Кузнецов В. С. Сунь Ятсен

   (0 отзывов)

Saygo

В 1892 г. в Гонконге, владении британской короны, состоялся выпуск в местном медицинском училище. Среди лучших выпускников был Сунь Ятсен, уроженец китайской провинции Гуандун, христианин по вероисповеданию. В Макао, колонии Португалии, Сунь пробовал практиковать как врач, но так как португальские власти не признали его квалификации, он вынужден был переехать в Кантон (Гуанчжоу).

В это время в Пекин шли предложения с мест об улучшении дел в Поднебесной. Вместе со своим земляком Сунь Ятсен тоже направил петицию в столичные инстанции. В ней говорилось о необходимости преобразований в области просвещения, сельского хозяйства и юридической системы1. Докладной не было дано хода.

Тем временем разразилась китайско-японская война. Цинская империя потерпела сокрушительное поражение (мирный договор был подписан в апреле 1895 г.). Разгром Китая вдохновил противников маньчжурского дома Цин, правившего страной. В октябре 1895 г. тайная организация Син Чжун хуэй (Общество возрождения Китая), в которой состоит Сунь Ятсен, намечала антиправительственное выступление в Гуанчжоу. Члены общества дали клятву "изгнать захватчиков-татар (т. е. маньчжуров, утвердивших свою власть в Китае в 1694 г. - В. К.), возродить Китай, учредить правительство, отвечающее чаяниям народа"2.

Руководство общества находилось в Гонконге. Здесь же со страниц местных газет раздаются призывы к революции в Китае3. Избрание Суня временным президентом не столько говорило о доверии к нему, сколько демонстрировало оппозицию Юань Шикаю, премьеру Цинской монархии. Сунь был преходящей фигурой, символизировавшей переход от господства маньчжурского клана к власти местной элиты.

55922260_Sun_Yatsen.jpg

Какой быть новой власти? - Тут мнения разошлись. Сунь предпочитал создать военное правительство. Но от этой идеи ему пришлось отказаться в пользу гражданского правительства. Его Сунь хотел учредить по образцу парламентской системы США. Другие предлагали парламентский режим под началом премьер-министра, но в этом вопросе Сунь взял верх4.

Под прикрытием британской мощи ханьские "революционеры" объявили войну китайскому правительству, выступавшему против происков внешних сил. Их борьба против маньчжурской династии отвечала расчетам официального Лондона - усиливать экономические, военные и политические позиции Великобритании в Китае. Однако затея с восстанием в Гуанчжоу провалилась. Сунь Ятсен бежит в Японию из Гонконга, а за его голову назначают награду.

В 1896 г. Сунь Ятсен посещает США и Англию. Там он получает известность как китайский революционер, борец за свержение маньчжурской монархии. Благодаря вмешательству официального Лондона его вызволяют из китайского посольства, куда он был завлечен агентами Пекина5. В июле 1898 г. Сунь приезжает из Англии в Японию.

В 1900 г. в северном Китае набирает силу антииностранное движение "ихэтуаней". Это была реакция традиционного Китая на насильственное открытие его Западом. Против экономического, военного, культурного проникновения внешних сил в Поднебесную был и Цинский дом, поддерживая "ихэтуаней". Западные державы и Япония предпринимают военные действия против "ихэтуаней" и действующих с ними заодно цинских войск.

Под впечатлением этих событий Сунь Ятсен покидает Японию и прибывает в Гонконг. Не сходя на берег, с борта судна6 он участвует в организации антиправительственного выступления в родной провинции Гуандун. С провалом попыток мятежа Сунь Ятсен вновь скрывается в Японии.

В 1903 - 1905 гг. он совершает второй кругосветный вояж. С целью сбора денег и получения поддержки в борьбе с Цинской монархией со стороны китайских студентов Сунь посещает Гаваи, США и Европу. Как он потом уверял, большинство студентов в Европе поверило в революцию. Хотя, скорее, выдавал желаемое за действительное7. В Брюсселе китайские студенты обыскали его багаж: они искали доказательства революционной деятельности Сунь Ятсена, которые хотели передать китайскому посольству. Лишь после этого Сунь пришел к выводу, что студенты предали его8.

Возвратясь в Японию, Сунь Ятсен с Хуан Сином (лидер Синьчжун хуэй в провинции Хунань) в августе 1905 г. создают Тунмэн хуэй (Революционный союз)9. Стремясь обеспечить для Тунмэн хуэя поступления средств от тайных обществ, Сунь Ятсен интригует против противника дома Цин - Лян Цичао, находившегося в эмиграции, чем рассчитывал лишить последнего материальной поддержки соотечественников.

Обеспокоенный деятельностью Сунь Ятсена Пекин предпринимает демарши перед Токио. По просьбе японского правительства Сунь Ятсен в 1907 г. покидает Японию. На этот раз, при непосредственной поддержке французских колониальных властей, основной ареной подрывной деятельности Суня становится южный Китай, сопредельный с французским Индокитаем10.

В 1911 г. в Учане произошло восстание, положившее начало антиманьчжурской, антимонархической революции ханьцев. Сунь Ятсен в это время находился в Америке, изыскивая средства на борьбу с Цинской монархией. С известием о революции он приезжает в Китай. 29 декабря 1911 г. в Нанкине оппозиционные Пекину деятели провозгласили Сунь Ятсена временным президентом Китайской республики. "Свергнуть маньчжурское самодержавное правительство, - дал клятву Сунь Ятсен, - укреплять Китайскую республику, строить планы о "народном благополучии и счастье"11. В декларации о внешней политике временный президент заверял, что все соглашения, заключенные маньчжурским правительством до революции, остаются в силе12.

17 января 1912 г. министр иностранных дел, назначенный Сунь Ятсеном, направил в госдепартамент США ноту с просьбой о скорейшем признании нанкинского режима на том основании, что учреждено прочное республиканское правительство13.

Среди прибывших на церемонию инаугурации был американец, военный советник Хомер Ли. Появление американца вряд ли укрепило ореол Сунь Ятсена как поборника национальной идеи, и не способствовало повышению его престижа среди населения Китая.

Персональный состав сформированного им кабинета дает основание говорить о претензиях на властную монополию лидеров тайных обществ. Члены Тунмэн хуэя возглавили министерства армии, иностранных дел, образования, заняли посты заместителей глав всех ведомств. С другой стороны, нанкинская администрация олицетворяла собой и политические амбиции верхних слоев Южного Китая. Для придания большей респектабельности режиму создаются зачатки представительной власти в виде Цаньиюань (условно - сенат)14.

В результате в Китае стало два политических центра - республиканский в Нанкине и монархический в Пекине. Последний оставался столицей Китая, международно признанный таковой. Быть Китаю республикой или монархией в конечном счете решил не Сунь Ятсен, а военачальники Бэйянской армии Севера, которые руководствовались не столько приверженностью к республиканским идеалам, сколько националистическим императивом - нежеланием терпеть правление маньчжурского дома. 12 февраля 1912 г. вышел высочайший указ об отречении. Вся полнота власти временной республики возлагалась на Юань Шикая, который был связан с Бэйянской армией.

Отречение маньчжурской фамилии от трона и прекращение самодержавного правления инонационального клана персонифицировал Сунь Ятсен как ханец и временный президент республики. Вступление его в эту должность в известной степени удовлетворило националистический императив определенных слоев ханьского этноса. Но далеко не все представители элиты страны соглашались видеть его главой государства. Например, Лян Цичао, непримиримый противник Цинской монархии, возвратясь на родину, поддерживал Юань Шикая в борьбе против гоминьдана, партии Сунь Ятсена и его сторонников15.

13 декабря 1912 г. Сунь Ятсен сложил перед Цаньиюань полномочия временного президента, рекомендуя Юань Шикая как своего преемника16. Мотивировал он это так: "Отречение Цинов и союз Севера и Юга по большей части обязаны огромным усилиям господина Юаня... Вчера он был нашим противником, но сегодня он наш друг. Он безусловно докажет, что является самым верным слугой Республики"17.

14 декабря 1912 г., день спустя после принятия отставки Сунь Ятсена с поста временного президента, Цаньиюань постановил учредить правительство в Нанкине18, что отвечало интересам Суня, который ранее озвучивал такую идею. Перемещение столицы из Пекина в Нанкин лишало правительства прежних преимуществ, устоявшихся связей с бюрократией Севера, военными лидерами и дипломатическим корпусом. Переезд пекинской администрации в Нанкин делал ее в известной степени заложником военно-политических кругов Юга, давая Сунь Ятсену рычаги воздействия на нее.

В должности президента Сунь Ятсен пробыл шесть недель. За это время он неоднократно выступал с речами, совершил много церемоний. Особенно показательно посещение могил ханьского дома Мин, свергнутого маньчжурами. Обращаясь к душе последнего минского самодержца, Сунь доложил о ниспровержении власти маньчжурских инородцев. Отдавая дань политической традиции старого Китая, Сунь Ятсен в то же время адресовался к национальному чувству ханьского этноса.

25 апреля 1912 г. Цаньиюань решил перевести временное правительство из Нанкина в Пекин. Туда же Сунь Ятсен намеревался послать 10-тысячное войско: во-первых, для эскортирования в столицу членов Цаньиюаня; во-вторых, для поддержки сенаторов в реализации демократических реформ. Однако командование Бэйянской армией и торговая палата Пекина выступили против прибытия войск из Нанкина. Открыто предостерег революционеров и Юань Шикай: переброска армии с юга в Пекин усугубит обстановку. В итоге Сунь Ятсен отказался посылать армию в столицу19.

24 августа он приехал в Пекин. За время месячного пребывания 13 раз по просьбе Юань Шикая встречался с ним20. Во время этих бесед Сунь поднимал вопросы международного положения Китая, условий жизни народа. "Так как Китай - крестьянская страна, - говорил Сунь, - то необходимо полностью удовлетворить насущные нужды крестьянства, иначе может дойти до бандитизма. Нужно решить крестьянский вопрос, если те, кто обрабатывает землю, не имеет своего поля, то так нельзя"21. При этом Сунь Ятсен делал достоянием общественности разногласия между его партией и Юань Шикаем. Например, 9 сентября, в Пекине, в интервью журналистам он говорил о том, как разрешить противоречия между Цаньиюань и правительством: нужно лишь, чтобы "президент Юань немного приноравливался, только тогда можно будет придти к взаимопониманию"; "за 5, 6 лет не решить проблемы с разделом военных и гражданских проблем"; "только можно практиковать ограниченное сосредоточение власти в руках центра", глава гражданской администрации "в конечном счете хорош, когда его избирает народ"22.

Неуступчиво повел себя Сунь Ятсен при формировании нового, конституционного правительства. Согласно временной конституции, функции правительства возлагались на кабинет министров, "Нэйгэ". На пост премьера Юань Шикай выдвинул своего клеврета Тан Шаои, но Сунь Ятсен настаивал на том, что премьером должен быть член Тунмэнхуэя. Стараниями определенных политиканов Юань Шикай и Сунь Ятсен пошли на компромисс: Тан Шаои занимает должность премьера Нэйгэ и одновременно вступает в Тунмэнхуэй23.

По распоряжению Юань Шикая на Сунь Ятсена были возложены обязанности заниматься железными дорогами страны, организовать генеральную компанию железных дорог. Ему ежемесячно выдавалось жалованье 30 тыс. юаней24. 13 февраля 1913 г. он прибыл в Токио. Цель его пребывания была связана с реализацией программы железнодорожного строительства Китая. Вступив на японскую землю, Сунь Ятсен приветствовал хозяев как друзей и благодетелей. "Патриоты Вашей страны, - говорил он, - руководили мною и наставляли меня, и я считаю Японию моим вторым отечеством, а Ваших государственных деятелей моими наставниками. Китай ожидает Вашей спасительной помощи"25.

В Токио Сунь Ятсен виделся с генералом Таро Кацура, который с энтузиазмом говорил о китайско-японском сотрудничестве с целью освобождения Индии и спасения цветных рас мира. Поступая так, объяснял он, Япония никогда не должна будет заботиться о земле для колонизации и торговли, и она никогда не будет проводить грубой политики захвата. Кацура внушал Сунь Ятсену: Юань Шикай - противник Республики, враг и самого Суня. Однако, если в настоящее время с ним бороться, то никакой не будет пользы, а будет вред.

Об этих беседах и их содержании Сунь из-за политических соображений умалчивал, храня тайну. Только после смерти Кацуры все это стало достоянием гласности. По возвращении в Китай Сунь посылает телеграмму в Пекин и провинциальные столицы, заверяя китайских лидеров в доброй воле японцев. Как говорилось репортерам, он понял, что заявления о дружеских чувствах японцев не внешние, а исходят из глубины их сердец; Япония хочет в Китае не территорий, а торговли.

