Мясников В. С. Мао Цзэдун

   (0 отзывов)

Saygo

Мясников В. С. Мао Цзэдун // Вопросы истории. - 1990. - № 1. - С. 73-96.

Летом 1956 г. Мао Цзэдун переплыл р. Янцзы, чему посвятил свое стихотворение "Плавание": "Недавно Янцзы переплыл, что вдали простерлась на многие тысячи ли... Хотя ветер дует и волны пошли, сень сада на суше меня не влечет". Стихосложение и плавание были давними увлечениями Мао. В январе 1957 г. он подготовил к публикации 18 своих поэтических произведений. Мао Цзэдун владел различными жанрами классической поэзии, создавал стихи на мотивы старинных песнопений и опирался при этом на древнюю поэтическую традицию. В "Плавании" Мао картину перемен на Янцзы связал с революционными переменами в стране. "Ветер дует и волны пошли" - вот главная идея этого стихотворения.

Веяния XX съезда КПСС дошли до Китая, Компартия Китая шла к своему VIII съезду, и 62-летний Мао Цзэдун переплыл Янцзы, чтобы продемонстрировать, что он преисполнен сил и энергии и ему еще рано отдыхать в "сени сада". А 16 июля 1966 г. состоялся новый его заплыв по Янцзы, для чего был сооружен пластиковый бассейн. По течению бассейн передвигали десятки пловцов, внутри его плыл Мао Цзэдун, одновременно выслушивая доклады о положении дел в Пекине. Там в то время "культурная революция" вступала в решающую фазу. Возвратившись в столицу через несколько дней, Мао в ответ на последнее публичное выступление Председателя КНР Лю Шаоци, пытавшегося спасти от расправы партийные кадры, заявил, обращаясь к хунвейбинам: "Бунт против реакционеров - правое дело". Китай был ввергнут в пучину трагических событий. "Весь терем продувается ветром", - этой метафорой в одном из своих новых стихотворений Мао Цзэдун прогнозировал желанную ему ситуацию потрясений.

9 сентября 1976 г. он ушел из жизни, прожив почти 83 года, из которых 27 лет руководил огромной страной и около 40 лет возглавлял компартию, крупнейшую в мире по численности. Сегодня, когда начался новый этап в советско-китайских отношениях, возникли объективные условия для того, чтобы глубже изучать опыт прошлого наших отношений. Мао принадлежит в нем особое место.

В 19-й день 11-й луны 19-го года императорского правления под девизом Гуансюй (т. е. 26 декабря 1893 г.) в дер. Шаошань провинции Хунань в семье зажиточного крестьянина Мао Жэныпэна родился первый из будущих четырех детей сын1 нареченный Жуньчжи. Полноватым круглым лицом мальчик был похож на мать, что считалось счастливой приметой, а крупная родинка на левой стороне подбородка - по поверью, признак того, что он будет властвовать над людьми; наконец, он родился в год Змеи, и в его гороскопе значилось, что он может стать интеллектуалом, а соответствовавший месячному циклу знак Козерога предвещал, что последняя фаза его жизни будет отмечена бурными событиями. В старом Китае верили предсказаниям.

В пять лет по обычаю мальчику дали второе имя - Цзэдун, это означало, что детство окончено и он должен выполнять посильную работу. С 8 лет он пошел учиться в сельскую школу. И в семье, и в школе обычным способом воспитания было битье. Цзэдун убежал из школы, затем предупредил, что утопится в пруду, если отец не перестанет его бить. Отец обещал прекратить рукоприкладство, а сын извинился, встав все же лишь на одно колено вместо двух. Оба этих случая считались из ряда вон выходящими в конфуцианском Китае, где повиновение старшим (учителю, отцу и т. д.) было основой жизненного уклада. Уклоняясь от домашней работы, Цзэдун обычно уходил куда-нибудь, чтобы в укромном месте почитать книгу. Его любимыми героями стали основатель первой единой Китайской империи Цинь Ши-хуанди, разбойники из романа "Речные заводи", военные и политические деятели эпохи Хань, выведенные в романе "Троецарствие", затем Наполеон, о котором он узнал из брошюры "Великие герои мировой истории"2.

В те годы, когда он начинал жить в "собственной системе измерений", в его характере обнаружились две определяющие черты: первая - честолюбие, удовлетворяемое через власть; вторая - стремление поставить другого человека в такое положение, из которого тот вынужден будет искать выход. Крестьянский сын, овладевший, несмотря на сословные и имущественные препоны, знаниями, нес в себе тем не менее презрительное отношение именно к "книжным знаниям". Он не стал интеллигентом, а, наоборот, всегда потом подчеркивал неполноценность горожан-"полуинтеллигентов", далеких от практики и не имеющих жизненного опыта сельских тружеников. Выступая 1 февраля 1941 г. в Яньани, Мао говорил: "Читать книги - это самое легкое дело на свете, легче, чем готовить пищу или резать свиней... Вполне возможно, что мое суждение вызовет у некоторых раздражение. Они могут спросить меня: "По-твоему, Маркс тоже был полуинтеллигентом?" Я бы ответил так, верно то, что Маркс не умел ни резать свинью, ни обрабатывать землю, но он принимал участие в революционном движении, изучал, что такое товар... Только таким путем Маркс стал действительно интеллигентом"3.

Считая себя представителем интересов крестьянства как "главной силы революции", Мао Цзэдун с этой позиции подходил затем к другим социальным слоям. Он стал автором принятого 1 декабря 1939 г. ЦК КПК решения "Широко привлекать интеллигенцию", в котором подчеркивалось, что компартия должна уметь привлекать интеллигентов к национально-освободительной борьбе, ибо "без участия интеллигенции победа революции невозможна"4. Но одно дело - использование интеллигенции, а другое - отношение к ней. Не случайно в годы "культурной революции" интеллигенция в "школах 7 мая" "перевоспитывалась", участвуя в самых тяжелых и неприглядных формах сельского труда5.

Мао Цзэдуну было 27 лет, когда он вступил в коммунистические кружки, а спустя год стал одним из основателей КПК. Его честолюбие диктовало ему вопросы: как доказать всем, что именно он должен быть главой партии, и как стать потом вождем великого народа? История КПК свидетельствует, что во взглядах и практике Мао уже в 20 - 30 -е годы многое было неприемлемо для других коммунистов и вызывало резкую критику. Поэтому он начал укреплять свое положение, дискредитируя признанных руководителей КПК Ли Дачжао и Чэнь Дусю, а одновременно организовывал травлю всех, кто выступал против выдвижения его самого. "Мао Цзэдун является хитрым политиканом, поэтому он и внутри партии не бросал своего старого искусства, - отмечалось в 1930 г. в документах коммунистических органов провинции Цзянси. - Он устраивал интриги внутри партии, склоки между товарищами, и это являлось его излюбленным и обычным приемом. Он мечтал создать свою личную клику и разрушить партийную организацию"6.

За левацкий авантюризм Мао Цзэдун не раз подвергался партвзысканиям. На III съезде КПК в 1923 г. он попытался увязать развитие революции в Китае с военным конфликтом между СССР и Китаем. В 1927 г. утверждал, что перед Китаем стоит задача не антифеодальной и антиимпериалистической, а непосредственно социалистической революции. На VI съезде КПК, проходившем под Москвой в 1928 г., Мао, не присутствовавший на съезде, был подвергнут серьезной критике за то, что при комплектовании Красной Армии Китая опирался на люмпен-пролетариат7. В 1929 г. Мао Цзэдун выдвинул "стратегический план" - в течение одного года овладеть провинцией Цзянси. Этот "весьма хитрый и коварный человек с чрезвычайно развитым индивидуализмом" "издавна был против ЦК", "неоднократные указания ЦК отвергал и умышленно не выполнял их", - отмечалось в экстренном циркулярном сообщении Исполкома КПК провинции Цзянси от 15 декабря 1930 г.; он "разработал коварный план с тем, чтобы погубить товарищей по партии", "хочет сосредоточить власть в своих руках,., не упускает случая обрушиться на Чжу с критикой и делает это на всех собраниях, ... старается ... окончательно подорвать престиж Чжу Дэ"8.

Левацкий подход навсегда стал характерен для Мао Цзэдуна, а особенно четко выразился в 1930 - 1931 г., когда он солидаризировался с Ли Лисанем, рассчитывавшим вовлечь СССР в мировую войну, чтобы ускорить тем самым китайскую революцию9. В январе 1935 г. на совещании в Цзунъи Мао Цзэдун, сыграв на самолюбии военных, составлявших там большинство, и подвергнув критике председателя Военного совета ЦК КПК и политкомиссара Чжоу Эньлая, а также исполнявшего обязанности Генерального секретаря КПК Цинь Бансяна (Бо Гу), добился избрания себя в секретариат ЦК10. К 1936 г. относится первая попытка Мао заявить о себе всему миру, для чего им были организованы встречи с американсвим журналистом Сноу. Сноу, имевший контакты с Госдепартаментом США и по совместительству преподававший в пекинском Яньцзиньском университете литературу, был заинтересован в получении из первых рук данных о коммунистическом движении в Китае. Беседы со Сноу были проредактированы лично Мао, причем Сноу обещал ему не раскрывать в своих корреспонденциях ряд сведений, сообщенных конфиденциально. Все же Сноу показал в книге, что Мао Цзэдун - самоуверенный и властолюбивый лидер, который старается приписать себе большую часть заслуг китайского революционного движения, а взгляды его на революционный процесс расходятся с позициями марксистов-ленинцев; что он более привержен национализму, чем интернационализму11.

Возглавив в 1935 г. КПК, Мао Цзэдун продолжал выступать с левацкой тактикой, которая могла привести к подрыву единого национального фронта Китая. Это четко проявилось во время так называемого сйаньского инцидента в декабре 1936 г., когда Мао выступал за ликвидацию Чан Кайши, взятого в плен патриотически настроенными военными. Но в 1937 - 1938 гг. Мао Цзэдун резко повернул вправо, и в тех районах, которые контролировались китайской Красной Армией, подготовленная по его указанию октябрьская (1937 г.) директива отдела пропаганды ЦК КПК запретила проповедь всякой классовой борьбы, демократии и интернационализма. А когда Мао и его сторонникам удалось в конце 30 - начале 40-х годов оттеснить от руководства КПК коммунистов- интернационалистов, в ряде документов, предназначенных для партии и армии, была усилена националистическая пропаганда.

Чтобы удержать захваченную в КПК власть, Мао Цзэдун начал насаждать культ собственной личности. Основным средством для достижения этой цели становятся массовые политические кампании. В 1941 - 1945 гг., когда внимание и силы ВКП(б) были сосредоточены на борьбе с германским фашизмом, Мао проводил в Яньани чжэнфэн - "кампанию по упорядочению стиля", в ходе которой фальсифицировал историю КПК, представляя собственную фигуру в качестве главного ее персонажа, добиваясь абсолютного авторитета и полной власти в партии и в контролировавшихся Красной Армией районах. Эту кампанию характеризовало наличие продуманного плана с разнообразным арсеналом средств реализации.

Мао Цзэдун поставил под контроль средства информации, создал прочную опору в органах безопасности. Прямая дискредитация линии Коминтерна в Китайской революции и опыта ВКП(б), навязывание в качестве идеологической основы партии "идей Мао Цзэдуна", перевоспитание КПК в духе угодных Мао взглядов - вот во что вылилась эта кампания, ставшая прообразом будущей "культурной революции". Спецслужбы (которыми руководило его доверенное лицо - Кан Шэн, человек с подозрительным прошлым) развернули арест лиц, "подозреваемых" в связях с Гоминьданом и японцами. Честных коммунистов заставляли каяться во всевозможных антипартийных проступках, восхвалять Мао; почти все его оппоненты в руководстве КПК были вынуждены публично признать свои взгляды "вредными" или просто подчиниться решению осудившего их ЦК КПК12.

В декабре 1943 г., уже после самороспуска Коминтерна, встревоженный Г. М. Димитров обратился к Мао Цзэдуну с письмом: "Я считаю политически неправильной проводимую кампанию против Чжоу Эньлая и Ван Мина, которым инкриминируется... политика национального фронта, в итоге которой они якобы вели партию к расколу. Таких людей, как Чжоу Эньлай и Ван Мин, надо не отсекать от партии, а сохранять и всемерно использовать для дела партии. Меня тревожит и то обстоятельство, что среди части партийных кадров имеются нездоровые настроения в отношении Советского Союза. Сомнительной мне представляется также и роль Кан Шэна. Проведение такого правильного партийного мероприятия, как очистка партии от вражеских элементов и ее сплочение, осуществляется Кан Шэном и его аппаратом в таких уродливых формах, которые способны лишь посеять взаимную подозрительность, вызвать глубокое возмущение рядовой массы членов партии и помочь врагу в его усилиях по разложению партии"13.

Мао Цзэдун приближался к своему 50-летию. Именно тогда его описал представитель Коминтерна, находившийся в Яньани, П. П. Владимиров. В самый трудный момент Великой Отечественной войны, когда гитлеровцы прорвались к Волге, Мао и его окружение даже не помышляли о том, чтобы оказать посильную помощь СССР и вели себя с наигранной веселостью, с наивной смелостью и цинизмом, рассуждая о возможности "поражения СССР"; как только речь касалась действий китайской Красной Армии в случае нападения Японии на СССР, Мао уходил от обсуждения и не связывал себя обещаниями14. В целом он показал себя как расчетливый политик, более доверяющий практике, чем идеалам, и сознающий, что он превосходит всех лиц из своего окружения в способности вести борьбу за сохранение роли лидера.

Многочисленные взлеты и падения приучили Мао Цзэдуна к недоверчивости. Он умел быть мягким и обходительным, но иногда впадал в слепую ярость. Умело манипулировал массовым сознанием, сочетая пренебрежение к массам (известно его изречение: "Народ - это чистый лист бумаги, на котором можно писать любые иероглифы") с тезисом, что историю творит именно народ. На протяжении всей жизни он стремился к созданию собственного культа. Он упорно насаждал этот культ, уничтожая всех, кто делал попытки выступить против. Он постоянно был нацелен на то, чтобы устранять с политической арены своих соперников. То, что известно в связи с культом личности Сталина, было продублировано в Китае. Мао Цзэдун копировал Сталина, восхищался им, боялся и ненавидел его.

В детстве мать наставляла Мао Цзэдуна, что метод открытых выступлений - "не китайский путь"15, и советовала применять непрямые атаки. Мао научился использовать весь арсенал известных ему средств, прикрывая стремление к личной власти призывами к борьбе за высокие идеалы революции. Отличительной чертой его характера было умение привлекать на свою сторону одних, заставляя других служить себе. Он широко использовал традиционные приемы выдвижения кадров, когда сначала кого-либо наказывали, а затем неожиданно повышали в должности. Так воспитывалась личная преданность вождю. Выиграв во внутрипартийной борьбе у Ли Лисаня и Чжан Готао, у Бо Гу и Ван Мина, Мао Цзэдун сосредоточил затем силы против главного противника - Чан Кайши.

Чан Кайши стал национальным лидером в годы антияпонской войны. Опытный политик, он умело использовал социальную и национальную демагогию, поручив своим помощникам изложить исповедуемые им политические принципы в книге "Судьбы Китая"16. Это обязывало Мао Цзэдуна выступить с работами, которые привлекли бы по крайней мере не меньшее внимание. Популярность Чан Кайши обеспечивалась гоминьдановской государственной и партийной пропагандистской машиной, выпустившей даже сборник цитат "любимого вождя нации". К тому же Чан Кайши был признанным представителем Китая на мировой арене. С ним считались главы великих держав, вели с ним личную переписку Сталин и Рузвельт. С этим врагом (позднее - с его тенью на Тайване) Мао довелось сражаться до конца жизни, даже после победы в ходе революции 1949 года.

На III Пленуме ЦК КПК 6-го созыва 20 апреля 1945 г. после ожесточенных дискуссий было принято "Решение по некоторым вопросам истории нашей партии". В нем все достижения КПК и Китайской революции объяснялись мудрым "руководством Мао Цзэдуна" и осуществлением его идей, а ошибки и недостатки были отнесены за счет других лиц17. На начавшемся вслед за Пленумом VII съезде КПК Мао выступил с политическим отчетом "О коалиционном правительстве", где отмечал, что регулярные войска КПК стали главной силой в войне против японских захватчиков; он не исключал возможности гражданской войны после окончания войны с Японией, но сделал упор на том, что предпочтительнее избежать ее. На съезде был принят новый устав КПК, в котором отмечалось: "Коммунистическая партия Китая во всей своей работе руководствуется идеями Мао Цзэдуна". Так была заменена прежняя формулировка о марксизме-ленинизме как основе идеологии Коммунистической партии.

Чтобы внедрить в сознание партии ту мысль, что идеи Мао Цзэдуна дополняют марксизм- ленинизм, потребовалась длительная борьба, массовые чистки и репрессии, особенно при подготовке VII съезда КПК, Эта борьба носила название кампании по "исправлению стиля", Мао одержал победу и через 24 года после создания КПК стал ее лидером. "VII съезд, проходивший в 1945 г. под председательством товарища Мао Цзэдуна, - повествует бывший председатель Военного совета ЦК КПК Дэн Сяопин, - был после создания нашей партии самым важным съездом в период демократической революций. VII съезд обобщил исторический опыт зигзагообразного развития китайской демократической революции за 20 с лишним лет, разработал верную программу и тактику, устранил в партийных рядах ошибочные взгляды и обеспечил на основе марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна их идейное единство и небывалую сплоченность. Он заложил фундамент для победы новодемократической революции во всей стране"18.

На VII съезде КПК Мао Цзэдун был избран на специально учрежденный для него пост Председателя ЦК КПК19, Этот пост был придуман самим Мао, который теперь становился выше Генерального секретаря ЦК партии, А поскольку Чан Кайши тоже был председателем (вэйюаньчжан в верховном государственном органе) и в народе его так и звали "председатель", то Мао, став "председателем", творил свой имидж главы нации.

В 56 лет Мао Цзэдун вышел на арену мировой политики как лидер Китайской Народной Республики, уже имея за плечами известный дипломатический опыт переговоров с представителями США, зачастившими в Яньань в 1944 - 1945 годах. На контакты с зарубежными деятелями неизменно накладывали особый отпечаток актерские черты его характера. Рассказывая о Мао как о человеке, А. А. Громыко отмечал, что, "если отвлечься от его теоретических установок, от его мировоззренческих концепций и особых взглядов в политике, то перед вами предстанет человек в общем любезный и даже обходительный, Мао понимал шутку и сам к ней прибегал, Старую китайскую философию он считал своим родным домом, основательно ее штудировал и говорил об этом. Со знанием ссылался на авторитеты. Мао Цзэдун уважал собеседника, который мог с ним потягаться в обсуждении проблем, но когда дело доходило до острых вопросов политики, то у него на лице появлялась маска. Мао тут же становился другим человеком. На моих глазах в Пекине он просидел весь обед рядом со своим главным гостем - Хрущевым, сказав не более десятка протокольных слов. Мои усилия и в какой-то степени усилия китайского министра Чэнь И положение не выправили"20.

Сноу пришел к выводу, что основная черта политических взглядов Мао Цзэдуна заключалась в том, что он стремился в первую очередь подчеркивать роль Китая как великой державы. Рассказывая о формировании своего мировоззрения, Мао отмечал, что "сначала это была конфуцианская школа, в ней я шесть лет учил "Четверокнижие" и "Пятикнижие" и в то время очень почитал Конфуция, а потом я попал в буржуазную школу и учился в ней семь лет, в буржуазной школе преподавали только буржуазную философию, я тогда очень почитал Канта, особенно же верил в дуализм. Сначала у меня была феодальная идеология, а потом буржуазно-демократическая". Рассматривая эволюцию его взглядов, исследователи считали возможным выделить три ее главных звена: традиционализм, анархизм, марксизм.

Традиционализм впитывался Мао Цзэдуном со школьной скамьи, при чтении художественно-исторической литературы, посещении традиционного китайского театра и от уличных народных сказителей. Первым его учебником был конфуцианский канон "Луньюй"21, который он часто цитировал. В яньаньских пещерах Мао постоянно вспоминал примеры из истории Китая, цитировал классические книги, особенно эпохи Чунь-цю22. В произведениях Мао часто встречаются упоминания сюжетов и персонажей исторических романов "Троецарствие", "Речные заводи", "Путешествие на Запад", приводятся примеры из истории династий Цинь, Хань, Тан и Мин, когда известные полководцы с помощью более совершенной стратегии и тактики одерживали блистательные победы. Составление хитроумных планов стало в политике Китая традицией. От решений важнейших проблем и до народной игры в облавные шашки (вэйцзи) - всюду велось состязание в составлении стратагем.

В годы антияпонской войны Мао Цзэдун часто ссылался на борьбу крестьянских повстанческих армий, широко использовавших партизанские приемы. Лозунг "древность на службу современности" как идеологическая установка возник у Мао не случайно. Идеи превосходства китайской культуры над другими, составлявшие основу воспитания в старом Китае, сформировали догмат его китаецентристской внешней политики. Древность использовалась Мао для конструирования социально-политических, экономических и философских основ его идей, а в политической практике он использовал сведения из древних канонов, посвященных военному искусству и дипломатии. В них Мао искал рецепты возрождения былого имперского величия23. Влияние традиционной идеологии и политических учений на идеи Мао подробно освещено в трудах советских ученых24.

Одним из любимых произведений Мао Цзэдуна была "Книга правителя области Шан". Древний легист Шан Ян утверждал, что "государство может достичь спокойствия благодаря земледелию и войне." На государство, которое любит силу, трудно напасть, а государство, на которое трудно напасть, непременно добьется процветания... Если войска совершают действия, на которые не отважится противник, - это значит, что [страна] сильна... Если [во время войны] страна совершает действия, которых противник устыдился бы, то она будет в выигрыше"25.

Мао Цзэдуну исполнилось 18 лет, когда руководимая Сунь Ятсеном Синьхайская революция свергла Цинскую монархию. Но суньятсенизм не увлек юного Мао. Он предпочитал тогда анархизм. Взгляды китайских анархистов эволюционировали к тем идеалам, которые излагались М. А. Бакуниным и П. А. Кропоткиным 26. Мао подчеркивал превосходство анархизма над марксизмом: анархисты "не гнались за ощутимыми результатами, старались вначале поднять простой народ... Взгляды людей этой группы были более широкими, более глубокими. Они хотели... объединить все человечество в одну семью, сплотить все человечество общей радостью и дружбой... Во главе этой группы стоял человек, родившийся в России, звали его Кропоткин"27.

Когда в начале XX в. марксизм пришел в Китай, последний был слаборазвитой страной с полуфеодальным, полуколониальным обществом, но с оригинальным философским наследием и своеобразной культурой, с национальными стереотипами, выработанными конфуцианством. Марксизм понадобился Китаю, чтобы вывести его из многовекового кризиса, но условия познания и применения марксизма там во многом отличались от европейских.

Мао Цзэдун рано познакомился с "Манифестом Коммунистической партии" К. Маркса и Ф. Энгельса, однако всерьез занялся изучением марксизма лишь в 1933 г. и то по учебным пособиям, рассчитанным на массового читателя, так как тогда большинство классических произведений марксизма еще не было переведено на китайский язык, а иностранными языками Мао не владел. В его избранных произведениях более половины цитат, которыми он подкрепляет свои утверждения, являются извлеченными из древних и средневековых китайских источников, а ссылок на Маркса и Энгельса - около 4%, причем большинство этих ссылок было сделано при подготовке его сочинений к печати в начале 50-х годов. Зачастую эти ссылки Мао просто поручал подбирать своим секретарям, в частности проф. Чэнь Вода.

С первых шагов на публицистическом поприще в апреле 1917 г. Мао Цзэдун говорил почти исключительно о возрождении былого величия Китайской империи. Путь к этому лежал через "возрождение духа военной доблести". Кредо силовой борьбы осталось для него главным навсегда. В 1929 г. на совещании Бюро ЦК КПК Мао было указано, что он не знает и не понимает марксизма-ленинизма28. От таких руководителей КПК, как Ли Дачжао, Цюй Цюбо, Пэн Бай, Ван Мин и Чжан Вэньтянь, Мао Цзэдун резко отличался тем, что не признавал интернационального характера марксистско-ленинского учения и делал упор на национальные особенности Китая, для которого, по его мнению, мог подойти лишь китаизированный марксизм29. Вообще по своей натуре Мао не мог быть явным адептом какого-либо учения: для него это означало остаться на второй роли. Основным методологическим положением Мао Цзэдуна являлось "обследование и изучение" конкретных ситуаций, он противопоставлял это "книжным знаниям"30.

В октябре 1938 г. на VI Пленуме ЦК КПК 6-го созыва Мао Цзэдун выступил с докладом "Место Коммунистической партии Китая в национальной войне" и сформулировал теорию применения марксизма в китайских условиях: "Коммунисты являются сторонниками интернационального учения - марксизма, однако марксизм мы сможем претворить в жизнь только с учетом конкретных особенностей нашей страны и через определенную национальную форму. Великая сила марксизма-ленинизма состоит именно в том, что он неразрывно связан с конкретной революционной практикой каждой данной страны. Для Коммунистической партии Китая это означает, что нужно научиться применять марксистско-ленинскую теорию к конкретным условиям Китая. Если коммунисты, являющиеся частью великого китайского народа, плотью от плоти этого народа, будут трактовать марксизм в отрыве от особенностей Китая, то это будет абстрактный, выхолощенный марксизм. Поэтому применять марксизм к конкретным условиям Китая, чтобы он во всех своих проявлениях непременно отражал китайскую специфику, то есть применять марксизм в соответствии с особенностями Китая, - такова задача, которую вся партия должна безотлагательно понять и решить. Нужно покончить с заморскими шаблонами, поменьше заниматься пустыми и абстрактными разглагольствованиями, сдать в архив догматизм и усвоить свежие и живые, приятные для слуха и радостные для глаза китайского народа китайский стиль и китайскую манеру. Отрыв интернационального содержания от национальной формы присущ людям, которые ничего не смыслят в интернационализме. Что же касается нас, то мы стоим за тесное соединение того и другого. В этом вопросе у нас имеются серьезные ошибки, которые нужно решительно преодолеть31.

Тогда же Мао Цзэдун в качестве положительного кредо выдвинул тезис: "Винтовка рождает власть" и выступил с призывом, чтобы каждый коммунист усвоил эту истину32. "Располагая винтовкой, - утверждал он, - можно действительно создавать партийные организации, и 8-я армия создала на севере Китая мощную партийную организацию. Можно также создавать кадры, школы, создавать культуру, создавать массовое движение. Все, что имеется в Яньани, создано с помощью винтовки, с помощью винтовки добывается все. Кое-кто над нами иронизирует, называя нас сторонниками теории всемогущества войны. Да, мы сторонники теории всемогущества революционной войны. Это неплохо, это хорошо, это по-марксистски". Данный тезис о всемогуществе вооруженных форм борьбы был заимствован Мао у идеологов гоминьдана и из опыта китайских милитаристов. Он говорил об этом: "Для Чан Кайши армия - это его жизнь"; "Есть армия - есть власть"; "Война решает все" - эти истины он прочно усвоил; "В этом отношении Сунь Ятсен и Чан Кайши являются нашими учителями"33.

После того как КПК стала правящей партией, Мао Цзэдуну пришлось, чтобы не утратить своего влияния, овладеть знаниями в области государственного устройства, экономики, национальной политики и международных отношений. Он стал создавать личную библиотеку. В ней, помимо полных собраний сочинений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Лу Синя, имелись справочные и исторические произведения, переводы произведений мировой классики34. На посетителей эта библиотека производила большое впечатление. Рамки читательских интересов Мао постепенно расширялись: от общественных наук до естественных, от марксизма-ленинизма до работ буржуазных авторов, от древних текстов до современных, от китайских книг до иностранных. В круг его чтения вошли философия, логика, эстетика, религия, экономика, политика, военное дело, литература, история, география, естественные науки, техника. Мао не только много читал, но и призывал кадровых работников заниматься самообразованием и часто повторял: "Век живи - век учись"35.

В КНР опубликовано пять томов "Избранных произведений" Мао Цзэдуна (работы, подготовленные до 1957 г.)36. Значительное число выступлений, интервью и заявлений принадлежали Мао и в последующее время, особенно в годы "культурной революции". Однако он не стал лидером в международном коммунистическом и рабочем движении, а остался теоретиком национального типа. Н. С. Хрущев вспоминал, что Сталин в 1949 г. при встрече в Москве с Мао спросил его, почему китайские коммунисты не заняли в свое время, т. е. в 1945 г., после капитуляции Японии, Шанхай. "Зачем нам было это делать, - ответил Мао Цзэдун, - если бы мы заняли этот город, мы должны были бы нести ответственность за пропитание шести миллионов его жителей". Когда Сталин рассказывал об этом в Политбюро ЦК ВКП(б), то спрашивал: "Какого типа человек этот Мао? Он называет себя марксистом, но не понимает большинства элементарных марксистских истин. Или, может быть, он не хочет понимать их"; Хрущев был согласен с такой оценкой37.

И до 1949 г., и после победы народной революции в руководстве КПК постоянно происходили столкновения, неизменно заканчивавшиеся трагически для тех, кто не соглашался с Мао Цзэдуном. В чем же причины этой постоянной конфронтации? Было бы неверно объяснять это только чертами его характера. Существенную роль играло и то, что Мао как главный теоретик КПК так и не смог дать идею, которая сплачивала бы коммунистов, Мысль о возрождении былого величия Китая не была оригинальной и предполагала сплочение на националистической основе, что противоречило убеждениям интернационалистов. Но Мао Цзэдун рассчитал, что всех, кто не будет разделять эта' его взгляды, можно обвинить в антипатриотизме и предательстве национального дела. Важную роль сыграл также тот факт, что Мао стал лидером партии отнюдь не демократическим путем, Кадровые работники партии знали многие "ходы" Мао в его борьбе за власть, что не прибавляло ему авторитета.

Но, чтобы не восторжествовала другая политическая линия, председатель Мао отверг идею коллективного руководства, хотя сам оказался неспособным дать конструктивную концепцию строительства социализма в Китае. Его эксперименты кончались грандиозными провалами, его подход к международным отношениям оказался чреват военной катастрофой. Другие лидеры видели альтернативные пути, а это приводило их к столкновениям с Мао Цзэдуном. Они пытались разрешить противоречия, исходя из норм партийной демократии, но Мао никогда не связывал себя никакими нормами, следовал по пути, очерченному еще Маккиавелли ("Тот из государей, который решится переступить нормы морали, окажется в выигрыше"), и добивался своего, Наивысшего драматизма внутренние события достигли на VII и IX съездах КПК. Оба съезда провозгласили "идеи Мао Цзэдуна" теоретической основой деятельности КПК, но в обоих случаях Мао удалось добиться этого только путем репрессий.

После победы народной революции Мао Цзэдун постоянно пытался, перешагнув через объективные факторы, форсировать развитие Китая. Страна превратилась в грандиозный полигон для эксперимента, испытания на практике его идей, В декабре 1953 г. ЦК КПК поставил задачу создания к 1957 г. сельскохозяйственных производственных кооперативов полусоциалистического типа, которые объединили бы 20% крестьян. Но председатель Мао, только что отметив свое 60-летие, спешил реализовать свои утопические планы, Мог ли он согласиться с такими темпами? И уже через полтора года 2-я сессия Всекитайского собрания народных представителей увеличила наметки темпов кооперирования крестьян, а после сессии, 31 июля 1955 г., на совещании секретарей провинциальных горкомов КПК было предложено в ближайшие же годы организовать в кооперативы до 70% сельского населения. В октябре 1955 г. на VI Пленуме ЦК КПК был взят курс на дальнейшее ускорение кооперации, и в результате основная масса крестьян была объединена в производственные кооперативы высшего типа с обобществлением земли и орудий производства. К 1956 г. в кооперативы было вовлечено около 96% крестьянских хозяйств (свыше 87% - в кооперативы высшего типа)38.

В сентябре 1956 г. на VIII съезде КПК были осуждены бюрократизм, администрирование, произвол и беззаконие, прозвучал призыв к укреплению демократии и законности, была дана принципиальная оценка культа личности, намечена программа планомерного строительства основ социализма в Китае, изъято из устава КПК положение об "идеях Мао Цзэдуна" как идейной основе партии. В новом Уставе говорилось: "Коммунистическая партия Китая в своей деятельности руководствуется марксизмом-ленинизмом. Только марксизм-ленинизм правильно объясняет закономерности развития общества, правильно указывает пути построения социализма и коммунизма"39.

