Пастухов А. М. Генерал-патриот Не Шичэн

   (0 отзывов)

Saygo

В течение длительного времени деятельность многочисленных военных и политических деятелей цинского Китая, выдвинувшихся в годы Тайпинского восстания, недооценивалась и преподносилась исключительно в черных тонах. Безусловно, определенную роль здесь сыграли не объективная оценка деятельности того или иного персонажа, а общая идеологическая заданность исследований и сильное влияние работ историков КНР – Фан Вэньланя, Шан Юэ, Хуа Гана и других, видевших в деятелях периода 1853-1912 годов исключительно «угождавших врагу национальных изменников»1.

В число «национальных изменников» были зачислены не только такие сложные и масштабные фигуры, как Цзэн Гофань, Ли Хунчжан и Цзо Цзунтан, но и все, сражавшиеся против повстанцев под знаменами Цинской династии. Среди них оказался и генерал Не Шичэн (1836-1900), получивший характеристику «генерала старой школы», который не «ратовал за модернизацию армии, оснащение ее современным вооружением и введение заграничных боевых порядков»2.

Однако в самом Китае деятельность генерала Не Шичэна оценивается очень высоко, несмотря на его участие в подавлении реформаторского движения Кан Ювэя и неприятие идеологии движения Ихэтуань. Его называют «генерал-патриот», на месте его гибели в Тяньцзине поставлен памятник, в 1956 г. в Шанхае были изданы его дневники времен командировки в Маньчжурию в 1893-1894 годах и японо-китайской войны 1894-1895 годов.

General_Nie_Shicheng.jpg

%E8%81%82%E5%A3%AB%E6%88%90.jpg

956237dcbc0576c46611b0e0d2f.jpg

302e4acfb381d3ee0f08289888c.jpg

Бой у Сонхвана на японских графюрах

Реакционер или патриот? Ответ на этот вопрос можно найти, только обратившись к материалам его биографии и дневникам.

Как и многие другие деятели первой волны китайского милитаризма, Не Шичэн был уроженцем провинции Аньхуй3. О его детстве и юности известно очень мало. По некоторым данным, он происходил из крестьянской семьи. По другим – его предки служили в армии, но в последних поколениях стали обрабатывать землю. В 1850-х годах Не Шичэн примкнул к армии Юань Цзясаня4, ведущей боевые действия против няньцзюней. За отвагу и умение организовать бойцов он быстро получил чин бацзун5. Однако Юань Цзясань был относительно мало влиятельным лидером, и его формирования не имели современного вооружения и иностранных инструкторов. В результате его отряды были вынуждены присоединиться к войскам Лю Минчуаня6.

Под руководством Лю Минчуаня Не Шичэн принял активное участие в сражениях в провинциях Фуцзянь, Чжэцзян и Аньхуй, воевал с няньцзюнями в Шаньдуне. Заслуги молодого инициативного офицера были высоко оценены – после разгрома восточной группировки няньцзюней Не Шичэн был представлен к награде, назначен на должность цзунбина7 и получил почетный маньчжурский титул Лиюн-батур8. Во главе вверенных ему войск Не Шичэн сражался против ушедших в Шэньси отрядов няньцзюней Чжан Цзунъюя. Войска Не Шичэна отличались высокой боеспособностью и имели на вооружении современное европейское оружие. Находясь в непосредственном распоряжении Лю Минчуаня, он дислоцировался со своими войсками в центральной части Китая, охраняя спокойствие в недавно умиротворенных провинциях.

В 1884 г. Лю Минчуань был назначен ответственным за оборону Тайваня.

Французские войска атаковали стратегически важный порт Цзилун, высадили десант и развернули наступление вглубь острова. Для того, чтобы остановить их продвижение Лю Минчуань затребовал с материка наиболее боеспособные части, находившиеся в его подчинении – 29.01.1885 на английском военном корабле «Уэйвэрли» (Waverley) на Тайвань были переброшены 870 человек под командованием Не Шичэна. Высадившись в Бэйнань, войска Не Шичэна вступили в бой с французами и, вместе с другими войсками Лю Минчуаня, остановили французское наступление9.

Заслуги Не Шичэна были высоко оценены главой Аньхуйской милитаристской группировки Ли Хунчжаном. Верный своему принципу собирать под своим началом лучшие кадры, он перевел земляка на север, назначив командующим гарнизоном Люйшунькоу (Порт-Артур), в котором были развернуты активные строительные работы по созданию современной военно-морской базы для Северного флота. В годы службы в Люйшунькоу Не Шичэн имел возможность общаться с немецким майором Константином фон Ганекеном10 и английским военно-морским инструктором Вильямом Лэнгом11. Деятельность Не Шичэна по обустройству Люйшунькоу была высоко оценена Ли Хунчжаном – в 1891 г. был проведен первый императорский смотр военно-морских сил империи, на котором было отмечено образцовое состояние укреплений базы и состояния гарнизона. Не Шичэн получил пост командующего охранными войсками, расквартированными в Лутай, которые обеспечивали безопасность первой значительной железной дороги в стране – линии Пекин-Дагу. Назначение на такой важный пост свидетельствовало о возросшем весе Не Шичэна в Аньхуйской группировке. Однако генерал не интересовался политикой, занимаясь обучением своих солдат.

Не получивший современного военного образования, однако любознательный и энергичный, Не Шичэн вынес большую пользу из службы в Люйшунькоу и общения с европейскими специалистами. Опыт успешных сражений не только с китайскими повстанческими группировками, но и одной из самых передовых европейских армий того времени – французской – сделал Не Шичэна одним из самых перспективных генералов империи. Когда в ноябре 1891 г. в Жэхэ началось восстание даосской секты под руководством Ян Юэчуня, Не Шичэн атаковал центр движения в Чаояне и уничтожил повстанцев. Восстание было подавлено в течение короткого времени. За успешное выполнение задания Не Шичэн получил желтую курму12 и титул – Батурунга.

В 1892 г. Не Шичэн был назначен на должность чжэнь цзунбина13 города Тайюань (провинция Шаньси), но в цинском Китае название должности зачастую не соответствовало реальной сфере деятельности ее носителя – Не Шичэн был оставлен в Лутай.

В октябре 1893 г. Не Шичэн был командирован во главе большого отряда лутайских войск для освидетельствования военно-стратегического состояния трех северных провинций – Фэнтянь, Гирин и Хэйлунцзян. Особое внимание было уделено укреплению границ с Россией и Кореей. Это было опасное поручение, т.к. в Маньчжурии активно действовали банды хунхузов, порой даже штурмовавшие укрепленные города и наносившие поражения правительственным войскам14. Проведя съемки местности, Не Шичэн составил отчет о результатах поездки, известный как «Дун саньшэн цзяоцзе даоли бяо», где описал взаимное расположение населенных пунктов и расстояний между ними. Помимо географического описания границы с Россией и Кореей, Не Шичэн оставил и личные записки о ходе выполнения задания – «Дунъю цзичэн», к сожалению, оказавшиеся недоступными на момент написания данной статьи. Обнаружение и изучение этих записок может дать новый интереснейший материал для изучения пограничного вопроса на Дальнем Востоке в 1890-х годах.

Опасная командировка затягивалась, и, когда Не Шичэн завершал составление своего отчета, в Корее началось восстание религиозной секты тонхак. В мае 1894 г. корейский государь Коджон, неспособный переломить ход военных действий, обратился за помощью к империи Цин15. В Китае это обстоятельство было воспринято с двойственным чувством – с одной стороны, возможность вооруженного вмешательства во внутренние дела Кореи позволяла существенно укрепить позиции Китая в регионе, а с другой – отправка войск на подавление восстания могла спровоцировать вмешательство Японии и, соответственно, послужить причиной начала войны между двумя империями.

Непростая политическая ситуация заставила Ли Хунчжана обратиться за помощью к своим доверенным лицам – уроженцам провинции Аньхуй – тиду16 провинции Чжили Е Чжичао и Тайюаньскому чжэнь цзунбину Не Шичэну. В своем дневнике о походе в Корею Не Шичэн писал: «Во время инспекции рубежей с Россией и Кореей [я] внезапно был отозван. Получив приказ [выступать, я] отобрал 800 пеших и конных солдат и составил [из них] авангард»17. 7 июня 1894 г. войска под командованием Не Шичэна выступили из Лутай в Тяньцзинь18. 9 июня того же года его авангард уже расположился лагерем в городке Асан и приступил к строительству укреплений19.

Активная деятельность Не Шичэна по налаживанию контактов с местным населением и разведке местности привели к тому, что повстанцы без боя очистили центр провинции Чолла город Чонджу и даже выразили желание сложить оружие20.

Во время пребывания в Корее генерал поддерживал в войсках суровую дисциплину, карая за малейшие проявления мародерства и своеволия, за что корейцы поставили ему памятную стелу на окраине Асана, а также оказал материальную помощь корейским семьям, пострадавшим во время боев в Чонджу21.

Однако он прекрасно понимал, что уничтожение плохо вооруженных тонхаков – это несложная задача для хорошо оснащенных и подготовленных отрядов его Лутайских войск. Главную опасность составляли японцы, не преминувшие воспользоваться возможностью послать в Корею свои войска. Хорошо понимая, что стратегическое развертывание цинских войск в центральной части Кореи безнадежно запаздывает, а непосредственной угрозы со стороны повстанцев для Сеула нет, 12 июля 1894 г. Не Шичэн потребовал рассмотреть возможность срочной эвакуации китайских войск из центральной части Кореи с последующим вводом их на север страны22.

Целесообразность подобных предложений была несомненна – имея к 24 июля 1894 г. в Асане всего 3500 солдат при 8 орудиях, удержаться против более чем 9-тысячной группировки японских войск, сосредоточенной около Сеула, было крайне сложно. В случае, если бы план Не Шичэна был принят, китайцы могли бы переломить ход стратегического развертывания войск в Корее и, возможно, изменить ход войны, одновременно избежав излишнего распыления сил на суше и море. Но назначенный командующим в Корее Е Чжичао долго колебался, проводил бесконечные консультации и, в результате, время было упущено.

Однако Не Шичэн сделал все, что зависело от него лично – заняв 26 июля 1894 г. станцию Сонхван23, он настоял на эвакуации главной базы китайских войск в Асане и отступлению на Конджу. Это спасло цинские войска от разгрома – остановив и обескровив японские войска генерала Осима в ожесточенном арьергардном бою у Сонхвана в ночь с 28 на 29 июля того же года, Не Шичэн с минимальными потерями отступил в Конджу для подготовки к обороне этого города24. Но Е Чжичао отказался от продолжения боевых действий и предпочел отступить на Пхеньян. По дороге корейское население с сочувствием относилось к китайцам, принимало раненых на излечение, снабжало продовольствием, сообщало о передвижениях японских войск. За все Не Шичэн платил серебром25.

В Пхеньяне Не Шичэн быстро оценил обстановку – введенных в город 2 августа 1894 г. цинских войск было недостаточно для надежной обороны Северной Кореи26. Он обратился по телеграфу к Ли Хунчжану и, получив разрешение, выехал 3 сентября 1894 г. в Тяньцзинь для вербовки новых войск27. Однако 11 сентября 1894 г., уже на самой границе с Китаем, генерал получил новую телеграмму от Ли Хунчжана – после того, как 8 сентября 1894 г. японские войска выбили китайский гарнизон из Сончхона, положение в Пхеньяне требовало присутствия там всех генералов, имевших боевой опыт28. Срочно выехавший обратно, Не Шичэн, однако, не успел к сражению – 15 сентября 1894 г. он встретил отступавшие из Пхеньяна китайские кавалерийские части. Сражение было проиграно, но, по мнению Не Шичэна, сопротивление в Корее можно было продолжать, остановив врага на рубежах по реке Чхончхонган у г. Анджу29. Однако командующий Е Чжичао предпочел отвести войска из Кореи и развернуть их кордоном вдоль реки Ялу.

