Кузнецов В. С. Императрица Цы Си

   (0 отзывов)

Saygo

14 июня 1852 г. в Пекине проходили смотрины девушек-маньчжурок. Среди отобранных для утехи государя И Чжу оказалась девица по фамилии Ехэнара. Она родилась 29 ноября 1835 года. Ее отец, Хуэй Чжэн, имел наследственный чин офицера 8-знаменных войск1. Он умер, когда ей было 3 года. По смерти Хуэй Чжэна его семейству помотал сородич Муяна. Дети Хуэй Чжэна получили хорошее образование. К 16 годам Ехэнара владела маньчжурской письменностью, заучила наизусть "У цзин" (пятикнижие конфуцианского канона), ознакомилась с историей 24-х династий, правивших в Китае.

405px-Empress-Dowager-Cixi1.jpg

В 17 лет это была необычайно привлекательная девушка. Как у большинства маньчжур у нее было не круглое лицо, которым так восхищаются многие ханьцы (этнические китайцы), а несколько продолговатое, с хорошей формой носа. Большие, пронзительные, почти черные глаза и теплая улыбка придавали ее лицу необычайное очарование. В немалой степени благодаря своему очарованию она оказалась в императорских чертогах. Попав во дворец, Ехэнара получила ранг наложницы 3-го, предпоследнего, класса - "гуй жэнь". В августе умерла вдова покойного государя Минь Нина и Ехэнара в признание ее заслуг "по оказанию должной помощи" получила ранг наложницы классом выше - "пинь". С рождением у нее сына (апрель 1856 г.) значимость Ехэнары при дворе возросла. Поскольку у супруги государя детей не было, мальчик этот, названный Цзай Чунем, фактически являлся прямым наследником царствующего государя. Сама же Ехэнара удостоилась ранга наложницы 1-го класса ("фэй") с именем "И" ("Благородная").

И Чжу доверил Ехэнаре готовить для него доклады с мест. Так она приобщилась к государственным делам. Наложница проявляла живейший и отнюдь не праздный интерес к событиям в стране и не упускала случая высказывать свои суждения государю. Очевидно, ею двигали и соображения чисто практического порядка. Обстановка в империи отражалась на устойчивости трона, что непосредственно могло повлиять и на ее положение. Судьбы павших династий давали ей основания принимать близко к сердцу события, происходившие за пределами Запретного города, где пребывал государь.

А в стране было очень неспокойно. Мятежники-тайпины на юге набирали силу. В марте 1853 г. они взяли Нанкин, южную столицу империи. И Чжу со своими царедворцами ломал голову, как быть. И тут Ехэнара убедила его доверить руководство кампанией против тайпинов ханыду гражданскому чиновнику, Цзэн Гофаню, которого следовало обеспечить деньгами для набора ополченцев. Маньчжурское начальство и 8-знаменные войска, укомплектованные в основном маньчжурами и монголами, оказались недееспособными в борьбе с тайпинами. Теперь ханыду во главе ханьских же ополченцев надлежало сражаться с ханьцами.

Выбор Цзэн Гофаня был экстраординарным в ряде отношений. Согласно официального прецедента Цзэн Гофань не подходил для этого назначения, так как он соблюдал траур по своей матери. Но как всегда считала Ехэнара, прецеденты должны подчиняться государству, а не оно им. Рекомендуя Цзэн Гофаня, наложница-маньчжурка уже тогда показала (сознательно или нет, вопрос другой), что в делах державных происхождение и национальная принадлежность - не главное. Со времени завоевания Китая маньчжурами было нерушимым правилом при назначении на должность, что ханьцы подчиняются маньчжурам. Здесь же полновластным уполномоченным стал ханец Цзэн Гофань2.

Сравнительно быстро Цзэн Гофань оправдал оказанное ему доверие. В 1854 г. его люди, "хунаньские молодцы", разгромили тайпинов в Сянтане, в сентябре 1855 г. одержали важные победы под Цзюцзяном и в октябре на востоке провинции Хунань. Победы Цзэн Гофаня способствовали повышению авторитета Ехэнары в официальных кругах.

Но до того, как красное знамя, возвестившее о победе над тайпинами, было доставлено в Пекин и Цзэн Гофаня чествовали при дворе, Цинская империя перенесла серьезное потрясение. В ноябре 1859 г., в период второй "опиумной войны" между империей Цин и Великобританией, военные события развивались крайне неблагоприятно для Китая. С приближением иностранных войск к Пекину перед двором стоял вопрос: покидать столицу или нет. Некоторые царедворцы добивались от наложницы И, чтобы она убедила государя уехать из Пекина. Сам он также помышлял об отъезде. Но наложница И уговорила двух членов Цзюньцзичу3 поддержать ее предложение направить императору доклады с предложением остаться. На это ходатайство последовал указ: государь ни за что не покинет столицу.

Если учесть частые упоминания в мемуарах одного из современников о нерешительности императора перед лицом агрессии Англии и Франции, то резонно допустить, что Ехэнара инициировала, если не сама написала указ, датированный 6 сентября 1860 года. Посягательствам на достоинство императора, Сына Неба, будет дан решительный отпор - таков основной смысл указа. "Эти вероломные дикари осмелились двинуть свою разнузданную солдатню на Тунчжоу и объявить о своем намерении принудить Нас дать им аудиенцию. Любая дальнейшая снисходительность с Нашей стороны была бы нарушением Нашего долга перед империей, поэтому мы теперь приказали нашим войскам атаковать их со всей возможной энергией и Мы отдали распоряжение местным шэньши4 организовать ополчение и с ним или атаковать или остановить продвижение дикарей"5.

Для поднятия ратного духа этот же указ обещал следующие награды: за голову черного дикаря (так называли солдат колониальных войск. - В. К.) - 50 лян, а за голову белого дикаря - 100 лян серебра. За поимку вожака дикарей - 500 лян, за захват или разрушение варварского судна также 500 лян6.

Ехэнара умоляла государя не покидать Пекин. "Его присутствие в столице, - убеждала она, - не могло не устрашить дикарей и было бы благоприятно для города и его обитателей. Как, восклицала она, можно будет ожидать, что дикари пощадят Пекин, если его покинет Святейшая Колесница, оставив незащищенными охраняющие гробницы и алтари богов. Вспомните случай из истории династии Чжоу, когда Сын Неба покинул свою столицу. Его "голова покрылась пылью" и ему пришлось искать убежища у своего вассального князя. Китайский народ всегда рассматривал это как унижающее событие в истории своей страны, но нынешнее бегство двора очевидно будет еще более унижающим"7.

Доводы эти не возымели действия. Двор покидает Пекин. 27 августа 1860 г. двор сделал остановку в государевом охотничьем домике в Миюньсяне. И Чжу, отмечает хронист, был слишком слаб, чтобы созвать Цзюныдзичу и передал свои полномочия Ехэнаре. Она издала следующий декрет: "Нас уведомили, что пагубные дикари наседают на нашу столицу и наши сановники просили нас вызвать подкрепления из провинций. Теперь наивысшая форма военного искусства заключается в том, чтобы производить внезапные сюрпризы, тщательно заранее подготовленные. Превосходство дикарей заключается в их огнестрельном оружии, но если мы только сможем втянуть их в рукопашную, они будут неспособны использовать для поддержки свои пушки, - и тогда наша победа будет обеспечена. Монгольские и маньчжурские конники совершенно бесполезны для такого рода войны, но люди провинций Хубэй и Сычуань проворны как обезьяны и сведущие в использовании маскировки для скрытного приближения. Пусть они лишь раз удивят этих разбойников, и их разгром неизбежен. Поэтому пусть Цзэн Гофань, главноначальствующий войсками Хугуана, пошлет по меньшей мере 3 тысячи бойцов из своих лучших войск в Пекин и пусть как можно больше будет отправлено из Сычуани. При таком угрожающем положении, как сейчас, не должно быть никакого промедления..."8

В Жэхэ неустойчивый по своей натуре, снедаемый недугом государь, подпадает под влияние трех единомышленников: князя И (Цзай Юань), князя Дуань Хуа и члена царствующей фамилии Су Шуня. Оба последних были членами Цзюньцзичу. Предвидя кончину государя, эта троица помышляла об установлении такого регентства, которое бы обеспечило им власть. Основное препятствие здесь они усматривали в Ехэнаре. Императрица из-за своего безразличия к державным делам для заговорщиков угрозы не представляла. Главное было устранить Ехэнару. У нее, докладывала троица государю, интрижка с Жун Лу, молодым офицером гвардии. Заговорщики сумели убедить больного государя забрать у Ехэнары малолетнего сына и передать его под опеку жены князя И. Одновременно троица выставляла перед императором в самом неблагоприятном свете и его брата князя Гуна: он-де, уполномоченный вести переговоры с иностранцами, потворствовал им, превысил свои полномочия.

12 июля 1861 г. государь принимал поздравления от придворных по случаю своего дня рождения. От участия в этой церемонии, что весьма симптоматично, Ехэнара была исключена. Это было последнее появление государя на людях. Болезнь его быстро прогрессировала. 12 августа Ехэнара с тайным курьером отправила послание князю Гуну в Пекин. Ваш брат, сообщала она, безнадежен. Пришлите отряд знаменных войск, к которому приписано мое семейство.

Тем временем И Чжу объявил прощальный указ (21 августа), согласно которому Цзай Чунь, сын Ехэнары, провозглашался наследником престола; одновременно 8 сановников (4 военных и 4 члена Цзюньцзичу): Цзай Юань, Дуань Хуа, Су Шунь и др. назначались членами регентского совета, две печати передавались супруге государя Цы Ань и Ехэнаре9. Цы Ань была доверена печать, которую следовало ставить в начале каждого указа, издаваемого регентами. Престолонаследнику была дана печать, которой должен был скрепляться каждый указ. Но так как наследник был малолетним, его печать передали матери. И без ее согласия на использование печати ни один указ не имел силы.

21 августа в опочивальню государя явились члены Цзюньцзичу и сановники, все приверженцы Цзай Юаня. После того, как были удалены супруга и наложницы, царедворцы убедили государя подписать декрет о назначении троицы регентами на время болезни императора. 22 августа государь скончался, и тотчас же появился прощальный указ, подготовленный заговорщиками. Цзай Юань назначался главным регентом. И Синь (князь Гун) и супруга-императрица были полностью проигнорированы. От имени нового государя, пятилетнего ребенка, был издан указ, извещавший о его восшествии на престол. В день кончины И Чжу его жена была возведена в ранг "Хуан тайхоу" ("Вдовствующая императрица"), день спустя наложница, - И-гуфэй, урожденная Ехэнара - в такой же ранг. Как утверждают хронисты, в последнем случае регенты посчитались с той популярностью, которой пользовалась Ехэнара среди маньчжурских войск в Жэхэ10. Так, вместо наложницы И появилась вдовствующая императрица Цы Си. Последнее имя закрепилось за ней от названия дворца, где она обитала.

Следом же Цзай Юань издает указы от имени регентов, согласно которым они принимали на себя полномочия Его Величества, а главному регенту присваивался титул "Цзянь го" (Последний практически был эквивалентен "полномочному властителю" на время отсутствия императора). Титул "Цзянь го" согласно традиции резервировался исключительно за братьями или дядьями императора. В данном случае оказался обойденным родной брат И Чжу И Синь. Его регенты отправили в Пекин улаживать дела с иностранцами.