Мао вступил в борьбу с принятыми под влиянием XX съезда КПСС решениями VIII съезда, так как не был согласен с ними. Он выработал план создания народных коммун для перехода Китая к коммунистическому обществу, минуя социализм. Одним из показателей перехода должно было явиться соревнование с развитыми капиталистическими странами. На Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве 18 ноября.

1957 г. Мао Цзэдун заявил, что через 15 лет Китай может догнать и перегнать Англию в производстве основных видов промышленной продукции40. Так родился лозунг "Три года упорного труда - 10 тысяч лет счастья".

Для экономического мышления Мао Цзэдуна была характерна стратегия "людского моря" - решение проблем путем использования масс трудоспособного населения. Ему же принадлежала идея существенного увеличения народонаселения Китая. Он считал, что выживание в ядерный век может обеспечить лишь огромная численность жителей. Стратегия "людского моря" применялась им как во внутренней политике, так и во внешней. При атом он эксплуатировал революционный энтузиазм масс и веру народа в КПК. На второй сессии VIII съезда КПК в мае 1958 г. был принят план перевода экономики страны на путь скачкообразного развития. Началась выплавка металла в самодельных домнах. 740 тысяч кооперативов были преобразованы в 23,6 тыс. народных коммун, которые по земельной площади и числу рабочих рук в 20 - 30 раз превосходили кооперативы. В собственность коммун перешли все средства производства с обобществлением даже домашней птицы, посуды и утвари. Развернулось бесплатное распределение продовольствия без учета количества и качества труда, были уничтожены рынки в деревнях и городах, введено бесплатное питание.

В июле - августе 1959 г. этот курс Мао Цзэдуна подвергся критике на совещании коммунистов в Байдайхэ и на VIII Пленуме ЦК КПК в Лушане. Ряд видных деятелей (заместитель премьера министр обороны маршал Пэн Дэхуай, кандидат в члены Политбюро ЦК КПК и заместитель министра иностранных дел Чжан Вэньтянь, начальник Генерального штаба Хуан Кэчэн, первый секретарь парткома провинции Хуиань Чжоу Сяочжоу) выступили с критикой "большого скачка", Мао резко отверг критику, маршал и его единомышленники были репрессированы. Материалы этого Пленума увидели свет лишь в ходе "культурной революции" в 1967 г.41 и были интерпретированы как поддержка правильности линии Мао Цзэдуна; только много лет спустя данное решение признали в ЦК КПК "совершенно ошибочным"42. Правда, в 1960 - 1965 гг. были проведены мероприятия по ликвидации последствий "большого скачка". Было в общем покончено с голодом и нехваткой товаров, началось восстановление промышленного производства и сельского хозяйства, реабилитировали 3,6 млн. партийных работников, пострадавших после Лушаньского пленума.

В январе - феврале 1962 г. на расширенном рабочем совещании ЦК КПК Мао Цзэдун, как и другие руководители, выступил с самокритикой и заявил: "За все ошибки, допущенные непосредственно ЦК, ответственность несу я, за косвеннные отвечаю также я, ибо я являюсь Председателем ЦК"43. То была своеобразная форма утверждения себя в качестве лица, единолично ответственного за судьбу страны. И сразу же Мао вступил в очередную стадию борьбы с несогласными. Осенью 1962 г. он начал новое наступление на оппозиционные ему силы в рядах КПК. На сей раз лозунгом стало преодоление "ревизионизма". Вопрос о "ревизионизме" Мао связал с тезисом о "буржуазном перерождении" СССР и КПСС. Вновь в качестве средства борьбы были развернуты массовые кампании. Удар на этот раз пришелся по партийным кадрам. Свертывалась внутрипартийная демократия, нарушался Устав КПК. Как отмечалось позднее, самовластный стиль работы Мао "постепенно нарушил демократический централизм в партии, культ его личности все возрастал"44. То был пролог "культурной революции".

Как рассказывает Дэн Сяопин, когда "в 1966 г. развернулась "великая культурная революция", длившаяся 10 лет, это было неслыханное бедствие. Многие старые кадры стали объектом гонения и нападок, в том числе был и я. Лю Шаоци был первым "лицом, облеченным властью и идущим по капиталистическому пути", а я - вторым. Лю Шаоци был "главнокомандующим", а я "заместителем главнокомандующего"45.С 1966 по 1976 г. было репрессировано около 100 млн. человек46, уничтожены многие старые коммунисты и деятели культуры47.

К репрессиям Мао Цзэдун прибегал постоянно. Еще в 50-е годы он неоднократно выступал инициатором массовых политических кампаний, направленных на перевоспитание интеллигенции. В ходе этих кампаний репрессии стали обычным явлением, от них пострадали многие тысячи деятелей китайской культуры, среди них писательница Дин Лин и поэт Аи Цин. Но своего апогея политика репрессий достигла в 1966 - 1968 гг., в разгар "культурной революции". Жертвами репрессий стали выдающиеся китайские революционеры, лидеры КПК - Председатель КНР Лю Шаоци, маршалы Пэн Дэхуай, Хэ Лун, член Политбюро ЦК КПК Тао Чжу, другие руководящие работники партийного и государственного аппарата, рядовые коммунисты, граждане КНР. В мае 1966 г., чтобы избежать мучений и унижений, покончил с собой секретарь Пекинского горкома, известный публицист Дэн То. В ходе репрессий погибли выдающиеся деятели культуры: писатель Лао Шэ, драматурги Тянь Хань и У Хань, скульптор Сяо Фуцзю, историк Цзянь Боцзань, ректор Академии живописи Е. Гунчо. Не щадили и семьи репрессированных. Жена У Ханя была отправлена в лагерь "трудового воспитания", где и погибла, его дочь скончалась в тюрьме.

Репрессии велись по спискам, составлявшимся органами государственной безопасности. В качестве "ренегатов", "спецагентов", "контрреволюционных ревизионистов" в эти списки были занесены 71% членов и кандидатов в члены ЦК КПК, избранных на VIII съезде, 61% членов Контрольной комиссии ЦК КПК, около 50% членов Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) 3-го созыва и Постоянного комитета НПКСК 4-го созыва48. На 12-м пленуме ЦК КПК 8-го созыва, проходившем в октябре 1968 г., из 105 членов ЦК, избранных на VIII съезде, в результате репрессий смогли присутствовать лишь 4049. Как сообщили хунвэйбиновские листовки, Мао Цзэдун настаивал на вынесении смертных приговоров многим видным деятелям КПК и китайской культуры.

В 1967 - 1968 гг. Мао Цзэдуном и его окружением были проведены массовые репрессии руководящего звена провинциальных органов власти. В итоге в провинции Юньнань погибло более 14 тыс. человек, во Внутренней Монголии подверглись преследованиям более 346 тыс. человек, из которых 16222 человека погибли, в провинции Хэбэй более 84 тыс. партийных работников подверглись репрессиям, свыше 2900 из них погибли50. Репрессии не обошли и руководящего звена армии, где более 80 тыс. человек пострадали от травли, а 1169 человек погибли51.

В апреле 1969 г. на IX съезде КПК был принят новый устав, в котором "идеи Мао Цзэдуна" вновь провозглашались теоретической основой деятельности КПК.

Наиболее рельефно черты Мао Цзэдуна как политического деятеля проявлялись в сфере внешней политики Китая, в первую очередь на ее главных направлениях: в отношениях с СССР и США. В декабре 1949 г. Мао направляется в Москву, будучи приглашен на торжества, связанные с 70-летием Сталина52. Одновременно предстояло обсудить комплекс советско-китайских отношений. Со Сталиным у Мао были свои счеты. Его раздражала опека Сталиным и Коминтерном революционного движения в Китае53, и он не мог простить Сталину, что во время Сианьских событий в декабре 1936 г. тот помешал ему расправиться с Чан Кайши; вообще считал, что Сталину не следовало поддерживать Чан Кайши, если существует Мао Цзэдун. А Сталин заключил в 1945 г. с Чан Кайши договор, по которому МНР - Внешней Монголии, по представлениям Мао, - предоставлялось право на самоопределение путем плебисцита. Между тем Мао Цзэдун считал, что, "когда народная революция в Китае победит, Республика Внешней Монголии автоматически станет частью Китайской федерации по собственному желанию"54.

При всем том Мао публично восхищался Сталиным: какие успехи достигнуты под его руководством! Разгромлена Германия, повержена Япония. Сталин расправился со своими противниками и соперниками. Мао хорошо знал о массовых репрессиях в СССР 30-х годов, изучил этот опыт и применял его у себя. Свое восхищение он выразил в статье "Сталин - друг китайского народа", опубликованной к 60-летию Сталина 20 декабря 1939 года. Мао Цзэдун тогда писал: "Чествовать Сталина - это не значит лишь приносить ему свои поздравления. Чествовать Сталина - это значит стоять за него, за его дело, за победу социализма, за тот путь, который он указывает человечеству, стоять за своего близкого друга. Ведь сейчас огромное большинство человечества живет в муках, и только путь, указываемый Сталиным, только помощь Сталина может избавить человечество от бедствий"55. Это не помешало Мао Цзэдуну объявить "московскими агентами" и уничтожить многих коммунистов, получивших подготовку в СССР. Но ведь и Сталин уничтожил многих, кто помогал ему в связи с проблемами Китая: и сотрудников Коминтерна и военачальников, включая столь популярного в Китае маршала В. К. Блюхера.

Весной 1949 г. Сноу опубликовал в шанхайском журнале статью "Станет ли Китай русским сателлитом?". Он писал: "Только одна Китайская компартия во всем мире имеет сегодня в качестве лидера человека, никогда не бывавшего в России; он является единственным коммунистическим вождем, исключавшимся некогда из партии, и не один, а несколько раз, но остававшимся у власти, несмотря на приказ Коминтерна о его удалении. Мао является единственным коммунистическим лидером, помимо Тито, открыто критиковавшим московских агентов; личность Мао Цзэдуна отразила в состоянии внутренней структуры партии глубоко китайский склад ума, касается ли это методов или идеологических взглядов. По сути дела, Мао Цзэдун и его последователи... доказали совершенно непредвиденную кремлевской иерархией истину, что подобные непролетарские революции могут быть успешными вне зависимости от восстания городского пролетариата, а лишь на базе организованного крестьянства как главной силы"56. Не все устраивало Мао в этой статье. Наиболее неприятными были сравнение с Тито и намеки на несостоятельность оценок Сталиным характера Китайской революции.

В Москву поезд Мао Цзэдуиа прибыл 16 декабря. Он сразу же сделал заявление, в котором говорилось о большом значении дружественных советско-китайских отношений и давалась высокая оценка политике СССР в отношении Китая. Председатель КПК подчеркнул равноправность связей двух стран и отметил, что СССР первым из иностранных государств отменил неравноправные договоры с Китаем57. Сталин, приняв Мао, дал в его честь несколько обедов, в ходе которых велись переговоры о заключении советско-китайского договора. На ближней даче Сталина в Кунцеве Мао отвели на втором этаже большую комнату, в которой в свое время жил Черчилль, приезжавший во время войны в Москву. А когда в Москву прибыл Чжоу Эньлай, Мао переехал в Кремль, чтобы удобнее было встречаться с членами всей китайской делегации58. В ходе переговоров было решено создать Смешанные акционерные общества в Синьцзяне: "Совкитыефть" и "Совкитметалл". Были назначены специальные делегации для обсуждения конкретных мер. Советскую делегацию возглавлял А. А. Громыко, китайскую - Сайфуддин. "После нескольких встреч делегаций в Москве, - вспоминал А. А. Громыко, - выяснилось, что китайская сторона фактически изменила свою позицию. Когда я доложил о положении на Политбюро, Сталин сразу понял, что китайская сторона не желает сотрудничать. На заседании он крепко с сильным резонансом высказался по этому поводу"59.

Хрущев считал, что Сталин сделал серьезную ошибку, предложив создать общество для эксплуатации природных ресурсов Синьцзяна. Китайская сторона приняла это предложение без возражений, но была недовольна. Мао Цзэдун рассматривал эти общества как вторжение на китайскую территорию, покушение на независимость страны. По мнению Хрущева, Сталин посеял тогда зерна враждебности, антисоветизма и антирусских настроений в Китае60. "Этот эпизод, - отмечал А. А. Громыко, - при создании советско-китайских смешанных обществ отнюдь не украшал в целом отношения между СССР и КНР"61. 14 февраля 1950 г. был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР, заключены соглашения о китайской Чанчуньской железной дороге, Порт-Артуре и Дальнем, предоставлении Советским Союзом долгосрочного экономического кредита КНР, другие соглашения62. Церемония подписания состоялась во Владимирском зале Большого Кремлевского дворца. Когда министры иностранных дел Чжоу Эньлай и А. Я. Вышинский подписывали документы, все заметили (это видно и на фото), что Сталин в маршальской форме глядел куда-то вбок, а Мао, стоявший рядом, смотрел прямо перед собой63.

Рассказывая в Пекине об итогах московских переговоров, Мао 11 апреля 1950 г. говорил: "Новый советско-китайский договор и соглашения юридически закрепили дружбу между великими народами Китая и Советского Союза, дали нам надежного союзника. Они облегчили нашу работу в области внутреннего строительства и совместное противодействие возможной империалистической агрессии, во имя сохранения мира во всем мире"64. Всекитайское собрание народных представителей единодушно одобрило договор; проголосовал весь зал, кроме председательствовавшего Мао Цзэдуна. Вскоре Мао получил от Сталина послание, в котором тот просил подобрать удобную территорию, где можно было бы создать каучуковую плантацию. Мао Цзэдун ответил: "Мы согласны создать каучуковую плантацию для вас на острове Хайнань, неподалеку от побережья Вьетнама, но мы хотели бы сделать это на определенных условиях. В особенности мы предлагаем, чтобы вы дали нам кредиты, машины и техническую помощь, необходимую для того, чтобы мы сами могли соорудить и эксплуатировать такого рода плантацию, а мы будем выплачивать вам за эту помощь отправкой судов с каучуком"65. Этим ответом он подчеркивал право Китая налаживать взаимовыгодные отношения.

Тем не менее Мао Цзэдун был достаточно осторожен. Продолжая идти своим путем, он постоянно выражал Сталину внимание и оказывал уважение. Например, он просил Сталина порекомендовать ему грамотного теоретика-марксиста, который помог бы отредактировать речи и статьи Мао Цзэдуна, написанные им до победы Китайской революции. Готовя к публикации свои избранные труды, Мао хотел проверить свои теоретические построения совместно с кем-либо, имеющим серьезное марксистское образование, и в то же время доказать, что его произведения не уступают "заморским образцам". Сталин воспринял просьбу Мао как свидетельство того, что у него нет претензий на какую-то особую роль в области теории социализма. В Пекин была направлена бригада обществоведов во главе с акад. П. Ф. Юдиным, политическим публицистом, философом (после смерти Сталина Юдин был назначен послом в КНР)66.

О подлинных настроениях в китайском руководстве сообщал в Москву Гао Ган, член Политбюро ЦК КПК и партийный руководитель Северо-Восточного Китая. Сталин решил продемонстрировать Мао свое дружелюбие и передал информацию советских представителей об их беседах с Гао Ганом непосредственно Мао Цзэдуну, отметив, что в этих записях тот может найти для себя кое-что интересное. Мао вызвал Гао Гана в Пекин и заключил его под домашний арест, затем выдвинул обвинения, схожие с теми, которые Сталин выдвигал против честных коммунистов в руководстве ВКП(б). Были распущены слухи, что Гао Ган покончил жизнь самоубийством.

В год смерти Сталина Мао Цзэдуну исполнилось 60 лет. Юбилей прошел скромно. Председатель Мао не собирался присваивать городам и предприятиям свое имя, предпочитая ставить перед собой только крупные цели: кто займет место Сталина в мировом коммунистическом и рабочем движении? Кто станет его лидером? Вот это был для него главный вопрос.

В первые годы после смерти Сталина Мао заверял советское руководство в дружбе. Он присматривался к новым руководителям СССР. Одной из проблем стала идея использования в Советском Союзе китайской рабочей силы. Хрущев, находясь в Китае в 1954 г., предложил направить в Сибирь миллион или более китайских рабочих для широкой разработки природных ресурсов. Отношение Мао Цзэдуна к этому предложению было типичным для его дипломатии: "Он действительно знал, как нас прижать, - признавался Хрущев. - Вы должны представить себе, каким человеком был Мао Цзэдун. Он двигался так тихо и медленно, как медведь, раскачиваясь из стороны в сторону. Он мог смотреть на вас длительное время, а затем опустить глаза и начать говорить таким расслабленным, спокойным голосом: "Вы знаете, товарищ Хрущев, в течение многих лет существовал общий взгляд, что Китай - неразвитая и перенаселенная страна с очень большой безработицей и что он представляет собой прекрасный источник дешевой рабочей силы. Вы знаете, мы, китайцы, находим этот подход к нам очень оскорбительным, а когда он идет от вас, то он еще более обижает нас. Если бы мы приняли ваше предложение, то другие могли бы неверно представлять себе отношения между Советским Союзом и Китаем. Они могут подумать, что Советский Союз имеет такое же представление о Китае, как и капиталистические страны Запада". Хрущев заявил: "Товарищ Мао Цзэдун, мы действительно не имели никакого намерения создать для вас трудности. Мы искренне не хотим настаивать на нашем предложении; если вы чувствуете, что это нанесло бы ущерб национальной гордости Китая, тогда забудьте вообще о том, что мы упоминали об этом. Мы все сделаем с помощью наших собственных рабочих"67.

Но когда советская делегация вернулась в Пекин после поездки по стране, китайские представители сами предложили использовать их рабочую силу в Сибири. Советская делегация ответила, что Мао Цзэдун высказался против этого предложения. Тогда китайская сторона выступила с официальным заявлением, что теперь Мао хотел бы помочь советскому руководству и принимает его первоначальное предложение. Советская делегация была поставлена в затруднительное положение как инициатор идеи. И все же она подтвердила свой отказ, так как у нее возникло опасение, что Мао "хотел оккупировать Сибирь без войны"68. Это опасение усиливалось тем, что Мао Цзэдун вновь поставил вопрос о "воссоединении" Монголии с Китаем. Ранее он затрагивал этот вопрос в феврале 1949 г., на переговорах с А. И. Микояном. Микоян сослался тогда на точку зрения Сталина, что монгольский народ не согласится поступиться своим суверенитетом и самостоятельностью, и дал понять что СССР против аннексии МНР69. В 1954 г. делегация во главе с Хрущевым также отвела домогательства Мао и заявила, что судьба МНР решается в Улан-Баторе70.

Однако такого рода коллизии не нарушали позитивного развития отношений между СССР и КНР. Обе стороны не предавали их огласке, чтобы не мешать укреплению дружбы двух стран. Тем не менее выступление Хрущева на XX съезде КПСС с критикой культа личности Сталина было воспринято Мао Цзэдуном как вызов. Ведь против Сталина выдвигались обвинения, которые вполне могли быть предъявлены и Мао. Сначала он отреагировал статьей "Об историческом опыте диктатуры пролетариата", а через некоторое время опубликовал статью "Еще раз об историческом опыте диктатуры пролетариата". Он попытался растворить ошибки Сталина в теоретизировании о значении творчества народных масс. Но ход работы VIII съезда КПК показал ему, что решения XX съезда КПСС подрывают фундамент его собственного культа. На съезде китайских коммунистов присутствовала советская делегация. И накануне ее отлета из Пекина к ней в резиденцию неожиданно прибыл премьер Чжоу Эньлай, который в резкой форме критиковал советское руководство за осуждение на XX съезде КПСС культа личности Сталина без согласования этого шага с другими коммунистическими и рабочими партиями.

Выступая на II Пленуме ЦК КПК 8-го созыва 15 ноября 1956 г., Мао Цзэдун сформулировал свое отношение к решениям XX съезда КПСС: "Я думаю, имеется два "меча": один - Ленин, другой - Сталин. Теперь Сталина как меч русские отбросили. Гомулка и кое-кто в. Венгрии подобрали этот меч и обратили его против Советского Союза, против так называемого сталинизма. Коммунистические партии многих европейских стран тоже стали критиковать Советский Союз, и во главе их встал Тольятти. Империализм тоже ухватился за этот меч... Мы в Китае его не выбросили. Мы, во-первых, защищаем Сталина, а во-вторых, критикуем его ошибки, написав статью "Об историческом опыте диктатуры пролетариата"71.

В январе 1957 г. Мао Цзэдун выступил на совещании секретарей парткомов провинций, городов и автономных районов. Он возвратился к теме советско-китайских отношений и оценке роли Сталина; он обосновывал возможность советско-китайских разногласий в принципе, готовя к этому кадровый состав партии; обрушился на достижения СССР в экономике, противопоставляя их политическим приоритетам: "Когда у кого-нибудь начинается сильное головокружение от успехов, его нужно каким-нибудь образом крепко обругать. На этот раз в Москве товарищ Чжоу Эньлай уже не стал церемониться и резко поспорил с ними, они ответили тем же; так лучше, сказано было прямо и начистоту. Они хотят воздействовать на нас, а мы на них. Однако мы высказали пока не все, использовали не все чудодейственные средства... Настанет день, когда мы все выложим"72. В этом же выступлении Мао Цзэдун подверг критике Сталина за отдельные теоретические ошибки, за догматизм и метафизичность мышления, но не осудил ни культ личности, ни просчеты в строительстве социализма. Сегодня видно, что Мао, стремясь к китаизации марксизма, китаизировал сталинизм. Система экономических и политических взглядов Мао Цзэдуна представляет собой именно китаизированный сталинизм.

По наблюдениям людей, встречавшихся с ним, Мао Цзэдун страдал манией величия. Он третировал людей, окружавших его, относясь к ним как к своей собственности; использовал их, когда они были нужны, а потом заменял кем-либо другим. В 1957 г. во время празднования 40-летия Великого Октября Мао беседовал с Хрущевым. Хрущев был поражен, насколько китайский лидер напомнил ему Сталина. Обмен мнениями был доверительным, но Хрущева насторожило, как Мао говорил об остальных членах Политбюро ЦК КПК, рисуя всех только черной краской и ни об одном не сказав ничего хорошего73.

Хрущев предложил, чтобы КПК старалась больше влиять на революционное движение в Азии и Африке, а КПСС - на революционный процесс в Европе и Америке. Мао Цзэдун ответил: "Нет, это даже не подлежит обсуждению, лидирующая роль в Африке и Азии должна принадлежать Советскому Союзу". Тогда же, выступая с речью в Московском университете, Мао говорил: "Социалистический лагерь должен иметь только одного главу, и этим главой должен быть Советский Союз".

Мао Цзэдун в 1957 г. выступил с собственной трактовкой вопросов войны и мира: "Мы не должны бояться войны. Мы не должны бояться атомной войны, атомных бомб и ракет. Неважно, какого рода война будет развязана, обычная или термоядерная, мы победим. Что касается Китая, то если империализм развяжет против нас войну, мы можем потерять более чем 300 миллионов людей. Ну и что из этого? Война - это война. Пройдут годы, и мы увеличим численность населения даже больше, чем было до того"74. В выступлении на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве 16 ноября 1957 г. он заявил: "Если половина человечества будет уничтожена, то еще останется половина, зато империализм будет полностью уничтожен, и во всем мире будет лишь социализм, а за полвека или за целый век население опять вырастет больше чем на половину"75. Одновременно Мао подчеркивал, что "Китай никогда не пойдет на ухудшение отношений с Советским Союзом и будет совместно с вами выступать в борьбе за мир"76.

Первый серьезный кризис в советско-китайских отношениях произошел летом 1958 г., но остался практически не замеченным. К мысли о необходимости открытой полемики Мао Цзэдун пришел позднее, а тогда он планировал локальный конфликт с Чан Кайши и США, решив нанести удар по островам в Тайваньском проливе. СССР же по договору 14 февраля 1950 г. должен был оказать Китаю помощь в случае нападения на него третьей державы. Правда, согласно тому же договору правительства двух государств обязывались взаимно консультировать свои внешнеполитические шаги, но этим Мао Цзэдун пренебрег. СССР в те месяцы официально призывал США признать статус-кво на мировой арене и не пытаться изменить его силой. Поэтому в случае конфликта Советский Союз попадал в трудное положение77.

В это время советская сторона предложила Пекину построить в Китае длинноволновую радиостанцию для связи с советским подводным флотом. Министр обороны СССР Р. Я. Малиновский в письме Пэн Дэхуаю от 18 апреля 1958 г. подчеркивал, что расходы по сооружению станции СССР возьмет на себя, а эксплуатироваться она будет совместно. На встрече с послом Юдиным Мао сказал: "Наш ЦК обсудил этот вопрос: если СССР считает, что необходимо строить, то мы согласны. Расходы мы полностью берем на себя, пользоваться будем вместе, но все права будут наши... В военной области создавать "кооперативы" неподходяще"78. В ходе дальнейшего обсуждения проблемы советская сторона предложила 21 июля создать совместные экипажи подводного флота79. Приняв Юдина, Мао Цзэдун заметил: "Мы можем сказать, что вы распространяете русский национализм на китайское побережье"80. Юдин послал тревожную телеграмму в Москву. Оттуда пришло известие, что Хрущев хотел бы нанести неофициальный визит в Пекин. Мао дал согласие, и 31 июля 1958 г. в КНР прилетели Хрущев и Малиновский с сопровождавшими их лицами. В Пекине стояла влажная жара, и Мао предложил гостям как зал для переговоров площадку у бассейна рядом со своей резиденцией в запретной зоне императорского дворца, где проживали высшие члены китайского руководства.

В ходе беседы Мао Цзэдун время от времени сбрасывал халат и наслаждался плаванием. Эта конференция по форме была уникальной в истории дипломатии, затмив даже советско-немецкое "пижамное совещание" 1922 г. в Рапалло. Загорая и купаясь, стороны вели переговоры. Хрущев заявил, что СССР не имел ни малейшего намерения нарушить суверенитет или вмешаться во внутренние дела КНР, возложить бремя на ее экономику или нанести ущерб национальной гордости китайцев. Однако Мао отверг просьбу Хрущева о том, чтобы советские подводные лодки заправлялись в портах Китая, вопрос же о радиостанции был решен так. "Дайте нам заем, - сказал Мао Цзэдун, - мы сами построим такую станцию", - и Хрущев пообещал предоставить необходимые материалы, специалистов и заём81.

При дальнейшем обмене мнениями Мао Цзэдун, рассуждая о перспективах третьей мировой войны, подсчитывал, какую по численности армию могут выставить США, Англия, Франция и каково население Китая, СССР и других социалистических стран: "Ну вот, прикиньте все это, И вы увидите, что я имею в виду". То была одна из фундаментальных его идей - превосходство в населении должно обеспечить выигрыш в борьбе социализма с капитализмом. Хрущев пытался объяснить, что даже во времена А. В. Суворова такие расчеты уже не были основательными; что касается современной войны, то она ведется с помощью новейших технических средств, и расчеты на простое превосходство в численности ни к чему не приведут. "Мы не могли понять, - вспоминал Хрущев, - как наш союзник и человек, который хотел бы быть лидером мирового коммунистического движения, мог иметь столь детские взгляды на проблемы войны"82. "Если США нападут на Китай и применят даже ядерное оружие, китайские армии должны отступать из периферийных районов в глубь страны. Они должны заманивать противника поглубже с таким расчетом, чтобы вооруженные силы США оказались в тисках у Китая", - говорил Мао. "В случае возникновения войны, - считал он, - Советский Союз не должен давать на ее начальной стадии отпор американцам основными своими средствами и, таким образом, не мешать им проникать все глубже внутрь территории китайского гиганта. Лишь затем, когда американские армии оказались бы в центральной части Китая, СССР должен их накрыть всеми своими средствами"83.

Особого драматизма переговоры достигли в момент, когда Мао Цзэдун поставил йопрос о передаче атомного оружия Китаю, но получил категорический отказ. Это окончательно испортило его отношения с Хрущевым, ибо Мао никогда не отказывался от сценария вселенского атомного пожара и желания иметь средства, которые могли бы его разжечь. 500 млн. человек поставило к тому времени свои подписи под Стокгольмским воззванием, в движение борцов за мир включались виднейшие деятели всех стран, но для Мао это не имело значения.

Через месяц после того как советская делегация покинула Пекин, в августе 1958 г. разразился тайваньский кризис. Мир был поставлен на грань войны. Советский Союз, соблюдая обязательства по договору 1950 г., выступил с заявлением, отрезвившим милитаристские круги США. 5 сентября в речи на заседании Верховного государственного совещания Мао Цзэдун фактически признал, что его действия могли спровоцировать ядерный конфликт. "Относительно страха перед ядерной войной, - заявил он, - нужно еще раз подумать. Возьмите, например, острова Циньмэнь и Мацзу, где было сделано всего несколько выстрелов, - я не предвидел, что в нашем нынешнем мире такое дело может вызвать столько волнений, что на небе соберутся тучи с грозой и дождем, что небосклон будет затянут дымом и туманом"84.

В конце 1963 г. Мао отметил свой 70-летний юбилей. Провал "большого скачка" выдвинул на политическую арену Китая иных лидеров, которые трезво оценивали экономические возможности страны и учитывали международный опыт социалистического строительства. Однако не уступать места лидера и вести борьбу "острием против острия" - таковы были жизненные установки Мао. Он решил, что его главный противник находится не вне, а внутри Китая: те, кто не допускал мысли о расхождении с другими социалистическими странами далее, чем на дистанцию идеологической полемики. Сам же он считал допустимым даже военное столкновение. И вдруг он как бы отходил на вторую линию в руководстве. Выступал в роли престарелого догматика, допускающего ошибки. Могло ли это стать финалом его жизни и борьбы? "Одинокий монах, бредущий с рваным зонтиком", - так Мао любил называть себя. Этот литературный образ человека, не понимаемого другими, был на деле полной противоположностью политическому облику Мао Цзэдуна, сложившемуся в представлениях миллионов людей.

Между тем в октябре 1964 г. Хрущев был отстранен от руководства и заменен Брежневым. В ноябре, к 47-й годовщине Великого Октября, Мао Цзэдун направил в СССР делегацию во главе с Чжоу Эньлаем85. В день прибытия этой делегации в Москву китайские газеты опубликовали фотоснимки первого испытания китайской атомной бомбы. На приеме в честь иностранных гостей после тостов Малиновский по собственному почину обратился к премьеру Чжоу Эньлаю с такой тирадой: "Хрущев смещен, Мао Цзэдуна тоже надо сместить"86. Китайская делегация выразила резкий протест. Советское руководство дезавуировало высказывание маршала, но инцидент не способствовал взаимопониманию. Но Мао Цзэдун и не стремился к этому. Наоборот, в его планы входило отдаление от Советского Союза, разрыв политических связей с ним. Первые шаги в этом направлении он уже сделал летом 1964 г., обнародовав свой "реестр" территориальных притязаний к СССР. Теперь, вынашивая замысел "культурной революции", он готовился к новым прямым и непрямым атакам на Советский Союз и на тех лидеров в собственном окружении, которые, как, например, Лю Шаоци и Чжу Дэ, не разделяли его тезиса о "реставрации капитализма" в СССР, выступали за мирное сосуществование Китая с его великим социалистическим соседом.

Сокрушение внутренних врагов и изменение баланса сил на мировой арене лежали в основе замысла - "великой пролетарской культурной революции" - этого государственного переворота в виде серии массовых политических кампаний, растянувшихся на 10 лет. Внутренние аспекты этого грандиозного регрессивного движения хорошо известны. Если же обратиться к внешнеполитической стороне, то апогей приходился на 1969 - 1970 годы. Мао Цзэдун осуществил военную провокацию на советской границе у о. Даманский и сразу же обвинил СССР в агрессии: "слабый" Китай защищался! А к концу 1969 г. вступил в дело второй фактор - китайско-американское сближение.