Не Шичэн получил назначение на участок у горы Хуэршань, имея менее 2000 солдат под своим командованием. 24 октября 1894 г. его позиции подверглись атаке почти 5000 японских солдат. Не Шичэн грамотно сопротивлялся, не давая японцам форсировать реку и занять китайские позиции, однако после более чем 4-часового боя он понял, что удержаться не удастся – к японцам подошло подкрепление, а просьба о помощи, направленная новому командующему группировкой цинских войск на границе с Кореей тиду Сун Цину осталась без внимания. Зарыв в землю орудия, чтобы они не достались врагу, Не Шичэн начал отступление на Фэнхуанчэн30.

Поражение на Ялу было очень тяжелым по своим последствиям – японцы заняли стратегически важный центр Фэнхуанчэн, получив возможность действовать как против Пекина, так и против Мукдена. Сун Цин отвел главные силы подчиненных ему войск в район Гайпин-Хайчэн для защиты Пекинского направления. С немногочисленными Лутайскими батальонами Не Шичэн был направлен на рубеж хребта Дагаолин, чтобы прикрыть священную столицу маньчжурской династии31.

В японских отчетах скупо говорится об этих событиях – и это неспроста. Особенно похвастаться им было нечем. Поэтому в ход была пущена сознательная дезинформация – в японских отчетах говорилось, что никто из китайских генералов не смог оказать им никакого достойного сопротивления, но японцы не могли выдержать сильнейших холодов и были вынуждены отступить, сопровождаемые немногочисленными китайскими конниками, которые ограничивались наблюдением, тут же обращаясь бегством при малейшей попытке сопротивления со стороны японцев32. О событиях у заставы Ляньшаньгуань было сказано следующее: «24-го ноября японцы достигли Мо-тиенг-лингскаго прохода у Лан-тзу-шанга. Здесь стоял генерал Ни и попробовал задержать наступающего. Но 25-го ноября проход и самый город были взяты японцами, китайские же войска отброшены в долину Тай-тзи-хо (приток Лао). Наблюдая за ними, японцы простояли здесь целую неделю. Только в начале декабря, когда холод на высотах достиг 18º и более, и когда выяснилось, что сопротивление китайцев некоторым образом уже сломлено, японская бригада совершает обратное движение к Фен-хуанг-чену. Слабые отряды китайцев, главным образом конницы, преследуют японцев; дело доходит однако только до небольших арриергардных схваток… Но все эти, активные на этот раз, действия китайцев не вызвали особых опасений среди японских вождей»33.

Ложь японской пропаганды, на которую клюнули европейские военные атташе, стала очевидной после публикации в Шанхае дневников пресловутого «генерала Ни», под именем которого скрывался не кто иной, как Не Шичэн. Действительно, 11 ноября 1894 г. небольшой отряд армии Шэнцзы34 был выбит из Ляньшаньгуань. Не Шичэну, имевшему весьма ограниченные силы и средства, пришлось обороняться в течение 10 дней, остановив продвижение японцев за Ляньшаньгуань. 26 ноября 1894 г. Не Шичэн разгромил противника у Ляньшаньгуань, при этом в бою погиб командир японской 8-й бригады подполковник Томиока Сандзо35. После этого японцы были вынуждены отступать с боями, остановившись только у рубежа вдоль хребта Фэньшуйлин, откуда были выбиты 5 декабря 1894 г.36. Спустя четыре дня, 9 декабря, японцы были разбиты у Цзиньцзяхэ37. 19 декабря 1894 г. Не Шичэн и Икэтанъа предприняли контрнаступление на Фэнхуанчэн, однако недостаток сил не позволил завершить удачно начатую операцию38. Однако к 31 декабря 1894 г. японцы были вынуждены существенно усилить группировку в Фэнхуанчэне. Фронт стабилизировался на линии станций Сюэличжань-Канцзябао39.

Весь январь и начало февраля 1895 г. Не Шичэн вел бои местного значения. 12 февраля 1895 г. его отозвали для защиты позиций у Шаньхайгуань, чтобы обеспечить столицу от наступления японских войск40, неизбежного после провала контрнаступления Сун Цина на Хайчэн 17 января – 17 февраля 1895 г. Для защиты Мукдена на замену его войскам были высланы 10 батальонов Сянской армии41. Таким образом, если исходить из принципа паритета при смене войск, в распоряжении генерала с октября 1894 по февраль 1895 гг. было всего около 5000 человек, с которыми он сумел надежно обеспечить безопасность священной столицы маньчжуров42.

Заслуги Не Шичэна в борьбе с японскими войсками были высоко оценены цинским правительством – 23 ноября 1894 г., еще до разгрома японцев у Ляньшаньгуань, его назначили на должность тиду провинции Чжили43 со ставкой в Лутай44.

Генерал пользовался популярностью и в глазах общественности, как честный и храбрый военачальник: «Под предлогом защиты столицы мы вызовем в Пекин старого генерала Хуайской армии Ни Гутина45. Этот человек предан императору и смел, с ним можно быть абсолютно спокойным»46.

После окончания войны Не Шичэн возглавил авангард спешно формировавшейся Бэйянской армии в количестве 30 батальонов47, преимущественно конницы. Для обучения своих войск он следовал германским уставам, но уже в конце 1896 г. счел, что этого недостаточно. По личной инициативе Не Шичэна были начаты переговоры с русским командованием, и в августе 1897 г. в его части был прислан инструктором гусарский полковник Воронов, обучавший китайские войска в течение почти 3 лет48.

Китайские войска в Лутае добились значительных результатов в военной подготовке, а генерал Не Шичэн считался одним из самых лояльных к России китайских военачальников высокого ранга49. Тем более нелепым оказались обстоятельства трагической гибели этого незаурядного человека.

В 1898 г. генерал оказался втянут в политическое противостояние при дворе – его войска были использованы для подавления движения реформаторов, известного как «100 дней реформ». 22 сентября 1898 г. Не Шичэн предпринял безуспешно попытку арестовать Лян Цичао на борту японского военного корабля «Того», где тот успел укрыться от преследований Цыси50. Однако беспрекословное выполнение Лутайскими войсками полученных приказов вызвало одобрение вдовствующей императрицы – Не Шичэн получил 6000 лян для раздачи войскам в качестве награды51.

Это событие показало политические симпатии генерала – не признавая никаких попыток модернизации страны на западный лад, он выступал за создание мощной современной армии и добрососедские отношения с Россией, поддерживая обновленный Тайпинским восстанием союз между маньчжурскими и китайскими феодалами. Любое выступление против существующего режима казалось ему серьезнейшим посягательством на единственно возможное положение дел – сильную власть империи Цин. Это и сыграло злую шутку с генералом.

Когда весной 1900 г. до предела обострились отношения между державами и Китаем, Не Шичэн развернул свои войска вдоль железнодорожной линии Пекин-Дагу для охраны железнодорожного полотна и станционного имущества, жестко пресекая попытки порчи железной дороги ихэтуанями. Его подчиненный Ян Муши нанес серьезное поражение ихэтуаням у Аньдина52. Сложные дипломатические маневры Цыси и антииностранной группировки оставались для него непонятными – в то время как Дун Фусян и Сун Цин, улавливая настроения правительства, пытались оправдаться за свое бездействие в подавлении мятежа, Не Шичэн решительно заявлял: «Мятежники вредят народу, непременно дойдет и до вреда династии! Я стал тиду, а ситуация такова, что нельзя послать войска для усмирения бунтовщиков – как же тогда нести службу?»53. Считая деятельность ихэтуаней вредной для интересов Китая, он выслал отряд своих войск на охрану станции в Тяньцзине. Первые отряды войск Не Шичэна были размещены вокруг города 11 июня 1900 г.54. 12 июня 1900 г. русским журналистом Д. Г. Янчевецким были засвидетельствованы сильные антибоксерские настроения и даже прорусские симпатии среди китайских солдат. Всего у Тяньцзиня сосредоточилось около 5000-7000 солдат из войск Не Шичэна55.

Однако непримиримая и прямолинейная позиция Не Шичэна по отношению к ихэтуаням вызвала серьезное недовольство со стороны Цыси и сановников антииностранной группировки – 13 июня 1900 г. к Тяньцзиню подошли отряды ихэтуаней, которых Не Шичэну было запрещено трогать, а 29 июня того же года, подвергаясь давлению со стороны Ган И и других сторонников ихэтуаней при дворе, он был вынужден отдать приказ об отстранении от должности и отдаче под суд бескомпромиссного борца с мятежниками Ян Муши56.

15 июня 1900 г. начался штурм Тяньцзиня отрядами ихэтуаней. Не Шичэн получил приказ содействовать их продвижению. По иронии судьбы, полковник Воронов с мая 1900 г. находился в Тяньцзине и принял участие в организации обороны города, который теперь вынуждены были штурмовать войска Не Шичэна. Генерал всячески сопротивлялся сотрудничеству с ихэтуанями, но активно противодействовал попыткам европейских войск деблокировать Тяньцзинь. 29 июня 1900 г. войска Не Шичэна и другого героя японо-китайской войны, генерала Ма Юйкуня, получили приказ совместно с ихэтуанями атаковать Тяньцзинь57.

Ненависть между солдатами и ихэтуанями к тому времени достигла предела – среди ихэтуаней пели песни типа «Не Шичэн – собака» и «Дьявола не найдем … отправим его в могилу послушать пение сверчка»58. Не Шичэн нашел выход из положения – он направил в атаку в качестве авангарда ихэтуаней, а когда те побежали, приказал своим солдатам стрелять по отступающим. В течение короткого времени было убито более 1000 ихэтуаней59. Остатки ихэтуаней ушли от Тяньцзиня.

С 5 по 12 июля 1900 г. китайские войска поочередно заняли Балитай, Чжэнь-цзягоу, район Тяньцзиньского ипподрома и начали готовить штурм концессии Цзычжулин60.

9 июля 1900 г. генерала несправедливо обвинили в потере фортов Дагу, оборону которых возглавлял другой генерал – Ло Жунгуань, и приказали разжаловать, оставив во главе вверенных ему частей. Войскам Не Шичэна было строжайше предписано разгромить Цзычжулинь и вернуть форты Дагу61. Но было поздно – 13 июля 1900 г. началось контрнаступление союзных войск Восьми держав. В развернувшемся у Балитай ожесточенном бою Не Шичэн поднял в атаку своих дрогнувших солдат. Осколок разорвавшегося снаряда распорол ему живот, и генерал скончался в мучениях. Оставшиеся без руководства войска начали отступление по всему фронту62.

Несмотря на конфликты со двором, имевшие место в последние месяцы жизни Не Шичэна, его деятельность была высоко оценена правительством – он был посмертно назначен младшим опекуном наследника престола (тайцзы шаобао)63, ему было присвоено посмертное почетное имя Чжунцзе (Верный), на воротных столбах его дома Юань Шикай собственноручно сделал две надписи о его заслугах, а в уезде Ганцзи провинции Аньхуй в его честь был построен поминальный храм64. В «Цин ши гао» его нормативное жизнеописание было помещено в главе 467 как жизнеописание верного и справедливого сановника.

Таким образом, проследив боевой и жизненный путь генерала, мы можем убедиться, что оценка всех участников подавления Тайпинского и Боксерского восстаний как «национальных изменников» в корне неверна – такие люди, как Не Шичэн, будучи, несомненно, приверженцами традиционных монархических взглядов и воспитанные в духе верности правящей династии, тем не менее, были настоящими патриотами своей страны, видевшими будущее Китая во всемерном укреплении центральной власти и повышении его военной мощи. Вполне возможно, что эта позиция может показаться кому-либо излишне консервативной, однако в ней нет ничего такого, что позволило бы зачислить этого военачальника в лагерь предателей национальных интересов китайского народа. Изучение дневников и биографии генерала Не Шичэна позволило вернуть доброе имя этому человеку, отдавшему свою жизнь за независимость Китая.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См., например: Хуа Ган. История революционной войны Тайпинского государства. М., 1952. С. 21.