В начале сентября 1861 г. И Синь прибыл в Жэхэ со своими сподвижниками Гуй Ляном и Вэнь Сяном чтобы убедить двор вернуться в Пекин и, вероятно, выяснить, как действует регентство.

13 сентября 1861 г., на третий день после возвращения И Синя в Пекин из Жэхэ, цензор Дун Юаньчунь направил ходатайство вдовствующим императрицам, чтобы они лично наблюдали за отправлением официальных дел, кроме 8 сановников, еще добавить 1 - 2 циньванов (великих князей), близких по крови императору. 14 октября "восьмерка" составила указ, в котором поносила Дун Юаньчуня, указывая, что нынешняя династия запретила такой прецедент, когда супруга государя вмешивается в управление страной. Вдовствующие императрицы, недовольные проектом этого декрета, отказались скреплять его своими печатями. Произошел сбой в администрировании. И в конечном счете императрицы отступили, но не сдались. Они пригласили И Хуаня, мужа сестры Ехэнары, на аудиенцию в Жэхэ. Регенты безуспешно пытались сорвать ее. На этой аудиенции, очевидно, был разработан план свержения восьми регентов. Необходимая военная поддержка пришла от военачальника Шэнбао, который 17 сентября обнародовал доклад, в котором поносил регентов.

И Синь и остальные братья покойного императора, состоявшие в тайной переписке с Цы Си, призывают ее сделать все, чтобы поскорее отправить погребальный кортеж в столицу. Совет регентов объявил от имени малолетнего государя, что траурный кортеж отправится в столицу 5 октября.

Ситуация складывалась благоприятно для Цы Си. Согласно традиции регентам, как исполнительным властям, надлежало сопровождать фоб до самой столицы. Императрицам не вменялось это в обязанность и, передвигаясь самостоятельно, они могли раньше троицы прибыть в Пекин. Об этом Цы Си уведомила И Синя.

Цзай Юань и его единомышленники, сознавая опасность, которую сулило им заблаговременное прибытие Цы Си в столицу, решили убить в пути обеих вдовствующих императриц. Но об этом узнал Жун Лу. Он тайно покинул траурный кортеж и со своими людьми взял под охрану обеих женщин. По прибытии в Пекин с останками покойного государя регенты, согласно обычая, сделали формальный отчет в присутствии малолетнего императора. На церемонии присутствовали обе вдовствующие императрицы, братья покойного государя и члены Цзюньцзичу.

Цы Си сразу же показала кто теперь хозяин. Она объявила, что князь И и его коллеги освобождаются от обязанностей регентов и членов Цзюньцзичу. Князь попытался было возражать, но тут же вместе со своими единомышленниками был арестован. В последовавшем за этим указе обеих императриц уже бывшим регентам инкриминировались деяния, пагубные для страны. Князь И и его коллеги провалили мирные переговоры, стремясь уменьшить свою ответственность вероломно арестовали британских эмиссаров. В результате этих действий Летний дворец был разграблен британскими и французскими солдатами, а государю пришлось искать убежища в Жэхэ. Министрам недавно созданного Цзунлиямэня (внешнеполитического ведомства), удалось восстановить мир в столице. Решался вопрос о возвращении государя в столицу, но Цзай Юань, Су Шунь и Дуань Хуа заставили государя поверить, что Англия и Франция не искренни в отношении мира, смогли помешать ему возвратиться и таким образом "выступили против воли народа" (Ссылки на волю или интересы народа характерны и для последующих указов Цы Си). Государь тяжело страдал от сурового климата в Жэхэ, от своих трудов и забот, почему и умер11.

Цзай Юаню и Дуань Хуа указом было позволено совершить самоубийство. Су Шунь подлежал немедленному обезглавливанию. Остальные 5 сановников, назначенных И Чжу помогать в управлении государством, были лишены должностей. На заседании членов суда царствующей фамилии (его вел И Синь) по оглашении приговора Су Шунь, повернувшись к своим сотоварищам, с горечью сказал: "Если б вы последовали моему совету и убили эту женщину (Цы Си. - В. К. ), - сегодня мы бы не оказались в таком положении"12. Су Шунь обладал огромным состоянием, которое перешло в руки Цы Си и явилось главным источником ее власти.

В устранении регентов, назначенных государем И Чжу помогать в управлении государством, нашла свое выражение подспудная борьба за власть, которая шла в правящем семействе и связанных с ним чиновных кругах. Верх одержала троица: две вдовствующие императрицы и И Синь (князь Гун). Они по существу совершили государственный переворот, ликвидировав регентство "восьмерки", выбранной по воле покойного государя. Теперь официально регентшами выступают обе вдовствующие императрицы, издавая высочайшие указы. И Синь (князь Гун) стал "чжэн ваном" (князем-советником), чтобы давать советы императрицам по всем государственным делам.

Учитывая, что и в качестве наложницы Ехэнара проявляла большую активность в руководстве государственными делами, то, очевидно, она продолжает играть заглавную роль и в качестве регентши. Ее же визави Цы Ань исполняет больше декоративную роль, заявляя о себе, как соавтор указов, издаваемых от имени малолетнего государя. Причастность к составлению их И Синя трудно проследить.

Играя роль главной регентши Цы Си проявила снисходительность к своим противникам. Она поступила по принципу, что несколько жертв лучше, чем много, а сохраненные жизни часто означают целые семейства друзей. Этим правилом она руководствовалась и в последующем, в частности, после переворота 1898 г., о чем ниже.

Убрав князя И, она снисходительно обошлась и с другими обидчиками. Когда начальника палаты гражданских назначений Чэн Дуэня обвинили в том, что он был первым, кто вопреки ее совету убедил государя бежать в Жэхэ, а после смерти И Чжу был единственным из всех высокопоставленных чиновников в столице, кого регенты пригласили в Жэхэ, она выступила против отстранения его от службы13.

Среди первых указов императриц обращает на себя внимание такой, который свидетельствовал о стремлении новых правителей укрепить свои позиции путем реабилитации тех, кто пострадал от "восьмерки", и одновременно припугнуть их приверженцев или же склонить на свою сторону милостивым расположением14.

Цы Си, в отличие от Цы Ань, проявляет живейший, отнюдь не праздный интерес к обстановке на местах, вникая в детали. В этом убеждает содержание ее беседы с Цзэн Гофанем перед его отъездом из Нанкина, где он после подавления восстания тайпинов оставался наместником. Цы Си справляется у Цзэн Гофаня, какова численность распущенных нерегулярных воинских формирований, из уроженцев каких конкретно провинций они комплектовались, спокойно ли прошел роспуск иррегулярных отрядов15.

В ноябре 1872 г. императрицы издали декрет, которым уведомили страну, что поскольку воспитание государя завершено, они намерены передать ему бразды правления.

Чем же ознаменовалось правление императриц, в котором главную роль играла Цы Си? К февралю 1865 г. восстание тайпинов было подавлено. В признание заслуг ханьских военачальников Цзэн Гофаня, Цзэн Гоцюаня, Ли Хунчжана, Цзо Цзунтана императрицы пожаловали им титулы дворянского достоинства. Но подавление восстания тайпинов не означало внутриполитической стабилизации империи. В 1864 г. в результате восстания мусульман от нее отложились западные окраины, где возникло государство Петтишар. Руководить кампанией по восстановлению власти дома Цин на западной окраине было поручено Цзо Цзунтану, уже отличившемуся при усмирении восстания тайпинов.

Тесного союза между императрицами и князем-советником И Синем не получилось. Цы Си на первых же порах показала, что не нуждается в его рекомендациях. И Синь в свою очередь прилюдно оспаривал ее мнения. Взял за правило по своему усмотрению, не ссылаясь на Цы Си, назначать чиновников, что являлось главной прерогативой власти. В апреле 1865 г. вышел указ, в котором он обвинялся в стремлении узурпировать власть трона и преувеличить свою значимость для государства. За это И Синь лишался поста советника и всех должностей. Расправа с ним вызвала большое неудовольствие при дворе. Несколько цензоров и сановников направили доклады трону, возражая против правомерности наказания князя. И Цы Си забила отбой: месяц спустя после предыдущего вышел указ о прощении.

Если не было внутриполитической стабильности в империи Цин, то и сам правящий режим в лице двух правительниц и князя-советника продемонстрировал междоусобицу - борьбу властных амбиций. Цы Си не смогла сломить противодействие своим авторитарным поползновениям и добиться единства поведения всей троицы в своих интересах. Это наглядно показало дело ее любимца, евнуха Ан Дэхая.

В 1869 г. Цы Си, испытывая нужду в деньгах, без консультаций с И Синем и Цы Ань отправила своего главного евнуха Ан Дэхая в Шаньдун для сбора "дани" от ее имени. К этому времени злейшими врагами евнуха стали князья царствующего семейства и в особенности И Синь. Причинами было то, что Ань Дэхай имел большое влияние на Цы Си и личные обиды. Цы Си уведомила как-то И Синя, что не могла дать ему аудиенции из-за того, что беседовала с евнухом.

Правитель провинции был глубоко уязвлен присвоением евнухом императорских полномочий и прямо запросил И Синя, как быть. Тот не упустил случая вызвать разлад между императрицами. Он убедил Цы Ань подписать составленный им в ее присутствии декрет, предписывавший без промедления обезглавить евнуха. Основанием для этого были названы нарушение запрета евнухам покидать столицу и недостойное поведение. После казни евнуха указ о расправе с фаворитом Цы Си был направлен губернаторам трех провинций. О противоречиях между Цы Си, Цы Ань и И Синем стало известно далеко за пределами столицы. Равно как и то, что дело с Ань Дэхаем сошло И Синю с рук, что не укрепило авторитет Цы Си среди чиновничества. Тем более, что отправкой Ань Дэхая Цы Си нарушила официальный запрет евнухам покидать столицу. Таким образом Цы Си получила предметный урок относительно попыток самоуправствовать.

Стычки между Цы Си и князем-советником однако отступали на задний план, когда речь шла о наведении спокойствия в стране. Восстанием тайпинов дело не ограничивалось. В начале 60-х гг. XIX в. восстали мусульмане на западе Китая, взбунтовалось некитайское племя мяо в Гучжоу, в Юньнани отложившиеся мусульмане создали султанат. Как быть в каждом названном случае в конечном счете решал трон в лице Цы Си и И Синя. С согласия первой спускались соответствующие указы. Те, которые касались восстания мусульман в западных провинциях Китая, весьма показательны с точки зрения подхода маньчжурских правителей к проблеме межобщинных, ханьско-мусульманских отношений. Маньчжурский правящий клан выступал против предвзятости и дискриминации ханьского чиновничества в отношении мусульман как таковых, чуждых ханьцам этнически и религиозно.

В одном из указов (от 5 июня 1862 г.) осуждалась практика притеснения мусульман ханьским чиновничеством и выражалось сочувствие им. Усмиритель мусульман Цзо Цзунтан ходатайствовал перед троном о повсеместном запрете мусульманской секты "Синьцзяо" как экстремистской. Трон отверг это ходатайство (указ от 23 июня 1874 г.): подобный запрет вызовет ненужные беспорядки. Объективно маньчжурские правители в отличие от своего сатрапа- ханьца выступали за свободу вероисповедания мусульман16.