То был давно вынашивавшийся Мао Цзэдуном замысел. Ему были подчинены и дозированное участие КНР во вьетнамской войне, и пересмотр внешнеполитических концепций, и демонстративное ухудшение китайско-советских отношений. В китайско-американском диалоге Пекин начал делать шаги к примирению с США раньше, чем Вашингтон. Китай поступился большим, чем США, ибо сближение шло на антисоветской основе, а Вашингтон заставлял китайских лидеров принимать себя таким, каков он есть: продолжалась агрессивная война во Вьетнаме, было предпринято вторжение в Камбоджу и Лаос, сохранялось место в ООН за тайваньским делегатом. Китайская же дипломатия оказывала на США лишь пропагандистский нажим: одно за другим следовали бесконечные "предупреждения" и "строгие предупреждения" по поводу нарушения воздушного пространства КНР американскими военными самолетами. 15 марта 1971 г. президент США Р. Никсон отменил ограничения на поездки в Китай. 10 апреля в Пекине впервые встречали американских пингпонгистов, причем решение об их приглашении принял лично Мао. 29 апреля 1971 г. Никсон подтвердил свое намерение посетить КНР. В качестве специального представителя бы назначен Г. Киссинджер, началась секретная подготовка визита в Пекин. Обеспечивая успех его миссии, Никсон в выступлении 6 июля назвал Китай в качестве одной из экономически развитых сверхдержав будущего наряду с США, СССР, объединенной Западной Европой и Японией. Это импонировало пекинским руководителям87. 20 июля до сведения кадровых работников в Китае было доведено "Уведомление ЦК КПК о приезде Никсона в Пекин"88. Так как в ЦК КПК имелась оппозиция этому шагу, приглашение преподносилось в качестве формы "борьбы против американского империализма".

США прекратили чинить препятствия принятию КНР в ООН, и 25 октября XXVI сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла большинством голосов резолюцию о восстановлении прав КНР в ООН и изгнании из ее органов тайваньских представителей. Визит Никсона начался 21 февраля 1972 г., а накануне президент США распространил на КНР правила торговли, которые существовали для большинства европейских стран социализма. Президента принял Мао. Их встреча с высокой степенью достоверности воспроизведена в сценарии исторического фильма "Мао Цзэдун, Никсон в 1972 году", который был подготовлен как произведение, посвященное 40-летию КНР. Кинодраматург Чэнь Дуньдэ так воспроизвел эту сцену: "Физическая слабость больного Председателя Мао совершенно очевидна, женщина-секретарь помогает ему подняться, чтобы приветствовать Никсона"89. "Мне нравятся правые, - весело произносит Председатель Мао. - Говорят, что ваша республиканская партия - правая, что премьер Хит - тоже правый". Никсон добавляет: "И еще де Голль". Мао продолжает: "Правые стоят у власти, меня это в какой-то степени радует ... Речи таких, как я, подобны холостым залпам. Например, такие слова: "Народы всего мира, объединяйтесь, свергайте империализм и реакционеров всех стран. (Обращается к Никсону.) Вы как индивидуум, возможно, не числитесь в рядах свергаемых. (Указывает на Киссинджера.). Вот он тоже не относится к тем, кого свергают. Если всех вас свергнут, у нас тогда друзей не останется"90.

Рабочие переговоры с Никсоном провел Чжоу Эньлай. 28 февраля в Шанхае ими было подписано китайско-американское коммюнике91.

Только после смерти Мао Цзэдуна в Китае началась переоценка его "идей", установок и деятельности. Она потребовала длительного времени и была сопряжена с острой внутриполитической борьбой92. Сегодня в КНР деяния Мао оцениваются по формуле "отделять три от семи" (три десятых негативны, семь десятых - позитивны). Позитивные явления связаны с борьбой за национальное и социальное освобождение, победой революции и начальным этапом строительства социализма, негативные - с "культурной революцией" и культом личности93. (В других материалах фигурируют соотношения 4:6 и 5:5.) Китайские историки высказывают мысль, что левацкие загибы Мао были проявлением феодальной идеологии. В принципе с этим можно согласиться, ибо культ личности - тоже элемент стародавней идеологии, хотя выражение "культ личности" неточно. Культ личности - это система, направленная на развитие личности, что само по себе хорошо. Порочен культ вождя, когда его личность подгоняется под размеры культа.

К моменту победы народной революции Китай еще не имел демократических традиций. Это налагает свой отпечаток на оценку негативных сторон деятельности Мао Цзэдуна: "Два десятилетия после 1957 г. были отмечены "левыми" ошибками, совершенными партией в деле строительства социализма. Например, КПК не считала развитие производительных сил центральной задачей, а "ставила во главу угла классовую борьбу", в экономическом строительстве она просмотрела объективные законы и пыталась догнать и перегнать развитые страны одним махом, производя сталь во дворах, а также другими катастрофическими мерами "большого скачка". Она поспешно бралась создавать народные коммуны, повышать уровень общественной собственности и осуществлять полную уравниловку. Многие правильные политические установки, способствовавшие экономическому развитию и улучшению жизни народа, были отброшены как "капиталистические" и "ревизионистские". Они были заменены политическими установками, которые казались очень революционными, но в действительности ставили революцию под угрозу. Кульминацией этих ошибок явилась "культурная революция". Главной причиной ошибок считается "отсутствие правильного понимания того, что Китай был таким бедным и отсталым, что требовался очень длительный начальный этап социализма"94.

Мао Цзэдун оставил значительное теоретико-идеологическое наследие. "После III Пленума ЦК КПК 11-го созыва наша партия выработала ряд новых политических установок и курсов, которые в конечном счете являются восстановлением позитивного идейного курса, предложенного Мао Цзэдуном; на этот идейный курс надо ориентироваться при решении вопроса, как строить социализм в Китае"95. Эта установка расшифровывается следующим образом: "Теоретические положения Сталина и Мао Цзэдуна относительно этапов развития социализма, даже если они и ошибочны, могут помочь прийти к правильному пониманию и тоже являются ценным идеологическим материалом"96. Этот подход является официальным, он изложен в выступлениях членов высшего руководства КНР и документах КПК97.

Но это не означает, что деятельность Мао остается вне критики: ей дается достаточно суровая оценка: "Товарищ Мао Цзэдун - великий вождь, под его руководством Китайская революция завоевала победу. Однако он страдал серьезным недостатком - пренебрегал развитием общественных производительных сил. Нельзя сказать, чтобы он совсем не хотел развивать производительные силы. Но предпринятые им меры не все были правильными. Например, создание народных коммун не соответствовало законам социально-экономического развития... В 1957 г. возникли некоторые перекосы; гвоздь вопроса - в левачестве. Борьба против буржуазных правых элементов была необходимой, но мы перегнули. Развитие левацких взглядов привело к "большому скачку" 1958 г., что было большой ошибкой. При отсутствии надлежащих условий мы развернули массовое движение за выплавку чугуна и стали, к тому же прибегли к ряду конкретных левацких мер, за что были сурово наказаны"; в 1961 г. снизилось промышленное и сельскохозяйственное производство, ощущалась нехватка ряда товаров, "народные массы жили впроголодь, их активность была серьезно подорвана... В 1962 г. стало восстанавливаться народное хозяйство, в 1963 - 1964 гг. дела пошли на лад, но в это время опять появились левацкие заскоки. В 1965 г. был поднят вопрос о наличии в партии лиц, облеченных властью и идущих по капиталистическому пути. Затем развернулась "великая культурная революция", что было левацкой крайностью. "Культурная революция" фактически началась в 1965 г., но была официально провозглашена в 1966 г., она продолжалась целых 10 лет, с 1966 по 1976 г., почти весь партийный костяк был ниспровергнут. Объектом этой "революции" были старые кадры. Мы называем такую тенденцию ультралевацким идейным течением"98.

Следует добавить, что сам термин "отделять три от семи" по форме скалькирован с оценки, которую Мао дал в свое время Сталину на III расширенном Пленуме ЦК КПК 8- го созыва 9 октября 1957 г.: "Остановлюсь здесь на наших расхождениях с Советским Союзом. Прежде всего у нас имеются противоречия с Хрущевым в вопросе о Сталине... Сталина нужно оценивать соотношением 7 : 3. Заслуги у Сталина составляют 70%, а ошибки - 30 %"99. Если же говорить о существе этого арифметического подхода, то оно вступает в противоречие с жизненными реалиями. В этом плане интересным представляется одно из высказываний Дэн Сяопина. "Когда товарищ Мао Цзэдун достиг последнего периода своей жизни, - отмечал он, - то действительно его мысли не были достаточно последовательными, некоторые его слова противоречили другим его словам. Например, когда он давал оценку "великой культурной революции", то сказал, что в ней было 30% ошибочного и 70% успехов; а ведь 30% ошибочного включают в себя именно сокрушение всего и вся, всестороннюю гражданскую войну. Как можно связать эти две последние упомянутые установки с тезисом о 70% успехов?"100.

Расхождение в оценках Сталина в советских и китайских публикациях сохранилось до наших дней, равно как и расхождение в оценках Мао Цзэдуна. Этот факт не следует драматизировать. Существуют ведь и другие исторические фигуры, которые мы оцениваем по-разному. У нас длительное время были различными оценки деятельности Хрущева, а за последние годы в Китае появились признаки положительного, не мао-цзэдуновского, подхода к Хрущеву и проведенным при нем реформам. Вместе с тем, в КНР раньше, чем в СССР, начали издавать и использовать работы Н. И. Бухарина. Китайские обществоведы активно обсуждают проблему культа личности в истории101. Исходя из этих тенденций, можно предположить, что с течением времени в отношении каждой из этих двух личностей возобладает основанная на фактах и документах научная точка зрения, которой и станут придерживаться историки, смиряющие свою национальную и всякую иную, но не гражданскую небеспристрастность.

Мы долгое время рассматривали значение действий Мао Цзэдуна, бросая взгляд на Китай сквозь амбразуру былой советско-китайской конфронтации. Но сегодня многое изменилось. "В Китае мы видим великую социалистическую державу и предпринимаем практические шаги, чтобы советско-китайские отношения успешно развивались в русле добрососедства и сотрудничества"102. Период отчуждения был обусловлен субъективными причинами. Однако, как показал опыт XX столетия, человечество не должно мириться с капризами самовластителей, чем бы они ни руководствовались, ибо это обходится обществу слишком дорого.

Ответственный сотрудник Отдела международных связей ЦК КПК, рассматривая 40- летний опыт истории советско-китайских отношений, отмечает: "Обращение к прошедшей истории необходимо не для того, чтобы сводить старые счеты, а для того, чтобы лучше видеть перспективу. Уроки истории необходимо ставить на службу будущему. Будущие китайско-советские отношения станут добрососедскими, дружественными отношениями нового типа"103. Можно полностью согласиться с этим мнением. Такого рода согласие, приумножаясь, может открыть реальные пути совместной работы советских и китайских историков по всестороннему осмыслению опыта взаимоотношений двух стран.

Примечания

1. Три брата Мао Цзэдуна были казнены гоминьдановцами. Их дети жили в семье Мао.

2. Rice E., Mao's Way. Berkeley. 1972, pp. 5 - 7; см. также здесь и ниже: Ch'en J. Mao and the Chinese Revolution. N. Y. 1967; ejusd. Great Lives Observed: Mao. N. Y. 1969; Schram S. Mao Tse-tung. Baltimore. 1967; ejusd. The Political Thought of Mao Tse-tung. N. Y. 1967; Uholley S. Mao Tse-tung. N. Y. 1975.

3. Цит. по: Румянцев А. М. Истоки и эволюция идей Мао Цзэдуна. М. 1972, с. 19.

4. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 3. М. 1953, с. 129.

5. Маркова С. Д. Маоизм и интеллигенция. М. 1974, с. 204.

6. Владимиров О., Рязанцев В. Страницы политической биографии Мао Цзэдуна. М. 1975, с. 38; см. также: Федоров И. Ф., Зубаков В. Г. Членство в КГІК: как строилась партия "идей Мао Цзэдуна"? М. 1980.

7. Из шести съездов КПК до 1936 г. Мао присутствовал на трех, причем выступая только на III. На пяти Пленумах ЦК КПК шестого созыва (1928 - 1934 гг.) он вообще не присутствовал.

8. Владимиров О., Рязанцев В. Ук. соч., с. 41 - 42.

9. Григорьев; А. М. Революционное движение в Китае в 1927 - 1931 гг. М. 1980, с. 175 - 220.

10. Новейшая история Китая, 1928 - 1948. М. 1984, с. 157 - 158.

11. Автобиография Мао Цзэдуна помещена в книге: Snow E. Red Star over China. N. Y. 1944, pp. 123 - 154.

12. Новейшая история Китая, с, 217.

13. Там же. с. 218.

14. Владимиров П. П. Особый район Китая, 1942 - 1945. М. 1973, с. 79 - 80.

15. Rice E. Op. cit., pp. 4 - 5; Цзян Цзеши. Судьба Китая. Чунцин. 1944 (на кит. яз.).

16. Chiang Kaishek. The China Destiny. N. Y. 1947.

17. Новейшая история Китая, с. 227.

18. Дэн Сяопин. Основные вопросы современного Китая. М. 1988, с. 4,

19. Новейшая история Китая, с. 229.

20. Громыко А. А. Памятное. Кн. 2. М. 1988, с, 134,

21. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. III. Пекин. 1969, с. 17.

22. Там ще. Т. I. Девдго. 1967, с. 268 - 269; т. IV. Пекин, 1969, с. 468.

23. О динамике лозунга "Древность на службе современности" см,: Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической истории Китая. М. 1981, с. 3 - 10.

24. Алтайский М., Георгиев В. Антимарксистская сущность философских взглядов Мао Цзэдуна. М. 1969; Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна. М. 1970; Румянцев А. М. Ук. соч.; Идейно-политическая сущность маоизма. М. 1977.

25. Книга правителя области Шан (Шав Цзюнь шу). М. 1968, с. 150 - 151.

26. Сабурова Е. Ю. Утопии китайских анархистов. В сб.: Китайские социальные утопии. М. 1987, с. 253 - 270.

27. Цит. по: Румянцев А. М. Ук. соч., с. 11.

28. Маоизм без прикрас. М. 1980, с. 39.

29. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. II. Пекин. 1969, с. 395.

3. Юй Гуйсян. О взглядах Мао Цзэдуна на обследование и изучение, - Ляонин дасюе сюебао, 1988, N 2, с 110 - 111.

31. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. II, с. 265 - 266.

32. Там же, с. 282. Дословный перевод: "Из дула ружья рождается власть".

33. Там же, с. 277, 386.

34. Гун Юйчжи, Пан Сяньчжи, Ши Чжунцюань. Мао Цзэдун как читатель. Пекин. 1986, с. 3 (на кит. яз.).

35. Там же, с. 16.

36. Только в 1967 г. в КНР четырехтомник "Избранных произведений" Мао Цзэдуна был опубликован тиражом 86 млн. 400 тыс. на китайском языке, языках нацменьшинств Китая и основных иностранных языках. Тогда же "Сборник избранных произведений" Мао Цзэдуна вышел тиражом 47,5 млн. экз., а сборник "Выдержек" из его произведений (цитатник) - 350 млн. экз. (Жэньминь жибао, 27.III.1967).

37. Khrushchev Remembers: The Last Testament. N. Y. 1976, p. 273.

38. Сюе Муцяо. Исследование экономических проблем социализма в Китае. Пекин. 1980, с. 41 (на кит, яз,).

39. Материалы VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая (15- 27 сентября 1956 года). М. 1956; с. 508.

40. 60 лет Компартии Китая. Т. II. Пекин. 1981, с. 496 (на кит. яз.).

41. Жэньминь жибао, 17.VIII.1967. Пэн Дэхуай обвинялся и в том, что он выступал за военное сотрудничество КНР с Советским Союзом.

42. Решения по некоторым вопросам истории КПК со времени образования КНР. Пекин. 1981, с. 29 (на кит. яз.).

43. Хунци, 1978, N 7, с. 16.

44. Решения по некоторым вопросам истории КПК, с. 32 - 33.

45. Дэн Сяопин. Ук. соч., с. 218 - 219.

46. Жэньминь жибао, 29.IX.1979.

47. Современные китайские авторы полностью возлагают ответственность за бедствия "культурной революции" на Мао (см. Гао Гао. Янь Цзяци. Десятилетняя история "великой культурной революции". 1966 - 1976. Тяньцзинь. 1986 (на кит. яз.).

48. Жэньминь жибао, 22.XII.1980.

49. Лекции по истории КПК. Тяньцзинь. 1983, с. 364 (на кит. яз.),

50. Жэньминь жибао, 16.XI.1980.

51. Там же.

52. Воспоминания о Ван Цзясяне. Пекин. 1986, с. 84 - 86 (на кит. яз.); Ши Чжэ. Сопровождая Председателя Мао. - Проблемы Дальнего Востока, 1989, N 1, с. 140 - 142.

53. О позиции Коминтерна по "китайскому вопросу" и роли Сталина см.: Коминтерн и Восток. М. 1969, с. 148 - 154, 276, 283, 286 - 293. "Как до выступлений Сталина, так и после них Коминтерн проводил в Китае единственно правильную для того времени политику единого национального антиимпериалистического фронта с участием национальной буржуазии. Никаких существенных фактических изменений в китайскую политику Коминтерна выступления Сталина не внесли" (там же, с. 291).

54. Snow E. Red Star over China, p. 121.

55. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. II, с. 423.

56. China Weekly Review, 9.IV.1949.

57. Советско-китайские отношения" 1917 - 1957. М. 1959, с. 216.

58. Федоренко Н. Т. Сталин и Мао: беседы в Москве - Проблемы Дальнего Востока, 1989, N 1, С. 151. Федоренко опровергает распространенную версию, будто Сталин не спешил принять Мао и что последний первые дни пребывания в Москве жил как бы в изоляции.

59. Громыко А. А. Ук. соч. Кн. 2, с, 130,

60. Krushchev Remembers, p. 274.

61. Громыко А. А. Ук. соч. Кн. 2, с. 130. Советско-китайские смешанные общества были ликвидированы по инициативе СССР в октябре 1954 г. (Капица М. С. Три десятилетия - три политики. М. 1979, с. 90).

62. Капица М. С. Советско-китайские отношения. М. 1958, с. 354.

63. Так эта сцена запечатлена и на кадрах кинохроники. Ши Чжэ отмечает, что Сталин подвинулся вперед, чтобы на фотографиях казаться одного роста с Мао Цзэдуном (Проблемы Дальнего Востока, 1989, N 1, с. 146).

64. Жэньминь жибао, 13.IV.1950.

65. Khrushchev Remembers, p. 275.

66. Ibid., p. 277.

67. Ibid., p. 284.

68. Ibid., pp. 284 - 285.

69. Капица М. С. Три десятилетия - три политики, с. 31 - 32.

70. Правда, 2.IX.1964.

71. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. V. Пекин. 1977, с. 409.

72. Там же, с. 438 - 439.

73. Khrushchev Remembers, p. 288.

74. Ibid., p. 290.

75. Маоизм без прикрас, с. 237.

76. Громыко А. А. Ук. соч. Кн. 2, с. 130. На то, что декларации Мао вроде "Нет силы на Земле, которая могла бы нас разъединить", сделанные им во время этого визита, были прикрытием противоположных стремлений, обращает внимание американский исследователь Райе (Rice E. Op. cit., p. 152).

77. Rice E. Op. cit., pp. 154 - 155.

78. Дипломатия современного Китая. Пекин. 1988, с. 113 (на кит. яз.).

79. История китайской дипломатии; период КНР 1949 - 1979, Ланьчжоу. 1988, с. 291 (на кит. яз.).

80. Дипломатия современного Китая, с. 114.

81. Khrushchev Remembers, p. 295.

82. Ibid., p. 297. Вероятно, представления Мао были связаны с опытом войны в 1950 - 1953 гг. в Корее (Мао Цзэдун. Избранные произведения, Т, V, с. 132, 134).

83. Громыко А. А. Ук. соч. Кн. 2, с. 133.

84. Маоизм без прикрас, с. 237.

85. Тихвинский С. Л. Чжоу Эньлай. - Вопросы истории, 1988, N 6, с. 181.

86. История китайской дипломатии, с. 296.

87. Kalb M., Kalb B. Kissinger. Boston. 1974, p. 235.

88. Синдао жибао, 18.II.1972.

89. Кинематографическое творчество, Пекин, 1988, N 2, с. 33 (на кит. яз.).

90. Там же, с. 33 - 34.

91. The President's Trip to China. N. Y. 1972, pp. 151, 152.

92. Галенович Ю. М. Китай на новом этапе развития. - Вопросы истории 1988 N 4, с. 31.

93. Жэньминь жибао, 7.XI.1987.

94. Бэйцзин ревью, 1987, N 45, с. 4 - 5.

95. Жэньминь жибао, 7.XI.1987.

96. Гуанминь жибао, 5.XI.1987.

97. Дэн Сяопин. Ук. соч., с. 49, 67.

98. Там же, с. 72 - 74, 133, 149 - 150, 218 - 219.

99. "Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. V, с. 601.

100. Хунци, 1983, N 13, с. 7.

101. Усов В. Н. Китайские авторы о проблеме культа личности. - Проблемы Дальнего Востока, 1988, N 4, с. 65 - 74.

102. Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М. 1987, с. 175.

103. Данцзян, 1989, N 4, с. 48 (на кит. яз.).




