Sign in to follow this  
Followers 0

Кива А. В. Дэн Сяопин

   (0 reviews)

Saygo

О Дэн Сяопине написано много и разного, но в основном положительного и даже хвалебного.

В России Дэн Сяопину посвящено немало статей и несколько книг1. А на Западе о нем вышло огромное количество работ, включая монографии2. Статьи о Дэн Сяопине имеются едва ли не во всех западных энциклопедиях и энциклопедических справочниках, в частности, в Британской энциклопедии (Encyclopedia Britannica), Оксфордском словаре биографий политиков (Oxford Dictionary of Political Biography: Deng Xiaoping), Энциклопедическом сборнике биографий (Gale Encyclopedia of Biography: Deng Xiaoping), Орфографическом словаре (Dictionary of Cultural Literacy: History: Deng Xiaoping). В целом, за отдельными исключениями, деятельности Дэн Сяопина дается положительная оценка. Однако по-разному трактуется его решение подавить вооруженным путем выступления молодежи и студентов в начале июня 1989 г. на центральной площади Пекина Тяньаньмэнь. Есть отдельные, мало чем обоснованные утверждения о том, что успешным реформам Китай обязан не Дэн Сяопину, а Чжоу Эньлаю и его бывшим сподвижникам - генеральному секретарю ЦК КПК Ху Яобану и премьеру, а потом и генсеку Чжао Цзыяну, которые были смещены по инициативе Дэна со своих постов за поддержку прозападно настроенной радикальной молодежи.

Дэн Сяопин родился 24 августа 1904 г. в деревне Пайфан уезда Гуанъань, в провинции Сычуань, известной своей богатой историей. Мать умерла рано. Отец - Дэн Вэньмин - по деревенским меркам, был состоятельным и образованным человеком и хотел, чтобы его старший сын получил хорошее образование. Поэтому он отдал его в одну из лучших школ города Чунцин. Учился Дэн хорошо и в 15-летнем возрасте вместе с другими 80 учениками был направлен для дальнейшего обучения в Париж. Тогда была широко распространена практика посылать способных учеников для дальнейшего обучения в Европу. Дэн несколько раз менял свое имя: при рождении его назвали Дэн Сяныиэн, в школе он числился как Дэн Сисянь, а Дэн Сяопином стал значительно позже.

В Париже он жил в одной комнате с Чжоу Эньлаем, который впоследствии станет выдающимся политическим и государственным деятелем Китая, пользующимся доверием Мао Цзэдуна, который не раз будет приходить ему на выручку. Родительских денег хватило ненадолго, и Дэн был вынужден подрабатывать - на автозаводе "Рено", а также в качества грузчика, пожарного, официанта. Тем самым он рано познал тяжелую жизнь людей труда и встал на их сторону. Дэн познакомился с идеями марксизма и включился в политическую жизнь. В 1921 г. он вступил в Социалистический союз молодежи Китая, а в 1923 г. - в Коммунистическую партию Китая, точнее, ее европейское отделение, и стал активным пропагандистом марксистских идей среди китайских рабочих во Франции. Но в январе 1926 г. он срочно уезхал из Франции. На следующий день полиция нагрянула в общежитие работавших на заводе "Рено" китайцев. По докладу проводивших обыск сотрудников, в комнате, которую занимал 22-летний Дэн с двумя товарищами, обнаружили "много брошюр на китайском и французском языках, пропагандирующих коммунизм ("Китайский рабочий", "Завещание Сунь Ятсена", "Азбука коммунизма" Николая Бухарина и др.), китайские газеты, включая издающуюся в Москве..."3. Получила хождение версия о том, что якобы французская полиция завела на Дэна дело по обвинению в организации покушения на некоего Хо Лучи, лидера соперничающей китайской молодежной организации во Франции. Но есть и версия о том, что его отозвало руководство компартии, чтобы направить на учебу в СССР.

Student_Deng_Xiaoping_in_France.jpg

Дэн Сяопин во Франции

Jin_weiying.jpg

金维映 - вторая жена

Yang_Shangkun1936-2.jpg

1936

Deng1941.jpg

1941

Deng_xiaoping_and_his_family_in_1945.jpg

Семейное фото, 1945. Жена - уже третья по счету, 卓琳

Liudeng.jpg

1949

Xiaoping_Deng_factory.jpg

1958

1280px-Gerald_and_Betty_Ford_meet_with_Deng_Xiaoping%2C_1975_A7598-20A.jpg

Дэн Сяопин с четой Фордов, 1975. На заднем плане очевидно 卓琳 - третья жена Дэн Сяопина

800px-Visit_of_Chinese_Vice_Premier_Deng_Xiaoping_to_Johnson_Space_Center_-_GPN-2002-000077.jpg

Визит Дэн Сяопина с женой в космический центр NASA.

lossy-page1-800px-Rosalynn_Carter_and_Jimmy_Carter_greet_Madame_Zhuo_Lin_and_Deng_Xiaoping_at_the_White_House_for_a_state_dinner_in..._-_NARA_-_183216.tif.jpg

Встреча с четой Картеров, Белый Дом, 1979

Deng_Xiaoping.jpg

1979

Так или иначе, в начале 1926 г. Дэн оказывается в Москве и до сентября того же года учится в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена (учебное заведение Коминтерна, действовавшее в Москве с 1925 по 1930 г.) В то время в СССР шла острая борьба вокруг нэпа, и Дэн имел возможность познакомиться со взглядами русских большевиков и не в последнюю очередь - со взглядами Н. Бухарина на переходный период от капитализма к социализму. В целом идеи Бухарина, несомненно, оказали на Дэна влияние. Историк-синолог, писатель Александр Панцов вспоминает: "Приехав первый раз в Китай в 1987 г., я был поражен тем, что в библиотеках можно было свободно читать любую антисталинскую литературу, в том числе Троцкого, Зиновьева, Авторханова, Орлова и Солженицына. Но особенно много было Бухарина - главного теоретика советского нэпа. В то время в СССР чтиво такого рода хранилось в спецхранах: гласность еще набирала обороты, и до реабилитации даже "любимца всей (большевистской) партии" (так звал Бухарина Ленин) оставалось несколько месяцев. В КНР в то время Дэн Сяопин вел реформу, делая, как и Бухарин, ставку на кулака. Он считал, что только фермерское хозяйство могло обеспечить ускорение экономического развития в целом. В стране процветал рынок, набирали силу китайские нэпманы, но при этом вся крупная промышленность по-прежнему находилась в руках государства. КНР шла на двух ногах, успешно соединяя социалистический план и капиталистический рынок"4.