В июне 1913 г. с участием японского кабинета учреждается "Чайна индастриэл компани" для разработки сырьевых ресурсов Китая. Ее президентом стал Сунь Ятсен. Перед японским бизнесом вновь открылись возможности использовать природные богатства Китая, которых он лишился из-за вмешательства Юань Шикая в 1912 году.

Тем временем в Китае произошел политический кризис, вызванный убийством Сун Цзяожэня и роспуском парламента Юань Шикаем. Узнав об этом, Сунь Ятсен прибыл в Шанхай. Когда парламент 9 апреля 1913 г. собрался в последний раз, он направил Юань Шикаю послание: "Вы изменили своей стране. Как я восстал против маньчжурского императора, так я восстану и против Вас", а 23 мая - письмо, убеждая уйти в отставку. В ответ Сунь Ятсена уволили с поста управляющего железнодорожным транспортом страны26. С июля до 27 августа он вел кампанию против Юань Шикая, получившую название "вторая революция".

В отличие от Синьхайской, "вторая революция" была воспринята как междоусобица в верхах, поэтому призывы Сунь Ятсена не имели эффекта в низах. При этом и элита оказалась неподъемной. Благодаря смене режима она только успела возвыситься и потому не имела резона порвать с Юань Шикаем27.

В сентябре 1913 г. после краха "второй революции" и "карательной экспедиции против Юаня"28 консульский корпус Шанхая попросил Сунь Ятсена приехать в Шанхай. Но тот решил направиться в Кантон, чтобы оттуда продолжить борьбу с Юань Шикаем. Однако немецкий корабль, на котором он отправился, зашел в Фучжоу и Сунь Ятсен опоздал включиться в боевые действия за Кантон: местные войска были разгромлены, а губернатор Чэнь Цзюнминь бежал в Сингапур. К тому же британские власти в Гонконге издали приказ об аресте Сунь Ятсена. Узнав об этом, на японском судне он направился на Тайвань, получив в Фучжоу необходимый паспорт от японского консула. Через Тайвань и Модзи Сунь Ятсен оказался в Токио29.

В июне 1914 г. в Японии Сунь инициирует создание Чжунхуа гэминдан (Китайская революционная партия). 22 июня на состоявшемся в Токио съезде партии он был избран цзунли ("вождем"), поклявшись снова поднять революцию, преобразовать систему власти, улучшить благосостояние народа, укрепить основы государства30.

В 1914 г. в Японии у Сунь Ятсена произошло знаменательное событие в личной жизни. Не разведясь со своей женой, оставшейся в Китае, он женился на секретарше Сун Цинлин, которая почти вдвое была моложе его31.

В январе 1915 г. Пекин в лице Юань Шикая столкнулся с серьезнейшим внешнеполитическим кризисом. Токио предъявил "21 требование", принятие которых делало Китай протекторатом Японии. Ответом широких слоев китайского населения стал взрыв антияпонских настроений, чем не преминул воспользоваться Сунь Ятсен. В письме начальнику политического управления японского генерального штаба Койке Тёдзо он доказывал бесперспективность договориться с "дурным правительством" Юань Шикая. Революционеры же, по его мнению, "как только придут к власти будут рады установить сердечные отношения с Японией"32. В унисон требованиям оппозиционных Пекину военно-политических руководителей с периферии из Японии звучат его призывы восстановить конституцию.

Летом 1915 г. он начинает создавать китайскую революционную армию, непрерывно посылая членов Чжунхуа гэминдан в Шанхай, провинции Цзянсу, Гуандун, Чжэцзян, Хубэй, Хунань, Ляонин, Шэньси33. Однако вооруженная вылазка его сторонников имела место лишь в Шанхае - войска Бэйянской армии быстро ее подавили34.

29 июня 1916 г. президент Ли Юаньхун издал декрет о продолжении созыва парламента в соответствии с конституцией 1912 г.35, а 14 июля распустил Военный совет по защите государства. В августе он неоднократно телеграфирует Сунь Ятсену с просьбой приехать в Пекин для обсуждения основ государственной политики. Сунь Ятсен отказался, мотивируя тем, что Ли Юаньхун36 окружен "империалистическим охвостьем"37. Вообще всю пекинскую администрацию, независимо от личностей, Сунь выставлял источником бед Китая. Подобной фразеологией он оправдывал нежелание к конструктивному сотрудничеству.

Выступая в Японии с лекциями, Сунь Ятсен излагает видение того, как необходимо управлять Китаем. Критикуя беспорядки, которые порождают в стране правители, он давал понять, что готов взять ответственность за осуществление своих идей38, демонстрируя амбиции спасителя нации. При этом Сунь не упускает случая выставить себя в глазах общественного мнения в лучшем виде. Например, он написал президенту Китая, испрашивая разрешения отклонить его предложение занять высокий пост советника. Сунь считал, что это могло вызвать критику, поскольку должность была синекурой39, высокооплачиваемой.

10 июня 1917 г. Ли Юаньхун распустил парламент. Премьер-министром стал военачальник Бэйянской армии Дуань Цижуй, а президентское кресло занял Фэн Гочжан. Члены распущенного парламента, южане, перебрались в Кантон, куда 17 июня приезжает и Сунь Ятсен, не видя для себя политических перспектив в Пекине.

25 июня в Кантоне члены распущенного парламента созвали чрезвычайную сессию парламента. 1 сентября на ее заседании Сунь Ятсена объявляют генералиссимусом военного (выделено нами. - В. К.) правительства Китайской Республики40. Уже само название говорит о характере кантонского режима: это военная власть с демократическим декорумом в виде чрезвычайной сессии членов бывшего парламента. В качестве генералиссимуса Сунь Ятсен заявляет о необходимости прекратить в стране внутренние смуты, восстановить конституцию 1912 года41.

Против узурпации военщиной Севера монополии на суверенную власть повсеместно выступила периферийная военная и деловая элита, которая не желала обслуживать интересы властных институтов Севера, выступавших от имени центрального (национального) правительства Китая. Эту тенденцию в политической жизни Китая использует Сунь Ятсен. Пока же ради самоусиления он предпринимает ряд кампаний в провинции Гуандун и соседней Гуанси. Укрепление позиций на юге мыслилось как прелюдия к походу на Север, на Пекин, которому предшествовало дипломатическое наступление: Кантон объявил войну Германии, чтобы лишить Пекин претензии единолично представлять Китай в международных делах, демонстрируя этим свое намерение участвовать в решении вопроса войны и мира, причем не только в международных делах, но и внутри страны. После объявления войны Сунь Ятсен распорядился выступить походом на Пекин. Однако исполнять предписание местные военачальники не стали.

К началу XX в. политико-административная система Китая претерпевает трансформацию: падает авторитет центральной власти, растет самостийность на периферии, власть на местах, в провинциях, переходит от прежних назначенцев Пекина к самозваным, по большей части, военным правителям, дуцзюнам. Формально республиканский Китай к 20-м годам XX в. предстает как Китай дуцзюната, как конгломерат владений самостийных военных правителей, считавшихся с предписаниями столичной пекинской администрации лишь тогда, когда это отвечало их интересам.

8 января 1918 г. президент Фэн Гочжан обратился к местным руководителям с запросом, как разрешить конфликт между Севером и Югом. Губернаторы "буферных" провинций высказались за созыв нового Национального собрания на основе старого избирательного закона. Сунь, как и другие лидеры южан, выступил за возобновление деятельности старого парламента в качестве первого существенного условия восстановления мира и порядка в Китае42. Он рассчитывал, что поскольку в старом парламенте доминировали его сторонники, то в случае принятия его предложения, он получал важное преимущество в противостоянии со старой исполнительной властью. Но Пекин не желал поступаться властью. Новый премьер Дуань Цижуй издал обращение ко всем провинциям. Правительство, говорилось в нем, вынуждено применить оружие против провинций Юго-Запада, так как они нарушают единство страны43.

Объединение страны, восстановление внутреннего мира и порядка - с этими лозунгами, прикрывавшими стремление враждующих сторон поставить Китай под свой единоличный контроль, выступали как Пекин, так и Сунь Ятсен. При этом в начале января 1918 г. канонерки в Кантоне обстреляли район, где размещались административные учреждения. Инцидент связывали с разногласиями между фракцией Сунь Ятсена и моряками.

Весной 1918 г., вопреки всем усилиям Сунь Ятсена и его сторонников, парламентская конференция Кантона решила реорганизовать местное военное правительство. Сунь Ятсен вошел в число его "главных распорядителей". 4 мая он подал в отставку с поста генералиссимуса, отправившись в подвластный Японии Тайбэй, а затем в Шанхай. Отъезд из Кантона - свидетельство того, что и на Юге, традиционно не расположенном к Северу, Сунь Ятсен не имел устойчивой поддержки. В рассматриваемое время японская пресса представляет его общественному мнению страны и иностранных государств как "широко известного, но очень непопулярного агитатора"44.

Тем временем в Пекине не прекращается властная чехарда. Военачальники-северяне сформировали из своих назначенцев новый парламент, "дуцзюновский", как его называли. Он собрался в августе 1918 г. и избрал президентом Сюй Шичана. В обращении к державам Сунь Ятсен квалифицировал международное признание Сюя как губительное для Китая45. 18 ноября 1918 г. Сунь Ятсен телеграфировал по этому поводу президенту США В. Вильсону46.

В Шанхае на территории французской концессии Сунь Ятсен чувствовал себя в безопасности, выжидая удобной ситуации для возвращения. После провала переговоров между северным и южным правительствами (начались 20 февраля - прервались 13 мая 1919 г.) такая возможность появилась. Он вернулся в Кантон, но у него нашелся серьезный конкурент - военачальник Чэнь Цзюньмин, у которого в подчинении была армия. Однако вскоре именно Сунь Ятсен инициировал поход на Север, взяв на себя функции главкома. Чэнь Цзюньмин выступил против кампании: ночью 16 июня 1922 г. войска провинции Гуандун, подчиненные Чэнь Цзюньмину, окружили резиденцию Сунь Ятсена; последний укрылся на борту стоявшего в гавани крейсера и приказал стрелять по городу, а экспедиционным силам в провинции Цзянси атаковать Гуанчжоу. В конечном счете Сунь на британской канонерке отплыл в Гонконг. Оттуда на русском пакетботе "Императрица" перебрался в Шанхай, где вновь пребывал на территории французской концессии.

Дом Сунь Ятсена на авеню Жоффр был роскошным и комфортабельным. Здесь бывало много визитеров - свояченицы, сестры, американские журналисты, соратники-революционеры, старые друзья студенческих лет в Гонконге. В Шанхае Сунь Ятсен оглашает мировой общественности свое отношение к советской системе, политике советской России в отношении Китая. До этого он имел контакты с Москвой, которые проходили в рамках двухсторонних отношений. Однако о них он публично не распространялся. Например, Южнокитайский парламент послал приветствие рабоче-крестьянскому правительству России, в ответ на которое в августе 1918 г. Сунь Ятсен получил благодарственное письмо народного комиссара иностранных дел Российской Федерации и Социалистической республики Советов (РФ СРС) Г. В. Чичерина. Сунь Ятсен ответил Чичерину, но в телеграмме. Относительно надежд, выраженных Чичериным на предмет совместной борьбы, Сунь от высказываний воздержался47.

По утверждениям соратников Сунь Ятсена и высокопоставленных гоминьдановских функционеров, таких, как Чан Кайши, Линь Байкэ, Ван Чжаомин обмен приветствиями между Москвой и Кантоном был продиктован с обеих сторон исключительно прагматическими соображениями. В изложении упомянутых лиц отправка Сунь Ятсеном ответной телеграммы в Москву воодушевила Ленина, и он стал строить планы сотрудничества с ГМД. Сунь Ятсен, лично разрабатывая революционную стратегию, стал их отвергать48.

В декабре 1921 г. Сунь Ятсен встречался в Гуйлине (провинция Гуйчжоу) с представителем Коминтерна Марингом (Снеевилист), ознакомив его с принципами своей политической философии49.

27 января 1923 г. Сунь Ятсен и представитель РСФСР А. А. Иоффе уполномочили опубликовать сообщение, в котором говорилось, что Сунь Ятсен "считает, что в настоящее время коммунистический строй или даже советская система не могут быть введены в Китае..."50. В коммюнике о переговорах Иоффе-Сунь последний заявил о неприемлемости коммунизма и советской системы для Китая.