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы

  • Сообщения

    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Сага об Олаве сыне Трюггви.  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      "Мэри Роуз" из Anthony Roll, 1540-е. Над палубой видны противоабордажные сети. Эти же сети, поднятые со дна археологами. Современная музейная реконструкция. На современном изо. Дополнительно - привет из 19 века. Противоабордажные сети на кораблях Гражданской войны в США.  
    • Тактика и вооружение самураев
      - идет первым. - врывается в гущу вражеских кораблей. - явно подвергается много большей угрозе абордажа, чем остальные корабли. Есть предположение, что японцы использовали строй "фронт", возможно из нескольких эшелонов. Также такой строй встречается, насколько понимаю, повсеместно - от скандинавов эпохи викингов до оттоманов и христиан в Средиземном море 16 века. То есть - ворваться в гущу "просто так" нельзя. У японцев описан в битве при Данноура. Если им удавалось "распихать" японские "байдарки" и прорваться в глубь строя - это уже большое дело, независимо от эффективности его собственной артиллерии. Следующие за кобуксоном корейские корабли могут атаковать японцев с бортов, создавая численный перевес. Строго говоря - для недопущения подобного сценария весельно-парусные корабли по всему свету и строились в плотные шеренги, иногда даже канаты использовались. "железные гвозди вбиты в бока с обеих сторон". Получается, для кобуксона угроза абордажа выше, чем для других корейских кораблей. Настолько, что даже пришлось пожертвовать огневой мощью (лучники на верхней палубе) в пользу пассивной защиты.  Но их делали "для чего-то"? Понятно, что данных мало, но если сравнивать с другими флотами мира - пока кажется более вероятным вариант "корабля для прорыва линии". Понятно, что такой "прорыв" грозил изоляцией и атакой со всех сторон - и тут крыша с шипами показалась более полезной, чем воины на верхней палубе ("все равно толпой забьют"). А некоторое снижение собственно боевой эффективности (на абордаж идти неудобно, стрелять из луков сверху невозможно) окупалось тем, что кобуксон и не должен был выигрывать бой самостоятельно.  Условно говоря - своеобразная галера, решающая задачу аналогичную брандерам. Развалить строй противника, при удаче - еще и навешать тем, кто не увернется. Понятно, что наполовину - гадания, но пока видится как-то так.
    • Крестьянство в пореформенной России
      Продублирую из темы о НЭПе. Это июль 1924:  
    • Крестьянство в пореформенной России
      На деле в разных областях Украины ситуация различалась. Приведу в виде исключения ссылку на внешние ресурсы (блоги жж). http://nazar-rus.livejournal.com/ Там разборы цифр (и вообще ситуации) по областям. В первую очередь, неурожаи, конечно. Товаризация - это уже дополнительный фактор, насколько я понимаю. Нет, просто обратила внимание на "депрессию" в татарских деревнях. Можно сказать, что причину видела в психологии, но это именно наблюдение по ходу.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Восприятие китайцев в России до революции
      Автор: Чжан Гэда
      В ходе работы над книгой о КВЖД возник вопрос о том, как русские воспринимали Китай и китайцев.
      Я уже и ранее поднимал этот вопрос - например, записки Певцова и Пржевальского рисуют 2 совершенно разных Китая. Все зависело от изначальной установки на восприятие в том или ином ракурсе.
      И, что интересно, очень часто "знатоки" Дальнего Востока (даже побывавшие в Китае и встречавшиеся с местным населением) противопоставляли "блаародных епонцев" и "китайскую сволочь". Правда, в 1904 году "японские чары" пропали и выяснилось, что они - макаки и т.п. Но тем не менее - штришок показательный.
      В качестве примеров буду подкидывать материалы, в т.ч. литературные, о том, как создавался образ китайцев, которые не ходили, меньше чем по 10 000 человек, но храбро бежали от одного огневого взгляда русскАго офицера!
      Что уж говорить, что большинство этих героев, бушевавших на страницах, не только не участвовали в каких-либо "делах" против китайцев, но и знали их весьма поверхностно, будучи пропитанными самым оголтелым шовинизмом.
      На их фоне контрастно смотрятся люди типа Д. Янчевецкого, В.К. Арсеньева и других, умевших отделить хорошее от плохого и создать вполне объективные картины Китая и Приморья конца XIX - начала ХХ веков.
    • Государственное устройство Тайпин Тяньго
      Автор: Чжан Гэда
      В 1851 г. официально было провозглашено создание Тайпин Тяньго. Сначала без четко определенной территории и столицы.
      В 1853 г. появилась столица - Тяньцзин (Нанкин) и стала оформляться территория государства.
      По положению 1851 г. Ян Сюцин был назначен Восточным князем и все остальные князья были поставлены в положение его подчиненных.
      В 1856 г., в год, когда началась междоусобица между тайпинскими князьями, я обнаружил очень интересное свидетельство в "Цин ши гао", лечжуань 262 "Хун Сюцюань" о том, что тайпины каким-то образом чередовали управление страной:
      Судя по дальнейшему описанию, Ли Нэнтун был цзянцзюнем (полководцем), который оборонял Юаньчжоу и командовал гарнизоном города. Остальные, видимо, тоже.
      Непонятно только, какую власть имел в виду Чжао Эрсюнь, указывая на чередование у власти Ши Дакая (4 месяца), Хуан Юйкуня (3 месяца) и Вэй Чанхуя (2 месяца), и почему власть так часто переходила из рук в руки.
      Для справки - Хуан Юйкунь выполнял роль судьи у тайпинов, и был тестем Ши Дакая.
    • Дацышен В. Г. Митрополит Иннокентий (Фигуровский)
      Автор: Saygo
      Дацышен В. Г. Митрополит Иннокентий (Фигуровский) // Вопросы истории. - 2009. - № 12. - С. 24-36.
      В отечественной историографии XX в. в силу ряда причин остались незамеченными многие крупные российские деятели, в том числе и фигура первого митрополита Пекинского и Китайского Иннокентия (Фигуровского), о котором современники писали: "Как сложна, как многообразна могучая душа этого сибирского богатыря-монаха, отдавшего всю жизнь скромному миссионерскому служению в далеком Китае. Ученый монах-академик, современник Леонтьева, Розанова, Владимира Соловьева, Страхова, их оппонент и собеседник в религиозно-философских собраниях Петербурга, архимандрит Иннокентий (Фигуровский) нашел в древнем Пекине вторую родину"1.
      Иван Аполлонович Фигуровский родился 22 февраля 1863 г.2 в семье священника Кирико-Иулитинской церкви села Пановского Аполлона Иосифовича Фигуровского и Матроны Гавриловны3. Старинное сибирское село Пановское находилось в среднем течении Ангары, на полпути между Енисейском и Иркутском. В семье Фигуровских было несколько детей. Кроме Ивана заметный след в истории оставили его старший брат Василий, ставший благочинным в Енисейской епархии, и младший брат Павел, служивший в Китае. Племянник епископа Иннокентия - Иван Васильевич Фигуровский участвовал в работе Поместного Собора Русской Православной Церкви в Москве в 1917 - 1918 годах.
      Начальное образование Иван получил в Красноярском духовном училище, а в 1878 г. поступил в Томскую духовную семинарию. В 1882 г. при переходе в 5-й класс он уволился и вернулся на родину. На следующий год он был определен на должность псаломщика в Балахтинской Введенской церкви Ачинского округа Енисейской губернии, а в ноябре 1883 г. женился на старшей дочери местного благочинного - А. П. Симоновой. В 1884 г. Иван Аполлонович был рукоположен в священники Ильинской церкви небольшого села Дербино, ныне затопленного водами Красноярского водохранилища. В феврале 1885 г. священник Фигуровский был перемещен из Дербинского в Верхне-Кужебарский Покровский приход, попав на край русской земли. Здесь он работал до декабря 1885 года4. Очевидно, в это время в семейной жизни молодого приходского священника случилась какая-то трагедия, круто изменившая его жизнь, и Иван Аполлонович навсегда покинул свою родную Сибирь.
      В 1886 г. Фигуровский вновь поехал учиться и уже в мае был принят в число воспитанников 4-го класса духовной семинарии в Петербурге, которую и окончил в 1888 году. Затем, в 1888 - 1892 гг., Иван Фигуровский был студентом Петербургской духовной академии, приняв в 1890 г. монашество с наречением Иннокентий. В 1892 г. иеромонах Иннокентий получил степень кандидата богословия и стал смотрителем Александро-Невского духовного училища. В 1894 г. он был рукоположен в сан архимандрита и занял должность ректора духовной семинарии в Петербурге. Вскоре Иннокентий стал настоятелем второклассного монастыря и в 1895 г. был назначен в миссионерский Покровский монастырь в Москве.
      В это время Иннокентий (Фигуровский) приобрел достаточно высокий авторитет в церковных кругах России. Известный религиозный и общественный деятель Сибири второй половины XIX в., "вселенский протоиерей" В. Д. Касьянов записал в своем дневнике: "Иннокентий Фигуровский Архимандрит настоящий подвижник, строгий настоятель, усердный труженик, не любитель женщин"5. Активно работая в обеих российских столицах, молодой архимандрит успевал посещать и отдаленные регионы страны. Например, летом 1896 г. он совершил поездку в Восточную Сибирь вместе с возвращавшимся с церемонии коронования Николая II архиепископом Иркутским и Нерчинским Тихоном (Троицким).
      Вскоре его жизнь круто изменилась. 28 сентября 1896 г. "По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод имели суждение... уволить архимандрита Амфилохия, по прошению от должности Начальника Пекинской Духовной Миссии, назначить на его место, в сию должность, настоятеля Московского Покровского миссионерского монастыря архимандрита Иннокентия"6. 3 октября 1896 г. архимандрита Иннокентия (Фигуровского) окончательно утвердили начальником 18-й Российской духовной миссии в Пекине.
      Первоначально перед Иннокентием (Фигуровским) не ставились какие-либо специальные задачи. Он должен был, как и все его предшественники, проехав через Сибирь и Монголию, взять под свою опеку немногочисленную православную китайскую общину. Было уже принято решение: "Выдать Иннокентию двойных прогонов, на 7 лошадей от Москвы до Кяхты 2009 руб. 72 коп., на проезд от Кяхты до Пекина 300 рублей"7. Однако новый начальник сломал традицию и поехал в Китай другим путем - тем, которым следовали на Дальний Восток христианские миссионеры, начиная с раннего средневековья. Перед отъездом в Китай он встретился с бывшим главой миссии в Пекине архиепископом Флавианом (Городецким).
      По приказу обер-прокурора Св. Синода архимандрит Иннокентий по дороге в Китай посетил Западную Европу, познакомился с работой нескольких миссионерских учреждений в Лондоне, единственного протестантского миссионерского монастыря в Оксфорде. В Париже он ознакомился с работой миссионерской семинарии, готовившей специалистов для работы на Дальнем Востоке, в Риме осмотрел монастырь траппистов (молчальников). В Афоне Иннокентий надеялся найти подвижников, готовых отправиться на Дальний Восток с православной миссией, но среди местных монахов таких не нашлось. Последней остановкой начальника миссии на пути к новому месту службы стало посещение Святой Земли в Палестине. Весной 1897 г. Иннокентий (Фигуровский) прибыл в Китай. По дороге он посетил Шанхай, 1 марта 1897 г. приехал в Тяньцзинь, откуда проследовал в Пекин.
      По прибытии в Пекин глава миссии развернул активную деятельность. Он смог повысить содержание ее членам посредством замены русских серебряных рублей на юани. Архимандрит Иннокентий с помощью купца и подвижника русского дела в Китае А. Д. Старцева открыл в Пекине типографию и переплетную мастерскую. Он также приступил к изучению китайского языка и организовал работу по составлению словарей и переводу на китайский язык богослужебной литературы. Современники отмечали: "Считая изучение китайского языка фундаментом для всего дела в Китае, начальник миссии занялся этим изучением... Вскоре ему удалось осуществить реформу богослужения, сделав его ежедневным и обязательным для полного состава хора певчих"8.
      Спустя несколько месяцев архимандрит Иннокентий заболел малярией и выехал на лечение в Японию. В этой стране он находился с 18 (30) июля до конца сентября 1897 г., пройдя курс лечения в г. Одавара. Здесь он ознакомился с опытом миссионерской работы епископа Николая (Касаткина), который несколько скептически отнесся к молодому миссионеру. Интересными представляются замечания по поводу личности Иннокентия, сделанные в дневнике Н. Японского: "по рассказам о. Амфилохия - крайний идеалист, - собирается основать общежитие из миссионеров в Пекине без жалования и прочее"; "о. Сергий Страгородский в письме хвалил заведенные о. Иннокентием порядки в Санкт-Петербургской Духовной Семинарии"; "о. архимандрит от болезни ли, от характера, или от нажитой важности кажется таким вялым, что не пожелалось бы такого помощника и преемника сюда"; "но какой же он рассеянный! Вещи в комнате в довольно разбросанном виде, железный ящик с кучею денег в серебряной монете не заперт". В конечном итоге глава православной миссии в Японии Николай (Касаткин) сделал вывод: "Хороший он человек, но едва ли обновит Пекинскую Миссию"; "благослови его Бог успехом"9. Время показало, что Николай (Касаткин) во многом ошибся, но благословение, несомненно, сыграло свою роль.
      С первых же дней работы в Пекине глава 18-й миссии наладил сотрудничество с коллегами-миссионерами в соседних странах. Николай Японский в своем дневнике отмечал: "11/23 сентября. Утром показал о. Иннокентию библиотеку и Семинарию... 13/25 сентября. Утром о. Иннокентий, вернувшийся вчера из Никко, пожелал увидеть наши школы в действии. Провел по классам в Семинарии и женской школе инспектор Сенума"10. Глава открытой в 1899 г. Российской духовной миссии в Корее Хрисанф (Щетковский) сразу же "обратился к начальнику Пекинской Духовной Миссии Архимандриту Иннокентию (Фигуровскому) с просьбой выслать ему вероучительные и нравоучительные книги на китайском языке, с которых он мог бы сделать интересовавшие его переводы. О. Иннокентий охотно согласился исполнить просьбу почтенного Архимандрита и выслал ему по одному экземпляру всех имеющихся у него под рукой книг"11. Позднее, став епископом, Иннокентий (Фигуровский) лично посетил Российскую духовную миссию в Корее.
      Весной 1900 г. в столичной провинции Китая началось восстание ихэтуаней, направленное в первую очередь против христианства. Когда в конце мая стихия бунта захлестнула северный Китай, Иннокентий (Фигуровский) выезжал в расположенную в 50 верстах от Пекина деревню Дундинъань. Он не смог спасти свою православную паству от расправы религиозных фанатиков, но сделал все от него зависящее, чтобы поддержать их в трагическое для христиан время. В мае 1900 г. восставшие вошли в китайскую столицу, но Иннокентий (Фигуровский) до последнего отказывался покинуть духовную миссию и перейти под охрану русского отряда. Врач В. В. Корсаков вспоминал: "...утром 26-го мая русский посланник в Пекине М. Н. Гирс лично отправился к архимандриту о. Иннокентию и убеждал его оставить миссию... После долгих убеждений о. архимандрит согласился..."12. Получив гарантии китайских властей сохранить православную миссию архимандрит Иннокентий переехал в посольский квартал, взяв с собой лишь ценную церковную утварь с иконой Св. Николая.
      Все время осады дипломатической миссии в Пекине, продолжавшейся два месяца, Иннокентий (Фигуровский) находился на переднем крае обороны. Он не брал оружия, но оказывал первую медицинскую помощь раненым на территории русской миссии. Благодаря мужеству главы духовной миссии, а также его умению, большая часть русских раненых была спасена и вернулась в строй. Не меньшее значение для защитников миссии имела и духовная поддержка миссионеров. Архимандрит Иннокентий - двухметровый богатырь в монашеском одеянии периодически появляляя на баррикадах.
      После разгрома антихристианских сил архимандрит Иннокентий (Фигуровский) поселился рядом с развалинами Бэйгуаня, на территории буддийского (ламаистского) монастыря Юнхэгун, одно из помещений которого было приспособлено под православную церковь. С первых дней он занялся восстановлением православной миссии и уже 17 августа 1900 г. обратился к архимандриту Хрисанфу со следующим посланием: "Наша осада окончилась, все мы остались живы. Миссию свою я перевел в кумирню Юн-хагунь. От прежней осталась одна груда мусора. Все вещи и книги сгорели. Я очень рад, что успел по Вашей просьбе по одному экземпляру всех наших переводов переслать Вам. Теперь думаю снять с них копии и некоторые книги издать вновь. Поэтому покорнейше прошу выслать их мне вновь, обещаюсь скорее возвратить обратно"13. Кратковременное пребывание главы православной миссии в Юнхэгуне оказалось очень важным как для китайской столицы, так и для миссии. Германские оккупационные войска в отместку за гибель своего посланника хотели разрушить эту китайскую святыню, но Иннокентий не пустил немцев на территорию монастыря. Существует версия, что именно в благодарность за спасение Юнхэгуна китайские власти позволили или даже помогли расширить территорию православной миссии. Посольство Российской Федерации в Пекине, занимающее собранную Иннокентием (Фигуровским) под православную миссию территорию, и сегодня является самым большим по площади дипломатическим представительством в мире.
      Избиение православных китайцев во время восстания ихэтуаней стало рубежным событием всей истории православия в Китае. 11 октября 1901 г. архимандрит Иннокентий (Фигуровский) обратился в Св. Синод с официальным ходатайством: "для увековечения памяти о первых православных мучениках за веру в Китае разрешить: 1 устроить на месте разоренной миссийской церкви в Пекине храм во имя всех святых мучеников православной церкви... 2 установить для православной общины в Китае празднование в память мученической кончины 222 православных китайцев 10 и 11 июня..."14. Состоявшееся в апреле 1902 г. торжественное перезахоронение китайских православных мучеников в склеп под алтарем новопостроенной Церкви Всех Святых Мучеников на территории миссии стало началом строительства Китайской православной церкви15.
      Осенью 1900 г. Пекинская миссия по распоряжению посланника выехала в Тяньцзинь. Российские власти, напуганные антихристианским восстанием, рассматривали планы ограничения присутствия русского православия в Китае. Даже обер-прокурор Св. Синода К. П. Победоносцев в письме к посланнику в Пекине предложил перевести духовную миссию в Порт-Артур или на территорию Сибири. А в июле 1901 г. архимандрит Иннокентий был вызван в Россию для решения вопроса о полном прекращении православной миссионерской деятельности в Китае. Но у Иннокентия (Фигуровского) были другие планы. Уже в 1900 г. он открыл школу для китайских детей в Тяньцзине, а в октябре глава миссии с двумя китайскими сиротами отправился в Шанхай, где приобрел участок земли и дом.
      Вынужденному выехать из Китая Иннокентию (Фигуровскому) удалось переломить настроения в Российской столице. Его планы нашли поддержку у известного "реформаторскими настроениями" митрополита Петербургского Антония (Вадковского). Уже в январе 1902 г. было принято предложение "поручить управление церковными делами в Маньчжурии и вообще в Китае Начальнику нашей духовной миссии в Пекине с возведением его в сан Епископа"16. 6 апреля 1902 г. царским указом начальник Российской духовной миссии в Пекине получал сан епископа с присвоением наименования "Переславский", в соответствии с наименованием первого епископа, назначенного в Китай еще в 1721 году. К лету 1902 г. был сформирован новый состав Пекинской миссии в количестве 34 человек, из которых четверо имели академическое образование.
      В августе 1902 г. епископ Иннокентий (Фигуровский) с членами миссии прибыл в Пекин. Он значительно расширил территорию Российской духовной миссии, а "дворец 4-го князя Сы Е-фу"17 был переоборудован в помещение для начальника миссии и для архиерейской домовой церкви. Миссия была обнесена кирпичной стеной. Епископ Иннокентий вместе со своими соратниками занялся не только восстановлением миссии, но и активной хозяйственной деятельностью. В 1902 г. недалеко от миссии был куплен участок земли, где построили кирпичный завод, а при нем были основаны молитвенный дом и школа. В торговых рядах Пекина миссия приобрела лавку, где производился размол и продажа зерна. На подворье работали переплетная, сапожная и другие мастерские, был посажен сад, заведена пасека, активно заработала типография Успенского монастыря. Особое внимание Иннокентий (Фигуровский) уделил южным районам Китая. В конце 1902 г. епископ посетил Шанхай и Ханькоу, "в обоих пунктах присоединил к православию несколько молодых китайцев"18.
      В 1902 г. в ведение начальника Пекинской миссии было передано "управление церковными делами в Маньчжурии"19. Епископ Иннокентий в начале 1903 г. заложил камень в основание собора в Дальнем, а в мае состоялась церемония начала строительства собора в Порт-Артуре. В октябре 1903 г. владыка Иннокентий начал объезд епархии по линии КВЖД, совершая богослужения как в храмах на всем протяжении дороги, так и в залах на крупных станциях.
      Деятельность Иннокентия (Фигуровского) вызывала нарекания и противодействие со стороны представителей русской власти в Китае. Многим не нравилась критика существовавших порядков, форм и методов русской экспансии в Китае, кроме того, представители финансового и дипломатического ведомств были решительно против распространения православия и русской духовной культуры среди китайского населения. Чиновник особых поручений министерства финансов Д. Д. Покотилов заявлял: "...попытки нашего епископа распространять православие среди туземцев в центральном и южном Китае могут привести только к печальным результатам"20. Министр иностранных дел жаловался Победоносцеву: "Принятый на себя Епископом Иннокентием почин в активной пропаганде православия является прямым нарушением традиционной политики нашей в Китае", он просил "не отказать разъяснить Епископу Иннокентию нежелательность с политической точки зрения предпринятых им шагов..."21. В противостоянии между Иннокентием (Фигуровским) и Покотиловым большинство русских в Пекине было на стороне начальника православной миссии. Например, в частном письме известного востоковеда, в то время директора Пекинского отделения Русско-китайского банка Д. М. Позднеева говорилось: "Личность Покотилова... перестала быть для меня обаятельной... Со всеми, кто не выносит его олимпийского величия, он ссорится... архимандрита "не выносит", и так всех, кого только не может согнуть в бараний рог или обойти..."22.
      Ход событий на Дальнем Востоке в начале 1904 г. изменила война с Японией. Иннокентий (Фигуровский) в первые дни войны находился в Маньчжурии. 25 марта 1904 г. в Харбине было опубликовано его воззвание: "Ныне, когда совершается над нами воочию Суд Божий, благо временно нам очнуться от нравственного дремания. Все верные чада Христовой церкви, в сердце которых горит искренняя любовь к ближним, должны собраться воедино, сплотиться в одну дружную семью, чтобы отстоять православие вне нашего отечества, в открытом поле духовной брани с врагом нашего спасения"23. В феврале 1904 г. по инициативе епископа Иннокентия в Харбине было организовано Братство православной церкви в Китае и "Комитет при нем для попечения о больных, раненых и нуждающихся воинах и их семейств".
      Война с Японией привела к окончательному разрыву епископа Иннокентия с властями КВЖД, и после полуторамесячного пребывания в Харбине 29 марта 1904 г. он отбыл в Пекин. С самого своего основания администрация Общества КВЖД выступала против распространения православия в Маньчжурии, а Иннокентий считал, что на основе православия возможно сближение и объединение "сродных во многом по духу" "двух великих народов". Епископ Иннокентий тяжело переживал неудачи русской экспансии в Маньчжурии, призывал осознать их причины. В журнале "Известия Братства православной церкви в Китае" он писал: "Живя в гор. Дальнем, я удивлялся и скорбел думой о той беспечности и непробудном разгуле, который царил там ... на 1 седмице Великого Поста я выехал в Харбин. Здесь меня окончательно поразила картина нравственного упадка местного русского населения"24. По мнению епископа Иннокентия (Фигуровского) именно нравственное падение русского народа, в том числе и тех, кто работал в Маньчжурии, привело к поражению в войне с Японией и несчастиям, обрушившимся на Россию.
      Руководство Российской империи в конфликте между главой Пекинской миссии и российским финансовым ведомством встало на сторону хозяев КВЖД. Летом 1907 г. Маньчжурия была выведена из-под контроля епископа Иннокентия. В ведении православной миссии в Маньчжурии остались лишь территории, отошедшие под контроль Японии. Так миссионеров освободили от несвойственных им функций, что пошло только на пользу основной работе. Уже в 1905 г. было открыто "Пекинское отделение Братства китайцев православной церкви в Китае". Но возникли проблемы материального плана. Утрата маньчжурских приходов лишила миссию важного источника доходов. Война и проблемы во взаимоотношении с властью отразись на состоянии здоровья Иннокентия (Фигуровского). Осенью 1906 г. он выехал из Пекина в Россию для последующего лечения в Германии. Еще раньше, в 1905 г., был отправлен в шестимесячный отпуск по болезни родной брат епископа - священник Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи Павел Фигуровский.
      В мае 1907 г. Иннокентий (Фигуровский) вернулся в Китай и с новыми силами приступил к работе на посту главы православной миссии. Уже в отчете за 1907 г. он назвал Китай "широким полем деятельности для истинно верующих русских людей", отметив, что "только усиленное распространение православия в недрах Китая может в будущем спасти Россию от нового грозного монгольского нашествия"25. В 1907 г. было крещено 96 китайцев, а численность православной китайской общины превысила 800 человек. К концу 1915 г. в шести провинциях, где велась миссионерская деятельность, насчитывалось уже 5587 православных китайцев, проживавших в 670 населенных пунктах.
      Благодаря Иннокентию (Фигуровскому) было сохранено русское присутствие в городе русской славы Порт-Артуре. В марте 1906 г. епископ Иннокентий отправил своих представителей на Квантун с целью наведения справок об оставленном во время войны церковном имуществе. Японцы вернули Пекинской миссии шесть церковных зданий, две часовни и два православных кладбища. В 1908 г. Иннокентий сам приехал на открытие памятника павшим русским воинам в Порт-Артуре. Очевидцы отмечали: "Сказано было о высоком достоинстве и патриотизме воинского звания, так как усилия людей избежать войны покуда еще не увенчались никаким успехом, что мир обеспечивается боевой готовностью наций, что могилы героев всегда будут почитаться святыней, чему теперь мы видим разительный пример, когда люди, чуждые нам по крови и религии, чествуют память наших героев. Владыка закончил свою прочувственную речь приглашением помолиться об упокоении почивающих здесь наших бойцов"26.
      Особое внимание епископ Иннокентий уделял китайскому языку, истории миссионерства и научно-издательской деятельности. Известный российский ученый Г. Ц. Цыбиков в своем "Дневнике поездки в Китай в 1909 г." отмечал: "Христофор привел меня к епископу Иннокентию, который принял любезно. Он сообщил, между прочим, что "Труды" миссии, все 4 тома, выйдут 2-м изданием через полгода, а словарь месяца через полтора, осталось печатать только 200 страниц"27. В журнале "Китайский благовестник" в 1910 г. отмечалось: "Начальник миссии... ныне закончил издание монументального полного Русско-Китайского словаря, вышедшего в двух больших томах и заключающего в себе 2100 страниц текста. В этом словаре истолковано 16845 китайских иероглифов и 150000 выражений из китайских классиков и разговорной китайской речи"28. Словарь Иннокентия (Фигуровского) был издан в 1909 г. в типографии Успенского монастыря29. В работе над ним использовались связи с китайцами, которые писали в редакцию "Китайского благовестника" о своих замечаниях и пожеланиях по поводу уже существующих словарей, давали объяснения сложным понятиям. Например, в 1909 г. журнал напечатал письмо жившего в Мукдене "капитана китайской армии Хун-хун-е" к епископу Иннокентию (Фигуровскому) с разъяснением терминологии, связанной с императорской фамилией30. В конце второго тома словаря Иннокентия (Фигуровского) были помещены следующие приложения: 1) указатель ключевых знаков, расположенных по количеству черт; 2) указатель иероглифов, расположенных по ключам; 3) указатель к отысканию трудных знаков, расположенных по количеству черт; а также таблицы: "Отличительные признаки чинов гражданских и военных", "Таблицы числительных знаков", "Китайские династии", "Провинции Китая", "Календарь", "Имена числительные". Позднее были изданы и другие словари епископа Иннокентия31. В справочной литературе об Иннокентии (Фигуровском) говорится следующее: "Знаток китайского языка. Знал 62 тыс. китайских иероглифов. К нему обращались китайские профессора за разъяснением непонятных иероглифов"32.
      Стараниями епископа Иннокентия (Фигуровского) были возрождены уничтоженные ихэтуанями библиотека и архив миссии. Для воссоздания архива в начале 1900-х гг. были скопированы документы, касающиеся Российской духовной миссии, которые хранились в Азиатском Департаменте МИДа и в Св. Синоде. В 1915 г. на территории миссии было построено новое здание библиотеки. Опираясь на собранные и восстановленные документы, миссионеры под руководством Иннокентия (Фигуровского) написали небольшую обобщающую работу по истории Пекинской миссии.
      Некоторое время Иннокентий разрешал бесплатно проживать в миссии всем студентам Восточного института, приезжавшим на практику в Пекин. Позднеев писал в 1899 г.: "Я имел случай говорить с архимандритом Иннокентием о том, можно ли будет студентам Восточного Института жить в Миссии, в случае приезда в Пекин. Он ответил согласием, но выразил желание, чтобы они во время пребывания там более или менее считались с монастырскими порядками Миссии и пр."33. Однако позднее ситуация изменилась. Известный синолог И. Г. Баранов в своих воспоминаниях писал: "В русском подворье жить было недорого, занимаясь в тишине и спокойствии китайским языком. В этом я сам лично убедился, посетив Миссию, будучи студентом 2-го курса. К сожалению, примерно с 1909 г. архиепископ Иннокентий уже не позволял студентам во время их командировок селиться в Миссии. Студент Константин Андрущенко пользовался гостеприимством Миссии и добрым ее отношением к начинающему китаеведу. Но когда он вернулся из командировки, то в одной из владивостокских газет опубликовал "обличительную" статью, где критиковал жизнь и быт постоянных насельников - членов Миссии... начальник Миссии обиделся"34.