То, что взгляды Бухарина оказали определенное влияние на мировоззрение Дэн Сяопина, вопросов не вызывает. Однако не следует и преувеличивать. Прежде, чем начать "Реформу и открытость", как официально в Китае называют реформы Дэн Сяопина, его командой были тщательно изучены, кроме нэпа, неудавшиеся преобразования Н. Косыгина, успешные шаги, предпринятые в Венгрии и соседних быстро растущих странах и особенно в Сингапуре. В Пекин для беседы был даже приглашен "крестный отец" неолиберализма, ныне покойный Нобелевский лауреат по экономике Милтон Фридмен. "Единственным различием между Бухариным и Дэном, - пишет далее Панцов, - было то, что Бухарин, точно так же, как Ленин и все другие большевики, определял нэп как переходный период к социализму, а Дэн Сяопин вел разговор о сочетании плана и рынка в условиях самого социализма..." 5.

На деле различие состоит не только в этом. Дэн Сяопин с самого начала реформ отказался от идеи коммунизма в пользу "социализма с китайской спецификой", который очень широко трактуется и будет построен, как говорят китайские лидеры, не раньше, чем через 50 - 100 лет, а то и больше. Что же касается того, что Дэн начал реформы с сельского хозяйства, что было воспринято некоторыми российскими политиками и аналитиками как закономерность реформирования коммунистического режима, то это ошибочный взгляд. На уровне низкого общественного развития Китая, когда преобладающее большинство населения составляло крестьянство, это действительно был верный шаг. Причем не требовались финансовые вложения, достаточно было снять с сельчан обручи коммуны и передать землю в семейный подряд, как трудолюбивые китайцы при прежней агротехнике, точнее, инвентаре, в считанные годы в несколько раз увеличат производство продовольственных, а также необходимых для промышленности технических культур. Что же касается идеи развития фермерских хозяйств, то при остром дефиците пригодной для обработки земли такая задача не ставилась, поскольку она реализуема только в слабо заселенном Синьцзян-Уйгурском автономном районе страны и в ряде других мест.

Для стоявшего на более высоком уровне общественного, экономического и научно-технического развития СССР сельское хозяйство не могло стать приоритетным направлением реформ, его сравнительным преимуществом был научно-технический потенциал, требовавший вложения в него доходов от экспорта энергоносителей. В Китае же, несмотря на крайне низкий стартовый уровень экономического и научно-технического развития, почти одновременно с реформой в деревне началось строительство промышленных предприятий и создание базы для технологического развития.

В Москве Дэн Сяопин, однако, долго не задержался, и уже в сентябре того же 1926 г. руководством компартии он был отозван в Китай как подающий надежды молодой революционер. Прибыв на родину, Дэн активно включился в борьбу против феодального режима, став одним из руководителей восстаний в ряде районов Китая, организатором двух корпусов "рабоче-крестьянской Красной армии" и их политкомиссаром. Он работал в Главном политическом управлении Военного совета ЦК КПК в качестве главного редактора газеты "Красная звезда" ("Хунсинбао"), участвовал в "Великом походе" Красной Армии Китая на северо-запад страны, стал заведующим Секретариатом ЦК КПК, принимал активное участие в антияпонской борьбе Красной Армии, названной впоследствии Народно-освободительной Армией Китая (НОАК). В то же время Дэну приходилось заниматься и хозяйственными вопросами. В 1945 г. он стал членом ЦК КПК и на всех постах успешно справлялся со своими обязанностями.

Но уже в те годы над ним нависла первая угроза расправы и, кстати говоря, за активную поддержку Мао Цзэдуна. Произошло это в 1933 году. Перед лицом начавшейся в 1931 г. агрессии Японии против Китая Коминтерн или, точнее, Сталин через Коминтерн (13-й пленум которого в 1933 г. принял решение о создании объединенных народных фронтов), настаивал на создании единого фронта компартии с Гоминьданом с целью совместной борьбы против японской агрессии. Но отношения этих двух сил уже были омрачены кровавыми конфликтами в 1927 г., в которых, как и бывает в гражданских войнах, не было ни правых, ни виноватых, а каждая сторона стремилась победить другую. Неудивительно, что Мао Цзэдун не хотел, чтобы компартия вошла в объединенный фронт с Гоминьданом. Коминтерн (скорее, по решению Сталина или с его одобрения) добился снятия Мао с поста руководителя компартии и на его место назначил "своего человека" Ван Мина. (Забегая вперед, замечу, что начавшийся в 1934 г. "Великий поход" (1934 - 1935 гг.) с Центрального советского района в юго-восточной провинции Цзянси на север, в пограничный район провинций Шэньси-Гансю-Нинси стал результатом попыток Чан Кайши ликвидировать советские районы, которые создавались компартией на контролируемых ею территориях, и самих коммунистов как враждебную силу)6. По приказу Ван Мина пять видных сторонников Мао были объявлены троцкистами и казнены. Дэн чудом остался жив. "Ван Мин обвинил меня в том, что я плету интриги с целью противопоставить его группе Мао Цзэдуна, - вспоминал Дэн. - Он меня выгнал, и я три года вынужден был ждать реабилитации. К ней дошел черед в 1935 г..."7. Но Ван Мин не обладал масштабом личности Мао Цзэдуна и долго не продержался на этом посту. Какое-то время он фигурировал на политической сцене нового Китая, но в 1956 г. уехал в Москву, где был обласкан как ярый критик Мао и маоизма, и в безвестности умер на одной из подмосковных дач в 1974 году8.

После победы революции и образования Китайской Народной Республики 1 октября 1949 г. Дэн Сяопин, наделенный поистине недюжинными организаторскими способностями, шаг за шагом стал подниматься к вершине власти. Он был назначен первым секретарем Бюро ЦК КПК по Юго-Западному Китаю. В 1952 г. стал заместителем премьера Государственного административного совета КНР (премьера), а в 1956 - генеральным секретарем ЦК КПК. В то время эта должность была важной, но не первой в партии, которая возглавлялась председателем ЦК КПК, имевшим к тому же заместителей. Тогда на генерального секретаря в основном было возложено решение организационных вопросов партии. Но в силу своей незаурядной личности Дэн, несомненно, был одним из самых влиятельных партийных руководителей.

Первая пятилетка в Китае при опоре на помощь СССР (1953 - 1957 гг.) была на редкость успешной, что, очевидно, и вскружило голову Мао Цзэдуну, который решил в отсталой крестьянской стране построить коммунизм. Вторая пятилетка (1958 - 1962 гг.) под лозунгом Мао "Три года напряженного труда - десять тысяч лет счастья!" должна была решить гигантские задачи: увеличить выпуск промышленной продукции в 6,5 раза, сельскохозяйственной - в 2,5 раза, среднегодовой рост промышленной продукции должен был составить 45%, сельскохозяйственной - 20%, выплавка стали - увеличиться в 10 раз - с 10 до 100 млн. тонн. Как ни странно, в ходе работы второй сессии VIII съезда КПК, проходившей в мае 1958 г., этот план был одобрен. Более того, была одобрена и новая политика партии "трех красных знамен": новой генеральной линии, большого скачка и народных коммун. Провозглашалось резкое ускорение производства, борьба с консерватизмом и "коммунизация" вначале деревни, а потом и города. Кроме того, ставилась задача ликвидации "четырех вредителей": крыс, воробьев, мух, комаров. Десятилетний план развития Мао Цзэдун хотел осуществить за три года, за 15 лет по уровню экономического развития догнать Британию, а за 20 лет - США.