Одновременно он положительно оценил отказ советской России от империалистической политики царизма в отношении Китая. На тот день между Москвой и Пекином предметом разногласий являлись статус Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), российской собственности, и присутствие советских войск во Внешней Монголии. В совместном коммюнике было отмечено желание Сунь Ятсена, чтобы Чжан Цзолинь проконсультировался по этому вопросу, поскольку КВЖД проходила по территории Северо-Восточного Китая (Маньчжурия), правителем которого фактически являлся последний. При этом ранее в переписке с советской стороной Сунь Ятсен аттестовал Чжан Цзолиня как бандита, теперь же последний выступает как его союзник. Само по себе заявление Иоффе-Сунь в известной степени придало политического веса Сунь Ятсену уже лишь потому, что он фигурировал в качестве наделенного властными полномочиями лица, не являясь таковым, с которым вел переговоры официальный представитель советской России51.

15 января 1923 г. Сунь Ятсен поручил своему сыну Сунь Фо изыскать деньги для юньнаньских и гуансийских войск, чтобы изгнать Чэнь Цзюнмина52. В начале 1923 г. наемники из провинций Гуанси и Юньнань вытеснили Чэнь Цзюнмина из Кантона. 21 февраля 1924 г. сюда прибыл Сунь Ятсен53. Теперь он фигурирует как генералиссимус военно-морских и сухопутных сил Кантона, олицетворяя власть наемной военщины из соседних провинций54. В условиях военной диктатуры Сунь Ятсена гражданские учреждения не действуют. Ежедневно причиняемый солдатами, наемниками из Юньнани и Гуанси, ущерб предпринимателям вынудил Суня вывести гарнизон Гуанчжоу за пределы города55.

Будучи не в состоянии свалить пекинское правительство, Сунь Ятсен стремится заполучить международное признание гуандунского режима. Наиболее перспективным с точки зрения практических выгод видится ему Советская Россия. И действует здесь он предельно прагматично. 15 мая 1923 г. Сунь Ятсен направил в Народный комиссариат иностранных дел РСФСР телеграмму. Она явилась ответом на телеграмму НКИД РСФСР от 1 мая 1923 г., в которой подтверждалось, что Советская страна готова оказать помощь национально-освободительному движению во главе с Сунь Ятсеном. В телеграмме он писал: "...Мы принимаем все ваши предложения. ... Мы пошлем наших представителей в Москву, чтобы обсудить детали".

Создание армии нового типа также становится одной из основных задач Суня. В октябре 1923 г. он направляет в Москву с целью изучения организации Красной армии своего офицера - Чан Кайши. В мае 1924 г. неподалеку от Кантона открывается военное училище, которое возглавил последний. Группой советских военных советников руководил В. К. Блюхер.

В августе 1923 г. для переговоров с китайским правительством прибыл полномочный представитель Л. Карахан, который в телеграмме Сунь Ятсену сообщал, что приехал в Китай с надеждой обеспечить общие выгоды двух государств, выражая надежду на помощь Сунь Ятсена. В ответ Сунь Ятсен писал, что Пекинское правительство "неполностью независимо, не может представлять мнение народа, притом утратив облик политической организации правительства, государства, его внешняя политика фактически находится в зависимости от держав, очень далека от того, чтобы основываться на интересах независимого Китая". Он предлагал Карахану приехать в Кантон, где провести переговоры с его новым правительством56. Тем самым Сунь Ятсен хотел прервать переговоры Пекина с Москвой, претендуя на признание Кантона субъектом международных отношений. Он высказывает мнение, отличное от пекинской администрации, относительно Внешней Монголии, не считая немедленную эвакуацию оттуда русских войск настоятельной необходимостью или подлинной выгодой Китая...

В ноябре 1923 г. Сунь Ятсен почти был изгнан Чэнь Цзюньмином из Кантона. Лишь благодаря наемникам из соседних провинций Сунь Ятсен удержался. Однако, изыскивая деньги для оплаты наемников, он противопоставил себя и иностранным государствам, и местному предпринимателю. Например, в декабре 1923 г. он захватил контору кантонской таможни. Договорные державы квалифицировали это как пиратство, а Сунь Ятсена заклеймили как смутьяна. Сунь занимал деньги и вымогал у деловой общины. Для содержания наемного воинства он распродавал правительственные земли и постройки, экспроприировал и конфисковывал религиозные и казенные здания57. От произвола пришлых наемников, от налогов на ее содержание сильно страдали торговцы Кантона. Отсюда часто возникали конфликты58. Гражданская война между предпринимателями и Гоминьданом, олицетворяемом Сунь Ятсеном, становилась неизбежнее: "[если] не взяться за оружие, чтобы замочить Суня, тогда спасти положение в Гуандуне не будет снова благоприятного случая"59 - говорили местные торговцы.

В январе 1924 г. под руководством Сунь Ятсена состоялся первый съезд Гоминьдана, национальной партии. Сунь Ятсен проявил себя на нем хорошим оратором. Небольшая фигура в серо-голубом кителе могла держать и вдохновлять слушателей. Говоря медленно и спокойно с лицом, преисполненным вызова и гордости, он владел аудиторией. Сунь Ятсена избрали пожизненным главой партии60. Съезд одобрил его политику сотрудничества с Советским Союзом, а "три народные принципа"61 были объявлены основной политикой нового Китая.

31 мая 1924 г. было подписано соглашение об установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Китаем в лице правительства Пекина62. 25 июня Сунь выступил с заявлением не признавать это соглашение, поскольку оно повысило международное положение пекинского правительства, и не распространилось на другие стороны63. Гоминьдан начал добиваться от советского правительства аннулирования соглашения64. Демарш Сунь Ятсена поддержали антисоветскими манифестациями гоминьдановские организации в ряде городов Китая.

Судя по всему, инициатива Сунь Ятсена произвела воздействие на правительство России - 14 июля 1924 г. газета "Шэнцзин ши бао" публикует статью "Тайное соглашение между Россией и Гуанчжоу", которое состояло из пяти пунктов: 1) Правительства Гуанчжоу и России, исходя из духа взаимной помощи и равенства, прилагают все усилия в отношении объявленных принципов, чтобы достичь цели упрочения китайского революционного правительства. 2) Обе стороны изо всех сил дают отпор тем, кто выступает против сотрудничества Гуанчжоу и Советского правительства. 3) Советское правительство оказывает Гуанчжоу всестороннюю финансовую помощь. 4) Офицерское училище, управляемое Гоминьданом, советское правительство по-прежнему продолжает поддерживать деньгами. 5) Правительство Гуанчжоу выражает признание 3-у положению китайско-советского соглашения, заключенного в Пекине. При этом заявляет: правительство Советской России решило относиться к правительству Гуанчжоу как к "3-му государству".

Отныне между народами двух государств усилится взаимопонимание, дабы общими силами встать на путь взаимного уважения суверенных прав и взаимной выгоды, а пекинское правительство "после этого тем более, будет посредством усилий нации уничтожено, выкорчевано и выброшено"65.

Не ограничиваясь налаживанием устойчивых контактов с советской Россией, Сунь Ятсен добивается международного признания Республики Южного Китая. С этой целью он направляет представителей в столицы некоторых европейских государств66.

29 августа Сунь, опасаясь восстания, пригрозил обстрелом Кантона. Из-за предостережений со стороны консульств и командования британских ВМС он отказался от этого намерения и направил протесты в Лигу Наций (ЛН) и правительству Великобритании против, якобы имевшей место, агрессии британских войск. В свою очередь провинциальное собрание Гуандуна 30 сентября предупредило ЛН, что Сунь - мятежник, подрывающий мир и покой местных жителей и наносящий ущерб международному имиджу Кантона своим поведением и высказываниями. Администрацию Сунь Ятсена обвиняли в тирании67.

Сунь Ятсен готовился прибегнуть к оружию и когда первый раз забастовала купеческая гильдия. Он требовал открытия рынка от гильдии, которая якобы действовала при поддержке Англии. Однако, как говорят исследования ученых Китая и Великобритании, администрация Гонконга не подбивала гильдию выступать против Сунь Ятсена68.

Революционные порядки на штыках наемников противопоставили Сунь Ятсену не только деловой мир Кантона, но и периферию провинции. Правительство распорядилось расформировать купеческие дружины и сдать оружие, что вызвало столкновения между купеческим ополчением и дружинами разнорабочих (кули)69. По распоряжению Сунь Ятсена отряды кули двинулись на квартал Сигуань (Западная застава), где находилась штаб-квартира купеческих добровольцев. 15 октября Сигуань подверглась погрому и была сожжена70. Когда позже Сунь Ятсен был в Японии, корреспондент японской газеты спросил его, действительно ли он приказал сжечь Сигуань, тот ответил - "Конечно"71.

Предложение участвовать в формировании нового пекинского правительства дало Сунь Ятсену удобный повод покинуть Кантон.

Тиражируемая установка Сунь Ятсена - объединить Китай - на деле означала подчинение страны его личной власти, которую характеризует бескомпромиссность в отношении противного лагеря, с лидерами которого нельзя вести себя иначе, как путем силового принуждения и репрессий. "Когда я войду в столицу, - уведомлял Сунь Ятсен Москву, - там будет произведена основательная чистка"72. Проблема объединения страны, чего не скрывал Сунь Ятсен, должна быть решена революционным путем. Борьба с Пекином империалистическим, маньчжурским трансформировалась для него теперь в революцию против Пекина как оплота империалистических наймитов. Опорной базой для этой революции он намеревался сделать Кантон, но там он провалился.

Сунь Ятсен с завидным упорством воздерживается от какой-либо самостоятельной инициативы по налаживанию взаимопонимания с Пекином по проблеме объединения Китая. В его заявлениях уже нет прямой конфронтации, оскорбительных реплик в адрес Пекина как оплота старорежимных политиканов, прислужников империализма. Он демонстрирует согласие на диалог с Пекином, но с крайним пессимизмом высказывается о возможности объединения страны только усилиями политических деятелей. Последнее слово здесь за народом, декларирует Сунь Ятсен, не указывая, каким путем народ огласит свое мнение. В циркулярной телеграмме от 13 ноября 1924 г. Сунь Ятсен объявил, что создание нового политического порядка должно быть поручено Народной конференции. В ней бы участвовали представители промышленных, образовательных, сельскохозяйственных, рабочих и студенческих организаций, равно как и политических партий, ответственных за разгром чжилийской военно-политической группировки, возглавляемой Цао Кунем и У Пэйфу.

Как один из лидеров античжилийского движения73 Сунь Ятсен был приглашен в Тяньцзинь для участия в послевоенной конференции, куда прибыл в декабре 1924 года. Накануне Сунь посещает друзей в Японии. Официальная цель его визита - обмен мнениями относительно китайской и других проблем, имеющих важное значение для международной обстановки. Китайско-японское сотрудничество, считал Сунь, "необходимо для спасения Китая и установления мира на Востоке, усиления объединения желтой расы против незаконного угнетения со стороны держав"74. В Кобэ он выступил с речью "Паназиатизм", в центре которой проблема взаимоотношений Запада и Востока. Выступление было проникнуто духом воинствующей ксенофобии, идеей превосходства восточной, конфуцианской идеологии над маккиавелизмом Запада, звучал призыв к объединению народов Азии для борьбы с Западом75.

17 декабря 1924 г. Сунь Ятсен направил письмо Дуань Цижую76, указав, что для работы в конференции в Тяньцзине необходимо было допустить представителей провинций, народных организаций, поскольку целью ее созыва было обеспечение в стране внутреннего мира и восстановления целостности государства. Однако в условиях тогдашней китайской действительности его призывы привлечь народ к решению проблем страны по меньшей мере были демонстрацией популизма77. При этом ни призывы внять гласу народа, ни эскапады против империалистов Запада не повысили шансов Сунь Ятсена стать ключевой фигурой в пекинской администрации78. Во время пребывания в Тяньцзине он встречается с Чжан Цзолинем и его представителями.

21 декабря в безнадежном состоянии Сунь Ятсена доставили в Пекин, где 12 марта 1925 г. он скончался. По случаю его смерти первым был приспущен флаг над зданием советского посольства. Среди иностранных представителей на церемонии похорон присутствовал лишь советский посол Л. Карахан.

Примечания

1. BRUCE R. Sun Yat-sen. Oxford university press. 1969, p. 27.

2. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Гофу Сунь Чжуншань сяньшэн няньпу чугао (Хронология жизни и деятельности Сунь Ятсена). Тайбэй. 1958. Т. 1, с. 56.

3. Там же, с. 57.