2. Тихвинский С.Л. Движение за реформы в Китае и Кан Ю-вэй. М., 1959. С. 251.

3. Уезд Бэйсян (ныне Ганцзи) области Хэфэй провинции Аньхуй.

4. Дед Юань Шикая.

5. Бацзун – младшая офицерская должность в цинских войсках 7-го ранга 1-го класса, соответствует подпоручику в русской царской армии.

6. Сторонник главы Аньхуйской клики Ли Хунчжана, впоследствии – генерал-губернатор Тайваня, руководивший обороной острова в 1884-1885 годах, а затем построивший там железную дорогу Цзилун-Тайбэй, арсенал, телеграф, создавший почту, пароходную компанию.

7. Цзунбин – высший офицерский чин в цинских войсках 2-го ранга 1-го класса, соответствует генерал-поручику русской царской армии.

8. Сильный и мужественный богатырь.

9. Французы описывают события на Тайване как непрерывную череду своих побед, однако не

объясняют, почему им так и не удалось существенно продвинуться за пределы Цзилуна.

10. Военный советник на службе у Ли Хунчжана. Руководил строительством укреплений в Вэйхайвэе, Даляне и Люйшунькоу. В годы японо-китайской войны 1894-1895 годов находился при адмирале Дин Жучане.

11. Английский военно-морской инструктор на службе у Ли Хунчжана. До 1891 г. фактический дублер Дин Жучана. Уволен в 1891 г. в связи с борьбой китайского чиновничества против присутствия иностранцев в государственном аппарате империи Цин.

12. До введения в 1907 г. положения о распространении награждения орденами на подданных империи Цин награждение чиновника императорской желтой курткой для верховой езды (маньчж. курма) было одной из высших наград империи.

13. Условно соответствует бригадному генералу.

14. Ершов Д. В. Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке. М., 2010. С. 27.

15. Яо Сигуан. Дунфан бинши цзилюэ (Краткое описание военных событий на Востоке) / Чжун-Жи чжаньчжэн. Шанхай, 1956. Т. 1. С. 12.

16. Высший офицерский чин в цинских войсках 1-го ранга 2-го класса, соответствует полному ге-нералу русской царской армии.

17. Не Шичэн. Дунчжэн жицзи (Дневник Восточного похода) / Чжан-Жи чжаньчжэн (Японо-китайская война). Шанхай, 1956. Т. 6. С. 1.

18. Там же. С. 1.

19. Там же. С. 2.

20. Там же. С. 6.

21. Там же.

22. Там же. С. 8.

23. Там же. С. 9.

24. Там же. С. 10.

25. Там же. С. 11.

26. Яо Сигуан сообщает, что войска Ма Юйкуня, Вэй Жугуя, Цзо Баогуя и Фэншэнъа насчитывали всего 35 батальонов, что составляло не более 14,5 тысяч солдат. См.: Яо Сигуан. Дунфан бинши цзилюэ (Краткое описание военных событий на Востоке). С. 19.

27. Не Шичэн. Дунчжэн жицзи (Дневник Восточного похода). С. 13.

28. Там же. С. 13.

29. Там же. С. 14.

30. Там же.

31. Там же.

32. См.: Симанский. Японско-китайская война 1894-1895. СПб., 1896. С. 132-133, 135-136. Книга Симанского является переводом официозной японской информации, полученной через немецкого военного наблюдателя.

33. Там же. С. 135.

34. Отдельные группировки Хуайской и прочих армий в позднецинском Китае имели собственные названия – Шэнцзы, Минцзы, Жэньцзы и т.д. Батальоны Шэнцзы формировались в Маньчжурии и состояли под командованием чунцинских цзунбинов Сунь Сяньиня и Лю Бэньюаня.

35. См.: Не Шичэн. Дунчжэн жицзи (Дневник Восточного похода). С. 15.

36. Там же. С. 15.

37. Там же.

38. Японцы были выбиты из Фэнхуанчэн, но в ходе ночной контратаки ими был убит командующий цинским отрядом Юн Шань, после чего цинские солдаты отступили. См.: Не Шичэн. Дунчжэн жицзи (Дневник Восточного похода). С. 15.

39. Там же. С. 16.

40. Там же. С. 18.

41. Батальон (ин) состоял, как правило, из 500 человек в пехоте и 250 человек в коннице. См.: Симанский. Японско-китайская война 1894-1895. С. 19.

42. Большую часть войск Не Шичэна составляла конница, причем его отборные части, возглавлявшие контрнаступления цинских войск, составляли всего около 1000 человек. См.: Не Шичэн. Дунчжэн жицзи (Дневник Восточного похода). С. 15.

43. К тому времени бывший тиду Е Чжичао был уже отставлен от должности за промахи во время кампании в Корее. См.: Чжао Эрсюнь. Цин ши гао (Черновая история империи Цин). Пекин, 1927. Бэньцзи 23. Дэцзун шицзи 1.

44. См.: Не Шичэн. Дунчжэн жицзи (Дневник Восточного похода). С. 14.

45. Второе имя Не Шичэна было Не Гунтин. В своем романе «Цветы в море зла» китайский писатель Цзэн Пу вывел его под искаженным, но все же легко узнаваемым именем Ни Гутин.

46. Цзэн Пу. Цветы в море зла. М., 1990. С. 400.

47. Чжао Эрсюнь. Цин ши гао (Черновая история династия Цин). Цзюань 467. Войска Не Шичэна

получили название Уи цзюнь – Воинственная и непоколебимая армия.

48. Попов И. Россия и Китай: 300 лет на грани войны. М., 2004. С. 187-192.

49. Янчевецкий Д. Г. 1900. Русские штурмуют Пекин. М., 2008. С. 75.

50. Тихвинский С. Л. Движение за реформы в Китае и Кан Ю-вэй. М., 1959. С. 275.

51. Там же. С. 278.

52. Калюжная Н. М. Восстание ихэтуаней 1898-1901. М., 1978. С. 185.

53. Чжао Эрсюнь. Цин ши гао (Черновая история империи Цин). Цзюань 467.

54. Калюжная Н. М. Восстание ихэтуаней 1898-1901. С. 195.

55. Д. Г. Янчевецкий говорит о 7000 солдат. См. Янчевецкий Д. Г. 1900. Русские штурмуют Пекин. С. 185. Чжао Эрсюнь сообщает о 1/3 солдат Лутайского гарнизона, т.е 10 батальонах, что равно примерно 5000 солдат. См. Чжао Эрсюнь Цин ши гао (Черновая история империи Цин). Цзюань 467.

56. Калюжная Н. М. Восстание ихэтуаней 1898-1901. С. 195.

57. Там же. С. 228.

58. Восстание ихэтуаней, документы и материалы. М., 1968. С. 182-183.

59. Калюжная Н. М. Восстание ихэтуаней 1898-1901. С. 228.

60. Чжао Эрсюнь. Цин ши гао (Черновая история империи Цин). Цзюань 467.

61. Калюжная Н. М. Восстание ихэтуаней 1898-1901. С. 229.

62. Там же. С. 229.

63. Гражданский титул 2-го ранга 1-го класса.

64. Чжао Эрсюнь. Цин ши гао (Черновая история империи Цин). Цзюань 467.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Иконография монголов XIII-XIV вв.
      Автор: Чжан Гэда
      Фактически, аутентичная иконография монголов времен монгольского великодержавия оказалась весьма немногочисленной.
      К этим категориям можно причислить работы, созданные в XIII-XIV вв. в таких странах, как Китай, Япония, Иран, Италия и некоторых других, в местах, где происходил прямой контакт с монголами, прибывшими туда в качестве завоевателей, пленников, торговцев или дипломатов.
      Начинаю собирать сюда подобную "прижизненную" иконографию.
      Начинаем с Ли Гуаньдао "Охота императора Хубилая", исполненной им в 1270-х годах:

    • Наставление 訓練操法詳晰圖說 (1899)
      Автор: Чжан Гэда
      Интереснейшее наставление по строевой подготовке и обучению владению оружием - "Сюньлянь цаофа сянси тушо" (訓練操法詳晰圖說) - было издано в 1899 г. в Китае.
      Для начала - несколько полезных ссылок:
      Фехтование в кавалерии
      Некоторые страницы (винтовка, строевая подготовка и т.п.)
      Об оригинальном издании
      Некоторые реалии предсиньхайского и синьхайского Китая
      ИМХО, можно и нужно то, что доступно разобрать и перевести.
    • Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик
      Автор: Saygo
      Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик // Отечественная история. - 1998. - № 1 - С. 42 - 55.
      Вторая половина XIX и начало XX в. были одной из самых напряженных эпох в истории России, когда решалось - устоит ли "старый порядок" или страна свернет на путь, ведущий к революции. В 1860-1870-е гг. самодержавие провело серию Великих реформ, глубоко обновивших социально-политические структуры страны; однако резкая, сжатая модернизация "сверху" оказалась весьма болезненной. Экономика с трудом перестраивалась на новый лад; росла социальная напряженность, зачатки самоуправления плохо уживались с бюрократией, общество раскололось на яростно враждующие течения. Апогеем кризиса стала гибель в 1881 г. царя-реформатора Александра II от бомбы террориста. В этот момент на авансцену вышел политик, настоявший на крутом разрыве с курсом реформ, предложивший свою альтернативу развития России. Советам этого деятеля следовали Александр III и Николай II, он глубоко повлиял на политику правительства, а в начале XX в. казался многим главным виновником революции. "Его деятельность в течение двадцати пяти лет - история России за этот период, - писала в 1907 г. одна из российских газет. - По его воле мы неуклонно шли назад, хотя все чувствовали необходимость идти вперед"1.
      Кем же он был - Константин Петрович Победоносцев? Об отдельных сторонах его политической карьеры написано немало, но до сих пор в историографии недостает обобщающего взгляда на жизнь и деятельность этого сановника, ученого, публициста2.




