истории Средней Азии. По данными Джувейни, она принадлежала к племени канглы3. Абу-л-Гази также придерживался этого мнения4. Ан-Насави указывал, что она принадлежала к клану байаут племени йемек5. По мнению А. Кадырбаева, Теркен-хатун — это не имя, а титул. К тому же, он был известен киданям как Телицянь6. Согласно данным Ан-Насави, отцом Теркен-хатун был хан из клана байаут по имени Джангкиши. Ибн Халдун называл его Джанкашем. Джувейни считал, что отец Теркен-хатун происходил из племени урани. Таким образом, можно предположить, что вследствие брачных связей племен Дешт-и-Кыпчак Теркен-хатун могла быть связана сразу с несколькими кланами и племенами7.

 

У Теркен-хатун были и соперницы. Мать-султанша ощущала конкуренцию со стороны невестки. Ан-Насави упоминал о хатун Ай-Чичек. Эта женщина происходила из племени канглы и была женой Ала ад-Дина Мухаммада б. Текеша. Ее сыном был Джелал ад-Дин Манкбурны. Она конкурировала за влияние с Теркен-хатун. Ай-Чичек хотела сделать хорезмшахом своего сына, в то время как Теркен-хатун стремилась возвести на престол Узлаг-шаха. Китайские источники зафиксировали еще одну женину-регентшу из племени канглы — Шаньметгумали (Кумар-хатун). Она фактически руководила внешней и внутренней политикой своего племени8. Всех известных вождей канглов монголы перебили во время войны с хорезмийцами9.

 

Благодаря данным «Жития царя царей Давида» нам известно о Гуарандухт — дочери хана Отрока (Атрака). Она вышла замуж за царя Давида, брак закрепил политический альянс грузин с кыпчаками. Известно также, что Гуарандухт приняла христианство10. З. Папаскири утверждает, что Гуарандухт была второй законной женой Давида IV Строителя. На момент переселения кыпчаков в Грузию она уже несколько лет состояла с ним в браке. От брака Давида с Гуарандухт родился сын Вахтанг, но он не смог претендовать на трон, и престол наследовал Деметре — сын Давида от первого брака с армянской княжной11.

 

Среди князей Руси обычай жениться на кыпчакских аристократках завел Олег Святославич. Он женился на дочери кыпчакского хана Оселука. Не известно, были ли от этого брака дети. Законный преемник престола Всеволод родился от брака Олега с византийской аристократкой Феофано Музалон12.

 

Иногда кыпчакские вожди навязывали брак Рюриковичам. Князь Святополк после поражения в 1094 г. был силой женат на дочери Тугоркана. Не исключено, что в качестве брачного дара он заплатил дань кыпчакам. Брак с дочерью Тугоркана позволил ему на некоторое время успокоить ситуацию на южных границах. Детей от этого брака не было. Также вследствие плена Игоря Святославича и его сына Владимира в 1185 г. Кончак породнился с северскими Ольговичами. В 1187 г. Владимир Святославич женился на дочери Кончака. Династия Игоря Святославича породнилась с ведущим кыпчакским племенем Восточной Европы — токсоба. От брака с кыпчакской княжной родились сыновья Изяслав и Всеволод13.

 

Владимир Мономах женил своего сына Юрия Долгорукого на дочери Аепы. Скорее всего, это произошло в январе 1108 г.14 От брака Юрия Долгорукого с дочерью Аепы родились Ростислав и Андрей Боголюбский15. По сведениям тверского летописца, Андрей (сын Владимира Мономаха) был женат на внучке Тугоркана. По мнению С. Гуркина, возможно, от этого брака родились Владимир и Ярополк Андреевичи16.

 

Одна из династий Мономаховичей — смоленские Ростиславичи — также поддерживали связи со степными правителями. Рюрик Ростиславич, который некоторое время был киевским князем, женился на дочери хана племени бурдж-оглы Белуга. Инициатором брака был отец Рюрика Ростислав. От этого брака родились две старшие дочери Рюрика и, возможно, Ростислав Рюрикович17. Мстислав Мстиславович Удалой был женат на дочери вождя племени дурут Котяна. От этого брака родилась дочь Анна, ставшая впоследствии женой Данила Романовича, князя Галицко-Волынской Руси18.

 

Всеволод Юрьевич Большое Гнездо стал родственником Юрия Кончаковича. Два могущественных правителя Восточной Европы договорились о браке своих детей. Ярослав Всеволодович женился на дочери Юрия Кончаковича. Но надежды на этот альянс не оправдались. Да и дочь Юрия Кончаковича была бездетной. Преемников родила другая женщина — дочь Мстислава Удалого Ростислава (Феодосия)19.

 

Не все смирялись с решениями родителей или с общественным мнением. Эти случаи были настолько из ряда вон выходящими, что обязательно фиксировались в хрониках. Внучка Владимира Мономаха, вдова Владимира Давидовича Черниговского убежала в степь, чтобы обвенчаться с ханом Башкордом. Это был единственный случай, когда княжна из рода Рюриковичей сочеталась браком с кыпчакским правителем. Ни до, ни после он не имел прецедентов в истории брачных отношений кыпчакских аристократок с христианскими государями20.

 

Известно, что дочь хана Сейхана вышла замуж за Иштвана V (сына Белы IV). Она носила христианское имя Эржебет (Елизавета). Брак между Иштваном и Эржебет должен был уладить конфликт между венграми и кыпчаками, который произошел в 1241 г. От брака Иштвана и Эржебет родился Ласло IV Кун. В 1247 г. Эржебет была крещена. Чешские хронисты, как, например, Бруно Оломоуцкий, считали ее язычницей, но ее собственные документы опровергают эти предположения. На ее печатях было написано: «Божей волей королева Венгрии и дочь императора куманов». Император — это не кыпчакский, а европейский титул. Она назначала на церковные должности своих ставленников, например, Миклоша. Когда страной правил ее сын Ласло IV Кун, она защищала церковные владения от захвата подданными короля. Эржебет владела территорией венгерских банатов на территории современных северной Сербии и Боснии21.

 

В 1272 г. славянский бан Йоахим Гюткелед выкрал принца Ласло. Иштван V поспешил освободить сына из замка Капронц, где бан удерживал принца. Во время осады замка король узнал, что к заговору имела отношение Эржебет. Она была любовницей Йоахима Гюткеледа и интриговала против своего мужа. Неожиданно Иштван умер. 3 марта 1272 г. Эржебет и Йоахим Гюткелед провозгласили принца Ласло королем Ласло IV. Это вызвало возмущение части аристократов. Они хотели избрать королем Белу Ростиславича. Его сторонники напали на дом Эржебеты, но были рассеяны отрядом Миклоша Пока. В ноябре 1272 г. друг Йоахима Гюткеледа Генрик Кесеги (Нейметуйвари) убил Белу Ростиславича. Этот факт возмутил всех свояков Арпадов — чешского короля Пшемысла Оттокара II, галицкого князя Льва Даниловича и малопольского князя Болеслава Стыдливого.

 

Барон Йоахим Гюткелед стал регентом при малолетнем короле и женился на дочери Романа Даниловича и Гертруды Бабенберг. Этот брак разорвал его альянс с Эржебет, которая вышла из-под опеки Йоахима Гюткеледа. Славянский бан снова выкрал малолетнего короля, но его освободил Петер Чак, выступивший на стороне королевы22. Во время правления короля Ласло IV Куна при венгерском дворе находились кыпчакские аристократки Эдуа (Айдула), Мандула и Купчет (Купчек). Фавориткой короля была Эдуа. Архиепископ Лодомер особенно ненавидел именно эту кыпчакскую аристократку23.

 

Болгарский царь Калоян происходил из болгаризированой кыпчакской династии Асеней. Он был женат на дочери одного из кыпчакских ханов. Жена Калояна был любовницей начальника гвардейцев Манастраса. В 1207 г. Манастрас убил Калояна24. На вдове Калояна по степному обычаю женился Борил, который стал преемником Калояна25. Это совсем не значит, что Борил любил эту женщину, которую П. Павлов называет Анной-Анисией. Просто таковым был обычай левирата, распространенный среди кочевников. В случае смерти мужа родственник умершего должен был жениться на вдове, чтобы обеспечивать ее. По мнению П. Павлова, развод Борила с Анной-Анисией разозлил кыпчаков, и они привели к власти Ивана II Асеня26.

 

Заметной фигурой в Делийском султанате была Разийа-хатун27. Ее имя происходило от титула Разийят ад- Дунйа ва-д-Дин (Любимица мира и религии). Она принадлежала к династии кыпчакского происхождения — Шамсийа, первым султаном из которой стал Ильтутмыш. Султан назначил Разийу султаном после смерти своего сына Насир ад-Дина Махмуда в 1232 г. После смерти Ильтутмыша одна часть эмиров поддержала Разийу-хатун, а вторая — Шах-Туркан. Благодаря усилиям Шах-Туркан Рукн ад-Дин Фируз-шах был провозглашен преемником престола.

 

Шах-Туркан начала репрессии против сыновей других жен покойного Ильтутмыша. По ее приказу был сначала ослеплен, а затем и убит Кутб ад-Дин. Во время вторжения в Пенджаб тюркского эмира Сайф ад-Дина в Дели произошло восстание против Шах-Туркан и ее сына. Восстание инспирировали сторонники Разийи-хатун, которые распространяли слухи. Шах-Туркан бросила на подавление всех своих людей, но восстание поддержали жители Дели и она была вынуждена укрываться во дворце. Рукн ад-Дин поспешил из Пенджаба на помощь матери, но не успел вовремя. Сама Шах-Туркан оказалась в плену. Гвардейцы присягнули Разийе, а Рукн ад-Дин попал в тюрьму и в 1236 г. был убит. По сведениям Ибн Баттуты, репрессии осуществляла не Шах-Туркан, а Рукн ад-Дин28.

 

С 1236 г. Разийа начала править Делийским султанатом. На монетах она приказала чеканить слова: «Опора женщин, владычица эпохи, султан Разийа, дочь Шамс ад-Дина Ильтутмиша».

 

Против Разийи выступили карматы и еретики Индии, которых возглавлял проповедник Нури-тюрк. Восставшие ворвались в Дели, но их остановили сторонники Разийи — эмир Насир ад-Дин Ал-Иитим Бахаи, эмир Шаир и имам Насири. На помощь Разийи пришли войска малика Ауда Нусрат ад-Дина. Но они были разбиты, а сам он умер в плену. Против Разийи действовали Малик Ала ад-Дин Джани, Малик Сайф ад-Дин Куджи, Малик Изз ад-Дин Кабир-хан Айяз и Малик Изз ад-Дин Мухаммед Салари. Разийа благодаря своему дипломатическому таланту перетянула на свою сторону Малика Изз ад-Дина Кабир-хана Айяза и Малика Изз ад-Дина Мухаммеда Салари. После подавления восстания она начала устранение своих врагов. Малик Сайф ад-Дин Куджи и его брат Фахр ад-Дин попали в плен, затем были убиты. Малик Ала ад-Дин Джани был убит в селе Накаван, а его голову доставили в Дели. Везир Низам ад-Дин Джунайди прятался в холмах Сир-Мур Бардари, где и был убит29.

 

Разийа-хатун назначила на высокие должности своих сторонников. Везиром стал Низам ал-Мульк ходжа Мухаззаб. Сайф ад-Дин Айбек был назначен главнокомандующим и получил титул Кутлуг-хана. Малик Изз ад-Дин Кабир-хана Айяз получил во владение Лахор. Все малики и эмиры Делийского султаната присягнули на верность Разийе-хатун. После смерти Сайф ад-Дина Айбека Разийа назначила главнокомандующим Кутб ад-Дина Хусейна б. Али Гури. Он получил приказ помочь гарнизону крепости Рантанбур, которую осадили индусы. Малик Ихтийар ад- Дин Алтунийа (Алтун-оба) получил должность виночерпия и был одним из любимцев Разийи. Он стал владеть областью Баран и крепостью Табар-Хинд. Ихтийяр ад-Дина Айтегина Разийа сделала церемониймейстером, а Малик Джамал ад-Дин Иакут ал-Хабаши (эфиоп) стал фаворитом Разийи, носившей мужскую одежду. Ибн Баттута сообщал, что тюркские эмиры завидовали этому африканскому выскочке. Джузджани же не сообщал о фаворите султанши30.

 

19 марта 1238 г. делийские войска взяли Гвалиор. Но потом эти войска выступили против Разийи. В 1239-1240 гг. эмир Лахора Малик Изз ад-Дин Кабир-хан Айаз поднял мятеж. Султанша отправила против него войска, и эмир заключил с султаншей мир. Ему была передана область Мултан, которая до того принадлежала Ихтийар ад-Дину Каракуш-хану Айтегину. В 1240 г. Разийа вернулась в Дели. Не прошло и двадцати дней, как против нее восстал Ихтийар ад-Дин Алтунийа. Его восстание поддержали малики и эмиры. Среди них был Ихтийар ад-Дин Айтегин.

 

В апреле 1240 г. Разийа выступила в поход на Табархинд. Вблизи этого города эмиры напали на султаншу и убили Джамал ад-Дина Иакута ал-Хабаши, а Разийу бросили в застенок крепости Табархинд. В правлении Разийи эмиры видели угрозу своей власти. Эта султанша, как хотела, меняла эмиров и предоставляла владения одних эмиров другим31.

 

Эмиры-чихильгани провозгласили султаном Муизз ад-Дина Бахрам-шаха (одного из сыновей Ильтутмиша). Регентом при нем стал Ихтийар ад-Дин Айтегин. Не прошло и месяца, как наместник Табархинда Ихтийар ад-Дин Алтунийа женился на Разийи и освободил ее из тюрьмы. Он стал во главе войск, поддержавших Разийу. К войску присоединились индусы, а также Малик Изз ад-Дин Мухаммед Салари и Малик Каракуш. Навстречу ее войска выступили силы Бахрам-шаха во главе с эмиром Тегином. В первой битве войска Разийи были разбиты, но сама она бежала. Во время второй битвы при Канхатале часть эмиров изменила султанше и Разийа попала в плен. Ее муж был схвачен на границах Мансупура. 14 октября 1240 г. Разийа и Ихтийар ад-Дин Алтунийа были убиты. Гробница Разийи на берегах Джамны стала местом паломничества для мусульман.

 

Султанша оставила после себя литературное наследство. Она писала стихи под псевдонимами Ширин Дихлави и Ширин Гури. Б. Учок считает, что она была талантливой поэтессой32.

 

Обязанности женщины в социуме кыпчаков состояли в том, чтобы управлять повозкой, ставить на возах юрту, изготовлять войлок, доить коров, готовить сыр, взбивать масло, сушить и обрабатывать кожу. Женщины изготовляли кожухи и ремонтировали одежду. Они были берегинями домашнего очага и воспитывали детей33.

 

Вильгельм Рубрук зафиксировал наличие у кыпчаков представлений о комфортабельности жилища. По его сведениям, кыпчакские женщины украшали юрту росписью34. Ибн Баттута сообщал, что у хатун в Улусе Джучи существовали арбы с позолотой. Снаружи юрты украшались в технике аппликации. Изображения имели форму деревьев, животных, лоз и птиц. Войлок красили белым цветом, чтобы сделать его более ярким. Черный войлок украшали красивой росписью35.

 

Женщины, о которых не заботились ни семья, ни муж, как правило, были чагами — прислугой при хозяйстве более богатых кочевников. Этот статус был аналогичный статусу челяди у мужчин36. Чаг могли подарить союзникам, как и скот37.

 

Женщины-невольницы выполняли в хозяйстве наиболее тяжелые работы. Они обкатывали войлок, обрабатывали шкуры, шили одежду из шкур, носили воду, пряли нитки, топили печи, готовили еду, доили коз и коров. Кроме того, ими уплачивали контрибуцию. Женщины-невольницы становились наложницами. Их обозначали термином abyncy (те, кто приносит наслаждение). Иногда наложница могла и изменить свое положение, став любимой женой. Но можно предположить, что так везло далеко не всем невольницам38. Также женщины служили живым товаром, который использовали как плату при нарушении обычного права (адата). Тот, по чьей вине мужчина становился калекой, должен был отдать калеке свою дочь. Кража женщины из другого племени могла привести к войне39. Кыпчакские женщины сопровождали своих мужей во время походов40.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Сират ас-султан Джалал ад-Дин Манкбурны (Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны) / Пер. с араб., вступ. ст., коммент. З. М. Буниятова. - М., 1996. - Гл. 9, 11, 14, 17-19. - С. 58-59, 65-66, 73-74, 78-83.
2. Там же. - Гл. 18. - С. 79-82.
3. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны / Пер. с араб., пред., коммент., прим. и указатели З. М. Буниятова. - Баку, 1973. - С. 326.
4. Кадырбаев А. Ш. Персидские и китайские источники о переселении кипчакских племен в Дашт-и Кипчак (в XI — начале XIII в.) // Историко-культурные взаимосвязи Ирана и Дашт-и Кипчака в XIII- XVIII вв. Материалы международного круглого стола. - Алматы, 2004. - С. 26.
5. Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Жизнеописание султана Джалал... - С. 70, 326, прим. 1; Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Сират ас-султан Джалал ад-Дин Манкбурны (Жизнеописание султана Джалал.). - Гл. 19. - С. 82-83.
6. Кадырбаев А. Ш. О миграциях и расселении кыпчакских племен в степях Евразии до эпохи Чингис-хана // Altaica. VIII. - M., 2003. - С. 103; Он же. Персидские и китайские... - С. 26.
7. Golden, P. B. Cumanica II: The Olberli: The Fortunes and Misfortunes of an Inner Asian Nomadic Clan// Archiwum Eurasiae Medii Aevi. - Wiesbaden, 1986. - Vol. VI. - P. 23, note 78.
8. Кадырбаев А. Ш. Тюрки и иранцы в Китае и Центральной Азии XIII-XIV вв. - Алматы, 1990. - C. 32-33, 44. 
9. Рашид ад-Дин. Сборник летописей / Пер. с перс. О. И. Смирнова; прим. Б. И. Панкратов, О. И. Смирнова; ред. А. А. Семенов. - М.-Л., 1952. - Т 1. - Кн. 2. - C. 198-208, 220-221.
10. Житие царя царей Давида // Символ. - 1998. - № 40. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XI/1080-1100/David/frametext1.htm.
11. Папаскири З. В. Грузия и Восточная Европа в XI-XII вв.: дис. ... канд. ист. наук. - М., 1978. - C. 17-19; он же. У истоков грузино-русских политических взаимоотношений. - Тбилиси, 1982. - C. 85-89.
12. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). - М., 1962. - Т. 2. - Стб. 334; Гуркін С. В. Русько-половецькі матримоніальні зв’язки // Східний світ. - 2000. - № 2. - С. 157.
13. ПСРЛ. - Т 2. - Стб. 216, 659; Т 1. - Стб. 226; Гуркін С. В. Указ. соч. - С. 157-158.
14. ПСРЛ. - Т 2. - Стб. 258-259; Т 1. - Стб. 282-283.
15. Гуркін С. В. Указ. соч. - С. 157.
16. Там же. - С. 158.
17. ПСРЛ. - Т 2. - Стб. 521-522; Гуркін С. В. Указ. соч. - С. 158.
18. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. - М., 1950. - С. 62, 265; Гуркін С. В. Указ. соч. - С. 158.
19. Гуркін С. В. Указ. соч. - С. 158; ПСРЛ. - Т 1. - Стб. 426.
20. Гуркін С. В. Указ соч. - С. 158; ПСРЛ. - Т 2. - Стб. 501.
21. Berend, N. At the Gate of Christendom: Jews, Muslims and «Pagans» іп Medieval Hungary, c. 1000 — c. 1300. - Cambridge, 2001. - P. 261-263; Paloczi-Horvath, A. Pechenegs, Cumans, Iasians: Steppe Peoples in Medieval Hungary. - Budapest, 1989. - P. 53; Vasary, I. Cumans and Tatars: Oriental Міlitary in the Pre-Ottoman Balkans, 1185-1365. - Cambridge, 2005. - P. 99, 102-103.
22. Войтович Л. В. Князь Лев Данилович. - Львів, 2012. - C. 121-124.
23. Chromcon Dubmcense: Cum codicibus Samburi Acephalo et Vaticano, cromrisque Vmdobonens! prito et Budens! accurate collatum // Historiae Hungaricae fontes domestici Pars prima: Scriptores, vol. 3. Qumque-Ecclesus, 1884. - S. 107; Scriptores Rerum Hungaricarum Veteres ac Genum. Cura et Studm Joanrns Georgti Schwandtneri. Pars Prima. - Vindоbonae, 1766. - S. 189.
24. Павлов П. Бунтари и авантюристи в средневековна България. - Велико Търново, 2000. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: liternet.bg/publish13/p_pavlov/buntari/.
25. Летопись великого логофета Георгия Акрополита / Под ред. И. Троицкого. - СПб., 1863. - C. 27-28.
26. Павлов П. Половцы во внутриполитической жизни Византии и Болгарии XIII-XIV вв. // Stratum Plus. - 2005-2009. - № 6: Причерноморские этюды. - СПб., Кишинев, Одесса, Бухарест, 2009. - C. 397-398.
27. Кадырбаев А. Ш. За пределами Великой степи. - Алматы, 1997. - C. 68-74.
28. Учок Б. Женщины-правительницы в мусульманских государствах. - М., 1982. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: rikonti-khalsivar.narod.ru/Bahrie0.htm.
29. Там же.
30. Там же.
31. Там же.
32. Там же.
33. Половець В. М. Половці. - Чернігів, 2007. - C. 51-56.
34. Джиованни де Плано Карпини. История монголов. Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны / Пер. с лат. А. И. Малеина; ред., вступит. ст. и примеч. Н. П. Шастиной. - М., 1957. - C. 92.
35. Ахинжанов С. М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. - Алматы, 1995. - C. 250.
36. Плетнева C. А. Половцы. - М., 1990. - C. 133.
37. Новгородская первая летопись. - С. 62, 265.
38. Кляшторный С. Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. - СПб., 2003. - C. 477-480, 482-48.
39. Кумеков Б. Е. Кыпчаки: хозяйство, общественный строй, племенной состав // История татар. Т. 2: Волжская Булгария и Великая Степь. - Казань, 2006. - C. 476-478.
40. Плетнева C. А. Указ. соч. - C. 135.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Хрестоматия по истории Китая в средние века (XV-XVII вв.) - 1960
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл Хрестоматия по истории Китая в средние века (XV-XVII вв.) - 1960
      Год выпуска: 1960
      Перевод: Н. И. Фоминой, И. С. Заусцинской, 3. Г. Лапиной, H. X. Ян, А. А. Бокщанина. Кроме этого, включен перевод О. Е. Непомнина. Часть текстов подобрана и переведена Э. П. Стужиной. Выдержки из романа «Цзинь, Пин, Мэй цыхуа» выбраны и переведены В. С. Манухиным. Переводы Н. Я. Бичурина сверены и доработаны сотрудником Института востоковедения 3. И- Горбачевой. Консультировали переводы К. В. Лепешинский и Чжоу Сунь-юань. 
      Комментарии и приложения составлены Э. П. Стужиной. Помощь в работе над хрестоматией оказали проф. Ли Гэ-фэй, Г. Б. Эренбург и Л. П. Павлова. 
      Издательство: Москва, Издательство Московского университета
      Формат: DjVu
      Размер: 3,73 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление
      Количество страниц: 211 
      Язык: Русский 
      "Хронологические рамки данной хрестоматии установлены в связи с тем, что в XV-XVII вв. в Китае появились определенные сдвиги в области экономики. Это время насыщено глубоким общественным содержанием, наполнено бурными событиями классовой борьбы, отмечено новыми явлениями в области развития китайской культуры. 
      Материалы, включенные в хрестоматию, переведены, чаще всего впервые, со старокитайского языка и взяты преимущественно из источников и произведений XVII в., весьма разнообразных по своему характеру. Некоторые материалы и документы приведены в отрывках, другие, как например отдельные трактаты или описания, — полностью. 
      Одним из источников при изучении истории китайского народа являются династийные истории..."


      Автор foliant25 Добавлен 19.08.2018 Категория Китай
    • Хрестоматия по истории Китая в средние века (XV-XVII вв.) - 1960
      Автор: foliant25
      Год выпуска: 1960
      Перевод: Н. И. Фоминой, И. С. Заусцинской, 3. Г. Лапиной, H. X. Ян, А. А. Бокщанина. Кроме этого, включен перевод О. Е. Непомнина. Часть текстов подобрана и переведена Э. П. Стужиной. Выдержки из романа «Цзинь, Пин, Мэй цыхуа» выбраны и переведены В. С. Манухиным. Переводы Н. Я. Бичурина сверены и доработаны сотрудником Института востоковедения 3. И- Горбачевой. Консультировали переводы К. В. Лепешинский и Чжоу Сунь-юань. 
      Комментарии и приложения составлены Э. П. Стужиной. Помощь в работе над хрестоматией оказали проф. Ли Гэ-фэй, Г. Б. Эренбург и Л. П. Павлова. 
      Издательство: Москва, Издательство Московского университета
      Формат: DjVu
      Размер: 3,73 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление
      Количество страниц: 211 
      Язык: Русский 
      "Хронологические рамки данной хрестоматии установлены в связи с тем, что в XV-XVII вв. в Китае появились определенные сдвиги в области экономики. Это время насыщено глубоким общественным содержанием, наполнено бурными событиями классовой борьбы, отмечено новыми явлениями в области развития китайской культуры. 
      Материалы, включенные в хрестоматию, переведены, чаще всего впервые, со старокитайского языка и взяты преимущественно из источников и произведений XVII в., весьма разнообразных по своему характеру. Некоторые материалы и документы приведены в отрывках, другие, как например отдельные трактаты или описания, — полностью. 
      Одним из источников при изучении истории китайского народа являются династийные истории..."