4. ANSCHEL E. Homer Lea, Sun Yat-sen, and the Chinese revolution. N. Y. 1984, p. 170.

5. Как все это получилось, широко бытует лишь версия, представленная Сунь Ятсеном. Журнал "Русское богатство" скептически воспринял его рассказ, что нашло отражение в заголовке публикации: "Невероятные сказки". Рассказ доктора Сунь Ятсена о его похищении и заключении в Лондоне (пер. с англ.) - Русское богатство. 1897. N 12, с. 28 - 75. Показательно, что британские власти не проявили великодушия в отношении гуандунского губернатора Е Миншэня. Во время англо-китайской войны он попал в плен и был вывезен в Калькутту, где и умер. Он как и Сунь Ятсен был подданным императора Китая, но в отношении их Лондон ведет себя неодинаково.

6. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 93, 95.

7. BRUCE R. Op. cit., p. 35.

8. BARLOW JEFFREY G. Sun Yat-Sen and the French, 1900 - 1908. Berkley, California. 1979, p. 32.

9. Изгнание маньчжуров из Китая провозглашалось первоочередной задачей новой организации. По словам Хуан Сина это была коалиция тайных обществ, которые традиционно существовали в Китае. По данным французской разведки в Тун Мэн хуэй входили следующие тайные общества: Гэ лао хуэй ("Общество старейшин и старших братьев"), в котором состоял сам Хуан Син, Триады, Большие и Маленькие ножи, Красные фонари. См.: BARLOW J. G. Op. cit., p. 33.

Тайные общества - характерная особенность внутриполитической жизни Китая на протяжении веков. Они представляют собой устойчивую составную дихотомии власти: официальная в лице государя, Сына Неба и его назначенцев на местах, и неофициальная в виде тайных обществ. Тайные общества были весьма неоднородны по социальному составу. Заметную роль в них играли деклассированные, уголовные элементы. В целом тайные общества выступали как теневая власть на местах.

10. Подробнее см.: BARLOW J. G. Op. cit., p. 52 - 70.

11. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 292.

12. Там же, с. 300.

13. ANSCHEL E. Op. cit, p. 171.

14. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 296.

15. Хоу ЦЗЕ, Ли ЧЖАО. Далу цзинь бай нянь Лян Цичао яньцзю цзунту (Сводка исследований в континентальном Китае за последние 100 лет о Лян Цичао). - Ханьсюе яньцзю тунсюнь (Сообщения об исследованиях в китаистике). Т. 4, N 3, august 2005, с. 8. 25 апреля 1912 г. Тунмэн хуэй был преобразован в гоминьдан.

16. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 306.

17. GOWEN H. H. and HALL J. W. An outline history of China. N. Y. - London. 1926, p. 356.

18. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 307.

19. Ли ЦЗУНИ. Юань Шикай чжуань (Биография Юань Шикая). Пекин. 1980, с. 208.

20. Там же, с. 229.

21. Там же.

22. Там же, с. 231.

23. Там же, с. 207.

24. Там же, с. 230.

25. JANSEN M. B. Japan and China. Chicago. 1975, p. 207.

26. LINEBARGER P. Sun Yat Sen and the Chinese republic. N. Y. - London. 1925, p. 323.

27. JANSEN M. B. Op. cit., p. 207.

28. По оценке Makalibu во время кампании против Юань Шикая Сунь Ятсен вел себя "не очень героически". См.: ALEAVY M. The modern history of China. New York - Washington. 1967, p. 192.

29. LINEBARGER P. Op. cit., p. 325.

30. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 372.

31. Она была дочерью методистского проповедника Чарльза Суна, имевшего связи в Америке.

32. JANSEN M. B. Op. cit., p. 212.

33. Ли ЦЗУНИ. Ук. соч., с. 342.

34. Там же, с. 343.

35. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 411.

36. Там же, с. 412

37. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 411.

38. The Japan weekly chronicle (JWC). September 14-th, 1916, p. 406.

39. Ibid.

40. За него было подано 213 голосов из 222. Даже если срок функционирования старого парламента не истек, эти выборы вряд ли можно считать конституционными, так как согласно Конституции избрание президента требует присутствия 2/3 общего количества членов обеих палат. Оно составляло 870. Поэтому присутствие 580 членов было необходимо для легального кворума, из которых по меньшей мере 435 голосов должно было быть подано за победившего кандидата. См.: The China yearbook (CYB) 1925 - 6. Ed. HG. W. Woodhead. Tientsin (б. г.), p. 1003.

41. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч., с. 432.

42. JWC. January 17-th, 1918, p. 78; January 24-th, 1918, p. 119.

43. JWC. April 4-th, 1918, p. 522.

44. JWC. July 11-th, 1918, p. 55.

45. Chen LESLIE H. Di'ngyan. Chen Jionming and the federal movement. Ann Arbor. 1999, p. 179.

46. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 456.

47. Из дипломатической переписки с Сунь Ятсеном. - Международная жизнь. N 11, 1957, с. 154.

48. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 456.

49. На вопрос Маринга: "В чем заключается основа Вашей революции?" Сунь Ятсен ответил: "Китай имеет преемственность учения Яо (легендарный правитель Китая, 2357 - 2258 гг. до н. э. - В. К.). Шунь, Юй, (Чэн) Тан и другие гражданские, военные чины, Чжоу Гун, Кун-цзы (Конфуций) сменяли друг друга и не прерывалась преемственность учения. Моя идейная основа как раз и заключается в том, чтобы восприняв преемственность учения, развить ее". Маринг не понял смысла сказанного и справился у Сунь Ятсена. Последний ему ответил в том же духе. См.: Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч., с. 519.

50. Советско-китайские отношения. 1917 - 1957 гг. Сб. док. М. 1959, с. 65.

51. В августе 1922 г. полпред России А. Иоффе прибыл в Китай. Его переговоры в Пекине с министром иностранных дел и и. о. премьера пекинского кабинета Веллингтоном Ку шли туго, так как последний настаивал на уходе России из Внешней Монголии и отказе от всех прав на КВЖД.

52. ХОДОРОВ А. Коалиция Чжан Цзо-лина и Сунь Ят-сена. - Международная жизнь. 1922, N 9, с. 46.

53. В Кантоне его встречал генерал Ян Симин - юньнаньский начальник, предводитель гарнизона, другие военачальники, вожаки разнорабочих. Явного присутствия представителей организаций предпринимателей не наблюдалось. Неофициально был секретарь Торговой палаты Кантона (JWC. March 15-th, 1923, p. 367). Прибытию Суня непосредственно в Кантон предшествовала остановка в Гонконге. Она наглядно ознаменовала прекращение враждебности между британской колонией и Кантоном. Сунь Ятсена принял в резиденции губернатор сэр Реджинальд Стэббс (JWC. July 15-th, 1923, p. 367).

54. Открытое опиекурение и азартные игры под защитой отрядов наемников, захват ими деловых помещений, средств передвижения, увеличение числа борделей для нужд солдат - так характеризует обстановку корреспондент шанхайского еженедельника "Уикли ревью". (JWC, April 5-th, 1923, p. 485).

55. Цю ЦЗЕ. Гуанчжоу шантуань юй шантуань шибянь (Торговое ополчение Гуанчжоу и его мятеж). - Лиши яньцзю. 2002, N 2, с. 61.

56. Хэ ЯНЯН. "Гоминь вайцзяо" бэй цзин сяды Чжун Су цзянь цзяо тань пань (Китайско-советские переговоры об установлении дипломатических отношений, на фоне "национальной дипломатии") 1923 - 1924. - Цзиндай ши яньцзю (Изыскания в новой истории). N 4, 2005, с. 247.

6 октября Карахан в письме Бородину сообщал, что предложение Сунь Ятсена преждевременно и выразил надежду, что Бородин сможет добиться от Сунь Ятсена поддержки в вопросе о Китайско-Восточной железной дороге (Хэ ЯНЯН. Ук. соч., с. 247). Бородин состоял при Сунь Ятсене в качестве российского советника.

57. JANSEN M. R. Op. cit, p. 288.

58. С 1923 по 1924 г. купечество Кантона неоднократно бастовало в знак протеста против фискальной политики правительства. В марте, мае предприниматели бастовали, выступая против введения новых поборов. Купеческое ополчение оружием поддерживало забастовку.

59. Цю ЦЗЕ. Ук. соч., с. 63.

60. На практике культ личности Сунь Ятсена проявлялся в его волевых решениях при назначениях в партии и войсках. Руководящие посты в ГМД занимали уроженцы провинции Гуандун. Им же Сунь Ятсен отдавал предпочтение при назначении на командные должности в армии. Это приводило к недовольству командиров-уроженцев других провинций. К примеру, в 1923 г., сочтя себя обиженным предпочтением, отданным военачальнику-гуандунцу Сюй Чунчжи, командир Хуан Давэй, выходец из провинции Хубэй, порвал с Сунь Ятсеном.

61. Понятие "три народных принципа" (сань минь чжуи), которое использовал Сунь Ятсен в своих выступлениях, - не оригинально. Это выражение, как манифест американской демократии, прозвучало в выступлении президента США А. Линкольна 19 ноября 1863 г. на открытии воинского кладбища в Геттисберге: "... правительство народа, из народа, для народа никогда не исчезнет с лица земли". Эта трехчленная парадигма Линкольна вошла позднее в политический лексикон Сунь Ятсена. Но он позаимствовал лишь терминологию, вкладывая в нее свое понимание, присущее менталитету ханьца.

62. Парламент и студенты Пекина созвали большое собрание, приветствуя восстановление добрососедских отношений между Китаем и Россией. Соглашение направлено против империалистических держав, которые ограничивают суверенитет Китая. Жители Чапэя (пролетарского и промышленного района Шанхая) в циркулярной телеграмме назвали подписание соглашения новой эрой во внешних связях Китая. Выдвигалось требование к империалистическим державам отказаться от экстерриториальности и "боксерской контрибуции".

63. Статья 6. За исключением вопросов сметных и бюджетных, как указано в статье 7 настоящего соглашения, все другие вопросы, по которым Правление не сможет прийти к соглашению, передаются на разрешение Правительств Договаривающихся сторон.

64. Хэ ЯНЮАНЬ. Ук. соч., с. 269.

65. Там же, с. 270.

66. JWC. March 6-th, 1924, p. 333.

67. СУВ. 1925 - 6, p. 850.

68. Цю ЦЗЕ. Ук. соч., с. 54.

69. Там же, с. 61.

70. Сгорело 2000 лавок стоимостью в 10 млн. долларов, несколько тысяч человек было убито (GOWEN H. H. and HALL J. W. Op. cit., p. 491).

71. JWC. December 11-th, 1924, p. 791.

72. Из письма Сунь Ятсена народному комиссару по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерину 28 августа 1921 г. - Советско-китайские отношения. 1917 - 1957. Сб. док. М. 1959, с. 57.

73. Чжилийская группировка (получила свое наименование от названия столичной провинции Чжили). Среди ее вожаков был, в частности, У Пэйфу). Против нее выступал Сунь Ятсен, группа "Аньфу", Дуань Цижуй и другие, а также Чжан Цзолинь. Все они считались японскими протеже. Будучи против У Пэйфу, Сунь Ятсен отдавал предпочтение контактам с Чжан Цзолинем. 18 сентября 1924 г. Гоминьдан выступил с декларацией о походе на Север. Цель этой кампании - уничтожение милитаризма в лице Цао Куня и У Пэйфу (Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 693).

74. JWC. November 27-th, 1924, p. 731.

75. Там же; Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 715.

76. 24 ноября 1924 г. он вступил в должность "Главного исполнителя нового временного правительства республики".

77. С разными вариациями популистский мотив отчетливо звучит в выступлениях Сунь Ятсена с начала 1923 года. В конце февраля 1923 г. японская газета сообщала, что Сунь Ятсен встречался с Ван Юнпином членом сената, которого побудил к этому президент Ли Юаньхун, и премьером Чжан Шаоцзэн. Во время встречи обсуждалась проблема объединения Юга и Севера. Сунь высказался за то, чтобы ее решали не политические интриганы, а народ (JWC. February 22-nd, 1923, p. 254).

78. Прогнозируя перспективы Суня относительно поста в высшей иерархии, японский еженедельник писал: Сунь получит не больше поста вице-президента (JWC. October 23-th, 1924).




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Yimin Zhang. The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period.
      Автор: hoplit
      Yimin Zhang.  The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period. 2006. 316 p.
      A dissertation submitted to McGill University in partial fulfillment of the requirements of the degree of Doctor of Philosophy.
       