То, к чему все это привело, хорошо известно. Вкратце можно напомнить, что крестьяне были отвлечены от сельскохозяйственных работ, поскольку их обязали кустарным способом выплавлять сталь, используя для этого все, что попадется под руку, включая посуду, - ведь предусматривалось питание в общественных столовых. Выплавленная сталь была непригодна для промышленного производства. Уничтожение воробьев способствовало резкому увеличению сельскохозяйственных вредителей (в частности, гусениц и саранчи). Резко уменьшилось производство продовольствия и начался массовый голод. Производство как сельскохозяйственной, так и промышленной продукции, падало.

Несмотря на очевидный провал политики "трех красных знамен" и бедствия людей, окружавшие Мао льстецы трубили о колоссальных успехах политики "большого скачка", в то время как Дэн Сяопин начал ей противодействовать. (Позже он скажет, что "не имеет значения, какого цвета кошка, желтая или черная, пока она ловит мышей", что, конечно же, в глазах правоверных марксистов-ленинцев расценивалось как приспособленчество, конформизм и каралось, иногда сурово.) Перед очевидным фактом провала политики "большого скачка" и ее открытой критики со стороны ряда авторитетных государственных деятелей, Мао вынужден был в 1959 г. передать пост председателя КНР Лю Шаоци, но добился снятия с поста министра обороны маршала Пэн Дэхуая, поставив на его место в то время верного себе маршала Линь Бяо, отличавшегося необыкновенной лестью по отношению к "великому кормчему". После этих перемен Мао фактически отошел от дел вплоть до начала "культурной революции" (1966 - 1976 гг.). Надо отдать должное ему как стратегу: он передал руководство армии преданному себе человеку и этим фактически решил вопрос о власти. "Культурная революция" не состоялась бы, если бы ее не поддерживала армия. Хотя недовольство политикой Мао росло и в ее рядах.

Немного истории. Раскол в высшем руководстве по поводу проводимой Мао политики вылился наружу в какой-то степени неожиданно. Популярный в стране, один из самых талантливых командиров Красной армии, командующий китайскими "добровольцами" в годы "Корейской войны" (1950 - 1953 гг.), член Политбюро ЦК КПК, министр обороны КНР маршал Пэн Дэхуай написал личное письмо Мао Цзэдуну, в котором дал реальную картину последствий осуществления политики "трех красных знамен". Но Мао распространил это письмо среди участников совещания руководящих кадров перед 8-м пленумом ЦК КПК, проходившим в г. Ухани (июль 1959 г.). Мао уже не доверял Пэн Дэхуаю, поэтому на 8-м съезде КПК (1958 г.) он остался только членом политбюро ЦК КПК, в то время как его заместитель Линь Бяо стал одним из заместителей председателя ЦК КПК. Мао Цзэдун, сознавая провал "большого скачка" и неблагоприятную для него расстановку сил в руководстве страны, решил взять реванш. Он обвинил Пэн Дэхуая и некоторых других партийных деятелей в правом уклоне и создании антипартийной группировки и прибег к шантажу, заявив, что если его не поддержит армия, то он создаст новую армию, а не поддержит партия - создаст новую партию. Присутствующие на этом совещании руководители не хотели раскола армии и партии и неизбежных при этом новых катаклизмов, которых и так было немало в новой истории Китая, и вынуждены были пойти на те уступки, о которых говорилось выше. На 8-м пленуме ЦК КПК (июль 1959 г.) Мао добился одобрения этих кадровых перестановок и самой политики "трех красных знамен", хотя задания второго пятилетнего плана были подкорректированы9.

Совершенно очевидно, что Мао Цзэдун уже действовал как диктатор, не терпящий критики в свой адрес и не склонный прислушиваться к мнению своих старых и верных товарищей по гражданской войне.

Дэн Сяопин как-то сказал о себе, что он трижды умирал и трижды воскресал. Вторая угроза его жизни пришла с началом "культурной революции". О Дэне Мао скажет так: "Этот человек никогда не признавал классовую борьбу как решающее звено. Ему все равно - черная кошка или белая, марксизм или империализм"10.

Создав в лице студенческой и школьной молодежи организации "хунвейбинов" ("красногвардейцы"), а из рабочей молодежи организации "цзаофаней" ("смутьяны" или "бунтовщики"), Мао превратил их в основную движущую силу "культурной революций", которую подпирала армия во главе с Линь Бяо. Но удар по своим оппонентам в партии и государстве Мао начал готовить еще в 1965 г. при опоре на Шанхай, где у него были активные сторонники, куда он уехал осенью 1965 г. и оставался до весны 1966 года. На Пекин он не мог опереться, поскольку средства массовой информации контролировали сторонники Лю Шаоци и Дэн Сяопина. Первый выстрел прозвучал 10 ноября 1965 г. появлением статьи будущего активного деятеля "культурной революции" публициста Яо Вэньюана "О новой редакции исторической драмы "Разжалование Хай Жуя"", которая готовилась под руководством жены Мао Цзян Цин и, как считали аналитики, правилась им самим. Знающим ситуацию в стране людям было ясно, что эта статья была направлена против тех, кто был не согласен с утопическими проектами Мао и, в конечном итоге, против Лю Шаоци и Дэн Сяопина.

Мобилизации молодежи на борьбу с "обуржуазиванием оторвавшейся от народа верхушки общества" способствовал такой, казалось бы, малозначащий повод, как наличие мяса в меню столовой для преподавателей Шанхайского университета. Пропагандисты Мао жизнь впроголодь многих студентов, возможно, никогда в глаза не видевших мяса, постарались объяснить не последствиями "большого скачка", а тем, что "идущие по капиталистическому пути" люди во власти несправедливо распределяют общественные блага. Поэтому призыв Мао "бить по штабам" - партийным комитетам и органам государственной власти - понравился оглупленной пропагандой молодежи. Как и лозунг "Старое - на свалку истории, даешь дорогу молодежи!". Лю Шаоци и Пэн Дэхуай оказались в тюрьме, где и закончили свою жизнь, а Дэн Сяопина, который напрямую не критиковал Мао, но на практике противодействовал проведению его политики, лишили всех постов и репрессировали.