      Синьхайская революция 1911 - 1912 гг. не поколебала положение Русской духовной миссии в Пекине. Епископ Иннокентий по просьбе президента Юань Шикая провел в 1913 г. торжественное богослужение по случаю открытия всекитайского парламента. Основными же противниками главы православной миссии в Пекине были "финансово-дипломатические" представители Петербурга. В 1907 г., уже став посланником в Пекине, Покотилов писал министру иностранных дел: "Отсутствие у нас здесь миссионеров я всегда считал одним из серьезных преимуществ нашего политического положения в Срединной Империи и позволяю себе высказать мысль, что было бы очень большой ошибкой с нашей стороны осложнять наши и без того нелегкие задачи в Китае искусственным поощрением здесь православной миссионерской деятельности"35. Недовольство дипломатов можно объяснить еще и личными качествами Иннокентия (Фигуровского). Баранов писал: "Не так много лет назад мне довелось слышать рассказ о случае из жизни Пекинской Духовной Миссии. Российский посланник в Китае гофмейстер Н. А. Малевский-Малевич, впоследствии российский посол в Японии, в праздник Рождества оправился с визитом к архиепископу Иннокентию, но приехал к нему не в парадной форме и не в карете, а как бы отправляясь на прогулку верхом на лошади. Начальник Духовной Миссии счел для себя и возглавляемого им учреждения такую форму визита оскорбительною, унижающей достоинство Духовной Миссии, не принял посланника с визитом и написал на него жалобу в Петербург". Советский китаист писал про Иннокентия (Фигуровского): "Он вообще высоко держал знамя первого, старого, со времен Петра I-го российского учреждения в Китае, которое исполняло когда-то и дипломатические поручения русского правительства и действительно имело за собой большие заслуги перед Русским государством и в политике и в науке востоковедения. Архиепископ Иннокентий подчеркивал приоритет учреждения, которое возглавлял, перед Российской Дипломатической Миссией (русским посольством), учрежденной в Китае позднее Духовной Миссии"36.
      Независимая позиция главы миссии привела к тому, что в конце 1913 г. Министерство иностранных дел поставило "вопрос об отозвании Преосвященного Иннокентия из Китая с устранением его от заведования Духовной Миссией в этой стране". Поводом для этого послужило данное на просьбу Вайцзяобу (Министерство иностранных дел) формальное согласие Иннокентия (Фигуровского) отслужить молебен по поводу избрания Юань Шикая императором, что, по мнению российского посланника Крупенского, "поставило бы нас здесь в неловкое положение относительно японцев"37.
      Накануне первой мировой войны Российская духовная миссия в Китае переживала пик своего расцвета. Православными миссионерами с 1902 по 1913 г. было крещено 4130 китайцев38. Внешним выражением величия Российской духовной миссии в Китае должен был стать храм во имя Воскресения Христова как памятник 300-летию воцарения в России династии Романовых. Решение об этом строительстве было утверждено указом Св. Синода от 13 июля 1913 года. Епископ Иннокентий лично приехал в 1913 г. из Пекина в Россию на празднование 300-летия Дома Романовых. За время четырехмесячного пребывания в Петербурге глава Пекинской миссии совершал богослужения при участии протодиакона китайца-албазинца о. Василия. Тогда же начался сбор средств на строительство в Пекине памятника к 300-летию Дома Романовых.
      Вступление России в 1914 г. в мировую войну привело к сокращению финансовых поступлений миссии в Китае. Старые накопления были потрачены на помощь армии, весь капитал миссии, около миллиона золотых рублей, был размещен в военных займах. Кроме того, члены миссии с 1 сентября 1914 г. взяли обязательство отчислять по 5% своего содержания на помощь больным и раненым солдатам. А в 1917 г., в связи с инфляцией, аннулированием военных займов и прекращением поступлений из России Пекинская миссия оказалась на гране банкротства. Епископу Иннокентию (Фигуровскому) удалось не допустить финансового краха, но бюджет был коренным образом пересмотрен. В 1919 г. в Китае были закрыты все миссионерские станы, для погашения долгов пришлось продать имущество миссии в г. Дальнем. Финансовые и материальные средства, сохранившиеся в миссии, были мобилизованы на поддержку беженцев из России.
      В мае 1917 г. Иннокентий (Фигуровский) писал: "Что-то неладное творится в нашей Русской Церкви. Церковные реформаторы хотят обновить церковную жизнь на канонических началах, и в то же время не желают даже заглянуть в Книгу Правил"39. Мнение главы Пекинской миссии, возведенного в марте 1918 г. в архиепископы, в высших церковных кругах всегда было достаточно весомым. Например, в день получения известия о смерти патриарха Тихона Архиерейским Синодом слушалось письмо архиепископа Иннокентия (написанное ранее) с предложением митрополиту Антонию (Храповицкому) возглавить РПЦ в качестве заместителя патриарха, так как патриарх Тихон лишен всякой свободы.
      Не признав Советской власти, Иннокентий (Фигуровский) стал одним из лидеров русской эмиграции. Российская духовная миссия в Китае на основании постановления патриарха Тихона и Высшего Церковного Совета от 7 (20) ноября 1920 г. перешла во временное подчинение Зарубежному Архиерейскому Синоду. В 1922 г. определением Зарубежного Синода была образована новая епархия - Пекинская и Китайская. В 1928 г. владыка Иннокентий (Фигуровский) был удостоен сана митрополита, и Пекинская миссия продолжала активно работать по всему Китаю.
      В первые послереволюционные годы многие беженцы нашли приют у епископа Иннокентия. Бывший председатель Совета министров Сибирского правительства П. В. Вологодский был принят юрисконсультом Российской духовной миссии в Пекине, бывший министр правительства А. В. Колчака И. И. Серебренников стал заведовать принадлежавшей Пекинской духовной миссии типографией "Восточное обозрение". Тогда же началась служба в Пекинской миссии будущего последнего главы Российской духовной миссии в Пекине архиепископа Виктора (Святина), ставшего в начале 1921 г. послушником Успенского монастыря в Пекине. Епископ Иннокентий (Фигуровский) отправил иеромонаха Виктора во Владивосток на учебу в Восточный институт, но вскоре тот вернулся и весной 1922 г. был назначен настоятелем Покровской церкви в Тяньцзине.
      В Пекине после революции остались жить ближайшие родственники Иннокентия (Фигуровского): семья умершего родного брата Павла Аполлоновича Фигуровского. В дневнике А. Н. Серебренниковой отмечается: "9 января. Мы с мужем сделали визит родственникам начальника миссии, архиепископа Иннокентия Фигуровского. Это целая семья: мать (вдова брата владыки Иннокентия, о. Павла), две дочери и сын. Приняли нас очень радушно, угощали чаем, шоколадом. Матушка Фигуровская - славная, чисто русская старушка. Из дочерей одна Клавдия по манерам и разговору напоминает иностранку. Другая, Ольга, - попроще. Сын, Иннокентий, рослый, высокий юноша, отлично говорит по-английски и по-китайски. Я от души позавидовала ему в этом. Все они - сибиряки родом"40.
      Новое Советское правительство заявило свои права на имущество Российской духовной миссии в Китае. В одной из Деклараций, подписанных одновременно с подписанием в мае 1924 г. "Соглашения об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и КР", заявлялось: "в отношении сооружений и земельной собственности русских православных миссий подразумевается, что таковые принадлежат правительству Союза ССР... Китайское правительство примет все меры для возможно немедленной передачи их, в соответствии с законами и правилами"41. Но епископ Иннокентий оспорил советско-китайское соглашение, доказав китайским властям, что правопреемником церкви на владение имуществом не может являться атеистическое государство. Во многом лидерские позиции архиепископа были обеспечены его личностными качествами. Современники так характеризовали Иннокентия (Фигуровского): "Трибун по умению внушать свои мысли, ученый по знаниям и богатырь по внешнему виду он сразу же умел располагать к себе слушателям"; "обладающий чарующей наружностью и довольно недюжинным даром слова"; "высокого роста, величественной осанки, с умным, глубоко проникновенным, энергичным властным взором лучистых глаз, владыка производит на окружающих впечатление архипастыря с железной волей, архипастыря деятельного, строгого, но справедливого"42.
      В новых исторических условиях Иннокентий (Фигуровский) стал противником политики заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), требовавшего с 1927 г. лояльности духовенства к советской власти. Он жестко критиковал тех представителей высшего духовенства, кто не занял твердой и последовательной позиции. Например, в газете "Царский вестник" в 1930 г. было опубликовано "Открытое письмо Китайского и Пекинского митрополита Иннокентия Епископу Нестору", в котором говорилось: "Не пытайтесь обманывать себя и других словесами лукавствия. Признавать митрополита Сергия своим главою - не значит ли это исполнять все его распоряжения, следовать по тому пути, по которому он сам идет? Быть лояльным к большевикам, отказаться от всякой активной с ними борьбы, чего требует митрополит Сергий от всех признающих его, - не есть ли это отречение от Христа, приятие той печати антихристовой, о которой говорит Св. Евангелист Иоанн Богослов в своем Откровении? ...Не мне судить Вас. Судья Вам Христос. Ему дадите ответ... Я хочу верить, что Вы не стремитесь захватить Харбинскую епархию. Но почему Вы не возвращаетесь в свою епархию, коль скоро Вы признали митрополита Нижегородского Сергия своим Первоиерархом? Этого требуют от Вас как церковные законы, так и благо Камчатской епархии"43.
      Твердый характер помогал начальнику миссии пережить минуты отчаянья, о каковых можно судить, например, по такому воззванию Иннокентия: "Православные китайцы... Но к сожалению ото всюду и от всех я до сих пор встречаю одно недоверие и даже прямое противодействие. Для меня не секрет, что Вы радуетесь, когда мои благие предприятия не удаются. Вы видите, как негодные люди из вашей же среды тащат из миссионерских огородов и сада, похищают миссионерское добро... Вы смотрите на меня, как на чужого для Вас человека, и если бы не материальная зависимость, то Вы давно бы отвернулись от меня... ищите себе заработки на стороне и не смейте обращаться ко мне с Вашими материальными нуждами. Детей своих пристраивайте в другие школы. С каждым месяцем я буду сокращать расходы и доведу Миссию до того состояния, в каком я застал ее при моем вступлении в управление"44.
      Не все русские эмигранты в Китае находили общий язык с главой Пекинской миссии. Известный представитель русской эмиграции Серебренников писал: "Не могу не вспомнить здесь также о том, как несколько лет тому назад покойный митрополит Пекинский привлек к китайскому суду главу русской эмиграции на Дальнем Востоке генерала Д. Л. Хорвата по обвинению не более, не менее как в мошенничестве..."45. Бескомпромиссность епископа Пекинского по принципиальным вопросам вошла в историю, но Иннокентий умел прощать и договариваться, например, в 1931 г. один из его главных оппонентов - епископ Нестор (Анисимов) писал епископу Симону (Виноградову): "Я безгранично счастлив, что мы с Владыкой Иннокентием расстались в полном мире и в братской Христовой любви, выше которой ничего на свете нет"46.
      Митрополит Иннокентий (Фигуровский) умер 28 июня 1931 г. и был погребен в склепе церкви "Всех святых мучеников". Современники писали в память о нем: "Сколько крупных исторических событий прошло перед мудрым, спокойным взором этого замкнутого, вдумчивого, наблюдательного "церковного посланника" России в Пекине. Сколько "контраверз" возникало между архиерейским Бей-гуаном и царскими дипломатами Российского посольства в Китае еще в те дальние времена, когда пылало Боксерское восстание 1900 г. ... Аскет-теоретик, владыка Иннокентий был практиком в повседневной, творческой миссийской работе. Он создавал капитальный русско-китайский словарь, завершил перевод богослужебных книг на китайский язык и широко развил миссийское хозяйство в Бей-гуане... Царская Россия безвозвратно ушла с исторической сцены, угас Святейший Синод в Санкт-Петербурге, иссякла материальная поддержка, а Российская Духовная Миссия все еще держалась и держится - умом, волей и энергией Митрополита Иннокентия и всех ныне здравствующих членов Миссии... Многим насельникам Миссии, особливо семейным, не нравилась иногда скромная пища в Бей-гуане (бесплатная), рассчитанная на трапезу монахов-миссионеров, ехавших в Китай трудиться, а не отдыхать. Не нравились строгие монастырские порядки Миссии и суровые, непримиримые взгляды владыки Иннокентия, не признававшего "легких" разводов, нарушающих таинство брака, не допускавшего светской "романтики" за высокой монастырской стеной. Чуждый всякого китайского компромисса, неподкупный, стойкий и непреклонный, владыка Иннокентий никому не льстил и сам не искал похвал. В старинном мандаринском Пекине, городе вкрадчивых, изысканно-льстивых и лукавых дипломатов, где веками у трона богдыхана вели политическую интригу дальновидные зловредные легаты папского Ватикана, одинок был сибирский богатырь, ученый монах-аскет Митрополит Иннокентий, ныне отошедший в селения праведных"47.
      Примечания
      1. Российская Национальная библиотека. Отдел рукописей (РНБ ОР), ф. 1457. Митрополит Виктор (Святин), д. 6, л. 2.
      2. Все даты даются в оригинале, то есть по действовавшему на тот момент календарю.
      3. Государственный архив Красноярского края (ГАКК), ф. 819 (Енисейское духовное правление), оп. 1, д. 682, л. Зоб.
      4. Енисейские Епархиальные Ведомости. 1886, N1, с. 15.
      5. Дневник Касьянова Василия Дмитриевича, протоиерея Красноярского Кафедрального собора. Красноярский краеведческий музей (ККМ), О/ф 9132 / ПИ(р) 493, с. 2998.
      6. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 796 (Канцелярия Синода), оп. 177, д. 3351, л. 1.
      7. РГИА, ф. 796, оп. 177, д. 3351, л. 4.
      8. РНБ ОР, ф. 1457, д. 210, л. 23.
      9. Дневники святого Николая Японского. Т. 3. СПб. 2004, с. 504, 592, 594.
      10. Там же, с. 592 - 593.
      11. ФЕОДОСИЙ (ПЕРЕВАЛОВ). Российская Духовная Миссия в Корее (1900 - 1925). История Российской Духовной Миссии в Корее. М. 1999, с. 195.
      12. КОРСАКОВ В. В. Пекинские события. СПб. 1901, с. 183.
      13. ФЕОДОСИЙ (ПЕРЕВАЛОВ). Ук. соч., с. 195.
      14. СПЕШНЕВА К. Н. Погибшие за веру. Православие на Дальнем Востоке. СПб. 2004, с. 68 - 69.
      15. ПОЗДНЯЕВ ДИОНИСИЙ. Церковь на крови мучеников. Китайский благовестник. 2000, N1, с. 24 - 25.
      16. Архив внешней политики Российской Империи (АВПРИ), ф. 143 (Китайский стол), д. 172, л. 2.
      17. Китайский Благовестник. 1910, N8, с. 7.
      18. АВПРИ, ф. 143, д. 172, л. 32.
      19. Там же, л. 2.
      20. Там же, л. 32.
      21. РГИА, ф. 796, оп. 184, д. 5210, л. 6.
      22. РНБ ОР, ф. 590, д. 112, л. 398.
      23. Известия Братства Православной Церкви в Китае. 1904, N1, с. 3.
      24. Там же, N5, с. 2.
      25. КЕПИНГ К. Б. Храм Всех Святых Мучеников в Бэй-гуане. Православие на Дальнем Востоке. СПб. 2001, с. 16 - 117.
      26. Известия Братства Православной Церкви в Китае. 1908, N23 - 24, с. 17.
      27. ЦЫБИКОВ Г. Ц. Избранные труды. Т. 2. Новосибирск. 1991, с. 115 - 116.
      28. Китайский Благовестник. 1910, N8, с. 25.
      29. ИННОКЕНТИЙ (ФИГУРОВСКИЙ). Полный китайско-русский словарь. Пекин. 1909.
      30. Китайский Благовестник. 1909, N1, с. 19.
      31. ИННОКЕНТИЙ (ФИГУРОВСКИЙ). Карманный китайско-русский словарь. Пекин. 1914.
      32. Русские православные иерархи с 1893 по 1965 годы. Куйбышев. 1986, с. 264.
      33. РНБ ОР, ф. 590, д. 112, л. 293.
      34. Архив Востоковедов Института восточных рукописей РАН (АВ ИВР РАН), ф. 153, оп. 1, д. 2, л. 17.
      35. СПЕШНЕВА К. Н. Ук. соч., с. 70.
      36. АВ ИВР РАН, ф. I, оп. 1, д. 854, л. 17 - 18.
      37. АНДРЕЕВА С. Г. Политические события начала XX в. в Китае и судьба Российской (православной) духовной миссии в Пекине. Общество и государство в Китае: XXXVI научная конференция. М. 2006, с. 98.
      38. Китайский Благовестник. 1914, N5 - 6.
      39. Там же. 1917, N6.
      40. Китай и русская эмиграция в дневниках И. И. и А. Н. Серебренниковых. Т. I. M. 2006, с. 94.
      41. Советско-китайские отношения. 1917 - 1957. Сб. док. М. 1959, с. 86.
      42. НОЖИН Е. К. Христианство в Китае. - Историческая Летопись. 1914, N1.
      43. Вернувшийся домой: жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова). Т. 1. М. 2005, с. 52 - 53.
      44. РНБ ОР, ф. 1457, д. 232.
      45. Китай и русская эмиграция в дневниках И. И. и А. Н. Серебренниковых, с. 187.
      46. Вернувшийся домой..., с. 55.
      47. РНБ ОР, ф. 1457, д. 6, л. 3 - 4.
    • Кузнецова О. Н. Дальний Восток и развитие русско-французских отношений в 1902-1905 гг.
      Автор: Saygo
      Кузнецова О. Н. Дальний Восток и развитие русско-французских отношений в 1902-1905 гг. // Вопросы истории. - 2009. - № 3. - С. 29-47.
      Русско-французские отношения рубежа XIX-XX вв. - одна из ключевых проблем в международных отношениях этого времени1. Несмотря на существование богатой историографии, до сих пор не прослежено влияние российской дальневосточной политики и войны с Японией на развитие отношений между Россией и Францией и на внутренние изменения в Двойственном союзе.
      Система взаимоотношений держав, складывавшаяся на Дальнем Востоке на рубеже XIX - XX вв., и уже имевшийся опыт сотрудничества с Францией и Германией давали российской дипломатии известные основания рассчитывать на возможность тройственного соглашения. Этот расчет основывался на том, что Россия, Франция и Германия имели одних и тех же соперников: Англию и Японию. Однако верным это положение было лишь отчасти.
      В том, что касалось Франции, для которой Англия была "естественным противником в этих краях"2, союзные отношения могли оказаться полезными для обеих сторон. Франция была готова к активным действиям в Китае и не замедлила воспользоваться в своих целях начавшейся борьбой за его раздел. В прессе республики прозвучало мнение, что "после акций Германии и очевидных замыслов Англии для Франции настал момент, когда надо не дремать"3. Правительство направило в китайские воды несколько военных судов и попыталось навязать Китаю новый заем, который был отвергнут из-за слишком тяжелых условий. Это побудило Францию начать в январе 1898 г. переговоры с Англией о предоставлении совместного займа. При этом министр иностранных дел Г. Аното предупредил китайского посланника в Париже о том, что Франция, не имея территориальных амбиций, "не будет колебаться, чтобы воспрепятствовать всякой концессии или монополии, нарушающей ее договоры с Китаем"4. В случае предоставления каких-либо привилегий Англии, Франция потребует того же для себя.
      В английской прессе раздавались призывы к вооруженному захвату китайских портов; английская эскадра в китайских водах была приведена в полную боевую готовность и получила приказ идти к побережью. В парламенте прозвучали угрозы: "если грянет война, она застанет британскую армию в прекрасном состоянии"; Англия готова "подвергнуться риску войны за жизненно важные для нее интересы в Китае"5.
      Колониальные круги подталкивали французское правительство к более решительным действиям. Было предложено создать франко-китайский банк, который сосредоточил бы в своих руках все французские финансовые, торговые и промышленные операции в стране, поскольку аналогичный русский банк, по мнению ряда политиков, не удовлетворял требованиям Франции, В действительности Русско-Китайский банк принимал активное участие во всех крупных предприятиях республики в Цинской империи, а его руководители считали, что "в возможных пределах служат французским интересам"6.
      Кроме опоры на банки, в целях укрепления своих позиций в Южном Китае французская дипломатия активно боролась за контроль над рядом доходных объектов. Посланнику в Пекине предоставлялись значительные суммы из специального фонда для подкупа китайских чиновников. Но поставить Южный Китай под свой контроль Франции не удалось; более того, в регионе значительно укрепились позиции Англии. Между двумя державами установилось своеобразное равновесие сил, не позволявшее изгнать противника, "не развязав европейской войны"7.
      Английские предложения о разграничении сфер влияния рассматривались в Петербурге с точки зрения политических и финансовых интересов России на севере Китая, причем подчеркивалось, что переговоры не могли отразиться на взаимоотношениях России и Франции, поскольку в северной части Китая Франция не была заинтересована. Что же касается разграничения сфер влияния на юге Китая, то здесь русское вмешательство было едва ли возможно. Широковещательное предложение Лондона Петербург превращал в соглашение по конкретному региональному вопросу. Ведь, рисуя радужную картину будущего сотрудничества от берегов Босфора до тихоокеанского побережья, правительство Великобритании в то же самое время добивалось в Пекине ряда уступок: в начале января - согласия не отчуждать в пользу третьей державы территории в долине Янцзы, а через две недели - контракта о займе. Очевидная нелояльность этих шагов не внушала доверия к партнеру в переговорах о китайских делах.
      В политике на Ближнем Востоке царизм предпочитал не связывать себя определенными обязательствами. Финансово-экономических интересов он там не имел, а "поделить" политическое влияние вряд ли было вообще возможно. К тому же серьезное сотрудничество с Великобританией не вписывалось во внешнеполитическую систему, основанную на союзе с Францией.
      Переговоры были прерваны, а после их возобновления в конце лета 1898 г. приняли иной, более конкретный характер размежевания сфер железнодорожного строительства. К тому времени попытки Лондона в марте 1898 г. искать другие варианты подкрепления своих позиций в колониальном соперничестве ни к чему не привели. Заявление министра колоний Дж. Чемберлена послу Германии в Лондоне П. Гатцфельду о готовности Англии присоединиться к Тройственному союзу в интересах борьбы против русско-французской группировки в Китае встретило сдержанное отношение в Берлине.
      Тем не менее Англия не пошла на риск войны из-за полученной Россией аренды Порт-Артура, удовлетворившись компенсацией - уступленным Цинской империей портом Вейхайвей. По оценке Ф. Ф. Мартенса, сложилась такая ситуация, когда в Печилийском заливе утвердились Германия, Англия и Россия "и столкновение совершенно неминуемо"8. Великие державы стремились не отстать друг от друга в дележе Цинской империи на сферы влияния, требуя от Китая их признания, но оспаривая их между собой. Наиболее эффективным средством установления влияния европейских держав в Китае было получение ими концессий на строительство железнодорожных линий.
      По мнению военного министра А. Н. Куропаткина, политика России в отношении Китая на ближайшие годы должна была заключаться 1) в отказе от каких бы то ни было приобретений за счет Китая; 2) в недопущении укрепления вооруженных сил Китая, особенно с помощью иностранных инструкторов; 3) в развитии экономических отношений с Китаем, в первую очередь с северными провинциями; 4) в предотвращении, сколь возможно, столкновений в Китае с европейскими державами, для чего следовало ограничиться сферой северного Китая и отказаться "от железнодорожных предприятий южнее великой стены и в особенности в долине Янцзы". Крайне нежелательным представлялось Куропаткину присоединение к России той или иной части Маньчжурии, что нарушило бы "вековые мирные отношения наши к этому соседу" и, кроме того, повело бы к массовому поселению китайцев в российских Амурском и Уссурийском краях9.
      Признание центрального Китая сферой влияния Англии сталкивало ее с Францией, заключившей предварительные контракты на строительство железных дорог в этом регионе. В этом противостоянии Третья республика использовала франко-русское сотрудничество и под прикрытием Русско-Китайского банка противодействовала получению Англией концессии на железнодорожное строительство в этом регионе. В конце концов Англия смогла договориться с Германией о разделе сфер железнодорожного строительства. Завеса секретности, окутывавшая эти переговоры, создала довольно высокую степень неопределенности и вызвала колебания в оценках русскими военными и дипломатами дальнейшего развития событий, сопровождавшиеся ссылками на "двусмысленность" конкретных шагов англичан и немцев в отношении друг друга.
      Англо-германское соглашение 3 (16) октября 1900 г. поначалу породило тревогу в российских правящих кругах, ибо оно могло оказаться первым шагом к присоединению Великобритании к центрально-европейским державам. Однако довольно скоро на основе донесений военных агентов министр иностранных дел В. Н. Ламздорф пришел к мысли, что до политического соглашения общего характера тут еще далеко10. Напротив, с заключением этого соглашения идея общего союза между Англией и Германией как раз окончательно была похоронена: удовлетворившись частным соглашением периферийного характера, они к этим переговорам могли уже больше не возвращаться. Победил мотив, связанный с общим соотношением сил: Германия не собиралась идти на союз со своим главным соперником, а Англия не пожелала оказаться в роли младшего партнера Германии, стремительно наращивавшей свою военно-экономическую мощь.
      Убедившись в невозможности сохранить прежний внешнеполитический курс на Дальнем Востоке, основу которого составляло тактическое маневрирование между русско-французским блоком и Тройственным союзом в лице Германии, правящие круги Великобритании оказались перед необходимостью пересмотра политики "блестящей изоляции", правда, пока на региональном уровне. Речь шла о нейтрализации России и предотвращении какого бы то ни было германо-русского раздела Китая при молчаливом согласии Франции и бесполезных, с точки зрения реальной значимости, протестах Японии и США.
      Колониальная политика держав в Китае вызвала народное движение, вылившееся в 1900 г. в большое восстание. Империалистические державы прибегли к военной интервенции с целью его подавления. Их представители направили китайскому правительству ноты, в которых требовалось подавить все антимиссионерские выступления, запретить деятельность ряда обществ, наказать чиновников тех районов, где происходят волнения, и т.д.11.
      Летом 1900 г. военный агент в Лондоне Н. С. Ермолов сообщил в Генеральный штаб, что "события в Китае не производят здесь (в Лондоне. - O. K.) еще пока того волнения, которое можно было бы ожидать. Конечно, события эти принимают близко к сердцу, но в политическом, так сказать смысле, насколько я могу судить, здесь такое общее впечатление: что делать? что будет дальше? В военных, мне знакомых, сферах, повторяют только: "Как плохо, как плохо в Китае""12.
      В связи с распространением восстания на новые регионы Китая европейские державы стали сосредоточивать в Китае морские и сухопутные силы. Уже в середине 1900 г. на рейдах ряда портов Китая стояли десятки иностранных военных судов, большая часть которых были британскими. Связанный войной с бурами, но, не желая терять инициативу в китайских делах, британский кабинет решил использовать устремления японской военщины. По замыслам Англии, Япония должна была направить в Китай свои войска13. Правительства России и Германии выступили против предоставления Японии особых прав на подавление восстания. В октябре русские войска оккупировали Маньчжурию. Ламздорф, как и С. Ю. Витте, высказывался за скорейший вывод иностранных войск из Пекина, чтобы устранить влияние других держав на китайское правительство. Но ушли только русские войска.
      Переговоры Китая с державами завершились 7 сентября 1901 г. подписанием унизительного для него грабительского заключительного протокола. Россия вступила в сепаратные переговоры с Китаем о Маньчжурии, требуя за вывод войск права монопольной эксплуатации края.
      Подписание "заключительного протокола" обострило межимпериалистические противоречия. Англия стремилась установить тесные связи с Японией и США для борьбы с Россией и пыталась втянуть в русло антирусской политики и Германию. Германия же была не прочь обсудить вопрос о сотрудничестве с Британией, но считала, что в основе этого сотрудничества должно быть присоединение Англии к Тройственному союзу. Однако многие члены лондонского кабинета считали, что Германия не только не может быть союзником Англии, а наоборот, становится ее основным соперником14.
      Когда в 1900 г., используя международную интервенцию в Китае, Россия ввела войска в Маньчжурию, официально это было "временное занятие", и русское правительство обязалось вывести их из Маньчжурии в три этапа. Оно действительно эвакуировало войска из южной Маньчжурии; но когда речь зашла о центральной части, начало искать всевозможные основания, чтобы не выводить свои войска без принятия Китаем на себя определенных обязательств, что и послужило одной из причин будущей русско-японской войны.
      Боксерское восстание поставило перед Россией сложную задачу. Французский посол отмечал: "Русская пресса радуется беспорядкам в Китае. Они полагают, что анархия нанесет ущерб интересам других держав и она благоприятна для России. Поскольку Россия граничит с Китаем, она сможет оккупировать китайскую территорию и тогда, под прикрытием своих войск, она сможет развивать эти районы, когда Сибирский железнодорожный путь будет завершен. Из всех христианских наций Россия имеет наилучшие шансы на установление добрососедских отношений с азиатами, из-за ее мягкости с этими народами, с которыми остальные цивилизованные нации обращаются без особых церемоний". По сообщениям французского военного атташе полковника Л. Э. Мулена, русская оккупация Маньчжурии была необходима и для защиты местного населения от банд хунхузов15.
      Российское правительство некоторое время питало необоснованную надежду договориться с Японией, рассчитывая уступками в Корее нейтрализовать ее сопротивление своим планам в Маньчжурии. Царских министров ввела в заблуждение миссия маркиза X. Ито, которая в действительности сыграла роль прикрытия готовившегося союза Японии с Англией. В Петербурге недооценили возможности отхода Англии от традиционной политики неучастия в блоках и не разглядели двойной игры Токио.
      Не совсем удачные англо-германские переговоры происходили одновременно с переговорами с Японией. В момент, когда совместными усилиями противников России было сорвано русско-китайское соглашение, 9 марта 1901 г. японский министр иностранных дел Като поручил посланнику в Лондоне Хаяси запросить британского министра иностранных дел Г. Ленсдауна, "в какой мере может Япония рассчитывать на помощь Великобритании в случае если Япония найдет необходимым оказать противодействие России"16. 7 декабря совет генро17 принял решение подписать союзный договор с Англией. 19 декабря и английский кабинет принял постановление о союзе с Японией. Подписание соглашения 30 января 1902 г. упрочило позиции Великобритании в азиатско-тихоокеанском регионе, не допустив превращения бассейна Янцзы - в "германскую Индию", а Маньчжурии - в "российскую Бухару".