    • Yimin Zhang. The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Yimin Zhang. The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period.
      Yimin Zhang.  The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period. 2006. 316 p.
      A dissertation submitted to McGill University in partial fulfillment of the requirements of the degree of Doctor of Philosophy.
       
      Автор hoplit Добавлен 25.11.2018 Категория Китай
    • Граф М. Т. Лорис-Меликов и его "Конституция"
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
    • Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
      Деятельность графа М. Т. Лорис-Меликова как фактического руководителя внутренней политики самодержавия в 1880-1881 гг. столько раз привлекала внимание исследователей и публицистов, что желание вновь вернуться к ее характеристике нуждается, пожалуй, в объяснении. Ведь еще на рубеже XIX-XX вв. свою оценку ей давали М. М. Ковалевский, Л. А. Тихомиров, В. И. Ульянов, к ней обращался в известной "конфиденциальной записке" "Самодержавие и земство" С. Ю. Витте1. Биографические очерки с развернутой характеристикой Лорис-Меликова оставили близко знавшие его Н. А. Белоголовый, А. Ф. Кони, К. А. Скальковский, воспоминаниями о встречах с ним делились Л. Ф. Пантелеев, А. И. Фаресов2. В годы Первой мировой войны и во время революции публиковались всеподданнейшие доклады графа, журналы возглавлявшейся им Верховной распорядительной комиссии. Ценные публикации появились в 1920-е гг.3
      В 1950-1960-х гг. обширный круг источников ввел в научный оборот П. А. Зайончковский. Его монография "Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов", в которой анализировались важнейшие мероприятия правительственной политики тех лет, занимает видное место в отечественной историографии4. Опираясь на исследование П. А. Зайончковского, отдельные аспекты деятельности М. Т. Лорис-Меликова освещали в своих работах Л. Г. Захарова, В. А. Твардовская, В. Г. Чернуха5. Со временем интерес к событиям 1880-1881 гг. не только не ослабевал, но даже усиливался, что было связано как с накоплением богатого научного материала, так и с начавшимися с конца 1980-х гг. поисками нереализованной "реформаторской альтернативы" революциям XX в.6 Поиски эти, при всей сомнительности достигнутых результатов, заметно оживили изучение реформ, реформаторских замыслов и в целом правительственной политики XIX - начала XX в., способствовали появлению новых публикаций о государях и государственных деятелях России7.
      Неудивительно, что интерес к "альтернативе" вновь и вновь возвращал исследователей к событиям рубежа 1870-1880-х гг., когда в правительственных сферах шел напряженный поиск внутриполитического курса, связанный с подведением итогов политики 1860-1870-х гг. и определением дальнейшего пути развития страны. И здесь на первый план неизбежно выдвигались деятельность М. Т. Лорис-Меликова и его предложения, намеченные во всеподданнейшем докладе 28 января 1881 г. - в "конституции графа Лорис-Меликова", как прозвали доклад публицисты конца XIX в. и как его до сих пор еще именуют многие историки. Однако, несмотря на неоднократное описание политики Лорис-Меликова и его инициатив, в исследованиях последних лет практически не было представлено ни новых материалов, ни новых интерпретаций уже известных данных. Как правило, рассуждения по-прежнему вращались вокруг ленинского тезиса, согласно которому "осуществление лорис-меликовского проекта могло бы при известных условиях быть шагом к конституции, но могло бы и не быть таковым"8.
      Расхождения между исследователями политики Лорис-Меликова и теперь сводятся к тому, проводилась ли она добровольно или "была новой, сугубо вынужденной и очень малой уступкой со стороны царизма", нет единодушия и в том, стремились ли либеральные министры во главе с Лорис-Меликовым к сохранению или к изменению государственного строя империи. Так, если В. Л. Степанов в своей фундаментальной работе о Н. Х. Бунге пишет, что сторонники Лорис-Меликова "рассматривали возврат к реформаторскому курсу как единственную гарантию сохранения в России существующего  строя", то В. Г. Чернуха, основательно и разносторонне изучавшая внутреннюю политику самодержавия пореформенного времени, видит проблему совсем иначе. "... Один из спорных вопросов политики М. Т. Лорис-Меликова, - по ее мнению, - состоит в том, пришел ли Лорис-Меликов в петербургскую бюрократическую верхушку уже с убеждением в необходимости конституционных шагов или позже обрел его, исчерпав иные средства, подвергшись воздействию событий и своего окружения". При этом, однако, ускользает из вида то, что наличие у Лорис-Меликова "убеждения в необходимости конституционных шагов" до сих пор подтверждается исключительно убежденностью самих исследователей и каких-либо положительных свидетельств на сей счет (если только таковые существуют в природе) пока не приводилось9. Тем более нельзя не согласиться с В. Г. Чернухой в том, что убеждения, взгляды, намерения Лорис-Меликова, цели и мотивы проводившейся им политики, ее внутренняя логика (а ведь сам Михаил Тариелович говорил о ней как о "системе") все еще нуждаются в изучении.
      В настоящей статье, не давая общего очерка государственной деятельности графа М. Т. Лорис-Меликова, хотелось бы, однако, подробнее рассмотреть, каким образом и с чем граф появился в 1880 г. в правящих кругах империи, что обеспечило ему преобладающее влияние на правительственную политику и в чем, собственно, состояла предложенная им программа.