      * * *
      Победоносцев родился в 1827 г. Он был сыном профессора словесности Московского университета и внуком приходского священника. Окончив в 1846 г. Училище правоведения, Победоносцев служил в московских департаментах Сената и к 1863 г. стал действительным статским советником, обер-прокурором восьмого департамента. Одновременно Константин Петрович изучал историю русского гражданского права, с 1858 г. начал публиковать свои работы, а в 1859-1865 гг. состоял профессором Московского университета. Главный труд Победоносцева-правоведа - "Курс гражданского права" - выдержал пять изданий, став настольной книгой для ряда поколений русских юристов. Литературных и ученых занятий Константин Петрович не оставлял до конца жизни: он написал свыше 70 статей, 17 книг, перевел 19 книг, издал 11 сборников исторических и юридических материалов. Победоносцев был почетным членом Российской и Французской академий наук, Московского, Петербургского, Киевского, Казанского и Юрьевского университетов.
      В 1881 г. Константин Петрович был приглашен в царскую семью преподавать правоведение. Он был наставником цесаревича Николая, великих князей Александра (стал наследником после смерти Николая) и Владимира, цесаревны Марии Федоровны. В 1865 г. Победоносцев перебрался в Петербург, приобщившись к высшей государственной деятельности и придворным сферам через салоны графини А. Д. Блудовой и великой княгини Елены Павловны. В 1868 г. он стал сенатором, в 1872 г. - членом Государственного совета, состоял в комиссиях по рассмотрению отчетов Министерства народного просвещения (1875-1876) и по тюремной части (1877). В 1880 г. Победоносцев был назначен обер-прокурором Святейшего Синода и членом Комитета Министров.
      Эпоха Александра III стала апогеем могущества Победоносцева, но заметную роль играл он и позднее. В 1894 г. Победоносцев получил звание статс-секретаря, а спустя два года был награжден орденами Святого Владимира первой степени и Андрея Первозванного. Обер-прокурор входил в совещание, рассматривавшее петиции литераторов о смягчении цензуры (1895); возглавил два совещания по рабочему вопросу (1896 и 1898); играл видную роль в комиссии о законодательстве для Финляндии (1898-1899). В отставку обер-прокурор подал через два дня после выхода Манифеста 17 октября 1905 г. и в марте 1907 г. скончался.
      Молодость Победоносцева, казалось бы, ничем не предвещала ни громкой государственной роли, ни мрачной славы врага прогресса. "Это был прелестный человек, - вспоминал о Победоносцеве начала 1860-х гг. его коллега-профессор Б. Н. Чичерин. - Тихий, скромный, глубоко благочестивый... с разносторонне образованным и тонким умом, с горячим и любящим сердцем, он на всем существе своем носил печать удивительной задушевности, которая невольно к нему привлекала"3.
      Победоносцев вырос в большой патриархальной семье, где десять братьев и сестер были намного старше его. С детства замкнутый и одинокий, он привык к упорному труду, страстно любил чтение и был необычайно привязан к церкви. "Если бы не случай, - замечал о Победоносцеве сановник и литератор Е. М. Феоктистов, - из него вышел бы замечательный деятель на ученом или литературном поприще"4.
      Впоследствии Константин Петрович с тоской вспоминал годы уединенных занятий наукой, "когда он жил без забот, тихо и незнаемый людьми, в Москве, в родительском доме".
      Многие современники соглашались с тем, что научно-литературная стезя больше всего подошла бы Победоносцеву. И внешность, и манеры его до конца жизни несли печать академизма. "В его сухой, худой фигуре, - вспоминал литератор Е. Поселянин, - в пергаменте выбритого лица, в глазах, бесстрастно глядевших на вас сквозь стекла больших черепаховых очков, было что-то удивительно напоминавшее немецкого ученого"5.
      Начало Великих реформ Победоносцев встретил с энтузиазмом. Как и многие современники, он возмущался произволом и бюрократизмом николаевских времен, мечтал приобщить Россию к новейшим успехам науки и цивилизации. В 1859 г. Константин Петрович защитил магистерскую диссертацию о реформе гражданского судопроизводства (опубликована в "Русском вестнике" М. Н. Каткова), отослал Герцену в Лондон памфлет против министра юстиции графа В. Н. Панина, а с 1861 г. активно участвовал в разработке судебной реформы.
      Что же погасило либеральные стремления молодого реформатора? Что толкнуло замкнутого московского ученого на широкое политическое поприще? Истоки этого поворота восходили к давнему прошлому, к духовной атмосфере родительского дома, наложившей глубокую печать на мировоззрение Победоносцева.
      Отец будущего обер-прокурора Петр Васильевич (1771-1843) был типичным разночинцем-поповичем, интеллигентом в первом поколении. Усердно занимаясь всеми видами умственного труда для того, чтобы "выбиться в люди", Петр Васильевич благоговел перед наукой, просвещением, европейской культурой, но воспринимал их главным образом внешне. Переводя западных авторов, он и не предполагал, что их идеи могут болезненно столкнуться с основами российского жизнеустройства. Судя по публикациям Победоносцева-старшего, он никогда не задумывался над справедливостью окружавших его социально-политических порядков, принимал их как данность и непоколебимо верил в неизбежный прогресс посредством распространения просвещения, утверждения морали и хорошего вкуса6.
      Сходным было отношение Победоносцева-младшего к либеральным началам в эпоху Великих реформ. Он твердо отстаивал гласный, устный, состязательный и независимый суд (т.е. переустройство в рамках механизма юстиции), но умалчивал о расширении прав общества (выборный мировой суд, присяжные). Живая деятельность духа в суде, писал Победоносцев, "явилась бы сама собою, и те же судьи стали бы действительно судьями, когда бы вместо немой бумаги стали бы перед ними живые люди... Если бы притом в залу присутствия проник свет... тогда в священном и торжественном обряде суда не было бы... неправды". Успех, полагал Победоносцев, придет и без глубоких перемен. "Не нужно писать новых законов; стоит только понять и применить к делу учреждения уже существующие"7.
      Что же должен был испытать Победоносцев, когда реформы начали выходить из намеченного им русла, казавшегося столь разумным и спокойным? "Я... протестовал, - вспоминал впоследствии Константин Петрович, - против безрассудного заимствования из французского кодекса форм, несвойственных России и, наконец, с отвращением бежал из Петербурга в Москву, видя, что не урезонишь людей"8.
      Сознание Победоносцева, не осмыслившего либеральные идеи во всей их сложности и глубине, пережило в пореформенную эпоху катастрофический перелом. Он не смог более или менее плавно скорректировать свои взгляды, перейдя к безусловному отрицанию прежних оценок. "Царствование Николая как будто отодвинуло нас далее в глубину минувших эпох", - доказывал Победоносцев в герценовской публикации, а спустя четверть века он тосковал по тому времени: тогда "просты и ясны казались те задачи жизни, которые с тех пор усложнились и запутались невообразимо". В 1859 г. Победоносцев порицал николаевский режим за "суровое отдаление от народа", а в 1896 г. утверждал, что плодотворные меры исходят лишь «от центральной воли государственного деятеля и меньшинства, просветленного высокой идеей и глубоким знанием... а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы "vulgus"». "Правда не боится света. Что прячется от света и скрывается в тайне, в том, верно, есть неправда", — категорично заявлял Победоносцев в магистерской диссертации. "В наше время, когда задумывается доброе и чистое дело, надобно тщательно укрывать его от гласности, как курица ищет тайного угла, чтобы снесть яйцо свое", - утверждал он двадцать лет спустя9.
      Подобный мировоззренческий сдвиг не был плодом холодного расчета - за ним стояли человеческие эмоции и переживания. Константина Петровича страшило развитие пореформенной России, где все менялось с небывалой быстротой, исчезла привычная опека власти, рушился патриархально-сословный уклад с его вековой размеренностью и определенностью. "Как же тяжел этот мир, - жаловался Победоносцев своей доверенной собеседнице Е. Ф. Тютчевой. - Как и куда от него укрыться, чтобы не видеть и не слышать!.. Есть что-то фантастически дикое и страшное в этом трепетании жизни"10.
      Фактически все социальные и идейные новшества 1860-1870-х гг. с ужасом и презрением отвергались Победоносцевым. "Накопилась в нашем обществе, - писал он, - необъятная масса лжи, проникшей во все отношения, поразившей саму атмосферу, которой мы дышим, среду, в которой мы движемся и действуем, мысль, которой мы направляем свою волю, и слово, которым выражаем мы мысль свою"11. Константина Петровича глубоко травмировало исчезновение прежней ясности и предсказуемости, постепенное размывание сословных и бюрократических "рамок", избавлявших в прежние времена от необходимости мучительного личного выбора.
      В пугающе жестком мире Победоносцев после переезда в Петербург пытался создать теплый "микрокосм" - узкий круг доверенных собеседников. К их числу принадлежали сестры А. Ф. и Е. Ф. Тютчевы, хозяйка известного интеллектуального салона баронесса Э. Ф. Раден, профессор-ботаник и сельский педагог С. А. Рачинский, а также супруга Константина Петровича - Екатерина Александровна, урожденная Энгельгардт, бывшая его ученица. В кругу литературно-научных тем, в личных отношениях сановник был подчеркнуто учтив и деликатен, что резко контрастировало с его жесткой политической позицией.
      От "испорченного" общества пореформенной эпохи Победоносцев стремился бежать в уединение, на лоно природы, в мир религиозных чувств. "Я смог позабыться, - писал он в 1864 г. А. Ф. Тютчевой из смоленского имения будущего тестя, - и пожить органической жизнью простого человека, отложив в сторону всякие заботы... которые не дают перевесть дух... в кругу так называемой общественной деятельности. Для того, чтобы так пожить и так забыться, лучше нет места, как русский монастырь или русская деревня"12. Победоносцев истово любил богослужение, часто посещал храм, ежегодно Страстную (последнюю предпасхальную) неделю проводил с женой в Троице-Сергиевой пустыни под Петергофом.
      Что же касается официальной столицы, то она вызывала у Победоносцева крайнюю неприязнь. "Пока живу в Петербурге, - жаловался он Е. Ф. Тютчевой, - мне все кажется, что я в чужом городе - и где-то в гостинице". Космополитичный "град Петра" с его бюрократической сухостью и контрастными индустриального прогресса казался после старозаветной Москвы наваждением, фантасмагорией. Порой Победоносцев страшился даже выйти на улицу. "В сырости, в слякоти, в мерцании фонарей, - описывал он прогулку по Невскому, - со всех сторон шмыгали какие-то фигуры странного, казалось, вида - было что-то мрачно-таинственное в этом движении. Я подумал: если бы это привиделось во сне, человек проснулся бы с тяжелым ощущением"13.
      Вообще переезд в северную столицу стал для Победоносцева своеобразным шоком, чем-то вроде психологической травмы. "Вдруг, - писал он Е. Ф. Тютчевой, - однажды раскрылось окно... и меня выперло на большую дорогу, на рынок житейских дел, на берега Невы, на остров блаженного законодательства". Особенно горька была для бывшего профессора необходимость поминутно отрываться от книги, погружаясь в нелюбимую чиновничью суету и рутину. "Мой кабинет возле самой передней и звонка, - жаловался он Тютчевой, - так что всякий желающий может достать меня немедленно и кто только не достает меня. И так книгу постоянно у меня вырывают. А их так много, и таких интересных"14.
      Строгий моралист из арбатских переулков неодобрительно поглядывал на царившую вокруг расточительность и "вольные нравы" высшего света. Въехав в 1880 г. с женой в обер-прокурорский дом, Победоносцев писал Тютчевой: "Не поверите, как неприятно видеть всю эту роскошь... Мы ходили тут с задней мыслью о том, что не наша вина, что мы право не виноваты". В своей публицистике он клеймил "великолепные чертоги", "где разряженные дамы рассказывают друг другу про любовные игры свои, где слышится во всех углах щебетание взаимного самодовольства и беззаботной веселости, где извиняют друг другу все - кроме строгого отношения к нравственным началам жизни"15. Дважды Константин Петрович предлагал Е. Ф. Тютчевой начать среди светских дам движение против роскоши в одежде - обзавестись общей портнихой, уговориться шить недорогие платья.