Не меньше, чем бунтовщики, требовали внимания трона и западные "дикари". Появление Ехэнары при дворе совпало с агрессией Англии и Франции против Поднебесной. Война непосредственно затронула и императорскую наложницу лично. "Европейский синдром" сохранился и у императрицы Цы Си. События, связанные с насильственным открытием Китая европейскими державами (Англией и Францией), сыграли важную роль в судьбе наложницы Ехэнары. Они оставили непреходящее чувство неприязни и настороженности к иностранцам. В частности, она разделяла враждебное отношение к католическим миссионерам со стороны определенных слоев китайского населения, что привело в 1870 г. к избиению иностранцев в Тяньцзине. В этом отношении весьма показательна беседа, состоявшаяся между Цы Си и Цзэн Гофанем (ему, как генерал-губернатору столичной провинции Чжили подчинялся Тяньцзинь). " Цы Си: Жизненно необходимо, что мы должны иметь должным образом обученные войска на юге... Цзэн: Да, в настоящее время царит мир, но мы должны быть готовы ко всяким возможным непредвиденным случайностям. Я предлагаю возвести форты в нескольких местах на Янцзы . Цы Си: Это было бы прекрасно, если бы мы могли надлежащим образом обезопасить себя от вторжения. Эти сложности с миссионерством постоянно создают для нас беспокойство"17.

Чувство ксенофобии у Цы Си не переходило в отвращение ко всему иностранному. От "заморских чертей", если их держать под контролем, может быть и польза для Поднебесной. Цинский двор не смог сохранить Китай закрытым для проникновения Запада. И правящий режим, демонстрируя завидный прагматизм, пошел на сотрудничество с Западом в тех случаях, когда это отвечало его, цинского двора, интересам.

При режиме императриц прогрессирует процесс "вестернизации", условно говоря. Иными словами, имеют место распространение научно-технических достижений Запада, использование европейских специалистов в правительственных учреждениях и т.д. Учреждаются школы иностранных языков в Гуанчжоу, Шанхае, Нанкине и других городах, создаются арсеналы в Шанхае, Нанкине и открывается военная верфь в Фучжоу, налаживается современная таможенная служба с помощью иностранных экспертов. В 1866 г. Цы Си одобрила план Цзо Цзунтана построить в Фучжоу китайский арсенал, директором которого был назначен француз Проспер Гикель.

Цы Си, резюмирует миссионер Кольдр, "не противилась европейскому прогрессу, хотя не была расположена к иностранцам, не хотела допускать эксплуатацию ими Китая, предчувствуя их территориальные захваты"18. В области внешних контактов при Цы Си произошло принципиальное нововведение: с 1868 г. в Европу были отправлены трое поверенных в делах, аккредитованные при одиннадцати кабинетах. За отсутствием данных трудно с определенностью сказать, какую роль играла лично Цы Си в выработке общего внешнеполитического курса империи Цин. Непосредственно ведомством иностранных дел (Цзунлиямэнь) ведал И Синь. Он же общался с иноземными представителями. Существовал ли постоянный тандем Цы Си - И Синь в решении внешнеполитических вопросов, не представляется возможным сказать. Но, вероятнее всего, Цы Си была в курсе основных внешнеполитических проблем.

Подход двора к проблеме "заморских чертей" или "дикарей", как именовались представители Запада, был отнюдь неоднозначным. Это показала и кампания по подавлению восстания тайпинов. Их вместе с отрядами Цзэн Гофаня громила "Всегда побеждающая армия" под началом англичанина Гордона. Весьма сомнительно, что императрицы не знали об этом. Но поскольку речь шла о судьбе династии, они, вероятно, сделали вид, что не расслышали через штору информацию о Гордоне19.

Но бесконтрольных действий иностранцев, когда речь шла о его собственности, двор не допускал. Так, в 1863 г. из Англии прибыла флотилия британских ВМС из 8 канонерок под командованием капитана Осборна. Эти суда были закуплены Г. Лэем, генерал-инспектором китайских таможен для китайского правительства. Оно намеревалось использовать эти суда против Нанкина, которым владели тайпины. Лэй настаивал, что флотилия должна быть поставлена под прямой контроль правительства и получать приказы только через него, Лэя. Цзунлиямэнь не счел возможным согласиться с последним требованием, полностью лишенным основания. В конечном счете флотилия не участвовала в операциях против Нанкина и суда были проданы20.

23 февраля 1873 г. императрицы в связи со вступлением на престол государя Цзай Чуня издали свой последний указ. Цы Ань и Цы Си охарактеризовали состояние дел в стране. Народ еще не знает мирной жизни. Восстания в Юньнани, Шэньси ив Северо-Западном округе еще не подавлены. На казенные расходы не достает средств. Текущие дела в тяжелом состоянии. Не снимая с себя ответственности за все это, Цы Ань и Цы Си внушают, что первоначальной целью политики "из-за опущенной шторы выслушивать дела об управлении" как раз и было создать совершенное управление. Об этом денно и нощно помышляли, но не смогли осуществить или объяснить21.

Цы Си однако не спешила передавать своему сыну-императору верховную власть. Первое столкновение обоюдных властных амбиций матери и сына произошло тогда, когда 16-летний государь отказался передать на проверку государственные документы. В декабре 1874 г. Цзай Чунь серьезно заболел и вдовствующие императрицы были призваны взять на себя управление государством. 13 января 1875 г. император скончался.

Положение Цы Си как правительницы оказалось под вопросом. Высшие члены императорского клана предложили, чтобы трон занял внук старшего сына императора - малолетний князь Бу Лун. В его пользу говорило то, что он был почти единственным претендентом, который удовлетворял законам наследования. На совет, кому быть императором, собрались обе регентши, князья, императорские родичи, высшие чиновники (в том числе ханьцы). Только что овдовевшая императрица Алутэ распоряжением Цы Си на совет не была допущена. Конклав собрался в Запретном городе. Все стратегические пункты его по указанию Цы Си были заняты лояльными ей войсками (это были знаменные отряды Жун Лу и подразделения, составленные из членов и приверженцев клана Ехэнары).

Собрание в качестве главного спикера открыла Цы Си. Нельзя терять время на избрание государя, заявила она, трон не должен оставаться незанятым на основании того предположения, что у покойного императора будет потомство. И Синь не согласился: "Алутэ должна скоро родить. Если это будет мальчик, то он займет трон. Если девочка, то будет еще достаточно времени, чтобы выбрать государя". "На юге еще не подавлены бунты, - парировала Цы Си. - И если станет известно, что трон не занят, возможно династия будет свергнута. "Когда разрушено гнездо, сколько яиц уцелеет?"

Мнения собравшихся разошлись. По предложению Цы Си состоялось открытое голосование. За предложение Цы Си избрать императором ее племянника юного Цзай Тяня проголосовали 15 из 25 членов совета22. В указе, изданном двумя вдовствующими императрицами, говорилось, что Цзай Тянь стал наследником престола23. По достижении им совершеннолетия Цы Ань и Цы Си обязывались немедленно передать ему бразды правления. Цзай Тянь получил статус легитимного наследника престола и одновременно в случае рождения у вдовствующей императрицы Алутэ сына последний лишался права считаться престолонаследником, а его мать статуса и полномочий императрицы-матери. Первой женщиной империи оставалась Цы Си.

С избранием Цзай Тяня императором Цы Си стала регентшей на второй срок. В этот период Цы Си постоянно демонстрирует свои авторитарные замашки, стремление игнорировать сложившуюся институционную практику взаимоотношений межу сувереном и его министрами.

Со времени казни Ань Дэхая Цы Си не оставляло непреходящее чувство неприязни к И Синю. Давала себя знать и ревность к его влиянию в официальных кругах, расположение к нему со стороны иностранных представителей, его высокая репутация как государственного деятеля. Отказаться от И Синя она разом не могла, учитывая его административный опыт, особенно в сфере внешней политики. В 1884 г. однако Цы Си почувствовала себя достаточно сильной. К этому времени уже не было в живых Цы Ань - она скончалась 7 апреля 1881 года. Она порою фрондировала с И Синем против Цы Си. А война 1884 - 1885 гг. с Францией из-за Тонкина (Северного Вьетнама), которую Цинская империя проиграла, дала Цы Си возможность и предлог одним махом избавиться от И Синя и его коллег в Цзюньцзичу. По соглашению с Францией от 25 августа 1883 г. короля Аннама сюзеренитет Китая над ним прекращался. Это был очередной удар по престижу дома Цин. И Цы Си не могла не прореагировать, выбрав в качестве козла отпущения И Синя и его коллег.

Непосредственным предлогом для их увольнения явилось уничтожение 23 марта 1884 г. китайской флотилии французами на р. Миньцзян. Но у Цы Си были и реальные основания полагать, что князь интригует против нее с юным императором, и что он был в определенной степени ответственен за недавний мемориал, в котором несколько цензоров напрямик поносили ее за развращенность и безграничную экстравагантность.

Указ, которым она уволила своего самого способного советника, очень показателен с точки зрения недюжинности ума и изворотливости Цы Си, благодаря чему она так долго держалась на плаву. "Наша страна, - говорилось в указе, - еще не вернулась к своей привычной стабильности, и ее дела еще в критическом состоянии. Имеют место хаос в правительстве и чувства небезопасности среди народа. Поэтому очень важно, чтобы компетентные государственные мужи руководили делами, и чтобы Цзюньцзичу был эффективным стержнем и центром управления ... Князь Гун в начале своей карьеры имел обыкновение оказывать нам самую усердную помощь, но его отношение с течением времени изменилось к самоуверенности и черствому довольству от наслаждения службой и под конец он неподобающим образом надулся от гордости из-за своего положения, проявляя непотизм и ленивую бездеятельность. В тех случаях, когда мы убеждали Цзюньцзичу проявить усердие и единодушную преданность государству, он и его коллеги безжалостно держались своих, представленных себе заранее идей и не выполняли наши приказы, на том основании, что они уже были не раз взяты под сомнение или на том основании, что они "неосуществимы или вообще бесполезны..."

Начав с отношения И Синя к делам, Цы Си характеризует деловые качества его коллег: "... узкие взгляды и недостаток практического опыта у Ли Хунцзао привели к тому, что он ... не справился со своими обязанностями24... Вэнь Тунхэ, глава Палаты общественных работ, только недавно был назначен членом Совета, и активно не участвовал в делах". "В течение долгого времени мы, - сетует Цы Си, - спокойно наблюдали поведение и общие склонности князя Гуна и его коллег и мы полностью убеждены, что совершенно бесполезно ожидать от них какой-либо активности или пробуждения их оцепеневшей энергии". Помимо служебной несостоятельности И Синь и его коллеги стали объектом обвинений в неэтичности поведения. "И даже говорили о них, что они в своей личной жизни имеют плохую репутацию и что они осмеливались рекомендовать людей на высшие посты из непристойных и корыстных мотивов".