      К концу 1870-х гг. Лорис-Меликов обладал солидным административным опытом, приобретенным за почти 30-летнюю службу на Кавказе, состоял в звании генерал-адъютанта и был лично известен императору. Война 1877-1878 гг. не только принесла Лорис-Меликову графский титул и лавры победителя Карса, но и позволила ему вновь проявить свои способности администратора10. Даже в тяжелейшее время неудач лета 1877 г. генерал-контролер Кавказской армии, рисуя мрачную картину снабжения войск и безответственности интендантства, признавал, что "хорошо дело идет лишь при главных силах корпуса", которыми командовал Лорис-Меликов11. При этом, установив благоприятные отношения с местным населением, Лорис-Меликов всю кампанию вел исключительно на кредитные билеты (тогда как на Балканах платили золотом), чем сохранил казне около 10 млн. металлических руб.12 "Скупость" Лорис-Меликова в обращении с казенными деньгами была хорошо известна13.
      В январе 1879 г. административные способности графа Лорис-Меликова вновь были востребованы. С 22 декабря 1878 г. "Правительственный вестник" регулярно печатал известия об эпидемии, вспыхнувшей в станице Ветлянка Астраханской губ. и распространившейся на близлежащие селения. Характер заболевания определяли различно: одни видели в нем тиф, другие - чуму. Последнее предположение, подкрепляемое высокой смертностью среди заболевших, быстро укоренилось в общественном мнении. Газеты подхватили его, и вскоре появились сообщения о чуме в Царицыне, под Москвой, под Киевом. Слухи не подтверждались, но и не проходили бесследно. Паника переметнулась в Европу: Германия, Австро-Венгрия, Румыния и Турция вводили на границе с Россией карантинные меры, Италия установила карантин на все восточные товары14. Видя, что дело грозит серьезными осложнениями, император по докладу Комитета министров принял решение назначить Лорис-Меликова временным генерал-губернатором Астраханской и сопредельных с нею губерний. Александр II внимательно следил за ходом ветлянской эпидемии и лично инструктировал графа перед отъездом на Волгу15.
      Внимание царя к делам на Волге придавало особое значение командировке Лорис-Меликова. Не случайно хорошо знавший расстановку сил в правительственных сферах министр государственных имуществ П. А. Валуев по собственной инициативе берет на себя роль корреспондента астраханского генерал-губернатора, регулярно сообщая ему о происходящем в Петербурге и делая весьма лестные намеки на будущее. "...Ваше имя слишком громко, чтобы его сопоставить, purement et simplement (просто-напросто. - A. M.), с ветлянскою эпидемиею, почти угасшею до Вашего приезда, - писал Валуев 12 февраля. - Будет ли выставлено на вид государственное, а не медицинское значение Вашей поездки?" При этом он явно стремился влиять на характер ожидаемых "результатов" и, в частности, не жалел красок для обличения "ехидной и преступной деятельности органов так называемой гласности"16.
      Лорис-Меликов смотрел на печать иначе, но отталкивать влиятельного сановника не хотел. Для него не составляло секрета, с чего это вдруг "глубокопочитаемый Петр Александрович" "избаловал" его своими письмами. Во всяком случае, упомянув 17 марта о предстоящем ему отчете, Лорис-Меликов спешил оговориться: "...Нужно ли упоминать, что предварительно представления отчета, я воспользуюсь теми советами и указаниями, в которых Вы, конечно, не пожелаете отказать мне". Письма Валуева были важны для понимания обстановки и настроений в Петербурге, его участие значительно облегчало сношения с министром внутренних дел Л. С. Маковым, многим обязанным Валуеву, а поддержка их обоих могла оказаться полезной в будущем17.
      Получив назначение в Астрахань, М. Т. Лорис-Меликов, видимо, с самого начала не собирался ограничивать себя сугубо санитарными задачами. Об этом свидетельствовало уже то, что, помимо профессоров, медиков, журналистов и иностранных представителей, он включил в свою свиту молодых представителей столичной аристократии, не забывая впоследствии извещать Петербург об их успехах. Столь нехитрым способом он в течение двух месяцев поддерживал интерес высшего общества к астраханским делам. "...В Петербурге, - вспоминала графиня М. Э. Клейнмихель, - во всех салонах его чествовали как героя"18.
      Как сам Лорис-Меликов видел свою задачу на Волге? Самарскому губернатору А. Д. Свербееву прибывший "новый ген[ерал]-губернатор показался... толковым энергичным человеком, мало верующим в искореняемую им чуму, но решившимся во имя ее бороться с грязью и запустением русск[их] городов, на что указывал и мне, обещая свое всесильное покровительство"19. Однако заявление, вскоре сделанное Лорисом перед астраханскими купцами, жаловавшимися на карантинные меры и соляной налог, шло уже гораздо дальше "грязи и запустения". "Я приехал к вам, - говорил генерал-губернатор, - не с тем, чтобы разорять, гнуть и ломать, а, напротив, чтобы успокоить и помочь, как вам, так и всему народу, к которому пришла беда. Я понимаю весь вред соляного налога и употреблю все усилия избавить Россию от этого вреда". 18 февраля заявление это появилось в газете "Отголоски", выходившей под негласной редакцией П. А. Валуева20. Выступая за отмену налога на соль, граф вторгался в область высшей государственной политики. Впрочем, это была не единственная проблема, понятая и поднятая тогда Лорис-Меликовым. 17 марта 1879 г., отмечая в письме к Валуеву недостатки местной администрации, он продолжал: "...Я не сомневаюсь, что и ветлянская эпидемия раздулась и приняла необъятные размеры благодаря существующей в [Астраханской] губернии классической дисгармонии между властями".
      Здесь же, возмущаясь покушением террористов на жизнь А. Р. Дрентельна, Лорис-Меликов спрашивал Валуева: "...Что же это такое? Неужели и за сим не примут решительных и твердых мер к тому, чтобы положить конец настоящему безобразному порядку дел?... Неужели и теперь правительство не сознает необходимости выступить на арену со строго определенною программою, которая не подвергалась бы уже колебаниям по капризам и фантазиям наших доморощенных филантропов и дилетантов всякого закала? Время бежит, обстоятельства изменяются, и возможное сегодня окажется, пожалуй, уже поздним назавтра"21.
      Но указывая на необходимость правительственной программы, астраханский генерал-губернатор отнюдь не думал ограничивать ее "твердыми мерами" против революционеров. В той же речи, опубликованной в "Отголосках", М. Т. Лорис-Меликов, разъясняя свое видение стоящих перед ним задач, вместе с тем выразил и свое понимание целей и методов внутренней политики. "...Не в покоренный край приехали мы, - напоминал он, - а в родной, наша задача не ломать и коверкать то, что создано уже народною жизнью, освящено веками, а поддерживать, развивать и продолжать лучшее в этом создании. Что толку в наших красивых писаных проектах, если они не будут поняты и усвоены теми, ради пользы и нужд которых они пишутся? Не породят ли эти проекты недоверия и недовольства? Ради пользы дела необходимо, чтобы все наши меры непосредственно вытекали из жизни и опирались на народное сознание, тогда они будут прочны, живучи"22.
      2 апреля 1879 г., когда угроза эпидемии была устранена, граф Лорис-Меликов получил назначение на пост временного Харьковского генерал-губернатора. Решение о создании временных генерал-губернаторств в Петербурге, Харькове и Одессе император принял, по сути, экспромтом, в первые же часы после покушения Соловьева23.
      Соответствующий указ появился 5 апреля. Однако генерал-губернаторы не получили никаких инструкций или указаний, не имели на первых порах ни утвержденных штатов, ни людей, ни денег. Обширные полномочия неизбежно обрекали их на конфликт как с местной администрацией, так и с руководителями ведомств, которые видели в лице генерал-губернаторов угрозу собственной власти и самостоятельности.
      Лорис-Меликову также пришлось столкнуться с глухим сопротивлением и в Харькове, и в столице. Однако вскоре ему удалось практически полностью обновить состав губернского начальства, усилить и дисциплинировать полицию, прекратить беспорядки в учебных заведениях. В то же время генерал-губернатор, по его словам, сумел "привлечь к себе деятелей земства", изъявлявших готовность "содействовать исполнению всех административных распоряжений правительства". Высок был и его личный авторитет. "...В Харькове и вообще в здешнем крае, - доносил осенью начальник Харьковского жандармского управления, - генерал-адъютант граф Лорис-Меликов весьма популярен, его и боятся, и видимо сочувственно расположены к нему..."24 Сходки прекратились, агитаторам, приговорившим графа к смерти, пришлось затаиться. При этом собственно репрессии в крае нельзя было не признать минимальными: 67 административно высланных (из них 37 по политической неблагонадежности), ни одной смертной казни25.
      Несмотря на напряженную деятельность в шести губерниях Харьковского генерал-губернаторства, граф внимательно следил за происходившим в столице. Он поддерживал тесную связь с салоном Е. Н. Нелидовой, где сблизился с председателем Департамента государственной экономии Государственного совета А. А. Абазой. Произведенные в Харькове перестановки, вызвав недовольство А. Р. Дрентельна и графа Д. А. Толстого, в то же время одобрялись и поддерживались вел. кн. Константином Николаевичем, Л. С. Маковым и П. А. Валуевым. Последний по-прежнему делился с Лорис-Меликовым своими наблюдениями и советами26, рассчитывая с его помощью добиться осуществления собственных политических планов. "...Надежда лишь на то, - говорил Валуев 15 апреля 1879 г. сенатору А. А. Половцову, - что Гурко и Меликов, окончив свою задачу, приедут сказать Государю, что так дело продолжаться не может". На сомнение же Половцова в том, "могут ли два генерала, хотя бы и отличившиеся на войне, составить программу политической деятельности", Валуев ответил, что программа у него уже есть, тут же посвятив сенатора в историю своего проекта реформы Государственного совета, обсуждавшегося еще в 1863 г.27С проведением этой реформы Валуев связывал пересмотр всей внутренней политики 1860-1870-х гг. в интересах поддержания "охранительных сил" государства и в первую очередь "русского помещика".
      Создавая Лорис-Меликову репутацию государственного человека, Валуев привлек его летом 1879 г. к участию в деятельности Особого совещания, разрабатывавшего меры против распространения социалистической пропаганды28. Одобрение совещанием предложений Лорис-Меликова, касавшихся положения учебных заведений и ставивших под сомнение эффективность политики министра народного просвещения Д. А. Толстого, являлось, помимо прочего, и личным успехом Михаила Тариеловича. В то же время харьковский генерал-губернатор далеко не всегда одобрял начинания, исходившие от Валуева и Макова. Так, несомненно вредным Лорис-Меликов считал проведенное ими и утвержденное императором положение Комитета министров 19 августа 1879 г., как писал граф позднее, "предоставлявшее губернаторам бесконтрольное право устранять и не допускать сомнительных лиц к служению в общественных учреждениях"29.
      18 ноября 1879 г., возвращаясь из Ливадии, Александр II проезжал по территории Харьковского генерал-губернаторства. «...Провожая его величество по своему краю, - вспоминал А. А. Скальковский, - граф доложил ему о положении дел, о принятых им мерах, и как результате их - о полном спокойствии во вверенных ему губерниях, достигнутом не путем устрашения, а обращением к благомыслящей части общества с приглашением помочь правительству в борьбе его с крамолою. Государь, одобрив все его распоряжения, горячо его благодарил и несколько раз повторил: "Ты вполне понимаешь мои намерения"». Разговор этот, состоявшийся накануне очередного покушения, вероятно, должен был запомниться императору30.
      Уже в декабре 1879 г. Ф. Ф. Трепов советовал Александру II, ссылаясь на опыт подавления польского мятежа, образовать две комиссии "с верховными обширными полномочиями"31. К идее создания "верховной следственной комиссии с диктаторскими на всю Россию распространенными компетенциями" вернулись после взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г. Император, отклонив 8 февраля соответствующее предложение наследника, на следующий день (когда дежурным генерал-адъютантом состоял Лорис-Меликов) собрал министров и, как рассказывал позже Валуев, "прямо указал на необходимость соединить в одни руки все силы для розыска и подавления крамолы, а затем, обратясь к Лорис-Меликову, внезапно сказал, что на это место он его назначает". "...Лорис-Меликов, - вспоминал Валуев, - бледный как полотно, сказал, что если на то воля его величества, то ему ничего более не остается, как вполне ей подчиниться". Вся обстановка свидетельствовала об очередной  импровизации, однако это неожиданное для всех, не исключая и Лориса, назначение не было случайным32.
      Судя по воспоминаниям И. А. Шестакова (пользовавшегося рассказами Михаила Тариеловича), Александра II несколько смущала известная мягкость политики "милостивого графа", как иронично он называл тогда Лорис-Меликова. Но давняя мысль Лориса о потребности в "общем направлении всех деятелей", облеченных властью, заявленная им императору 30 января 1880 г., после взрыва в Зимнем дворце была признана соответствующей требованиям момента33.
      Какие же возможности предоставлялись Лорис-Меликову в феврале 1880 г. и в чем, собственно, состояла "диктатура", о которой заговорили на следующий же день после его назначения Главным начальником Верховной распорядительной комиссии? Указ 12 февраля 1880 г. наделял начальника Комиссии правом "делать все распоряжения и принимать все вообще меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия", и требовал их исполнения "всеми и каждым". Прочие члены Комиссии назначались лишь для содействия ее начальнику. Впрочем, столь широко очерченные полномочия оказывались довольно скупо обеспеченными34.
      Определить состав Комиссии поручалось Главному начальнику. Формировать ее приходилось, естественно, из высокопоставленных чиновников ведомств, обеспечивающих "охрану государственного порядка"; у тех, в свою очередь, было и собственное начальство, и соответствующие (и немалые) обязанности по службе, от которых они, конечно, не освобождались и за которые несли непосредственную ответственность, в отличие от своей по сути консультативной роли в Комиссии. Ни с кем из членов Комиссии ее начальник ранее близко знаком не был, полагаясь при назначениях преимущественно на рекомендации цесаревича, А. А. Абазы, П. А. Валуева и др. Хотя по личным качествам членов состав Комисиии получился в результате достаточно сильным (в нее вошли М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский, К. П. Победоносцев, П. А. Черевин и др.), она не представляла собой ни сплоченной команды единомышленников, ни специального, регулярно функционирующего государственного органа.
      Комиссия не располагала собственными исполнительными органами. Сознавая ненормальность такого положения, Лорис-Меликов добился 26 февраля 1880 г. временного подчинения себе III отделения собственной Е. И. В. канцелярии. Но и теперь Комиссии фактически приходилось опираться в своих действиях именно на то ведомство, неэффективность которого вызвала ее учреждение. Кроме чиновников III отделения, к которым Лорис не питал большого доверия, в его распоряжении находилось всего около двадцати чиновников, прикомандированных к Комиссии. Такое положение давало повод сомневаться в успехе ее деятельности. По свидетельству Л. Ф. Пантелеева, Лорис-Меликов "скоро почувствовал", что Комиссия "оказалась на воздухе"35. Постепенно она все более приобретала характер органа, наблюдающего за III отделением и готовившего его ликвидацию. Причем по мере усиления влияния Лорис-Меликова на императора значение возглавляемой им Комиссии падало. С 4 марта по 1 мая состоялось 5 ее заседаний, после чего она не собиралась вплоть до своего упразднения 6 августа 1880 г. Показательно, что до закрытия Комиссии, подводя итог ее работе, И. И. Шамшин, один из наиболее близких к Лорису и деятельных ее членов, говорил А. А. Половцову, что "незачем оставаться членом в действительности не существующей комиссии, комиссии, не знающей, какая ее цель"36.