    • Виноградов К. Б., Шарыгина Е. Б. Уинстон Черчилль: молодые годы
      Автор: Saygo
      Осенью 1899 г. вспыхнула война между Великобританией и двумя республиками Южной Африки - Трансваалем и Оранжевой. Буры прочно захватили инициативу. Вскоре в одной из стычек к ним в плен попал молодой журналист Уинстон Черчилль. Отпрыск рода Мальборо, сын крупного политика тори, он уже был известен своими военными корреспонденциями из Индии и Судана. В декабре 1899 г. Черчиллю удалось бежать из тюрьмы. Его побег из Претории стал мировой сенсацией, обеспечив Уинстону победу на выборах в парламент 1900 г. В судьбе молодого человека произошел решительный перелом - до той поры его жизнь была связана с армией и журналистикой, теперь политическая деятельность стала занимать в ней доминирующее место.
      Черчиллю посвящены бесчисленные сочинения британских и других авторов; поток их не иссякает. Недавно опубликованы два объемистых сборника, из которых последний вызывающе озаглавлен "Черчилль как миротворец"1. В отечественной литературе несколько раз издавалось содержательное исследование ныне покойного академика В. Г. Трухановского2. В нем, как и в подавляющем большинстве книг, изданных за рубежом, первая часть жизни выдающегося государственного деятеля описана очень кратко. Авторы предлагаемого очерка, затронув "детство и отрочество" Черчилля, более подробно останавливаются на его службе в кавалерии, участии в боях, формировании политических взглядов; дается оценка Черчилля как публициста и романиста. Показаны и первые шаги Уинстона-парламентария.
      Превосходной базой для написания данного очерка явились книги Черчилля, изданные в 1898-1902 гг., и его позднейшая автобиография. Ценнейшим подспорьем послужили различные тексты, в особенности пространные письма Уинстона матери, включенные в составленную Рэндольфом Черчиллем биографию отца. Учтены воспоминания современников Черчилля, а также ранее не известные свидетельства и документы, обнаруженные авторами вышеупомянутых сборников.
      УИНСТОН САДИТСЯ НА КОНЯ
      Уинстон Черчилль родился в старинном дворце герцогов Мальборо в Бленхейме 30 ноября 1874 г. Через много десятилетий он посвятит пространное сочинение Джону Черчиллю, полководцу и политику, основоположнику этого знатного рода. В войнах конца XVII - начала XVIII в. первый герцог Мальборо одержал немало побед, хотя терпел и поражения; при королеве Анне генерал и его властная супруга нередко определяли государственный курс, сколотили разными способами изрядное состояние.
      Все герцоги последующих поколений не оставили о себе доброй памяти. Пожалуй, судьба династии Мальборо могла бы стать примером упадка и разложения британской аристократии, а также изобретенных новых способов поддержания материального благополучия. В 70-80-е годы XIX в. Мальборо продали свою прославленную коллекцию картин "Старых мастеров" и библиотеку; часть земель купил у них нувориш Ф. Ротшильд. Восьмой герцог Мальборо - дядя Уинстона - с юных лет отличался разнузданным поведением. Исключенный из привилегированного лицея Итона, он и в дальнейшем неизменно нарушал нормы общественного поведения; скандальная связь с замужней дамой привела его даже к социальной изоляции. И в 1882 г. глава кабинета Уильям Гладстон категорически обобщил: все Черчилли "лишены морали и принципов"3.
       