Дэну вменялось в вину многое, в том числе то, что не вкладывается или с трудом вкладывается в рамки здравого смысла. На первом месте, конечно, была "кошка, умеющая ловить мышей", а далее - по длинному списку. Будучи генеральным секретарем ЦК КПК, Дэн Сяопин якобы выходил за рамки своих полномочий. Осуждал культ личности, что наносило ущерб председателю КПК Мао Цзэдуну. Ввел систему ученых степеней и званий в 1963 году. Отклонился от политики Мао Цзэдуна в области просвещения, основанной на сочетании умственного и физического труда. Не соглашался с критикой со стороны Мао Цзэдуна в области культуры. Приказал подавлять выступления "революционных студентов" в Пекинском университете (что действительно имело место в самом начале "культурной революции"). В вину Дэну было поставлено и то, что он увлекался игрой в бридж, который считался уделом буржуазии. Трезвомыслящих партийных и государственных деятелей, которые критически относились к политике "трех красных замен", Мао обвинял в том, что, находясь у власти, они идут по капиталистическому пути. Хунвейбины их называли "каппутистами".

По чьему приказу арестовали Дэн Сяопина, ясности нет по сей день. И даже ссылка на слова его младшей дочери Дэн Жуан, написавшей книгу "Мой отец - Дэн Сяопин", о том, что два года отец находился в изоляции, не проясняет вопрос, был ли это домашний арест или тюрьма. Гораздо больше известно о ссылке. По данным многих аналитиков, Дэна сослали в Синьцзяньский уезд одной из самых бедных провинций Цзянси, где он, человек, которому уже исполнилось 65 лет, якобы работал слесарем на тракторном заводе, а его жена зачищала шурупы. После работы Дэн рубил дрова, трудится на огороде, выращивая дыни, кабачки и зелень. По некоторым сведениям, с ними была младшая дочь, позже к ним присоединился старший сын Дэн Пуфан, оставшийся на всю жизнь инвалидом. Его, студента знаменитого ныне Университета Цинхуа, ставшие хунвейбинами коллеги сбросили с третьего этажа после того, как, несмотря на избиения и пытки, он отказался назвать адрес, где прячется отец. Тогда самосуд был частым явлением. Под лозунгом "Разбить собачьи головы" хунвейбины из студентов глумились над профессорами, истязали видных политиков и государственных деятелей. Других детей Дэн Сяопина (трех дочерей и младшего сына) маоисты отправили в далекую провинцию на "перевоспитание"11.

При этом Дэн оказался более гибким, чем его единомышленники. Дело в том, что Мао ввел иезуитскую практику требовать от обвиняемых людей, включая первых руководителей государства, покаяния в совершенных ошибках и преступлениях. Лю Шаоци и Пэн Дэхуай заявили, что им не в чем каяться, за что поплатились жизнью. В 1987 г. в беседе с испанскими социалистами Дэн Сяопин скажет: "Многие старые кадры были объектом гонения и нападок, в их числе был и я. Лю Шаоци был первым "лицом, облеченным властью и идущим по капиталистическому пути", а я - вторым. Лю Шаоци был "главнокомандующим", а я - "заместителем главнокомандующего""12.

Дэн Сяопин как был, так и остался прагматиком. Он покаялся, но его покаяние было под стать его личности. Он заявил, что оторвался от масс, тем самым показав свое несоответствие тем функциям, которые возложил на него Центральный комитет, а его ошибки во время "культурной революции" свидетельствуют о том, что его мелкобуржуазная и интеллигентская идеология не перестроилась соответствующим образом. В заключение Дэн заявил, что он искренне желает перестроиться. Хотя это покаяние и не спасло его от репрессий, но сохранило ему жизнь.

Поскольку "культурная революция" дезорганизовала нормальную жизнь в стране, резко усугубила экономическую и социальную ситуацию, то оставшемуся в доверии у Мао уже часто болеющему премьеру Чжоу Эньлаю понадобился сильный заместитель, и ему в 1973 г. удалось убедить Мао Цзэдуна вернуть Дэн Сяопина из ссылки.

Дэн, став заместителем премьера, начал постепенно внедрять рыночные отношения в экономику, расширять свободу действий крестьян в коммунах. В 1975 г. он уже стал и заместителем председателя ЦК КПК и начальником генерального штаба НОАК. В стратегическом плане Дэн выдвинул план четырех модернизаций: сельского хозяйства, промышленности, вооруженных сил, науки и техники. В качестве неотложных мер он предложил программу "трех расширений и одного закрепления": расширение приусадебных участков, расширение свободного рынка в городе и деревне, увеличение числа самоокупаемых мелких предприятий, закрепление производственных заданий за крестьянскими дворами. В какой-то мере это напоминало политику нэпа. Но в глазах руководителей "культурной революции" это воспринималось как "мелкобуржуазный уклон" и отход от стратегической линии Мао. А то, что экономика, благодаря усилиям Дэна, пошла в рост, в рассчет не принималось. Его по-прежнему обвиняли в том, что он насаждает в стране капитализм, и только и ждали момента, чтобы с ним расправиться.

По мере усугубления болезни Мао Цзэдуна власть в стране все больше переходила в руки "Группы по делам культурной революции", которая фактически заменила Политбюро ЦК КПК. Впоследствии ее руководители стали известны как "банда четырех": это жена Мао - министр культуры Цзян Цин, ее брат Яо Вэньюань, секретарь ЦК КПК Чжан Цуньчао и вождь "цзаофаней" Ван Хунвэнь. Их возможности влиять на ситуацию в стране резко возрастали по мере ухудшения состояния Мао и особенно после смерти Чжоу Эньлая в январе 1976 года. Соответственно резко обострялась борьба за власть между прагматиками, лидером которых однозначно был Дэн Сяопин, и деятелями "культурной революции" и их сторонниками. Пока Мао был жив, перевес сил оставался за леваками, которые решили наконец расправиться с Дэном. Для этого они организовали "движение за критику Дэна и отпор правоуклонистскому вихрю и пересмотру правильных оргвыводов". Дэн в очередной раз был снят со всех постов и над ним нависла угроза расправы. Версия о том, что, узнав об этом, Дэн бежал из Пекина и прятался где-то на юге страны, некоторыми авторами отвергается. Вполне правдоподобным кажется предположение, что на стороне Дэна было армейское руководство, которое никак не могло быть довольно результатами разрушительной "культурной революции", поэтому министр обороны маршал Е Цзяньинь и командующий Гуандунским военным округом Сюй Ший вывезли Дэна на курорт около Гуанчжоу, где он находился под охраной военных вплоть до кончины Мао Цзэдуна в сентябре 1976 года13. Возможно, это тоже одна из версий. Дэн Сяопин не рассказывал о годах своих мытарств, тем более этого не делали и не делают его близкие и окружение. То ли не желают ворошить темные страницы своей истории, к которой они бережно относятся, то ли не хотят лишний раз напоминать о жестокостях эпохи Мао, которого по-прежнему почитают китайцы, а люди старших поколений даже находят позитивные стороны жизни при его руководстве.