      Как правительственное учреждение Верховная комиссия отнюдь не создавала своему начальнику положения руководителя внутренней политики или "диктатора". Валуев, разработавший указ 12 февраля 1880 г., не без оснований записал позднее: "...Никакого диктаторства или полудиктаторства я не имел и не могу иметь в виду"37. "...Повторяю, - уверял он уже в апреле 1883 г. М. И. Семевского, - пределы власти, до которых расширилось значение и влияние графа Лорис-Меликова, не были предуказаны ни Комитетом гг. министров, ни, полагаю, самим государем императором, а вышло это как-то само собою, под влиянием лиц совершенно второстепенных, завладевших Лорис-Меликовым..."38 Действительно, проектируя указ 12 февраля 1880 г., Валуев был убежден, т. е. убедил самого себя, что Комиссия и ее начальник не выйдут за рамки организации полиции и следственной части, создавая благоприятный фон для его, Валуева, политических инициатив. Собственно Комиссия, сразу же погрузившаяся в бесконечные споры между жандармским ведомством и прокуратурой, в запутанное делопроизводство III отделения, в многочисленные дела об административно высланных, попросту и не могла заниматься чем-то иным. Однако получив, в соответствии с тем же указом, право ежедневного доклада императору, Лорис-Меликов получал и возможность реализовать собственное видение порученной ему задачи, развивая мысль об "общем направлении всех деятелей", указание которого он теперь мог взять на себя. "... Он (Лорис-Меликов. - A. M.), очевидно, не входит в свою роль, а видит перед собою другую - устроителя по всем частям государственного управления, — не без удивления констатировал 18 февраля 1880 г. Валуев (Комиссия, кстати, еще и не собиралась). - Куда идем мы и куда придем при такой путанице понятий в тех, кто призваны распутывать уже известные, определенные путаницы и охранять безопасность данного status quo?"39 Именно всеподданнейшие доклады, в первые четыре месяца почти ежедневные, явились главным средством усиления и поддержания влияния графа Лорис-Меликова40. Пользовался он им весьма умело. "...Михаил Тариелович, - рассказывал М. И. Семевскому М. С. Каханов, - великий мастер доклада. Столь удачно и своевременно доложить, как докладывает он, едва ли кто может"41.
      При этом Михаил Тариелович действовал крайне осторожно. Лишь через 2 месяца после своего назначения, 11 апреля 1880 г., он счел возможным очертить в докладе "программу охранения государственного порядка и общественного спокойствия" и испросить право непосредственно вмешиваться в деятельность любого ведомства, определяя своевременность или несвоевременность того или иного начинания. Наиболее ярким выражением такого вмешательства в самом же докладе являлось настойчивое указание на своевременность отставки министра народного просвещения42.
      "Программный" доклад готовился втайне от министров; даже в дневнике Д. А. Милютина, обычно отмечавшего свои беседы с Лорис-Меликовым и раскрывавшего их содержание, нет записи, свидетельствующей о его знакомстве с текстом доклада. "...Опасаюсь лишь одного, - писал в самый день доклада Лорис-Меликов наследнику престола, - чтобы его величество не передал записки кому-либо из министров, для которых можно будет составить особую записку, имеющую более служебную форму, чем та, которая представлена государю - для личного сведения"43.
      В первые месяцы "диктатуры" Лорис-Меликов явно не стремился афишировать свое намерение определять политику других ведомств. Лишь после одобрения "программы" 11 апреля и последовавшей вскоре отставки Д. А. Толстого Лорис-Меликов начинает вести себя увереннее. 6 мая 1880 г. Валуев записывает в дневнике: "...В первый раз я заметил со стороны графа Лорис-Меликова прямой пошиб влияния надела..."44
      Большое значение имели в политике Лориса и "личные отношения к государю"45. В течение 1880 г. он становится одним из наиболее близких к Александру II людей. «...В настоящее время, — говорил Лорис-Меликов в узком кругу уже осенью, — я пользуюсь милостью и доверием государя; признаюсь, и не вижу, что должно бы мне внушать опасения. Государь недавно сказал мне: "Был у меня один человек, который пользовался полным моим доверием. То был Я. И. Ростовцев, из-за него я даже имел ссоры в семействе, тебе скажу, что ты имеешь настолько же мое доверие и, может быть, несколько более"»46. Сравнение с Ростовцевым было и лестно, и знаменательно. Сохранившиеся телеграммы Александра II к Лорис-Меликову (как и резолюции на докладах) показывают, что в этих словах едва ли было преувеличение. Доверительные отношения уже с февраля 1880 г. установились между Лорис-Меликовым и цесаревичем, которого граф посвящал во все свои политические инициативы.
      Впоследствии Лорису удалось добиться и расположения кн. Е. М. Юрьевской. Фактически за интригующим образом "диктатора" скрывалось не что иное, как положение временщика, пользующегося особым доверием самодержца. Но только это положение и позволяло выдвинуть и провести широкую программу преобразований. "... Это человек, - говорил А. А. Половцову А. А. Абаза в сентябре 1880 г., - который при своем огромном уме, чрезвычайной ловкости, необыкновенной честности сумел приобрести выходящее из ряду положение при государе. Мы не в Швейцарии и не в Америке, а потому такое положение составляет огромную, первостепенную силу, которую Лорис положительно стремится употребить на пользу общую, а не на удовлетворение личных честолюбивых помыслов..."47
      В чем же состояла программа, выдвинутая М. Т. Лорис-Меликовым? Несмотря на то, что основные предложения, содержавшиеся в его докладах Александру II, давно и хорошо известны, эта программа требует реконструкции и как целое, как единая "система" правительственных мер, и во многих своих существенных деталях. При этом следует учитывать и то, что вплоть до самой отставки графа, программа его находилась в процессе разработки. В самом начале 1880 г. едва ли она шла дальше осознания потребности в единстве правительственной политики как в центре, так и на местах (где это единство выражалось, в частности, в генерал-губернаторской власти), а также признания необходимости опираться при ее проведении на "народное сознание". В докладе 11 апреля 1880 г. были намечены лишь самые общие контуры нового курса (реформа губернской администрации, облегчение крестьянских переселений, податная реформа и пересмотр паспортной системы, поддержание духовенства, дарование прав раскольникам, изменение политики в отношении печати). Полное одобрение доклада императором и наследником открывало путь для последующего развития программы.
      Однако и в дальнейшем далеко не все ее составляющие получили развернутое изложение в докладах, не всегда четко раскрывалось в них и то, какой характер предполагалось придать проектируемым мерам, какой виделась перспектива их осуществления. Здесь хотелось бы остановиться лишь на некоторых содержательно значимых моментах замыслов Лорис-Меликова.
      Залог успеха в борьбе с революционными тенденциями, столь резко проявившимися в пореформенной России, как и в целом залог будущего страны граф видел в консолидации русского общества вокруг правительственной власти, учитывающей интересы населения и опирающейся на поддержку общественного мнения. Собственно, саму "революционную деятельность" он, по свидетельству А. Ф. Кони, "считал наносным явлением"48. Питательной средой нигилизма Лорис-Меликов считал брожение учащейся молодежи, где по неопытности и незрелости "крайние теории" смешивались с обычной "неудовлетворенностью общим ходом дел"49. Он даже готов был признать в 1880 г., что "интересы крестьянства исключительно волновали молодежь", действовавшую совершенно бескорыстно50. Однако, по его мнению, высказанному А. И. Фаресову (проходившему по "процессу 193-х"), "русская молодежь уже несколько десятков лет игнорирует практическую, относительную точку зрения и расходует свои силы на абсолютные утопии и гибнет без всякой пользы для практического дела", хотя "как только эта молодежь становится самостоятельной и примыкает к общественному делу", от ее революционности не остается и следа.
      Причину брожения молодежи Лорис-Меликов искал в общественном недовольстве, вызванном непоследовательностью правительственной политики 1860-1870-х гг., в оппозиционных настроениях интеллигенции. "...Безверие в свое собственное правительство, — говорил он Фаресову, — выходящее из тех же рядов интеллигенции, является главным источником революционных движений"51. Но бороться с недовольством или "безверием в правительство" полицейскими мерами было, очевидно, невозможно. Поэтому, не забывая усиливать полицию, Лорис-Меликов, по его собственному выражению, "десятки раз докладывал и письменно, и на словах государю, что одними полицейскими мерами мы не уничтожим вкоренившегося у нас, к несчастью, нигилизма", который "может пасть тогда, когда общество всеми своими силами и симпатиями примкнет к правительству"52.
      Для этого, по его мнению, "надо было реформы 60-х годов не только очистить от позднейших урезок и наслоений циркулярного законодательства, но и дать началам, положенным в основу этих реформ, дальнейшее развитие"53. "...Великие реформы царствования вашего величества, - отмечалось в докладе 28 января 1881 г.,-представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не вполне согласованными между собою". Без учета преемственности по отношению к Великим реформам, постоянно акцентировавшейся Лорис-Меликовым, инициативы 1880-1881 гг. верно поняты быть не могут, хотя сам граф предостерегал от того, чтобы смешивать "основные их начала и неизбежные недостатки"54.
      Для устранения последних, по убеждению графа, в первую очередь "надлежало прямо приступить к пересмотру всего земского положения, городского самоуправления и даже губернских учреждений". "...На них, - полагал он, - зиждется все дело, и с правильным их устройством связано все наше будущее благосостояние и спокойствие"55. Губернская реформа, предполагавшая реорганизацию местных административных и общественных учреждений всех уровней, представляла собой центральное звено программы Лорис-Меликова. Конечная цель ее состояла в том, чтобы при некоторой децентрализации власти (т.е. освобождении центрального правительства от рассмотрения массы текущих, незначительных вопросов, решавшихся на уровне императора), как записывал со слов Лориса Половцов, "уменьшить число должностных лиц по различным отраслям и соединить управление в одном Соединенном собрании при участии и выборных представителей"(от земства)56. Намеченная реформа включала бы земские учреждения в единую систему местного управления, снимая антагонизм между ними и администрацией. В целом, консолидация власти на местах обещала сделать местное управление более эффективным.
      Проект губернской реформы еще до возвышения графа Лорис-Меликова разрабатывался М. С. Кахановым, который стал в 1880 г. одним из ближайших сотрудников Михаила Тариеловича и фактически руководил при нем всей текущей работой МВД. Вопрос о реформе губернской администрации рассматривался в 1879 г. и Комиссией о сокращении расходов под председательством другого близкого Лорису государственного деятеля - А. А. Абазы57. Ключевую роль в Комиссии играл тот же Каханов. Сенатор Половцов в 1880 г. называл губернскую реформу "любимой мыслью" Каханова. Неудивительно, что близко знавший его по службе в Комитете министров А. Н. Куломзин в августе 1880 г., вскоре после назначения Лорис-Меликова министром внутренних дел, а Каханова - его товарищем, писал своему начальнику кн. А. А. Ливену: "...Вероятно, очень скоро получит ход проект преобразования местных губернских учреждений. Имею основание это полагать. Проект этот давно готов у Каханова"58.
      Губернская реформа должна была включать в себя и преобразование полиции, подчинение губернатору жандармских управлений и объединение в его руках всей полицейской власти. Преобразование началось с высших органов политической полиции. В августе 1880 г. одновременно с ликвидацией Верховной комиссии и назначением Лорис-Меликова министром внутренних дел было упразднено III отделение собственной Е. И. В. канцелярии, функции которого перешли к Департаменту государственной полиции МВД. Руководство нового департамента, по словам его вице-директора В. М. Юзефовича, стремилось к "возможно быстрому очищению департамента от элементов, завещанных нам покойным III отделением"59. Успешные аресты начала 1881 г. и, в частности, разоблачение внедрившегося в III отделение народовольца Клеточникова явно оправдывали произведенные перемены.
      Скептически относясь к силам революционеров, Лорис-Меликов при этом вовсе не склонен был недооценивать угрозу террора. На протяжении 1880-1881 гг. и в самый день 1 марта он не раз предупреждал, что новые покушения по-прежнему "и возможны, и вероятны"60. Единственным эффективным средством против заговорщиков граф считал хорошо устроенную полицию, понимая, однако, что правильно организовать ее деятельность в одночасье не удастся.
      В то же время программа Лорис-Меликова не сводилась исключительно к административным преобразованиям. Значительное место в его замыслах занимало улучшение положения крестьян. С этой целью ему удалось добиться отмены соляного налога (в ноябре 1880 г.), получить согласие императора на снижение выкупных платежей. Большая работа проводилась Лорис-Меликовым в неурожайном 1880 г. по организации продовольственной части, а зимой 1880-1881 гг. эта проблема оказалась в центре его внимания61. В докладах графа ставился вопрос о "дополнении, по указаниям опыта, Положений 19 февраля", о преобразовании податной и паспортной систем62. В сохранившемся черновике доклада осталось указание на направление предполагаемых "дополнений": речь шла об "устройстве льготного кредита для облегчения крестьянам покупки земель" и о "правильной организации переселений"63. Последняя мера рассматривалась и как один из способов усиления позиций империи на окраинах (в частности, на Кавказе, особенно близком Лорису)64.
      К положению на окраинах Лорис-Меликов относился с особым вниманием, полагая, что "связь частей в России еще очень слаба; и Поволжье, и Войско Донское очень мало тянут к Москве". Поэтому и политика на окраинах требовала гибкости. В пример Лорис приводил Петра I, который "не дразнил отдельных национальностей". "...Под знаменами Москвы, - доказывал Лорис-Меликов уже Александру III, - Вы не соберете всей России, всегда будут обиженные... Разверните штандарт империи - и всем найдется равное место"65. В этом направлении в начале 1881 г. в правительственных сферах начался весьма осторожный поиск более гибкой политики в Польше, где предполагалось "распространить блага общественных реформ"66.
      Принадлежала ли выдвинутая графом Лорис-Меликовым программа ему самому или являлась результатом влияния на него чиновников, окружавших его в Петербурге?