      В свою очередь и свет платил Победоносцеву неприязнью, награждая его за глаза обидными кличками: "попович", "пономарь", "просвирня". Все это углубляло природный пессимизм и мизантропию Победоносцева: лейтмотивом его писем были болезни, смерти, похороны, всегдашняя усталость и безысходность. По мнению многих современников, Победоносцев в 1870-е гг. оказался попросту не на своем месте, однако сам он никогда не пытался уйти с раздражавшего его поприща: все повороты в своей судьбе Константин Петрович связывал с волей Провидения и страстно стремился искоренить в окружающем мире все, что не вписывалось в его взгляды.
      Чем же, по Победоносцеву, были вызваны беды пореформенной России? Их корнем сановник считал порочный принцип, положенный в основу реформ, - веру в добрую природу человека, стремление максимально освободить его. "Печальное будет время... - доказывал Константин Петрович, - когда водворится проповедуемый ныне культ человечества. Личность человека немного будет в нем значить; снимутся и те, какие существуют теперь, нравственные преграды насилию и самовластию"16.
      Порочная идея "народовластия", по мнению Победоносцева, дала буйную поросль проникнутых ложью учреждений. Выборное начало вручает власть толпе, которая, будучи не в силах осмыслить сложные политические программы, слепо идет за броскими лозунгами. Так как непосредственное народоправство невозможно, народ передоверяет свои права выборным представителям, однако те, поскольку человек эгоистичен, оказавшись у власти, помнят лишь о своих корыстных интересах. Свобода печати дает огромную и по сути бесконтрольную власть случайным людям, сулит успех лишь изданиям, рассчитанным на низменные вкусы; в суде присяжных решения выносят люди некомпетентные и подверженные сторонним влияниям.
      Все пороки, полагал Победоносцев, приходят вместе с усложнением, отходом от "естественных", исторически сложившихся форм социальной жизни. Опорой порядка Победоносцев считал "простой народ", интуитивно, на основе традиции и опыта отделяющий добро от зла. "Во всяком деле жизни действительной, - настаивал сановник-публицист, - мы более полагаемся на человека, который держится упорно и безотчетно мнений, непосредственно принятых и удовлетворяющих инстинктам и потребностям природы, нежели на того, кто способен изменять свои мнения по выводам своей логики"17. Носителями деструктивных тенденций виделись "беспочвенные" слои - интеллигенция и бюрократия, склонные перестраивать жизнь по рациональным схемам на основе западных образцов.
      Бывший московский профессор с большим недоверием относился к теоретическим конструкциям, опасался насилия отвлеченной догмы над жизнью. В его научных трудах царил культ "факта" при неприязненном отношении к выводам, теории, умозаключениям. "Самые драгоценные понятия, какие вмещает в себя ум человеческий, находятся в глубине поля и в полумраке, - подчеркивал Победоносцев. - Около этих-то смутных идей, которые мы не в силах привесть в связь между собою, - вращаются ясные мысли"18.
      Победоносцев с опаской воспринимал и яркие проявления индивидуальности, способные поколебать прочность сложившегося уклада. «Самолюбия, выраставшие прежде ровным ростом... стали разом возникать, разом подниматься во всю безумную высоту человеческого "я", - писал он. - Прежде было больше довольных и спокойных людей, потому что люди не столько ожидали от жизни, довольствовались малой, средней мерою, не спешили расширять судьбу свою»19. Оптимальным историческим путем при таком подходе виделся механизм, максимально близкий к животному или растительному росту, огражденный от всяких волевых вторжений.
      Неоднозначность и противоречивость пореформенного развития казались Победоносцеву признаком деградации, ему хотелось внести во все безусловную четкость и определенность. «Главная наша беда в том, - писал обер-прокурор царю, - что цвета и тени у нас перемешаны. Мне всегда казалось, что основное начало управления - то же, которое явилось при сотворении мира Богом. "Различа Бог между светом и тьмою" - вот где начало творения вселенной»20. В соответствии с этой схемой вся власть должна была сосредоточиться в руках самодержавия, а общество по сути своей являлось ведомым, управляемым началом. Страна спокойна, доказывал обер-прокурор, когда правительство твердо следует раз усвоенным принципам; все смуты связаны с политикой уступок, лавирования, маневров, за которыми, по Победоносцеву, стояло лишь малодушие и тщеславие правителей.
      Политические выкладки Победоносцева перекликались с его историческими штудиями: он полагал, что у России "не было своих средних веков", здесь не сформировалось "третьего сословия" с присущими ему склонностями и понятиями. Все служилые и тяглые корпорации в России были "собственностью государства"; на русской почве не могло сложиться ни полноценной частной собственности, ни понятия о "самостоятельной гражданской личности"21.
      Самодержцу, согласно взглядам Победоносцева, отводилась в обществе исключительно большая роль. "Вся тайна русского порядка и преуспеяние - наверху, в лице верховной власти... - наставлял Победоносцев Александра Александровича. - Ваш труд всех подвинет на дело, ваше послабление и роскошь зальют всю землю послаблением и роскошью... Нигде, а особливо у нас, в России, ничего само собою не делается, без правящей руки, без надзирающего глаза, без хозяина"22. Власть рассматривалась как высший арбитр абсолютно во всех вопросах, к которому можно обратиться за разрешением любой коллизии.
      При этом самодержавие Победоносцева вовсе не было "диктатурой дворянства" - монарху надлежало стоять над классами и сословиями, выражая общенациональные интересы. "Вот неудобство - оттенять то или другое сословие в смысле какого-то преимущественного права на преданность престолу и отечеству. В этом все равны, - писал обер-прокурор Александру III23. Социальным идеалом Победоносцева был гармоничный союз традиционных сословий - патриархального крестьянства, купечества, "коренного" дворянства, живущего в своих имениях. Важнейшим залогом стабильности виделось духовное единство власти и народа, исключавшее, по мысли Победоносцева, свободу совести, отделение Православной церкви от государства и уравнение исповеданий.
      Каково было предназначение каждого верноподданного в рамках "двухцветной" (власть - народ) государственной системы? Ему надлежало выбрать определенный, строго очерченный круг занятий и замкнуться на нем, не задаваясь общими вопросами. Сам Победоносцев как администратор не доверял официальным управленческим структурам, казавшимся слишком сложными и разветвленными. "Часто думаешь, - писал Победоносцев Тютчевой, - что во всей нашей призрачной, самообольстительной, суетной деятельности одно лишь не призрачно: дело в самой простой его форме - алчущего накормить, жаждущего напоить, нагого одеть"24.
      Образцом такого "дела" виделась филантропия, которой Победоносцев занимался всю жизнь: его жена вспоминала, как по праздникам Константин Петрович заказывал массу игрушек, которые лакей разносил по квартирам бедным, а по воскресеньям после церковной службы много денег раздавал нищим25.
      Обратной стороной "черно-белого" видения мира было стремление относить все беды на счет чьих-то происков. "Я не имею никакого сомнения, - писал Победоносцев Тютчевой в 1879 г., - что весь нынешний террор того же происхождения, как и террор 1862 г.: тот же польский заговор, только придуманный искуснее прежнего, а наши безумные, как всегда, идут, как стадо баранов... Главным сознательным орудием служат жиды - они ныне повсюду первое орудие революции"26. Подобный взгляд на мир порождал гнетущее чувство бессилия перед таинственным заговором, состояние паники, истерии на крутых поворотах истории: "Я живу... в каком-то кошмаре, от которого лишь изредка как будто просыпаешься, а потом опять что-то ложится на грудь и давит" (1876); "Как печально, как бестолково, как безнадежно... Свету нет, нет воздуха, нет движения, нет мысли и воли" (1879)27.
      На излете эпохи реформ обличения Победоносцева встречали сочувствие в разных общественных кругах, отнюдь не только ортодоксально-реакционных. "Он производил очень хорошее впечатление, - вспоминал о Победоносцеве конца 1870-х гг. А. Ф. Кони. - Ум острый и тонкий, веское и живое слово были им обыкновенно обращаемы на осуждение правительственных порядков царствования, которое началось так блестяще, а кончалось так плачевно"28. Четкость и ясность идей Победеносцева казалась желанным ориентиром в запутанной ситуации конца 1870-х гг.: не случайно к Победоносцеву тянулся, считал его своим другом и наставником в последние годы жизни Ф. М. Достоевский. Все сильнее попадал под влияние Победоносцева и наследник престола Александр Александрович - человек волевой и упорный, однако весьма ограниченный, жаждавший простого объяснения причин неурядиц пореформенной России и столь же простых рецептов их искоренения.
      Доверительные отношения между бывшим учителем и учеником постепенно приобретали оттенок оппозиции курсу правительства, особенно по церковному и национальному вопросам. В 1867 г. Победоносцев рекомендовал наследнику поехать в Москву на похороны митрополита Филарета (Александр II счел это неуместным). По совету своего наставника цесаревич прочел запрещенные в России "Письма из Риги" Ю. Ф. Самарина, принял (несмотря на возможный протест Вены) опальных славянских деятелей из Австро-Венгрии.
      Балканский кризис 1875-1876 гг. Победоносцев встретил на позициях панславизма, резко порицал пассивность правительства, а после начала войны с Турцией слал наследнику, возглавившему Рущукский отряд, подробные реляции об обстановке в России. Эти письма стали для цесаревича фактически единственным источником политических новостей из России (по официальным каналам до наследника доводили только военную информацию). Воспользовавшись этим, Победоносцев повел большую и опасную политическую игру: в своих письмах он твердил (со ссылками на "толки" и "слухи") о воровстве и развале в ведомствах либералов - Морском министерстве великого князя Константина Николаевича и Военном министерстве Д. А. Милютина. В 1878 г. Победоносцев занял и официальный пост при цесаревиче, возглавив состоявший под его патронажем Добровольный флот. Между тем либералы проглядели возвышение Победоносцева, считая его взгляды немыслимым и неопасным анахронизмом. Победоносцева называли "человеком из XVII, а не из XIX века", "русским китайцем", а глава правительства М. Т. Лорис-Меликов с улыбкой говорил ему: "Вы оригинально честный человек и требуете невозможного"29. По ходатайству Лорис-Меликова, искавшего контактов с наследником, "русского китайца" ввели в Верховную распорядительную комиссию, а затем и в правительство.
      1 марта 1881 г. смешало все карты и в одночасье вознесло "дьячкова внука" на вершины государственной власти. «Хотя Победоносцев не кичился и не рисовался своим влиянием, - вспоминал Кони, - все немедленно почувствовали, что это "действительный тайный советник" не только по чину». Большинство ораторов в Государственном совете "стало постоянно смотреть в его сторону, жадно отыскивая в сухих чертах его аскетического лица знак одобрения"30. Обер-прокурор сыграл главную роль в разгроме всех покушений на незыблемость самодержавия - "конституции" Лорис-Меликова (март-апрель 1881 г.), Земского собора Н. П. Игнатьева (май 1882 г.), аристократической Святой дружины (ноябрь 1882 г.)31. Однако, когда пришло время воплощать в жизнь общие политические декларации, Победоносцев стал проявлять удивившие многих колебания и нерешительность. В чем же заключалось своеобразие позиции обер-прокурора?
      Для ответа на этот вопрос необходимо осмыслить поведение Победоносцева весной 1881 г., когда решалась и судьба России, и личная карьера обер-прокурора. На одном из правительственных совещаний (21 апреля), опровергая заявления либеральных бюрократов о том, что болезни России коренятся в незавершенности реформ, Победоносцев говорил: "Все беды нашего времени происходят от страсти к легкой наживе, от недобросовестности чиновников, от недостатка нравственности и веры в высших слоях общества, от пьянства в простом народе"32. Либералы попросту не приняли эту тираду всерьез, между тем для обер-прокурора она была исполнена глубокого смысла. Прямым ее продолжением стал написанный Победоносцевым Манифест 29 апреля 1881 г., не только отвергавший покушения на самодержавие, но и намечавший определенную позитивную программу - "Мы призываем всех верных подданных Наших... к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения"33.