Дэн Сяопин вернулся в Пекин после смерти Мао Цзэдуна и вскоре стал реальным руководителем государства. Сторонники Дэн Сяопина с согласия официального преемника Мао маловлиятельного, но преданного "великому кормчему" Хуа Гофэна арестовали Цзян Цин и всю ее компанию, обвинив в государственной измене. Однако Хуа Гофэн продолжал занимать ключевые посты во власти и, опираясь на своих сторонников, тормозил переход страны к радикальным реформам. По этому поводу Дэн Сяопин скажет: "В первое время после разгрома "четверки" левацкие ошибки не были полностью исправлены. В 1977 и 1978 гг. Китай находился на распутье. Это продолжалось до конца 1978 г., до 3-го пленума ЦК КПК 11 созыва..."14.

Именно на этом пленуме была провозглашена политика "Реформа и открытость".

Хуа Гофэн в 1980 г. оставил пост премьера Государственного совета КНР в пользу Чжао Цзыяна, в 1981 г. занимаемый им пост председателя ЦК КПК перешел к Ху Яобану, а Дэн Сяопину достался очень важный в тех условиях пост председателя Центрального военного совета ЦК КПК. Тем самым сторонники Дэн Сяопина одержали окончательную победу над теми, кто хотел бы избавить страну от авантюрных экспериментов Мао Цзэдуна, но продолжать политику, направленную на построение коммунизма.

Сторонники начатых Дэн Сяопином реформ и много сделавшие для их реализации генеральный секретарь ЦК КПК Ху Яобан и поддерживавший его линию премьер Госсовета Чжао Цзыян считали, что параллельно с экономическими реформами необходимо проводить и демократические преобразования. Очевидно, сказалось влияние начатой советским руководителем М. Горбачёвым перестройки. В 1986 г. они развернули крупномасштабную борьбу с коррупцией, причем было разрешено проводить расследование подозреваемых в коррупции высокопоставленных партийных работников. В стране появились элементы плюрализма мнений и гласности в печати. Это стало отправным моментом для выступления в крупных городах студентов, причем уже не только с требованием усиления борьбы с коррупцией и улучшения условий жизни, но и против произвола властей, за демократические перемены во всех сферах жизни общества. В политике генерального секретаря Дэн Сяопин увидел опасность для успешного хода реформ и в январе 1987 г. на расширенном заседании Политбюро ЦККПК Ху Яобан подал заявление об отставке с поста генерального секретаря ЦК КПК и члена Политбюро. Новым генеральным секретарем стал Чжао Цзыян, а премьером - деятель консервативного крыла партии, приемный сын Чжоу Эньлая Ли Пэн. Признавший свою вину Ху Яобан уже в ноябре того же года вновь стал членом Политбюро ЦК КПК. 8 апреля 1989 г. во время заседания IV пленума ЦК КПК XIII созыва у него начался сердечный приступ и 15 апреля он умер. Вскоре после этого в студенческих районах Пекина возникли стихийные траурные митинги, которые переросли в массовые студенческие протесты на площади Тяньаньмэнь в Пекине, а потом и в ряде других крупных городов Китая.

И это был, пожалуй, самый серьезный кризис в Китае после смерти Мао Цзэдуна. Лидер партии в лице генерального секретаря ЦК КПК (пост председателя ЦК КПК был упразднен в 1984 г.) Чжао Цзыян, которого на Западе называли "китайским Горбачёвым", настаивал на постепенной, но неуклонной демократизации общества. У него были и влиятельные сторонники. Дэн же хорошо понимал, что китайское общество не готово к демократическим переменам на западный лад, как того хотела митингующая молодежь, и что любые уступки могут не только сорвать реформы, но и поставить под вопрос целостность страны. Дэн внимательно следил за ходом перестройки в СССР и видел, как прозападно настроенная советская интеллигенция расшатывала устои государства. Кроме того, он хорошо помнил, на что способна китайская молодежь, одержимая ложными идеями.

Количество митингующих увеличивалось, к студентам присоединялись рабочие и служащие. 19 мая 1989 г. в резиденции Дэн Сяопина, который не был ни генеральным секретарем ЦК КПК, ни председателем КНР, но имел сильные позиции в армии и обладал неоспоримым авторитетом и влиянием в обществе, состоялось заседание Политбюро ЦК КПК по вопросу о создавшейся ситуации. Демонстранты требовали не только усиления борьбы с коррупцией, но и демократии на западный манер и изменения политической системы. Все участники заседания высказались за прекращение беспорядков мирными средствами, а если понадобится, то и использование для этого силовых методов. Лишь Чжао Цзыян выступил против. После того, как участники протестов отказались подчиниться призывам разойтись, правительство 20 мая ввело военное положение. 30 мая была предпринята попытка вытеснить людей с площади Тяньаньмэнь. Однако манифестанты воспрепятствовали продвижению колонн бронетехники. В ночь с 3 на 4 июня в Пекин вошли армейские подразделения с танками, которым протестующие оказали вооруженное сопротивление, особенно ожесточенное на южном и западном подступах к Тяньаньмэнь. Демонстранты забрасывали танки камнями и бутылками с зажигательной смесью. Войска применили слезоточивый газ и оружие. В результате столкновений в центре Пекина погибли как мирные жители, так и военнослужащие, однако о конкретном количестве жертв до сих пор идут споры. По данным властей, была 241 жертва, независимых экспертов - во много раз больше, а ранения, по разным оценкам, получили от 7 до 10 тыс. чел., среди которых было немало военных.

То, что выступления молодежи и студентов были подавлены военной силой, вызвало волну международного осуждения правительства КНР, следствием чего стали различные санкции и другие меры в отношении Китая. На Западе и в диссидентских кругах самого Китая события на площади Тяньаньмэнь расцениваются как "выступления за демократию". Официальный Пекин говорит об этих событиях как о попытке "контрреволюционного мятежа"15.

В 1990 г. автору этой статьи довелось быть в Китае. Обстановка мне показалась напряженной и неопределенной. На приеме в Академии наук КНР и Академии общественных наук при ЦК КПК постоянно слышались слова "упорядоченность" и "стабильность". В советском посольстве, однако, с пониманием относились к "событиям 4 июня" и считали, что после исправления перекосов в развитии страны реформы будут продолжены.

Если попытаться ответить на вопрос, что же все-таки стало причиной массовых студенческих волнений, то ответ видится таким. С одной стороны, за первые десять лет реформ (1979 - 1988 гг.) ВВП Китая увеличился в 3,5 раза, доходы городского населения - в 4,5 раза, а сельского - в 5 раз16. Казалось бы, все это и так было достигнуто на пределе возможного. Но, с другой стороны, доходы китайцев начали расти с запредельно низкого уровня, они ощутимо увеличивались в прибрежных районах, ориентированных на экспорт, что было объективно обусловлено. Но чрезвычайно быстрый рост экономики неизбежно порождал инфляцию, от которой страдали наименее обеспеченные. Даже самый быстрый рост экономики не мог трудоустроить рабочих, прибывших из деревни в города. Наконец, быстрый рост экономики обусловил и быстрое социальное расслоение, на фоне массовой бедности появились богатые, с чем жившему в условиях эгалитаризма обществу трудно было примириться.