Изгнание И Синя и его коллег из Цзюньцзичу, предпринятое Цы Си, было беспрецедентным в истории династии Цин. Она доказывала, что этот шаг благо не только для страны, но и для самих членов Цзюньцзичу: "Если бы они были оставлены на службе, мы твердо верим, что они кончили бы навлечением на себя сурового наказания из-за причинения серьезного бедствия государству"25. Назначая новый состав Цзюньцзичу Цы Си следовала своей излюбленной тактике - создавать несогласие среди своих советников и поддерживать равновесие своей власти.

Затем Цы Си предприняла шаг, который вызвал шквал критики и возражений со стороны высшей бюрократии. Она объявила, что по всем важным вопросам Цзюньцзичу, прежде чем давать свои советы трону, должен советоваться с князем Чунем, отцом императора. Это решение делало отца императора де- факто главой исполнительной власти. Вызывало опасения также то, что князь Чунь мог убедить своего сына игнорировать родовые претензии покойного императора и таким образом поставить семейство Чуня в качестве основателей новой царствующей династии. В этом случае князь и его жена (сестра Цы Си) получили бы императорский ранг во время их жизни и императорские почести после смерти.

Член царствующей фамилии Шэн Юй, а также другие высшие бюрократы в самых убедительных выражениях умоляли вдовствующую императрицу отменить это назначение и доказывали, что если действительно нужны советы князя Чуня, то их следует дать ей самой, а не Цзюньцзичу. Пост этот предоставляет диктаторские полномочия и делает его непопулярным. Еще в 1799 г. государь объявил, что князьям крови не подобает служить в Цзюньцзичу, за исключением неотложных случаев и чрезвычайной важности. Князья крови не могут занимать посты на государственной службе. И Синь занимал, правда, но это было временно и полномочия у него были не те, что у Чуня.

Цы Си отмела все петиции. Соглашаясь на словах, что к решениям прежних государей необходимо относиться с уважением, она заявила, что с принятием обязанностей регентши она была вынуждена регулярно доверять конфиденциальные дела князю крови. Назначение князя Чуня временное. "В заключение я желаю, чтобы мои министры в будущем обращали больше внимания на мотивы, которые вызывают поступки их суверена и воздерживаются беспокоить меня своей раздражающей критикой"26.

В конце 1894 г. сановный мир Поднебесной пребывал в ожидании торжественного события - 60-летия Цы Си. Торжества должны были состояться в Летнем дворце (Ихэюань). На восстановление его в 1889 г. по указу императора были перечислены деньги со счетов военно-морского ведомства и других казенных учреждений. От Пекина до Ихэюань проложили императорскую дорогу. С чиновников и простого люда по подписке собрали деньги на возведение триумфальных арок, вдоль нее были возведены высокие алтари с буддийскими сутрами в честь Цы Си.

Но намеченные торжества в Ихэюань пришлось отменить и довольствоваться приемом в столичном дворце. Причиной явилась начавшаяся японо-китайская война 1894 - 1895 гг. и неудачи китайских войск в боях с японцами. "Кто мог предвидеть, - говорилось в указе, изданном от имени Цы Си, - что коротыши (презрительная кличка японцев. - В. К.) осмелятся втянуть нас в войну и что с начала лета они вторгнутся в пределы государства, нашего данника и уничтожат наш флот? У нас не было иного выхода, как вынуть меч и начать карательную кампанию"27. Войну с Японией Цы Си представила как оборонительную, во имя государственных интересов Китая. Демонстрируя свои патриотические чувства, она объявила, что из личных средств жертвует своим войскам на поле боя 3 млн. лян.

Решение воевать с Японией в конечном счете исходило от императора как официального главы государства. Цы Си со своей стороны умалчивает о какой-либо ответственности за принятие этого решения. Внешне выходило так, что ответственность за национальную трагедию нес исключительно император.

Со стороны Китая война с Японией была попыткой сохранить традиционную систему внешнеполитических отношений в Азии, когда правители ряда азиатских государств, в частности, правитель Кореи, выступали в качестве вассалов владыки Поднебесной. И в этом смысле война с Японией преследовала не только цели поддержать внешнеполитический престиж дома Цин, но и обеспечить материальные интересы ханьского предпринимателя, который пользовался в Корее известными привилегиями именно благодаря тому обстоятельству, что он являлся подданным маньчжурского дома Цин. Война с Японией отвечала также и великодержавным амбициям определенных кругов ханьской элиты, чье самолюбие тешило сохранение представлений о Китае как державе № 1 Восточной Азии.

Неблагоприятный для Китая исход войны с Японией остро поставил перед Пекином вопрос о союзнике на случай новой агрессии со стороны Страны восходящего солнца. В 1896 г. глава внешнеполитического ведомства Ли Хунчжан подписал секретный русско-китайский договор. Он устанавливал военный союз России и Китая против Японии в случае нападения последней на Россию, Китай или Корею, предусматривал согласие Китая на постройку Русско-Китайским банком железной дороги через Маньчжурию и Владивосток с правом перевозки по ней русских войск, а также право России использовать в случае необходимости китайские порты. Самым ближайшим по времени результатом этого договора явилось российское присутствие в Маньчжурии, родовых землях Цинского дома. Это, очевидно, не могло не вызвать болезненной реакции у правящего маньчжурского дома, в частности, у Цы Си.

В 1900 г. Россия участвовала в подавлении восстания ихэтуаней (о нем подробнее ниже), что вызвало рост антироссийских настроений среди китайского истеблишмента и у самой Цы Си. С началом русско-японской войны ее симпатии были на стороне Японии. Вдовствующая императрица сделала все возможное, чтобы помочь Японии и оставаться юридически нейтральной. Она поощряла своих подданных вступать в японскую армию.

Молодые ханьцы и маньчжуры под началом Чжан Цзолиня оказали ценные услуги в качестве иррегулярных войск в боевых действиях японской армии против российских войск. Действия людей Чжан Цзолиня были столь эффективными, что правительство России протестовало, и Цы Си была вынуждена объявить добровольцев Чжан Цзолиня вне закона, но продолжала тайно оказывать им всяческую поддержку и помощь, какая им требовалась28.

Война с Японией наглядно продемонстрировала слабость всей социально-политической и государственной системы империи Цин, олицетворением которой являлся правящий дом. Конкретным же виновником катастрофы в глазах общественного мнения страны предстал протеже Цы Си Ли Хунчжан, ее главный евнух Ли Ляньин. И в конечном счете основная вина возлагалась на Цы Си. "... так как теперь вдовствующая императрица передала бразды правления Вашему Величеству, - докладывал в 1895 г. государю цензор Ань Вэйцюнь, - как Вы можете оправдать Вашу позицию перед Вашими предками и Вашими подданными, если Вы позволяете ей еще диктовать вам или вмешиваться в дела государства?" Эти слова цензора были особо выделены в ответном указе государя, коим цензор был снят с должности и отправлен в ссылку "для назидания прочим". В данном случае Цы Си еще могла повлиять на своего царствующего племянника, но по прошествии некоторого времени он вышел из повиновения, из-за чего и лишился трона.

В начале 1898 г. Цы Си предавалась развлечениям в Летнем дворце, но была хорошо информирована о происходящем в столице - о важнейших государственных делах, о настроениях в высших чиновных кругах ей сообщали члены Цзюньцзичу князь Ли (его сын был женат на дочери Жун Лу) и Кан И. С императором у Цы Си внешне были доброжелательные отношения. Цзай Тянь советовался с ней относительно издания какого-либо важного указа, держался с ней при встречах крайне почтительно. Она в свою очередь выказывала ему сердечное отношение.

11 июня 1898 г. император издал свой первый указ о реформах. Предварительно он посоветовался по этому вопросу с Цы Си и специально принял Жун Лу. Цы Си заверила Цзай Тяня, что не возражает против его курса на реформы, но предупредила, что древние привилегии маньчжуров должны сохраниться. Жун Лу рекомендовал государю известного своими передовыми воззрениями сановника. На очередной аудиенции император приказал Жун Лу реорганизовать вооруженные силы в столичной провинции Чжили, добавив, что он надеется на его лояльное сотрудничество в осуществлении реформ.

На поверку все эти заверения Цы Си и Цзай Тяня оказались временным политесом. Движение за реформы, инициированное императором и вдохновителем которого была группа южан-интеллигентов, крайних националистов, маньчжурофобов, имело целью не только модифицировать государственные институты, но изменить систему власти. А именно покончить с регентством Цы Си. В этом смысле определенная часть элиты Юга действовала в соответствии с традиционной схемой политической культуры Китая - "руками дикарей обуздывать дикарей". Для ханьцев на уровне обыденного сознания, в особенности для ее образованной части, маньчжуры, от рядового воина до членов царствующего дома, оставались дикарями. Устранение Цы Си объективно было чревато усугублением разлада в царствующем семействе, деморализацией в рядах маньчжурского воинства и в конечном счете ослабляло маньчжурское господство в целом.

Кан Ювэй, инициатор движения за реформы, постоянно натравливал императора на Цы Си. Единомышленник Кан Ювэя Ян Жуй в докладе государю настаивал на аресте и заточении Цы Си29.

Рекомендации императору отстранить Цы Си от решения государственных дел содержались не только в мемориалах на высочайшее имя, но и в прессе. В тяньцзиньской газете "Говэнь бао" была опубликована статья некоего китайца "Письмо, предназначенное его величеству Богдохану", в котором говорилось, что до введения реформ необходимо искоренить захват власти. "При введении реформ в государстве встречаются два затруднения: подавление авантюризма (искательства счастья) и уничтожение захвата власти. Авантюристы - это люди новые, а властолюбцы - люди старые. Поэтому, если не покончить с делом захвата власти, реформы окажутся пустым звуком. Если вы, ваше величество, действительно имеете намерение приступить к реформам и стремиться к обогащению государства и созданию его могущества, то вам стоит только и решиться на это"30. Узурпатором императорской власти, не названная конкретно, в глазах общественности являлась Цы Си, одна из "старых властолюбцев". (Цы Си была известна под прозвищем "Старая Будда").

Узнав о заговоре против нее, Цы Си не промедлила с возмездием. В 1898 г. император лишился власти и был принудительно изолирован. Кан Ювэй и его единомышленник Лян Цичао были приговорены к смерти. 6 человек их единомышленников, ханьцев-южан, были казнены. Следует особо подчеркнуть, что репрессии в отношении сторонников реформ носили не огульный характер, но осуществлялись избирательно. Цы Си расправлялась с теми, кто выступал против нее лично. Показательно, к примеру, что Чжан Боси, последователь Кан Ювэя, не только уцелел, но и был поставлен во главе вновь созданного Пекинского университета. Более того, известный сановник Чжан Чжидун одно время протежировал Кан Ювэю, а идеи, высказанные Чжан Чжидуном в его книге "Учитесь!" чрезвычайно схожи с теми, что звучат в указах 1898 г., в которых император объявлял о проведении реформ31. После переворота Цы Си Чжан Чжидун не только уцелел, но и занимал высокие посты.

Вновь возглавив государство, Цы Си демонстрирует стране и внешнему миру двоякий подход к реформаторскому курсу императора. Она отдавала себе отчет, что идея о необходимости преобразований стала достаточно популярной среди элиты империи и потому не решается предавать ее анафеме.