      Опубликованный трактат явился для всех неожиданностью. Правда, тождественное отношение Англии и Японии ко всем вопросам, касавшимся Китая и дальневосточных дел, уже не раз проявлялось во время пекинских переговоров. Как отмечалось, в Англии "все органы печати более или менее открыто высказывают мнение, что "другая держава", против которой соединились Англия и Япония - Россия"18; как консервативная, так и либеральная английская пресса одинаково приветствовали заключение соглашения.
      Российский военный агент в Лондоне в то же время указывал на неподготовленность вооруженных сил Британской империи к войне современного характера: "Упорядочение и приведение в стройность английской военной системы после войны (на что так рассчитывают английские джинго и империалисты) есть мечта почти несбыточная или по крайней мере такая, которая потребует долгих и долгих годов". По его оценке, "военная система Англии - это импровизация, которая не имеет ни устойчивости, ни силы". Для представителя державы, обладавшей крупнейшей по численности сухопутной армией, похоже, оставалось загадкой, как огромная империя, "где никогда не заходит солнце", смогла наскрести к 1 января 1902 г. для отправки в Африку лишь около 240 тыс. человек регулярных войск19.
      Французское правительство было обеспокоено тем, что Россия ввязывалась в дальневосточные дела, так как чем больше русских войск направлялось на Дальний Восток, тем более русское правительство ослабляло свои позиции в Европе и усложняло функционирование франко-русского союза в случае франко-германского войны. Возможно, именно поэтому с середины 1902 г. французское правительство пыталось начать разговор с Великобританией. В то же самое время русское правительство отказалось эвакуировать Маньчжурию, а это могло привести к конфликту на Дальнем Востоке. Французскому правительству надо было сочетать политику примирения с Великобританией с политикой поддержки России.
      Между тем союз Японии с Великобританией был направлен против России. Таковы были основные трудности, с которыми сталкивалась политика Т. Делькассе и которые начались с момента, когда Япония заключила союз с Великобританией. "На договор 30 января господин Делькассе смотрит очень недоверчиво, - доносил из Парижа посол князь Л. П. Урусов. - Он не скрывает, что преследуемая в нем цель и возможные его последствия представляются ему весьма неясными и потому возбуждают в нем довольно тревожное чувство". "По его мнению, лучший ответ на смелый план английской дипломатии есть ускорение работ на Ташкентской железной дороге. Эта мера, не могущая возбудить ни в ком удивления, лучше всего наведет англичан на размышления и укротит запальчивый их тон". По сообщению русского представителя, на французское общественное мнение англо-японский договор произвел тяжелое впечатление. По словам Урусова, во Франции новый союз рассматривался как прямая угроза России и Франции. "Здешние пессимистические отзывы крайне преувеличенны, и было бы трудно предсказать, какие выгоды извлечет Англия из своего нового союза. Ныне можно признать, что она добилась лишь одного успешного результата: создала препятствие сближению Японии с Россией". Урусов считал, что положение в Маньчжурии и Северном Китае "зависит не от каких бы то ни было держав, а определено историческими и географическими условиями, которых, в конце концов, не могут не признать как англичане, так и их случайные союзники японцы". Русское правительство, недовольное этим союзом, предложило правительству Франции, со ссылкой на франко-русский союз, выступить с общей декларацией по поводу маньчжурского вопроса. У Петербурга была идея декларации трех держав - России, Франции и Германии. Делькассе не захотел отклонить эту идею, но предложил сформулировать декларацию в самом широком смысле, дополнив упоминанием, что в случае "новых беспорядков в Китае" - теоретически Маньчжурия являлась частью Китая - два союзных правительства, Франции и России, "оставляют за собой право на выбор средств для защиты своих интересов"; это не связывало Францию формальным обязательством. По словам Делькассе, "союз Франции с Россией представляет все, какие только можно желать, благоприятные условия: согласие обоюдных интересов и соответствие взаимных чувств. Поэтому истекшие со времени его подписания годы скрепили его и расширили его значение. Он служил вначале обеспечением общей безопасности, ныне он сделался гарантией нашей политической свободы в мире, в будущем он явится уравновешивающей и удерживающей силой, которая оградит от нарушения наших общих интересов"20. П. Ренувен, цитируя слова министра, делал однако следующий вывод: совместной декларацией французское правительство не пожелало расширить принятые на себя союзнические обязательства на случай войны между Россией и Японией21.
      Позиция, занятая французским правительством, позволяла ему не обострить отношения с Великобританией, выступавшей на стороне Японии. Русский посол доносил из Парижа, что "обнародованная франко-русская декларация 3/16 марта произвела во французской публике глубокое впечатление и, можно сказать, в общем благоприятное". Главными причинами тому были "сознание большего скрепления союза с Россией", а также "сильно развившееся за последние годы недоброжелательство к Англии... В последующие дни, однако, некоторые газеты начали выражать сомнения в том, соответствует ли декларация в равной степени нуждам каждой из подписавших ее держав и не кроется ли в ней для Франции опасность быть завлеченной в грозные осложнения из-за исключительно русских выгод. Обнаруживая такие опасения, газеты, надо заметить, не высказывали неудовольствия или недоверия к русскому правительству; они ограничивались изъявлением сомнения относительно предусмотрительности и политического умения французского кабинета". При этом по поводу декларации печать прямо высказывала соображения против "расширения условий франко-русского соглашения на Дальний Восток. Заключенное первоначально в видах восстановления политического равновесия исключительно в Европе, оно ныне применяется и к другим частям света". Газеты "ставят вопрос: насколько могут согласовываться и сливаться повсюду интересы Франции и России и достаточно были ли обсуждены и взвешены все последствия означенного расширения союза". В заключение обзора французской прессы Урусов не без горечи отмечал, что "ни одна из здешних газет не отдает себе отчета в том, что французские интересы в Китае связаны с нашими и что наша поддержка, при известном стечении обстоятельств, будет более полезна Франции, чем французская помощь нам. Из всех французских органов печати только умеренно либеральные относятся к данному вопросу более всех остальных трезво и беспристрастно"22.
      В целом же Франция, заинтересованная в русской поддержке в Европе, не была склонна поощрять дальневосточные увлечения Николая II и была готова поддерживать его исключительно морально и материально23.
      Русский военный агент в Париже полковник В. П. Лазарев в одном из донесений начала 1902 г. обращал внимание на беспрецедентные военные приготовления Парижа против Лондона: "Во французском Главном штабе почти закончен проект десанта в пределы Великобритании. План десанта основан на идее внезапности, дабы лишить англичан возможности сосредоточить сильную эскадру в Ла-Манше. Для десанта предназначено два корпуса численностью в 90 тыс., снабженных лишь крайне необходимыми вспомогательными средствами. Всю операцию имеется в виду закончить в 48 часов... исходными пунктами избраны Дюнкерк и Булонь... Пункт высадки намечен на южном побережье Англии... К этой стране враждебные чувства французов несравненно более развиты, чем даже к Германии, которая еще не так давно захватила после победоносной войны две лучшие провинции Франции"24. Проекты вторжения на Британские острова должны были продемонстрировать Петербургу хотя бы косвенную поддержку в условиях англо-японского сближения и заигрывания Берлина с Лондоном.
      Немецкой прессой русско-французская декларация была принята весьма сочувственно - как новая существенная гарантия принципа "открытых дверей" в Китае и Корее. Правда, видели в ней и расширение сферы действия русско-французского союза на Дальний Восток; высказывалось опасение, что кроме опубликованных положений, существуют еще и другие, секретные, еще более связывающие Россию с французской политикой в Европе25. Настороженность немецкой прессы вполне понятна. Ведь некоторый тактический выигрыш, полученный Берлином в Китае, никак не мог компенсировать стратегический просчет, допущенный творцами ее дальневосточной политики.
      В предгрозовой обстановке конца 1903 г. в российских правящих сферах не раз вставал вопрос о позиции Англии в русско-японском споре. Посол в Лондоне сообщал, что "Англия опасается быть втянутой в войну на Крайнем Востоке и желает длительного мира в Азии"26, но это не могло развеять опасения русского правительства. В беседе с русским дипломатом король Эдуард VII выразил сожаление по поводу недоразумений в англо-русских отношениях и добавил, что "он искренне желает настоящего дружественного сближения со своим августейшим племянником". По его словам, почвой для него могли бы стать азиатские дела27.
      Между тем английское и американское правительства просили Делькассе убедить Николая II отказаться от захвата Маньчжурии. П. Камбон в декабре 1903 г. писал своему министру из Лондона. "Ленсдаун обратился ко мне за тем, чтобы я попросил ваше превосходительство оказать в Петербурге воздействие в пользу мира, в то время как он сам будет действовать в том же направлении в Токио. Время прошло, сказал Ленсдаун, и над нами нависли события, которые могут стать очень серьезными". В том, что подействовать можно через Францию, был убежден и президент США Т. Рузвельт: "поднять свой голос", говорил он, должна та сторона, "бескорыстие которой вызовет меньшее сомнение в Петербурге, то есть Франция"28.
      Однако Делькассе понимал, что попытка воздействовать на царя привела бы к ухудшению франко-русских отношений и даже к расколу союза, и ограничился лишь тем, что дал ряд инструкций своему представителю в Токио и провел несколько бесед с японским послом в Париже Мотоно, о чем и проинформировал Петербург. В ответ император выразил признательность за очередное проявление дружбы и просил предостеречь Японию от крайностей29. Позже глава французского министерства иностранных дел сожалел о пассивности своего правительства в предвоенный период.
      Всеми возможными способами Франция стремилась не допустить перерастания русско-японских и русско-английских противоречий в военный конфликт. Но в ночь на 27 января японский флот атаковал русскую эскадру в Порт-Артуре. В тот же день сотрудник французского МИД М. Палеолог в своем дневнике сделал примечательную запись. Он отметил, что "война неизбежна". По его мнению, это обстоятельство явилось "ударом для Делькассе, тем более тяжелым, что накануне в совете министров под нажимом своих обеспокоенных коллег он решительно заявил: "Я вам ручаюсь, что мир сохранится""30.
      Первые неудачи русской армии вызвали разочарование на парижском финансовом рынке. Бои в Маньчжурии едва начинались, А. И. Нелидов уже сообщал Ламздорфу, что необходимо субсидировать французские газеты, чтобы побудить их успокоить общественное мнение. В начале февраля 1904 г. русская казна выделила 200 тыс. франков для субсидирования французских газет и влиятельных журналистов31.
      Царское правительство, хотя и сознавало недостаточность своих военных приготовлений на далекой окраине, недооценивало опасность возможного конфликта. Приступая к переговорам, оно не было готово ни расстаться со своими замыслами об установлении монопольного положения в Маньчжурии, ни предоставить Японии свободу рук в Корее и шло на уступки под давлением обстоятельств, но, будучи разобщено и отягощено "безответственными влияниями", проявляло непоследовательность и отсутствие гибкости. Колеблющаяся линия правительства затрудняла деятельность дипломатии, к тому же по воле царя раздвоенной и в силу этих обстоятельств медлительной и малоэффективной.
      Война выдвинула перед царским внешнеполитическим ведомством задачу ее дипломатического обеспечения. Наилучшим для России вариантом могло, по-видимому, стать возрождение тройственной комбинации 1895 года. Некоторые предпосылки к этому как будто имелись. Речь идет о русско-французской декларации 1902 г. и благожелательных заверениях, полученных незадолго до войны от кайзера Вильгельма. Тем не менее, от попыток создать антияпонскую коалицию пришлось почти сразу отказаться: Франция в этот момент завершала урегулирование отношений с Англией.
      Между тем наместник на Дальнем Востоке Е. И. Алексеев официально заявлял правительству о тщетности уступок, которые, по его мнению, могли бы только поощрить японцев к увеличению их требований. Они не удовлетворятся только Кореей и будут требовать Маньчжурию, в любом случае удовлетворять японские требования бесполезно. Непримиримость японцев - результат английской интриги. Лучшим путем к успокоению на Дальнем Востоке будет угроза афганским границам.
      Однако в действительности в случае возникновения англо-французского конфликта вследствие войны между Россией и Японией вся тяжесть войны против Англии легла бы на одну Францию. Единственным районом, где Россия могла бы эффективно угрожать Британской империи, была русско-индийская граница. Но до окончания строительства железной дороги Оренбург-Ташкент численность сконцентрированных там войск не могла быть более 75 - 80 тыс., тогда как все ресурсы были направлены на Сибирскую железную дорогу; центрально-азиатская дорога в лучшем случае могла быть окончена в 1905 году.
      Англия еще оставалась врагом Франции, в то время как Россия уже перестала уравновешивать германскую угрозу. Делькассе считал, что единственным путем избегнуть затруднительного положения является установление дружеских отношений с Англией. В свою очередь английские государственные деятели беспокоились, как бы их союз с Японией, направленный на укрепление морских позиций в Китае и на Тихом океане, не привел к войне, которая могла бы быть более тяжелой, чем южноафриканская. Рост же морской опасности со стороны Германии, принимавшей угрожающие размеры, отодвигал противоречия с Францией на задний план. "Сердечное согласие" должно было устранить все опасности франко-английского конфликта, и оно было достигнуто в 1904 году32.
      С началом войны на Дальнем Востоке Германия заняла двусмысленную позицию. Обещая русскому правительству не создавать осложнений на западной границе, она в то же время проявляла заинтересованность в отвлечении сил России на восток. Одновременно Токио получил из Берлина заверения в том, что Германия сумеет нейтрализовать возможные попытки Франции прийти на помощь союзнице. По оценке Ламздорфа, "вообще нейтралитет Германии вернее всего назвать не "дружественным", а "беспристрастным""33. Выступление какой-либо державы на стороне России обязывало Англию, по договору 1902 г., встать на сторону Японии. Т. Рузвельт предупредил как Францию, так и Германию о том, что в случае их присоединения к России США поддержат микадо.
      Действия французских правящих кругов в начале войны иначе как паническими назвать нельзя. С одной стороны, ожидаемое со дня на день соглашение с Великобританией делало невозможной активную поддержку России. С другой - не окажи Франция помощь России, это привело бы к охлаждению отношений между союзниками. В данный период для Франции важнее было договориться с Великобританией и получить ее поддержку своей колониальной политики, направленной на захват Марокко. Поэтому было решено провозгласить строгий нейтралитет, предоставив России и Японии помериться силами. Более того, некоторые действия Франции приобрели антироссийский характер. 10 сентября 1904 г. в Сайгоне был задержан русский крейсер "Диана", экипаж которого французы отказались отпустить, ссылаясь на невозможность отступить от нейтралитета. 19 сентября Ламздорф писал в Париж Нелидову: "Отказ дружественной нам Франции отпустить на родину команду крейсера "Диана", несомненно, имеет решающее влияние на образ действий других держав в аналогичных случаях. Это обстоятельство производит впечатление крайне невыгодное для Франции, которую обвиняют в чрезмерном страхе перед Японией". Ламздорф упомянул Японию, но было понятно, что Франция боится отнюдь не ее, а стоящей за ней Англии. Французское правительство отказалось даже протестовать против занятия японцами дома русской миссии в Инкоу. К тому же России было отказано во всякой помощи при покупке военных судов34.
      В декабре 1903 г., когда лондонский кабинет напряженно взвешивал возможные шансы победы России или Японии, соглашение с Францией связывалось с вопросом об ее позиции в войне. Накануне войны в Лондоне были уверены, что англо-японский союз служит гарантией против вступления в войну Франции на стороне России, ибо это неминуемо привело бы к вооруженному столкновению с Англией. Основной вопрос, который занимал британский кабинет в этой связи, сводился не к тому, придется ли воевать Англии в случае присоединения Франции к России, а к тому, не придется ли Англии вступить в войну для предупреждения разгрома Японии и как и при этом поступит Франция. В последние дни перед войной Камбон отмечал, что в Лондоне не знают точно обязательств Франции "и спрашивают себя: обязаны ли будут французы присоединиться к России в случае вмешательства Великобритании". Точно так же понимал этот вопрос и А. К. Бенкендорф. В английских правящих кругах было распространено убеждение, что Россия одержит верх. Именно такую перспективу учитывал и такого исхода войны боялся британский кабинет35.
      Вопрос этот имел первенствующее практическое значение: в зависимости от оценки ожидаемого исхода войны строило свое поведение английское правительство в момент ее начала. Он дебатировался в течение всего декабря 1903 года. Ленсдаун полагал, что, возможно, придется спасать японцев; он был далек от мысли воевать на стороне Японии и, стараясь предотвратить войну, предлагал, в частности, выступить в качестве посредника. Сначала кабинет склонялся к такой точке зрения. На заседании кабинета Ленсдаун, отстаивая идею посредничества, указывал, что "война между Россией и Японией может втянуть" и Англию36.
      В те же дни он прямо заявил Камбону, что Англия пойдет на войну в случае поражения Японии. "Наш договор с Японией не обязывает нас вмешиваться, если Япония воюет только с одной державой... Но я боюсь общественного мнения. Если бы конфликт разразился и, если бы Япония проиграла, я не знаю, куда бы нас это завело". Эти слова выглядели как своего рода ультиматум Франции и России. Францию предостерегали от втягивания в конфликт на Дальнем Востоке, а России давали понять, что она может иметь дело не только с Японией, но и с Англией. На деле английское правительство отнюдь не хотело втягиваться в войну. По словам Камбона, "такая перспектива рассматривалась Сити с истинным страхом"37. Своим заявлением Ленсдаун пытался побудить французских дипломатов воздействовать на своего союзника. Он просил Делькассе повлиять на Петербург, обещая, со своей стороны, воздействие на Токио. В те же дни Ленсдаун единственный раз за все время конфликта посоветовал японскому правительству пойти на определенные уступки. Это было время, когда для британского кабинета приобретал значение вопрос о позиции Франции, а французское правительство, в свою очередь, почувствовало себя сидящим между двух стульев. Это на время завело в тупик англо-французские переговоры в декабре 1903 года.
      Но в конце декабря лондонский кабинет пришел к заключению, что Англии не придется спасать Японию от полного разгрома, и опасения неизбежного столкновения с Францией, хотя бы дипломатического, потеряли свою актуальность. Из бесед с японским послом в Лондоне Ленсдаун понял, что Япония уверена в победе и рассчитывает только на благожелательный нейтралитет Англии38. Ленсдаун, как и глава кабинета Л. Бальфур, по-прежнему исключал победу Японии. По их мнению, поражение последней привело бы к занятию русскими Кореи. Такой исход войны вполне устраивал лондонский кабинет. По оценке Р. Пинона, "Англия заняла нейтралитет и стала ждать нового Сан-Стефано"39.
      Поскольку английское правительство в начале войны временно потеряло заинтересованность в примирении с Россией, то англо-французское соглашение рассматривалось весной 1904 г. кабинетом Бальфура как средство возможного ослабления франко-русского союза. Однако по мере роста напряженности в англо-германских отношениях и поражений русской армии на полях Маньчжурии английские правящие круги начали менять свои взгляды на состоявшееся соглашение. Особенно ярко это проявилось в дни марокканского кризиса 1905 года. Тогда перед английским правительством встала задача укрепления англо-французского блока. Сотрудничество с Францией, рассматриваемое поначалу как средство возможного ослабления франко-русского союза, в ходе марокканского кризиса превратилось в способ сближения с Россией.
      Еще в середине апреля 1904 г. Ленсдаун в официальных беседах с Бенкендорфом и Камбоном высказывал пожелания, чтобы примирение с Францией привело к примирению с ее союзницей. Но по записям этих бесед видно, что тогда это было простое изъявление вежливости. Английский министр говорил о стремлении своего правительства "избегать недоразумений", но еще больше он говорил о трудностях на этом пути и тут же предупреждал, что Англия не пропустит суда Черноморского флота через проливы40. Тем не менее в английских правительственных сферах в момент опубликования договора с Францией обозначился поворот в сторону Петербурга.
      Французское правительство, подписывая соглашение с Англией, не исключало возможности создания в будущем Тройственного согласия вместе с Россией и Англией. Однако следует учесть, что в апреле 1904 г. эти действия Франции не могли не расцениваться в Петербурге как акт нелояльности. Николай II официально выразил одобрение, но, по мнению французского посла в Петербурге М. Бомпара, испытывал недовольство41.
      В конце апреля он доносил в Париж, что, по его мнению, российская дипломатия после заключения англо-французского соглашения оказалась перед дилеммой: или пойти по стопам союзницы, в свою очередь, сближаясь с Англией, или же начать сближение с Германией. Официальная дипломатия склоняется в пользу Лондона; многие министры, поначалу недоверчивые, пришли к этой точке зрения не без усилий со стороны посла, пресса в своем большинстве расположена в пользу Англии, меньшинство склоняется в пользу Германии. Посол подчеркивал, что прогерманские настроения сильны как в администрации, так и при дворе. По сведениям французского дипломата, результатом создавшейся неопределенности мог стать союз Петербурга с Берлином и ослабление франко-русского союза42. Примечателен комментарий А. Ф. Остальцевой: в телеграммах послам в Лондоне и Париже содержалось официальное заверение, что опубликованная конвенция не воспринимается царским правительством как акт, противоречащий франко-русскому союзу. По словам Бенкендорфа, это произвело "наилучшее впечатление в Лондоне"43.
      Ламздорф, как и послы в Париже и Лондоне, подходил к оценке англофранцузского договора с точки зрения основной дипломатической задачи, сформулированной в начале войны с Японией. Они надеялись, что французские дипломаты при новых отношениях с Англией смогут оказать свое воздействие на Лондон и помогут предотвратить повторение Берлинского конгресса, когда военные успехи русских были обесценены поражением дипломатическим. Возможное присоединение России к хедивскому декрету, служившему приложением к англо-французскому соглашению, было расценено французскими дипломатами как новое усиление франко-русского союза44.
      Нелидову было поручено осторожно прозондировать почву, возможно ли посредничество Делькассе в деле заключения англо-русского соглашения. Первым шагом к нему и явилось согласие России на издание хедивского декрета. С соответствующей просьбой Делькассе обратился к Нелидову, предложив сделать это до формального обращения английского правительства. По словам французского министра, тем самым можно будет продемонстрировать нерушимость франко-русской дружбы, единство взглядов и наличие тесных контактов между союзниками. Телеграммой от 10 (23) апреля 1904 г., адресованной Нелидову, Ламздорф выразил готовность русского правительства одобрить издание декрета хедива относительно Кассы Долга. Со своей стороны, английское правительство должно было выказать свое желание устранить недоразумения с Россией, прежде всего в вопросе о Тибете, и дать заверения в том, что Великобритания не стремится к захватам в этой стране45.
      Впрочем, начавшиеся переговоры натолкнулись на некоторые трудности. 14(27) апреля 1904 г. британский поверенный в делах в Петербурге вручил Министерству иностранных дел официальную просьбу о согласии на издание хедивского декрета. Но 29 апреля (11 мая) Ленсдаун передал Бенкендорфу меморандум, заканчивавшийся словами: "Однако английское правительство самым категорическим образом заявляет, что поскольку ни одна иностранная держава не пытается вмешаться в дела Тибета, постольку Англия не аннексирует его, не установит над ним протектората в какой-либо форме и никоим образом не будет стараться контролировать его внутреннее управление". При этом Ленсдаун указал, что оговорка, предшествовавшая заключительному параграфу меморандума, относится лишь к настоящему положению. По прошествии "разумного срока" английская экспедиция продолжит свое движение на Лхасу. Ленсдаун не пожелал разъяснить, что он разумеет под "разумным сроком". Наконец, он высказал пожелание, чтобы формулировка русского согласия на издание декрета хедива находилась в соответствии с первой статьей англо-французской декларации относительно Египта и Марокко. Поэтому в текст русского документа должны быть включены не только слова: "оно (русское правительство) присоединяется к проекту хедивского декрета" и т.д., но и предшествовавшие, то есть "...заявляет, что оно не будет стеснять действия Англии" и т.д. На замечание Бенкендорфа о том, что ведь до сих пор речь шла лишь о простом ответе русского правительства на английское обращение, Ленсдаун заявил: согласие русского правительства "имело бы ограниченную ценность, если бы оно сохранило за собой право когда-либо потребовать эвакуации или установления срока эвакуации Египта"46.
      В июле 1904 г. Бомпар не без тревоги сообщил в Париж, что отношения между Петербургом и Берлином день ото дня становятся все более доверительными. По его сведениям, германское правительство переносило свои козни против франко-русского союза на новую почву. Германофильские органы российской прессы перепечатывают статьи из итальянской "Perseveranza", которые произвели сильное впечатление и могут быть использованы против Франции. В частности в корреспонденции из Петербурга утверждалось, что стремление английского короля содействовать сближению с Россией охладилось в течение его поездки в Киль, что "сердечное согласие" установило некое подобие моральной солидарности между Англией и Францией; что в публике возникает вопрос: неужели Франция оставила Россию, чтобы договориться со своим непримиримым оппонентом47. Англия якобы осознала, что ее главным соперником является Германия, не в момент решения германского правительства строить флот, а в разгар событий, связанных с русско-японской войной.
      Поражения русской армии и флота, а также внутриполитические события приковали всеобщее внимание к положению в России. Нелидов из Парижа сообщал, что при известиях о "кровавом воскресенье" 9 (22) января "во всех слоях буржуазии поднялась настоящая паника". По словам Бомпара, "правительство доказало не только свою жестокость, но и слепоту"48.
      Начало революционных событий в России совпало по времени с правительственным кризисом во Франции. На смену ушедшему в отставку кабинету А. Комба был сформирован новый кабинет под председательством Ш. Рувье. Однако портфель министра иностранных дел сохранил Т. Делькассе. При выступлении с правительственной программой в парламенте министру пришлось отражать атаки членов социалистической фракции. Нелидов добивался мер для прекращения доступа во Францию враждебной России информации. Он просил об этом министра, указывая, что из Петербурга и Варшавы в Париж поступают сведения, подрывающие престиж России в глазах французов49.
      По словам В. Н. Коковцова, события 9 января крайне негативно повлияли на ход его переговоров с французскими банкирами об очередном займе. Из беседы с главой "русского синдиката" банков Э. Нецлином стало очевидно, что "в широких кругах политических деятелей Франции сомневаются, удастся ли русскому правительству овладеть положением и не будет ли оно вынуждено... уступить общественному движению... встав на путь конституционного образа правления"50.
      Несмотря на следовавшие одно за другим поражения в Маньчжурии, в российских правящих кругах не теряли надежды на благоприятный исход войны.
      Для Франции, по мнению министра иностранных дел, в данных обстоятельствах было необходимо: 1) любой ценой сохранить союз с Россией, который утратит свое значение, если Россия погибнет в результате внутренней катастрофы; 2) равно необходимо сохранить 12 млрд. франков, вложенных в русские фонды и промышленность; 3) учитывать, что эскадра Рожественского еще находится на Мадагаскаре, и дальнейшее ее пребывание во французских колониальных водах может осложнить франко-японские отношения; 4) учитывать также, что если революционный кризис парализует российскую мощь, то Германия не преминет воспользоваться этим обстоятельством, дабы оспорить права Франции в Марокко51.
      После поражения под Мукденом активизировалась кампания за прекращение войны. За ее продолжение до победного конца высказывались лишь "Московские ведомости" и "Новое время", но и они выражали недовольство правительством. Виднейшие сановники убеждали Николая II согласиться на подписание мира с Японией. Витте писал Куропаткину: "Основная причина нашего ужасного положения - это война... Ведь эта война беспричинная и бесцельная". Вначале была вспышка "во многом искусственная" патриотизма. А теперь осознали, что это "похоже на государственную авантюру... Прежде министров ненавидели, а теперь презирают"52.
      Министерство финансов остро почувствовало исход мукденских боев, когда французские банкиры, прибывшие в Петербург подписать соглашение о займе, уехали, даже не предупредив министра53, хотя Николай II верил, что "противник вместе со своими союзниками заплатит нам все, что мы издержали"54.
      Стало очевидно, что момент для предложения посреднических услуг созрел. Все же осторожности ради Делькассе, прежде чем отправлять личное послание царю, решил прощупать почву и просил Бомпара выяснить реакцию на Мукденское поражение. Ответ посла был неутешительным. По его словам, многие из тех, кто желал ранее мира, теперь выступают за продолжение войны. Бомпар предлагал министру повременить с предложением мирных услуг. В то же время Нелидов в разговоре с Делькассе сказал, что он "будет писать Ламздорфу, чтобы убедить министра прибегнуть к услугам" французского министра55.