      Семилетний Уинстон. 1881

      1895

      1900

      1904 Характерной чертой английской элиты долгое время оставались браки внутри небольшого круга высокородных семейств, изредка перемежавшиеся брачными союзами с представителями набиравшей силу буржуазии. Отец Уинстона лорд Рэндольф предложил оригинальное решение, женившись на дочери состоятельного бизнесмена из США. Сей трансатлантический вариант оказался заразительным: так, восьмой герцог Мальборо после развода тоже подыскал американскую богачку, а его старший сын женился на дочери миллионера Вандербильда. Только эти браки помогли герцогам избежать разорения. С 80-х годов американские наследницы вошли в моду - за ними потянулись Джозеф Чемберлен, маркиз Керзон и другие.
      Подобно старшему брату-герцогу, Рэндольф Черчилль прославился эксцентрическими поступками: учась в Оксфорде, проигрывал крупные суммы в карты, злоупотреблял алкоголем, позже безудержно увлекался скачками. Приданое жены лорд быстро растратил, и уже в начале 80-х годов семья погрузилась в долги. Биографы приписывают Рэндольфу известный авантюризм и как политику. Р. Черчилль признан одним из основателей "торийской демократии" - приспособления консервативной партии к новой обстановке, вызванной ростом численности электората и повышением сознательности трудящихся. "Торийская демократия, - пояснял лорд Рэндольф - это демократия, призванная поддержать торийскую партию"4. Он считал необходимым показать, что эта партия заботится об интересах всего населения; Черчилль задумывался над способами интеграции рабочего класса в существующую систему, рекомендовал отказаться от вельможного пренебрежения к потребностям и мнениям простых людей. Все это противоречило политике премьера Солсбери, с которым Рэндольф соперничал в борьбе за лидерство и затем был вынужден уйти в отставку5.
      Уинстон Черчилль в выступлениях еще с конца XIX в., а затем в апологетической биографии отца неизменно подчеркивал его заслуги как инициатора "народной демократии". На кругозор и ориентацию молодого Уинстона повлияло и обращение лорда Рэндольфа к проблемам заморской политики. Поездка отца в Индию и Южную Африку, его заметки на колониальные темы, публиковавшиеся в лондонской "Дейли график", нацеливали на "имперские" дела, предвосхищали первые аналогичные статьи Уинстона. Одним из лейтмотивов деятельности сына станет завет отца еще середины 80-х годов: надо "с особенным вниманием и решительностью" беречь Индию в составе империи6.
      Дженни Джером, мать Уинстона, получила хорошее образование, ряд лет провела во Франции, приобретя парижский шарм и прочную тягу к роскоши и развлечениям. Не без сложностей после замужества шел процесс ее приобщения к британской элите. Вокруг эффектной, темпераментной женщины возник кружок денди-бездельников. Светские рауты, балы и курорты требовали непрерывных финансовых вливаний. Детям - Уинни и родившемуся через несколько лет Джеку - мать уделяла не слишком много внимания. А отец, отброшенный от руководящих постов, все больше замыкался в себе и совсем редко общался с сыновьями. Тщетно пытаясь поправить пошатнувшееся здоровье, Рэндольф много путешествовал (вместе с Дженни он побывал и в России).
      Уинни предоставили заботам няни-воспитательницы, миссис Эверест, и он очень привязался к ней. Никакого рвения в освоении элементарных знаний, получаемых первоначально дома, мальчик не обнаруживал. Арифметика и латынь представлялись ему сущим наказанием. Куда интереснее было играть в солдатики или в мяч. В детстве Уинни часто болел. Это стимулировало решение родителей отдать его не в Итон, а в менее престижную "публичную школу" - Харроу, расположенную в более "здоровой" местности. Приемные экзамены мальчик сдавал плохо и был зачислен "по протекции" Никакого усердия Уинстон не проявлял и позже, его конфликты с преподавателями стали постоянными. "Почему-то учителя предпочитали задавать вопросы о таких вещах, о которых я не мог дать удовлетворительного ответа, - вспоминал он. - Мне бы понравилось, если бы меня спрашивали о том, что я знаю. А они норовили спросить то, чего я не знал". Летом 1888 г. один из преподавателей, мистер Дэвидсон, вынужден был написать леди Рэндольф, что юноша "блещет" такими качествами, как "забывчивость, небрежность и распущенность"7.
      По словам воспитанника Харроу Дж. Уолстена, Уинстон "решительно отвергал все, что его не интересовало"8. Обладая великолепной памятью, он легко заучивал целые сцены из Шекспира - литература ему нравилась; Уинстон и сам начал сотрудничать в ученической газете. Но прежде всего юношу влекло все, что требовало расхода накопившейся энергии, будь то велосипед, плавание или фехтование. В 1892 г. он выиграл два турнира по фехтованию. Особенно много времени Уинстон отдал занятиям и практике в школьном "стрелковом корпусе", с энтузиазмом отдавался и военным играм, устраивавшимся в Харроу.
      В 1889 г. отец пришел к выводу, что Уинстон просто не способен совершить традиционный путь получения юридического образования; раз ему интересны оружие и "солдатики" - пусть готовится в военное училище. В сентябре этого года юноша стал заниматься в "армейском классе", существовавшем при школе Харроу.
      Королевский военный колледж в Сандхерсте, основанный в 1799 г., являлся главной базой подготовки офицеров пехоты и кавалерии. Для поступления в него требовалось сдать пять экзаменов, включая математику. Первая попытка Уинстона окончилась провалом, и в следующий раз - летом 1892 г. - он снова не попал в число отобранных для поступления. Эти провалы побудили лорда Рэндольфа подумать об альтернативе: не направить ли сына "в бизнес". А у Уинстона мелькнула мысль податься в священники!
      В биографии отца Рэндольф Черчилль-младший полемизирует с ходившей в свое время версией о некоей природной "тупости" Уинстона-подростка. Нет! Когда тот по-настоящему чем-то интересовался, он уже мог добиваться необходимых результатов. Действительно, к 17-18 годам молодой человек не только физически окреп, но и обрел определенную самостоятельность. Вдали от родителей он становится на собственные ноги, - утверждал Р. Черчилль9. И поскольку военная профессия увлекала Уинстона, он "взял" Сандхерст с третьей попытки в 1893 г.
      Добытые на экзаменах баллы позволили Уинстону претендовать лишь на зачисление в кавалерийский класс. Это противоречило планам лорда Рэндольфа, в частности и по финансовым причинам, связанным с покупкой лошадей и с прочими расходами. И отец вознамерился перевести сына в класс, готовящий офицера пехоты. Но встретил растущее противодействие Уинстона. Молодой человек успешно овладевал всеми навыками верховой езды, ему нравились лошади, он хотел стать кавалеристом.
      "Драгуны, уланы и прежде всего гусары, как мы считали, - вспоминал Черчилль, - все еще занимали достойное место на полях сражений". "Лучше было бы родиться на сто лет раньше - какие это были великолепные времена". "Счастье, что все еще имеются дикие и варварские народы, например, зулусы и афганцы и махдисты в Судане". А быть может, "понадобится и заново завоевывать Индию"10.
      Обучение в Сандхесте велось по старинке, кадеты - как после англо-бурской войны констатировала специальная комиссия - не получали должной подготовки, а "уровень предъявляемых требований" к будущим офицерам "был достаточно низкий"'11. Уинстон с большим рвением выполнял все задания, как бы компенсируя свою леность в Харроу. Он неплохо сдал выпускные экзамены и был зачислен младшим офицером 4-го гусарского полка. Соответствующий приказ подписал военный министр Г. Кэмпбелл-Баннерман (в его правительстве через 11 лет Черчилль получит свой первый пост). Это случилось в феврале 1895 г., через месяц после смерти лорда Рэндольфа.
      Упомянутая комиссия дала суровую оценку офицерскому корпусу Великобритании конца XIX в. Никакого "усердия" у офицеров не наблюдалось, меньше всего они заняты "военными обязанностями" и проводят много времени в полковых клубах, играют в крикет и теннис12. Субалтерн Черчилль пристрастился, правда, к другой игре - поло, затратив имевшиеся скромные средства на покупку пони. Не в первый и не в последний раз летом 1895 г. он оказался в тяжелом финансовом положении. Обремененный, как и леди Рэндольф, долгами, Уинстон искал - и нашел! - возможность подзаработать хоть немного денег.
      До намеченного на 1896 г. отбытия полка в Индию офицеры вели вольготный образ жизни. Вместе с товарищем Р. Бэрнсом Уинстон собрался в поездку на Кубу через Соединенные Штаты. Когда он известил об этом мать как о деле решенном, с ее стороны последовал упрек: "Тебе следовало посоветоваться со мной!". Зная лучше сына обстановку в Нью-Йорке, она подчеркнула: жизнь там "страшно дорогая". Но главная цель Уинстона заключалась в том, чтобы побывать на "мятежном острове" в Карибском море, где кубинцы в очередной раз поднялись против испанского господства. Двадцатилетний лейтенант оказался на редкость расчетлив: от командования он добыл поручение понаблюдать за военными действиями и собрать информацию "о новых пулях" испанских ружей, через друга отца Драммонда Вольфа, посла в Мадриде, достал рекомендательное письмо военного министра маршалу М. Кампосу, наводившему порядок на восставшей Кубе. Наконец, редакция "Дейли график", помещавшая ранее путевые впечатления лорда Рэндольфа, согласилась платить по пять гиней за будущие корреспонденции его сына о военных действиях.
      Уинстон и Бэрнс приплыли в Нью-Йорк 9 ноября. Их гостеприимно встретил давний знакомый семьи Джером Б. Кохрен, видный юрист и конгрессмен. Он помог молодым людям ознакомиться с общественной жизнью многоликого города. Гости посетили военную академию в Вест-Пойнте, полюбовались на грандиозный Бруклинский мост, высоко оценили разветвленные транспортные связи. Уинстон писал брату, что родина их матери населена крутым молодым народом, который, увы, не уважает "ни возраста, ни традиций"; во всех слоях общества тут сталкиваешься со "скверными манерами", а пресса отличается далекой от правды "вульгарностью"13.
      По железной дороге приятели добрались до Ки-Уэста во Флориде и переправились в Гавану. 20 ноября Черчилль известил мать из кубинской столицы: "Завтра мы стартуем на фронт". Собственно фронта как такового не существовало - повстанцы вели преимущественно партизанскую войну, избегая серьезных столкновений с регулярными испанскими частями. Проехав почти половину острова, английские офицеры представились генералу Вальдесу, командовавшему большой колонной, преследовавшей мятежников. Возле поселка Игуара в день своего рождения - ему исполнился 21 год! - Уинстон впервые услышал свист пуль. Как и Бэрнс, он являлся лишь "наблюдателем" и не имел права участвовать в операциях. Еще три дня в начале декабря британцы оставались свидетелями перестрелок. В "Письме", опубликованном в "Дейли график", Уинстон воспроизвел живую зарисовку стычки возле лесной речки: жара побудила группу офицеров искупаться, но вдруг раздались выстрелы, "кое-как мы натянули наши одежды, а один из офицеров, полуодетый, побежал и собрал около пятидесяти солдат"; они "дали залп по мятежникам", остановив их продвижение, и "мы возвратились в ставку генерала".
      Вскоре Черчилль и Бэрнс покинули "фронт", а затем и Кубу. Оба несколько неожиданно получили испанский орден Красного креста; им награждались воины "за отвагу в сражении". Уинстону пришлось пояснять, что сам он "не стрелял" и лишь любезности генерала Вальдеса обязан такой чести. В английских газетах его уже подвергали нападкам - зачем он участвует в "битвах других народов", это "экстраординарно даже для Черчилля"14. В Нью-Йорке приятелей атаковали журналисты. Рассказывая о кубинских впечатлениях, Уинстон отметил такую "характерную черту": обе стороны используют много оружия, а "жертв мало", пожалуй, в кубинской войне, чтобы убить солдата, требуется 200 тыс. пуль.
      Несмотря на краткость пребывания на Кубе, Черчилль составил довольно четкое представление о происходивших там событиях. Он сочувствовал людям, боровшимся с чужеземным игом, критиковал нелепые действия колониальной администрации. Повстанцы, писал он в газетной корреспонденции, "пользуются симпатиями всего населения... требование независимости национально и единодушно". Однако кубинцы плохо организованы, воюют неудачно. С аристократическим пренебрежением представителя высшей расы взирал молодой офицер на партизанскую армию, "состоящую в основном из цветных" и напоминающую "недисциплинированный сброд"15. Наполовину американец, Черчилль склоняется к тому суждению о будущности Кубы, за которое ратовали многие в США: опека ее великой североамериканской державой будет "лучшим курсом как для острова, так и для всего мира"16.
      Никогда больше Уинстон не посетит Кубу. Но именно там у него появилась привычка, которая сохранится всю жизнь, - курение сигар. Он перенял у испанцев и другой обычай - "сиесту" - полноценный дневной отдых.
      После возвращения в Англию служба по-прежнему не обременяла молодого офицера. Черчилль становится непременным гостем на светских приемах, интересуется театральной жизнью и актрисами. Но было бы ошибочно полагать, что это время прошло бесследно; именно тогда гусарский лейтенант установил тесное знакомство со многими высокопоставленными персонами, включая принца Уэльского и будущего премьера Бальфура. Называя эти шесть месяцев "праздными", Уинстон одновременно писал, что они все же были своего рода "трамплином" для дальнейшей карьеры.
      Впервые Черчилль начал внимательно следить за политическими перипетиями. Толчком послужил позорный крах "набега Джемсона" на Трансвааль в конце 1895 г., когда отряд, возглавлявшийся этим сотрудником премьера Капской колонии Сесила Родса, был окружен и разбит бурами. Мало кто сомневался, что ответственность за авантюру ложилась и на министра колоний Дж. Чемберлена. Тем не менее кабинет Солсбери, вынужденный провести специальное расследование, ограничился полумерами - отставкой Родса, судебными инсценировками, постаравшись спустить все дело "на тормозах". Уинстон воспринял временное отступление колонизаторов болезненно: "В 21 год я был всецело за доктора Джемсона и его людей", "меня шокировало боязливое поведение нашего консервативного правительства". Он считал, что надо обязательно "отомстить" за поражение в первой англо-бурской войне 1881 г. и за новое унижение!17
      Мысль о том, что политическая деятельность - истинное поприще для приложения сил, постепенно укоренилась у Черчилля. Но пока его больше всего мучил вопрос: "как расплатиться с долгами?". Хорошо было бы закрепить кубинский опыт - побывать там, где возникают вооруженные конфликты. На Крите греки восстали против турецкого ига - нельзя ли отправиться туда корреспондентом? Редакция "Дейли график" вежливо соглашалась получать его сообщения, но поездка - "за свой счет". По разным причинам не удались и попытки присоединиться к экспедиции в Судане и карательному отряду в Матабелеленде. Лихорадочные усилия лейтенанта Черчилля в конце концов стали известны военному министру маркизу Ленсдауну, и тот в письме леди Рэндольф напомнил, что ее сын все-таки служит в армии Ее Величества и "было бы благоразумным в данное время покинуть Англию". Именно так и поступил молодой человек, отплыв вместе с товарищами по оружию в Индию в сентябре 1896 г.
      В ИНДИИ. ПЕРВЫЕ КНИГИ
      Британскую Индию конца прошлого века составляли территории нынешних республик Индия, Пакистан и Бангладеш. Лишь немногие местные феодалы в этой бесправной колонии располагали землями и богатствами, опираясь в своих псевдогосударствах на прямую поддержку британских войск. После подавления большого восстания конца 50-х годов XIX в. обстановка долгое время была для колонизаторов благоприятной. В 80-90-е годы "освоение" богатств индийского субконтинента ускорилось, интенсивнее использовалась дешевая рабочая сила. В Индии создавались предприятия обрабатывающей промышленности, прокладывались железные дороги, росли города. Однако хозяйничание иноземцев отнюдь не устраняло стародавние бедствия народа, периодически наступал голод. Страшный голод постиг страну в 1896-1897 гг. - жертвами его стали сотни тысяч бедняков.
      Эти трагические события, как и поднимавшаяся новая волна национально-освободительного движения, остались вне поля зрения гусарского офицера Черчилля. В письмах на родину он жаловался, что не имеет информации касательно индийских дел. Правда, особого желания получить ее он и не проявлял, с "туземцами", если не считать "обслуги", офицеры не общались, "новости" черпали из английских газет, доходивших сюда с большим опозданием.
      Уинстону повезло: его полк разместился в Бангалоре, в Южной Индии. "Климат очень хороший, - сообщал он матери. - Солнце в полдень умеренное, а утром и вечером свежо и прохладно. Хьюго, Бэрнс и я поселились в прекрасном розово-белом особняке посреди большого и красивого сада". Из слуг для каждого из младших офицеров полагались "дворецкий, прислуживающий за столом, два мальчика-прислужника, приставленный к каждой лошади смотритель и помимо этого два садовника, три водоноса и один сторож - для всех вместе"18. На первых порах такой колониальный комфорт вполне устраивал Уинстона. Поскольку свободного от военной муштры и "боевой подготовки" времени было много, можно было предаваться любимому занятию - игре в поло - "императору игр".
      Беспечная жизнь позволяла Уинстону проводить много времени в обществе красивой девушки Памелы Плауден, дочери крупного чиновника в соседнем Хайдерабаде. Ловля бабочек и разведение роз тоже занимали лейтенанта. Но деятельная натура брала свое, требовала напряжения физических и умственных сил. Как ни привлекательно кататься на слонах с цветущей молодой особой или любоваться коллекцией экзотических бабочек - это не для него! Уинстон не приноровился к столь бесплодному существованию. И он решил порвать с ним.
      Прежде всего он решил заняться самообразованием. Массу имевшихся пробелов можно было кое-как залатать с помощью чтения. И он принялся читать - книги по истории и философии, политические справочники и ежегодники. "Если "Эннюел реджистер" вооружает меня острым мечом, то Маколей, Гиббон, Платон и другие призваны потренировать мои мускулы, чтобы эффективно владеть ими", - писал он матери. Пожалуй, в этой громкозвучной фразе мы уже чувствуем воздействие прославленного стиля классиков британской историографии - с первых своих литературных опытов Черчилль следовал заветам Гиббона и Маколея.
      Биографы спорят, когда же Уинстон задумал написать большое произведение. Видимо, это произошло весной 1897 г. Удивительным образом молодой лейтенант решил сочинить роман. Позже он опубликовал множество книг - путевые впечатления, биографии предков, мемуары, сборники речей, четырехтомную "Историю народов, говорящих по-английски". Среди них как бы затерялось его единственное художественное произведение, ныне мало кому известное - роман "Саврола. История революции в Лаурании". Между тем, именно в нем довольно многословно Черчилль уже формулировал свое понимание главных тенденций общественного развития конца XIX в., высказывал суждения о нравственных основах государственного устройства.
      "Саврола" - сугубо политический роман, отклик на сложные события и потрясения 90-х годов. Такого рода сочинения, включая утопии и антиутопии, пользовались спросом читателей. Например, Герберт Уэллс в романе "Когда спящий проснется" (1899 г.), заглядывая в далекое будущее, одновременно остро критиковал современные порядки, вызывающие законное недовольство трудового люда. А в 1894 г. популярный романист Энтони Хоуп опубликовал "Пленника Зенды", в котором действие развивалось и вымышленной стране "Руритании". Черчилль, несомненно, прочитал "Пленника" и даже поместил свою "Лауранию" к северу от "Руритании".
      Лаурания, расположенная где-то в Средиземноморье, владеет колониями, имеет мощный флот и армию, соперничает с Великобританией. Имена "действующих лиц" - португальские, итальянские, немецкие. Однако многое в государственном строе и обычаях напоминает Англию, а главный герой, молодой политик Саврола - самого Черчилля. Кабинет Савролы обставлен по вкусу Уинстона, на полках его любимые писатели. Бесчисленные монологи Савролы - выражения мнений автора о "текущей политике", прогнозы на будущее. В Лаурании правит диктатор Антонио Молара, презирающий парламентаризм. Черчиллю импонирует эта сильная личность. Но все же демократию здесь надо восстановить; лидером "Национальной партии" становится Саврола. "Мы сражаемся за конституцию и обязаны показать уважение ее принципам, - восклицает он. - Если правительство держится только на штыках - это анахронизм!" Саврола-Черчилль пренебрежительно относится к профсоюзам, которые его поддерживают, к простым людям, "глупому народу". В одном случае он признается: "благо народа" не слишком его волнует, "от самого себя он не мог скрыть", что вовсе не оно определяло его поступки, "амбиция была мотивирующей силой, и он был бессилен ей сопротивляться".
      Саврола выступает сторонником гуманных методов политической борьбы, стремится удержать революцию "в рамках конституции". Но вместе с ним действуют экстремисты, почему-то с немецкими фамилиями: анархист Крейце и коммунист Ш. Стрелиц. Они срывают планы Савролы организовать "революцию без слез". Молодой Черчилль уже высказывал достаточно четкие антикоммунистические взгляды!
      Роман открывается сценой митинга у президентского дворца; его жестоко разгоняют войска, и на площади "остается сорок трупов". В описаниях последующих уличных боев и свержения диктатора автор обнаруживает бесспорный литературный талант. Однако любовная линия романа - в Савролу влюбляется жена президента, красавица Люсиль - полна мелодраматических повторов: Черчилль беспечно следовал дурным образцам, господствовавшим тогда в беллетристике. Счастливо избежав пули диктатора, Саврола бежит за границу. В финале романа звучит мажорный мотив: благодарная страна еще призовет героя.
      В автобиографии Черчилль писал о своем произведении: "Я настойчиво советовал друзьям не читать его". Он и в 90-е годы сознавал незрелость этого опуса и сомневался в целесообразности его публикации. К осени 1897 г. роман был почти готов, но автор отложил его шлифовку и завершение. И в следующем году, несколько раз возвращаясь к нему, Уинстон так и не довел дело до конца. И только в 1899 г., уже прославившись как военный корреспондент, он передал рукопись в "Макмилланс мэгезин" - редакция этого журнала предложила щедрый гонорар; отдельной книгой "Саврола" вышел в свет в 1900 г. Читатели и рецензенты встретили его сдержанно; "Таймс" справедливо подчеркнула: "Мистер Уинстон Черчилль является хорошим военным журналистом, но не романистом"19.
      "Саврола" оказался третьей книгой Черчилля. Первой же стал сборник корреспонденции "Повесть о Малакандской полевой армии" - результат пребывания Уинстона в зоне боев на северо-западной границе Индии в сентябре-октябре 1897 г.
      Как уже отмечалось, после Кубы Уинстон пытался попасть и в другие "горячие точки". Весной 1897 г. он собрался на Балканы, где началась греко-турецкая война. Увы, она закончилась до его прибытия. Только осенью этого года знакомый по Лондону генерал Б. Блоуд, назначенный командующим карательной экспедиции против патанских племен, помог Черчиллю получить место корреспондента, прикомандированного к одной из посланных к границам Афганистана бригад.
      На протяжении многих десятилетий XIX в. Великобритания последовательно вела "политику продвижения" с индийского плацдарма в северо-западном направлении. В ходе ее осуществления произошли две войны с Афганистаном, а в Британскую Индию насильственно включили несколько горных областей, населенных патанами и другими свободолюбивыми племенами. В 90-е годы столкновения в этом регионе возникали регулярно. Местная администрация в Калькутте использовала ситуацию, выбивая дополнительные суммы на постройку укреплений, а также для давления на афганского эмира.
      Восстание патанов, начавшееся в июле 1897 г., приняло такой размах, что на его подавление военные власти бросили три бригады и стали подтягивать резервы. Развернувшиеся в августе схватки окончились для англичан успехом, в боях наступила пауза. Как раз тогда, 2 сентября, Черчилль доехал до штаб-квартиры генерала Блоуда, помышляя о непосредственном участии в операциях. Вскоре сражения возобновились почти на самой границе с Афганистаном. Против чужеземцев поднялось племя мамундов - его поддержали и остальные пограничные народы.
      Перешедшие в наступление британские войска включали и эскадрон улан, к которому присоединился военный журналист Черчилль. 16 сентября произошло его подлинное боевое крещение - в одной из долин английский отряд атаковали "туземцы", он оказался в тяжелом положении и понес значительные потери. Переправляя при посредстве леди Рэндольф свои корреспонденции в лондонскую газету, Уинстон 19 сентября дополнительно живописал опасности, каким он лично подвергся, чудом "избежав близкой гибели": взяв ружье у раненого солдата, бравый лейтенант "выстрелил 40 раз... я не вполне уверен, но, полагаю, попал в четырех людей". Ужасы войны потрясли молодого человека, но он проявил стойкость и мужество. Признавшись в письме брату, что в школе он не раз трусил, Черчилль подчеркивал: "Главная моя амбиция - завоевать репутацию личной храбрости"20.
      18 сентября Уинстон снова попал под огонь, но на сей раз британцы отделались легко. Он участвовал в нескольких других небольших стычках, заменив в пехотном полку выбывшего офицера. Это был Пенджабский полк, сформированный из местных жителей, Уинстон не упустил случая отписать на родину, что является первым английским офицером, приданным этому туземному полку. Затем большую часть воевавших войск отвели в Малакандский лагерь, а лейтенант Черчилль, отпуск которого из Бангалора кончился, вернулся к своим гусарам.
      О действиях "Малакандской армии" Черчилль написал 15 корреспонденции в лондонскую "Дейли телеграф", продублировав их и для аллахабадского "Пионера". В Лондоне об их публикации договорилась леди Рэндольф, обусловив подпись - "Молодой офицер". Уинстон, удовлетворенный размером оплаты, огорчился согласием матери на "анонимность". А ведь он надеялся с помощью писем с "индийской границы" нажить "определенные политические выгоды", рассчитывая уже и на участие в парламентских выборах. Воспламененный желанием отличиться, Уинстон прослыл "охотником за медалями". Никакой медали он не обрел, но "за храбрость и решительность" был "отмечен в Депешах", публиковавшихся в Англии. Для меня, откликнулся новоиспеченный воин, это замечательная "компенсация за все... Репутация личной отваги больше всего другого в мире отвечает моему честолюбию"21.
      В Бангалоре, отложив до лучших времен окончание "Савролы", Черчилль принялся за составление книги о недавнем походе. Трудился он очень интенсивно и уже в канун 1898 г. отослал рукопись в Лондон, где леди Рэндольф достигла соглашения с известным издательством "Лонгманс". Через два месяца желающие могли приобрести книгу "Молодого офицера", которая в несколько приемов была отпечатана тиражом более 10 тыс. экземпляров.
      Сочинение Черчилля содержало краткую предысторию событий, развернувшихся в пограничных горах с июля-августа 1897 г., и хронику всех столкновений с повстанцами. Книга была снабжена картами и фотоиллюстрациями. В первых главах преобладал довольно сухой перечень фактов, с шестой главы изложение давалось "с новой точки зрения" - появлялся автор-соучастник событий, описание схваток становилось более живым и эмоциональным; Уинстон Черчилль предстал перед читателем как занимательный рассказчик.
      Автор "Повести о Малакандской армии" с уважением отнесся к противникам британских войск. Племена долины Мамунд "подтвердили репутацию мужества, тактического мастерства и меткости стрельбы". Но, касаясь причин конфликтов на границе, Черчилль преувеличивает роль "интриг" афганского эмира и "волны исламского фанатизма", охватившего под воздействием духовенства "все пограничные племена"22. Туземцы, утверждал он, игнорируют "свое варварство" и хотели бы и дальше пребывать в нем, не понимая и отвергая достижения цивилизации. А ведь Британия, решая собственные задачи, попутно несет сюда различные блага - спокойствие, конец грабежам и разбою, новоприобретенное богатство и комфорт... Британские власти вправе сокрушить противников самыми жестокими методами. "Племена Мамунд были сурово наказаны, - писал он. - Бригада продемонстрировала способность захватить и сжечь любой поселок... нанести тяжелый урон всем, кто пытался препятствовать ее акциям". Других возможностей не имелось - оставалось одно средство победить врагов: "их имущество следовало уничтожить"23.
      Успех, признавал Черчилль, был достигнут дорогой ценой; убито и ранено около 300 офицеров и солдат. На зато имперская власть утверждена. Черчилль задавался вопросом о том, в какой мере жертвы и расходы обеспечат "перманентный мир". Может быть, следует чаще прибегать к серебру, а не к стали, к деньгам, а не пулям? Он шел еще дальше, констатируя неизбежность новых пограничных столкновений. Ибо даже если только оборонять Индию, приходится вести экспансионистский курс, парируя, в частности, воинственность пограничных племен и замыслы соседних государств. Никакой "естественной границы" Британской Индии не существует, конкретный ход дел определяют не намерения руководителей, а сила обстоятельств. В статье "Этика пограничной политики", которую Черчилль написал немного позже и поместил в армейском журнале, он безапелляционно подчеркнул: военная необходимость в ближайшее время неизбежно поставит в повестку дня задачу оккупации Афганистана24.
      Первая книга Черчилля привлекла к себе внимание - в высшем обществе Британии знали, кто такой "молодой офицер". Книгу прочитал сам премьер Солсбери, перелистал будущий король Эдуард VII, она удостоилась благожелательных откликов в печати, причем иные из рецензентов указывали на зрелость суждений автора. Успех побудил лейтенанта крепко задуматься: не пора ли выйти в отставку и вернуться на родину?
      ИЗ МЕТРОПОЛИИ В СУДАН И ОБРАТНО
      Современный исследователь "Упадка британской аристократии" Д. Кэннедин25 берет под сомнение версию ряда биографов и самого Черчилля, согласно которой тот в молодости находился в крайне неблагоприятных условиях и лишь его собственные усилия, никем не поддержанные, обеспечили политический взлет и житейские достижения. Это не так. Долгое время Уинстон "бесстыдно эксплуатировал свои аристократические связи". История поездки Уинстона в Египет и Судан в 1898 г. подтверждает это резкое высказывание.