Отсюда, в указах Цы Си, с одной стороны, звучит приверженность курсу реформ, с другой, провозглашается отказ от некоторых из них.

Указ от 26 сентября отменил большинство из провозглашенных Цзай Тянем реформ. Синекуры, которым он угрожал, были восстановлены. Большая свобода подачи докладов на высочайшее имя, которую он ввел, уступила место старому порядку подачи мемориалов трону. Была поддержана идея о создании Пекинского университета и сохранены образовательные институты в провинциальных центрах. 31 декабря 1898 г. Цы Си лично открыла Пекинский университет32, подтвердив тем самым стремление к распространению новых знаний в стране.

Цы Си всемерно стремится показать, что она вовсе не против перемен, которые улучшат положение в империи. Указ от 7 октября побуждал всех чиновников продолжать поиски одаренных людей, способных улучшить положение народа. Предмет исключительного внимания вдовствующей императрицы - армия. Она издает ряд указов, в которых рекомендуется особо доброжелательно относиться к солдатам. Внимательного отношения, наставляет Цы Си чиновников, заслуживают разбойники и грабители. С теми, кто не принимал активного участия в разбойных налетах, следует обращаться снисходительно. Один из мотивов такого отношения к бандитам явствует из указа: тех из разбойников, кто раскаялся и отказался от преступного образа жизни, зачислять на военную службу. Такого рода люди, с соответствующим опытом и надлежащими личными качествами, представлялись достойными для укрепления вооруженных сил империи.

Оставляя в стороне момент эмоционального порядка (чувство мести и т.п.), которые определяли поведение Цы Си, укажем, что на нее влияли и стереотипы поведения, порожденные традиционной политической культурой. Носителями ее было и многочисленное чиновничество, и потенциальные кандидаты в его ряды в лице обладателей ученых званий. Намерения Цзай Тяня ликвидировать давнюю систему образования, посредством которой комплектовалась бюрократия, встревожили консервативно настроенное чиновничество. И Цы Си конечно учитывала эти настроения чиновничества.

Предположительно, в конце 1899 г. член царствующего дома князь Дуань и Жун Лу договорились свергнуть Цзай Тяня с престола (он формально оставался императором) и назначить в качестве наследника престола сына Дуаня Буцзюня. О чем бы ни договаривались два вышеупомянутых лица, но сама по себе идея пришлась по вкусу Цы Си. В результате, 24 января 1900 г. был обнародован указ Цзай Тяня. Основные его пункты таковы.

Во-первых, из-за болезни он просил Цы Си еще в прошлом году взять на себя управление страной.

Во-вторых, он вообще к этому не пригоден.

В-третьих, поскольку он не может иметь детей, это ставит под угрозу преемственность императорской власти. Когда мы впервые вступили на трон, напоминает Цзай Тянь, через усыновление, последовал указ вдовствующей императрицы (т.е. Цы Си). Он обуславливал, что как только у меня появится сын, то он будет считаться приемным сыном покойного императора. Такой перспективы нет и потому покойный государь останется без престолонаследника. В силу названых обстоятельств Цзай Тянь уведомляет страну, что неоднократно просил Цы Си выбрать наследника престола. Она назначила им Буцзюня, сына князя Дуаня, в качестве приемного сына покойного императора. Этим указом Цзай Тянь уведомлял, что по собственной воле слагает с себя функции главы государства и передает бразды правления Цы Си, которая стала единоличной регентшей.

Среди последствий, которые имели инициатива реформаторов, для умонастроений Цы Си, очевидно, следует назвать упрочение чувства настороженности и неприязни в отношении европейских держав. Британский посланник ходатайствовал о сохранении жизни единомышленников Кан Ювэя. И этот демарш, внешне гуманный с точки зрения общественного мнения Европы, был для Цы Си ничем иным, как вмешательством во внутренние дела ее страны. Тем более, этот гуманизм европейского истеблишмента определялся не чисто альтруистическими побуждениями, но соображениями прагматического политического порядка. Императорского наместника в Гуанчжоу Е Минчэна, который своей неуступчивостью к требованиям англичан способствовал началу англо-китайской войны, 14 января 1858 г. на корабле королевских ВМС увезли в Калькутту, где он и скончался.

Уже первые годы пребывания Цы Си при дворе прошли под знаком вторжения "заморских чертей". Противостоять им цинский дом не смог, но горечь унижения стала непроходящей для китайского общества и в частности у истеблишмента. Для него традиционным было представление о Китае как центре цивилизации, а все иноземцы были лишь дикарями. Столкновения с европейскими державами и вынужденный допуск их в пределы Поднебесной не могли не породить у Цы Си устойчивой враждебности к ним. Чувство это варьировалось у нее в зависимости от обстоятельств момента. Запад был данностью, от него было не укрыться. Нужно было знать его и по возможности использовать те иностранные навыки и достижения, которые могут быть полезны самому Китаю. Но самодеятельность иностранцев, идущая вразрез с порядками в Поднебесной, с мнениями ее официальных лиц недопустима. В частности, очень настороженно воспринимала Цы Си деятельность европейских миссионеров, которая не только вызывала недовольство в широких слоях населения Китая, но и создавала новые предлоги для вмешательства иностранных держав.

Соглашаясь с Цы Си, что деятельность миссионеров создает осложнения, в беседе с вдовствующей императрицей Цзэн Гофань говорил: "За последнее время миссионеры создавали беспорядки всюду. Отечественным вновь обращенным дано угнетать тех, кто не желает исповедовать христианство, и миссионеры всегда покрывают вновь обращенных, тогда как консулы защищают миссионеров"33.

Это для двора было ничем иным как вмешательством держав во внутренние дела Поднебесной. И сферой миссионерства оно вовсе не ограничивалось. Двор в лице Цы Си столкнулся с нажимом Запада при решении актуальных политических проблем, порожденных деятельностью экстремистов- реформаторов вкупе с императором Цзай Тянем. Активность группировки Кан Ювэя давала Цы Си основания заподозрить Англию в сговоре с ними против нее. Англичане субсидировали издание газеты "Китайский прогресс", издаваемой Кан Ювэем. Британские же должностные лица помогли последнему избежать казни, равно как и его единомышленнику Лян Цичао. Британский посланник Макдональд добился у Цы Си обещания не казнить наряду с другими реформаторами бывшего министра финансов Чан Лихуана. Она дала слово не обезглавливать старика и по своему выполнила обещание. Но по ее распоряжению Чана удавили по дороге в ссылку34.

Сомнительно, чтобы официальные британские лица, защищая группировку Кан Ювэя, руководствовались сугубо альтруистическими соображениями. Несомненно, здесь была замешана большая политика. Естественно полагать, что император Цзай Тянь и группировка Кан Ювэя представлялись Лондону более предпочтительными, нежели Цы Си и ее приверженцы. "Англичане были поражены катастрофой, уничтожившей их приверженцев. С этой минуты все английские и англофильские газеты стали осыпать императрицу жесточайшими упреками в ретроградстве". "Британский след" в реформаторском начинании Цзай Тяня усматривали и российские дипломатические представители в Пекине. Российский поверенный Павлов в телеграмме от 9 (21) 1898 г., сообщая о поражении Кан Ювэя и торжестве партии вдовствующей императрицы, пришел к выводу о решительном возвращении китайского правительства к политике дальнейшего сближения с Россией35.

Как бы там ни было, но известное сочувствие внешних сил реформаторскому почину Цзай Тяня и к его судьбе не могло не дать нового стимула Цы Си питать предвзятость к Западу. Он явно не прекращал своих попыток вмешиваться во внутренние дела Поднебесной, не считаясь с мнением всех членов царствующего дома. Это подпитывало чувства ксенофобии у Цы Си и ее единомышленников. И не только. Вмешательство держав в дела царствующего семейства независимо от симпатий или антипатий к Цы Си и маньчжурскому правящему клану не могло не затронуть самых широких слоев китайского общества, ибо это было покушение на предопределенные Небом устои социального порядка. И вмешательство "заморских чертей" тут было нетерпимо и оскорбительно для каждого верноподданного сына Поднебесной.

С устранением Цзай Тяня от власти Цы Си столкнулась с очередным вмешательством Запада во внутренние дела Поднебесной. Иностранные посланники, в частности, посланник Великобритании, выразили трону большую озабоченность по поводу судьбы Цзай Тяня. Как было заявлено чиновникам Цзунлиямэня, иностранные державы воспримут с неудовольствием и тревогой внезапную смерть Цзай Тяня36.

Отречение Цзай Тяня от престола вызвало совместные демарши как со стороны известной части истеблишмента, в особенности южан, на что у них имелись свои причины, так и посланников. На Цы Си оказывается сильный нажим с целью аннулировать указ об отречении Цзай Тяня. Публично Цы Си этого не сделала. Но она получила дополнительные основания опасаться происков держав. Демарши посланников вписывались в общую картину агрессивных антикитайских устремлений держав. И это дало возможность Цы Си говорить не только о попытках держав вмешиваться во "внутрисемейные дела" царствующего дома, но и об угрозе Поднебесной со стороны Запада.

Цы Си внушает стране, что угроза для последней исходит не от властных амбиций вдовствующей императрицы. "Различные державы бросают на нас взгляды алчности, как у тигра, тесня друг друга в своих стремлениях быть первыми в захвате наших лежащих глубоко внутри территорий. Они думают, что Китай, не имея ни денег, ни войск, никогда не отважится на войну с ними. Они однако не в состоянии понять, что есть некоторые вещи, с которыми это государство никогда не может согласиться, и что если нужда заставит, у нас не будет иного выбора, лишь как опереться на справедливость нашего дела, сознание которого усиливает в груди каждого из нас нашу решимость и закаляет нас, чтобы представить сплоченные ряды против нападающих на нас"37.

Иными словами, Цы Си выразила готовность опереться на широкие массы в борьбе с агрессивными поползновениями внешних сил. Идя на это, она знала о непреходящих чувствах ксенофобии в китайском обществе, об антииностранных инцидентах, которые происходили спонтанно, без явного подстрекательства двора.

Поражение в войне с Японией в очередной раз показало хроническую неспособность Цинской империи как таковой и, в частности, ее правительства отстаивать национальные интересы Китая. Среди влиятельного общественного мнения ханьского населения, носителями которого выступали чиновничество, образованное сословие (шэньши), очевидно, усиливалось недовольство маньчжурским правящим домом, который демонстрировал бессилие справиться с внешней угрозой, шел на уступки (пусть даже вынужденно) иностранным государствам, не объясняясь перед страной за свою политику, не апеллировал к ней за поддержкой и не призывал к духовной мобилизации в условиях перманентного нажима со стороны держав. При цинском дворе не могли не понимать, что запас доверия к династии исчерпан и что в этих условиях Пекин должен проявить твердость.