      В английской и французской прессе началась кампания за финансовый бойкот русского правительства. В марте 1905 г. она достигла своего апогея. "Times" упорно развивал тезис о его неплатежеспособности. Министр финансов Коковцов был вынужден обратиться в редакцию с предложением проверить золотые запасы Госбанка. Два корреспондента западных изданий воспользовались предложением министра. "Нет оснований предполагать, что Россия будет вынуждена в скором времени заключить мир вследствие недостатка в денежных средствах", - писал один из них56.
      Сразу после Мукдена Коковцов доложил царю, что с "чисто финансовой точки зрения продолжение войны становится для нас все более и более затруднительным". Его записку обсуждало особое совещание министров под председательством вел. кн. Николая Николаевича. Однако сам Николай II и военные верхи еще не считали войну проигранной. Куропаткин, уже смещенный с поста главнокомандующего, писал Витте: "На суше мы только входим в силу... Неожиданная война с Японией составляет несчастье России, но невовремя оконченная война прибавит к несчастью позор". По наблюдению английского дипломата, "в настоящий момент Россия закусила удила и не хочет говорить о мире. Весь интерес сосредоточен на адмирале Рожественском. Все зависит от него: реформы, мир и жизнь императора"57.
      После неудачи с займом Ламздорф направил Нелидову секретную телеграмму, смысл которой сводился к тому, что "России необходим мир больше, чем когда-либо". Единственно, что, по его словам, удерживало Россию от выступления с предложением мира, были опасения, что японцы могли выставить неприемлемые требования. Послу предписывалось начать зондаж, но держать его в тайне от Японии. Нелидов начал действовать. 23 марта после продолжительной беседы с русским послом Делькассе принял японского посланника и предложил ему свои услуги мирного посредничества. Он предупредил, что передаст подобное предложение российским представителям только в том случае, если Япония не предъявит требований, несовместимых с престижем России. Таким образом, министр приглашал японского дипломата изложить японские условия мира. В ответ услышал, что ему необходимо подумать58.
      30 марта японский посланник Мотоно сообщил, что его правительство ценит посредничество французского министра, но в свою очередь спрашивает, действительно ли Россия желает мира? Делькассе вновь повторил, что огласит мирные предложения России только в том случае, если Япония не предъявит невыполнимых требований, и уточнил, что невыполнимые требования это - контрибуция и территориальные уступки. Японец обещал передать своему правительству слова французского министра, но от себя добавил, что если Япония сможет согласиться со вторым условием, то, будучи истощенной войной, она, скорей всего будет настаивать на возмещении убытков59. Параллельно был начат зондаж в Вашингтоне. Однако, по мнению Нелидова, не в российских выгодах было допускать на Дальнем Востоке такого опасного посредника, как Америка. Ламздорф согласился с его мнением и просил его продолжать зондаж в Париже, рассчитывая "на ловкую помощь Делькассе"60. Но 16 апреля из Парижа пришла неутешительная весть: Япония не согласилась выставить предварительные условия до начала мирных переговоров. Нелидов писал, что если будет решено начать переговоры немедленно, то "можно попросить Делькассе о содействии, поскольку он по-прежнему к нашим услугам". Тот в свою очередь пообещал, что если Россия даст твердое согласие начать переговоры, то он сможет просить Ленсдауна оказать давление на японцев, чтобы те отказались от территориальных претензий61. (Уже весной 1905 г. Япония требовала передачи острова Сахалин.) Вскоре всякие разговоры о мире между Делькассе и Мотоно были прекращены: Япония избрала в качестве посредника президента США Рузвельта.
      Международная ситуация для французского правительства обострялась с каждым днем. Япония все настойчивее протестовала против французского "нейтралитета". Некоторые японские газеты указывали, что помощь, оказываемая России со стороны Франции, такова, что для Англии настал момент выполнить свои союзнические обязательства перед Японией. Об этом официально напомнил Ленсдауну японский посланник Хаяси62.
      К концу русско-японской войны практически все великие державы выступали за ее скорейшее завершение. Мотивы действий каждой из них были разные, но все опасались, что продолжение войны нарушит равновесие на континенте.
      Исход боев под Мукденом обсуждался лондонской прессой и Форин оффис в различных аспектах. Внимание прессы привлекали четыре основные темы: внутреннее положение в России, будущее англо-русских отношений, дальнейшая судьба англо-японского союза и перспективы мира63. Требования Лондона к российскому правительству в первые дни после мукденской катастрофы сформулировал "Standard". В редакционной статье 18 марта отмечалось, что надежды на победу России похоронены. "Поражение России имеет огромное значение для ее взаимоотношений с азиатскими народами. Они увидели, что русская армия сильна только перед лицом неорганизованных народов. Россия как страна не потерпела поражения. Она будет сильнее, чем когда-либо была прежде, если встанет на путь свободы во внутренней жизни и на путь мирной внешней политики". Газета хотела, чтобы царское правительство провело реформы и заключило мир. Это требование стало лейтмотивом всей английской прессы и оставалось им вплоть до окончания войны.
      На внутреннее состояние страны указывал в беседе с Бенкендорфом банкир Ротшильд. По его словам, в марте главной причиной отказа в займе являлся страх перед революцией в России. В начале марта английское посольство в Петербурге предупреждало об "опасности революции, идущей из России"; дипломаты передавали слухи о советах германского императора царю заключить мир ввиду "опасности революции"64.
      Насколько ощущалась в Англии связь войны и революции, видно из того, что в течение нескольких последующих лет английское правительство исходило в своих расчетах из убеждения, что "война бросит Россию в руки революционеров"65. Перспективы мира и перспективы развития революции взвешивались в Лондоне как взаимно обусловливающие друг друга. По мере нарастания революционного брожения мир стал рассматриваться как средство предупреждения революции.
      Другой причиной, побудившей английские и французские правящие круги желать окончания войны, было ясно выраженное во время марокканского кризиса убеждение, что от ослабления России выиграет только Германия. Французский посол в Лондоне Камбон, доказывая Бенкендорфу взаимосвязь действий германского правительства с ослаблением России, говорил: "Вот результаты вашей несчастной войны. В Европе она выгодна только Германии. Вот почему в Лондоне так желают мира и внутренней реорганизации России". По мнению Палеолога, в России вновь "настали времена Бориса Годунова и Пугачева"66.
      Российское посольство в Лондоне сообщало, что после Мукдена прославление японских побед и ратование за англо-японский союз уже не сопровождалось русофобией, как это было раньше. "После Мукденской битвы, - доносило германское посольство, - которая уже обеспечила победу Японии, выступает желание соглашения с Россией, которое и раньше проявлялось, но должно было отступать на задний план"67. "Standard" в статье, посвященной визиту короля Эдуарда в Париж, утверждал, что идет дипломатическая подготовка четверного союза Англии, Франции, России и Японии. В мае 1905 г. лондонский корреспондент французской газеты "Petit Parisien" поинтересовался у ряда влиятельных либералов их мнением по вопросу: желательно или нежелательно сближение между Англией и Россией после войны? В большинстве они высказались в пользу такой коалиции68.
      После цусимской катастрофы в окружении Николая II проявились панические настроения. Правительство начало обсуждать вопрос о прекращении войны. На совещании под председательством царя все его участники, за исключением адмирала Ф. В. Дубасова, высказались за ее прекращение69. Царь и министр иностранных дел начали переговоры с американским послом Дж. Мейером о возможном посредничестве Рузвельта.
      Французские дипломаты обращали пристальное внимание на внутреннее положение империи, требовавшее окончить непопулярную войну, восстановить порядок и провести реформы. Одним из последствий марокканского кризиса, разразившегося весной 1905 г., было всеобщее во французских правящих кругах, по словам Нелидова, "признание немного забытого важного значения, которое имеет для Франции союз с Россией". Видный журналист А. Тардье писал по этому поводу: "Парламент, убаюканный пацифистской песенкой, что война в Маньчжурии его не касается, внезапно пробудился и заметил, что путь от Мукдена до Феца оказался гораздо короче, чем думали, и этот путь пролегает через Париж"70. Германскую циркулярную ноту с требованием созыва конференции по Марокко обсуждал 6 июня 1905 г. французский совет министров.
      Своих коллег Делькассе старался убедить, что Германия не пойдет на риск войны, если узнает, что воевать придется с Англией. За год до этого он говорил, что "нахальная политика Вильгельма II не имеет иного исхода, кроме военного". Сейчас же "вопрос стоит не о личности и не о коммерции, - утверждал министр, - он более широк и серьезен. Речь идет о всей политике и о будущем, а также о том, разорвем ли мы союз с друзьями в угоду Германии". По сообщению Бенкендорфа, заявление Делькассе о том, что Англия готова пойти с Францией до конца, не было голословным71. "Но нам бы от этого легче не стало", - пожаловался впоследствии один французский политик Нелидову; премьер-министр Рувье был уверен, что Германия скорее будет воевать, если Англия поддержит Францию, но Францию в этой войне Англия не спасет, "поскольку английский флот не имеет колес и не сможет защитить Париж"72. Бомпар вспоминал, что при встрече с министром за десять дней до его отставки, тот показал ему документы, свидетельствующие, что Рувье вел секретные переговоры с германским послом в Париже73. Впрочем, правительство приняло решение согласиться на созыв конференции по Марокко. Делькассе был вынужден уйти в отставку.
      Рувье, взявший себе портфель министра иностранных дел, стремился реализовать соглашение с Англией о Марокко на конференции, договорившись заранее с Германией по спорным вопросам. Франко-германский спор временно потерял остроту. Отставка Делькассе в конкретных условиях того времени способствовала определению курса английского правительства на привлечение России на свою сторону. Дипломатическая уступка Франции 6 июня 1905 г. окончательно сорвала планы противопоставления Франции России. По мнению "Times", единственной ошибкой Делькассе было то, что он не смог предвидеть поражения России74.
      Однако марокканский кризис показал, что англо-французский блок не мог противостоять не только Германии и России одновременно, но бессилен перед серьезным дипломатическим натиском одной Германии. Показательна в этом отношении беседа лорда Розбери, бывшего главы Форин оффис, с Э. Греем - главой будущим. Розбери заявил, что "наши друзья-французы трепещут как овцы. Надо искать сильного союзника, поскольку Германия имеет 4 миллиона солдат"75. Правительство решило продолжить дипломатическую поддержку Франции, даже пригрозить Германии вмешательством в возможный военный конфликт на стороне Франции76. Ленсдаун изложил политику по отношению к Франции в беседе с Спринг Райсом, приехавшим из Петербурга. "Со времени 1870 г. Германия дважды хотела развязать войну против Франции, - говорил он. - Оба раза суверены России и Англии предотвратили ее. Сейчас нет русской армии, чтобы помешать нападению на Францию. Германия использовала это в Марокко. Англия не может допустить превращения Франции в германскую провинцию. Она должна для собственной безопасности защищать ее"77.
      Марокканский кризис доказал, что Франция без поддержки со стороны России не может противостоять Германии. Именно в этих событиях выявилась жизненная важность для Франции союза с Россией и ценность франко-русского союза для Англии, как единственно возможной опоры в борьбе с германскими притязаниями. После отставки Делькассе война между английской и немецкой прессой достигла своего апогея. Бенкендорф писал в эти дни, что в Лондоне "Германия является пугалом", и что "отставка Делькассе усилила в Англии германофобию". В это же время германский посол писал из Лондона: "Марокканский кризис обостряется для англичан борьбой за дружбу с Францией; чтобы не допустить гегемонии Германии в Европе, англичане готовы воевать"78. "Одним из самых замечательных моментов внешней политики Франции, - писал Нелидов, - является всеобщее признание немного забытого важного значения, которое имеет для нее союз с Россией, и горячее стремление к миру на Дальнем Востоке". По сообщению "Нового времени", в Париже в те дни жалели о том, что "не смогли ни предвидеть, ни предупредить русско-японской войны"79.
      Поддержать Францию Англия должна была силой обстоятельств. Но, они, же предполагали укрепление позиций России, и ее привлечение на сторону англо-французского блока. Сотрудничество с Францией, рассматриваемое лондонским кабинетом в свое время как средство ослабления франко-русского союза, в новой обстановке превратилось в средство сближения с Россией.
      Англия и Франция, каждая по своим причинам, пристально следили за гибелью на полях Маньчжурии и в водах Тихого океана военной мощи их соперника и союзника. Но затем, когда могущество России оказалось сломленным, и на длительный период она стала безопасной, положение изменилось. К этому времени вражда между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией - с другой, чрезвычайно обострилась. В ближайшем будущем она грозила перерасти в вооруженное столкновение. Срочно требовалось найти многочисленную сухопутную армию, ради чего Англия и добивалась соглашения с Россией.
      В Петербурге также проявляли интерес к урегулированию отношений с Англией, а финансовая и политическая зависимость от Франции оказалась сильнее недовольства действиями союзницы. Огромные денежные суммы, которые Третья Республика предоставила России, сыграли свою роль80. Между тем русская казна остро нуждалась в пополнении, поскольку финансовое положение страны подрывалось продолжавшейся войной и разгоравшейся революцией. Наличных денег могло хватить до августа-сентября 1905 года. Средства можно было изыскать только путем заключения очередного займа во Франции. Однако французское правительство обусловливало предоставление его политическими обязательствами.
      Для России после цусимского разгрома мир был крайне необходим; не приходилось теперь выбирать и посредников.
      Предлагая России свои услуги посредника, Рузвельт просил французского посла в Вашингтоне о поддержке со стороны французского правительства81. Французское правительство сознавало, что мир, заключенный при содействии прояпонски настроенных американских политических и дипломатических кругов не может быть благоприятным для России. Но при создавшейся обстановке в Европе Франции этот мир был крайне необходим.
      Чрезмерные японские претензии вызвали со стороны Франции отрицательную реакцию. Несмотря на ряд серьезных поражений, Россия имела больше возможностей для продолжения военных действий, чем истощенная Япония, и поэтому не могла принять слишком тяжелые условия. Бомпар указывал, что, по мнению Ламздорфа, Россия скорее решит продолжать войну, чем согласится на унизительный мир. Необходимо, заключал французский дипломат, чтобы Рузвельт воздействовал на оба правительства, но при этом был осторожнее в требованиях к России, иначе все может провалиться82. Незадолго до начала мирной конференции Рувье объяснил Нелидову, что
      Россия могла бы уплатить контрибуцию в скрытой форме, например в виде оплаты японских займов, заключенных во время войны83. Впоследствии контрибуцию все же пришлось уплатить.
      Ход переговоров показал, что Портсмутский мир вырос на почве общей заинтересованности Японии и России в прекращении войны. Соотношение сил, складывавшееся в Маньчжурии, становилось для Японии все более грозным. Победа при Цусиме дала возможность Японии в третий раз, и теперь успешно, поставить вопрос о мире.
      В последние годы и в России и в Японии были опубликованы ранее неизвестные архивные документы, относящиеся к Портсмутским переговорам. Они показывают, что главе японской делегации Д. Комуре была поставлена жесткая задача - заключить мир любой ценой. Такую задачу перед российской делегацией и Витте Николай II не ставил. Напротив, у него теплилась надежда, что японцы, не приняв жесткие условия, сорвут переговоры и тогда продолжение войны, к которому уже готовилась Россия, будет неизбежно. Но переговоры шли по японскому сценарию: японцы уступали одну позицию за другой: сняли требования уплаты контрибуции, уступки земель в Приморье, овладение всем Сахалином с прилегающими островами, выдачи Японии всех русских военных кораблей, задержанных в нейтральных водах, ликвидации военных укреплений Владивостока и пр. В Петербурге по всем этим позициям Япония получила отказ. Комура стремился любой ценой заключить мир и выжать из ситуации максимум возможного.
      У каждой из великих держав были свои расчеты, а порой и опасения, связанные с окончанием дальневосточной авантюры царизма. Франция ожидала, что возвращение союзницы в Европу облегчит ей задачу противостояния германскому натиску в Северной Африке. Германия стремилась реализовать положения Бьёркского соглашения. Англия новым союзом с Японией рассчитывала положить конец российской экспансии в Средней Азии, но в перспективе видела урегулирование отношений.
      Однако, по мнению Ламздорфа, "чтобы быть действительно в хороших отношениях с Германией, нужен союз с Францией. Иначе мы утратим независимость, а тяжелее немецкого ига я ничего не знаю"84. Этот тезис развивал и Бенкендорф в письмах на имя министра. Он считал невозможным объединить в одном блоке Францию и Германию. Русско-германский союз привел бы к объединению Франции, Англии и Японии против России. "Тогда, - писал Бенкендорф, - мы останемся вдвоем при худших для нас обстоятельствах, так как Германия сильна, а мы ослабли"; Россия "займет второе место, ибо Германия находится в апогее силы", причем союз с Германией сделает для России невозможным финансовые заимствования в Париже и Лондоне85. "Лишь только распространится слух, что в случае войны между Францией и Германией Россия обязалась всей своею мощью поддержать последнюю, - мрачно предрекал он, - весь наш кредит во Франции, очевидно, иссякнет"86.
      В конце года оказалось, что "Россия всем нужна"87. Ламздорф в одном из официальных писем в конце 1905 г. с удовлетворением отмечал, что международный престиж России, несмотря на поражение и внутренние беспорядки, "стоит по-прежнему на высоком уровне. Европейские державы наперебой ищут сближения с ней, стремясь войти в особые соглашения"88.
      В Двойственном союзе, не без влияния событий на Дальнем Востоке, обозначились неблагоприятные для России тенденции. Было бы, однако, неправильным трактовать ход событий, таким образом, что Россия якобы превратилась в младшего партнера Франции и оказалась в односторонней зависимости от нее. Заинтересованность Франции в дипломатической и военной поддержке России в случае перерастания марокканского кризиса в военное столкновение оставалась значительной. Что касается финансовых отношений двух стран, то они представлялись взаимовыгодными для обеих сторон. Борьба внутри союза оказалась тем более упорной, что российское правительство привыкло к иному положению в группировке и рассматривало свое ослабление как явление временное.
      События на Дальнем Востоке не только сыграли определяющую роль в изменениях внутри Двойственного союза, но и повлияли на курс французской политики. Франция, обеспокоенная за свои восточные границы, начинает искать новых союзников, в результате чего изменились ее взаимоотношения с Англией.
      Примечания
      1. ТЕЙЛОР А. Дж. П. Борьба за господство в Европе. 1848 - 1918. М. 1958; ХВОСТОВ В. М. История дипломатии. Т. 2. М. 1963.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 2980, л. 26-33 об.
      3. Цит. по: КОРЯКОВ В. П. Политика Франции в Китае в конце XIX в. М. 1985, с. 142 - 155.
      4. РЫБАЧЕНОК И. С. Союз с Францией во внешней политике России в конце XIX в. М. 1993, с. 219.
      5. КОРЯКОВ В. П. Ук. соч., с. 142 - 153.
      6. РЫБАЧЕНОК И. С, Ук. соч., с. 219 - 220.
      7. КОРЯКОВ В. П. Ук. соч., с.156.
      8. АВПРИ, ф. Коллекция документальных материалов из личных архивов чиновников МИД, оп. 787. Архив Ф. Ф. Мартенса, д. 4, л. 34об.
      9. Там же; СУББОТИН Ю. Ф. А. Н. Куропаткин и дальневосточный конфликт. В кн.: Россия: международное положение и военный потенциал в середине XIX - начале XX века. М. 2003, с. 138.
      10. СЕРГЕЕВ Е. Ю. Политика Великобритании и Германии на Дальнем Востоке. 1897 - 1903. М. 1998, с. 132.
      11. ОСТРИКОВ П. И. Политика Англии в Китае в 1900 - 1914 гг. В кн.: Международные отношения в Азии: новое и новейшее время. М. 1998, с. 23.
      12. СЕРГЕЕВ Е. Ю., УЛУНЯН А. А. Военные агенты Российской империи в Европе. 1900 - 1914. М. 1999, с. 58.
      13. ОСТРИКОВ П. И. Ук. соч., с. 23.
      14. Там же, с. 24.
      15. LUNTINEN P. The French information on the Russian war plans, 1880 - 1914. Helsinki. 1984, p. 82 - 83.
      16. British documents on the origins of the war (BD). Vol. 2. London. 1927, N 51.
      17. С конца XIX в. и до 1940 г. внеконституционный орган Японии, состоявший из старейших руководящих политических деятелей страны. Давал рекомендации императору по важнейшим политическим делам, включая объявление войны и заключение мира.
      18. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 64, л. 71.
      19. Цит. по: СЕРГЕЕВ Е. Ю., УЛУНЯН А. А. Ук. соч., с. 58.
      20. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 74, т. 1, л. 33 об., 36об. - 37об.
      21. RENOUVIN P. La politique exterieure de Th. Delcasse. Paris. 1954, p. 17.
      22. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 74, т. 1, л. 66 - 67об., 69об.
      23. Цит. по: РОМАНОВ Б. А. Россия в Маньчжурии. Л. 1928, с. 25.
      24. Цит. по: СЕРГЕЕВ Е. Ю. Франция глазами военных атташе Российской империи. В кн.: Россия и Франция. XVIII - XX века. Вып. 3. М. 2000, с. 200.
      25. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1902 г., оп. 470, д. 14, л. 66-66об.
      26. Там же, л. 243.
      27. Там же, л. 206.
      28. Documents diplomatiques francais. Ser. 2me (DDF). Т. 4. Paris. 1932, p. 175; ВОРОНОВ Е. Н. Франко-русские дипломатические отношения накануне и в период марокканских кризисов. Канд. дисс. Курск. 2004, с. 32.
      29. ВОРОНОВ Е. Н. Ук. соч., с. 32.
      30. PALEOLOGUE М. Un grand tournant de la politique mondiale. Paris. 1934, p. 22.
      31. ГРЮНВАЛЬД К. Франко-русские союзы. М. 1968, с. 219.
      32. LUNTINEN P. Op. cit., p. 89 - 90.
      33. АВПРИ, ф. Отчеты МИД, оп. 475, д. 1904, л. 6.
      34. ВОРОНОВ Е. Н. Ук. соч., с. 34.
      35. DDF. Vol. 4, N 246; NEWTON Р. С. Lord Lansdown. A biography. Lnd. 1929, p. 308; BD. Vol. 4. Lnd. 1929, p. 211; DDF. Vol. 4, N 121.
      36. Цит. по: ОСТАЛЬЦЕВА А. Ф. Англо-французское соглашение 1904 г. и англо-русские отношения. - Ученые записки Саратовского университета, 1958, т. 66, с. 243.
      37. BD. Vol. 2. N 259; DDF. Vol. 4, N 121; DDF. Vol. 4, N 246.
      38. Цит. по: РОМАНОВ Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М. - Л. 1955, с. 262.
      39. PINON R. Origines et resultats de la guerre Russo-Japonais. Paris. 1936, p. 216.
      40. BD. Vol. 3. Lnd. 1928, p. 401.
      41. BOMPARD M. Mon ambassade en Russie. 1903 - 1908. Paris. 1937, p. 54 - 55.
      42. DDF. Vol. 5. Paris. 1934, N 122.
      43. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1904 г., оп. 470, д. 85, л. 562, 616.
      44. ОСТАЛЫДЕВА А. Ф. Ук. соч., с. 64; DDF. Vol. 5, N 145.
      45. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 2747, л. 17 - 18, 29, 44.
      46. Там же, л. 88, 150, 191 - 192.
      47. DDF. Vol. 5, NN 269, 310.
      48. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 24; DDF. Vol. 6, N 53.
      49. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 41 - 42; д. 866, л. 125 - 128.
      50. КОКОВЦОВ В. Н. Из моего прошлого. Минск. 2004, с. 56.
      51. DDF. Vol. 6, р. 259.
      52. Новое время 1(14).II.1905; Московские ведомости 2(15).II.1905; ОСТАЛЫДЕВА А. Ф. Ук. соч., с. 261; ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. Т. 2. М. 1960, с. 74.
      53. DDF. Vol. 6, N 148.
      54. Цит. по: КОКОВЦОВ В. Н. Ук. соч., с. 39.
      55. DDF. Vol. 6, N 147; PALEOLOGUE M. Op. cit, p. 261.
      56. The Times, 8, 11, 14.III.1905; ОСТАЛЬЦЕВА А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 года. Саратов. 1977, с. 85.
      57. Красный архив, 1925, т. 6(19), с. 77 - 78; The letters and friendship of Sir Cecil Spring Rice. Vol. 1. N.Y. 1929, p. 471.
      58. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 87, л. 695; д. 866, л. 163.
      59. Там же, л. 201.
      60. Там же, л. 205; д. 87, л. 718.
      61. Там же, д. 866, л. 220, 261.
      62. Там же, л. 268.
      63. Там же, д. 74, л. 139 - 159.
      64. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 102 - 105; The letters and friendship of Sir Cecil Spring Rice. Vol. 1, p. 464.
      65. BD. Vol. 5, p. 326.
      66. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 449; PALEOLOGUE M. Op. cit., p. 318.
      67. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 198 - 203; Die groBe Politik der europaischen Kabinette 1871 - 1914 (GP). Bd. 20, Heft 2. Brl. 1927, N 6846.
      68. Русское слово, 25.IV.(8.V.)1905; ОСТАЛЬЦЕВА А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 г., с. 100, 24, 262.
      69. Красный архив, 1928, т. 3(28), с. 201.
      70. BOMPARD M. Op. cit., р. 129; РОЗЕНТАЛЬ Э. М. Дипломатическая история русско-французского союза в начале XX века. М. 1960, с. 225.
      71. PALEOLOGUE M. Op. cit., p. 98; АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 1385, л. 34.
      72. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 76; DDF. Vol. 4, р. 557 - 559.
      73. BOMPARD M. Op. cit., p. 126.
      74. The Times, 7.VI.1905.
      75. TREVELYAN G. M. Grey of Fallodon being the life of sir Edward Grey afterwards viscount Grey of Fallodon. London. 1938, p. 170.
      76. GP. Bd. 20, Heft 2, N 6860.
      77. GWINN S. Op. cit, vol. 1, p. 474.
      78. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 322, 410; GP. Bd. 20, Heft 2, N 6867.
      79. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 86а, л. 76; Новое время, 24.V.(8.V1.)1905.
      80. Русские финансы и европейская биржа в 1904 - 1906 гг. М. - Л. 1926, с. 23.
      81. DDF. Vol. 7. Paris. 1937, N 41, 46.
      82. Ibid., N 57.
      83. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 87, л. 245.
      84. Красный архив, 1924, т. 5, с. 35.
      85. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 74, л. 513 - 514, 520; д. 75, л. 62 - 69.
      86. Там же, ф. Секретный архив, оп. 462, д. 236/237, л. 9.
      87. Новое время, 28.XII.1905.
      88. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905 г., оп. 470, д. 80, л. 117об.
    • Чемерисская М. И. Петр Яковлевич Чаадаев
      Автор: Saygo
      Чемерисская М. И. Петр Яковлевич Чаадаев // Вопросы истории. - 1994. - № 10. - С. 61-76.
      В 1994 г. исполнилось 200 лет со дня рождения П. Я. Чаадаева. Юбилей был отмечен очень скромно. Но и это - прогресс. На состоявшемся 15 лет назад симпозиуме, посвященном этому русскому мыслителю, представлены были многие страны Востока и Запада. Недоставало только исследователей из его Отчизны. Что ж, нет пророка в своем Отечестве? Или мы, как утверждал А. С. Пушкин, ленивы и нелюбопытны? А может, речь идет об очередном запрещенном или несправедливо забытом имени в нашей истории, в числе многих возвращаемом ныне из небытия? Однозначно на эти вопросы не ответишь. Запрет на имя Чаадаева был действительно наложен в 1836 г. и отошел в историю вместе с царствованием Николая I1. Забытым это имя тоже не назовешь. Мы узнаем его, начиная постигать русскую классическую литературу, ибо Чаадаеву адресованы знаменитейшие стихи Пушкина. Обращаясь к истории русской общественной мысли, мы читаем у А. И. Герцена о статье Чаадаева в "Телескопе", подобной "выстрелу, раздавшемуся в темную ночь". На этом дело часто и заканчивается. Крупный и оригинальный мыслитель, "первый русский философ" в сознание читающей публики входит как бы "по знакомству".
      Однако и со специалистами не все просто. Оценки деятельности Чаадаева, самой его личности резко расходятся, зачастую прямо противоположны. От Герцена идет представление о Чаадаеве как выдающемся деятеле освободительного движения, сыгравшем важнейшую роль в развитии революционных идей в России. Мнение это поддерживалось и поддерживается многими авторами. За последние годы наиболее ярко оно выражено в книге В. В. Лазарева2. Он всячески подчеркивает не только биографическую, но и идейную близость Чаадаева с деятелями революционного движения, отмечает его симпатии к социализму и т. д. Противоположная тенденция восходит к М. О. Гершензону: Чаадаев - бывший декабрист, ставший мистиком и консерватором, которого революционеры ошибочно принимали за "своего"3. С некоторыми модификациями подобная точка зрения встречается у польских исследователей А. Валицкого и К. Хойнацкой4.
      Еще один взгляд: Чаадаев - чисто религиозный мыслитель, погруженный в свой внутренний мир, а в общественном плане озабоченный лишь воссоединением христианских церквей. У истоков этой тенденции - первый издатель сочинений Чаадаева (за границей) И. С. Гагарин5. Сходную точку зрения можно найти у В. Зеньковского6. Подобное представление оказало влияние и на позицию Р. Пайпса7.
      Мнение современников, продержавшееся и до наших дней: Чаадаев - крайний, воинствующий западник, проповедник западных духовных ценностей, стремившийся преобразовать Россию на западноевропейский лад. Именно таким предстает он в трудах многих отечественных и зарубежных авторов. Впрочем, американский историк Р. Макнэлли, автор специальных исследований о Чаадаеве, предлагает новый термин "вестернизатор", полагая, что термин "западник" - слишком узок8. Имеется и противоположная точка зрения: Чаадаев - славянофил, его антиславянофильские и проевропейские высказывания суть лишь полемический прием9.
      В чем же причина подобной разноголосицы? Прежде всего, конечно, в сложности и неоднозначности чаадаевского мировоззрения. Другая причина - сложность судьбы самого мыслителя и трудный путь его сочинений к читателям и исследователям.