      Думается, сердцевиной речей и деклараций обер-прокурора, основой его взглядов был принцип "люди, а не учреждения". К этому его подталкивало и воспитание в духе морализаторских концепций XVIII в., и былой профессорский опыт, и своеобразие политической ситуации 1880-х гг. Глубже и раньше других осознавший сложность положения правительства (либеральные реформы не принесли благоденствия, но их отмена в перспективе грозила общественными потрясениями), Победоносцев попытался предложить "третий путь": заморозить статус-кво в сфере "учреждений", а тем временем переродить людей внутренне. "Мы живем в век трансформации всякого рода в устройстве администрации и общественного управления, - писал Победоносцев Рачинскому. - До сих пор последующее оказывалось едва ли не плоше предыдущего... У меня больше веры в улучшение людей, нежели учреждений"34.
      Следует отметить, что Победоносцев действовал в русле давней традиции консервативной политической мысли. Еще в начале XIX в., протестуя против конституционных проектов М. М. Сперанского, Н. М. Карамзин писал: "Не формы, а люди важны"; "общая мудрость рождается только от частной"; "дела пойдут как должно, если вы найдете в России пятьдесят мужей умных, добросовестных"35. За несколько месяцев до 1 марта старая коллизия "ожила" в полемике вокруг Пушкинской речи Достоевского, причем сам писатель, защищавший приоритет внутреннего совершенствования человека, прямо ссылался в своих письмах на советы и наставления Победоносцева36.
      В сфере государственного управления опора на "людей" предполагала назначение достойных правителей вместо административных реформ, напряженный личный труд царя, контроль за всеми сферами государственной жизни. "Устроить порядок, - внушал Победоносцев Александру Александровичу, - можно только людьми способными и горячими и толковыми... А для того, чтобы их выбрать, нужно иметь, кроме ума, горячее сердце и быть в живом общении с живыми людьми"37. Связывать монарха с народом призван был честный и близкий к народной жизни советник, в этой роли Победоносцев видел прежде всего себя. "Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует, - писал он царю. - Вы, конечно, чувствуете, при всех моих недостатках, что я при вас ничего не искал, и всякое слово мое было искренним"38.
      В то же время контрреформы, переделку институтов 1860-1870-х гг. обер-прокурор воспринял настороженно - ведь это было столь нелюбимое им волевое вмешательство в статус-кво, пусть и реакционное. "Зачем строить новое учреждение... когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нем своего дела как следует?" - говорил Победоносцев царю при обсуждении университетского устава 1884 г., первого законодательного акта в цепи контрреформ39. Эту же мысль Победоносцев внушал своему однокашнику государственному секретарю А. А. Половцову, надеясь через него повлиять на судьбу законопроекта. "Приходит Победоносцев и в течение целого часа плачет на тему, что учреждения не имеют важности, а что все зависит от людей, а людей нет", - отмечал Половцов в дневнике в мае 1884 г. «Победоносцев не перестает восклицать "Нету людей! Художника нету, чтобы все это сводить к единству"», - записал он месяц спустя40.
      Идейные установки Победоносцева отчетливо проявились в его практической деятельности. Он подбирал кандидатов на ключевые посты в правительстве (министра внутренних дел, народного просвещения, юстиции, финансов), следил за замещением постов начальников государственной полиции и цензуры, генерал-губернаторов окраинных земель. Иногда обер-прокурор напрямую вмешивался в текущую деятельность администраторов - например, главы цензуры Е. М. Феоктистова, министра внутренних дел Н. П. Игнатьева. Последнему за год его министерства (1881-1882) Победоносцев отправил 79 директивных писем.
      Стремясь внести справедливость и порядок в жизнь государства, Победоносцев обращался непосредственно к царю по всем вопросам, которые казались ему важными. "Простите, Ваше Величество, - писал обер-прокурор императору, - что я слишком, может быть, часто утруждаю Ваше внимание своими писаниями. Но что же делать, когда сердце не терпит в таких делах, в коих только у Вашего Величества можно искать крепкую опору живого движения к правде"41. С недоверием относясь к "столичной публике", обер-прокурор во время многочисленных разъездов по стране пытался выявить и поощрить "на местах" каждого отдельного усердного работника, отсылая царю подробные реляции о состоянии дел в провинции и детальные характеристики местной администрации.
      Победоносцеву в высшей степени был присущ "синдром педагога" - желание всех наставлять, всем указывать, ничего не пускать на самотек. Порой его подозрительность принимала маниакальный характер. Так, он затеял особую переписку с министром внутренних дел, заметив в продаже конверты подозрительного красного цвета; водяной знак на почтовой бумаге, по мнению Победоносцева, напоминал "галльского петуха" и мог быть понят как намек на революцию.
      Особо строго Победоносцев надзирал за духовной жизнью общества - репертуаром театров и выставок, работой народных читален, составом библиотечных фондов, развитием литературы и периодики. "Я всегда изумлялся, - вспоминал Феоктистов о Победоносцеве, — как у него хватало времени читать не только наиболее распространенные, но и самые ничтожные газеты, следить в них не только за передовыми статьями и корреспонденциями, но даже (говорю без преувеличения) за объявлениями, подмечать в них такие мелочи, которые не заслуживали ни малейшего внимания. Беспрерывно я получал от него указания на распущенность нашей прессы, жалобы, что не принимается против нее достаточно энергичных мер"42. С 1882 г. обер-прокурор вошел в Верховную комиссию по печати, получившую право административным путем закрыть любое издание. Под давлением и при личном участии Победоносцева до 1887 г. было ликвидировано 12 газет и журналов, в том числе "Голос" А. А. Краевского и "Отечественные записки" Салтыкова-Щедрина, резко ограничено открытие новых изданий43.
      Одним из первых Победоносцев осознал важность "идеологического обеспечения" для государственной политики: в 1880-1890-е гг. им было организовано 17 массовых церковно-общественных торжеств - 1000-летие кончины св. Мефодия (1886, Петербург), 900-летие крещения Руси (1888, Киев), 500-летие кончины Сергия Радонежского (1892, Москва) и др.
      Поощрялась реставрация древних святынь (Успенских соборов в Москве и Владимире, Софии Новгородской, Ростовского Кремля) и строительство новых храмов в "самобытном" стиле - Владимирского собора в Киеве, храма Спаса на Крови в Петербурге. Администрация была призвана блюсти и "чистоту нравов": обер-прокурор стремился подчинить общественный быт церковным нормам, препятствовал женской эмансипации и реформе законодательства о браке.
      Важнейшее, если не главное место в планах Победоносцева занимала церковь. Именно в ней обер-прокурор видел основной рычаг "внутреннего перерождения" людей, призванного решить острейшие проблемы российской действительности. Церковная проповедь покорности, смирения, дисциплины виделась Победоносцеву главной плотиной на пути пореформенного "хаоса" и "своеволия". При активном содействии обер-прокурора за 1881-1905 гг. количество монастырей выросло с 631 до 860, число церквей - с 41 683 до 48 375, численность монашествующих - с 28 500 до 63 080, численность белого духовенства - с 94 437 до 103 437. Особенно бурным был рост церковных школ для народа: их число увеличилось почти в 10 раз (с 4 404 до 42 884), количество учащихся в них - в 20 раз (с 104 781 до 2 006 847)44. Политика Победоносцева заметно отличалась от привычного обер-прокурорского утилитаризма по отношению к церкви и заставила многих говорить о начале "новой эры" в церковно-государственных отношениях. Не случайно светская бюрократия заподозрила обер-прокурора в "клерикализме", в намерении поставить церковь выше государства и даже прозвала его "русским папой".
      Победоносцев наметил и пытался воплотить в жизнь обширную программу социальных акций церкви: развитие проповеди, внебогослужебных собеседований, благотворительности, учреждение библиотек, распространение церковных братств. За 1880-е гг. примерно вдвое выросло число церковных журналов и газет, втрое - продукция синодальных типографий45.
      Обер-прокурор и сам активно брался за перо, публиковал множество сочинений по вопросам религии, семьи и школы, а квинтэссенция его публицистики - "Московский сборник" - вышел пятью изданиями и был переведен на несколько языков.
      В школьных и издательских программах Победоносцева явно просвечивало наследство идей просветительства - вера во всемогущество "учения" и "воспитания". Со сходных "просветительских" позиций оценивались и негативные (для Победоносцева) процессы: так, религиозное брожение в пореформенной России объяснялось "невежеством" масс и "подстрекательствами" извне. В связи с этим просветительские меры по отношению к "инаковерующим" дополнялись ужесточением репрессий. Старообрядцам было отказано в ходатайстве о распечатании алтарей на Рогожском кладбище, об отмене порицаний на старые обряды в синодальных изданиях, сорвано признание старообрядческой иерархии Константинопольским патриархатом. Русским баптистам (штундистам) запретили молитвенные собрания, чем фактически поставили это движение вне закона.
      В Прибалтике возбуждались уголовные дела против пасторов, совершавших требы для формально приписанных к православию (в 1890-е гг. в крае по данным властей числилось 15 тыс. "упорствующих" бывших лютеран)46. В Западном крае бывших униатов, обращавшихся за требами к ксендзам, облагали штрафами, конфисковывали их имущество, сажали под арест, высылали из края (в западных губерниях по официальным данным числилось 74 тыс. "упорствующих"). Победоносцев лично следил за производством дел в суде, полиции и прокуратуре, требуя как можно шире трактовать законы о вероисповедных преступлениях. "Всякая уступка с нашей стороны, хотя бы во имя формальной справедливости, становится победным успехом для противной стороны", - доказывал он47.
      Вплоть до первой русской революции Победоносцев казался публике могущественным "серым преосвященством", наделенным огромной и таинственной властью. Литераторы-символисты видели в обер-прокуроре чуть ли не воплощение вселенского зла: Андрей Белый сделал его прототипом сенатора Аблеухова в романе "Петербург", Блок описывал, как "Победоносцев над Россией простер совиные крыла". Между тем реальное влияние стареющего сановника пошло на убыль уже через семь-восемь лет после его взлета48. Осведомленных современников в конце 1880-х гг. поражал катастрофически пустевший кабинет Победоносцева, еще недавно переполненный просителями и прожектерами. Объясняли этот факт по-разному: сам Победоносцев жаловался на "интриги", в "свете" судачили о тех или иных промахах обер-прокурора, но главное было в другом - сама жизнь год за годом неумолимо выявляла неприменимость большинства рецептов Победоносцева.
      Попытки поставить массу мельчайших вопросов под личный контроль самодержца расшатывали механизм управления. Сам обер-прокурор, вмешиваясь абсолютно во все, провоцировал бесконечные межведомственные войны, оказался буквально затоплен волной людей и бумаг. "У меня, - жаловался друзьям Победоносцев, - сидят люди с утра до вечера и до ночи и совсем отнимают у меня время, нужное для... изучения больших вопросов, коих множество... Удивляюсь, как голова моя выдерживает такой напор с утра до ночи. Иногда в середине дня я не в силах припомнить раздельно, кто был у меня и кто о чем говорил мне"49.
      Нельзя было улучшить ход государственного управления лишь за счет личного фактора. К тому же Победоносцев, будучи человеком кабинетным, плохо разбирался в людях: его любимцами были такие авантюристы, как петербургский градоначальник Н. М. Баранов и "завоеватель" Абиссинии Н. И. Ашинов. Мысль же о том, что нужды страны надо узнавать не через представительные учреждения, а советуясь с "честными выходцами из народа", исподволь готовила при дворе почву для появления и триумфа в начале XX в. Распутина50.
      В этих условиях неприязнь обер-прокурора к административно-законодательным переустройствам все чаще казалась странным капризом, до крайности раздражая коллег по охранительному лагерю - министра внутренних дел Д. А. Толстого, М. Н. Каткова, да и самого Александра III. Победоносцева начали осторожно "отодвигать" в сторону как почтенный, но практически бесполезный реликт прошлого. В начале 1890-х гг., вводя С. Ю. Витте в курс государственных дел, царь предупреждал, "что вообще Победоносцев человек очень ученый, хороший... но тем не менее из долголетнего опыта он убедился, что Победоносцев отличный критик, но сам ничего никогда создать не может"51.