В марте 1899 г. крестьяне убили несколько немцев. Немецкие войска срыли до основания две деревни и оккупировали город Чжичао. Китайскому посланнику в Берлине было поручено заявить решительный протест германскому правительству. Кроме того, губернатору провинции Шаньдун 11 апреля было предписано "не уступать бесконечно агрессивным требованиям немцев". Они ретировались и инцидент был исчерпан, но "для удивленного Запада стало ясно, что новая твердость присутствует в решимости Китая сопротивляться дальнейшей агрессии". Официально этот курс был подтвержден высочайшим указом от 21 ноября, адресованным всем наместникам и губернаторам: "Никогда слово "мир" не должно сходить с уст наших сановников, ни на мгновение они не должны хранить его в своих сердцах. Давайте не думать о миротворчестве, но полагаться только на дипломатические маневры..." Не уповая лишь на местные власти, вдовствующая императрица хочет, чтобы ее наставления дошли до самых широких масс: "... Пусть каждый приложит силы к тому, чтобы сберечь от разрушения и захвата безжалостными руками оккупанта дом своих предков и могилы. Пусть наши слова станут известны каждому и всем в нашем владеньи"38.

Этот призыв упал на благодатную почву. Спорадически имели место антииностранные выступления39, которые вылились в движение ихэтуаней. Движение ихэтуаней явилось реакцией традиционного Китая на насильственное вторжение Запада. Материальные и людские жертвы, понесенные в ходе столкновения с европейскими войсками, поползновения миссионеров на извечные устои духовной жизни уже подсознательно вызывали неприязнь среди различных слоев китайского общества. Ихэтуани были против иностранцев вообще, а также против китайских христиан и всех китайцев, которые симпатизировали европейцам или были склонны использовать европейские изобретения или изделия иностранного происхождения. Таких китайцев клеймили как "второразрядных чертей" в отличие от главных чертей - иностранцев.

Неприятие иностранного присутствия нашло выход в националистических, патриотических чувствах, принимавших формы воинствующей ксенофобии. В порыве ее объединились и низы, и трон. Толчком, побудившим вдовствующую императрицу объявить войну державам, явилось, очевидно, следующее обстоятельство. Князь Дуань, член Цзюньцзичу, царедворцы Ци Сю и Натун показали ей депешу от иностранных посланников, составленную в самых оскорбительных выражениях, с требованиями ее немедленного отречения, разжалования наследника престола и восстановления власти императора Цзай Тяня. От этого известия Цы Си пришла в неистовство: "Как они осмелились оспаривать мою власть? Если я могу снести это, то что не следует сносить? Оскорбления этих иностранцев переходят все границы. Давайте уничтожим их, прежде, чем мы съедим нашу утреннюю пищу". На совещании высших лиц империи, где решался вопрос объявлять или нет войну державам, раздавались голоса не "объявлять войну всему миру". Сановник Юань Чан заявил, что не верит в аутентичность ноты, требующей отречения вдовствующей императрицы, которую, по словам Дуаня, он получил от дипломатического корпуса40. Но Цы Си уже закусила удила.

21 июня 1900 г. Цы Си издала указ истреблять иностранцев всюду, где они будут найдены. - "Мы начали войну с иностранными державами и выиграли несколько больших сражений, - говорилось в высочайшем указе от 12 (25) июня 1900 г. - Члены общества Их-хэ-цюань (Ихэтуань. - В. К. ), народ и правительственные войска соединились вместе и одержали несколько побед над нашими иностранными врагами. Ныне посланы императорские комиссары, чтобы передать всем патриотам и правительственным войскам императорскую волю продолжать свои победоносные действия"41.

Непреходящее чувство предубеждения, которое Цы Си питала в отношении духовного проникновения иностранцев в Поднебесную, получило исчерпывающее выражение во время войны с державами. "С тех пор, как иностранные нации начали проповедь своей религии, - гласил указ от 20 июня (2 июля), - по всей стране было очень много случаев проявления дурных чувств и отношений между народом и обращенными из китайцев христианами... Так как между Китаем и иностранными державами теперь ведется война, то необходимо немедленно всех миссионеров прогнать в их собственные страны, чтобы они не могли здесь находиться и производить новые беспорядки и смуту"42.

Выступая единым фронтом с ихэтуанями против иностранного присутствия в Китае, двор рассчитывал укрепить устои режима. Видя поддержку трона, ихэтуани развернули борьбу под лозунгами "уничтожать иностранцев, возродить власть Цин". Поддержка разношерстного по своей социальной принадлежности союза патриотов-экстремистов, выступившего за избавление Поднебесной от нашествия "заморских чертей" посредством исключительно физической силы, обернулась для Цы Си вспышкой антагонизма внутри самой ханьской общины, отчуждением и прямым неповиновением со стороны влиятельных представителей истеблишмента.

Свою ненависть к иностранцам ихэтуани вымещали и на ханьцах-христианах, безжалостно истребляя их, как "второразрядных чертей". Против трона выступили ханьцы-наместники Чжан Чжидун, Лю Куньи, Ли Хунчжан, губернатор Юань Шикай. Они не выполнили указ Цы Си действовать совместно с ихэтуанями. Маньчжур Жун Лу урезонивал ксенофобов-князей и жаждавших крови ханьцев-военачальников43. Спросить с ослушников из числа высокопоставленных бюрократов Цы Си не смогла. Это было чревато дальнейшим отчуждением к трону влиятельной общественности, в особенности элиты Южного Китая44.

24 июня союзные войска заняли форты Дагу, прикрывавшие подступы к Пекину. Двор вынужденно выступил с миротворческой инициативой. 3 июля по распоряжению Цы Си были направлены телеграммы Николаю II, британской королеве Виктории, японскому императору, президентам США, Франции, германскому кайзеру Вильгельму II. В телеграмме царю говорилось: "На протяжении двухсотпятидесяти лет между Китаем и Россией существовали неизменно дружественные отношения, более сердечные, нежели с какими-либо другими державами. В Китае произошли выступления против христианства. В этих выступлениях участвуют массы, солдаты. К движению присоединились князья крови. Я делала все возможное, чтобы не доводить дело до войны с державами, но они сами начали военные действия. Среди держав с Россией у Китая самые дружественные отношения. От моего имени Ли Хунчжан, мой посол по особым поручениям, заключил секретный договор о союзе. Прошу выступить посредником, чтобы разрешить трудности нашего положения"45.

Аналогичные телеграммы были направлены главам и других держав.

Трудно сказать, верила ли Цы Си, что ее призывы о посредничестве дадут результаты. Но она настойчиво искала выход из трудной ситуации, демонстрируя внешнему миру свою готовность поладить. От краха Цинской империи, как внушала она каждому из названных глав государств, вы не будете в выигрыше.

12 августа, с известием о продвижении иностранных войск, Цы Си заявила царедворцам, что она покончит с собой и заставит императора сделать то же самое, нежели оставит свою столицу. Ночью 14 августа она решила собрать во дворце членов Цзюньцзичу. Явились только трое. "Где остальные?" - спросила Цы Си - "Разошлись по домам, оставив нас здесь". 15 августа Цы Си все же решила бежать из Пекина. С собой она увозила и Цзай Тяня. Одна из его старших наложниц, "Жемчужная наложница", посмела сказать: "Государю следовало бы остаться в столице". Цы Си тут же приказала евнухам: "Сбросьте эту негодную со стены!".

Бегство Цы Си из столицы было подано как инспекционная поездка. Конечной остановкой ее явился город Сиань (столица провинции Шэньси). Здесь она в компании с Цзай Тянем пережидала, пока ее сановники вели в Пекине переговоры с представителями держав.

Курс на противоборство в отношении иностранных государств, который проводила Цы Си, потерпел крах. Для самой вдовствующей императрицы это было унижение, дальнейшая потеря авторитета в стране, среди своего ближайшего окружения. Она предает анафеме ихэтуаней и предписывает расправляться с ними. Из числа сановников, причастных к их выступлениям, одних отправляет на плаху, другим дарует позволение совершить самоубийство.

Одновременно для спасения своего лица Цы Си стремится поддержать среди низов представление о себе как о любящей Матери всех своих подданных. Она сделала щедрые пожертвования в фонд пострадавших от стихийного бедствия в провинции Шаньси, выразив сочувствие голодающему люду.

Прикрываясь именем Цзай Тяня, Цы Си в указе императора (13 февраля 1901 г.) уже называет иностранные державы дружескими, говорит о необходимости развивать в будущем доброжелательные отношения с ними. Дружеские чувства к ним, уверяет она, не покидали ее и во время осады иностранных миссий: туда она посылала в подарок вино, фрукты и дыни. Это было "свидетельством [ее] благожелательных намерений"46. Рассчитывая на снисхождение к ней держав, Цы Си в то же время в известной мере продемонстрировала и гордость и твердость. Европейские правительства требовали от нее головы князя Дуаня и военачальника Дун Фусяня. Но она отвергла эти домогательства.

Если перед державами двор рисовал перспективу дружественных отношений, то подданным империи сулил если не новую жизнь, то по меньшей мере новые порядки. При сборе налогов следует учитывать бедность низших слоев населения. В указе от 13 февраля 1901 г. говорилось о том, что первостепенным условием при отборе чиновников должен быть хороший характер, надлежит поощрять талант, поощрять использование заслуживающих доверия слуг, свободу слова47.

Указ этот, изданный от имени Цзай Тяня, показателен и в том смысле, что Цы Си использует имя императора, чтобы снять с себя всякую вину за катастрофу и переложить ее на чиновничество. "В течении почти тридцати лет наша Мать, вдовствующая императрица, беспрестанно старалась наставлять нас и обучать нас правильным образом, а теперь, одним ударом все результаты ее усилий обратились в ничто... Издавая это торжественное предупреждение, мы имели в виду цель показать, что процветание или гибель государства зависит единственно от энергии или апатии его правителей и народа и что слабость государства есть прямой результат испорченности ее администрации"48.

Попытка сохранить традиционную Поднебесную, свободную от навязанного ей присутствия Запада, предпринятая двором вкупе с ихэтуанями, обернулась неудачей для Цы Си лично и для подвластной ей империи. Дважды за свою жизнь Цы Си пришлось спасаться бегством от "заморских чертей", оставляя столицу. Личный опыт противостояния Западу подтверждался настроениями общественности, что выражалось в простой истине: чтобы самосохраниться в этом новом мире, где тон задают "заморские черти", нужно усвоить их методы и стандарты, по меньшей мере внешнего распорядка. "Давайте изучим их приемы, прежде, чем они покончат с нами"49 - вопрос стоял так. Политический противник Цы Си Кан Ювэй внушал мировой общественности, что она в силу свойственных ей качеств неспособна понимать необходимость каких-либо перемен. В письмах к посланникам держав он так характеризовал Цы Си: "похитительница престола, развратная, глупая, корыстная старуха, игрушка своих фаворитов, не понимающая иностранных конституций и не желающая изменить строй Китая"50. Цы Си, таким образом, предстает как оплот всех консервативных сил, выступающих против каких-либо нововведений. Из-за боязни реформ Цы Си произвела государственный переворот и сместила Цзай Тяня, который выступал за реформы.