      Получив длительный отпуск, Черчилль проводил летние месяцы этого года в Лондоне. К тому времени англо-египетская армия, вторгшаяся в Судан, приближалась к его столице Омдурману - ожидалось генеральное сражение26. Уинстон употребил все средства, чтобы примкнуть к победоносным войскам генерала Китченера. Как обычно, он "подключил" к хлопотам свою мать, но и ее "влияние и безграничная энергия" не помогли. Тогда Черчилль добился встречи с Солсбери, вырвав у него обещание посодействовать просимому назначению в один из полков, шедших на Хартум. Все ходатайства, однако, оказывались напрасными, поскольку заупрямился Китченер. Генерал не терпел журналистов, а тем более любого военного, бравшегося за перо. По наблюдению лорда Эшера, сам Китченер "ненавидел писаное слово", ничего не читал и не писал, отдавая устные приказы27. И все же Уинстон добился своего, учтя полученную конфиденциальную информацию о недоброжелательном отношении высших военных руководителей в Лондоне к излишне напористому, жаждущему славы и наград командающему действующей армией. С помощью влиятельного генерала Э. Вуда Уинстон получил внеочередное назначение временно заменить выбывшего лейтенанта 21-го уланского полка, приданного этой армии.
      Перед тем как отправиться в Александрию, Уинстон договорился с редакцией столичной "Морнинг пост" - ее читала сама королева! - о будущих корреспонденциях. Гонорары теперь были предусмотрены на высоком уровне - по 15 фунтов стерлингов за колонку. Прибыв в Каир 2 августа 1898 г., посетив по дороге несколько храмов, он успел в конце месяца догнать свой новый полк недалеко от Омдурмана; "Я полон решимости повесить на грудь новое отличие", - писал он приятелю.
      На исходе сражения под Омдурманом уланы - и среди них бывший гусар Черчилль - попали в самое пекло, оказавшись на пути отступавших махдистов; за несколько минут многие были убиты или ранены. Смертельной опасности еле избежал и Черчилль. Хладнокровие ему не изменило, а свой верный маузер он использовал весьма эффективно. 4 сентября он сообщал матери: "Наверняка застрелил 5 человек, а возможно и еще двух". Уинстон добавил, что совершил сие "с сожалением". Осознав, что гордиться тут нечем, в подробном письме полковнику Хамилтону Черчилль сократил число своих жертв - только трех убил "наверняка"28.
      После Омдурмана улан быстро отослали на родину. Но и в Британии Черчилль задержался ненадолго - в декабре отплыл в Индию. Он уже твердо решил расстаться с армией. "Ежегодные расходы на обеды, спортивные и различные развлечения у кавалерийских офицеров составляли 600-700 фунтов", - говорилось в отчете официальной комиссии29. Джентльмен-офицер У. Черчилль не вылезал из долгов. Как литератор-журналист он зарабатывал куда больше, чем получал как младший офицер армии Ее Величества. Но для победы на выборах в палату общин нужна была солидная сумма: "надежный" избирательный округ стоил 1000 фунтов, да и "сомнительный" немногим меньше. А потом, став депутатом, надо было иметь немалые сбережения для безбедного существования: до 1911 г. депутатам в Англии никакого жалования не полагалось.
      В Индии Уинстон простился с товарищами-гусарами. Это была последняя в его жизни поездка в Индию.
      На базе опубликованных в "Морнинг пост" корреспонденции Черчилль еще осенью 1898 г. начал писать новую книгу. Он решил сделать ее посолиднее, не ограничиваясь описанием заключительной стадии завоевания Судана. Для обширной исторической части привлечены были некоторые документы. В Каире Уинстон долго беседовал с лордом Кромером - специальным уполномоченным британского кабинета в Египте, фактически хозяином этой страны. Кромер между прочим представил его хедиву. В одном из писем Черчилль сравнивал последнего со школьником, полностью зависящим от учителя - английского "резидента".
      Видимо, до встречи с Кромером Уинстон верил в популярную легенду о генерале Чарлзе Гордоне как жертве фанатиков-махдистов. По этой легенде генерал Гордон, возглавлявший в 80-е годы колониальную администрацию в Хартуме, был преисполнен самыми благородными намерениями, насаждал на берегах Нила цивилизацию и культуру. Теперь же пришлось констатировать, что тот, "абсолютно безнадежный" как политик, был еще и "сумасбродным, капризным, совершенно ненадежным"; генерал, продолжал Черчилль, имел "отвратительный характер, часто бывал пьян". Эта его оценка содержалась в письме к матери. Но Уинстон не дерзнул публично выступить против устоявшейся версии о деяниях Гордона в Судане. В своей книге "Речная война" он их фактически одобрял, пробуя заодно и в целом облагородить британское присутствие в долине Нила.
      Подробнейшим образом в этой работе, вышедшей в двух томах в 1899 г., автор рассказал о походе англо-египетских войск. Убедительно показал, что его успех гарантировало превосходство в вооружении и техническое обеспечение. Много страниц автор посвятил постройке железной дороги через Нубийскую пустыню, налаживанию коммуникаций.
      Покорение Судана и обстоятельства победы под Омдурманом широко обсуждались в Великобритании - вплоть до запросов и дебатов в парламенте. Пацифистский журнал "Конкорд", еще две-три газеты осудили варварское избиение раненых на поле сражения. Преобладали однако попытки как-то оправдать это преступление. Журналист Дж. Стивенс утверждал, что приказ Китченера об убийстве врагов диктовался необходимостью - ведь раненый воин-махдист мог быстро выздороветь и снова поднять оружие против нас30.
      Молодой Черчилль подобную лицемерную логику не признавал. Может быть, Китченер и выдающийся полководец, но не джентльмен, а победа на Ниле "обесчещена массовым убийством раненых, за которое ответственен Китченер". Так писал он не только леди Рэндольф; в статьях, напечатанных в "Морнинг пост", позиция сирдара (Китченера) также осуждалась.
      После возвращения в Англию Уинстон быстро осознал, что его искренние эмоции не встречают сочувствия у "элиты". Черчилля упрекнули принц Уэльский и бабушка, герцогиня Мальборо. И Уинстон решил: "самую язвительную критику сирдара я смягчу или выброшу". Не ограничившись такой ревизией, он - подобно большинству других критиков - в "Речной войне" сфокусировал внимание на другом преступлении Китченера - надругательстве над останками Махди31. Здесь можно было чувствовать себя увереннее: за этот позорный поступок генерала резко обличали Дж. Морли, редактор "Манчестер гардиан", С.П. Скотт и другие.
      Бесспорным достоинством первого издания "Речной войны" следует считать суждение автора о мотивах наступления на Хартум и отношении к нему самих суданцев. "Нам говорят, - писал он, - что британские и египетские войска вступили в Омдурман для освобождения народа" от гнета халифа... На деле же "никогда спасители не были столь нежелательны". Лицемерным назвал он довод апологетов экспансии о необходимости "наказать дервишей за их злодеяния", и даже популярный лозунг "отомстить за Гордона", полагал Черчилль, большой роли не играл, ибо первостепенная задача заключалась попросту в захвате территории Судана32. Британия - сильная нация, а все сильные державы добиваются завоеваний, она "не менее агрессивна, чем Рим или Ислам"33.
      "Речная война" нашла своих читателей, и через три года понадобилось ее переиздание. Черчилль основательно переработал свое сочинение, учел совет Стивенса - поменьше "философских рефлексий", читатель из-за них "скучает". Вместо многостраничного двухтомника появился один, правда довольно объемистый том. Автор к тому времени пошел и на более существенные изменения в отношении оценок и акцентов, он полностью изъял вышеприведенные соображения о причинах интервенции в Судан и многие замечания в адрес Китченера, исчезла глава "После победы", в которой фигурировал череп Махди. Историк П. Менделсон, сопоставляя два издания, сурово заключал: оригинал 1899 г. и ревизованное издание "не являются одной и той же книгой, новый вариант "Речной войны" создает совсем фальшивое впечатление о Черчилле-писателе времен Суданской кампании" 34 . Эволюция воззрений Черчилля, а точнее, трактовки им имперской политики в бассейне Нила, завершилась к 1906-1907 гг., когда он стал заместителем министра колоний. После поездки в Экваториальную Африку он опубликовал идиллическое описание достижений британских колонизаторов. В частности, выразил восхищение их "конструктивной деятельностью" в Судане35.
      Вернемся к событиям конца 90-х годов. Работая над редактированием книги о Суданской кампании, Черчилль уже приспособлялся к обстановке в метрополии, где он предпринял первую попытку стать депутатом от торийской партии. Это случилось летом 1899 г., когда ему предложили баллотироваться на дополнительных выборах в Олдэме, небольшом городе, давнем центре текстильной промышленности Ланкашира.
      По существовавшей системе, в этом округе избирались два депутата, один из них скончался, другого убедили сложить полномочия, и консерваторы выдвинули теперь вместе с молодым Уинстоном пожилого Джеймса Моудсли, секретаря Ланкаширского отделения тред-юниона прядильщиков. Получилось оригинальное сочетание: отпрыск старинного рода и "рабочий", почти "социалист"! В противовес либералы тоже выставили "сладкую парочку": У. Ренсимен - из семьи судовладельцев и А. Эммот - из династии финансистов. Уинстон отмечал, что кандидаты либералов, крикливо критиковавшие "правительство богачей", вели избирательную кампанию, располагая куда большими средствами, чем "мой тредюнионистский друг и я"36.
      Черчилль плохо представлял нужды и потребности жителей Олдэма. Об английских бедняках он знал понаслышке, лишь раз, при похоронах любимой няни, миссис Эверест, умершей в полной нищете, он непосредственно соприкоснулся с жестокой реальностью.
      С детских лет Уинни любил говорить, его страсть рассказчика, вспоминали современники, не всегда встречала положительный отклик окружающих. И сам он признавался: "Я всегда жаждал произнести спич", но в гусарском полку практиковаться не удавалось. Будущий великий оратор XX в. еще только учился красноречию. Он даже написал специальное эссе об искусстве риторики. Когда в 1898 г. ему выпал случай выступить с речью на митинге тори в Бредфорде, он готовился с величайшей тщательностью, заучивая наизусть целые пассажи. В романе "Саврола" герой откровенен: без усилий ничего не дается, напрасно слушатели верят в импровизации, "цветы риторики выращиваются в теплице".
      В Олдэме Уинстон произносил одну речь за другой. 2 июля он сообщал Памеле Плауден, что накануне выступал восемь раз! В его излияниях преобладали общие места. Конечно, он считал главной целью нынешнего кабинета улучшение условий британского народа, выступал за "торийскую демократию", но против гомруля для Ирландии. Пробуя учесть местные особенности - преобладание нонконформистов среди верующих - Черчилль рискнул отмежеваться от внесенного тогда кабинетом билля в пользу англиканской церкви и "церковных школ"... Но и это не помогло. На выборах 6 июля 1899 г. кандидаты либералов заняли два первых места. Уинстон финишировал только третьим, набрав на 1500 голосов меньше ставшего первым Эммота. Утешая провалившегося претендента, заместитель торийского премьер-министра Бальфур выразил уверенность, что фортуна ему еще улыбнется. Черчилль и сам понимал, что нетерпение побудило его пойти по неподготовленному пути; для парламентской карьеры все еще недоставало и финансовой базы.
      Уинстон снова оказался на распутье. Но в сентябре 1899 г. на очень выгодных условиях оплаты он еще раз завербовался корреспондентом "Морнинг пост". Предстоял вояж в Южную Африку, где вот-вот ожидалось открытие боевых действий между Великобританией и бурскими государствами.
      ПЛЕН И БЕГСТВО. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ
      Возникновение англо-бурской войны досконально изучено учеными разных стран и поколений. Ныне даже консервативные английские историки не отрицают провокационный характер курса правительства Солсбери и верховного комиссара в Кейптауне А. Милнера, его нацеленность на уничтожение независимости двух республик. Отправка значительных британских воинских контингентов в Южную Африку, начавшаяся с конца лета 1899 г., побудила буров самим предъявить ультиматум и объявить войну. 12 октября прогремели первые залпы, а 14 октября Черчилль отплыл из Саут- хемптона на пароходе, на котором разместился и назначенный командующим генерал Р. Баллер со своим штабом. Только 31 октября корабль пришвартовался в Кейптауне. Уинстон трезво взглянул на создавшуюся здесь обстановку: "Мы явно недооценили военную силу и дух буров". Он предрекал: впереди жестокая и кровавая борьба, в которой лишатся жизни десять или двадцать тысяч37.
      Из Кейптауна Черчилль немедленно устремился в провинцию Наталь. Там наступавшие буры окружили в Лэдисмите одиннадцатитысячный корпус генерала Дж. Уайта. Уинстон добрался до городка Эсткурт, где находился отряд пехоты, располагавший бронепоездом. Через пару дней он совершил первую поездку на этом бронепоезде в направлении Лэдисмита, прошедшую без инцидентов. Вторая рекогносцировка оказалась более драматичной.
      Ранним дождливым утром 15 ноября Уинстон снова был в бронепоезде вместе с небольшим отрядом капитана А. Холдейна. Кроме паровоза, состав насчитывал 6 вагонов, бронированных только по сторонам. Когда поезд дошел до станции Фрер, англичане обнаружили, что бурская кавалерия заходит им в тыл. Они двинулись обратно, были обстреляны, поезд сошел с рельсов, несколько вагонов опрокинулось. Положение стало критическим. Уинстон не потерял присутствие духа, подбадривая солдат и машиниста паровоза, он под огнем принял деятельное участие в ремонте пути и переноске раненых в локомотив, который и направился в Эсткурт. Большинство попавших в ловушку британцев кое-как отстреливалось, к ним, спрыгнув в последний момент с паровоза, присоединился и Черчилль.
      Локомотив с ранеными вернулся в Эсткурт. Журналист Б. Аткинс тут же записал: Черчилля среди прибывших нет, "на редкость боевитый, отчаянный солдат". Это приключение, "если он переживет эти опасные дни, которых не было и у отца, открывает ему дорогу в парламент"38.
      Ценой минимальных потерь буры в схватке возле Фрера взяли в плен 75 англичан, их командира Холдейна и журналиста Черчилля. Обстоятельства пленения последнего описывались многократно, причем сам пострадавший упорно придерживался версии, будто он сдался генералу Льюису Бота, ставшему потом бурским главнокомандующим и крупнейшим лидером Южной Африки времен первой мировой войны. "Если бы я не оставил свой маузер в локомотиве, - писал Черчилль, - я бы мог застрелить его. И он, если бы я не сдался - мог меня прикончить". В обоих случаях, по словам Черчилля, судьба Южной Африки, а также и Великобритании, сложилась бы иначе39.
      Легенда о том, что два выдающихся деятеля "познакомились" между собой "на поле брани", опровергнута сравнительно недавно. На самом деле Уинстона пленил фельдкорнет С. Оостхойзен, погибший в 1900 г. В рапорте о стычке 15 ноября, в частности, говорилось: "Только, когда он (Оостхойзен. - Авт.) прицелился, он (Черчилль. - Авт.) сдался"40.
      Всех пленных препроводили в Преторию и поместили в одной из школ в импровизированной тюрьме. Еще по пути туда Черчилль начал требовать освобождения как журналист. Командир буров: "Вы сын лорда Рэндольфа Черчилля?" - "Я корреспондент газеты, и вы не должны брать меня в плен!" - "О! Мы не каждый день ловим лордов".
      Во время боя Уинстон не стрелял, но буры видели его энергичное вмешательство в ход событий: о подвигах молодого репортера писали газеты Дурбана, попавшие потом и в Преторию. Штатскому лицу, даже если он не использует оружие, в такой ситуации грозил военно-полевой суд. Дело дошло до президента Крюгера, советник которого, будущий британский фельдмаршал Я. Смэтс посоветовал отпустить Черчилля. На это буры не пошли; не помог Уинстону и консул США в Претории, считавший Англию зачинщиком войны.
      Потянулись томительные дни тюремной жизни, для офицеров, впрочем, комфортабельной. Несколько раз Уинстона навещали военный министр и другие бурские руководители. Судя по воспоминаниям Черчилля, он вел назидательные беседы, "опровергая" имевшиеся у них опасения уравнения черных в правах с белыми в случае британской победы. В камере Уинстон читал классическое - весьма отвечавшее обстановке - сочинение "О свободе" Дж. Милля, писал статьи для газеты, напрасно убеждая посетителей пересылать их в Лондон. Быстро освоившись, он начал изыскивать шансы на бегство из заключения, благо режим тут не отличался особой строгостью. Кроме него, к побегу готовились Холдейн и еще один офицер, А. Броки. Последний знал местные языки. Первую попытку бежать, намеченную на 11 декабря, пришлось отложить, а 13 декабря побег удался одному Черчиллю41.
      Оказавшись на улицах Претории на свободе, Уинстон направился на восток - целью стал Мозамбик, португальская колония. Но "как мог я один без знания местности, без карты, без компаса пройти 300 миль до границы?". Добавим - и без знания голландского языка. Его положение осложнялось и тем, что власти, явно взбешенные "таким пассажем", организовали поиски и назначили награду в 25 фунтов стерлингов за поимку беглеца, "живого или мертвого". Уинстону неслыханно повезло. Сначала в темноте он забрался в пустой угольный вагон поезда, следовавшего по железной дороге к Мозамбику (Преторию эта трасса связывала с Лоренсо-Маркешем, портом на Индийском океане). На рассвете он выбрался из него, оказавшись в 75 милях от бурской столицы, но еще очень далеко от границы. Тут счастье еще шире улыбнулось Черчиллю, натолкнувшемуся на готового помочь соотечественника Джона Хоуарда. Тот был чуть ли не единственным оставшимся в целом регионе британцем и к тому же владельцем ранчо и шахты. На дне последней Уинстон и пробыл более двух суток. Здесь его кормили и поили, а потом втолкнули в грузовой вагон шедшего на восток поезда, спрятав в кипу хлопка и снабдив револьвером, жареным цыпленком и бутылкой чая. Револьвер не пригодился, поезд пересек границу, и 19 декабря беглец оказался в Лоренсо-Маркеше. Отправившись сразу к британскому консулу, он вскоре же отплыл в Дурбан.
      Вместе с Черчиллем в Эсткурте в день пленения находился корреспондент "Таймс" Л. Эмери, позже ставший известным политиком. Он проспал отправление бронепоезда. Через много лет Уинстон не без ехидства говорил ему: "Если бы я не встал рано, я не попал бы в плен. Если бы не попал, то не мог бы бежать. А мой плен и побег дали мне материал для лекций и книги, принесших достаточно денег, чтобы попасть в парламент в 1900 г., за 10 лет до Вас"42. Но прежде чем пришло материальное благополучие, в честь Уинстона громко запели медные трубы славы. В Натале героя встречала огромная толпа, на родине пресса всех направлений и оттенков откликнулась восторженными статьями. Такой пристальный интерес к персоне молодого журналиста - ему только что "стукнуло" двадцать пять! - в значительной мере объяснялся ходом военных операций. Именно в декабре 1899 г. английские войска почти одновременно потерпели тяжелые поражения на всех трех главных направлениях. В том числе и Баллер на реке Тугела, потерявший свыше 1 тыс. убитыми и ранеными. Командующий телеграфировал после этого в Лондон о невозможности деблокировать Лэдисмит, а генералу Уайту разрешил капитулировать (тот, однако, отказался). И вот на финише этой "черной недели" вдруг вспыхнула маленькая звездочка успеха - явление лихого военного журналиста, уже ранее отличившегося и в боях. В Дурбане, вспоминал Черчилль, меня приветствовали "как если бы я выиграл большое сражение". Романтические приключения Уинстона взволновали общественность и за пределами Британии. Так, петербургское "Новое время", именуя его поручиком и лордом, преподнесло следующее резюме: "Если бы у англичан было побольше таких офицеров и солдат, как поручик Черчилль, то они вероятно не несли таких тяжелых поражений"43.
      Купаясь в лучах известности - о его деяниях Милнер даже отправил в Лондон официальную депешу, - Черчилль стремился "развить успех": почти каждый день он отправлял в "Морнинг пост" телеграммы, подчас пространные. Конечно, его рассказ о бегстве, особенно интересовавший читателей, не соответствовал истине. Не желая даже намекать на полученную неожиданную помощь от Хоуарда и его близких, он представил дело так: "днем я скрывался, ночью путешествовал" и питался припасенными шоколадками44.
      Давно присущая Уинстону самоуверенность пышно расцвела в его корреспонденциях. Ссылаясь на беседы с бурскими лидерами и собранную информацию, он подчеркивал, что Трансвааль добивается новых территорий (Наталь, Кимберли) и ожидает предложений о мире со стороны Британии. "Придется признать, - продолжал он, - что мы вступили в бой с грозным и страшным противником". Экс-лейтенант знал, однако, рецепт победы. Наступать надо не колоннами по 25 тыс. человек, так как это ведет лишь к "чувствительным потерям", а "двинуть против них несметные полчища": 80 тыс., 150 орудий, приплюсовав "нерегулярные войска"45. Приобретенная сверхпопулярность не избавила Черчилля от критики. Не понравилось его наблюдение - "бур стоит трех-пяти английских солдат", да и тон поучений молодого дилетанта вызвал возражения. Газета "Морнинг лидер" саркастически сообщала: нам не удалось пока удостовериться в правильности информации, согласно которой военный министр "назначил Уинстона Черчилля командующим в Южной Африке".
      Между тем военное руководство и кабинет Великобритании фактически с конца декабря вступили на тот путь, который рекомендовал Черчилль: в Южную Африку из метрополии, доминионов и колоний направились многотысячные подкрепления, включавшие и необстрелянных юнцов-волонтеров. (Среди последних оказался и Джек Черчилль. Он был ранен в первом же бою 12 февраля на реке Тугела.) Туда же плыла военная техника. И новый командующий - седобородый, маленького роста фельдмаршал Робертс вместе с начальником штаба высокорослым гигантом генералом Китченером.
      Не дожидаясь прибытия в Кейптаун своего могущественного врага, Уинстон в ходе длительных бесед с Баллером попросился в действующую армию. После Суданского похода Китченер добился специального решения, запрещавшего военнослужащим заниматься журналистикой. Черчилль вовсе не собирался прекращать прибыльное сотрудничество с лондонской газетой, он сумел уговорить Баллера сделать для него исключение. И вот он опять лейтенант, служит в новой Южноафриканской легкой кавалерийской бригаде сверхштатным адъютантом ее командира! Необременительные обязанности, много свободного времени и возможностей быть в курсе событий. "Я прикрепил перо местной птицы к моей шляпе и зажил самой счастливой жизнью"46.
      В январе 1900 г. бригада в составе армии Баллера участвовала в кровопролитных сражениях в зоне Тугелы. Цель у англичан оставалась прежней - вызволить Лэдисмит из окружения. Две их очередные попытки форсировать реку и занять высоты к западу от Колензо провалились; несколько тысяч британцев было убито и ранено. В книге "Из Лондона в Лэдисмит" Черчилль подробно описал эти бои, высоко оценив действия командного состава наступавших войск. А позже он резко отозвался о прямолинейной тактике Баллера и его явных промахах: генерал, по утверждению Черчилля, плохо знал местность, был не в ладах с картой и не подозревал, что расположенная к востоку от Колензо гора Монте-Кристо и смежные холмы находятся с южной (британской) стороны Тугелы. Овладев ими, англичане обеспечили прорыв к Лэдисмиту47. Главная причина конечного успеха Баллера - о ней Черчилль лишь бегло упоминал - заключалась в достигнутом к февралю большом перевесе в живой силе и технике, усугубленному тем, что бурскому командованию пришлось снять с этого фронта несколько частей из-за ухудшившейся обстановки на других направлениях. В конце февраля буры отступили от Лэдисмита, мужественные защитники которого горячо приветствовали товарищей, пришедших к ним на помощь. А напористому лейтенанту-журналисту удалось, опередив коллег, первым взять интервью у командующего корпусом генерала Уайта!
      После визита в Кейптаун, куда его приглашал Милнер, Уинстон вернулся в свою бригаду, приданную большой группировке, наступавшей на столицу Оранжевой республики Блюмфонтейн. На равнине буры не смогли надолго сдержать продвижение противника, и англичане быстро оккупировали все. крупные города Оранжевой. Настала очередь Трансвааля.
      Весной 1900 г. бурские войска продолжали отступление и главным врагом для британцев на время стала эпидемия тифа. Теперь Черчилль воевал в кавалерийской дивизии. Дух приключений и мальчишеская дерзость не покидали его. При взятии Иоганнесбурга он вызвался доставить депешу генерала Хамилтона в ставку Робертса на велосипеде, переодевшись в штатское. Часть города еще оставалась под контролем буров. На улицах, вспоминал Уинстон, находилось много вооруженных людей, если бы меня схватили, расстрел был бы вполне вероятен48. Но все обошлось. Уинстон родился под счастливой звездой.
      Через несколько дней, 5 июня, британцы вступили и в Преторию. Казалось, война заканчивается. Черчилль счел свою миссию в Южной Африке завершенной. Тем более, что у него имелись сведения о предстоявшем досрочном роспуске палаты общин и новых выборах. Он обязательно примет в них участие и победит!
      ПАРЛАМЕНТАРИЙ
      20 июля 1900 г. Черчилль высадился с корабля в Саутхемптоне. По пути он почти закончил последнюю книгу о событиях о Африке - "Марш Яна Хамилтона". Его финансовое положение немного улучшилось. Однако Уинстону пришлось срочно заплатить долги леди Рэндольф, и очень кстати пришлась помощь кузена, герцога Мальборо, предоставившего 400 фунтов на предвыборную кампанию, а также этаж своего особняка в Лондоне.
      С согласия торийского избирательного штаба Уинстон на выборах, состоявшихся в сентябре, вновь баллотировался в Олдэме. Консерваторы ловко апеллировали к господствовавшим джингоистским настроениям в обществе и сохранили внушительное большинство в палате. Черчилль прошел в парламент, заняв второе место вслед за Эммотом. Его успех не был легкой прогулкой, так как еще один кандидат, Ренсимен, слыл "либералом- империалистом" и тоже одобрял агрессию в Африке. Все же ореол героя, лично сражавшегося с врагами, сказался, и Черчилль опередил соперника на 222 голоса.
      Сразу после выборов Уинстон занялся важнейшим, по его мнению, делом - стал почти ежедневно выступать, разъезжая по стране с лекциями и рассказами о войне с бурами. Все лекции хорошо оплачивались. Одна из особенностей этого тура состояла в том, что на роль председательствующего ему удавалось заполучить видных деятелей - Чемберлена, лорда Розбери и других. Их присутствие и вступительные слова увеличивали интерес аудитории. В декабре Черчилль отправился с аналогичными лекциями за океан. Утомительные странствия по США и Канаде принесли 1600 фунтов стерлингов. В целом к возвращению на родину - в феврале 1901 г. - Уинстон мог наконец считать свое финансовое будущее обеспеченным.
      Молодой депутат с упоением окунулся в парламентскую атмосферу, и уже 18 февраля произнес первую, так называемую "девическую" речь. Он взял слово после Д. Ллойд Джорджа, виднейшего "пробура", и критиковал занятую им позицию. В тот же вечер в курительной палате состоялось знакомство двух будущих лидеров. Произошел обмен мнениями. Ллойд Джордж: "Вы выступаете против прогресса!". Черчилль: "У Вас необычайно бесстрастный взгляд на Британскую империю"49.
      К войне в Африке Черчилль не раз обращался и позже. Он ссылался на свои подвиги. Так, в ответ на выпады депутата - полковника У. Кибон-Смита Уинстон восклицал: "Я имел честь служить на полях сражений, тогда как этот доблестный фокусник-полковник довольствовался тем, что "убивал Крюгера словом", пребывая в комфортной безопасности в Англии"50.
      Война в Африке продолжалась до весны 1902 г. Буры перешли к методам партизанских налетов и диверсий, наносили британцам сильные удары. Китченер, ставший здесь главнокомандующим, шел по линии свирепых репрессий. В концентрационные лагеря сгонялись женщины, дети и старики, генерал предлагал вообще депортировать все бурское население в Индонезию или на Мадагаскар51. Надо отдать должное Черчиллю - он решительно осуждал казни и весь комплекс террористических мер, за которые, разумеется, отвечало и торийское правительство. Если Китченер именовал буров "африканскими дикарями с белой "облицовкой"", то у Черчилля уже зрела мысль о том, что именно вместе с бурами следует в дальнейшем организовать стабильное управление обширными землями с преобладающим негритянским населением. Не ограничиваясь публичными выступлениями, Уинстон писал Милнеру, призывая прекратить "варварские" приемы и посодействовать компромиссному миру. Бурам надо помочь "признать поражение", сочетать "мир в Африке с честью Британии"52.
      Военный министр С. Дж. Бродрик под влиянием событий в Южной Африке весной 1901 г. предложил значительно усилить армию, увеличить ее состав в мирное время. В прессе замелькали сведения о возможном введении всеобщей воинской обязанности. Раз мы случайно превратились в милитаристскую нацию, говорил Бродрик, нам необходимо постараться остаться ею. 12 мая с критикой министра выступил депутат-заднескамеечник Черчилль. Его звонкая, хорошо аргументированная речь произвела большое впечатление. До той поры море и флот как-то выпадали из поля зрения кавалериста-политика Черчилля. Но в этом выступлении он доказывал, что морское могущество Британии и дальше должно быть основой ее государственного курса: мы "должны избежать рабского подражания бряцающим оружием империям европейского материка". Предлагаемые Бродриком меры бесполезны и слишком обременительны для бюджета, а деньги нам понадобятся на неотложные дела.
      В целом независимость суждений молодого парламентария встретила хороший прием в прессе. Авторитетный либеральный публицист Г. Мэссингем предсказывал: этот депутат "станет премьер-министром - надеюсь, либеральным премьер-министром Англии"53 (премьером коалиционного кабинета Черчилль станет только через 40 лет, но уже через десять, в 1911 г., возглавит морское министерство).
      Когда Черчилля спрашивали, что привело его в политику, он никогда не скрывал: амбиция, честолюбие, желание быть на авансцене. Но чтобы подкрепить помыслы о политическом взлете, нельзя ограничиваться одной сферой интересов, даже такой существенной, как дела военные. И в 1901-1903 гг. Уинстон последовательно расширял свои познания по самым важным и актуальным проблемам общественной жизни, включая и "скучные" - экономические. В беседе с В. Бонэм-Картер, дочерью Г. Асквита, он похвалялся: "Прежде всего я стал заниматься экономикой. И овладел ею за восемь недель"54.