      Жизнь всякий раз мстила Победоносцеву за попытку направлять ее приказами. Взявшись упорядочить саморазвитие общества неким контролем сверху, обер-прокурор на деле дал гораздо больше места субъективизму и случайностям: поощрял религиозную живопись В. М. Васнецова, но преследовал картины Н. Н. Ге и И. Е. Репина, выхлопотал у царя денежное пособие П. И. Чайковскому, но боролся против книг Л. Н. Толстого, B. C. Соловьева, Н. С. Лескова. Административные запреты в сфере семьи и брака обернулись ростом проституции, количества внебрачных детей и незаконных сожительств. Что касается "неугодной" прессы, то победоносцевские гонения лишь прибавляли ей популярности. "Нередко случалось, что то же развращающее чтение, которое запретным своим свойством привлекало воспитанников, составляло в то же время любимую духовную пищу... у самих начальников и преподавателей", - признавал обер-прокурор в циркуляре к руководству духовных семинарий52.
      Но самым, пожалуй, тяжким ударом стали для Победоносцева неудачи его церковной политики. При всех заботах о материальных нуждах церкви обер-прокурор решительно отвергал ее самостоятельность: здесь ему чудилась тень ненавистного либерализма. "Идеалисты наши, - писал Победоносцев Тютчевой о славянофилах, - проповедуют... соборное управление церковью посредством иерархов и священников. Это было бы то же самое, что ныне выборы земские и городские, из коих мечтают составить представительное собрание для России"53. Итог не заставил себя ждать: клирики вяло и неохотно подключались к выполнению программы Победоносцева, что вынуждало его ужесточать контроль и принуждение54.
      Стремясь вернуть церковь к "исконным" основам, обер-прокурор ограничивал в ее жизни начала самоуправления и автономии. Упразднялась выборность благочинных (священников, ведавших рядом церквей епархии), съезды приходского духовенства ставились под строгий контроль архиереев. Однако и сами архиереи были бесправны перед лицом обер-прокурора.
      "Кого ни вызови в Синод, - замечал управляющий синодальной библиотекой А. Н. Львов, - результат всегда будет один. Ведь центр тяжести не в Синоде, а в канцелярии его"55. При всем своем личном благочестии Победоносцев не только не изжил "синодальный" бюрократизм, но даже довел его до апогея, что во многом обессилило церковь перед лицом социальных бурь XX столетия.
      Тяжелым ударом стала для церкви и победоносцевская тяга к "опростительству", боязнь самостоятельного духовного творчества и сложной культуры. Духовно-учебные заведения ставились под жесткий контроль администрации, воспрещался доступ посторонних на лекции и диспуты в духовные академии, ограничивалось число студентов-богословов, над их кругом чтения и повседневной жизнью устанавливался бдительный надзор. Усиливался утилитарный и прикладной характер семинарского образования, принятые при Победоносцеве правила для рассмотрения диссертаций фактически блокировали развитие богословской науки. Обер-прокурор попытался и вовсе обойтись без просвещения, организовав широкий приток в клир простолюдинов-начетчиков. "В действительности это было отступление Церкви из культуры, - писал об акциях Победоносцева известный православный богослов Г. В. Флоровский. - Спорные вопросы... снимались. И естественно, что на них искали ответов на стороне. Влиятельность Церкви этим несомненно подрывалась"56.
      К началу XX в. все яснее выявлялись и идейные, и практические провалы Победоносцева. Сочетание репрессий и просветительства в борьбе с иноверием оказывалось безуспешным: священники и миссионеры, имея возможность в любой момент обратиться за помощью к властям, редко утруждали себя духовной работой. Религиозные гонения отталкивали от правительства многих лояльных и консервативных людей, переключали религиозное брожение в русло социального и политического протеста. Деятельность духовного ведомства показывала, что в пореформенной России было крайне трудно организовать преследования на религиозной, идеологической основе: этому мешала и относительно свободная печать, и независимый суд, призванный охранять формальную законность.
      Своими акциями обер-прокурор невольно ставил под сомнение весь сложившийся к концу XIX в. в России политический строй. Разуверившись в собственных замыслах, Победоносцев дал волю пессимизму и цинизму, поражавшим современников. «Слышал, - записывал в дневник Половцов, - как государь, подойдя к Победоносцеву, сказал ему, что был в Александро-Невской лавре и нашел там большой беспорядок, а Победоносцев ответил на это: "Что же мудреного, Ваше Величество, там настоятель целый день пьян"». Обер-прокурор даже утверждал, что "никакая страна в мире не в силах была избежать коренного переворота, что вероятно и нас ожидает подобная же участь и что революционный ураган очистит атмосферу"57.
      В то же время Победоносцев не уставал выступать против всех новшеств, которые расходились с его собственными идеями; именно в этом - чисто отрицательном плане - он и в 1890-1990-е гг. сохранил немалое влияние. Он составил знаменитую речь Николая II перед представителями общества (1895), которая с самого начала задала новому царствованию крайне напряженный тон. В 1904 г. Победоносцев сорвал планы министра внутренних дел П. Д. Святополк-Мирского ввести депутатов от земства в Государственный совет. Последний акцией Победоносцева стал совет царю не допускать созыва церковного собора, способствовавший отсрочке этого события до 1917 г.
      Какое же место занимал Победоносцев в истории пореформенной России? Думается, что его воззрения были плодом того тяжелого, почти катастрофического перелома, который пережила страна на пути от патриархально-сословного уклада к индустриальному. Попытки обер-прокурора "выпрыгнуть из истории", вернуться от сложной культуры, неизбежных формальностей и разветвленных управленческих механизмов к неким элементарным, а потому и безопасным формам были глубоко утопичны и способствовали разрушению самодержавной государственности "изнутри".
      Невозможно было на пороге XX в. обойтись без политической стратегии, волевого конструктивного вмешательства в социально-политическую структуру, решить "терапевтическим" перевоспитанием проблемы, требовавшие "хирургического" вмешательства - реформ. Сам Победоносцев наглядно подтверждал это: он на каждом шагу зримо нарушал собственный принцип "выбрать дело в меру сил своих", лично занимаясь сразу всеми вопросами.
      В антидемократических инвективах Победоносцева человек выступал исключительно с дурной стороны, а воспеваемый им "народ", как только речь заходила о политических свободах, немедленно превращался в "массу" и "толпу". По сути, в этом было столько же упрощения и схематизма, как в либерально-радикальных взглядах, которые обер-прокурор так страстно обличал. Непримиримо воюя с "левыми", Победоносцев в пылу борьбы незаметно для себя отразил их взгляды с зеркальной точностью: "левые" идеализировали свободу, народовластие, обер-прокурор с ходу их отвергал. Такая позиция делала Победоносцева бессильным перед лицом надвигавшейся революции, каждым своим шагом он не столько гасил радикальное движение, сколько разжигал, провоцировал его.
      Чем была вызвана знаменитая непреклонность Победоносцева? Думается, за ней стояла не только духовная несгибаемость, но и боязнь серьезной внутренней работы, тяга к душевному комфорту, нежелание расстаться с раз усвоенными понятиями. Путь тотального отрицания идейных и социальных новшеств с их неизбежными темными сторонами был самым несложным, но он блокировал все попытки совершенствования государственного организма - не только в либеральном, но и в консервативном духе. "Твоя душа, - писал Победоносцеву хорошо знавший его славянофил И. С. Аксаков, - слишком болезненно-чувствительна ко всему ложному, нечистому, и потому ты стал отрицательно относиться ко всему живому, усматривая в нем примесь нечистоты и фальши"58.
      Среди современников, ставших свидетелями жестких мер и циничных высказываний Победоносцева о церкви, родилась легенда о тайном безбожии "русского Торквемады". Думается, с этим нельзя согласиться. Религиозность Победоносцева была, безусловно, искренней и пламенной, но, как заметил Н. А. Бердяев, она обращалась лишь к высшим, потусторонним сферам. В отношении же к человеку и миру Победоносцев по сути был атеистом, не видел в них Божественного начала, не верил в силу добра. Мировоззрение Победоносцева было удачно названо Бердяевым "нигилизмом на религиозной почве"59.
      "Религиозный нигилизм" пронизал практически все сферы деятельности Победоносцева, заставляя его с сомнением относиться ко всем защищаемым им началам. Декларативно превознося на словах "русские устои", он в частных разговорах называл русских "ордой, живущей в каменных шатрах", заявлял, что Россия - "это ледяная пустыня без конца-края, а по ней ходит лихой человек". "В течение более чем двадцатилетних дружеских отношений с Победоносцевым, - вспоминал консервативный публицист В. П. Мещерский, - мне ни разу не пришлось услыхать от него прямо и просто сказанного хорошего отзыва о человеке"60.
      В социокультурном плане Победоносцев был своеобразным отражением российской модернизации XIX в. - зачастую сжатой, торопливой, а потому неорганичной. В сознании советника последних царей смешались, не слившись, черты разных традиций - аскетическая неприязнь к свободному творчеству и сложной культуре и поверхностно-просветительские представления о путях решения общественных проблем. Не сумев реализовать на основе таких воззрений стоявшие перед ним вопросы, Победоносцев перешел к голому отрицанию, став страшным символом исчерпанности творческого потенциала предреволюционного самодержавия.
      Примечания
      1. Пензенские губернские ведомости, 1907, № 60. Цит. по: Преображенский И. В. Константин Петрович Победоносцев, его жизнь и деятельность в представлении современников его кончины. СПб., 1912. С. 8.
      2. Последние работы о Победоносцеве вышли в конце 1960-х гг.: Эвенчик С. Л. Победоносцев и дворянско-крепостническая линия самодержавия в пореформенной России // Ученые записки МГПИ. № 309. М., 1969; Вуrnеs R. Pobedonostsev. His Life and Thought. Bloomington-London, 1968; Simоn G. Konstantin Petrovic Pobedonoscev und die Kirchenpolitik des Heiligen Synod. Gottingen, 1969. Эти обстоятельные, но сравнительно давние труды страдают известной односторонностью: С. Л. Эвенчик рассматривала политику Победоносцева с классовых позиций (как отражение интересов крепостнического дворянства), Бирнс и Зимон обращали главное внимание на субъективный момент - психологические характеристики и особенности управленческой деятельности Победоносцева. Недавний очерк Н. А. Рабкиной (Вопросы истории. 1995. № 2) опирается главным образом на уже известные источники и не дает систематического обзора государственной деятельности Победоносцева.
      3. Чичерин Б. Н. Воспоминания. Земство и Московская дума. М., 1934. С. 102-103.
      4. Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. Л., 1929. С. 219.
      5. Цит. по: Глинский Б. Б. Константин Петрович Победоносцев (материалы для биографии) // Исторический вестник. 1907. №. 4. С. 273.
      6. См.: Вуrnes R. Op. cit. P. 7-13, 19-20.
      7. Победоносцев К. П. О реформе в гражданском судопроизводстве // Русский вестник. 1859. № 7. С. 17-18; Победоносцев К. П. Граф Панин. Министр юстиции // Голоса из России. L., 1859. С. 32.
      8. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. 1. Полутом 2. М.; Пг., 1923. С. 485.
      9. Победоносцев К. П. Граф Панин. С. 4, 6; Победоносцев К. П. О реформе в гражданском делопроизводстве. С. 176; Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), ф. 230, к. 4410, е/х. 1. л. 5. Победоносцев К. П. Московский сборник. М., 1896. С. 27, 43; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. П. М., 1926. С. 5.
      10. ОР РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х. 2, л. 19.
      11. Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 97.
      12. ОР РГБ, ф. 230, к. 5273, е/х. 2, л. 5 об.
      13. Там же, к. 4409, е/х. 2, л. 48 об, 81 об.
      14. Там же, ф. 230, к. 4408, е/х 13, л. 21; е/х 11, л. 7-7 об.
      15. Там же, ф. 230, к. 4409, е/х 2, л. 66 об-67, Победоносцев К. П. Московский сборник С. 134-135.
      16. Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 177.
      17. Там же. С. 73.
      18. Там же. С. 189.
      19. Там же. С. 97, 92.
      20. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 145.