Суждения Кан Ювэя были растиражированы европейскими авторами и способствовали распространению в литературе односторонней упрощенной схемы, а именно, император Цзай Тянь был реформатором, Цы Си - консерватором. Как представляется, схема эта бездоказательна. Нельзя исключать, что в основе дворцового переворота 1898 г., когда Цзай Тянь лишился власти и правительницей страны стала Цы Си, лежало столкновение властных амбиций этих двух человек и стоявших за ними группировок высших слоев бюрократии. Это не только конфликт двух политических курсов: за реформы и против реформ. Нет свидетельств того, что Цы Си была в принципе против преобразований. Жун Лу, ее опора, был известен своими новаторскими воззрениями. До дворцового переворота 1898 г. он докладывал Цзай Тяню о необходимости реформировать военную организацию. Жун Лу выступал за необходимость коренного изменения системы избрания уездного начальства и методов налогообложения, сбора налогов (его доклад Цы Си от 10 апреля 1903 г.). Кан И, имевший репутацию "фанатичного реакционера", доверенный человек Цы Си, и Сю Тун также выступили с инициативой проведения военной реформы. Это свидетельствовало о том, что в окружении Цы Си не было противников реформ. Идеи Кан И и Сю Туна нашли отражение в указе Цзай Тяня от 17 января 1898 г.51. Следует особо подчеркнуть, что дефиниции "реформаторы", "консерваторы", которыми легко оперируют те или иные авторы при освещении политической жизни империи Цин, довольно условны. Возвращаясь к реформаторской инициативе Цзай Тяня, отметим, что ее началом официально считается указ императора от 11 июня 1898 г., до обнародования которого Цзай Тянь имел аудиенцию у Цы Си и встречался с Жун Лу. Вдовствующая императрица заверила императора, что не возражает против его политики реформ, но при условии, что древние привилегии маньчжуров будут сохранены. Одновременно она настаивала на немедленной отставке Вэнь Тунхэ, так как он возбуждал антиманьчжурское движение, которое, если разовьется, может привести династию к гибели52. Цзай Тянь согласился дать отставку Вэнь Тунхэ53.

О том, что Цзай Тянь получил добро Цы Си на проведение реформ при условии выполнения ее требований, пишут и западные исследователи, например, М. Камерон54.

Интервенция европейских держав, как следствие восстания ихэтуаней, явилась решающим толчком, побудившим Цы Си встать на путь реформ. Как она до этого вообще относилась к необходимости проведения социально-политических преобразований, требует еще специального изучения. Однако известно, что 30 августа 1900 г. Цы Си обнародовала императорский указ о необходимости реформ. 29 января 1901 г. в Сиани, куда двор бежал от иностранных войск, вышел новый указ. Составлять его помогал Жун Лу. Этот указ положил начало серии реформ, известных под названием "новой политики", "Синь чжэн"55. В Китае его охарактеризовали как самый впечатляющий в истории страны.

Указ был адресован членам Цзюньцзичу, главам ведомств, представителям Китая за рубежом, правителям провинций. Каждому, - гласил он, - необходимо, исходя из настоящей обстановки, участвовать в решении вопроса относительно определения политического курса Китая, в том числе по отношению к западным державам; подать доклады на предмет того, что следует сохранить, а что изменить в основах династии и государственных делах, управлении народным благосостоянием, образовании, военной и финансовой системах; следует усовершенствовать старую систему государственных экзаменов при поступлении на должность, укрепить государство, усовершенствовать финансовую систему и военную подготовку; все предложения следует подать в двухмесячный срок56.

В указе говорилось о необходимости исправления недостатков в управлении страной путем совершенствования государственных органов, заимствуя опыт иностранных государств. "Насущная задача, с которой мы сталкиваемся, заключается в том, чтобы любой ценой усилить нашу империю и улучшить условия жизни наших подданных".

К пониманию необходимости введения конкретных новшеств в различных сферах общественной жизни Цы Си видимо пришла исходя из понимания того, что Китай отстает от передовых держав капиталистического мира. В условиях противостояния с мировым сообществом, представленным ведущими державами того времени, перед Цы Си встал вопрос: "А что делать дальше?" Тем более, что ставка на силы, представлявшие традиционный Китай, жившие гипертрофированными представлениями об исключительности ханьского этноса, не выдержали испытания временем.

С конца 1902 г. по день своей смерти Цы Си решительно проводит целую серию преобразований. Она назначила комиссию по созданию системы народного образования, членами которой были Чжан Чжидун и Чжан Боси. Первый был советником императора Цзай Тяня, автором книги "Учитесь!", а второй - глава вновь созданного министерства просвещения, один из выдающихся ученых Китая. Предложенная ими система народного образования основывалась на той, что действовала в Японии и в свою очередь была заимствована из США. В 1904 г. эту систему одобрил трон. Ее унаследовали республиканские власти, слегка модифицировав.

Вдовствующая императрица демонстрирует личное участие в развитии народного образования. Следуя примеру Дуань Фана, ведущего инициатора в деле создания образовательных возможностей для женщин, она патронирует школу для девочек и даже сократила у себя театральные представления, чтобы изыскать средства для создания школ57. Конечно, можно упрекнуть Цы Си в популизме. Но она подавала пример всем состоятельным лицам.

Создание системы народного образования повлекло за собой изживание такого обычая, как бинтование ног у девочек. Эта болезненная операция, приводившая к деформации ступней, вошла в повсеместный обиход в древности, до установления власти маньчжурского дома Цин. В 1902 г. Цы Си издала указ против такой практики: "это - преступление против природы". Чтобы сделать этот указ действенным, запрещалось посещение школы девочками, у которых забинтованы ноги. Школа была призвана стать очагом духовности. Указ Цы Си от 1906 г. обязывал в каждой школе сделать упор на такие заповеди: 1) верность правителю; 2) почитание Конфуция; 3) патриотизм; 4) мужество; 5) честность58.

Требование следовать конфуцианским заповедям нравственности, что нашло отражение в указе, явилось результатом рекомендаций Чжан Чжидуна, который выступал как ревностный конфуцианец, поборник традиционной китайской духовности. Указ от 30 декабря 1906 г. возводил Конфуция в ранг равный Небу и Земле в официальной иерархии59. 14 января 1907 г. был издан указ, который содержал утверждение о превосходстве китайских наук над западными. Эта установка имела целью потрафить национальному самолюбию ханьской элиты, укрепить веру в то, что несмотря на иностранные заимствования, Китай остается Китаем, средоточием цивилизации.

Указом от 5 сентября 1905 г. была ликвидирована древняя система экзаменов по литературе. Экзамены, сдача которых означала получение ученой степени, были средством комплектования бюрократической касты. Теперь получение среднего образования открывало единственный признанный путь к занятию чиновных должностей. Небезосновательно считая, что обучение китайских студентов в Японии, которое осуществлялось в больших масштабах, сопровождалось подготовкой революционеров, Цы Си распорядилась заключить соглашения о посылке большего количества студентов в Европу и Америку.

В 1902 г. указом Цы Си создается комиссия для проведения юридической реформы. Возглавили ее У Тинфан, бывший китайский посланник в Вашингтоне (он изучал право в Лондоне), и Шэн Цзябэнь, в то время самый большой авторитет в области китайского права. В их докладе трону, одобренном в 1905 г., указывалось, что осуществление иностранными государствами экстерриториальности в Китае - покушение на его суверенитет. Иными словами, речь шла о пересмотре системы т.н. "неравноправных договоров", которые цинскому Китаю пришлось ранее заключить с иностранными государствами. В 1908 г. трон одобрил новый уголовный кодекс: за образец был взят действовавший во Франции. Основную работу по составлению кодекса осуществил известный юрист Ван Чунхуэй. До вступления в силу нового уголовного кодекса указом отменялись такие виды варварской казни, как расчленение и протыкание пикой, запрещались клеймение, порка, а также наказание родственников во искупление вины правонарушителей. Эти жестокие наказания отменила Цы Си. Они были первоначально введены в Китае при династии Мин (1368 - 1644 гг.) и были оставлены маньчжурами в уголовной практике Китая наряду с прочими ханьскими обычаями.

В 1906 г. Цы Си решилась на искоренение опиекурения. Это был поистине героический поступок. Опиум давал огромные доходы казне. Указом предусматривалось не только ограничение употребления и продажи опиума, но и предотвращение возделывания опийного мака. В 1908 г. князь Гун был назначен главой антиопиумной комиссии, под руководством которой развернулась кампания против опиума. Все чиновники, употреблявшие опиум, подлежали проверке, прежде чем им позволялось остаться на службе.

Цы Си публично высказывалась за конституцию и парламент. Благополучие Китая, гласил ее указ от 1 сентября 1906 г., требует введения конституционного правления, как за рубежом. Конституционное правление призвано было сохранить самодержавие. Нужна такая конституция, декларировала Цы Си, которая бы оставила верховную власть в руках трона и в тоже самое время осуществила желания народа участвовать в делах управления государством. В порядке подготовки к введению парламентской системы, в 1907 г. создаются общества самоуправления, в Тяньцзине впервые в стране проходят выборы в городское собрание.

Поскольку маньчжуры были господствующей нацией, маньчжуро-ханьские отношения составляли одну из острейших проблем общественно-политической жизни цинского Китая. Цы Си старается сгладить остроту этой проблемы: издает указы о снятии ограничений на браки между маньчжурами и ханьцами, о подсудности маньчжуров и ханьцев одним и тем же судам, о ликвидации особых прав маньчжуров на занятие чиновных должностей. Но это не распространялось на высшие правительственные инстанции. В 1907 г. среди глав министерств преобладали маньчжуры60.

Очень показательно, что именно Цы Си поддержала план молодых маньчжурских аристократов (Цзай Фэн, Телян, Шанци) сконцентрировать всю власть над вооруженными силами в центре, против чего выступал Юань Шикай. Именно маньчжур Телян стал во главе военного ведомства61. Армия являлась основой режима, основой политического господства маньчжурской народности и чувство этнической общности взяло у Цы Си верх. Для нее надежнее было видеть единые вооруженные силы империи под единым началом маньчжура, нежели региональные воинские формирования под командованием ханьцев. С именем Цы Си связаны планы по укреплению военной мощи Китая: в 1901 г. вышел указ о создании "новой армии", указом 1905 г. предусматривалась модернизация вооруженных сил, завершение ее намечалось на 1922 год. Армия строилась на добровольческой основе.

Осуществление реформ Цы Си доверяла должностным лицам независимо от их национальной принадлежности (маньчжуры или китайцы). Деловые качества и опыт были критерием, которыми руководствовалась вдовствующая императрица. Сподвижниками Цы Си в проведении нового политического курса с 1902 г. по 1908 гг. были Юань Шикай, Натун, князь Чун, Телян, Сюй Шичан, Тан Шаои, Чжан Чжидун62. В перечне этих лиц и маньчжуры, и ханьцы. Некоторые из них, будучи ханьцами, показали себя нераболепными слугами вдовствующей императрицы и это не помешало им занять высокие посты.

У Цы Си хватило ума осознать правоту тех представителей истеблишмента, которые ранее высказывались за осуществление перемен. Поэтому не все начинания Цы Си можно считать пионерскими в полном смысле слова, ибо авторами многих идей были другие люди. Требования прекращения употребления опиума раздавались в Китае еще до выхода указа о его запрещении. В частности, Чжан Чжидун ратовал за то, чтобы употребление опиума было строго запрещено, ибо он превратился в причину моральной и материальной гибели Китая63.