      В начале XX в. Великобритания оставалась единственной великой державой, сохранившей приверженность фритреду. Но может быть, пора и ей переходить к протекционизму? Так поставил вопрос Джозеф Чемберлен, подчеркнув, что это стимулирует центростремительные силы в империи. Уинстон живо интересовался начавшейся полемикой. Простые британцы связывали "свободную торговлю" с дешевым хлебом и мясом. Учтя эти традиции, Черчилль примкнул к либеральным противникам Чемберлена. Уже в апреле 1902 г. он предостерегал: "старые раздоры" возродятся, если проблема фритреда будет официально выдвинута на первый план; новый бюджет уже предусматривает меры, ущемляющие интересы граждан. Нельзя, подчеркивал Черчилль, вводить такие налоги, которые нарушают установившиеся традиции и порядки55. Если Бальфур долго занимал в возникшей острой ситуации колеблющуюся позицию, то Уинстон, еще сидя на торийской скамье, опубликовал "открытое письмо": "Фритредеры всех партий должны объединиться на битву против общего врага"56.
      С большой речью, направленной против доводов Чемберлена, выступил Черчилль в Бирмингеме в ноябре 1903 г. Он активно участвовал в организации многолюдного митинга "Фритредерской Лиги" в Манчестере в феврале 1904 г.57
      На рубеже двух веков социальные контрасты в Великобритании не только не исчезали, но и углублялись; образовалась лейбористская партия, распространялись социалистические идеи. Впервые Черчилль начал тогда внимательно знакомиться с различными материалами, характеризовавшими положение рабочих и мелкой буржуазии, господствовавшие настроения и тенденции. Он не поленился проштудировать большой опус квакера С. Раунтри "О бедности", изданный в 1901 г. Выводы напрашивались: нельзя допускать усиления недовольства трудящихся, надо захватить инициативу в попытках предложить стране реформы в их интересах, не уступая ее не только социалистам, но и благонамеренным лейбористам. Как отмечала Б. Вебб, Уинстон еще был тогда против государственного вмешательства в больших масштабах, но уже настаивал на выработке программы помощи социально незащищенным слоям населения58. Под влиянием Дж. Клайнса, в то время тред-юнионистского деятеля в Олдэме, он стал ратовать за пересмотр антирабочего решения суда палаты лордов по делу Тэфской долины, ущемившего права профсоюзов59. В 1903 г. депутат-тори Черчилль голосовал за резолюцию в защиту профсоюзов, внесенную лейбористом Д. Шеклтоном.
      Демонстративная фронда Черчилля в палате общин и за ее пределами вызвала раздражение руководства партии. Был случай в марте 1904 г., когда Бальфур и его коллеги покинули зал, как только слово взял непокорный депутат60. А сам Черчилль убедился, что в обозримое время клан Сесилей, заправлявший делами консервативной верхушки, способен надолго затормозить его карьеру. К тому же тори, активно содействовавшие еще в 90-е годы успехам предпринимателей в классовых боях, лишились теперь симпатий не только трудящихся, но и многих буржуазных фракций. Будущее за либералами, выдвигавшими идеи реформ и обновления. И вот наступил майский день 1904 г. Войдя в зал заседаний нижней палаты, Уинстон Черчилль направился к скамьям оппозиции и занял здесь место рядом с Ллойд Джорджем. Через полтора года его включили в либеральное правительство.
      ЗАКЛЮЧЕНИЕ
      Мы перелистали первые страницы биографии Уинстона Черчилля. Сто лет назад в бурском плену ему исполнилось 25 лет. Совсем еще молодой человек, но уже своеобразная яркая личность. Прежде всего он отличается неиссякаемой энергией, жизнелюбием, жаждой играть первые роли на любом поприще - будь то спортивное состязание, поле боя или политическая арена. Пробудившись от умственной спячки к двадцати годам, Уинстон наверстывает упущенное в образовании, расширяет свои интеллектуальные горизонты; обнаруживается его немалый творческий потенциал, первоначально воплотившийся в военной журналистике; он уже близок к пониманию того, что события военной истории следует рассматривать в контексте истории политической.
      Натура Черчилля соткана из контрастов и противоречий - мальчишеская наивность и сухая расчетливость, неуемная страсть к романтическим приключениям и неожиданная способность к усидчивому труду за письменным столом. Впечатлительный, порывистый, Уинстон подчас опрометчив и непредсказуем. И он же не по годам рассудителен, тщательно взвешивает все возможности и шансы по обеспечению быстрейшей политической карьеры. Безмерное честолюбие подкреплено "джентльменским набором" средств, не всегда прозрачно-белоснежных; в личных интересах максимально используются принадлежность к "ядру" британской элиты, родственные связи и приятели (Черчиллю не дано было иметь настоящих друзей).
      Политические симпатии и убеждения Уинстона, частично унаследованные от отца, определились довольно рано: Британия в предстоящем новом, XX столетии призвана сохранить и укрепить статус первой колониальной, морской и торговой державы. Никаких уступок местному "цветному" населению в Индии и других владениях. Сходные ретроградные позиции он будет неуклонно защищать и относительно женской эмансипации. Даже в 1928 г., когда кабинет решал вопрос о полном уравнении женщин метрополии в политических правах, единственным министром, проголосовавшим против, оказался Черчилль. С молодых лет Уинстон стал и яростным противником социализма.
      И тот же Черчилль подходил к ряду кардинальных политико-экономических проблем более рационально, проницательно оценивая вероятные последствия роста недовольства народных масс существующими порядками. Еще в 1899 г. в Олдэме он произнес: "Мы за социальную реформу", позже начал активно ратовать за принятие срочных мер по снятию социальной напряженности, выступив против проводившегося консервативным правительством непопулярного курса. Политическая гибкость и прагматизм привели Черчилля в лагерь либералов, а вскоре и в состав нового кабинета.
      Примечания
      1. Churchill. A Mayor New Assessement of His Life in Peace and War. Ed. by R. Blake and W.R. Louis. Oxford, 1993; Churchill as Peacemaker. Ed. by Y.W. Muller. Cambridge, 1997.
      2. Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. Политическая биография. М., 1968 (4-е, последнее, издание. М., 1989).
      3. Churchill. A Mayor New Assessement, p. 10.
      4. Цит. по: Guedalla Ph. Mr. Churchill. A Portrait. London, 1941, p. 26.
      5. См. подробнее: И. М. Узнародов. Лорд Рендольф Черчилль и торийская демократия. - Викторианцы. Ростов-на-Дону, 1996.
      6. Guedalla Ph. Op. cit., p. 33.
      7. Churchill W. S. My Early Life. London, 1979. p. 23; Churchill R. S. Winston S. Churchill, v. I. Boston, 1966, p.109.
      8. Churchill by His Contemporaries. Ed. by Ch. Eade. New York, 1954, p. 4-5.
      9. Churchill R. S. Op. cit., p. 176.
      10. Churchill W. S. My Early Life, p. 74, 82-83; Thomson R. W. The Yankee Marlborough. London, 1963, p. 66; Weill U. und Weill O. Churchill und der britische Imperialismus, Bd. I. Berlin, 1967, p. 78.
      11. Report of Committee Appointed by the Secretary of State to Inquire into the Education and Training Officers of the Army (Cd 993), 1902, p. 21.
      12. Ibid., p. 29, 30.
      13. Churchill R. S. Op. cit., p. 254, 261.
      14. Ibid., p. 266.
      15. Ibid., p. 367.
      16. Churchill R. S. Op. cit., p. 268.
      17. Churchill W. S. My Early Life, p. 106.
      18. Churchill R. S. Op. cit., p. 377.
      19. Цит. по.: Mendelsohn P. The Age of Churchill. London, 1961, p. 116.
      20. Churchill R. S. Op. cit., p. 345-346.
      21. Ibid., p. 343-344, 349.
      22. Churchill W. S. Frontiers and Wars. London, 1962, p. 28-30, 65, 71, 88, 125.
      23. Ibid., p. 82, 100, 110.
      24. United Service Magazine, 1898, August, p. 58.
      25. Cannadine D. The Decline and Fall of the British Aristocracy. New Haven, 1990, p. 270.
      26. См. Виноградов К. Б. Вверх по Нилу... На пути к Фашодскому кризису. - Новая и новейшая история, 1998, N 5.
      27. Алданов М. Современники. Рига, 1928, с. 40.
      28. Churchill R. S. Op. cit., p. 400, 403.
      29. Report of Committee Appointed... to Inquire Into the Nature of the Expenses Incurred by Officers of the Army (Cd. 1421), 1903, p. 7-8.
      30. Steevens G. W. With Kitchener to Khartum. London, 1899, p. 371-379.
      31. После сражения при Омдурмане с санкции сирдара солдаты добивали раненых, уничтожали пленных; была разрушена и осквернена гробница Махди, а его останки выброшены в Нил.
      32. Churchill W. S. The River War, v. II. London, 1899, p. 394-396.
      33. Churchill as Peacemaker, p. 61.
      34. Mendelsohn P. Op. cit., p. 133.
      35. Churchill W. S. My African Journey. London, 1909, p. 118-124.
      36. Churchill W. S. My Early Life, p. 229. Позже Ренсимен и Черчилль стали министрами в правительстве Асквита, а через 40 лет снова жарко спорили: Ренсимен примкнул к "умиротворителям" Гитлера.
      37. Черчилль - леди Рэндольф, 3 ноября 1899 г. - Churchill R.S. Op. cit., p. 445.
      38. Atkins I. В. The Relief of Ladysmith. London, 1900, p. 75-76.
      39. Churchill W. S. Thoughts and Adventures. London, 1932, p. 14-16.
      40. Churchill as Peacemaker, p. 133-14.
      41. Черчилль оставил отменно вежливое, но не лишенное язвительности послание на имя военного министра Трансвааля ( Churchill W. S. Frontiers and Wars, p. 400-401). Холдейн и Броки позже также бежали из Претории, проделав замысловатый и долгий путь через Свазиленд, они достигли Мозамбика. Но их приключения - после сенсационного бегства Черчилля - не привлекли большого внимания.
      42. Цит. по: Mendelsohn P. Op. cit., p. 147.
      43. Новое время, 15 (17) декабря 1899 г.
      44. Новое время, 20 декабря 1899 г. - 1 января 1900 г.
      45. Цит. по: Новое время, 22 декабря 1899 г. - 3 января 1900 г.
      46. Churchill W. My Early Life, p. 313.
      47. Ibid., p. 315-334.
      48. Ibid., p. 355-356.
      49. Churchill R. S. Ор. cit., v. II, р. 6-9.
      50. The Irrepressible Churchill. London, 1988, p. 38. Выражение "убить Крюгера словом (ртом)" пустил в ход Р. Киплинг.
      51. Magnus Ph. Kitchener. Portrait of an Imperialist. London, 1958, p. 185-186.
      52. Churchill as Peacemaker, p. 138.
      53. Daily Chronicle, 13.V.1901.
      54. Bonham-Carter V. Winston Churchill. An Intimate Portrait. New York, 1965, p. 77.
      55. The Parliamentary Debates. House of Commons. S. 4, v. 56, p. 77.
      56. Цит. по: Guedalla Ph. Op. cit., p. 109.
      57. Churchill W. S. For Free Trade. A Collection of Speeches. London, 1906, p. 28-43.
      58. The Diary of Beatrice Webb, v. II. London, 1986, p. 327.
      59. Churchill. A Mayor New Assessement, p. 114.
      60. Позже, вспоминая о переходе Черчилля к либералам, Дж. Чемберлен скажет: Артур (Бальфур. - Авт.) ошибся, допустив его уход.
    • Тихонов Ю. А. "Азовское сидение"
      Автор: Saygo
      Тихонов Ю. А. "Азовское сидение" // Вопросы истории. - 1970. - № 8. - С. 99-110.
      В шестнадцати километрах от устья Дона, на левом берегу реки, возвышается поразительной высоты холм. С его вершины открывается живописный вид на безбрежные донские степи. Самой природой тут уготовано место для тоге, чтобы закрыть выход к Азовскому морю. Так оно и было в прошлом. Еще в VI в. до н. э. греки основали здесь город Танаис, в X - XI вв. этот город входил в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси, затем был захвачен половцами, потом стал одним из городов Золотой Орды. В XIII - XV вв. здесь располагалась богатая италийская колония Тана. А в 1471 г. город захватили турки и превратили его в мощную крепость1, которая обеспечивала ее хозяевам безопасность побережья Азовского моря и являлась опорным пунктом для установления власти над степными просторами Нижнего Дона и Северного Кавказа. Турецкие султаны не жалели средств для укрепления Азова. Высокая каменная стена с 11 башнями опоясывала холм. Предместья прикрывались рвами и земляными валами. Крепость защищал четырехтысячный гарнизон пехоты, имевший свыше 200 пушек.
      1 . Накануне
      В 1637 г. дворы монархов в Москве, Варшаве, Стамбуле, Бахчисарае, Исфагани были потрясены известием о взятии казавшейся неприступною Азовской крепости донскими казаками. Штурм Азова спутал карты многих дипломатов и полководцев и внес коррективы в сложившуюся к тому времени систему политических взаимоотношений России, Речи Посполитой, Османской империи и ее вассалов. Почему же, казалось бы, локальный успех Войска Донского вызвал такое волнение правительств, обладавших крупными, хорошо обученными военными силами и большими материальными богатствами? Дело в том, что нападение на Азов было не случайным явлением2. Руководители Войска Донского оказались хорошими военными организаторами и военачальниками, точно рассчитавшими выгоды выступления в удачное для казачества время.
      Какими же были международные отношения в Восточной Европе и Передней Азии в 30-е годы XVII века? После Смоленской войны 1632 - 1634 гг. граница между Россией и Речью Посполитой оставалась на расстоянии в 200 - 250 км от Москвы. Правительство царя Михаила Романова убедилось на горьком опыте, что, прежде чем пытаться отодвинуть рубежи от столицы на запад и вернуть Смоленск, надо укрепить южные города. К этому побуждали недавние события. Так, неожиданный набег крымского хана в 1633 г. на русские земли сыграл важную роль в поражении русской армии под Смоленском, ибо дворяне самочинно уходили с места военных действий в свои подвергшиеся этому налету поместья. Постоянные набеги крымских и ногайских феодалов на южнорусские уезды преследовали не только грабительские цели. Крымские ханы, будучи вассалами турецких султанов, считали себя в то же время наследниками Золотой Орды и претендовали на получение постоянной дани у русских. Татарские нападения обескровливали Русское государство. Только в течение первой половины XVII в. было захвачено для продажи на невольничьих рынках около 200 тыс. русских людей. Именно Азов являлся основным местом продажи пленников в рабство восточным купцам. За это же время русское правительство, чтобы удержать татар от нападений на Россию, затратило на подарки крымской знати и содержание посольств крымцев до 1 млн. золотых рублей. На эти деньги можно было построить около 200 городов-крепостей3. Мощную Азовскую крепость ханы использовали в своих разбойничьих целях. Султанский двор очень дорожил Азовом. Далеко выдвинутая на север крепость позволяла держать в узде крымских и ногайских татар и мусульманские народы Северного Кавказа. В намерении турецких султанов осуществить захват земель по Дону, Волге, на Кавказе, восстановить под своей властью Казанское и Астраханское ханства большое место отводилось Азову. Эта крепость позволяла турецким феодалам, не опасаясь действий со стороны России, развертывать экспансию против соседних территорий Европы и Азии. В 30-х годах XVII столетия Русское государство стало воздвигать сплошную цепь городов-крепостей на южной границе, чтобы обезопасить себя от походов крымцев. В интересах независимости страны и ее территориальной целостности необходимо было постепенно заселять и осваивать южные степи, отодвигая границу от Москвы ближе к Черному и Азовскому морям. В столице понимали, что Азовская крепость цементировала военные действия татарских феодалов и без ее сокрушения трудно надеяться на полный успех. Поэтому русское правительство оказывало Войску Донскому как военной силе, непосредственно противостоявшей Азову, посильную материальную помощь. В 1635 - 1637 гг. было построено восемь новых городов: Тамбов, Ефремов, Козлов, Верхний и Нижний Ломовы, Чернавск, Усерд, Яблонов. Сплошными укреплениями - рвами, засеками, надолбами - эти крепости связывались в единую полосу и закрывали путь татарской коннице.
      Донские казаки прекрасно понимали ключевое значение Азова: отсюда исходила постоянная угроза, непосредственно направленная против них. Кроме того, крепость способствовала захватнической политике турецких султанов. Об этом свидетельствует исключительно удачно выбранное Войском Донским время нападения на Азов. Весной 1637 г. султан Мурад IV решил с помощью крымской конницы нанести удар по Ирану, с которым Турция находилась в состоянии войны. Султанский двор рассчитывал, что после заключения в 1634 г. мирного договора с Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожает, а Русское государство, ослабленное Смоленской войной, тоже не предпримет наступательных действий. Казалось бы, настал удобный момент для отражения иранских войск, захвативших Грузию и вторгшихся на территорию Малой Азии. Удачной войной против Ирана султан надеялся потушить народное недовольство в самой Османской империи. Поэтому против шаха была брошена султанская армия и привлечены войска вассалов.
      Однако крымский хан Инайет-Гирей, вынужденный считаться с нежеланием своих воинов отправляться в далекий и трудный поход, взбунтовался и даже овладел турецкой крепостью Кафой (Феодосией). Тогда Мурад низложил непокорного вассала и назначил ханом Бахадур-Гирея, но заставить крымских феодалов отправиться воевать с персами ему и на этот раз не удалось. Более того, крымцы принудили ногайских татар выступить с ними в поход на Молдавию. Пока шла эта свара, Азов оставался без помощи от турецких и крымских войск и без прикрытия со стороны Ногайской Орды. Турецкое правительство беспокоилось за судьбу Азова, памятуя о многолетнем противоборстве с донскими казаками. Казаки, ведя постоянную борьбу с захватническими устремлениями турок, часто сами нападали на Азов и его предместья, опустошали их и в случае успеха брали с азовцев дань деньгами, солью, рыболовными снастями. Турецкие отряды из Азова, в свою очередь, разоряли казачьи городки. В 1574 г. казаки захватили предместье Азова, взяв много пленных, в том числе шурина султана. В 1625 г. им удалось ворваться в крепость, из которой они с трудом были вытеснены. Особая башня (каланча) в устье Дона, прикрывавшая пушечным огнем выход в море, была разрушена донцами. В 1634 г. Азовская крепость подверглась совместному нападению донских и запорожских казаков. Казаки приступом взяли наугольную башню, однако башенные стены обвалились и камни засыпали вход в город4.
      Теперь, когда турецкая армия сосредоточила все свои силы в Иране, а крымская и ногайская конницы были втянуты в войну с молдавским князем Кантемиром, население Приазовья и Причерноморья до самого Стамбула ожидало повторения молниеносных казачьих набегов. Султанское правительство попыталось отвести эту угрозу дипломатическим путем. Из Азова в Москву через Дон в январе 1637 г. был послан грек Фома Кантакузин. В пятый раз дипломат-шпион отправлялся в Россию. В его задачу входило выяснение обстановки в Войске Донском. По прибытии в Москву он должен был добиться от царского правительства запрещения казакам воевать с азовцами. Посольский приказ, догадываясь о целях этого визита, дал строгий наказ посланному на Дон для встречи турецкого посла дворянину Степану Чирикову не допускать к греку для разговоров ни русских, ни иноземцев. Да и донские атаманы, приняв турецкое посольство в составе 45 человек, не отпустили его в Москву, сославшись на глубокие снега. Кантакузин оказался в положении пленника.
      Правительство царя Михаила, не желая осложнять отношения с Турцией, не давало санкции донским казакам на взятие Азова. Войско Донское рассматривалось им лишь как сила, препятствовавшая татарским набегам на воздвигавшуюся южную линию городов-крепостей. Понимая это, приезжавшие в Москву представители казачьих городков ни словом не обмолвились об истинных планах Войска Донского. Атаман Иван Каторжный получил в столице "царское жалованье", а также 100 пудов пороха и свинца, селитру и серу, что было казакам крайне необходимо.
      2. Войско Донское
      Леса и степи Подонья стали заселяться выходцами из России с конца XV - начала XVI века. На Дон шли смелые и сильные люди, не боявшиеся опасностей, спасавшиеся здесь от феодального ярма. Да и само название "казак" означало человека, не приписанного к какой-либо общественной группе и не включенного в число тяглых людей. Казачьи городки непрерывно пополнялись беглыми крестьянами и холопами, горожанами и стрельцами. Непрекращавшиеся стычки с кочевниками и турецкими войсками выковывали из донцов искусных наездников, метких стрелков, опытных мореходов. Донские казаки действовали, как правило, малочисленными отрядами, воюя не числом, а умением. В военных походах участвовали не только коренные донцы. Каждую весну на Дон приезжало из Руси много торговых людей с хлебом и ремесленными изделиями. Немало ремесленников (кузнецов, плотников и др.), а также рыболовов и косарей приходило наниматься на работу к зажиточным ("домовитым") казакам. Торговцы, гребцы, ремесленники часто вливались в казачьи отряды, уходившие за "зипунами", то есть за военной добычей, к крымским и турецким берегам.
      Отношение русского правительства и привилегированных слоев России к донскому казачеству было двойственным. С одной стороны, Дон как отдушина для беглых и очаг социальной опасности очень тревожил их; с другой - не имея достаточных сил для успешного отражения татарских набегов, московские правители уже с середины XVI в. стали привлекать казаков для сторожевой службы и разведки. Крепли казачьи городки, росло и их военное значение. Бурные события начала XVII в. еще больше подняли престиж казаков. Их голос оказал существенное влияние на избрание новым царем Михаила Романова, который, в свою очередь, пожаловал донскому казачеству особые привилегии (устанавливалось ежегодное жалованье деньгами, хлебом, сукном, порохом, свинцом; разрешалась беспошлинная торговля в южных городах; поселившиеся на Дону беглецы признавались вольными людьми; все казачьи дела решал Посольский приказ). Русское правительство вынуждено было мириться с автономией Дона. Не окрепнув достаточно после польско-шведской интервенции, правительство Михаила Романова избегало осложнений с донскими казаками. К концу первой четверти XVII в. складывается своеобразная "республика" - Великое Войско Донское5.
      Эта "республика" являла собой, особенно на первых порах, прямую противоположность феодально-крепостническим порядкам. Все важнейшие вопросы решал войсковой круг, на котором каждый казак имел право голоса. Исполнителями решений круга были атаманы, есаулы и войсковой дьяк. Все они и командиры были выборными. Жизнь на Дону регулировалась исторически сложившимся "войсковым правом", нормы которого обусловливались военными потребностями. Донцы, писал подьячий Посольского приказа Г. Котошихин. "судятся во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу"6. Казаков отличали железная дисциплина в походе, взаимная выручка и товарищество, презрение к трусам, ворам и изменникам. Донцы очень дорожили своей вольностью. На предложение царя приехать в Москву "лучшим людям" для совета казачий круг ответил, что на Дону таковых нет, "все они меж себя равны"7. Все казаки формально были равны, но в действительности социальное неравенство существовало. Классовое расслоение среди казачества ко времени похода на Азов уже отчетливо проявлялось. Однако столь резкого размежевания на "домовитых" (зажиточных) и "голутвенных" (неимущих) казаков, какое наблюдалось накануне и в годы Крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина, в рассматриваемое время еще не ощущалось. Русское общество первой половины XVII в. переносило на донских казаков поэтические представления из народных песен, сказок и былин. Донцы отождествлялись с богатырями киевских времен. Казачья храбрость, удаль и вольность вызывали восхищение среди крестьян, посадских и приборных людей. Казачье устройство считалось в широких народных массах достойным подражания. Сами же казаки сознавали себя сынами русского народа. Они заботились не только о "чести и славе" Войска Донского, но и о Русской земле в целом.
      3. Осада Азова
      Решение о походе на Азов было принято войсковым кругом в январе 1637 года. Руководители Войска Донского разослали приказ о сборе казаков. В походе должны были участвовать все жители казачьего края без исключения. Ослушников грозили объявить вне закона. Участники круга отдавали себе отчет в трудностях предстоящей осады Азова и хотели для штурма этой крепости собрать как можно больше воинов. Возможно, было отправлено письмо запорожцам с просьбой о помощи. К весне в низовые донские городки стали собираться воины. Сами донцы составили ядро войска, а основная масса рядовых участников похода формировалась из русских торговых людей и судовых работников. Это были приехавшие на Дон для торговли приборные люди (стрельцы и пушкари южных городов), крестьяне и бобыли. Немалую часть отряда составляли запорожские казаки, либо осевшие на Дону после подавления шляхтой народных восстаний на Украине, либо только что пришедшие с Украины. Всего собралось около 4,5 тыс. человек. В Монастырском городке большой казачий круг определил день выступления и план осады Азова. Походным атаманом круг избрал Михаила Татаринова. Под Азов пробрались охотники-разведчики, взявшие "языков" и выяснившие обстановку в крепости. Казачья армия на судах и конницей по берегу двинулась к Азову. В "Исторической" повести о взятии Азова Татаринову приписываются такие полные гордости слова: "Пойдем мы, атаманы и казаки, под тот град Азов среди дня, а не нощию украдом, своею славою великою, не устыдим лица своего от бесстыдных бусурман"8.
      Войско было разделено на четыре полка. В каждом полку казаки выбрали полковников и есаулов. Осада крепости началась 21 апреля 1637 года. Предварительно донцы воздвигли вокруг Азова укрепления: вырыли рвы, соорудили почти вплотную к азовским каменным стенам насыпи, так что можно было бросать в осажденных камнями. Потянулись длительные дни осады с перестрелками, попытками донцов разрушить стены пушечным огнем, отражением вылазок осажденных9. Прошло более месяца. Находившийся в казачьем плену турецкий посол Кантакузин решил, что наступила пора изменить ход событий. Он разработал план, согласно которому на помощь азовцам должны были прийти турецкие гарнизоны Кафы, Керчи, Темрюка и Тамани, а также крымская конница. Кантакузин составил донесения, в которых сообщал, что численность казачьего войска невелика, и поручил людям своей свиты тайно доставить эти донесения в турецкие крепости, в Бахчисарай и Азов. Турецкое посольство было уверено в успехе своего замысла. Его переводчик неосторожно проговорился, что ныне убитых казаков из-под Азова возят каюками (то есть на небольших судах), а скоро начнут возить бударами (значительно большими судами).
      Правда, далеко не всем посланцам Кантакузина удалось достичь цели. Некоторые из них, схваченные казаками, рассказали о действиях Кантакузина. На казачий круг были вызваны для объяснения оставшиеся члены посольства и приговорены к смертной казни. Отдельные же донесения Кантакузина были доставлены по назначению. К Азову пыталось пробиться четырехтысячное войско из Керчи, Тамани и Темрюка. Однако донцы вовремя узнали об этом и поспешили навстречу. На реке Кагальник произошло сражение, закончившееся поражением турецкого отряда. После этой неудачи положение азовского гарнизона резко ухудшилось. И все же осажденные надеялись, что казаки, не имевшие сильной артиллерии, в случае штурма будут отброшены турецкой пехотой.
      22 мая из Воронежа с караваном судов из 49 стругов прибыл на Дон царский посланец С. Чириков. Привезенное им "государево жалованье" (порох, по 50 пушечных ядер к 84 пищалям, сукна, 2 тыс. рублей) оказалось как нельзя более кстати. С такими припасами казаки могли продолжать осаду Азова. Огнем из пушек им удалось повредить крепостные сооружения, но все же эти разрушения не были столь велики, чтобы можно было начать штурм. Тогда донцы задумали произвести подкоп.
      Подземный ход под Азовскую крепость казаки рыли около месяца. Видимо, турки были уверены в том, что крепость неприступна, а казаки не знают техники подкопов. Но они ошибались. Нашлись сведущие в этом деле специалисты-подрывники среди запорожцев. Рано утром 18 июня мощный взрыв образовал пролом в стене на 10 саженей (более 20 метров)10. Через этот проход донцы ворвались в крепость. Стремясь отразить приступ казаков, почти все осажденные бросились к пролому, ослабив оборону в других местах. Донцы умело воспользовались этим, забрались по лестницам на стены и ворвались в город со всех сторон. На улицах Азова разгорелась кровопролитная рукопашная схватка, длившаяся три дня. Особенно тяжело было штурмовать четыре башни, где засело по 30 - 50 человек в каждой. В одной из башен азовцы отбивались две недели. Казаки брали приступом и торговые лавки. Как писали донцы в Москву, при взятии Азова они дали свободу двум тысячам православных. Доставшуюся добычу казаки разделили на всех участников осады и штурма (в том числе и убитых).
      4. Азов - казачья столица
      27 июня казаки пригласили С. Чирикова осмотреть Азов, задумав сделать его своим главным городом. Пролом в стене, позволивший ворваться в крепость, они быстро заделали. Но для приведения в порядок всей крепости требовались огромные усилия и средства. К своим 94 пушкам казаки прибавили 200 больших, средних и малых пушек, захваченных в Азове. Атаманов тревожило почти полное отсутствие пороха, который был израсходован при штурме. Для охраны Азова со стороны степей была создана конная стража численностью около 400 человек. Эти конники постоянно выезжали в разъезды на 10 - 20 верст. Атаманы Войска Донского заявили Чирикову о своей готовности оборонять Азов от турок и просили разрешения на приезд сюда из южных русских городов торговых людей с хлебными и иными запасами. Они сожалели по поводу убийства турецкого посла, но вместе с тем совершенно отчетливо дали понять царскому посланцу, что считают себя хозяевами положения. Чириков был предупрежден о том, что, если будет запрещена торговля и на Дону появятся царские ратники, казаки взорвут Азовскую крепость и уйдут в другие земли. Совершенно очевидно, что казаки рассматривали взятие Азова как свой подвиг и, одержав столь блестящую победу, не хотели поступаться "вольностью".