      21. См.: Победоносцев К. П. Исторические исследования и статьи. СПб., 1876.
      22. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. M., 1925. С. 54, 52.
      23. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 46. В 1889 г. обер-прокурор критиковал продворянский закон о земских начальниках, год спустя высказался против автоматического включения в земские собрания крупных землевладельцев. Победоносцев "ко всему, что связано с дворянством, относился почти неприязненно", - замечал известный публицист В. П. Мещерский. (Мещерский В. П. Мои воспоминания. Т. III. СПб., 1912. С. 287). Сам обер-прокурор в письме к С. Ю. Витте предельно четко высказался о сословном начале в государственном управлении: "Создано учреждение земских начальников с мыслью обуздать народ посредством дворян, забыв, что дворяне, одинаково со всем народом, подлежат обузданию" // Красный архив. 1928. Т. 5. С. 101.
      24. ОР РГБ, ф. 230, к. 4408, е/х. 13, л. 10 об.
      25. РГИА, ф. 1574, оп. 1, д. 29, л. 6.
      26. ОР РГБ, ф. 230, к. 4409, е/х. 1, л. 14 об.
      27. Там же, к. 4408, е/х. 12, л. 28; к. 4409, е/х 1, л. 29 об.
      28. Кони А. Ф. Триумвиры // Собр. соч. Т. II. М., 1966. С. 258-259.
      29. ОР ГБЛ, ф. 230, к. 4410, е/х. 1, л. 49, 2 об.
      30. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 255.
      31. См.: Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок и манифест 29 апреля 1881 г. // Исторические записки. Т. 2. М., 1938; 3айончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х гг. М., 1964. С. 302-474.
      32. Цит. по: Перетц Е. А. Дневник Е. А. Перетца. М.; Л., 1927. С. 63.
      33. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е Т. I. СПб., 1885. № 118.
      34. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 631. Письма к С. А. Рачинскому. Сентябрь-декабрь 1883, л. 44 об.
      35. Карамзин Н. М. О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях // Литературная учеба. 1988. № 4. С. 127.
      36. Достоевский и Победоносцев // Красный архив. 1922. № 2. С. 248.
      37. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. С. 250-251.
      38. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 48; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. I. С. 317.
      39. Там же. Т. П. С. 169-170.
      40. Половцов А. А. Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 1. М., 1966. С. 212, 231. Сочувствуя главной цели контрреформ (укрепление сильной власти), обер-прокурор обставлял движение к ней множеством поправок, сводивших на нет существо законопроектов. Он выступал за сохранение выборного ректора в университетах, против введения государственных экзаменов (1884); отвергал чисто сословный характер института земских начальников, слияние в их руках судебной и административной власти (1889); возражал против ликвидации земских управ с превращением земств в консультативный орган при губернаторе (1890). Сам Победоносцев подал только один проект контрреформ (в судебной сфере), но и в этой области на практике он отстаивал прежде всего меры, лежавшие в русле его "морализаторской" концепции (ограничение публичности судов для ограждения общественной нравственности, изъятие дел о многобрачии из ведения присяжных и др.). См.: 3айончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М., 1970. С. 322-323, 366-368, 388-389, 405-406, 247-250, 255-256.
      41. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. II. С. 66. Темы лишь некоторых посланий Победоносцева к Александру Александровичу, разработка "воздухоплавательных снарядов" для бомбардировки Англии (июль 1878); сооружение подводной лодки для русского флота (май-декабрь 1878); реформа гимназий и реальных училищ (январь 1882); политика по отношению к князю Николаю Черногорскому (июль 1882); вопрос об иностранном транзите по Кавказско-Бакинской железной дороге (декабрь 1882); открытие женского мусульманского училища в Тифлисе (октябрь 1883); разрешение американской компании строить в России элеваторы и зерновые склады (февраль 1884); споры о сооружении памятника Александру II в Кремле (апрель 1885); война Сербии против Болгарии и возможность переворота в Сербии (ноябрь 1885); протесты против открытия университета в Томске (январь 1886); пожар в г. Белом Смоленской губ. (апрель 1886); расширение полномочий кавказского наместника (июль 1886); вопрос о нормировке сахарного производства (ноябрь 1886); причины падения курса рубля, планы тайной скупки русским правительством акций балканских железных дорог (декабрь 1886); протест против вынесения взыскания Каткову (март 1887); дело о присоединении Ростова-на-Дону к области Войска Донского (март 1887); пожары на уральских горных заводах, обмеление Камы и Волги (июль 1890); протест против возобновления высших женских курсов (1891).
      В социально-экономической сфере Победоносцев выступал за консервацию крестьянской общины, ограничение иностранного предпринимательства в России, против "социальной политики" начала 1880-х гг. (отмена соляного налога, снижение выкупных платежей, учреждение Крестьянского банка) и развития рабочего законодательства в 1890-х гг. В сфере международных отношений Победоносцев стремился укрепить влияние России в славянских землях Австро-Венгрии, на Балканах и на Ближнем Востоке (Палестина, Абиссиния).
      42. Феоктистов Е. М. Указ. соч. С. 220-221.
      43. См.: Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 263-264, 266-267.
      44. Извлечение из всеподданнейшего отчета обер-прокурора Святейшего Синода К. Победоносцева по ведомству православного исповедания за 1881 г. Приложение. С. 15, 17, 22-23, 91; Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1905-1907 гг. СПб., 1910. Приложение. С. 5, 7, 9, 28, 210-211.
      45. Извлечение... за 1881 г. СПб., 1883. С. 80; Всеподданнейший отчет... за 1888-1889 гг. СПб., 1891. С. 404; Рункевич С. Г. Русская церковь в XIX в. СПб., 1902. С. 208-210.
      46. РГИА, ф. 797, on. 60, отд. 2, от. 3, д. 386, л. 87.
      47. Там же, оп. 51, отд. 2, ст. 3, д. 128, л. 57.
      48. См.: Половцов А. А. Дневник... Т. II. М., 1966, С. 271.
      49. ОР РНБ, ф. 631, Письма к С. А. Рачинскому. Январь-июль 1882, л. 1 об.; РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х 1, л. 123.
      50. Нельзя не согласиться с А. Я. Аврехом в том, что появление при дворе Николая II личности, подобной Распутину, во многом было предопределено (См.: Аврех А. Я. Царизм накануне свержения. М., 1989. С. 44—45). К этому неизбежно вела риторика о "необходимости единения царя с народом" при сохранении прежних авторитарно-бюрократических структур. Можно выделить и иные аспекты влияния обер-прокурора на политическое сознание последнего царя (который, как и его отец, был учеником Победоносцева): это и убежденность в необходимости незыблемого самодержавия, и попытки "личного управления" страной, и вера в безусловную преданность "простого народа" царю.
      51. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. I. M., 1960. С. 368-369.
      52. РГИА, ф. 797, оп. 60, отд. 1, ст. 2, д. 63, л. И об.
      53. ОР РГБ, ф. 230, к. 4410, е/х 1, л. 75-75 об.
      54. Характерно, что Победоносцев с недоверием относился ко всякой яркой фигуре в церковной среде, даже придерживавшейся консервативных взглядов - например, к Иоанну Кронштадтскому, епископу Антонию (Храповицкому).
      55. Львов А. Н. Князья церкви // Красный архив. 1930. № 2. С. 114.
      56. Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Вильнюс. 1991. С. 417.
      57. Половцов А. А. Дневник. Т. П. С. 35; Феоктистов Е. М. Указ. соч. С. 220.
      58. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I. Полутом 1. С. 277.
      59. Бердяев Н. А. Духовный кризис интеллигенции. СПб., 1910. С. 201-207.
      60. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 263; Гиппиус 3. Н. Слова и люди // Литературное обозрение. 1990. № 9. С. 104, Мещерский В. П. Указ. соч. С. 336.
    • Константин Петрович Победоносцев
      Автор: Saygo
      Полунов А. Ю. Константин Петрович Победоносцев - человек и политик // Отечественная история. - 1998. - № 1 - С. 42 - 55.
    • Случайно понравилось
      Автор: Чжан Гэда
      Случайно наткнулся - "понравилось". Особенно с точки зрения апломба говорящего:
      Буду коллекционировать. Ибо!
      Однако такие перлы приходится комментировать.
      1) в 1900 г. только Россия мобилизовала более 170 тыс. солдат для вторжения в Китай. В боях участвовало не менее 20-30 тыс. солдат. На момент штурма Пекина русский контингент был 2-й по численности после японского. Немцы усиленно перебрасывали свою армию в Китай уже в сентябре 1900 г., после взятия Пекина, но войска союзников под командованием Вальдерзее никуда далеко продвигаться не стали - понимали, что сколько не нагоняй из метрополий войск, все равно наступление захлебнется и покатится назад - придется подписывать Заключительный протокол в иных, совершенно неблагоприятных условиях.
      Помогло европейским карателям именно то, что элита Цинской империи спала и видела - как бы согласиться побыстрее.
      2) если японцы так легко и непринужденно все захватили в 1937 г., то что они делали потом почти 8 лет? И зачем они постоянно рвались на Чанша? 4 сражения, однако. 3 проиграны японцами ...
      Открою секрет - справиться с Китаем японцам было не под силу. Поэтому пустили в ход политические маневры (Китай не собирался мириться с японцами и нужны были политические партнеры, которые смогли бы переломить ситуацию). Так появились Мэнцзян, Маньчжоу диго, Нанкинское правительство Ван Цзинвэя и т.п.
      Наступления были именно японские. И именно против войск гоминьдана, страдавших от банальной нехватки современного оружия. На серьезные действия гоминьдановских войск не хватало - только на более или менее адекватную оборону.
      Поставки вооружения из СССР по вполне понятным причинам были сокращены, а от англо-американцев стали существенными только для Y-force в 1942-1943 гг.
      Коммунисты удачно отмежевались от войны, равно как и Синьцзян, в котором правила клика Ма. Не воевали коммунисты против японцев практически никак после 1937 г. (битва 100 полков).
      Ну а для "знатоков" - Квантунская армия располагалась на северо-востоке Китая, на территории Ляодунского полуострова и Маньчжурии. Поэтому и называлась Квантунской - от другого названия полуострова Ляодун (Гуаньдун - в искаженной русской записи Квантун). Как она наступала на Чанша в Хунани - ума не приложу.
      3) в 1950 г. в Корею послали именно бывших гоминьдановских солдат под руководством военачальников КПК. Так было проще решить проблему "перевоспитания" ненадежных частей, перешедших на сторону КПК незадолго до окончания ГВ в Китае.
      Соответственно, и вооружали их из трофейных японских арсеналов - советское оружие им никто не разбежался давать. Оснащенность техникой была слабая. Но в условиях Кореи много танков роли не сыграют - местность не танкодоступная. Намного лучше пехота, насыщенная мобильными огневыми средствами (пулеметы, минометы, базуки, фаустпатроны и т.п.)
      В этом как раз китайцы сильно уступали. Но, тем не менее, если с высадкой "войск ООН" корейцы стали отступать к границе с КНР, то при вводе китайских "добровольцев" ситуация сразу изменилась и "войска ООН" отступили на юг, линия фронта стабилизировалась примерно в районе современной границы (она же - линия демаркации советской и американской зон оккупации в 1945).
      Очень показательно рисует состав китайских частей ситуация с военнопленными - в 1950-1953 гг. "войска ООН" взяли в плен 21 тыс. китайцев. С ними велась усиленная работа. В результате 14 тыс. вернулись в КНР, а 7 тыс. - уехали на Тайвань, куда с Чан Кайши перебрались их родные и близкие.
      4) Фразу "разбить США в Корее?" (с) я не понял. Ибо попахивает чем-то альтернативным. 
      КНДР выстояла. Благодаря нашей помощи + "китайским добровольцам". Что это для США? Поражение. Что это для СССР? Тоже поражение, т.к. КНДР не поглотила территорию современной РК.
      Только если СССР потерпел политическое поражение, США получили по зубам вполне конкретно.
      Пока наши испытывали там новейшие модели истребителей и т.п., американцы нагоняли туда своих и чужих солдат (даже турки и эфиопы отметились, а небезызвестный Чак Норрис служил именно в Корее во время войн 1950-1953 гг., но лихо откосил от передовой, уже попав в Пусан), которым противостояли зачастую не корейцы, а именно китайцы, т.к. после взаимных чисток 1950-го года корейцы (ни северяне, ни южане) не горели желанием рваться в бой на острие удара.