Новый подход к реформам озвучил генеральный секретарь ЦК КПК, председатель КНР Цзян Цзэминь, заявивший: "Пусть в стране будет меньше бедных!". Этот лозунг пришел на смену лозунгу Дэн Сяопина: "Пусть в стране будет больше богатых!", который он выдвинул в первые годы реформ. И началась решительная борьба с коррупцией, которая в Китае имеет чрезвычайно глубокие корни. Именно в Поднебесной появилось понятие "кормление", означавшее, что представитель императора в провинции имеет право легально взимать дань с подданных.

Когда многие китайские руководители продолжали говорить о том, что реформы стоит притормозить, Дэн Сяопин, побывавший в 1992 г. в Шанхае и других крупных городах юга страны и воочию увидевший их позитивные результаты, заявил: реформы надо не притормаживать, а углублять. И Цзян Цзэминь действительно взял курс на углубление реформ.

Видный российский специалист по теории управления Б. Г. Литвак писал о Дэн Сяопине: "Китай вправе гордиться своим великим сыном, посвятившим всю свою сознательную жизнь служению своему народу, готовым ради блага народа на самые суровые испытания. С полным основанием можно сегодня сказать: Китаю повезло, что в руководстве страны в очень важный момент для ее дальнейших судеб оказался такой блистательный управленец, каким был Дэн Сяопин. А человечеству повезло, что сокровищница мировой управленческой практики оказалась пополненной такой блестящей деятельностью, изменившей судьбы значительной части населения земли. А тех, кто анализирует судьбы наиболее выдающихся управленцев планеты, управленческая практика великого управленца Китая Дэн Сяопина заставляет по-новому взглянуть на магистральные направления развития человечества и на то, какую исключительно важную роль играет эффективное управление для судеб народов земли"17.

Со своей стороны бывший начальник Аналитического управления советской разведки и депутат Государственной думы в период с 2003 по 2007 г. Н. Леонов, не раз бывавший в Китае, отмечал: "То, что сделали китайцы за последние четверть века, выдвигает их в число выдающихся теоретиков и практиков социальной трансформации. Если бы не живучие стереотипы и антикоммунистические предрассудки, то Дэн Сяопину давно следовало бы присудить Нобелевскую премию по экономике за его вклад в реформу отсталой сельскохозяйственной страны и превращение ее в динамично развивающуюся державу"18.

По большому счету Дэн Сяопин задал новый вектор общественного развития страны и внедрил в сознание воспитанных за годы правления Мао Цзэдуна в духе равенства в нищете китайцев, что частная собственность и неравенство в доходах - это неизбежные составляющие динамично развивающегося общества. При этом, добившись за очень короткий срок многократного увеличения доходов китайцев, он доказал это на практике. А если конкретизировать наиболее значимые заслуги Дэн Сяопина, то я их свел бы к следующему.

Первое. Надо было решить вопрос, как партия и общество в целом должны относиться к Мао Цзэдуну. Дэн Сяопин заявил, что деятельность Мао Цзэдуна на 70 % была правильной и только на 30% - ошибочной. Такая оценка, не оспариваемая и поныне, не только не вызвала раскол в обществе, затруднив движение страны вперед, но и была в целом объективно верна. Мао Цзэдун действительно сыграл выдающуюся роль в китайской истории. Во-первых, он устоял перед давлением Коминтерна, требовавшего ради создания "единого фронта" поддерживать власть Гоминьдана, который и после изгнания из страны японских оккупантов не смог бы решить те острейшие задачи, которые стояли перед Китаем, но которые были по силам Компартии. Не было другой идеи, кроме идеи социализма и коммунизма, которая могла бы сплотить почти поголовно бедный народ.

Во-вторых, Мао Цзэдун объединил и, если так можно выразиться, "централизовал" страну, более ста лет раздираемую внутренними противоречиями, расколами, борьбой военных клик и по этой причине ставшей не способной эффективно бороться с внешней агрессией, что в конечном итоге превратило величайшую мировую цивилизацию в полуколонию. В-третьих, в короткие по историческим меркам сроки Мао Цзэдун сумел превратить Китай в ядерную державу и тем самым гарантировать ее суверенное существование.

Второе. Встал вопрос и о том, как быть с компартией, которая не смогла помешать Мао Цзэдуну навязать стране "большой скачок" и "культурную революцию", стоившие жизни многим миллионам людей, и несет вину за создание его культа личности. Дэн Сяопин посчитал самым рациональным для Китая использовать компартию в качестве субъекта модернизации, постепенно меняя ее идеологию, членский состав, а в конечном итоге и стратегическую цель. На деле это и произошло, но уже после смерти Дэн Сяопина. Так, генеральный секретарь ЦК КПК и председатель КНР Цзян Цзэминь в 2001 г. выдвинул идею "тройного представительства" в КПК: передовых производительных сил, передовой культуры и коренных интересов широких народных масс. На практике это означало, что прием в КПК открыт для представителей всех слоев населения - рабочих, крестьян, людей интеллектуального труда, предпринимателей, включая мультимиллионеров. Тем самым КПК перестает быть партией рабочего класса и превращается в общенародную партию.

Третье. Дэн хорошо понимал, что народу сильно отстающей от передовых государств страны в ближайшие годы придется напряженно работать при минимальной оплате труда. Но для этого люди должны иметь перспективу. И поскольку большинство китайцев продолжало верить в социализм, то он решил, что не надо отказываться от идеи социализма, а надо дать (социализму) новую трактовку. Отсюда появилось понятие "социализм с китайской спецификой". Это не допустило раскола общества, не вызвало у старших поколений затяжного стресса и не обернулось "сверхсмертностью". Но поскольку будущее было слишком далеким, команда Дэн Сяопина поставила перед страной промежуточную цель - построение общества средней зажиточности ("сяокан"), в котором граждане должны иметь работу, крышу над головой, возможность бесплатно учиться, лечиться и т.д. (Идея "сяокан" принадлежит Конфуцию.) Согласно решениям XVII съезда КПК (2007 г.) такое общество должно быть построено к 2020 году.