      Донцы надеялись на постоянный приток людей из России, и ограниченность людских ресурсов на Дону их не пугала. Но им было ясно, что без снабжения боеприпасами и продовольствием Азов не удержать. Атаманы не ошиблись в своих расчетах. В Москве прекрасно понимали, что без казаков трудно отбивать нападения татар. Правительство Михаила Федоровича, хотя и было встревожено возможностью конфликта с Турцией, все же разрешило свободную торговлю с Доном. В 1638 г. казаки получили большое количество боеприпасов (по 100 пудов пороху ручного и пушечного, 150 пудов свинца). В знак признания их боевых заслуг в Азов привезли царское знамя, иконы и книги для открывавшихся здесь церквей. Царское правительство придерживалось тактики невмешательства в азовские дела, опасаясь, как бы в ответ на захват казаками Азова султан не приказал хану вторгнуться в пределы России. В грамоте султану Михаил Федорович писал: "И вам бы, брату нашему, на нас досады и нелюбья не держать за то, что казаки посланника вашего убили и Азов взяли: они это сделали без нашего повеленья, самовольством, и мы за таких воров никак не стоим и ссоры за них никакой не хотим, хотя их, воров, всех в один час велите побить; мы с вашим султановым величеством в крепкой братской дружбе и любви быть хотим"11. Царское правительстве заверяло султана в своей непричастности к казачьему походу. Однако к началу 1638 г., видя изменение в соотношении сил, Михаил Федорович стал требовать от казаков, чтобы они от обороны перешли в наступление на крымские улусы. В то же время правительство не жалело средств для полного восстановления засечной черты протяженностью в 600 верст, закрывавшей татарам путь к Москве12. Все эти меры были направлены на то, чтобы предотвратить турецко-татарскую экспансию13. Ход событий ясно показывал, что при боевом содружестве русского и украинского народов это было возможно. Султанское правительство после падения Азова оказалось в затруднительном положении. Можно было ожидать нападения казаков на Тамань, Крым, Малую Азию. К тому же турецкие крепости на побережье Черного моря были намного слабее Азовской, да и султанская армия застряла в Иране, а турецкий флот воевал против Венеции. В Стамбуле ходили слухи о 100-тысячном казачьем войске, штурмовавшем Азов (точные сведения о численности казаков многим казались проста неправдоподобными)14. Оставалась лишь слабая надежда на выступление против казаков крымских татар. Однако на них азовское поражение произвело угнетающее впечатление. Не отваживаясь на поход к Азову, они в сентябре 1637 г. предприняли набег на русские села и деревни, захватив более 2 тыс. пленников. 300 "полоняников" хан отправил султану в подарок. Для устрашения Москвы Мурад IV приказал казнить их.
      Султан продолжал настаивать на походе татар к Азову, обещая прислать на помощь флот. 19 апреля 1638 г. к Азову прибыло крымское посольство и потребовало сдать город. Вот как звучал ответ донцов ханским послам: "Не токмо что город дать вашему царю, и мы не дадим с городовой стены и одного камня снять вашему царю, нешто будет наши головы так же волятца станут полны рвы около города, как топеря ваши бусурманские головы ныне воляютца, тогды нешто вам город Азов будет"15. Крымцам пришлось с позором удалиться.
      Чтобы подтолкнуть крымских татар к выступлению, в начале лета 1638 г. турецкая эскадра в 40 каторг (гребные суда) вошла в Азовское море. Казаки выставили против турецких кораблей 74 морских струга, но прорваться из устья Дона к морю они не смогли. В августе крымский хан Бахадур-Гирей выступил к Азову, но, не видя большого энтузиазма среди своих воинов воевать ("...не городоимцы мы", - говорили о себе крымцы) и не дойдя до Дона, повернул восвояси. К тому же передовой отряд татар попал в засаду. Тогда раздосадованные татарские мурзы решили выместить злобу на русском посольстве. Прибывшие в январе 1639 г. в Бахчисарай царские посланники Иван Фустов и Иван Ломакин подверглись неслыханным издевательствам: их избивали, морили голодом, держали на морозе двое суток, сажали на раскаленное железо.
      Возмущение населения России надругательством над посланниками было так велико, что царь Михаил Федорович в июле 1639 г. созвал Земский собор. На соборе дворяне поклялись в готовности воевать по царскому указу. Торговые люди предлагали прекратить уплату дани хану и снарядить на эти деньги войско. Однако на переговорах с крымским посольством бояре высказали лишь угрозу, что дань будет не присылаться в Крым, а передаваться "на размене", то есть в порубежных местах. И все же, опираясь на азовский успех казачества, московские дипломаты добились от крымского хана отказа посылать послов в Швецию и отвергли домогательства об увеличении дани. Взятие Азова дало возможность продолжать строительство Белгородской черты. Правительство отвергло ультиматум крымского хана в феврале 1638 г. - уничтожить южные крепости16. В течение 30-х годов XVII в. на юге было построено 10 новых городов и восстановлен Орел.
      Думается, что усиление военно-политического значения Войска Донского, сказавшееся во взятии азовской твердыни, оказало известное воздействие и на социальную политику царизма в южнорусских уездах. В 1637 г. правительство запретило боярам и столичным дворянам, а также помещикам и вотчинникам центральных уездов приобретать земли в тех южных районах, где располагались охранявшие рубежи от татар приборные люди. Здесь в ряде мест крупные крепостнические имения были ликвидированы. Этот временный зигзаг в правительственной политике, в целом неуклонно отвечавшей интересам крепостников, продолжался несколько десятилетий. После поражения Крестьянской войны 1670 - 1671 гг. с ним постепенно покончили17.
      Взятие казаками Азова отразилось и на судьбе ногайских татар. Уведенные крымским ханом, ногаи в 1638 - 1639 гг. стали возвращаться в донские степи. Казаки помогли переправиться через Дон ногайским мурзам. А они, в свою очередь, вновь признали верховную власть московского царя. Таким образом, татарская конница, подкреплявшаяся ногайскими конниками и тревожившая своими набегами соседние земли, была ослаблена. Иранский шах пытался установить связь с казаками, овладевшими Азовом. Его послы пробрались в Азов, передали деньги и обещали военную помощь, убеждая донцов не покидать крепости18.
      Овладев Азовом и сделав его своим главным городом, казаки заставили считаться с собой. Казацкая "республика" достигла своего расцвета. К лету 1638 г. казаки восстановили прежние укрепления. На башнях и стенах расставили пушки. Накопили годовой запас продовольствия. Понесенные казаками потери восполнялись благодаря приходу сюда русских людей, а также запорожских казаков. Азов быстро превратился в крупный торговый город, в который приезжали с товарами русские, турецкие и иранские купцы. Опасаясь маскировавшихся под торговцев лазутчиков, казаки запретили торговлю внутри Азовской крепости.
      С 1639 г. над казачьим Азовом стали сгущаться грозовые тучи. Султан Мурад IV, собрав стотысячную армию, осадил Багдад и овладел городом. Шах Сефи I уступил султану Месопотамию. Прекратилась и морская война с Венецией. По приказу султана в Кафе, Керчи и Тамани пополнялись запасы продовольствия для турецкой армии, готовившейся к походу на Азов. Узнав о мобилизации турецкого флота, казаки летом 1640 г. подожгли траву и камыши по рекам вокруг Азова. Неожиданная смерть Мурада IV заставила турецкое правительство отложить поход армии и флота под Азов.
      В течение 1640 г. Войско Донское предприняло ряд походов с разведывательными целями. В морскую разведку отправилось 37 стругов. Неожиданно они натолкнулись на турецкий флот из 80 больших и 100 малых судов. Неравный бой длился около трех недель. Казаки вывели из строя 5 каторг, но в конце концов турецкая артиллерия потопила все их струги. Казаки сошли на берег и пешком вернулись в Азов. Затем конный отряд казаков в 500 человек двинулся к Крыму. Под Перекопом им удалось уничтожить один из татарских отрядов, пленив двух мурз. Пленные показали, что осуществляется укрепление Перекопа и предполагается совместный турецко-татарский поход на Азов.
      В январе 1641 г. под стенами Азова внезапно появилось войско крымского хана. Кровопролитные бои продолжались пять дней. Не добившись успеха в сражении, хан предложил сдать крепость за большой денежный выкуп. Его предложение было отвергнуто с негодованием. Предвидя дальнейшие столкновения с более многочисленными и хорошо вооруженными турецко-татарскими силами, руководители Войска Донского обратились к царю с просьбой о присылке им ратных людей, мотивируя прошение тем, что казаки не "горододержцы". Благодаря "азовскому сидению" русское правительство сумело дать окраинным уездам передышку и закончить строительство ряда городов-крепостей. Однако на активные действия против турок и татар оно не решилось, ограничившись посылкой жалованья. В апреле 1641 г. на Дон отправили 4 тыс. четвертей муки ржаной, 1 тыс. четвертей крупы овсяной, толокна и сухарей, 8 тыс. рублей.
      На призыв донских казаков о помощи откликнулись лишь простые русские люди из южных городов и уездов и украинские казаки. Народное мужество и стойкость вновь совершили чудо. Четыре года назад степные наездники, слабо вооруженные и малоопытные в осадном деле, изумили мир, взяв Азов - первоклассную крепость с сильной артиллерией. Теперь патриотизм народа, его способность к самопожертвованию во имя родины должны были противостоять хороша обученной армии, имевшей опыт осады многих европейских и азиатских крепостей, опиравшейся на многочисленную татарскую конницу и турецкий морской флот.
      5. Мужественная оборона
      Для осады Азова султан Ибрагим собрал значительные силы. Сосредоточенный в Анапе флот состоял из 100 каторг, 80 больших и 90 малых судов19. Стенобитных пушек, стрелявших ядрами весом до пуда, насчитывалось около сотни. Численность турецко-татарских сил, прибывших к Азову, достигала 200 - 250 тысяч. В сухопутную армию входили 40 - 50 тыс. пеших воинов и 40 тыс. татарских и ногайских конников. Кроме янычар, крепость осаждали солдаты, набранные из арабов, греков, сербов, албанцев, венгров, валахов и других народностей, населявших земли, подвластные Османской империи. В турецкой армии находились также "городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленики" из Испании, Венеции, Франции и Швеции20. То были мастера по разрушению крепостных сооружений. В Азове в начале 1641 г. проживало около тысячи казаков. По приказу войскового круга весной в крепость должны были собраться казаки из всех городков, а непослушных "приговорили грабить и побивать до смерти и в воду метать". В крепость были пригнаны для пропитания 1200 голов быков, коров и лошадей. Ко дню появления врага в Азове собралось свыше 5 тыс. казаков и 800 женщин. Женщины наравне с мужчинами приняли самое деятельное участие в обороне крепости. Таким образом, численность одной лишь турецкой армии (без крымцев) превышала азовский гарнизон в 6 - 8 раз. Атаманами казаки избрали Осипа Петрова и Наума Васильева.
      7 июня 1641 г. турецко-татарские войска под командованием опытного полководца силистрийского губернатора Гусейн-паши со всех сторон обложили Азов. Большие турецкие корабли остались в море, а малые вошли в Дон и стали напротив Азова. Вблизи города осаждавшие вырыли траншеи и разместили в них пушки и готовых к атаке своих воинов.
      Укрытые в траншеях войска были недосягаемы для казачьей артиллерии. Турецкие командиры расположили против башен осадные пушки, прикрепив их цепями. Эта мера предосторожности была необходима, ибо казаки при вылазках порой увозили пушки с собой. В "Поэтической" повести об азовском осадном сидении, написанной пережившим турецкую осаду казачьим войсковым дьяком Ф. И. Порошиным, сравнивается осада турками Азова с походом греков под стены Трои. Автор повести рассказывает, как перед началом боевых действий турецкие толмачи от имени пашей в оскорбительных выражениях потребовали, не мешкая, в течение ночи очистить Азов. Защитникам крепости гарантировался свободный выезд из ее пределов со всем имуществом. Турецкие парламентеры активно приглашали казаков перейти на службу к султану, соблазняя "неисчетным богатством".
      Ответ казаков отметал всякую надежду на сдачу крепости. Донцы заклеймили осаждавших их врагов как "лютых варваров". "Знакомы уж вы нам! - говорили они. - Ждали мы вас гостей к себе под Азов город дни многая. Где полно ваш Ибрагим турский царь ум свой дел?.. Или у него, царя, не стало за морем злата и сребра, что он прислал под нас, казаков, для кровавых казачьих зипунов... И то вам, туркам, самим давно ведомо, что с нас по сю пору никто наших зипунов даром не имывал с плеч наших... Не запустеет Дон головами нашими... А нас, казаков, от веку никто в осаде живых не имывал". Донцы с гордостью припомнили свой недавний подвиг: "А красней хорошей Азов город взяли мы у царя вашего турского не разбойничеством и не татиным промыслом, взяли мы Азов город впрямь в день, а не ночью". Любопытен ответ казаков на слова турок о том, что от московского царя выручки и помощи они не дождутся: "Ведаем, какие мы в Московском государстве на Руси люди дорогие, ни к чему мы там не надобны... А государство Московское многолюдно, велико и пространно... А нас на Руси не почитают и за пса смердящего. Отбегаем мы ис того государства Московского из работы вечныя, ис холопства невольного, от бояр и от дворян государевых... Кому об нас там потужить?.. А се мы взяли Азов город своею волею, а не государским повелением". В ответе этом слышатся и боль за свою родину, опутанную цепями крепостничества, и любовь к ней. "А манить вам нас, - отвечали казаки на предложение перейти на службу к султану, - лишь дни даром терять!"21.
      К началу осады крепостные сооружения включали в себя три каменных города: крепость Азов и его предместья, "города" Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириною 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволяли совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы-ловушки.
      Турецкие войска повели осаду крепости по всем правилам военного искусства. Огонь из тяжелых пушек нанес ей громадные разрушения. По свидетельству приехавшего в Азов из Москвы в начале 1642 г. дворянина Афанасия Желябужского, стены были разбиты во многих местах де основания. Из 11 башен уцелели только 3, да и те сильно пострадали от обстрела. Спасаясь от пушечных ядер, казаки покинули дома и вырыли для жилья глубокие землянки. После столь сильного артиллерийского обстрела турки предприняли мощную атаку крепости. Удар численно превосходивших войск казакам было трудно отразить, и они оставили Топраков. Донцов спасли заранее вырытые подземные траншеи. Когда турецкие военачальники, сосредоточив основную массу войск в захваченном Топракове, решили штурмовать азовские стены, раздались подземные взрывы. Изготовившиеся для атаки турецкие войска понесли большие потери и в беспорядке отступили. К таким же хитростям казаки прибегали и в последующие дни22.
      Первые атаки не принесли турецким войскам желаемого успеха. Тогда турки стали насыпать земляной вал на уровне азовских стен и даже выше них. Рвы засыпали землей и камышом. Постоянные казачьи вылазки мешали им закончить сооружение вала. Когда же наконец вал был воздвигнут, донцы провели под него подкоп и взорвали. Паши приказали соорудить новый вал, чуть подальше прежнего. С этой насыпи турецкая артиллерия в течение 16 суток днем и ночью вела обстрел городских стен и построек. Одновременно турки повели в сторону крепости около 17 подкопов. Казаки рыли навстречу им свои ходы. Подземная война окончилась поражением турецких войск. Защитники города точно определяли направление коридоров и успевали на их пути заложить пороховые заряды. Подземные взрывы выводили из строя не только турецкие сооружения, но и солдат. К тому же казаки неожиданно появлялись в турецких ходах и в рукопашных схватках разили врагов. "С тех мест, - читаем в "Поэтической" повести, - подкопная их мудрость вся уж миновалась. Постыли уж им те все подкопные промыслы!" Находившийся в турецком войске путешественник Эвлия Челеби назвал казаков "весьма искусными минерами". Потерпев неудачу с подкопами, турецкие паши приказали перейти к обстрелу города "огненными ядрами". В Азове начались пожары. Казаки стойко перенесли и это испытание.
      Время шло, а турецкие военачальники не могли похвастаться успехами. Моральный дух осаждавших, несших большие потери, падал. Гусейн-паша предложил Стамбулу отвести армию и возобновить осаду следующей весной. Ответ султана был достаточно красноречивым: "Паша, возьми Азов или отдай свою голову"23. Турецкие командиры решили прибегнуть к последнему средству. В надежде на численное превосходство своего войска они стали изматывать казаков непрерывными атаками днем и ночью. Пока одни турецкие части штурмовали крепость, другие отдыхали и готовились для последующей атаки. Малочисленный же казачий гарнизон бессменно должен был отражать яростный штурм врага. "Поэтическая" повесть насчитала 24 приступа. И все они были отбиты. Более того, несмотря на крайнюю усталость, казаки совершали неожиданные вылазки. Во время одной из них донцы взяли у турок большое знамя (доставленное впоследствии в Москву). Отражая вражеские атаки, донцы успевали также восстанавливать разрушенные укрепления. Противнику казалось, что пушечные ядра бессильны проложить путь атакующей пехоте.
      Несмотря на усиленную ханскую стражу по Дону, в Азов пробирались люди из казачьих городков. Казаки плыли под водой на спине с камышом во рту, держа оружие и одежду в кожаных мешках. Пришлось хану приказать перегородить Дон сплошным частоколом. О моральном облике казачьих и турецких воинов свидетельствуют их военные порядки. Турки за золото и серебро неоднократно предлагали казакам вернуть им трупы султанских военачальников. На это им казаки отвечали: "Не продаем мы мертвого трупу николи. Не дорого нам ваше сребро и злато, дорога нам слава вечная". Между тем, по замечанию Эвлия Челеби, осаждавшие за каждую представленную начальству казачью голову получали от пашей расписку на получение 100 пиастров24. Несмотря на тяжелейшие условия осады, из рядов осажденных никто не перебежал во вражеский стан. Плененные турками в боях, казаки стойко выдерживали ужасные пытки, но не раскрывали врагу сведений о положении в Азове и замыслы своих атаманов.
      Подходила к концу осень 1641 года. В турецко-татарском войске усиливался ропот. Эвлия Челеби писал, что донцы довели осаждающих "до крайности". Паши вину за неудачи возлагали на крымского хана, который не хотел бросать своих конников на приступ Азова. Ногайских татар паши заставили спешиться и в пешем строю биться с казаками. Но крымцы упорно не вступали в бой: они не могли забыть гибель ханской гвардии в первые же дни осады. В середине сентября хан решил вернуться в Крым, где, воспользовавшись его отсутствием, польско-литовские войска забрали большой полон. Турецким военачальникам подобная перспектива не улыбалась, но уход хана помог оправдаться перед султаном, почему не удается так долго взять Азов. Султану была послана жалоба, в которой осуждались действия крымского хана. 26 сентября турецкая армия сняла осаду. За время осады, длившейся свыше трех месяцев, турецко-татарская армия понесла большие потери: турецкие сухопутные войска - около 15 тыс., татарские - 7 тыс., флат - 3 тыс. человек. Серьезный урон понесли и казаки: около 3 тыс. были убиты, многие ранены.
      Поражение турецкой армии и флота произвело удручающее впечатление на население Османской империи. Турецкие государственные деятели недоумевали: "Как отсиделись такие малые люди от множества людей?"25. Но о прекращении попыток вернуть Азов не могло быть и речи. Султанское правительство деятельно стало готовить новое наступление.
      6. Конец "сидения"
      Несмотря на одержанную победу, Войско Донское перед зимой 1641/42 г. оказалось в тяжелом положении. Людские потери, разрушенные укрепления города, отсутствие продовольственных и иных запасов - все это надо было принять во внимание в случае повторения турецкого похода. Казаки во главе с атаманом Наумом Васильевым, одним из героев "сидения", прибыв в конце октября 1641 г. в Москву, предложили царю взять Азов "под свою руку" и поставить там гарнизон. Неизбежность нового турецкого нападения на Азовскую крепость не вызывала сомнений. Оказание лишь материальной помощи казакам в создавшихся условиях не спасало положения. Надо было послать в Азов русские войска и восстанавливать крепость, иными словами - начинать войну с Турцией, не ликвидировав угрозы Москве с запада. Кроме того, для правящих кругов Москвы весьма острым был вопрос о взаимоотношениях дворянского войска с Войском Донским. Вряд ли были бы мирными отношения между царским гарнизоном в Азове во главе с дворянами-крепостниками и донскими казаками, бежавшими от крепостной неволи.
      Русское правительство всесторонне обсудило вопрос о положении дел в городе с представителями из Азова и передало на дальнейшее рассмотрение Боярской думе. Бояре рассудили, что для успешного отражения натиска турок азовский гарнизон должен насчитывать не менее 10 тыс. человек, а ежегодное жалованье ратникам - составить 100 тыс. руб.; требовалось хлеба на 50 тыс. руб., 20 тыс. пудов пороха стоимостью 50 тыс. руб., 10 тыс. пудов свинца стоимостью 6 тыс. руб., 6 тыс. ружей (самопалов) стоимостью 15 тыс. руб., итого - 221 тыс. рублей. Ввиду таких значительных денежных затрат царь и Боярская дума решили созвать Земский собор26. Земский собор порешил, что о посылке войска в Азов нечего и думать. Представители от дворянства предложили в помощь казакам послать ратников "из охочих людей", ясно выразив нежелание воевать бок о бок со своими вчерашними холопами и крестьянами; в Азове, заявили они, воеводам командовать будет трудно, ибо "казаки люди самовольные"27. В принципе дворяне на Земском соборе высказались за принятие Азова в состав России, но потребовали, чтобы основные тяготы предстоявшей войны с Турцией были переложены на бояр и монастыри, обладавшие "богатством неправедным" (в этих словах содержались и намек на переманивание крестьян от рядовых помещиков на земли богатых землевладельцев и напоминание о необходимости узаконить в стране крепостное право). "А разорены мы пуще турских и крымских бусурманов московскою волокитою, от неправд и от неправедных судов", - жаловались дворяне южных уездов. Посадские люди, также соглашаясь на принятие Азова, сетовали на свое разорение, воеводское самоуправство и иностранную конкуренцию в торговле.
      Заслушав мнения депутатов Земского собора, царское правительство укрепилось в своем решении не менять внешнеполитический курс на подготовку войны за Смоленск28. 27 апреля 1642 г. бояре передали казачьим посланцам приказ царя покинуть. Азов. 28 мая царская грамота была оглашена на войсковом круге. Казаки взорвали остатки азовских крепостных сооружений и вернулись в свои городки. В устье Дона вошли турецкие корабли. Опасаясь каких-либо действий со стороны донцов, султанские военачальники три дня не решались отдать приказ о вступлении войск на территорию Азова. Вновь прибывшая турецкая армия на пустом месте воздвигла в течение семи месяцев еще более мощные укрепления. На отстроенных стенах установили 70 больших орудий, а на краю свежевырытого рва - 300 небольших пушек29. Оставление Азова резко ухудшило положение Войска Донского. Турецкие войска попытались даже очистить Дон от казачьих поселении, но этот замысел был сорван стойким сопротивлением казаков. Теперь морские походы для донцов оказались весьма затруднительными. Возросла их зависимость от Русского государства, от присылаемого царского жалованья, ибо успешно сопротивляться турецкой армии и флоту без постоянного материального снабжения и пополнения людьми из Центральной России оказалось невозможным.
      Несмотря на кратковременность успеха под Азовом героические подвиги донских казаков имели немалое историческое значение. Победный штурм Азовской крепости и поражение громадной турецко-татарской армии под стенами казачьей твердыни подорвали веру в могущество Османской империи и Крымского ханства. Народный подвиг во многом способствовал возврату русских люден на юг, в старинные славянские места, к берегам Черного и Азовского морей. В 40-х годах XVII в. на новых южных границах России было построено 18 новых городов и закончено строительство Белгородской черты, закрывшей путь татарской коннице и обеспечившей хозяйственное освоение опустошенных ранее земель. А бездействие крымцев во время "азовского сидения" показало неспособность крымских феодалов к самостоятельному решению серьезных внешнеполитических задач. Славные дела донских казаков предопределили развитие дальнейших событий на юге Восточноевропейской равнины. С другой стороны, азовские события усилили влияние царского правительства на Дону, ускорили классовое расслоение среди казачества. В результате во время крестьянских войн под предводительством С. Т. Разина и К. А. Булавина антифеодальные силы на Дону дали серьезные сражения и царизму и казачьей верхушке.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. Б. В. Чеботарев, Л. М. Казакова. Азов - город крепкий. "Вопросы истории", 1967, N 8.
      2. См. Н. А. Смирнов. Россия и Турция в XVI - XVII вв. "Ученые записки" МГУ. Вып. 94. Т. II. 1946, стр. 44.
      3. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М. - Л. 1948, стр. 293, 436, 442.
      4. М. Я. Попов. Азовское сидение. М. 1961, стр. 44.
      5. "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.". М. 1955, стр. 264 - 266.
      6. Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича СПБ 1906, стр. 135.
      7. "Воинские повести Древней Руси". М. - Л. 1949, стр. 172.
      8. Там же, стр. 51.
      9. Разбор источников об осаде и взятии Азова казаками и об "азовском сидении" см. Н. А. Смирнов. Указ. соч., стр. 44 - 52, 63 - 75.
      10. "Историческая" повесть о взятии Азова сообщает о двух подкопах. Первый был неудачным. После него азовцы кричали: "Сколько де вам, казакам, под городом Азовом ни стоять, а нашего де вам Азова не взять!.. Сколько де в Азове в стенах камения и столько де наших голов казачьих под ним погибло" ("Воинские повести Древней Руси", стр. 54). Можно предположить, что азовские войска были уверены в неприступности крепости. Однако донцы не пали духом, и "казак родом немецкия земли, именем Иван" снова "подкоп повел". По другим данным, подкопом руководил запорожский казак Иван Арадов, выучившийся этому делу в плену.
      11. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. V. М. 1961, стр. 217.
      12. А. И. Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М. 1916, стр. 44 - 65.
      13. А. А. Новосельский. Указ. соч., стр. 262.
      14. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162.
      15. Цит. по: Н. А.. Смирнов. Указ. соч., стр. 55.
      16. В. П. Загоровский. Белгородская черта. Воронеж. 1969, стр. 94, 97, 106.
      17. А. А. Новосельский. Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII в. "Исторические записки", 1938, N 4 стр. 21 - 40.
      18. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 262.
      19. По другим данным, турецкий флот насчитывал 400 судов, которые обслуживали 40 тыс. человек ("Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 162).
      20. "Воинские повести Древней Руси", стр. 60.
      21. Там же, стр. 65 - 68, 70.
      22. А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века, стр. 286 - 288.
      23. С. Байер. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова. СПБ. 1782, стр. 93.
      24. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 164.
      25. И. В. Галактионов. Молдавское посольство А. Л. Ордина-Нащокина в 1642 - 1643 гг. "Ученые записки" Саратовского университета. Т. LXVI. 1958, стр. 175.
      26. См. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 218 - 222.
      27. С. Рождественский. О Земском соборе 1642 г. "Сборник статей, посвященных В. И. Ламанскому". Ч. 1. СПБ. 1907, стр. 95 - 96.
      28. П. П. Смирнов. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. Т. 1. М. 1947, стр. 480 - 481.
      29. "Записки" императорского Одесского общества истории и древностей. Т. VIII. 1872, стр. 169.
    • Гонионский С. А. Гаитянская трагедия
      Автор: Saygo
      Гонионский С. А. Гаитянская трагедия // Вопросы истории. - 1973. - № 7. - С. 112-127.
      Однажды английский король Георг III попросил одного из адмиралов описать, как выглядит остров Гаити. Адмирал взял лист бумаги, скомкал его и, бросив на стол, сказал: "Сэр, вот на что похож Гаити: откуда ни посмотри, горы, горы..."1. Гаити, то есть "землей высоких гор", назвали свой остров его коренные обитатели - индейцы (горы занимают 2/3 его территории); в западной части острова расположена ныне небольшая республика Гаити, о которой здесь и идет речь. 90 % ее 5-миллионного населения - негры, остальные преимущественно мулаты. По контурам своим она напоминает разинутую пасть крокодила, обращенную в сторону Кубы, лежащей всего в сотне километров. Гаити - отсталая аграрная страна. В сельском хозяйстве ее занято более 80 % населения. Основные экспортные культуры - кофе, сахарный тростник, сизаль, хлопок, бананы, какао. Промышленность только зарождается. Недра страны изучены мало. Мексиканский журнал следующим образом характеризует Гаити: "Эта маленькая страна - одна из самых несчастных на нашей планете. Ее история - сплошные военные перевороты. Она неоднократно была оккупирована иностранными державами. В Гаити никогда не было демократии; все ее правители, а некоторым из них удавалось удержаться у власти лишь несколько месяцев, в той или иной степени были диктаторами. Гаити никогда не знала процветания. Уровень жизни гаитянского народа, пожалуй, самый низкий на земном шаре"2.
      Гаити была первой республикой Западного полушария, провозгласившей свою независимость (1 января 1804 г.). Первую революцию в Латинской Америке совершили гаитянские негры-рабы. Она уничтожила там рабство и положила начало гаитянской нации. События в Гаити потрясли в то время колониальный мир. Под их влиянием восстали рабы в английских, испанских, французских, голландских и португальских колониях в Америке. Своеобразие этой революции состояло в том, что борьба против рабства органически переплелась в Гаити с борьбой за независимость, против колонизаторов, интервентов и с борьбой негров за землю. Видный общественный деятель международного рабочего и коммунистического движения У. Фостер так характеризовал это восстание: "Революция в Гаити была первой революцией в Латинской Америке; она же была первой революцией, уничтожившей рабство; она была единственным вполне успешным восстанием рабов. В истории Америки это был единственный случай, когда население острова собственными руками завоевало свою свободу... Революция в Гаити является одним из величайших событий во всей истории негритянского народа"3.
      В последующие годы борьба за власть между соперничавшими кликами и постоянное вмешательство США наложили особый отпечаток на судьбу гаитянского народа. Вооруженные силы США не однажды побывали на этом острове. С1847 по 1915 г. военные корабли США под предлогом "поддержания порядка" и "защиты имущества американцев" появлялись в бухте Порт-о-Пренса более 20 раз. В течение 19 лет (с 1915 по 1934 г.) США оккупировали страну4. Их контроль над политической и экономической жизнью Гаити продолжается и по сей день. Несчастья гаитянского народа коренятся в первую очередь в полуколониальном положении страны, в присутствии крупных частных компаний, для которых Гаити - лишь место для особо выгодных капиталовложений. Рабочая сила там исключительно дешева, налоговые льготы для империалистов неисчислимы, свобода действий для них неограниченна.