Реформаторский курс Цы Си был призван упрочить устои маньчжурского дома Цин, а с другой стороны, он объективно отвечал национальным интересам Китая, интересам его народа. Реформы, предпринятые Цы Си, были более радикальны и масштабны нежели те, что намечал Цзай Тянь. Реформаторский курс Цы Си, в разработке и проведении которого участвовали ханьские бюрократы, такие как Юань Шикай, Чжан Чжидун, не встретил однако повсеместной и полной поддержки со стороны ханьской интеллигенции. В частности, давали себя знать ее националистические, атиманьчжурские настроения, ксенофобия. Общественное мнение на юге Китая осуждало новую политику Цы Си, критиковало ее курс вообще на том основании, что она-де унизительно раболепствует перед европейцами. Когда делегация маньчжурских князей, посланная Цы Си в Японию, Америку и Европу (1905 г.) для изучения конституций этих стран, отправлялась в поездку, в нее бросили бомбу. Так ханьцы-революционеры выразили свое отношение к политике реформ Цы Си.

Реформаторский курс Цы Си не сразу получил всеобщую поддержку. Давали себя знать известная косность обыденного сознания, привязанность к традициям, узкоэгоистические интересы. Трудно было изданием указа искоренить обычай бинтовать ноги девочкам. Этот обычай стал знаком ханьской нации (маньчжурки не бинтовали ноги) и своего рода видом гарантии, что дочь выйдет замуж. Согласно бытовавшему представлению крошечная ножка представляла собой большое украшение и считалось, что уважающий себя молодой человек не женится на девушке, у которой нога нормального размера. Запрет на бинтование ног, исходящий от государыни-маньчжурки, давал повод ханьцам обвинять инородцев-правителей в посягательстве на традиционные ханьские обычаи.

Выращивание опиума было для крестьян крайне выгодным делом и потому указ о запрете опиума многие из них встретили буквально в штыки. Во многих частях страны происходили вооруженные столкновения между производителями опиума и солдатами провинциальных войск, исполнявших указ.

Обещание Цы Си ввести конституционное правление не сделало более примирительным к ней общественное мнение южного Китая. Новый курс Цы Си поносила шанхайская пресса, обвиняя ее в недостойном пресмыкательстве перед европейцами. Иностранная же пресса в договорных портах, памятуя о ее сопричастности к антииностранным выступлениям, держалась в отношении Цы Си неприязненно, если не враждебно64.

Цы Си не дожила до претворения в жизнь всех объявленных ею начинаний, призванных возродить и укрепить Цинскую империю. Она умерла 15 ноября 1908 г., не дожив нескольких дней до своего 73-летия. В общей сложности 7 тыс. носильщиков, 60 раз сменяя друг друга, несли гроб с ее останками от дворцового зала до места погребения в Дунлине (около 150 км от Пекина).

Примечания

1. 8-знаменные войска - войска, непосредственно подчиняющиеся центральному правительству.

2. Для него самого это было столь непривычно, что он потом не раз просил, чтобы его заменил князь-маньчжур. См.: LI UNG BING. Outlines of Chinese History. Shanghai. 1914, p. 543.

3. Цзюньцзичу - Военный или Тайный совет. Высший совещательный орган при государе.

4. Шэньши - (букв, "мужи, носящие пояс"), ученое сословие, обладатели ученых степеней, из которых комплектовался чиновный аппарат. На местах шэньши представляли собой элиту, пользовавшуюся определенным общественным авторитетом.

5. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. China under the Empress Dowager. Lnd. 1911, p. 25.

6. Ibid., p.. 25 - 26.

7. Ibid., p. 18.

8. Ibid., p. 28.

9. ЧЖОУ СЯОМЭЙ. Сводное изложение деятельности императора годов правления Сянь Фэн в Бишушаньчжуан. - Сборник дискуссионных материалов по дворцовой истории династии Цин. Пекин. 2002, с. 138 (на кит. яз.).

10. ФЭН ЦЗЯНЬЖУ. "В стоячей воде таятся волны". - Сборник дискуссионных статей по дворцовой истории эпохи Цин. Пекин. 2001, с. 156, 157 (на кит. яз.).

11. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 42 - 43. Обоснованность обвинения, выдвинутого Цы Си, в принципе подтверждает Чжоу Сяомэй. Как он пишет, после подписания мирного договора с державами в Пекине, находившиеся там сановники просили государя вернуться в столицу. Но этому активно мешали Су Шунь и др. Когда государь оставался в Жэхэ, Су Шунь и др. могли, "держа под мышкой наследника престола", приказывать князьям. К тому же император испытывал страх перед иностранцами. См. : ЧЖОУ СЯОМЭЙ. Ук. соч., с. 138.

12. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 32.

13. Ibid., p. 53.

14. ЛИ ГОЖУН. Изучение подлинных обстоятельств пересмотра Цы Си громкого дела годов сюй у. - Сборник дискуссионных статей по дворцовой истории цинского времени. Пекин. 2001, с. 174 (на кит. яз.).

15. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 75 - 76.

16. CHU WEN-DIANG. The moslem Rebellion in North-West China. The Hague, Paris. 1961, p. 31.

17. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 78.

18. Eminent Chinese of the Ching period. Vol. I. Washington. 1943, p. 296; СВ. Китайская императрица-регентша Си-Тай-Геу. - Вестник всемирной истории, 1900, июль, N 8, с. 100.

19. Согласно этикета обе вдовствующие императрицы сидели за занавеской желтого шелка, выслушивая доклады членов Цзюньцзичу.

20. LI UNG BING. Op. cit, p. 540.

21. "Записки иностранца о Цы Си". -Собрание материалов по новой истории Китая. Сб. 99. Вып. 872. Тайбэй. 1973, с. 81 (на кит. яз.).

22. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 125.

23. Правомерность избрания Цзай Тяня императором ставилась под сомнение представителями истеблишмента. Чиновник Нэйгэ (Государственная канцелярия) Гуан Ань направил мемориал вдовствующим императрицам, осуждая прецедент с избранием Цзай Тяня. См. "Записки иностранца о Цы Си", с. 90.

24. У Цы Си был повод недолюбливать Ли Хунцзао еще и потому, что он составлял прощальный указ И Чжу под диктовку Су Шуня.

25. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 155 - 157; LI UNG BING. Op. cit., p. 569.

26. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit, p. 169, 174.

27. Ibid.

28. HUSSEY H. Venerable Ancestor. N.Y. 1949, p.317.

29. BACKHOUSE E. and BLAND J.O.P. Annals and Memoirs of the Court of Peking. Lnd. 1914, p. 467.

30. ПОПОВ П. Патриотическое движение в Китае. - Вестник Европы, октябрь 1898, с. 526, 431.

31. CAMERON M.E. The Reform Movement in China 1898 - 1912. Lnd. 1931, p. 68, 42.

32. Ibid., p. 54.

33. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 78.

34. СВ. Ук. соч. - Вестник всемирной истории, 1900, Июль N 8, с. 106, 108, 109; CAMERON М. Е. Op. cit,, p. 52.

35. ПОПОВ А. Боксерское восстание. - Красный архив, 1926, т. 1 (XIV), с. 8.

36. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 215.

37. GOWEN H.H. and HALL G.W. An Outline History of China. N.Y. -Lnd. 1926, p. 302.

38. HALDANE С The last great empress of China. Lnd. 1965, p. 168, 160.

39. В 1891 г. произошли погромы католических храмов и учреждений, в 1892 г. была разрушена английская духовная миссия. О причинах вражды китайского населения к иностранцам генерал-адъютант барон Корф (записка от 18(30) IX. 1891 г.) писал: "Эта ненависть объясняется следующими обстоятельствами: 1) европейцы являются в Китай для эксплуатации страны и населения и делают это добросовестно; 2) они относятся презрительно к китайцам и 3) они нарушают дорогие, "освященные веками, обычаи народа". См.: ПОПОВ А. Боксерское восстание. - Красный архив, 1926, Т. 1 (XIV), с. 6.

40. BACKHOUSE E. and BLAND J.O.P. Op. cit., p. 265, 269.

41. ПОПОВ А. Боксерское восстание. - Красный архив, 1926, т. 1 (XIV), с. 15.

42. ПОЗДНЕЕВ Д. 56 дней пекинского сиденья, в связи с ближайшими к нему событиями пекинской жизни. СПб. 1901, с. 190 - 191.

43. MCCORMIC F. Flowers Republic. Lnd. 1913, p. 438.

44. 23 апреля 1901 г. создается важное учреждение - палата государственных дел, ее задачей было собирать предложения о реформах. В эту палату в качестве советников были включены ослушники Ли Куньи, Чжан Чжидун. См.: CAMERON M.E. Op. cit., p. 59.

45. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 335 - 337.

46. Ibid., p. 378.

47. Ibid., p. 380.

48. Ibid.

49. Цит. по: CAMERON M.E. Op. cit., p. 66.

50. Цит. по: ЕФИМОВ Г. В. Очерки по новой и новейшей истории Китая. М. 1951, с. 125.

51. CAMERON M.E. Op. cit, p. 33.

52. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p. 185 - 186.

53. E.A. Белов причины отставки Вэнь Тунхэ объясняет так: "Цы Си видела в нем главного вдохновителя реформаторских планов, слишком авторитетную и независимую политическую фигуру". См.: Новая история Китая. М. 1972, с. 307. -

54. CAMERON M.E. Op. cit., p. 35.

55. ЛИ СИЖУ. Три доклада трону о необходимости реформ от генерал- губернаторов провинции Цзян и Чу. - Лиши яньцзю, 2002, N 2, с. 42 (на кит. яз.).

56. Там же.

57. CAMERON M.E. Op. cit., p. 74.

58. LI UNG BING. Op. cit., p. 626. Как пишет Ш. Халдейн, жена Чан Кайши (Сум Мэйлин) информировала ее, что Цы Си непосредственно ответственна за отмену мучительного обычая бинтовать ноги ханьским девочкам. См.: HALDANE CH. Op. cit., p. 289; LI UNG BING. Op. cit., p. 620.

59. CAMERON M.E. Op. cit., p. 75.

60. ЧИ ЮНЬФЭЙ. Вопрос о пределах равенства маньчжуров и ханьцев в самые последние десять лет правления династии Цин. - Цзиньдай ши яньцзю, 2001, N 5, с. 43 (на кит. яз.).

61. ЛИ ЦЗУНИ. Биография Юань Шикая. Пекин. 1980, с. 152 (на кит. яз.).

62. КОРСАКОВ В. Китайская императрица Цзи-Си. - Вестник Европы, 1909, Т. 1, с. 407.

63. Реформатор современного Китая. - Вестник иностранной литературы. Май 1903, с. 301. Искоренение опиума явилось одним из факторов, стимулировавших антимонархическую, антиманьчжурскую революцию 1911 г. "К 1911 г. почти невероятный прогресс был достигнут в кампании по искоренению мака, но за счет жизненного уровня группы, которая, в результате, стала одним из элементов в том всеобщем хоре недовольства, которое достигло кульминации в революции". CAMERON M.E. Op. cit., p. 152.

64. BLAND J.O.P. and BACKHOUSE E. Op. cit., p.433.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Просмотреть файл Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома 
      Автор foliant25 Добавлен 30.04.2018 Категория Китай