Четвертое. Дэн Сяопин настоял на внесение в партийные документы и основной закон страны положения о том, что генеральный секретарь ЦК КПК, он же и председатель КНР, а также премьер Государственного совета (премьер-министр) не могут занимать свои посты более двух сроков по пять лет. Сам же Дэн Сяопин реально руководил страной тоже не более 10 лет. И эта практика неукоснительно соблюдается, что и дает возможность появлению каждые десять лет очередного, ныне уже пятого поколения руководителей, иначе говоря обновлению высшего руководства страны, что наверняка стало одним из факторов быстрого развития Китая. И как показали итоги работы проходившего в октябре 2012 г. XVIII съезда КПК, обновляются не только два первых руководителя, но и Политбюро ЦК КПК, его постоянный комитет и сам ЦК. Обновляется и правительство. В Китае невозможна такая практика, чтобы председатель КНР пересел в кресло премьера, а потом снова стал главой государства, передав кресло премьера бывшему главе государства. Регулярное обновление высшего руководства страны является не только препятствием на пути роста культа личности первого руководителя и в конечном итоге его перерождения, как было в СССР и Китае до прихода к власти Дэн Сяопина, но и сдерживающим фактором волюнтаристских и противоправных действий высших должностных лиц. А еще - и тормозом на пути роста коррупции в эшелонах высшей власти. Ведь иммунитета против судебных преследований бывшие высшие руководители Китая не имеют.

Пятое. В период, когда, по его словам, Китай находился еще на распутье, то есть шла борьба за выбор пути развития после ухода из жизни Мао Цзэдуна, Дэн собирал команду своих политических единомышленников и "идущих по капиталистическому пути" экономистов, некоторые из которых все еще находились в тюрьме или ссылке. Вместе с ними он вырабатывал оригинальную и очень эффективную модель социально-экономического развития. Но Дэн и его единомышленники хорошо понимали, что Китай настолько беден, что за счет собственных ресурсов быстро развиваться не сможет. По словам Дэн Сяопина, годовой доход на душу населения на начало реформ составлял всего 250 долларов. Отсюда была поставлена задача привлечь как можно больше иностранного капитала, технологий, позаимствовать у западных фирм передовой управленческий опыт. Этой цели стали служить особые экономические зоны (ОЭЗ). Ни в одной стране мира не было так много и таких разных по характеру ОЭЗ, как и Китае, и нигде они не сыграли такую огромную роль в развитии национальной экономики. Конечно, имело значение, что сначала в ОЭЗ пошел капитал разбросанных по миру китайских общин - "хуацяо". При этом стоит упомянуть о редком патриотизме китайцев. Где бы они ни жили, в каком бы поколении они ни были натурализованы в других странах, они всегда готовы помогать родине.

Китайское руководство еще в начале реформ обозначило несколько главных направлений в развитии Китая. Это, прежде всего, промышленность, высокие технологии, наука и инфраструктура. При этом стратегия выполнения поставленных задач была настолько продумана, что экономический и научно-технический потенциал Китая создавали западные корпорации. Команда Дэн Сяопина знала, что они были заинтересованы в необъятном китайском рынке и в более высоких прибылях за счет низких издержек из-за дешевого труда. В это время на Западе поднялась волна перевода в развивающиеся страны вначале трудоемких и загрязняющих окружающую среду производств, а потом - и других промышленных предприятий. Предпочтение было отдано получению оттуда готовых товаров по заданным стандартам и низким ценам, с тем, чтобы сосредоточить все усилия на производстве высокотехнологичной продукции. И в сжатые сроки едва ли не все крупнейшие мировые корпорации имели в Китае свои производства, только выпускаемые ими машины, оборудование и пр., по китайским установкам, подлежали все более глубокой локализации.

Примерно по такой же схеме в Китае создавались и высокотехнологичные производства. Будущие "кремневые долины" Китая начинались почти с нуля. Но в погоне за высокой нормой прибыли туда сразу же устремились иностранные технологические корпорации. Так возникли гигантские научно-технические и производственные центры Шэньчжэнь на юге Китая и Чжгунгуньцунь в Пекине и вокруг него. Научную базу "кремниевой долине" обеспечивают 140 вузов и 39 колледжей, в которых обучается более 400 тыс. студентов и аспирантов, а общая численность сотрудников давно перевалила за один миллион19.

За годы реформ образование в лучших западных университетах получили, по разным оценкам, от полутора до двух миллионов китайцев. С другой стороны, немало западных ученых преподают в китайских университетах и работают в китайских лабораториях. Кстати, преподают там и российские ученые. И вот результат. В рейтинге лучших вузов мира, опубликованном британской газетой "Таймс" и агентством "Рейтер", в 2012 г. в список 100 лучших университетов мира (с доминирующим числом американских и британских университетов) вошли три университета континентального Китая и два - Гонконга, но нет в нем ни одного российского университета.

Что касается инфраструктуры и, в частности, транспортной, то ее китайцы создавали сами, заимствуя лишь технологии. В результате построены современные автострады, а по протяженности линий скоростных поездов Китай вышел на первое место в мире. Китайским же аэропортам в мегаполисах страны завидуют и жители западных стран. В их сооружении участвовали и крупнейшие западные архитекторы, инженеры и другие специалисты.

Шестое. Дэн Сяопин (оставляя в стороне войну с Вьетнамом) решительным образом отказался от экспансионистской внешней политики Мао Цзэдуна и стал стремиться к превращению своих вчерашних противников если не в друзей, то в добрых соседей. По словам академика РАН М. Титаренко, Дэн Сяопин завещал своим коллегам: "Мы не имеем права высовываться. Мы не должны ничего возглавлять, мы не должны ни в чем быть первыми, кроме модернизации собственной страны, кроме изучения опыта других стран. Мы должны терпеливо все выносить, проводя самостоятельную независимую политику". И далее: "Мы - коммунистическая партия, но мы принципиально отличаемся от Коммунистической партии Советского Союза, распавшейся, потому что у нас другое понимание социализма. Для КПСС главная задача была, чтобы построить социализм в Анголе, Афганистане, Никарагуа и еще где-то, забыв о том, что в ста километрах от Москвы люди живут еще в XIX веке. А для нас важно то, как живут люди в ста километрах от Пекина. А как живут в Анголе, это пусть ангольцы сами решают"20.

Рациональной стала и оборонная политика Пекина. Он не соревнуется в вооружениях с другими ядерными странами, понимая, что это негативно скажется на темпах роста страны, а руководствуется принципом достаточности. Достаточно иметь такой ракетно-ядерный потенциал, который бы отбил охоту у любой страны совершить нападение на Китай. Хотя, надо признать, в последнее время Китай все более активно заявляет о себе на международной арене, а его расходы на военные цели постоянно растут.