      Франсуа Дювалье (Папа Док)

      Барбо

      Жан-Клод Дювалье (Бэби Док)








      Свергнутый в 1986 году и бежавший во Францию Жан-Клод Дювалье возвращается на Гаити, 2011 год
      Политическая неустойчивость, частая смена правительств, полное безразличие правящей касты к судьбам страны и господство американских монополий привели к застою экономики, к обнищанию большинства населения. Правители всех мастей - короли, президенты и диктаторы-генералы, возглавлявшие Гаити, были заняты борьбой за власть и меньше всего думали о народе. С 1843 по 1915 г. в Гаити сменилось 22 главы государства. Из них лишь один пробыл у власти срок, предусмотренный конституцией; трое умерли на посту; один был сожжен вместе со своим дворцом; один отравлен; один растерзан толпой; один "вовремя" подал в отставку; остальные 14 были свергнуты в результате заговоров или военных переворотов. Но самое мрачное время в истории Гаити приходится на 1957-1971 гг. - период господства Франсуа Дювалье, установившего диктатуру фашистского типа. Впрочем, "дювальеризм" продолжается и поныне: в апреле 1971 г. 19-летний отпрыск скончавшегося диктатора Жан-Клод Дювалье стал пожизненным президентом Гаити.
      1. Начало кровавой карьеры
      Ф. Дювалье родился в 1907 году. После окончания в 1932 г. медицинского факультета Гаитянского университета он устроился помощником начальника медицинской службы оккупационных сил США. В 1934 г., когда морская пехота США была вынуждена покинуть Гаити, Дювалье остался не у дел и занялся врачебной практикой в деревне. Но с 1940 г. он снова работал сотрудником санитарной миссии США, которая в 1944 г. направила его в Мичиганский университет для изучения американской системы здравоохранения. В 1946-1947 гг. Дювалье был министром здравоохранения Гаити, а с 1950 г. - снова сотрудником миссии США, формально занимавшейся вопросами здравоохранения. В сентябре 1956 г. он выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Его поддержали армия и США. В обстановке разнузданного террора, под недремлющим оком полицейских, стоявших возле урн с автоматами наперевес, 22 сентября 1957 г. состоялись президентские и парламентские выборы, проходившие под контролем начальника генерального штаба армии генерала Кебро. Вновь избранный парламент почти полностью (а сенат - целиком) состоял из сторонников Дювалье.
      Гаитяне - народ остроумный, они любят давать меткие прозвища, особенно своим правителям. Дювалье "упредил" соотечественников: не желая, чтобы прозвище пришло "снизу", он в погоне за популярностью избрал его сам: "папа Док". 22 октября 1957 г. Дювалье вступил на пост президента Гаити. Он начал с того, что щедро наградил генерала Кебро и назначил его главнокомандующим армией на двойной срок (не на полагавшиеся 3, а на 6 лет)5. Своего человека К. Барбо Дювалье поставил во главе тайной полиции и сразу же приступил к "перетряхиванию" государственного аппарата. Вскоре на официальных постах сидели только доверенные лица нового президента. Первый год пребывания Дювалье у власти был ознаменован массовыми политическими процессами над действительными и мнимыми противниками режима. Но в тот год еще бывали случаи, когда арестованных освобождали. Многие политические деятели вынуждены были эмигрировать из страны.
      Дювалье установил слежку и за своими сторонниками. А его соперники - кандидаты на президентский пост - спаслись бегством. Дорвавшись до власти, он начал осуществлять давно задуманную акцию: физическое истребление всех своих истинных либо потенциальных противников. Шеф террористических банд Барбо как-то признался, что получил от президента приказ "убивать ежегодно по 300 человек". С той же неуемной мстительностью поступал новый правитель с каждой независимой газетой. Директора и издатели 7 ведущих органов печати Гаити были заключены в тюрьмы и подвергнуты пыткам. В дома "подозрительных лиц" и в помещения, где располагались оппозиционные организации, по ночам врывались подручные Дювалье - молодчики в масках или в темных очках, в синих рубашках или в длинных балахонах с капюшонами, по повадкам напоминавшие эсэсовцев.
      В народе их стали называть "тонтон-макуты", что в переводе с креоля означает "привидения", "оборотни", "упыри". В тонтон-макуты шли деклассированные элементы, уголовники, размотавшие отцовское наследство сынки богатых родителей, сержанты, которым пообещали офицерское звание. Рядовые тонтон-макуты жалованья не получали и добывали себе деньги вымогательством, насилием и грабежом. В их обязанности входило собирать налоги, взимать всякого рода поборы, вылавливать лиц, подозреваемых в антипатии к Дювалье, и расправляться с ними. "Тонтон-макут не только наемник и убийца, но и сам при этом раб. Власть свою он получил от "папы Дока", чтобы его защищать и быть от него в полной зависимости. Такова заповедь, согласно которой живет и действует каждый тонтон-макут, будь он министр или рядовой агент"6, - эти слова принадлежат известному гаитянскому ученому Ж. Пьеру-Шарлю, автору книги "Гаити. Рентген диктатуры". Точных сведений о численности тонтон-макутов нет. По данным американского энциклопедического ежегодника за 1969 г., их было 10 тыс.7, а в действительности, по-видимому, намного больше: 10 тыс. - это только те, кто носил форму. По мнению чилийского журнала, их насчитывалось 25 тысяч8. К тому же Дювалье располагал 5-тысячной регулярной армией и 7 тыс. полицейских, составлявших личную охрану диктатора.
      На Гаити установился режим произвола и жестокого террора, запрещены все политические партии, закрыты прогрессивные издания. Дювалье распустил профсоюзные и студенческие организации, а в суды назначил своих ставленников. Он выслал из страны священников, не желавших прославлять его режим. Ежедневно ответственные чины тайной полиции являлись к президенту с донесениями, и он лично решал, за кем нужно следить, кого арестовать, кого уничтожить. Дювалье был всегда не прочь пополнить наличными свой сейф. В "президентский фонд", существовавший помимо государственной казны, ежегодно поступало около 3 млн. долл, в форме косвенных налогов на табак, спички и иные статьи монопольной торговли. Вооруженные автоматами "привидения" взимали до 300 долл, ежемесячно с каждого предприятия в качестве "добровольных" пожертвований в фонд "экономического освобождения Гаити", созданный для личных нужд Дювалье.
      12    марта 1958 г. главнокомандующий гаитянской армией генерал Кебро, направляясь в г. Петионвилль, услышал 13 залпов артиллерийского салюта. Это могло означать лишь одно: назначен новый главнокомандующий. Кебро так это и понял и изменил маршрут: вместо Петионвилля отправился в посольство Доминиканской республики. Чтобы не портить отношений с соседом, доминиканским диктатором Трухильо, Дювалье ограничился тем, что выслал Кебро из Гаити в качестве своего посла в Ватикан. Так он избавился от человека, который обеспечил ему президентский пост: "великодушно" назначенный главнокомандующим на 6-летний срок, Кебро продержался на этом посту 6 месяцев9.
      30 апреля 1958 г. в пригороде столицы Порт-о-Пренс взорвалось несколько бомб: то был первый заговор против диктатора. Дювалье принял ответные меры: 2 мая созвал парламент, который объявил чрезвычайное положение в стране и наделил президента особыми полномочиями. Террор резко усилился, остатки оппозиции были разгромлены. Тюрьмы не вмещали арестованных. 29 июля того же года небольшая группа гаитян, преимущественно бывших офицеров, высадилась на Гаити. Смельчаки прибыли в столицу, надеясь захватить власть. Дювалье настолько перепугался, что упаковал чемоданы и был готов укрыться с семьей в посольстве Колумбии10. Но на следующий день группа мятежников была ликвидирована. Оправившись от испуга, Дювалье создал специальную дворцовую охрану под личным командованием, учредил "народную" милицию и легализировал банды тонтон-макутов. Поступавшее из США оружие он сосредоточил в подвалах президентского дворца. Построенный еще в 1918 г., он превратился в военный арсенал и камеру пыток, которую Дювалье называл "косметическим кабинетом" (одна из деталей ее оборудования - "человековыжималка": ящик-гроб, утыканный изнутри лезвиями стилетов). Одновременно Дювалье произвел основательную чистку офицерского состава армии, уволил в отставку 17 полковников и генерала, а на освободившиеся места назначил молодых, преданных ему тонтон-макутов. Главнокомандующим стал полковник П. Мерсерон, произведенный в генералы.
      2. Дювальистская "революция" и ее доктрины
      Имя Дювалье сопровождалось громкими и претенциозными титулами. Безудержная демагогия была одним из основных средств, с помощью которых диктатор держал в узде народные массы. Среди лозунгов дювальистской "революции" фигурировал и такой, как "Власть - неграм!", означавший призыв к перераспределению богатств и создание негритянской олигархии за счет помещиков и капиталистов-мулатов. Дювалье подчеркивал, что африканская культура настолько отлична от других культур, что для белого человека "непостижима". Эту идею он отстаивал в книге, которую опубликовал в 1958 г. в соавторстве с неким Л. Дени. Книжонка "Борьба классов в истории Гаити", пронизанная социальной демагогией, проповедует "черный расизм". Один из создателей Гаитянской коммунистической партии, выдающийся писатель и этнограф Ж. Румен с глубокой проницательностью исследовал проблемы национальной культуры, обычаи и традиции гаитянского народа. Он беспощадно критиковал расистские теории, с марксистских позиций анализировал важнейшие проблемы Гаити, подверг жестокой критике дювальеризм"11.
      Дювалье всячески разжигал расовую ненависть. Расистская пропаганда, цвет кожи при Дювалье стали на Гаити официальной идеологической проблемой номер один. Другой "принцип" Дювалье состоял в том, что при "папе Доке" якобы может взобраться на вершину социальной лестницы любой человек из низов. Но, как правило, министрами, членами высшего законодательного и судебного органов, руководителями аппарата подавления, дипломатами становились представители имущих классов. 40% таких постов занимают в Гаити помещики и представители посреднической буржуазии, 30% - профессиональные политики, выходцы из средних и высших классов, 10% - коммерсанты иностранного происхождения и представители компрадорской буржуазии, 3% - представители интеллигенции, 2% - представители промышленной буржуазии12.
      Идеологической основой дювальистской "революции", или, как назвал ее сам Дювалье, доктрины "новой Гаити", является оголтелый антикоммунизм. "Антикоммунизм, - пишет Ж. Пьер-Шарль, - постоянная и характерная черта правления Дювалье, хотя иногда он и пытался замаскировать его при помощи лжи и демагогии". Когда отношения Дювалье с США несколько ухудшились, главным его доводом, с помощью которого он хотел доказать, что необходимо оставить его на посту президента, был следующий: "Пусть американцы не забывают, что Гаити - оплот антикоммунизма в Западном полушарии". В одной из секретных инструкций, разосланных им своим послам, диктатор откровенно подчеркивал, что "правительство Франсуа Дювалье - решительно антикоммунистическое"13.
      Дювалье ловко спекулировал на невежестве крестьянских масс Гаити; он объявил себя "помазанником африканских богов", "гаитянским мессией". Среди гаитян широко распространен старинный языческий культ воду ("воду" по-дагомейски значит дух, божество). Возникший на основе древних ритуалов Африки, передаваемых из поколения в поколение вывезенными оттуда рабами, этот синкретический культ увековечил привязанность к потерянной родине и по-своему выражал смутную надежду на освобождение. Религия воду не только отражает множество африканских мифов, она - результат соприкосновения африканских религий с католической. Божества лоа - это те же католические святые. В целом же культ воду - довольно сложная система мистических обрядов, включающая черную магию, колдовство, веру в злых духов и жертвоприношения. В истории Гаити, особенно в колониальный период, воду иногда играл в какой-то мере положительную роль, поскольку служил тем связующим звеном, которое хотя бы таким способом объединяло на первых порах разноплеменных черных невольников. Однако впоследствии гаитянские тираны ловко спекулировали на наивных верованиях тружеников, на той консервативной, отвлекающей роли, какую всегда и везде играла и играет всякая религия. Использовал это и Дювалье. Он имел обыкновение молиться богам воду, сидя в ванне со шляпой на голове, и раз в году спал на могиле основателя гаитянской нации Дессалина, чтобы "пообщаться с его душой". Социальную базу власти Дювалье составляли крупные помещики, связанная с иностранным капиталом торговая буржуазия и занимавшие некоторые посты в государственном аппарате мелкие буржуа - верные слуги крупных помещиков и иностранного капитала. Эта социальная верхушка составляет всего 2% населения Гаити. В силу слабого экономического развития страны промышленный пролетариат крайне малочислен. Несмотря на невероятно низкий уровень жизни, полное отсутствие политических прав и поголовную неграмотность, крестьяне доныне создают производительную основу существования республики Гаити14.
      3. Закадычный друг империалистов
      В тревожные предвыборные месяцы 1957 г. государственный департамент опасался за пост гаитянского президента. Между Дювалье и послом США Дж. Дрю установилось полное взаимопонимание. 18 мая 1958 г. в Гаити прибыла группа офицеров морской пехоты во главе с генерал-майором Дж. Риели, прослужившим в свое время б лет в составе оккупационных войск США в Гаити. 22 августа было опубликовано американо-гаитянское коммюнике, сообщавшее, что отношения между двумя странами никогда не были столь хорошими и что в дальнейшем они будут укрепляться, в подтверждение чего еще до конца августа Дювалье получил от США 400 тыс. долларов. Затем в Гаити прибыла миссия морской пехоты США под командованием майора Дж. Брекенриджа, а Дювалье стал получать из США оружие, самолеты, танки. В январе 1959 г. на острове обосновалась многочисленная постоянная миссия морской пехоты США во главе с полковником Р. Д. Хейнлом с заданием поддерживать режим Дювалье15. Членов этой миссии в Гаити стали называть "белыми тонтон-макутами".
      Очень скоро США подтвердили свое расположение к Дювалье: миссия Хейнла занялась боевой подготовкой армии и тонтон-макутов. 6 марта 1959 г. Дювалье объявил, что США предоставили Гаити неограниченную помощь: "Гаитяно-американские отношения под лозунгом самого широкого и всеобъемлющего сотрудничества вступили в новую фазу исторического динамизма"16. 30 августа того же года в Гаити в очередной раз высадилась группа противников Дювалье. Узнав об этом, Хейнл в сопровождении начальника тонтон-макутов вылетел на вертолете военно-морских сил США к месту высадки, чтобы ознакомиться с обстановкой, и по плану, им разработанному, повстанцы были разбиты.
      В течение 1959 г. США ассигновали Гаити 7 млн. долларов. Большую часть этой суммы израсходовал на личные нужды сам Дювалье. Но этого ему было мало, и он искал способ получить еще больше. В мае I960 г. состоялся конгресс Национального союза гаитянских студентов - одной из уцелевших общественных организаций Гаити. Студенты резко выступали против действий империалистов, вмешивавшихся во внутренние дела Гаити. Чтобы повернуть острие критики в нужное ему русло, Дювалье без обиняков заявил на конгрессе, что, если США не увеличат помощь Гаити, он будет вынужден обратиться за помощью к коммунистам17. "Угроза" подействовала: США увеличили на 25% квоту на покупку гаитянского сахара. Американский посол в ноте от 5 июля I960 г. сообщал Дювалье, что с 1950 по I960 г. США "подарили" Гаити 40,6 млн. долл., из которых 21,4 млн. были переданы непосредственно президенту. Диктатор, не привыкший к столь явным претензиям, "обиделся", и 16 июля 1960 г. Дрю был отозван. В октябре правительство США объявило о поставках оружия Гаити; в ноябре прибыл новый посол США Р. Ньюбегин18.
      7 апреля 1961 г. Дювалье распустил парламент, избранный на 6 лет, а 22 апреля провел "выборы" в новый, однопалатный. Солдаты конвоировали избирателей к урнам; все потенциальные противники Дювалье были брошены в тюрьмы; имели место случаи, когда тонтон-макуты тащили к урнам и заставляли голосовать зазевавшихся иностранных туристов. В исходе таких выборов можно было не сомневаться. Если в старом парламенте фигурировали 3 представителя оппозиции, то все 58 новых депутатов были открытыми ставленниками Дювалье. Досрочные выборы диктатор провел не потому, что парламент играл какую-то роль, а для осуществления своего плана. На бюллетенях по выборам в парламент была сделана приписка: "доктор Франсуа Дювалье - президент". После подсчета голосов было объявлено, что поскольку в бюллетенях фигурировало имя Дювалье, то гаитяне переизбрали его на новый 6-летний срок. У Дювалье оставалось еще 2 года от прежнего срока президентских полномочий, начавшегося в 1957 г., но диктатор спешил. Даже "New York Times" вынуждена была признать, что "история Латинской Америки знает много фальсифицированных выборов, но она еще никогда не видела таких возмутительных махинаций, какие имели место в Гаити"19.
      22 мая 1961 г. Дювалье принес присягу. Однако его радужное настроение было омрачено: неделю спустя был убит Трухильо, в Доминиканской республике поднялась мощная волна протеста против диктатуры. Все более сказывалось влияние кубинской революции, вызвавшей подъем национально-освободительной борьбы на всем латиноамериканском континенте. Кроме того, Вашингтону не понравилось, что Дювалье пытается шантажировать государственный департамент: на межамериканском совещании в Пунта-дель-Эсте (Уругвай) в августе 1961 г. министр иностранных дел Гаити Р. Чалмерс при окончательном утверждении протокола совещания буквально продал США свой голос. Газета "New York Times" писала, что за поддержку позиции США в Организации американских государств (ОАГ) Гаити требует ежегодной компенсации в размере 12,5 млн. долларов20. Но главным фактором охлаждения гаитяно-американских отношений явилось повсеместное осуждение диктатуры Дювалье и рост возмущения в Гаити.
      Новый президент США Дж. Кеннеди, выступивший с программой "Союз ради прогресса", внешне занял выжидательную позицию в отношении Дювалье. Открытая дружба с кровавым диктатором компрометировала Вашингтон. В ноябре 1961 г. посол США Ньюбегин был отозван, его сменил Р. Торстон, который в начале 1962 г. заявил о предоставлении Гаити 25 млн. долл, в виде "помощи". Гаитянский правитель реагировал на это следующим образом. На совещании министров иностранных дел стран - членов ОАГ в Пунта-дель-Эсте США поставили своей целью исключить из этого сообщества Кубу; не хватило одного голоса, "выручил" делегат Гаити. Об этой услуге со стороны Дювалье свидетельствует опубликованная американским журналом пародийная запись из книги расходов государственного секретаря США Д. Раска: "Завтрак - 2,85, такси - 6,90. Обед с делегацией Гаити - 30 миллионов долларов"21. Вскоре с "визитом вежливости" в Гаити прибыл глава южного командования США генерал Мира. Он посетил Дювалье в сопровождении Хейнла и Торстона22. Однако стороны конкретно ни о чем не договорились, и Вашингтон объявил, что приостанавливает "помощь" Гаити.
      С1962 г. посольство и военная миссия США в Порт-о-Пренсе стали инспирировать заговорщическую деятельность в армейских кругах Гаити и одновременно изучать возможность создания гаитянского правительства в изгнании из людей, преданных Вашингтону. Среди военных было много недовольных: командные должности получали тонтон-макуты; непрерывные чистки, проводившиеся Дювалье в армии, вызывали страх и неуверенность. Осложнились отношения диктатора и с католической церковью: некоторые священники осуждали действия президента. В ответ Дювалье выслал из страны большую группу священников французского происхождения, а другую часть ему удалось приспособить для защиты "идеалов" режима. Как писал в 1970 г. чилийский католический журнал, "ныне высшая церковная знать Гаити находится на содержании у семейства Дювалье; она получает от диктатора роскошные подарки и деньги; в благодарность за это церковь молчит и покрывает все преступления Дювалье... Единение церкви с властью теперь поистине полное"23.
      В этой ситуации в начале 60-х годов состоялись высадка в Гаити оппозиционного генерала Л. Кантаве и заговор в армейских кругах. Дювалье, узнавший о подготовке государственного переворота, громогласно заявил о вмешательстве США во внутренние дела Гаити. Обстановка в Западном полушарии складывалась для Дювалье благоприятно. США, встревоженные прогрессивным курсом доминиканского президента X. Боша, решили от него избавиться, и Дювалье, ненавидевший Боша и боявшийся, что наметившаяся тогда некоторая демократизация жизни в Доминиканской республике подорвет его позиции, оказался для США полезным союзником. Свержение Боша в сентябре 1962 г. укрепило позиции Дювалье. Когда в октябре 1962 г. возник так называемый карибский кризис24, Дж. Кеннеди послал Дювалье дружественное послание и попросил поддержки у гаитянской армии и тонтон-макутов, которых называл "добровольцами национальной безопасности для защиты свободного мира"25.
      Тем временем оппозиция внутри страны и гаитянская эмиграция в США требовали, чтобы Дювалье покинул пост президента 15 мая 1963 г., когда истекал 6-летний срок его пребывания у власти. Дж. Кеннеди поддержал оппозицию. В начале 1963 г. посол США заявил корреспондентам, что, по мнению американского правительства, у Дювалье нет законных оснований для пребывания на посту президента после 15 мая 1963 года. Ловкий политикан Дювалье "согласился" с рекомендациями Вашингтона и обещал освободить президентское кресло. 10 апреля была предпринята попытка военных, поддержанных Пентагоном, свергнуть Дювалье. Бывшие кандидаты на пост президента на выборах 1957 г. Финьоле и Дежуа прибыли в Пуэрто-Рико на случай, если понадобится сформировать правительство Гаити в изгнании. Но и эта попытка окончилась неудачей, и Дювалье предпринял очередную чистку армии: 92 офицера были уволены, 70 офицеров укрылись в иностранных посольствах26.
      В апреле 1963 г. правительство Гаити отметило с максимальной торжественностью двухлетие вторичного пребывания Дювалье на посту президента. Солдаты в стальных шлемах и гражданская милиция в голубой военной форме выстроились на площади Свободы и вдоль бульвара Г. Трумэна. Был дан салют из 21 артиллерийского орудия. Но праздник был испорчен: 26 апреля утреннюю тишину нарушили автоматные очереди; на президентский лимузин было совершено нападение, шофер и два охранника убиты. Нападавшие надеялись похитить детей диктатора и таким путем заставить Дювалье подать в отставку, но и эта попытка сорвалась. Волна террора тотчас захлестнула страну. Вокруг президентского дворца воздвигались баррикады. Были мобилизованы личная охрана Дювалье и отряды тонтон-макутов. Начались повальные аресты. Головорезы в синих рубашках "обрабатывали" район за районом: гремели выстрелы, на мостовых алели лужи крови, изрешеченные пулями убитые часами валялись там, где их настигла смерть. Местные газеты писали: "Гаитянин, который не любит президента Франсуа Дювалье, - опасный враг родины"27. Под предлогом "расследования попытки похитить детей президента" тиран решил вырвать с корнем все ростки оппозиции. Чтобы выловить одного противника режима, агенты Дювалье хватали десятки человек.
      В те дни США предприняли еще одну попытку подтолкнуть свержение Дювалье. В мае 1963 г. американская военная эскадра вошла в гаитянские воды, Представитель госдепартамента на пресс-конференции в Вашингтоне 7 мая заявил, что правительство Дювалье "разваливается на части"28. Однако президент не только не покинул свой пост, а, напротив, перешел в наступление. 15 мая он провел военный парад и пресс-конференцию, где разъяснил, что, будучи "избранником бога", остается на новый срок. Более того, он предложил военной миссии и послу США выехать из страны. Казалось бы, для Дювалье это должно было плохо кончиться. "Но Дювалье не пал, - отмечалось в мексиканском журнале. - Он не только не пал, но даже провозгласил себя пожизненным президентом. Дело в том, что США нуждаются в голосе Гаити в ОАГ, а президенту Дювалье нужны американские деньги"29.
      В печати США того времени нередко появлялись сообщения о периодическом конфликте между правительством США и Дювалье. С одной стороны, диктатор Гаити трезво оценивал настроения масс и время от времени рядился в тогу борца против империализма. С другой стороны, Вашингтон, обеспокоенный крайней непопулярностью Дювалье и опасаясь, что гаитяне поступят с ним так, как кубинцы с Батистой, был не прочь заменить его менее одиозной фигурой. Как ни лестно было Дювалье создать вокруг своей мрачной фигуры ореол борца против угнетателей, он всегда оставался верным слугой монополий. Не кто иной, как Дювалье, предоставил североамериканской "Атлантик рифайнинг компани" концессию на разведку и добычу нефти, передал в руки американцев монополию на экспорт и убой скота, распродал оптом и в розницу большую часть народного достояния Гаити. Как писал в 1965 г. один мексиканский журнал, отношения между новым президентом США - "Джонсоном и тираном Гаити отличные"30. Другой мексиканский журнал отмечал: "В США обычно называют демократическим любое правительство, лишь бы оно поддерживало Соединенные Штаты... Так что даже "папаша Дювалье" претендует на роль демократа"31.
      Убийство Дж. Кеннеди 22 ноября 1963 г. было отпраздновано в Порт-о-Пренсе шампанским. На радостях Дювалье послал секретного эмиссара на могилу покойного, Посланец наскреб горсть земли, подобрал увядший цветок, запечатал в бутылочку немного воздуха Арлингтонского кладбища и доставил трофеи на Гаити32. Как выяснилось, сувениры понадобились Дювалье для магических заклинаний, с помощью которых он надеялся заточить душу Кеннеди в бутылку и подчинить ее своей воле, чтобы оказывать влияние на решения госдепартамента в выгодном для себя направлении. Как бы там ни было, позиции Дювалье укрепились. Вскоре в Порт-о-Пренс прибыл новый посол США, Б. Тиммонс. Начались поиски форм расширения сотрудничества между США и Гаити. В Вашингтоне решили значительно увеличить помощь Дювалье, но оказывать ее через различные международные и региональные организации и учреждения. Вновь почувствовав свою силу, Дювалье решил отбить у своих противников охоту далее и думать о возможной смене президента на Гаити.
      4. Существует ли ад на Земле?
      Режим Дювалье довольно часто подвергался резкой критике даже в Западном полушарии. В печати систематически появлялись статьи о злодеяниях, чинимых тонтон-макутами и "папой Доком". Секретаршу президента, заподозренную в связи с "врагами отечества", подвергли нечеловеческим пыткам и затем казнили: Дювалье, вскрыв вены своей жертве, выпил стакан ее крови33. Приближенный диктатора, начальник генштаба генерал П. Мерсерон рассказал об одном 17-летнем юноше, которого он попытался как-то спасти от пыток в камере смерти, в подвале президентского дворца. Генерал опоздал: войдя, он увидел лишь кровавое месиво, и его стошнило. За такое "проявление слабости" Дювалье объявил Мерсерона трусом, непригодным к службе в армии, и отправил послом в Париж34. Бывший капитан Б. Филохенес, попытавшийся с группой эмигрантов свергнуть Дювалье, попал в руки диктатора. Последний приказал отрубить ему голову и, чтобы выяснить планы оппозиции, часами потом с нею "беседовал". Головы казненных заговорщиков систематически выставлялись в президентском дворце для устрашения гаитян35.
      Когда положение диктатора пошатнулось и в очередной раз возникла опасность государственного переворота, Дювалье заподозрил в измене главу тонтон-макутов Барбо. Когда последний возвращался домой после приема во французском посольстве, на него напали личные телохранители Дювалье. Барбо оказался за решеткой. В начале 1963 г. его освободили. 15 апреля он отвез свою семью в посольство Аргентины, после чего по телефону сказал Дювалье, что убьет его. За голову Барбо, живого или мертвого, Дювалье назначил награду в 10 тыс. долларов. В интервью газете "Washington Star", опубликованном 22 мая 1963 г., Барбо заявил, что "Дювалье безумен, как Калигула", и что он готовит свержение тирана. Вскоре личная охрана Дювалье сумела расправиться с Барбо. Но на том дело не кончилось. По утверждению Дювалье, Барбо превратился в черную собаку, и вслед за этим началось преследование на Гаити всех черных собак36. Бывший посол одной латиноамериканской страны рассказывает, что в те дни он нанес визит своему аргентинскому коллеге, который был чрезвычайно обеспокоен случившимся и строго наказал персоналу посольства держать все двери на запоре, чтобы ни одна собака не проникла в здание. Представитель Аргентины всерьез опасался, что если тонтон-макуты настигнут в посольстве какого-нибудь приблудного пса, то это приведет к осложнениям между его страной и Гаити.
      "Нет ничего более ненадежного на Гаити, чем человеческая жизнь"37, - писал французский журналист М. Делев, посетивший Гаити в 1965 году. Был зверски замучен в застенках Дювалье выдающийся писатель, пламенный патриот, гордость страны Жак Стефен Алексис, основатель Партии народного единения Гаити (ПНЕГ) - партии гаитянских коммунистов.
      Дювалье создал разветвленную сеть тюрем и концентрационных лагерей. Особенно печальной славой пользовалась столичная тюрьма. Пытками и казнями там руководил сам диктатор, изощренный садист и человеконенавистник. В тюрьме г. Форт-Диманш он велел соорудить камеры размером в 4 кв. м без окон, где заключенным по неделе не давали пищи. Там содержали "социально опасных преступников", и живым оттуда никто не выходил. "Обстановка на Гаити, - писал мексиканский журнал, - убедительное свидетельство того, что ад на Земле существует"38. Фотоснимками отрубленных голов и висящих на балконах изрешеченных пулями трупов пестрели гаитянские газеты до самого недавнего времени.
      За 14 лет пребывания Дювалье у власти было уничтожено более 50 тыс. патриотов; свыше 300 тыс. гаитян были вынуждены жить в изгнании. Известный английский писатель Г. Грин, чей роман о Гаити "Комедианты" и одноименный фильм по мотивам этого романа известны во всем мире, назвал Гаити "республикой кошмаров". Один американский журнал так описывал обстановку на Гаити: "В ночных клубах, гостиницах, ресторанах легко заметить выпячивающиеся карманы, выдающие плохо спрятанные револьверы"39, с наступлением темноты жители прячутся по домам, так как тонтон-макуты могут безнаказанно пристрелить каждого, кто появится на улице. "Дювалье, - писал бывший президент Доминиканской республики X. Бош, - по мере того, как он обретает власть, становится все надменнее, все высокомернее, и это высокомерие меняет даже его физический облик... У таких людей одновременно с внешней метаморфозой происходит внутренняя: они уже невосприимчивы к человеческим чувствам и превращаются в простое вместилище неконтролируемых страстей"40.
      5. Пожизненный президент