      Петр Яковлевич Чаадаев (1794 - 1856) прожил жизнь по масштабам XIX в. довольно длинную и во многих отношениях странную. Родился он в семье богатой, знатной и просвещенной, в старину известной в среде заволжского дворянства и происходившей из христианизированных татар, чуть ли не из Чингизидов. По легендам, они связаны были также с Польшей. Отец П. Я. Чаадаева был офицер, однако не чуждался и литературы - сочинил драматическую сатиру, якобы перевод с испанского, где осмеял нравы тогдашних управителей Нижегородской губернии. По материнской линии Петр Чаадаев - внук князя М. М. Щербатова, знаменитого историка, автора книги "О повреждении нравов в России", гордившегося своим происхождением "от Рюрика"10. Родителей братья Чаадаевы (Петр и Михаил) потеряли в раннем детстве; опекуном их стал дядя, Д. М. Щербатов, а непосредственно воспитанием их занималась тетка, А. М. Щербатова. Любопытно, что вопреки тогдашнему обыкновению к ним в наставники взят был не француз, не немец, а англичанин.
      Петр с детства много читал, рано начал собирать книги. В 1807 г. он на целый день сбежал из дому, не желая присутствовать при молебне по поводу заключения Тильзитского мира - позорного, как многие тогда считали, для России. Можно сказать, это было первое его общественное выступление. С 1808 г. Чаадаев учился в Московском университете, где завязалась его дружба с А. С. Грибоедовым, Н. И. Тургеневым, И. Д. Якушкиным. В 1812 г. братья по семейной традиции вступили в Семеновской полк. Петр участвовал в Бородинском сражении, затем в битве при Кульме - в штыковой атаке. За нее молодой офицер был награжден не только русским орденом св. Анны, но и прусским Железным крестом; этот крест - единственный знак отличия, с которым Чаадаев впоследствии появлялся в свет. С 1817 г. лейб-гвардии гусарский полк, в котором служил Чаадаев, был расквартирован в Царском Селе; там, у Карамзиных, происходит его знакомство с лицеистом Александром Пушкиным.
      В жизни Чаадаева 1816 - 1820 гг. - период наибольших внешних успехов. Ум и образованность в сочетании с красотой и элегантностью создают ему, по воспоминаниям современников, репутацию самого блестящего из молодых людей. Он становится адъютантом командующего гвардейским корпусом генерала И. В. Васильчикова, говорят об ожидаемом дальнейшем его продвижении по службе.
      В жизни страны эти годы как будто тоже довольно светлые. Война окончена победоносно. Международный авторитет России огромен. В обществе предполагают, что будут произведены, наконец, те преобразования, надежды на которые связывались с именем Александра I начиная со времени его вступления на престол. Если и не очень верилось в то, что самодержец добровольно откажется хотя бы от части власти, то казалось безусловным, что просвещенный монарх отменит позорящее страну крепостное право. Передовая дворянская молодежь надеялась воздействовать на царя. Когда Александр I выразил желание ознакомиться со стихами юного Пушкина, Чаадаев переписал и передал через своего командира стихотворение "Деревня". Конечно, не из-за литературных достоинств, а из-за строчек: "Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный // И рабство, падшее по манию царя, // И над отечеством свободы просвещенной // Взойдет ли наконец прекрасная заря?" Царь прочитал, поблагодарил "за добрые чувства" и, разумеется, ничего не предпринял.
      Знаменитые стихи Пушкина, обращенные к Чаадаеву, именно и проникнуты разочарованием в былых надеждах на "тихую славу" царских преобразований.
      Вскоре судьба Чаадаева переломилась. В октябре 1820 г, он был послан в Троппау для доклада царю о восстании Семеновского полка. Александр I принял докладчика весьма милостиво, долго говорил с ним наедине, что могло предзнаменовать производство во флигель-адъютанты, дальнейшее продвижение по службе. Однако, возвратившись, Чаадаев подает в отставку. Царь выразил неудовольствие, тем большее, что прошению об отставке предшествовал донос о существовании тайного общества, где упоминалось и имя Чаадаева (впрочем, формально он тогда в обществе не состоял). Неблагонадежный ротмистр был уволен без мундира и производства в следующий чин.
      О причинах отставки ходили различные слухи. Например, что Чаадаев якобы опоздал с донесением, поскольку отказался бить кучеров, а комфорта требовал не только для себя, и но для своего камердинера. В результате царь-де узнал о бунте в гвардии позже австрийского канцлера Меттерниха. Выяснилось, однако, что в действительности "небитый" кучер доставил Чаадаева вместе с камердинером вовремя, а к тому моменту Александр уже знал о факте восстания от фельдъегеря. Была и другая версия: Чаадаев начинал службу в Семеновском полку, там служили его ближайшие друзья, которые подверглись наказаниям; в их числе был арестован и двоюродный брат Чаадаева И. Д. Щербатов, а в таких условиях получать царскую милость было неуместно. Может быть, причина была в разговоре с Александром I с глазу на глаз, приведшем Чаадаева к окончательному разочарованию в личности царя. Так или иначе, с февраля 1821 г. Чаадаев в отставке.
      Летом того же года он вступил в тайное общество, однако активного участия в его деятельности не принимал, жил в основном в имении тетушки, много читал. В июле 1823 г. он уезжает из России. Еще ранее он вышел из масонской ложи, библиотеку свою продал Ф. П. Шаховскому - мужу двоюродной сестры и товарищу по тайному обществу. Родственники и друзья были убеждены, что Чаадаев уехал навсегда. Позже это и послужило причиной той легкости, с какой лучший его друг И. Д. Якушкин назвал его при первом же допросе.
      Чаадаев, собственно, намеревался поселиться в Швейцарии, но сперва он отправился в Англию, страну, уклад жизни которой произвел на него глубочайшее впечатление. Затем Париж, который воспринимается уже совсем по-иному, чем десять лет назад, во время прихода туда русской армии. Здесь состоялось знакомство Чаадаева с видным неокатолическим деятелем, впоследствии идеологом христианского социализма Ф. Ламеннэ. Из Франции он едет, наконец, в Швейцарию, как будто собираясь сделать ее второй родиной, но остается там недолго, а отправляется в Италию. В Риме - встреча со старым товарищем, одним из лидеров декабристского движения Н. И. Тургеневым. Затем - переезд в Германию; в Карлсбаде Чаадаев знакомится с Ф. Шеллингом, который впоследствии неоднократно повторял, что Чаадаев - один из умнейших людей и уж безусловно самый умный из всех известных Шеллингу русских. В Карлсбаде находился в то время и великий князь Константин Павлович, очень милостиво, даже любезно беседовавший и с Чаадаевым и братьями Тургеневыми.
      Шло лето 1825 года. К тому времени Чаадаев уже отказался от мысли поселиться в Швейцарии, напротив, "уверился, что сколько по белу свету ни шатайся, а домой надобно"11. Решения своего не изменил он и тогда, когда пришло известие о смерти Александра I, восстании на Сенатской площади, аресте членов тайного общества - ближайших друзей и родственников. Тургенев, которому на родине грозила смертная казнь, остался за границей.
      Чаадаев, не зная, что его ждет, отправляется в Россию. В приграничном городе Брест-Литовске его задерживают, отбирают бумаги, сорок дней держат под арестом. Доносил на Чаадаева великий князь Константин Павлович. 26 августа 1826 г. был учинен допрос: расспрашивали о масонских знаках12, о стихах Пушкина, письмах Тургенева, но главным образом, конечно, о тайном обществе. Чаадаев, отрицая свою принадлежность к обществу, объяснял связь с важнейшими его деятелями исключительно дружескими взаимоотношениями.
      К тому времени Николай I уже располагал показаниями о членстве Чаадаева в Тайном обществе, но решил к делу его не привлекать, а только держать под надзором. Его отпустили (при этом Константин Павлович уверял Чаадаева, что это он, великий князь, хлопотал перед братом о помиловании, хотя все обстояло как раз наоборот). В сентябре, примерно одновременно с Пушкиным, Чаадаев приехал в Москву. В 1826 - 1829 гг. Чаадаев живет то в Москве, то в деревне у тетки. Он мрачен, избегает людей, жалуется на болезни (действительные и мнимые), читает - преимущественно книги религиозного содержания.
      В декабре 1829 г. соседка по имени Е. Д. Панова обратилась к Чаадаеву с просьбой разрешить ее религиозные сомнения. Екатерина Панова, урожденная Улыбышева, была сестрой музыковеда А. Д. Улыбышева, автора декабристской утопии "Сон". Муж ее, помещик, разорившийся на агрономических опытах, одно время сдружился Чаадаевым, взял у него деньги в долг, потом отношения прервались. В обществе ходили слухи, что В. Панов сотрудничает с III отделением, но точно ничего не было известно. К 1829 г. Пановой было 27 лет, отношения ее с мужем были сложными. Детей у них не было.
      Была ли Екатерина Панова по-настоящему влюблена в Чаадаева, подобно другой соседке по Дмитровскому уезду, Авдотье Норовой? Ясно одно - на нервную, издерганную, очень начитанную женщину не могла не подействовать личность Чаадаева, его образ мыслей. Ясно и другое - для самого Чаадаева обращение Пановой было лишь поводом, последним, что побудило взяться за перо.
      В 1829 - 1831 гг. Чаадаев создает крупнейшее свое произведение - "Философические письма". По завершении работы он сообщает Пушкину: "Я окончил, друг мой, все, что имел сделать, сказал все, что имел сказать" (т. 2, с. 67). Вероятно, именно сознание выполненного долга преобразило Чаадаева: он вновь стал появляться в обществе, встречался с друзьями. Даже почерк его изменился - стал более четким, с отделением каждой буквы.
      В "Философических письмах" проявилось качество, характерное не только для Чаадаева, но и для русской философии в целом: сочинение, посвященное, казалось бы, отвлеченным философским категориям, все же накрепко привязано к конкретным социально-политическим проблемам страны. Разумеется, сводить все содержание "Писем" к этому нельзя - там оригинально освещены и понятие времени и шеллингианская идея тождества, и свобода трактуется с подлинно философской точки зрения. Но абстрагироваться от судеб родной страны Чаадаев не может и не хочет. Эта "политизированность" станет с тех пор особенностью, отличающей практически всех крупных русских философов (за исключением, может быть, Н. О. Лосского).
      "Философические письма" появились тогда, когда, с одной стороны, русское образованное общество под влиянием Карамзина заинтересовалось историей собственной страны, с другой - когда начал осмысливаться опыт классической немецкой философии ("любомудры"). Сочинение Чаадаева, являвшееся продолжением и развитием идей немецких философов (хотя, конечно, не только их) и началом создания философии истории именно на материале истории России, было не просто самовыражением одинокого мыслителя, но отвечало интеллектуальным потребностям страны.
      Содержание "Философических писем" - размышление о путях человека и человечества к высшей свободе, которая одновременно станет и подчинением высшей воле, о пути народов к великому единству, то есть к царству Божию на земле. С точки зрения этого царства Божьего, единого человечества, Чаадаев взирает на страны и эпохи. Западноевропейское средневековье кажется ему пронизанным духом единства и противопоставляется античности, культура которой представлялось апофеозом разобщенности. Обращаясь к Востоку, Чаадаев указывает, что замкнутость или сознание своей исключительности помешали Китаю, воспользоваться собственными достижениями, а Индию превратили в добычу завоевателей. Этим странам противопоставлен мусульманский Восток, народы которого, позже других вступив на историческую арену, но руководимые идеей единства, сумели не только усвоить достижения древней культуры, но и оказать просвещающее влияние на других, в частности на Западную Европу. Что же касается самих европейских народов, то они, по мнению Чаадаева, именно на пути к достижению общечеловеческих целей сумели обрести свободу, порядок, благополучие.
      Какова же роль России в общечеловеческом развитии? Автор "Философических писем" дает ответ довольно неутешительный. "Раскинувшись между двух главных делений мира, между Востоком и Западом, мы должны были бы сочетать в себе два великих начала... и объединить в нашей цивилизации историю всего земного шара. Не эту роль предоставило нам Провидение. Напротив, оно как будто совсем не занималось нашей судьбой... Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесплодно... Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли" (т. 1, с. 329).
      Для тех, кому кажется, что Чаадаев слишком суров к родной стране, можно напомнить - это 1829 год: Л. Н. Толстой и Ф. М. Достоевский еще дети, значимости теории Н. И. Лобачевского не понимают даже математики, русская иконопись средних веков будет открыта только в конце века. Был, конечно, Пушкин, но Чаадаев, восхищаясь дарованием младшего друга, полностью оценить его общекультурную значимость сумел несколько позже. Оставалось военное и государственное могущество России, но этого, по убеждению Чаадаева, было недостаточно, чтобы войти в историю мировой цивилизации: "Чтобы заставить себя заметить, нам пришлось растянуться от Берингова пролива до Одера" (т. 1, с. 330).
      Первопричину подобного положения вещей Чаадаев видит в том, что Россия восприняла религию, а с ней и основы культуры, от Византии, стоявшей вне Запада и Востока. Изоляционизму и государственничеству российского православия Чаадаев противопоставляет католицизм с его идеей всеобщности и надгосударственности. Впрочем, сам он в отличие от многих своих современников - М. С. Лунина, В. С. Печерина, И. С. Гагарина - никогда формально в католичество не переходил. Для Чаадаева католицизм был социокультурным феноменом, а не суммой догм или, тем более, обрядов.
      Каков же выход из создавшейся исторической ситуации? В "Философических письмах" речь идет только о пути для конкретного человека. Это путь морального совершенствования, приобщения к сути общечеловеческой культуры, а не к внешним ее атрибутам. В российских условиях путь этот особенно труден. Как подчеркивается во втором "Письме", "придется создать для себя заново все, вплоть до воздуха для дыхания, вплоть до почвы под ногами" (т. 1, с. 346) - и воздух и земли страны пропитаны рабством.
      Итак, закончив "Философические письма", Чаадаев вернулся в свет. Вскоре он становится в московском обществе весьма заметной фигурой. С сочинением его, существующим пока в рукописи на французском языке, мало кто знаком, но многим известно, что он является автором значительного произведения. И практически вся образованная Москва повторяет и передает высказывания, мнения, невеселые шутки Чаадаева. Живет он в доме Левашовых на Новой Басманной (отсюда прозвище "басманный философ"). Среди многочисленных гостей левашовского дома, в Английском клубе, в московских салонах Чаадаев высказывает свои соображения о том, что творится в стране и в мире. Ближайшим другом его в это время становится генерал М. Ф. Орлов, некогда принимавший капитуляцию Парижа, впоследствии видный декабрист, пощаженный Николаем I по просьбе его брата, А. Ф. Орлова, пообещавшего стать "цепным псом" императора. Над Чаадаевым и Орловым посмеиваются за то, что они "витийствуют средь пошляков". Однако власти этим витийством встревожены и намерены разделаться с неугодными - хотя бы литературно.
      Повод для этого нечаянно представился. К 1833 г. помещик Чаадаев окончательно оскудел, последние имения пущены с торгов. (Позже он будет подчеркивать, что не владеет ни клочком земли.) От некогда огромного состояния ничего не осталось, и он решил проситься на государственную службу, изложив свои проекты преобразований в области просвещения. Но встретил отказ. Почти в то же время М. Ф. Орлов просил принять его в армию, хотя бы рядовым, и тоже - отказ. В этих прошениях была усмотрена слабость, стремление к капитуляции. Писатель М. Н. Загоскин получил свыше "заказ" на осмеяние "московских краснобаев". Быстро появилась пьеса "Недовольные", герой которой чертами личности напоминает Чаадаева, а семейной ситуацией Орлова. Суть в том, что сей "недовольный", узнав ошибочно о назначении его на некую должность, не только радостно ее принимает, но и начинает изображать из себя вельможу... Пьеса потерпела полный провал. Среди отрицательных отзывов выделялись статьи А. С. Пушкина и В. Г. Белинского.
      Среди персонажей загоскинской пьесы есть один, выпадающий из биографического ряда, - сын главного героя. У Чаадаева детей не было, сыну Орлова было 15 лет. Некоторыми чертами (образование, полученное в Германии) этот персонаж напоминает братьев Киреевских; шире - должен был олицетворять младшее поколение, подверженное влиянию "недовольных". Действительно, если в 1834 г. Чаадаев, по свидетельству Герцена, выражал сомнение в том, что в России есть еще молодые люди, то к 1836 г. его окружала молодежь, и притом незаурядная. С Киреевскими Чаадаев познакомился раньше в салоне их матери А. В. Елагиной. Иван Киреевский, в то время еще далекий от своего будущего славянофильства, пытался издавать журнал "Европеец", а когда журнал запретили, обратился к Чаадаеву за помощью в составлении ходатайства о снятии запрета.
      Е. Г. Левашова, хозяйка того дома, где жил Чаадаев, женщина во многих отношениях незаурядная, поддерживала постоянную переписку со ссыльными Герценом и Огаревым. Примечательно, что Огарев, задумав издание журнала, намерен был привлечь Чаадаева к сотрудничеству. Оставшийся в Москве член герценовского кружка Н. Х. Кетчер был лечащим врачом семьи Левашовых, а одно время женихом их дочери Лидии. В доме Левашовых некоторое время жил и М. А. Бакунин, которого позже Чаадаев назовет своим воспитанником. В 1836 г. приехавшие в Москву из Германии Ф. И. Тютчев и И. С. Гагарин сочли необходимым явиться с визитом к Чаадаеву, о котором были наслышаны от "самого" Шеллинга. Позже Чаадаев отмечал, какую роль в его жизни сыграло сочувствие молодых "горячих сердец" (т. 2, с. 196).
      Все попытки Чаадаева напечатать "Философические письма" были неудачны. Весной 1831 г. Пушкин увез в Петербург "Философическое письмо N3", собираясь пристроить его на французском языке через французского книгопродавца Белизара. Не получилось. В 1832 г. Чаадаев пытается напечатать два отрывка уже по-русски (значит был перевод!) у московского типографа Семена. Это было опровержение мнений протестантов о католицизме и отрывок о Моисее. Публикацию запретила цензура Духовной академии. В 1835 или в начале 1836 г. два "Письма" Чаадаев отдал в "Московский наблюдатель", вокруг редакции которого группировались близкие ему по духу люди, в частности М. Ф. Орлов. Однако и здесь - безуспешно.
      Именно новые молодые друзья помогли сдвинуть дело публикации с мертвой точки. Результат, правда, оказался довольно неожиданным. Кетчер и Бакунин были дружны с Белинским, - в то время ведущим сотрудником журнала "Телескоп". Кетчер, кроме того, был близок к самому редактору-издателю журнала Н. И. Надеждину. У Чаадаева уже был опыт сотрудничества в "Телескопе" - в 1832 г. там были опубликованы без подписи его заметки об архитектуре и несколько афоризмов. Позже Надеждин утверждал, что получил текст от переводчика А. Норова (брат декабриста В. Норова и Авдотьи Норовой, сосед Чаадаева по подмосковному имению) и только после публикации, встретив Чаадаева в Английском клубе узнал о его авторстве.
      Трудно сказать, насколько это соответствует истине. Известно только, что особых симпатий между Надеждиным и Чаадаевым не было. Еще в 1829 г. в очерке "Сонмище нигилистов" Надеждин, осмеивая моду на немецкую философию, указывал, что теоретиком новоиспеченных романтиков является "знаменитый Чадский, великан философического сумрака наших времен". Подчеркивалось, что этот теоретик постоянно ссылается на "великого Шеллинга". Образ, конечно, собирательный, но намеки на Чаадаева достаточно ясные. Тем не менее в 1836 г. Надеждин решил опубликовать "Философические письма". Первое (без подписи) увидело свет в N15 "Телескопа".
      Первое и второе письма во всем корпусе "Философических писем" имеют вводный характер. Они содержат объяснение тех трудностей, которые стоят на пути русских, желающих постигнуть истину. Дальше шло изложение собственных взглядов автора. Однако, будучи напечатано отдельно, первое письмо приобретало характер самостоятельного произведения, превращалось, по выражению Герцена, в "мрачный обвинительный акт", производивший особое впечатление именно благодаря моменту, когда он был опубликован. Разумеется, этот обвинительный акт не мог не вызвать возражений. Отвечать Чаадаеву хотел Е. А. Баратынский. Написал статью и А. С. Хомяков - будущий лидер славянофилов.
      В 1938 г. в архиве Пушкинского дома в Ленинграде М. Н. Ясинским был обнаружен оттиск статьи-возражения на "Философическое письмо", написанной также в виде письма к даме. Ясинский полагал, что это ответ Баратынского. Н. И. Мордовченко в 1951 г. атрибутировал статью как принадлежащую перу Хомякова. Опубликовал этот материал английский исследователь Р. Темпест в Париже в 1986 году. Конечно, 1938 и 1951 годы - не самые подходящие для углубления в историю российской культуры, но с тех пор прошли десятки лет, а отечественные исследователи не удосужились извлечь из известнейшего архива интереснейший материал. Впрочем, сравнительно недавно В. В. Сапов отыскал в московском архиве материалы, связанные с делом "Телескопа", где имеется и данная статья. У исследователя есть сведения, позволяющие утверждать, что автором ее является митрополит Филарет (Дроздов)13.
      Автор статьи излагает свои возражения против отдельных постулатов "Философического письма". При этом, разумеется, нигде не назван Чаадаев, хотя имя это ни для кого секрета не составляло. Слова о светлых лучах, пронизывающих мрак над Европой, по мнению автора, "относятся только к открытиям, касающимся до совершенствования вещественной жизни, а не духовной; ибо сущность религии есть неизменный вовеки дух света, проникающий во все формы земные. Следовательно, мы не отстали в этом отношении от других просвещенных народов; а язычество еще таится во всей Европе; сколько еще поклонников идолам, рассыпавшимся в золото и почести! Что же до условных форм общественной жизни, то пусть опыты совершаются не над нами; можно жить мудро чужими опытами". Настоящее России автор оценивает довольно сурово, но объясняет недостатки духовной жизни страны подражанием Западу. С оценкой прошлого, высказанной в "Философическом письме", он решительно не согласен, ссылаясь на памятники русской средневековой литературы и на роль Руси в защите Европы от монголов, а христианского мира от Корана.
      Некоторые чаадаевские мысли перетолкованы в статье по-своему: "Положение наше ограничено влиянием всех четырех частей света и мы - "ничто", - как говорит сочинитель Философического письма, - но мы - центр в человечестве европейского полушария, море, в которое стекаются все понятия. Когда оно переполнится истинами частными, тогда потопит свои берега истиной общей. Вот, кажется мне, то таинственное предназначение России, о котором так беспокоится сочинитель". Наиболее остроумным представляется следующее возражение автора статьи. Процитировав рассуждение Чаадаева о том, что массы сами не мыслят, а мыслят лишь отдельные мудрецы, и следующее за этим горестное восклицание "где наши мыслители, где наши мудрецы?", автор отмечает: "Он отрицает этим свою собственную мыслительную деятельность"14.
      Однако остроумные и плоские, глубокие и поверхностные возражения на "Философическое письмо" света не увидели, как, впрочем, и согласные с ним мнения.
      К середине 1830-х годов царское правительство практически отказывается от традиций просвещенного абсолютизма, идущих от Петра I и Екатерины II. Охранительность, консерватизм, противостояние передовым идеям находят выражение в теории официальной народности. Наиболее кратко она выражена знаменитой триадой "Православие, самодержавие, народность", которую министр просвещения С. С. Уваров обнародовал в 1834 году. И вот через два года со страниц журнала доказывается, что православие отторгло страну от общего развития человечества, народность прозябает в невежестве и растет не развиваясь, а самодержавие, даже в лице лучших своих представителей, как Петр I, способно лишь навязать внешние атрибуты цивилизации.
      Естественно, первым, кто потребовал расправы, был Уваров. 19 октября 1836 г. он представил в главное управление цензуры доклад, где говорилось, что "Философическое письмо" изобличает ненависть автора к отечеству и внушает опасные идеи по поводу его прошлого, настоящего и будущего. На другой день доклад был передан царю. Николай I начертал на нем повеление: "Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не извинительны ни редактор журнала, ни цензор. Велите сейчас журнал запретить, обоих виновных отрешить от должности и вытребовать сюда к ответу"15. Так Чаадаев был определен в сумасшедшие лично главой государства.
      20 октября Ф. Ф. Вигель, директор департамента иностранных исповеданий, смолоду знавший Чаадаева и ненавидевший его, обратился с доносом к митрополиту Серафиму, ведавшему духовной цензурой. Тот, изучив крамольный журнал, направил возмущенное письмо шефу жандармов А. Х. Бенкендорфу. А у него уже были инструкции, полученные непосредственно от царя.
      29 октября в квартире Чаадаева в доме Левашовых был произведен обыск с изъятием всех бумаг. Обыск состоялся и в квартире Белинского - сам критик в то время находился в Премухине, тверском имении Бакуниных. 1 ноября Чаадаев был вызван к московскому полицмейстеру Л. Цынскому, который объявил ему, что по распоряжению правительства он считается сумасшедшим. В сумасшедший дом сажать не стали (зато адресата "Письма", Панову, муж, воспользовавшись случаем, отправил в соответствующее заведение). К Чаадаеву был приставлен вечно пьяный полицейский лекарь, который должен был каждый день свидетельствовать состояние здоровья "больного".
      В ноябре было принято решение и о других участниках "дела". Надеждина выслали в Усть-Сысольск (ныне Сыктывкар); цензора - выдающегося арабиста А. В. Болдырева, ректора университета - уволили от всех должностей; журнал был закрыт.
      Хотя веления самодержца не могли обсуждаться, Уваров высказал в письме к царю недовольство мягкостью расправы: "Статья, направление которой совершенно неожиданно обнаружило не бред безумца, а скорее систематическую ненависть человека, хладнокровно оскорбляющего святая святых и самое драгоценное своей страны", является, по мнению министра, "настоящим преступлением против народной чести, также и преступлением против религиозной, политической и нравственной чести"16. Отменить царское решение Уваров, конечно, не мог, но он принял свои меры. "Я счел необходимым, - докладывал царю министр, - предупредить на всякий случай различные цензурные комитеты, зависящие от министерства, чтобы они не пропустили в журналах ни одной статьи, касающейся "Телескопа"... Позволю себе высказать мнение, что в настоящее время обсуждение этой диатрибы "Телескопа" только усилило бы зло"17.
      Итак, о "Философическом письме" нельзя было отзываться на страницах русской печати. Всем цензурным комитетам было предписано не допускать упоминаний о "Письме", даже критических. Конечно, убедить в том, что его не было, министр не мог даже непосредственно подчиненных ему цензоров. Один из них записал в дневнике свое впечатление от произведения Чаадаева: "Я думаю, это просто невольный пророк новых идей, которые теплятся в умах. Наблюдая вещи ближе и без предубеждения, ясно видно, куда стремится все нынешнее поколение"18.
      Реакция общества оказалась совсем не такой, как, вероятно, ожидали власти. Если при появлении "Письма" многие были не согласны с Чаадаевым, а иные даже возмущены, то теперь все стремились выразить сочувствие опальному. Одним из первых навестить его приехал, при всех орденах, И. И. Дмитриев - баснописец и бывший министр. Хомяков уничтожил свою статью с возражениями. Не отправил письма с замечаниями и Пушкин, отметив для себя: "Ворон ворону глаза не выклюнет"19.
      Сам Чаадаев вначале растерялся, пытался оправдываться, уверял, что его неправильно поняли. Однако вскоре душевные силы к нему вернулись. В 1837 г., едва сняли унизительный медицинский надзор, Чаадаев вновь берется за перо. Не для печати - это навсегда запрещено - он пишет "Апологию сумасшедшего". В этом произведении отразились те изменения во взглядах Чаадаева, которые произошли за несколько лет со времени создания "Философических писем".
      Основная идея - единства человечества - осталась прежней. Были до некоторой степени пересмотрены только представления о том, какое место занимают в этом единстве различные народы и группы народов. Результаты революции 1830 г. во Франции, приведшей к власти финансовую олигархию, высказывания ведущих европейских идеологов, например, Ф. Гизо, проникнутые идеей национальной или европейской исключительности, развитие философской жизни в Германии, где взгляды Шеллинга отступали перед натиском новых идей, и многие другие факторы вызвали у Чаадаева некоторое разочарование в перспективах развития Западной Европы. С большим вниманием он стал относиться к другим странам. В беседах с педагогом И. А. Ястребцовым, нашедших отражение в книге последнего, шла речь о роли, которую предстоит в будущем играть России и Соединенным Штатам Америки. В письме к католическому деятелю барону Ф. д'Экштейну Чаадаев говорит о значении индийской и вообще восточной философии, о том, что мудрости Запада есть чему поучиться у Востока (т. 2, с. 104).
      Разумеется, наибольшее внимание уделяет он судьбам родной страны. Уже в 1835 г. в письме А. И. Тургеневу Чаадаев подчеркивал, что Россия призвана "обучить Европу бесконечному множеству вещей, которых ей не понять без этого... Таков будет логически результат нашего долгого одиночества: все великое приходило из пустыни" (т. 2, с. 99). В "Апологии сумасшедшего" Чаадаев пишет, что его зря упрекают в отсутствии любви к Родине - он просто не привык любить Отечество с закрытыми глазами. Теперь он верит, что Россия способна выполнить свою миссию в отношении человечества, что отсутствие европейского" опыта может сослужить ей в этом службу. Залог великого будущего русского народа в самом существовании таких личностей, как Петр Великий, Ломоносов, Пушкин.
      Однако путь к достижению этого будущего - не в самоизоляции, не в национальном бахвальстве, а в приобщении, как можно более полном, к общечеловеческой культуре. Чаадаев склонен признать, что несколько излишне превознес страны Западной Европы, но в том, что касается осуждения лжепатриотизма, его позиции стали еще тверже. "Забыв о том, что сделал для нас Запад, - пишет Чаадаев об ультра- патриотах и славянофилах, - не зная благодарности к великому человеку, который нас цивилизовал, и к Европе, которая нас обучила, они отвергают и Европу и великого человека" (т. 1, с. 530).
      Собственную судьбу Чаадаев рассматривает как закономерное проявление общественного процесса: "Вы понимаете теперь, откуда пришла буря, которая только что разразилась надо мной, и вы видите, что у нас совершается настоящий переворот в национальной мысли, страстная реакция против просвещения, против идей Запада, - против того просвещения и тех идей, которые сделали нас тем, что мы есть, и плодом которых является эта самая реакция, толкающая теперь нас против них". Чаадаев желает славы своей стране, ценит высокие качества своего народа, но, отмечает он, "патриотическое чувство, одушевляющее меня, не совсем похоже на то, чьи крики нарушили мое спокойное существование" (т. 1, с. 533).
      После дела Чаадаева и "Телескопа" уваровщина - идеологическое воплощение николаевского режима, казалось, шла от триумфа к триумфу. Если Уваров и его присные и не спровоцировали гибель Пушкина, то во всяком случае она была им на руку (вдобавок для Уварова Пушкин - личный оскорбитель). Вслед за тем - высылка Лермонтова (кстати, в близком окружении царя всерьез рассматривался вопрос, не объявить ли сумасшедшим и этого лейб-гусара), а через четыре года и его гибель. Любой пустяк - не та песня, неосторожность в личном письме (пример - судьба Герцена), мог повлечь за собой репрессии. Но и те представители культуры, кого правительство не подвергало прямому преследованию, ощущали свою чуждость, ненужность: формировалось поколение "лишних людей". И вот в эти годы Чаадаев, как отметил позже Хомяков, играя в игру, известную под названием "Жив, курилка!" Несмотря на видимую шуточность формулировки, за этим стояли очень серьезные вещи.
      Опубликованное в "Телескопе" "Философическое письмо" поставило те вопросы, над которыми предстояло биться не одному поколению русской интеллигенции: место России в мире и место образованных людей в России. Впервые был поставлен, а позже развит а "Апологии сумасшедшего" вопрос о проблеме выбора дальнейшего пути, стоявшей перед страной. Хотя отвечать на чаадаевское "Письмо" правительство запретило, практически вся русская общественная мысль 30 - 40-х годов XIX в. именно и занята была поисками ответа на них. В стране шла беспрерывная умственная работа; Чаадаев не просто был ее участником, но прилагал все усилия, чтобы не дать ей остыть. Высказываниями (порой ироническими и парадоксальными), самой своей личностью он не давал отойти от высокой духовной жизни, погрузиться в рутину и душевное рабство.
      В бытовом отношении ему жилось все хуже. Денег, присылаемых из деревни братом, не хватало. Михаил Яковлевич был человек тоже незаурядный; однако, сломленный жизнью, постоянно опасавшийся обыска (он хранил бумаги декабристов, включая записки о казни пятерых), импульсивно щедрый по отношению к крестьянам и вдобавок злоупотреблявший спиртным, он никак не мог быть хозяйственным помещиком. Петр Яковлевич жил все в том же флигеле на Новой Басманной, однако дом этот Левашовым уже не принадлежал - он был продан после смерти Е. Г. Левашовой в 1839 году. Новому квартирохозяину надо было платить, что Чаадаев делал весьма нерегулярно. Флигель был запущен, обои отклеивались, печи дымили, само здание держалось, по выражению В. А. Жуковского, "одним духом" (тем не менее, как доказывают В. и Л. Саповы, простояло до наших дней)20.
      Регулярно в квартирке Чаадаева собирались писатели, мыслители, ученые, генералы, светские дамы, иностранные путешественники. Чаадаев также посещал салоны - сперва З. А. Волконской, потом К. К. Павловой, Елагиных, Свербеевых. По словам Вяземского, Чаадаев как бы преподавал "с подвижной кафедры, которую он переносил из салона в салон"21. В безгласной России именно салоны и были единственным средоточием общественной жизни. Там не только обсуждались новости культуры и политики, но и исполнялись литературные и музыкальные произведения, велись философские споры; там завязались дискуссии между западниками и славянофилами. Как отмечал Чаадаев в письме Вяземскому от 29 апреля 1847 г., "в наших толках очень много толку" (т. 2, с. 199).
      Разумеется, как во всяком суррогате нормальной общественной жизни, в этом салонном бытии многое оказывалось уязвимым, что и отражено в таких произведениях, как "Возвращение Чацкого" Е. Д. Растопчиной, "Современная песня" Д. В. Давыдова. В ней фигурирует персонаж, который, по мнению Чаадаева, был карикатурой на него: "Утопист, идеолог, // Президент собранья, // Старых барынь духовник, // Маленький аббатик, // Что в гостиных бить привык // В маленький набатик". Примечательно и описание свиты "президента" с упоминанием некоего "прапорщика в отставке", то есть Бакунина. Бакунин, Герцен, Огарев, Белинский принадлежали к ближайшему окружению "басманного философа". Близок с ним был и Т. Н. Грановский. Большим почитателем Чаадаева являлся И. С. Гаранин - товарищ Лермонтова по кружку шестнадцати.
      Виднейшие славянофилы - Киреевские, Аксаковы, Хомяков - это не только оппоненты, но и друзья Чаадаева. Представление о мессианском избранничестве того или иного народа в библейском ли, в гегельянском ли смысле для Чаадаева всегда было неприемлемо. Именно возможность таких выводов из гегельянской философии истории и заставила его настороженно отнестись к гегельянству в целом, о чем свидетельствует его письмо Шеллингу, написанное в 1842 году (т. 2, с. 144). Неприятие теории национальной исключительности резко противопоставляло Чаадаева славянофилам. Однако считать его западником тоже невозможно полностью, так как это требовало бы признания им избранности западноевропейских стран. Чаадаеву, например, казалось асбурдным даже выражение "Западное", или "европейское просвещение", так как существует, по его мнению, только единое общечеловеческое просвещение (т. 1, с. 559).
      Интеллектуальный, подъем 40-х годов XIX в., включая деятельность славянофилов, заставил Чаадаева довольно оптимистично смотреть на судьбу России, но возможность исполнения ею своего долга перед человечеством лежала, разумеется, на путях приобщения к общемировой культуре. Чаадаев не мог не ценить в славянофилах то, что его младший современник С. Кьеркегор позже назвал (высказываясь по другому поводу) "серьезным отношением к самому себе". Однако, высоко отзываясь о трудах славянофилов, даже пропагандируя их на Западе, Чаадаев делал из этих изысканий собственные выводы и призывал говорить до конца: признать, что сохранение общинного быта послужило питательной средой для упрочения крепостного права, что преступления Ивана Грозного стали возможны не столько из-за особенностей его личности, сколько из-за специфики социально-исторической действительности страны. По- новому осмысливает Чаадаев и преобразования Петра I. Не каприз самодержца (как считали славянофилы) и не воля великого человека (как полагали многие западники и к чему первоначально склонялся Чаадаев), а закономерности исторического развития заставили Россию вступить на новый путь, по которому она должна шествовать и впредь.
      Дружба с Пушкиным окружала Чаадаева особым ореолом в глазах литераторов. И. С. Тургенев дарит ему первые свои книги. Я. П. Полонский посвящает стихи, прося благословить "с музою союз". Не обнаружив своего имени в книге, посвященной молодости Пушкина, Чаадаев саркастически заметил, что потомки заглянут и в сочинения поэта, узнают, что Пушкин гордился дружбой Чаадаева. Однако когда к нему обратились с предложением написать воспоминания о Пушкине, он отказался - легко сказать о том, что говорить можно, но как умолчать о том, о чем говорить нельзя.
      В январе 1847 г. друзья провожали Герцена за границу. Первый тост Герцен предложил за Чаадаева, самого старшего из собравшихся. Много лет спустя, вспоминая об этом, автор "Былого и дум" писал: "Как жаль, что у последующих поколений не было таких предшественников". Еще через год в Европе разразилась революция. Царизм ответил на нее усилением реакции внешней и внутренней. Поездки за рубеж были запрещены, тех, кто там находился, срочно вытребовали домой или объявили врагами Отечества. Цензура свирепствовала. Сведения из Европы доходили скупо и в искаженном виде. Чаадаев, однако, старался следить за событиями. Он видел появление новых сил на исторической арене - пролетариата, социалистических идей22.
      Западноевропейский утопизм давно привлекал внимание Чаадаева. По складу своего мировосприятия он прежде всего сочувствовал тем направлениям утопической мысли, которые имели религиозную окраску, - учениям Ф. Ламеннэ, П. Лекордера, А. Сен-Симона. С религиозной христианской точки зрения воспринимал он и справедливость требований обездоленных слоев общества, хотя в целом осуждал насильственные действия. Среди афоризмов Чаадаева выделяется такой: "Социализм победит, но не потому, что он прав, а потому, что неправы его противники" (т. 2, с. 506).
      Чаадаев не был революционером. Но у него возникла надежда, что революционная буря разбудит, наконец, и его Родину, выведет народ из рабской покорности, заставит сделать шаг по направлению к "Царству Божию на земле". И Чаадаев, изысканный интеллектуал, над чьей чопорностью посмеивались даже ближайшие друзья, задумывается о том, чтобы обратиться к народу. Человек, чьи основные произведения были написаны по-французски, в 1848 - 1849 гг. составляет по-русски два удивительных сочинения. Один - проповедь Петра Басманского (прозрачный псевдоним) о греховности богатства (т. 1, с. 550, 553). Другой - листовка. Чаадаев обращается к "братьям .горемычным", сообщает им, что "братья ваши разных племен, на своих царей государей поднялись, все восстали до единого человека! Не хотим, говорят, своих царей государей, не хотим их слушаться... Не хотим царя другого окромя царя небесного" (т. 1, с. 550). Справедливости ради следует отметить, что ни проповедь, ни листовка до народа не дошли23, хотя проповедь и получила распространение среди его знакомых.
      В начале 1850-х годов за границей появились работы Герцена, в которых большое место уделялось Чаадаеву и его "Философическому письму". Чаадаев обрадовался, написал Герцену благодарственное послание, в котором выражал уверенность, что "Вы не станете жить сложа руки и зажав рот, а это главное". О себе Чаадаев там же замечает, что ему, кажется, "суждено было быть примером не угнетения, против которого восстают люди, а того, которое они сносят с каким-то трогательным умилением и которое, если не ошибаюсь, по этому самому гораздо пагубнее первого" (т. 2, с. 256).
      Существует и еще одно письмо Чаадаева, написанное почти одновременно с только что процитированным и адресованное шефу жандармов А. Ф. Орлову. В этом послании Чаадаев резко осуждает Герцена, утверждая, что тот приписал ему "собственные свои чувства" (т. 2, с. 266). Орлов, впрочем, письмо вернул не читая. Чаадаев на вопрос племянника, зачем же была эта "ненужная низость", ответил искренне: "Мой дорогой, все дорожат своей шкурой"24. Напомним только, какое это было время. За словарь иностранных слов, за чтение письма Белинского Гоголю петрашевцы были приговорены к смертной казни, лишь в последний момент замененной каторгой. Чего же мог ожидать человек, которого "лондонский агитатор" объявил вдохновителем революционных идей?
      Примерно в это же время Орлов спросил у Чаадаева о Бакунине. Последний находился тогда в Петропавловской крепости, имя его после революционного Славянского съезда, после Дрезденского восстания гремело по всей Европе, а в России произносилось со страхом. Чаадаев не колеблясь ответил: "Мой воспитанник"25. Между тем страна шла к катастрофе. Долгие годы после победы над Наполеоном казалось, что, каковы бы ни были недостатки в экономическом, культурном и политическом развитии России, военная мощь ее бесспорна. За время царствования Николая I Россия выиграла войны против Персии и Турции, подавила восстания в Польше и Венгрии. Только горцы на Кавказе не желали сложить оружие, но этому находились объяснения - рельеф, мусульманский фанатизм, помощь извне. Николай I считал военное дело главной своей заботой, однако проявлялась она не лучшим образом. Дисциплина в армии основывалась на телесных наказаниях, главное внимание уделялось выправке и амуниции. Оружие устарело. В армии, как и везде, процветало казнокрадство, среди офицеров предпочтение отдавалось не самым способным, а исполнительным. Дороги не строились и не ремонтировались - предполагалось, что бездорожье спасло страну в 1812 г. и оно же спасет впредь. Такова была николаевская Россия, когда ей пришлось выступить против Востока и Запада сразу - против Турции, Англии и Франции.
      Чаадаев, проведши молодость в сражениях, в зрелые годы стал пацифистом и, по свидетельству современников, высказывал удивление, что цивилизованные страны держат армии, надеясь с помощью оружия решить какие-то проблемы. Однако когда Крымская война началась, он сразу понял, что поражение России неизбежно. Отставной ротмистр не был великим стратегом, просто он ясно видел, что страна, противопоставившая себя всем, страна, бытие которой основано на рабстве, коррупции и безгласности, не может победить. "В противоположность всем законам человеческого общежития, - писал Чаадаев, - Россия шествует только в направлении собственного порабощения и порабощения всех соседних народов. И потому было бы полезно не только в интересах других народов, а и в ее собственных интересах- заставить ее перейти на новые пути" (т. 1, с. 569). Однако, понимая закономерность и даже необходимость катастрофы, Чаадаев не мог ей радоваться. Обращаясь воспоминаниями к победоносной войне, в которой сам участвовал, Чаадаев восклицал: "Нет, тысячу раз нет, не так мы в молодости любили нашу Родину" (т. 1, с. 571). Главное отличие он видел в том, что его поколение, люди, взявшие Париж, не противопоставляли свою отчизну человечеству, не поучать, стремились, а учиться.
      Чаадаев дожил до того момента, когда многим показалось, что поражение действительно повернет Россию на новые пути. С новым царем Александром II даже Герцен связывал великие надежды. Чаадаев же был настроен совсем иначе, ему, по свидетельству мемуаристов, было "страшно за Россию". Некоторые современники, например, А. И. Дельвиг, связывали подобную позицию с привычкой к фрондерству; такая же точка зрения представлена и в книге Б. Н. Тарасова26. Однако вряд ли это соответствует действительности. Во-первых, характер Александра II был отлично известен Чаадаеву со слова Жуковского - воспитателя императора. Во-вторых, и самое главное, не мог человек, проживший более 60 лет, почти все время в России, верить, что некие реформы, на которые туманно намекал испуганный военно-политическим крахом царь, смогут действительно преобразовать страну, вывести ее на дорогу, предназначенную Провидением.
      Чаадаева раздражало, что люди, при Николае молчавшие, открывшуюся теперь возможность говорить используют для славословий новому самодержцу; раздражали и почести, оказываемые армии, проигравшей войну. Чаадаев помнил уже одну "александровскую весну", помнил, как быстро "исчезли юные забавы". Не лучших времен он ожидал, а худших, и твердо решил, что не переживет их. В 1855 г. было составлено его завещание (бумаги и книги двоюродному племяннику М. И. Жихареву, остальное слугам). Вскоре он запасается рецептом на мышьяк. Современники свидетельствуют, что иногда среди оживленного разговора о грядущей либерализации Чаадаев вдруг демонстрировал этот рецепт.
      Мышьяк ему, однако, не понадобился. Воспаление легких в несколько дней убило старого философа. Он успел причаститься (у православного священника, разумеется) и похоронен был в день Пасхи на кладбище Донского монастыря, рядом с некогда любившей его Авдотьей Норовой, умершей еще в 1835 году. По странному совпадению, тут же находится и могила А. В. Болдырева, пострадавшего в 1836 г. по "чаадаевскому делу".
      В письме Герцена, написанном в мае 1856 г., есть строки о том, что "П. Я. Чаадаев, собираясь ехать сюда, - умер"27. Трудно сказать, какими сведениями располагал Герцен, насколько твердым было стремление Чаадаева уехать в конце жизни за границу и насколько оно было выполнимо. Факт, однако, что такое намерение признавалось правдоподобным (оно менее удивительно, чем планы самоубийства со стороны религиозного человека) и известие в этом смысле достигло берегов Темзы, что Герцен этому известию верил. Возможно, именно с заграничными планами связано то обстоятельство, что у вечно сидевшего в долгах Чаадаева к моменту кончины оказалась довольно крупная сумма денег.
      Посмертная судьба Чаадаева примечательна тем, что в какой-то степени отражает историю страны. Понадобилась отмена крепостного права, чтобы о Чаадаеве и его идеях стало возможно говорить в российской печати (а в 1859 г., в разгар новой "александровской весны", цензура запретила Чернышевскому напечатать статью об "Апологии сумасшедшего"). Понадобилась революция 1905 г., чтобы появилось первое, весьма неполное, собрание его сочинений и писем. Новый этап в освоении чаадаевского наследия начался после 1917 года28.
      В 1918 г. в последнем перед закрытием номере "Вестника Европы" были опубликованы чаадаевские материалы из архива Е. А. Свербеевой. В 30-е годы Д. И. Шаховской - внук двоюродной сестры Чаадаева, той, что была замужем за декабристом Ф. П. Шаховским, в прошлом видный либеральный деятель, обнаружил пять "Философических писем", не включенных в прежнее собрание сочинений, а также статьи, материалы допроса, прокламацию и др. Готовились новое собрание сочинений. Но в 1939 г. Шаховской был репрессирован, а собрание так и не увидело света. В той атмосфере, которая воцарилась в стране после войны, Чаадаев был явно не ко двору. В пору "хрущевской оттепели" к его наследию вновь обращаются исследователи.
      Однако книга о Чаадаеве в серии "ЖЗЛ" вышла уже в 1965 году. Она была встречена с огромным интересом, тем более что содержала обширные цитаты из его сочинений, а затем подверглась суровой критике на страницах коммунистической печати. На некоторое время о Чаадаеве снова замолчали. Только с началом так называемой перестройки в 1987 г. в Москве вышел том статей и писем Чаадаева. По полноте охвата это издание гораздо скромнее, чем планировавшееся Шаховским, но значительно богаче по сравнению с изданием 1913 года. В 1991 г. (по странному совпадению, именно в год крушения системы), появилось, наконец, и научное издание - Полное собрание сочинений и избранные письма. Вышли труды Чаадаева и в серии "Философское наследие".
      Особенности исторического пути России не могут не волновать мыслящих людей нашей страны. Отчего и когда началась изоляция России, существовала ли она вообще, а если да, то была ли благом или злом? Насколько события XX в. имеют корни в предыдущем развитии страны? Каковы пути к будущему? Таковы вопросы, обсуждаемые ныне. Их невозможно решать, не учитывая достижений историко-философской мысли прошлого; в этом корень непреходящего интереса к Чаадаеву.
      Есть и другой аспект. Все более и более человечество ощущает свое единство и многообразие. Не могут не возникать вопросы о роли каждой нации в этом единстве. Постановку этих проблем и один из путей к их разрешению также можно найти у Чаадаева. Вся жизнь его и труды - достойной пример служения великой идее единого и свободного человечества.
      Примечания
      1. Мнение В. Кантора о том, что судьба имени Чаадаева до наших дней - образец беспримерно глухого и глубокого запрета (см. Вопросы литературы, 1988, N3), конечно, содержит преувеличение, но возникло оно не на пустом месте.
      2. ЛАЗАРЕВ В. В. Чаадаев. М. 1986.
      3. ГЕРШЕНЗОН М. О. П. Я. Чаадаев. Жизнь и мышление. СПб. 1908.
      4. WALICKI A. Paradoks Czaadajewa. - Studia filozoficzne, 1962; CHOJNACKA K. Piotr Czaadajew. - Tu i teraz, 1983, sept., N2.
      5. Ouevres choisis de Pierre Tchaadaeff. P. 1862.
      6. ЗЕНЬКОВСКИЙ В. Русские мыслители и Европа. Париж. Б.г.
      7. The Major Works of Peter Chaadaev. L. - Notre Dame. 1969.
      8. McNALLY R. T. Chaadayev and His Friends. Talahasee (Fla). 1971. Весьма своеобразное преломление получила подобная тенденция в статье Т. Наполовой (Москва, 1990, N7): Чаадаев оказывается врагом России, чуть ли не иностранным агентом и т. Д. Впрочем, статья написана в таком ключе, что полемика с ее автором лишена смысла.
      9. ТАРАСОВ Б. Н. Чаадаев. М. 1986. Выход этой книги в серии "Жизнь замечтальных людей" спустя более 20 лет после книги А. А. Лебедева о Чаадаеве в той же серии, и, почти одновременно, сочинений Чаадаева под редакцией Б. Н. Тарасова - событие знаменательное. Автор собрал огромное количество фактов. Вместе с тем нельзя не отметить, что за подробностями, штрихами, высказываниями современников, не всегда понятными нынешнему читателю, как бы расплываются масштабы личности Чаадаева, значимость его как мыслителя. Одного Тарасов все же достиг (возможно, того не желая) - того, что Чаадаев с его легкой руки как бы вошел в моду. О нем вспоминают, его цитируют к месту и не к месту.
      10. Сейчас установлено, что П. Я. Чаадаев, А. С. Пушкин, Е. А. Баратынский, Ф. И. Тютчев, Л. Н. Толстой - кровные родственники через графа П. А. Толстого, сподвижника Петра I (см. Наука и религия, 1987, N11).
      11. ЧААДАЕВ П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 2. М. 1991, с. 44 (дальше ссылки на это издание даются в тексте очерка).
      12. Чаадаев вступил в ложу Белых братьев в Кракове, принадлежал затем к ложе Соединенных друзей (в число ее членов входили самые различные люди, от П. И. Пестеля до великого князя Константина Павловича). В 1817 г. в русском масонстве произошел раскол на сторонников иоанновской и андреевской систем. Чаадаев примкнул первоначально к иоаннитам; (противникам высших степеней и мистических крайностей), вступил в Великую ложу Астреи. Однако отобранные у него знаки свидетельствуют о принадлежности его к андреевскому масонству, притом к высшей - восьмой степени. Согласно показаниям самого Чаадаева, он уже в 1818 г. разочаровался в масонстве, вышел из ложи, а негативное отношение к масонской деятельности изложил в специальном сочинении. К сожалению, последнее, отобранное при обыске, до сих пор не найдено. К 1822 г., когда масонство в России подверглось запрещению, Чаадаев был уже в отставке и подписки о непринадлежности к этой организации не давал. Связь с масонскими организациями за границей он отрицал и сведений о них нет.
      13. Материалы в настоящее время готовятся к публикации.
      14. Символ, Париж, 1986, N16, с. 110 - 113.
      15. ЛЕМКЕ М. Николаевские жандармы и литература. СПб. 1908, с. 412 - 413.
      16. Revue des etudes slaves. P. 57 (1983) N2.
      17. Символ, 1986, N16, с. 122 - 123.
      18. НИКИТЕНКО А. В. Дневники. Т. 1. М. -Л. 1955, с. 188.
      19. ПУШКИН А. С. Письма последних лет. Л. 1969, с. 99.
      20. См. Литературная газета, 4.XII.1991. С. 11; Московский журнал, 1993, N1, с. 33.
      21. ГЕРШЕНЗОН М. О. П. Я. Чаадаев. В кн.: ГЕРШЕНЗОН М. О. Грибоедовская Москва. М. 1989, с. 99.
      22. Представления о социализме в середине XIX в. резко отличались от современных. Социалистическими именовались многие учения, которые сейчас не признают таковыми ни марксисты-ленинцы, ни представители Социнтерна.
      23. Попытки Чаадаева выступить в роли агитатора кажутся неожиданными. Однако если верить доносу А. Грибовского, еще в 1820 г. члены тайного общества рассчитывали использовать его для работы среди солдат.
      24. ЖИХАРЕВ М. И. Докладная записка потомству о П. Я. Чаадаеве. В кн.: Русское общество 30-х годов XIX в. М. 1989, с. 116 - 117.
      25. Там же, с. 90.
      26. ТАРАСОВ Б. Н. Ук. соч., с. 438.
      27. ГЕРЦЕН А. И. Собр. соч. Т. 25. М. 1961, с. 346.
      28. Можно провести любопытную параллель между посмертной судьбой Чаадаева и его "ученика" Бакунина. Тот и другой находились под спудом до 1905 г. и после середины 1930-х годов. Однако с Бакуниным все довольно логично: он боролся с царизмом и полемизировал с Марксом. Естественно неприятие его и монархистами и марксистами. Естественно и внимание к "апостолу революции" в революционное тридцатилетие. Но рассуждения Чаадаева касались прошлого. И все же...