Наверное, нет таки людей, тем более среди тех, кто творит историю, которые не ошибаются. С этой точки зрения Дэн Сяопин был откровенен, сказав: "За многие годы я сделал немало хороших дел, но были и плохие"21. Он признает, что самой большой его ошибкой было то, что сначала он поддержал политику "большого скачка". В октябре 1984 г. Дэн Сяопин подчеркивал, что своему успеху реформы обязаны не одному ему, а его команде, в которую входили, прежде всего, такие политики, как генеральный секретарь ЦК КПК Ху Яобан и премьер, а потом и генсек Чжао Цзыян. В частности, он говорил: "Не следует пропагандировать мою какую-то особую выдающуюся роль, ибо такая пропаганда наводит на мысль, что, когда Дэна не станется, политика изменится. Сейчас за рубежом опасаются именно этого. Но есть и такие, которые говорят, что при жизни Ху Яобана и Чжао Цзыяна политика тоже не изменится. Но товарищу Ху Яобану уже 69 лет, а товарищу Чжао Цзыяну - 65, обоим под 70. Мы заявляем всему миру, что наш нынешний курс, установки, стратегию никому не изменить"22.

Увы, если бы восторжествовал курс на демократизацию китайского общества, за который выступали оба указанных политика, то сомнительно, стал бы Китай таким, каким он есть сегодня. А в марте 1985 г. Дэн утверждал, что "цель социализма не в создании поляризации, а в том, чтобы сделать зажиточным весь народ. Если наша политика вызовет поляризацию, то это будет значить, что мы проиграли. Если у нас появится какая-нибудь новая буржуазия, то это будет означать, что мы действительно свернули на ошибочный путь"23. Но это и произошло, и произошло не случайно, а по логике развития товарного производства. Так, по данным доктора экономических наук, директора Института экономики Шанхайской академии международных исследований Ли Синя, "разница доходов между 10% населения с максимальными и минимальными доходами выросла с 7,3 раз в 1988 г. до 23 раз в 2007 г. Коэффициент Джини, по расчетам Мирового банка, достиг 0,47"24.

Дэн Сяопин был далек от пиара и самопиара, рек не переплывал, как харизматичный, импозантный, высокого для китайца роста Мао, который был к тому же блестящим оратором и большим мастером афоризмов, из которых составлялись цитатники. Дэн был маленького роста (чуть более 150 см), имел скромную внешность, был лишен харизмы, из спорта любил только гольф, но имел мудрость и мужество всегда говорить и делать то, что диктовало время и что шло на пользу стране и людям. Строго говоря, он был не теоретиком, как Мао, а великим прагматиком. Мао сделал ставку на крестьян как на основную движущую силу национально-освободительной и социальной революции, не питал иллюзий в отношении партии Гоминьдан, к союзу с которой его подталкивал Коминтерн, и это привело к победе коммунистов, объединению страны и созданию КНР, ставшей великой ядерной державой. Но он не понимал того, чего не понимали и многие другие выдающиеся коммунистические деятели: в отсталом крестьянском обществе не построить социализм как высшую ступень общественного развития. Но это хорошо понимал Дэн. Он тоже сделал ставку на крестьян в первый период реализации стратегии "реформа и открытость", но совершенно с другой целью: раскрепостить их инициативу, упраздняя коммуны, и на этой основе резко поднимая производство продовольствия, чтобы китайцы перестали голодать, одновременно повышая жизненный уровень самого крестьянства. И на этом пути он тоже вышел победителем.

В течение первых 30 лет реформ (которые начались в 1979 г.) ВВП ежегодно увеличивался на 9,8 % и вырос в 15 раз. Внешнеторговый оборот увеличился в 125 раз. Если с наступлением мирового финансово-экономического кризиса экономика в США и странах Евросоюза упала, а в России - очень глубоко, то в Китае она успешно развивалась. Так, в 2009 г. ВВП вырос на 9,1 %, в 2010 г. - на 10,3 %, в 2011 г. - на 9,3% и в 2012 г. - на 7,8%, составив 8,23 трлн долларов. По объему внешнеторгового оборота Китай занял первое место в мире, обогнав Японию и Германию. В 2012 г. он составил 3,87 трлн долларов. По предварительным данным, в 2013 г. ВВП вырос на 7,6%, настолько же вырос и внешнеторговый оборот, составив 4,16 трлн долларов. Выпуск автомобилей увеличился почти на 15%, а всего было произведено более 22 млн. автомашин, что намного больше чем в любой другой стране мира. Все это - результат начатых Дэн Сяопином реформ.

Примечания

1. УСОВ В. Н. Дэн Сяопин и его время. М. 2009; ПАНСКОВ А. Дэн Сяопин. М. 2013; ГАЛЕНОВИЧ Ю. Прав ли Дэн Сяопин или китайские инакомыслящие на пороге XX1 века. Электронная версия. kmgoste.org/library/books/66441.

2. EZRA F. Deng Xiaoping and the Transformation of China. Harvard. 2011;SPENCE J.D. "A Road is Made". In The Search for Modern China. 310. New York. 1999; EJUSD. "Century's End". In The Search for Modern China. 725. New York. 1999.

3. hanber.livejournal.com/1228378.html.

4. ПАНЦОВ А. Любимец партии. - The Prime Russian Magazine. primerussia.ru/article_materials/303.

5. Там же.

6. См. подр.: Великий поход китайских коммунистов. frontzmin.sumy.ua/?р= 478.

7. Пит. по: ПИДЛУЦКИЙ О. Дэн Сяопин: человек, соединивший несоединимое. gazeta.zn.ua/SOSIETY/den_syaopin_chelovek_soedinivshy_nesoedinimoe. html.

8. ir.spb.ru/krasnoe-dvizhenie/lidery/van-min.html.

9. maxbooks.ru/ckanl/tonu82.htm.

10. Цит. по: МАЛАХОВА Н. М. Дэн Сяопин, китайский лидер. zoroastrian.ru.

11. ЛЕБЕДЕВ В. Самый маленький большой политик Китая. vestnik.com/issues/97/0318/win/lebed1.htm.

12. ДЭН СЯОПИН. Основные вопросы современного Китая. - skmrf.ru/library/library_files/dxp.htm.

13. ЛЕБЕДЕВ В. Ук. соч.

14. ДЭН СЯОПИН. Ук. соч.

15. Агентство РИА Новости. ria.ru/politics/20090604/173226397.html.

16. КАРЛУСОВ В. В. Развитие частного предпринимательства в Китае. М. 1996, с. 91.

17. ЛИТВАК Б. Г. Великие управленцы. Дэн Сяопин. bglitvak.ru/opin.html.

18. ЛЕОНОВ Н. Китайский укор. Почему в российских СМИ эта огромная, быстро растущая страна окружена "Великой стеной молчания". - Столетие. ру. 06.12.2011.

19. СОЛОВЬЁВ Е. Силикон по-китайски. - Российская газета. 14.02.2011.

20. Россия - Китай в XXI веке. Дискуссия в "Парламентской газете". rikmosgu.ru/publication/3559/4442.

21. Цит. по: МАЛАХОВА Н. М. Ук. соч.

22. ДЭН СЯОПИН. Ук. соч.

23. Там же.

24. СИНЬ Л. К вопросу о "китайской модели". - Мир перемен. 2011, N 1, с. 86.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      By Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.