      В апреле 1964 г. в Гаити появилось несколько книг и статей, содержавших пожелание, чтобы "ради блага страны" Дювалье стал "пожизненным президентом". Были организованы манифестации с требованием "заставить" Дювалье стать пожизненным президентом. Обращаясь к толпе демонстрантов, состоявшей из тонтон-макутов и переодетых офицеров армии и полиции, диктатор цинично изрекал: "Реакционные правительства обычно рвутся к власти, чтобы использовать ее против народа; но в данном случае именно народ обращается к одному человеку, умоляя его остаться у власти..., и он должен остаться у власти"41. Гаитянский парламент объявил себя конституционной ассамблеей и 25 мая 1964 г. утвердил новую конституцию Гаити, 196-я статья которой закрепляла за Дювалье пост пожизненного президента. А на 14 июня был назначен плебисцит. Вот как описывает его итальянский журнал: "Когда Дювалье направился голосовать на избирательный участок в центре Порт-о-Пренса, улицы были пустынны. Он не мог скрыть гнева при виде усмешек сопровождавших его иностранных корреспондентов. Чтобы задобрить шефа, полицейские съездили в рабочие районы и, орудуя дубинками, загнали в грузовики всех, кого удалось схватить, в том числе детей. На одной машине заиграл военный оркестр. Это было потрясающее зрелище, когда полицейские, размахивая дубинками, под аккомпанемент духового оркестра тащили граждан голосовать"42. За президента голосовали среди прочих дети и несколько застигнутых врасплох иностранных туристов. Процесс голосования был прост: на бюллетенях напечатали текст декрета, провозглашавшего Дювалье президентом до конца его дней. На вопрос "Согласны ли вы?" тут же крупными буквами был напечатан ответ "Да". Избиратели могли выбирать только цвет бюллетеня: красный или желтый. Тот, кто хотел сказать "Нет", должен был писать от руки, а это значило сразу стать жертвой тонтон-макутов43.
      Как утверждало гаитянское правительство, за новую статью конституции проголосовали 2800 тыс. избирателей и лишь 2230 высказались против. Между тем население Гаити в 1964 г. составляло 4300 тыс. человек. За вычетом более чем половины населения в возрасте до 21 года, официально не пользовавшегося избирательным правом, за Дювалье физически могли проголосовать не более 2 млн. человек. "Проголосовало" же на 800 тыс. больше!44 22 июня 1964 г. Дювалье был провозглашен "пожизненным президентом". Одновременно Национальная ассамблея присвоила ему множество титулов, среди которых: "Великий электровозбудитель душ", "Лидер третьего мира", "Большой босс торговли и промышленности", "Исправитель ошибок" и другие45. Но по-прежнему его чаще всего называли "папой Доком". Одни произносили эти слова с насмешкой, другие - с гневом, третьи - со страхом. Тем не менее "пападокизм" стал термином и вошел в современный политический словарь как синоним беззакония, произвола, насилия и демагогии. "Пападокизм, - пишет Ж. Пьер-Шарль, - один из наиболее ярких примеров фашизма, появившегося в слаборазвитой, полуколониальной стране. Он существует в самых отсталых странах Латинской Америки; это Анастасио Сомоса в Никарагуа, Эстрада Кабрера в Гватемале, Трухильо в Доминиканской республике, Стресснер в Парагвае"46.
      Дювалье назначал и смещал министров по собственной прихоти. Горе тому, кто посмел бы отказаться от такого поста или воспротивиться приказу уйти в отставку. Во время заседаний кабинета министров диктатор обычно держал на столе свой револьвер. При этом "обновитель нации" нередко углублялся в чтение газеты, предоставляя секретарю зачитывать членам правительства тексты решений, подлежавших "единодушному одобрению", после чего, не проронив ни слова, знаком руки Дювалье указывал министрам на дверь. Он все время менял приближенных, любил публично унижать подчиненных и издеваться над ними. Бывали случаи, когда на заседаниях правительства он бил министров по лицу.
      Когда один из министров пожаловался Дювалье, что охранник грубо с ним обошелся, диктатор вспылил, ударил министра по физиономии и сказал: "Нового министра я могу найти на первом же перекрестке, но такого человека, как этот охранник, найти трудно. Он воевал за меня, и он охраняет меня, рискуя собственной жизнью"47. Равным образом по своей прихоти Дювалье назначал и отзывал депутатов парламента. Если кто-нибудь осмеливался выставить свою кандидатуру без его согласия, его ждала тюрьма.
      Вот как описывает один из журналистов свое интервью с Дювалье: "Сам папа Док похож на Большого брата, маскирующегося под Сумасшедшего шляпника из "Алисы в стране чудес". Несмотря на сорокаградусную жару, он был в черной тройке и застегнут на все пуговицы. На огромном столе, заставленном толстыми досье и безделушками, лежали раскрытая на книге псалмов библия и увесистый кольт 45-го калибра"48. Сквозь очки в черепаховой оправе были видны бесстрастные, лишенные всякого выражения глаза. Дювалье был всегда при галстуке бабочкой. Его неподвижное лицо казалось замороженным. Протягивая пухлую руку иностранным дипломатам, он часто не удостаивал их ни единым словом. Он никогда и никуда не выезжал без вооруженного телохранителя и эскорта из четырех автомобилей. Ездил он в бронированной машине и всегда держал наготове автомат. Рядом на сиденье устанавливался ручной пулемет и лежало несколько ручных гранат. 500 солдат и танковый отряд стерегли его резиденцию днем и ночью.
      Чтобы сильнее влиять на подданных, Дювалье всячески распространял в народе миф о том, что он вездесущ и что убитых им людей он сделал своими "шпионами - зомби". Безудержная демагогия была одним из его главных способов держать в узде народные массы. "Я - это новая Гаити. Уничтожить меня - значит уничтожить Гаити. Я живу ею, и она живет мною. Я - знамя Гаити, единое и неделимое" - вот трафаретный набор высказываний "папы Дока". Была издана специальная брошюра "Символ апостолов", прославляющая пожизненного президента Гаити. Составлена она наподобие катехизиса. Вот лишь один пример из этой брошюры. Вопрос: Какова главная заповедь Дювалье? Ответ: Главная заповедь Дювалье - это таинство, совершаемое народной армией, гражданской милицией и всем гаитянским народом под руководством своего вождя, почетного доктора Франсуа Дювалье, с помощью гранат, минометов, пистолетов, базук, огнеметов и другого оружия49.
      Л. Джонсон, "став президентом, немедленно установил сердечные отношения с Дювалье"50. Принимая в 1964 г. посла Гаити, Джонсон заявил, что надеется на установление тесного сотрудничества с правительством Гаити. Руководители США были весьма обеспокоены крайней непопулярностью Дювалье. Скомпрометировавший себя диктатор "стал для Соединенных Штатов неудобным союзником"51. Непрерывно велись тайные переговоры с политиканами, стоявшими в оппозиции к режиму Дювалье и мечтавшими захватить власть. Таким образом, Вашингтон, с одной стороны, подкармливал оппозицию, даже предоставил ей радиостанцию для антиправительственных передач; с другой - поддерживал "папу Дока", опасаясь, что после свержения диктатора на Гаити создастся неблагоприятная для США ситуация. "Похоже, что в недалеком будущем Дювалье неожиданно исчезнет, - отмечалось в американской прессе. - Кто придет после него? Наиболее вероятно, что преемник будет ненамного лучше, а скорее хуже, чем Дювалье"52. Судя по сообщениям печати и высказываниям ответственных государственных деятелей, у американской разведки и госдепартамента имелось несколько проектов "оздоровления" гаитянской ситуации.
      Дювалье, хорошо информированный об этих планах, прекрасно понимал, что ему надо делать, чтобы удержаться у власти. Перед его глазами был печальный пример Трухильо. Дабы не разделить участь "коллеги" и с учетом того обстоятельства, что после убийства Трухильо власть в Санто-Доминго перешла в руки его приближенных, Дювалье решил прежде всего обезвредить своих сподвижников. "Дювалье нужно лишь методично устранять своих возможных преемников, все остальное просто, - иронизировал мексиканский журнал, - надо убедить гаитянских богачей и хозяев Белого дома, что в случае свержения Дювалье Гаити не миновать потопа - читай: народного восстания, социализма, альянса с Фиделем Кастро"53. В 1965 г. в Нью-Йорке была создана так называемая Таитянская коалиция демократических сил, состоящая из гаитянских эмигрантов - бывших правителей, министров при разных режимах и бывших прислужников Дювалье. В ее распоряжении имелась радиостанция в Нью-Йорке. В своих радиопередачах коалиция, помимо прочего, обвиняла Дювалье в связях с коммунистами! Такая пропаганда имела целью прежде всего посеять недоверие к коммунистам. Кроме того, коалиция время от времени организовывала вторжения на Гаити. По подсчетам американской печати, таких попыток было около десяти.
      В мае 1968 г. хорошо вооруженная группа гаитянских эмигрантов на самолетах проникла в Гаити. Сбросив с самолетов бомбы на президентский дворец в Порт-о-Пренсе, "силы вторжения" высадились в Кап-Аитьен. Здесь часть десантников без боя сдалась в плен, другой же удалось на тех же самолетах вернуться в США. Три из четырех бомб, сброшенных на столицу, не взорвались. Взорвавшаяся же бомба оказалась обычной гранатой. Какую цель преследовало такое "вторжение"? С одной стороны, создать впечатление, что США стремятся свергнуть Дювалье, чтобы гаитяне ждали "спасения" только извне; с другой, - поскольку "вторжения" всякий раз терпят провал, гаитяне должны поверить в неуязвимость "папы Дока". В конечном счете такая двойная игра была на руку Дювалье. Вместе с тем Вашингтон открещивался от Дювалье, давая понять, что в гаитянском вопросе он занимает политику "невмешательства". "Мы ничего не делаем для того, чтобы сбросить Дювалье или закрепить его у власти"54, - говорили представители госдепартамента.
      Объясняя, почему тиран Гаити много лет безнаказанно угнетал народ, мексиканский журнал пишет: "Если бы Дювалье был человеком левых взглядов, США давно бы его свергли. Но Дювалье - оплот так называемого "свободного мира"55. Возможности той или иной формы интервенции США на Гаити американская пресса не скрывала. "Опыт межамериканских сил, которые высадились в Доминиканской республике, - писала вашингтонская газета, - полезен как основа планирования с учетом особых нужд Гаити"56.
      6. Из семейной хроники Дювалье
      Волна террора захлестнула Гаити весной и летом 1967 года. Дювалье был изощренным интриганом. Одна из его любимых заповедей - натравливать друг на друга подданных. Он сталкивал между собой подчиненных, приближенных и даже родственников. Все время враждовали между собой мужья двух его дочерей - полковник М. Доминик и Л. А. Фукар, получивший после женитьбы пост министра туризма57.
      22 июня 1967 г. Дювалье устроил театральное представление: из близлежащих деревень на площадь, где находится президентский дворец, были согнаны крестьяне. Диктатор обратился к ним с речью. После обычных бессвязных восклицаний он начал выкликать имена расстрелянных прежде офицеров. После каждой фамилии Дювалье спрашивал: "Где он?" И сам отвечал: "Расстрелян". Затем он начал называть фамилии офицеров, укрывшихся в иностранных посольствах, и после каждой фамилии говорил: "Выходи!". Поскольку диктатор заподозрил полковника Доминика в измене, он на следующий день хотел расстрелять своего зятя. Мари-Дениз Дювалье-Доминик с трудом умилостивила отца, и Доминик был направлен послом в Испанию. Ходили слухи, что Дювалье невзлюбил Доминика в результате происков Фукара. Но к концу 1968 г. клан Фукаров потерял силу, Мари-Дениз была возвращена в Гаити и стала секретарем отца, а ее муж - генеральным инспектором посольств Гаити за границей58. В августе 1967 г. опять были казни: погибло 200 военных и гражданских лиц. 108 приближенных Дювалье укрылись в различных иностранных посольствах. Опасаясь военного переворота, Дювалье провел (в который раз!) чистку армии. Американский журнал, издающийся на испанском языке, писал: "Чувствуя, что почва уходит у него из-под ног, Дювалье перестал доверять даже членам своей семьи. Чтобы держаться у власти, он все чаще и чаще прибегает к убийствам"59. Иностранные дипломаты жили в Гаити в постоянном нервном напряжении. Послов Дювалье принимал в сопровождении своих телохранителей с револьверами в руках, а тонтон-макуты открыто разгуливали среди гостей60.
      Дювалье беззастенчиво запускал руку в государственную казну. В 1968 г. при официальном жалованье в 20 тыс. долл, в год он купил два новых дома за 575 тыс. долл.; в феврале 1969 г. продал государству за 600 тыс. долл, одну из своих вилл, которая ему обошлась в 200 тыс. долларов. Семейство Дювалье - обладатель огромного состояния: оно владеет многими поместьями, присвоило в долине Арказ сотни га плодородных земель, которые крестьяне обязаны возделывать безвозмездно. Вклады Дювалье в швейцарские банки составляют многие миллионы. Пришедший в 1966 г. к власти в Доминиканской республике ставленник реакции X. Балагер сразу установил с Дювалье близкие отношения. Они заключили конвенцию о контрактации 20 тыс. гаитян в год для работы на сахарных плантациях Санто-Доминго. При этом гаитянское правительство получало от правительства Доминиканской республики по 49 долл, за каждого законтрактованного рабочего плюс 10 долл, из его заработной платы. Общий доход от этой прибыльной сделки, напоминавшей работорговлю, составил 1380 тыс. долларов61. Он попадал к Дювалье, а частью оседал в карманах государственных чиновников. Диктатор получал немалые доходы и от "литературного труда": его брошюра "Мысли Дювалье", образцом для которой послужил цитатник Мао Цзэ-дуна, распространялась среди гаитян в принудительном порядке, по разверстке. Сборник речей Дювалье стоимостью в 15 долл, обязан был приобрести каждый работающий гаитянин62. Вычеты из жалованья на покупку "трудов" президента производились автоматически.
      7. "Гаитизация" как синоним регресса
      Размышляя о трагической судьбе современного Гаити, бывший президент Санто-Доминго X. Бош говорил: "Гаити - это страна, которая не развивается, а идет вспять. С каждым днем в Гаити возникает больше трудностей, чем путей к их преодолению. Гаитянское общество являет собой пример регресса"63. Такой тип "развития без развития" Бош назвал "гаитизацией". Термин привился. Гаити стало синонимом регресса и нищеты. А поскольку главным виновником отсталости Гаити и консервирования пережитков феодализма является американский империализм, термин "гаитизация" в применении к любой латиноамериканской стране включает зависимость от иностранного капитала.
      Фактические хозяева Гаити - американские монополии - почти целиком владеют природными богатствами этой страны. На их долю приходится 85% всех иностранных капиталовложений. "Гаитиэн-Америкэн девелопмент компани" контролирует производство сизаля; "Гаитиэн-Америкэн шугар компани" принадлежит свыше 11 тыс. га. земли и весь выращиваемый на них сахар; американо­канадской компании по добыче меди "Седрен" - 116 тыс. га; компании по добыче бокситов "Рейнолдс майнинг" -150 тыс. га земли. При Дювалье ряд предприятий, национализированных в 1946 г. ("Национальное предприятие по производству табака и спичек", "Шада" и др.), перешли в руки североамериканских монополий. Частная собственность, находящаяся ныне в Гаити в руках американцев, оценивается в 50 - 60 млн. долларов. О том, как монополии грабят страну, можно судить хотя бы по такому факту: прибыли, ежегодно вывозимые из Гаити только североамериканской компанией "Хампко", равны всему годовому бюджету министерства сельского хозяйства и природных ресурсов Гаити. В частности, эта компания имеет монополию на забой скота и вывоз мяса; с каждого фунта экспортируемого мяса Дювалье лично получал 2 сантима.
      Основа экономики Гаити - сельское хозяйство, базирующееся на выращивании нескольких экспортных культур: кофе, сизаля, сахара и какао. Сельское население живет в условиях феодализма. Более 500 тыс. крестьянских семей не имеют земли. 38% крестьянских хозяйств обрабатывают менее 1,3 га земли, а 68% - менее 2,6  гектаров. Лишь у 6% хозяйств участки превышают 6,5 га64. Минифундии, латифундии, плантации и концессии капиталистического типа - таковы основные формы владения землей. Большинство минифундии - примитивные натуральные хозяйства. Хозяйство площадью в 20 га считается по гаитянским масштабам крупным. Около 3 тыс. крупных помещиков владеют 70% всех сельскохозяйственных угодий65. В латифундиях сохранились полуфеодальные отношения. Батраки за труд часто получают лишь питание и жилье. О механизации труда не приходится и говорить. В сельском хозяйстве Гаити в 1971 г. насчитывалось всего 20 тракторов66. Промышленная продукция составляет всего 12% национального производства. Кроме сахарного завода в Порт-о-Пренсе, принадлежащего "Гаитиэн-Америкэн шугар компани", в Гаити имеются лишь небольшие сахарные, цементный и фармацевтический заводы, несколько текстильных и обувных фабрик. Электропромышленность отдана на откуп американцам, причем правительство задолжало электрокомпании 1 млн. долл, и позволяет ей делать с рабочими все, что она захочет. Рабочий класс не достигает и 14% экономически активного населения, его общая численность не превышает 100 тыс. человек. В Гаити мало дорог, а те, что есть, во время дождей непроходимы. Страна изобилует реками, но огромные пространства земли не орошаются и находятся в полном запустении. Немногочисленные ирригационные каналы были построены еще в колониальную эпоху.
      Столичный город Порт-о-Пренс скорее напоминает поселок. Печать полного упадка лежит и на других городах Гаити. Засилье капитала США и антинациональная политика Дювалье разрушили экономику страны. Бедственное положение трудящихся не поддается описанию. Годовой доход на душу населения - самый низкий в Латинской Америке и составляет всего 45 долларов67. Средняя продолжительность жизни в Гаити не превышает 40 лет. Для 200 тыс. гаитян, живущих в северо-западных районах страны, голод принял масштабы бедствия. Многие жители района, расположенного между Порт-де-Пе и Кап-Аитьен, сплошь и рядом продают своих детей в возрасте от 5 до 13 лет за несколько долларов в надежде, что детей будут кормить; ведь сами они всю жизнь живут впроголодь, довольствуясь горсткой риса. Об этом свидетельствуют и сообщения экспертов ООН, и доклады иностранных послов, и рассказы очевидцев. Гаити - единственная страна на Земле, где последние 7 лет непрерывно снижался объем национального продукта. Если в 1969 г., например, население страны увеличилось на 2,3%, а национальный продукт - всего на 1,3%, то доходы населения уменьшились на 20%68. "По неграмотности, нищете и угнетению Гаити лидирует сегодня среди латиноамериканских стран"69, - пишет американский журнал. 92% населения Гаити неграмотно. Один врач приходится на 15 тыс. гаитян. Не удивительно, что смертность очень высока. Детская смертность здесь самая высокая в мире: 170 из 1000 новорожденных умирают. Визит врача стоит 500 песо; за несложную операцию надо заплатить 40 тыс. песо70. Большинство населения Порт-о-Пренса живет в жалких, убогих глинобитных хижинах. Повсюду царит безысходная нищета. 70% территории страны объявлено "малярийной зоной". Свирепствует также туберкулез, широко распространены кожные заболевания. 80% детей дошкольного возраста страдают от недоедания. Половина всего самодеятельного населения не имеет работы. Правящая же верхушка, составляющая менее 5% населения, утопает в роскоши.
      Многие гаитяне, особенно интеллигенция, спасаясь от террора и преследований, покинули родину. С 1957 по 1967 г. медицинский институт Гаити выпустил 264 врача; из них на родине осталось 371. Вашингтон непрерывно продолжал оказывать помощь диктатору. С декабря 1967 г. нью-йоркские банкиры взяли в свои руки международное казино в Порт-о-Пренсе. Соглашение заключено на 10 лет, причем семья Дювалье получает большой процент с доходов этого игорного дома. Богатые американские туристы охотно посещают новый игорный притон. Только в 1969-1970 гг. на острове обосновалось свыше 90 американских фирм. Это в основном компании средней величины, занимающиеся преимущественно добычей и переработкой полезных ископаемых. Их привлекает дешевая рабочая сила, а также возможность беспошлинного вывоза сырья и готовой продукции. С 1963 до 1968 г. гаитянский диктатор под разными предлогами получал от США в среднем 4,4 млн. долл, в год. Эта сумма составляет 1/5 часть гаитянского бюджета. Сюда не входит военная помощь, которая тоже была очень значительной. По рекомендации США межамериканский комитет "Союза ради прогресса" выделил Гаити на 1968-1970 гг. 42 млн. долларов72. Вашингтон одобрил предоставление Гаити Межамериканским банком развития нового займа в 5 млн. долларов73.
      За два месяца до смерти "папы Дока" французская пресса отмечала: "Чрезвычайно трудно предсказать, что ожидает республику Гаити после смерти ее диктатора. Засилье североамериканских частных компаний в Карибском бассейне так велико, что в конечном счете главным виновником колониального или полуколониального положения, в котором прозябают страны этого бассейна, является американское правительство. Остается пожелать, чтобы пример Кубы заставил эти страны, забытые историей, стать хозяевами своей судьбы"74.
      8. Конец "карманного Гитлера"
      С конца 1970 г. Дювалье начал всерьез подумывать о преемнике. Три инфаркта и диабет убедили его, что он хоть и пожизненный президент, но не вечный. Кровавый диктатор остановил свой выбор на сыне Жане-Клоде. 13 января 1971 г. послушный парламент одобрил поправку к конституции, снизившую возрастной ценз для кандидатов в президенты с 40 до 20 лет. Затем была проведена 30-тысячная демонстрация сторонников Дювалье, "потребовавших", чтобы он назначил своим "пожизненным преемником" Жана-Клода. Казалось, все было предусмотрено и престолонаследие обеспечено. Но законодатели допустили оплошность: выяснилось, что отпрыску диктатора должно было исполниться 20 лет лишь 3 июля 1971 года. А Дювалье умер раньше, чем предполагал. Тогда правительство просто приняло декрет, определивший, что Жану-Клоду вовсе не 19, а 20 лет, после чего и был проведен "всенародный" референдум. Если верить гаитянской статистике, то за избрание младшего Дювалье пожизненным преемником старшего проголосовали 2391916 гаитян: ни одного голоса против!75
      Вот как характеризует нового президента гаитянский публицист Ж. Фроссар: "Жан-Клод Дювалье поистине достойно представляет династию, которая воцарилась сейчас в Порт-о-Пренсе. В нем сочетаются черты американского плейбоя и самого заурядного гаитянского тонтон-макута. Еще в 14 лет он прославился тем, что выстрелом в упор убил офицера президентской гвардии. Этот студент-правовик, получивший в народе за неимоверную тучность прозвище "сундук", не раз принимал личное участие в истязаниях политических заключенных в подвалах президентского дворца"76.14 апреля 1971 г. Дювалье - младший с балкона Национального дворца принимал военный парад по случаю дня рождения отца, который из-за болезни уже не смог присутствовать на торжественной церемонии. Неделей позже Дювалье - старший скончался.
      Смерть диктатора вызвала повышенную дипломатическую и военную активность империалистов. Ведь Дювалье был прежде всего "опорой антикоммунизма" в Карибском море. Из военно-морской базы в Норфолке к берегам Гаити вышли военные корабли якобы для участия в маневрах. Эта демонстрация имела целью оказать психологическую поддержку сторонникам покойного, ибо была опасность, что смерть Дювалье может повлечь за собой "нежелательные политические перемены" в Гаити. Через два дня после похорон "папы Дока" посол США К. Нокс, выступая в Порт-о-Пренсе перед журналистами, заявил, что Гаити необходим заем в 750 тыс. долл., что эту помощь следует предоставить без каких-либо условий и что Гаити вообще заслуживает большего внимания. Ф. Дювалье с легкой руки гаитянского поэта Р. Депестра прозвали "карманным Гитлером". Кстати, он и был давним поклонником Гитлера. В беседе с корреспондентом западногерманского журнала он сказал: "К несчастью, во время второй мировой войны Гаити объявило войну Германии. Какой позор..."77.
      Установление диктатуры Дювалье в свое время застигло гаитянские демократические силы врасплох. Да и сами эти силы были тогда слабы. Профсоюзное движение только зарождалось, студенческих объединений не было, марксистские группы работали изолированно. В ответ на террор тонтон-макутов в Гаити под влиянием кубинских патриотов, действовавших в Сьерра-Маэстра, начали создаваться первые коммунистические кружки среди рабочих, интеллигенции, студенчества. Борьбу против ненавистного режима возглавили коммунисты, основавшие 17 октября 1959 г. Партию народного единения. С этой партией тесно сотрудничала Народная партия национального освобождения, основанная в 1953 г. и тоже придерживавшаяся марксистских взглядов. В 1968 г. левые силы Гаити добились большого успеха: в результате слияния ПНЕГ и партии Союз гаитянских демократов была создана Объединенная партия гаитянских коммунистов (ОПГК). Это означало сплочение сознательных трудящихся страны в единую пролетарскую партию. Перепуганный ростом влияния коммунистов, Дювалье - старший приказал конгрессу принять закон, объявивший 28 апреля 1969 г. "коммунистическую деятельность в какой бы то ни было форме преступлением против безопасности государства". Репрессиями в городах и деревнях, системой заложников и повальных "предупредительных арестов" дювальеристы пытались подавить народное сопротивление. В 1969 г. было похищено и замучено несколько сот патриотов. Многие были заживо погребены в казематах, расстреляны без суда и следствия. Самые тяжкие репрессии обрушиваются на коммунистов, возглавляющих борьбу народа против дювальистской диктатуры.
      Коммунисты Гаити считают, что объединенные силы оппозиции должны перейти к активной борьбе за национальное освобождение и социальный прогресс. Одно из главных условий усиления этой борьбы - четкое осознание неграмотными народными массами того факта, что ни Дювалье - старший, ни Дювалье - младший - это не "помазанники божьи", наделенные сверхъестественной силой, а заурядные бандиты, наживающиеся на страданиях своего народа. Глава делегации ОПГК Ж. Жерар, выступая на XXIV съезде КПСС, заявил: "Наша партия собирает силы, готовит новые кадры, для того чтобы успешно бороться с террористическим режимом и нанести решающий удар диктатуре. Это борьба суровая, трудная и долгая, она направлена на мобилизацию народных масс. Но нет препятствий, непреодолимых для настоящих коммунистов. Правящие круги Гаити вынуждены будут отступить перед народом"78. Гаитянские коммунисты упорно продолжают борьбу за объединение всех патриотических и прогрессивных сил, за создание единого фронта борьбы с диктатурой.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. G. Leyburn. The Haitian People. New Haven. 1945, p. 11.
      2. "Siempre", 27.1.1971, p. 12.
      3. У. Фостер. Очерк политической истории Америки. М. 1953, стр. 182, 369.
      4. См. J. Н. McCrocklen. Garde d'Haiti, 1915-1934. Twenty Years of Organisation and Training by the U. S. Marine Corps. Annapolis. 1956.
      5. В. Diedcrih, A. Burt. Papa Dock: the Truth about Haiti Today. N. Y. 1969, p. 102.
      6. G. Pierre-Charles. Haiti, Radiografia de una dictadura. Mexico. 1969, p. 52.
      7. "The American Annual". N. Y. 1969, p. 120.
      8. "Ercilla", 30.VII. 1969, p. 33.
      9. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 105.
      10. Ibid., p.
      11. J. Roumain. Oeuvres choisis. Moscu. 1964, p. 160.
      12. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 65.
      13. Ibid., pp. 63 - 64.
      14. R. Wingfield, V. I. Parenton. Class Structure and Class Conflict in Haitian Society. "Social Forces", vol. 43, March 1965, p. 346.
      15. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., pp. 1ll, 125, 133.
      16. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 108.
      17. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., pp. 150 - 151.
      18. Ibid., pp. 157 - 158.
      19. "New York Times", I.V.1961.
      20. "New York Times", 28.V1961.
      21. "Newsweek", 20.V.1962, p. 33.
      22. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 177.
      23. "Mensaje", 1970, N187, р. 134.
      24. См. подробнее: Анат. А. Громыко. Карибский кризис. "Вопросы истории". 1971, NN 7-8.
      25. G. Pierre-Charles. Op. cit., р. 115.
      26. Ibid., р. 41.
      27. Cм. "Cuadernos" (Mexico), Agosto 1963, p. 26.
      28. D. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 221.
      29. "Siempre", 16.IX.1964, р. 30.
      30. "Politica" (Mexico), 1.IV.1965, р. 29.
      31. "Cuadernos", 1964, N 4, р. 7.
      32. "Time", 27.VIII.1965, р. 25.
      33. "Reader's Digest", November 1963, p. 227.
      34. "New Statesman", 10.V.1963, p. 706.
      35. "Time", 27.XI.1964, p. 34.
      36. "Manana" (Mexico), 17.VIII.1963, р. 29.
      37. "Croix", 20.V.1965.
      38. "Hoy" (Mexico), 24.XII.1967, p. 12.
      39. "Harper's Magazine", September 1965, p. 17.
      40. Цит. по: "Комсомольская правда", 3.II.1971.
      41. G. Pierre-Charles. Op. cit., р. 42.
      42. "Vie Nuove", 19.XI.1964, p. 23.
      43. В. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 281.
      44. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 43.
      45. "Проблемы мира и социализма", 1971, N 4, стр. 75.
      46. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 104.
      47. В. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 387.
      48. "Newsweek", 27.VI.1966, p. 31.
      49. "Le Nouvel Observateur", 3.VI. 1965, p. 11.
      50. "Latin America and Caribbean". Washington. 1968, p. 294.
      51. "Politica Internacional" (Buenos Aires), 1968, Enero, p. 8.
      52. "Time", 13.V.1966, p. 27.
      53. "Siempre", 20.IX. 1967, p. 37.
      54. "Wall-Street Journal", 22.V.1968.
      55. "Siempre", 31.V.1967, р. 42.
      56. "Washington Post", 6.VI.1969.
      57. "Time", 22.11.1971, p. 33.
      58. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 25.
      59. "Vision", 19.VI.1967, p. 13.
      60. "United States News and World Report", 28.VIII.1967, p. 44.
      61. "Nation", 31.III.1969, p. 395; G. Pierre-Charles. Op. cit.. p. 120.
      62. "Nation", 31.III.1969, p. 395.
      63. Cм. G. Pierre-Charles. Op. cit., p. 12.
      64. Ibid., рр. 132 -134.
      65. G. Pierre-Charles. La economia haitiana у su via de desarrollo. Mexico. 1965, p. 94.
      66. "Americas", 1972, vol. 3, pp. 5 - 22.
      67. "Newsweek", 15.IX.1969, p. 12.
      68. "Politica Internacional", 1969, N115, p. 39.
      69. "Nation", 31.III.1969, p. 392.
      70. "Siempre", 8.XII.1971, p. 10.
      71. B. Diederich, A. Burt. Op. cit., p. 382.
      72. "Atlantic", November 1967, р. 88.
      73. "Le Monde", 27.1.1971, р. 12.
      74. "Le Monde diplomatique", 1971, Fevrier, p. 18.
      75. "Time", 22.11.1971, p. 33.
      76. "Новое время", 1971, N 28, стр. 21.
      77. "Stern", 20.Х. 1968, р. 32.
      78. "Правда", 9.IV.1971.