      Многим, особенно тем, кто, как П. А. Валуев, сам был не прочь руководить действиями Лорис-Меликова, казалось неправдоподобным, что генерал сам может формировать правительственный курс. Среди предполагаемых вдохновителей графа чаще других назывались А. А. Абаза, М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский67. Однако при всем своем влиянии, особенно, когда речь шла о вопросах, требовавших специальной подготовки - финансах, крестьянском деле или реорганизации губернской администрации - ни один из них не имел преобладающего влияния на направление политики в целом. В специальных вопросах Лорис-Меликов не боялся признавать свою некомпетентность, отнюдь не считая себя преобразователем-энциклопедистом. "...Среди тысяч моих недостатков, - говорил он А. Ф. Кони, - у меня есть одно достоинство: я откровенно говорю, когда не знаю или не понимаю, и прошу научить меня. Так делал я и со своими директорами"68. Но такие задачи, как упразднение III отделения, реорганизация Министерства внутренних дел, назначения на высшие административные должности, указание политических приоритетов и своевременности той или иной инициативы, определялись непосредственно Лорис-Меликовым69.
      Следует отметить, что в окружении графа не было признанного "теневого" лидера, который играл бы роль, принадлежавшую, к примеру, Н. А. Милютину при С. С. Ланском, как не было и какого-либо центра, где сводились бы воедино и согласовывались разнообразные взгляды и предложения, исходившие от окружавших Лорис-Меликова людей. Роль такого центра всецело принадлежала самому Михаилу Тариеловичу.
      Характеристично и то, что в его окружении (о котором остались, впрочем, самые скупые сведения) его самостоятельность и руководящая роль не вызывали сомнения. Оказывать влияние на политику Лорис-Меликова стремились не только петербургские сановники, но и многие известные публицисты - А. И. Кошелев, К. Д. Кавелин, Р. А. Фадеев, А. Д. Градовский и даже М. Н. Катков70. С Фадеевым и Градовским общение было особенно продолжительным. Лорис-Меликов не скупился на внимание к людям, формирующим "народное сознание" и "общественное мнение", в котором он видел важнейшую опору правительственной политики. И следует признать, он умел произвести впечатление на собеседника и создать представление, будто именно его идеалы он намерен осуществить на практике. Однако проследить прямое воздействие идей того или иного публициста на планы Лорис-Меликова весьма затруднительно. При всей близости его взглядов к идеям, выражавшимся в либеральной публицистике 1860-1870-х гг. (в частности, в брошюрах и статьях Кошелева или Градовского), едва ли следует усматривать в основе программы графа какую-либо отвлеченную доктрину.
      Вместе с тем, не ограничиваясь выдвижением различных инициатив, Лорис-Меликов энергично создавал и условия для их реализации. Исключительное доверие Александра II позволило графу в течение 1880 г. существенно изменить состав правительства. После отставки в апреле Д. А. Толстого Министерство народного просвещения возглавил А. А. Сабуров, взявший себе в товарищи П. А. Маркова - члена Верховной комиссии, пользовавшегося доверием Лориса; обер-прокурором Синода стал другой член Верховной комиссии - К. П. Победоносцев. В августе, инициировав упразднение Верховной комиссии, Лорис-Меликов занял должность министра внутренних дел. В конце октября он добился назначения А. А. Абазы министром финансов (еще раньше товарищем министра финансов стал Н. Х. Бунге). В начале 1881 г. ожидались перемены в руководстве министерств юстиции, путей сообщения и государственных имуществ. Созданное в августе 1880 г. специально для Л. С. Макова Министерство почт и телеграфов предполагалось в ближайшее время вновь включить в состав МВД в качестве департамента.
      В результате произведенных перестановок Лорис-Меликов стал к концу 1880 г. не только доверенным лицом императора, составляющим тайные программы, но и фактическим руководителем правительства, влиявшим на политику большинства ведомств (вне его влияния находились, пожалуй, лишь министерства путей сообщения, а также почт и телеграфов). Вокруг Лорис-Меликова со временем складывается круг государственных деятелей, активно поддерживавших его политику и вместе с ним участвовавших в ее формировании. Из руководителей ведомств наиболее близки к Лорису были А. А. Абаза, Д. А. Милютин, Д. М. Сольский. К этой же группе примыкали А. А. Сабуров и отчасти - А. А. Ливен. Немалая роль в окружении Лорис-Меликова принадлежала М. С. Каханову, М. Е. Ковалевскому, И. И. Шамшину. Близки к этому кругу были товарищи министров народного просвещения и государственных имуществ П. А. Марков и А. Н. Куломзин. Лорис-Меликов всячески старался привлекать к правительственной деятельности и таких ветеранов реформ, как К. К. Грот, К. И. Домонтович.
      Преобразования, соответствовавшие духу программы Лорис-Меликова, готовились в министерствах финансов, народного просвещения, государственных имуществ. Победоносцев ревностно принялся за "возвышение нравственного уровня духовенства", названное Лорис-Меликовым в докладе 11 апреля 1880 г. среди приоритетов правительственной политики71. Перемены произошли и в управлении печатью. 4 апреля 1880 г. Главное управление по делам печати возглавил либерал Н. С. Абаза (племянник А. А. Абазы, в мае вошедший в состав Верховной комиссии). Усиление позиций Лорис-Меликова привело к резкому изменению всей политики в отношении печати. Граф был убежден, что пресса "должна идти несколько впереди правительственной деятельности, но все затруднение заключается в том, чтобы определить - насколько"72. При этом он учитывал особое положение печати, по его словам, "имеющей у нас своеобразное влияние, не подходящее под условия Западной Европы, где пресса является лишь выразительницею общественного мнения, тогда как у нас она влияет на самое его формирование"73. Стремясь использовать это влияние, Лорис-Меликов поддерживал тесные связи с ведущими столичными газетами "Голос" и "Новое время" (в последней большой вес тогда имел брат правителя канцелярии графа - К. А. Скальковский, руководивший газетой в отсутствие А. С. Суворина)74. Сознательно снижая прямое административное давление на прессу, готовя новый закон о печати, предполагавший ее преследование только в судебном порядке, не препятствуя появлению новых изданий и тем оживляя общественную мысль, Лорис-Меликов шел на значительный риск, поскольку именно на него ложилась ответственность за разного рода критические публикации и выходки журналистов. Так, разрешая И. С. Аксакову издавать газету "Русь", Лорис-Меликов заранее предвидел, что это вызовет недовольство в Берлине и может обернуться личной враждой к "диктатору" императора Вильгельма75. Именно управление печатью было наиболее уязвимой частью "либеральной системы" Лорис-Меликова. Большая, чем прежде, свобода печати вызывала явное раздражение как при дворе, так и у самого императора, не скрывавшего своего недовольства76.
      Проведение столь рискованного курса было возможно лишь при отсутствии весомой оппозиции в правительственных сферах. Довольно слабое, преимущественно декларативное противодействие Лорис-Меликову оказывал только Валуев, к осени 1880 г. окончательно разошедшийся с ним во взглядах. Между тем возможности председателя Комитета министров были весьма ограничены, а над ним самим уже нависла угроза из-за ревизии сенатора Ковалевского, посланного Лорисом расследовать расхищение башкирских земель, происходившее в то время, когда Валуев руководил Министерством государственных имуществ. Исход ревизии полностью находился в руках Лорис-Меликова. Осмотрительный Петр Александрович, не скрывая своих разногласий с "ближним боярином", как он называл Лориса в дневнике, старался сохранить с ним хорошие личные отношения. Еще менее прочным было положение Л. С. Макова и К. Н. Посьета.
      Победоносцев вплоть до начала 1881 г. оставался вполне лоялен к Лорис-Меликову и лишь вел "обычные свои споры" с ним по поводу проекта закона о печати77. Только 31 января 1881 г. Каханов в письме к М. Е. Ковалевскому не без удивления отметил: "...Победоносцев стал чуть ли не открыто в лагерь врагов и тянет к допетровщине..."78 Предположение об ухудшении зимой 1880-1881 гг. отношений между Лорис-Меликовым и цесаревичем остается гипотезой, которую трудно как подтвердить, так и опровергнуть79.
      Сам Лорис-Меликов, по-видимому, считал свое положение в начале 1881 г. вполне прочным и 28 января представил императору доклад, в котором изложил свое видение механизма разработки задуманных преобразований. Готовить их обычным канцелярским путем значило заведомо загубить дело. Практически все вопросы, поставленные Лорис-Меликовым, не раз поднимались на протяжении 1860-1870-х гг. и затем тонули в различных комитетах и комиссиях. Необходим был такой механизм подготовки реформ, который, с одной стороны, обеспечивал бы их адекватность нуждам и ожиданиям общества, а с другой - позволил бы избежать выхолащивания и продолжительной задержки проектов в ходе бесконечных межведомственных согласований. В докладе 28 января 1881 г. предлагалось решение этой двуединой задачи. Доклад хорошо известен, однако некоторые связанные с ним обстоятельства до сих пор не привлекали внимания исследователей. Обстоятельства эти отчасти раскрывает датированное 31 января 1881 г. письмо вице-директора Департамента государственной полиции В. М. Юзефовича к М. Е. Ковалевскому, пользовавшемуся особым доверием Лорис-Меликова. "...Самым крупным событием настоящей минуты, - несколько шероховато писал Юзефович, — это поданная графом государю записка, в которой он, ссылаясь на способ, принятый при разрешении крестьянского вопроса, предлагает по окончании сенаторской ревизии образовать сперва две комиссии, одну административную, а другую финансовую, призвав к участию в них как лиц служащих, так и представителей общественных учреждений по приглашению от правительства, а затем, по изготовлении этими комиссиями проектов необходимых преобразований, пригласить от 300 до 400 человек, избранных земскими собраниями и городскими думами, для обсуждения этих проектов и внесения их затем со всеми нужными изменениями и дополнениями в Государственный совет. В записке своей граф предлагал, чтоб и в состав Государственного совета было приглашено известное число общественных представителей, но государь просил его сделать ему в этом отношении уступку, на все же остальное выразил полное согласие, предварив, что подробности он предполагает обсудить первоначально при участии наследника, графа и Милютина, а затем в Совете министров под своим председательством. Полагают, что все это состоится и самый указ обнародуется в непродолжительном времени... Если б проект графа не был принят, то он имел твердое намерение тотчас же сойти со сцены". Новость сообщалась под большим секретом (письмо шло не по почте), причем оговаривалось, что о деле знает "едва ли более пяти-шести человек"80.
      Работа над докладом, по всей видимости, началась еще в конце 1880 г. (именно так, кстати, датировал свой проект сам Лорис-Меликов в письме к А. А. Скальковскому81). Во всяком случае, И. Л. Горемыкин, ездивший в декабре 1880 г. в Петербург по поручению сенатора И. И. Шамшина (ревизовавшего Саратовскую и Самарскую губ.) и вернувшийся 12 января 1881 г. на Волгу, говорил, что "гр[аф] М. Т. Л[орис]-М[еликов] собирается образовать комиссию для обсуждения вопроса о необходимых реформах даже до окончания сенаторских ревизий"82. 26 февраля 1881 г. Шамшин в письме к А. А. Половцову, проводившему ревизию Киевской и Черниговской губ., более подробно изложил содержание "продолжительного разговора" Горемыкина с Лорис-Меликовым. ".. .Из этого разговора он узнал, - писал Шамшин, - что о комиссии или комитете, о котором шла речь при нашем отъезде, уже составлен доклад и учреждение его предполагается 19 февраля.[Горемыкин] возражал против последнего предположения, что необходимо дождаться конца наших работ. Возражение было принято с изъявлением желания, чтобы работы пришли в результате к положительным предположениям (выделено Шамшиным. - A. M.), которые послужили бы материалом для работ комиссий..."83 "...Работа организационная начнется с Вашим возвращением, - сообщал 30 января 1881 г. М. Е. Ковалевскому Каханов. - Способ производства их будет до того времени подготовлен в возможно удовлетворительной форме"84.
      Все это позволяет предположить, что замысел механизма дальнейшей разработки реформ (ревизии - подготовительные комиссии - выборные - Государственный совет), изложенный в докладе 28 января 1881 г., в общих чертах сложился еще в августе 1880 г., когда, став министром, Лорис-Меликов убедил императора направить в ряд губерний сенаторские ревизии с целью "усмотреть общие неудобства нашего провинциального правительственного порядка". В дневнике Половцова глухо говорится о том, каким тогда виделся Лорис-Меликову исход ревизий. «...Он стал мне высказывать свои предположения о том, чтобы по возвращении всех нас, ревизующих сенаторов, собрать в одно совещание, свести итоги привезенных нами сведениям. "И тогда, — сказал он, - эти заключения я представлю государю и его припру. Не хотите, так отпустите меня; я служу государю и обществу только до тех пор, пока считаю, что могу быть полезным"»85. Заботясь о том, чтобы ревизии дали достаточный материал для подготовки задуманных преобразований, Лорис-Меликов беспокоился о масштабности сенаторских расследований. "...Граф Мих[аил] Тар[иелович] все опасается, чтобы ревизии не впали в мелочность, - предупреждал Каханов осенью 1880 г. Ковалевского и от себя добавлял, - но оснований к такому опасению пока нет"86.
      Что же по существу предлагалось Лорис-Меликовым в докладе? В 1881 г. подготовительные комиссии должны были на основе "положительных предположений" сенаторов составить законопроекты о "преобразовании местного губернского управ-ления", дополнении Положений 19 февраля 1861 г., пересмотре земского и городового положения, об организации системы народного продовольствия87. В январе (1882 г.?) намечалось собрать Общую комиссию, которой, что важно, предлагалось предоставить возможность корректировать составленные проекты, поступавшие затем в Государственный совет88. Председателем Общей комиссии предстояло стать цесаревичу, его помощниками были бы Д. А. Милютин и Лорис-Меликов, который признавался, что "боялся кому-либо вверить председательство и хотел фактически быть им сам"89. Но даже номинальное председательство наследника престола (не говоря уже о фактическом - министра внутренних дел) напрочь лишало комиссию какой-либо конституционной окраски и, вместе с тем, ставило ее мнение не ниже мнения Государственного совета.
      «...Государь (Александр II), - рассказывал Лорис-Меликов Л. Ф. Пантелееву о своем проекте, - говорил мне, что это найдут недостаточным, а я отвечал: "Поверьте, государь, по крайней мере на три года этого хватит. Будет сделан опыт, который покажет, насколько в России есть достаточно политически развитой класс"»90. Таким образом, предложения, выдвинутые 28 января 1881 г. (в годовщину приезда из Харькова), Лорис-Меликов рассчитывал осуществить за 3 года. Было ли у него намерение провести через 3 года более радикальную или даже конституционную реформу? Едва ли. Лорис-Меликов не раз и не только в официальных докладах высказывал свое убеждение в том, что какое-либо конституционное учреждение в России не будет иметь под собою почвы. "...Гр[аф] Лор[ис]-Мел[иков] и на словах, и на письме всегда был против конституции и ограничения самодержавной власти", - уже в мае 1881 г., после отставки Лориса, писал в доверительном письме к своему брату Борису В. М. Юзефович91.
      "...Я знаю, - говорил Лорис отправляемым на ревизию сенаторам, - что есть люди, мечтающие о парламентах, о центральной земской думе, но я не принадлежу к их числу. Эта задача достанется на дело наших сыновей и внуков, а нам надо лишь приготовить к тому почву"92. Александр II, одобрив 1 марта 1881 г. проект правительственного сообщения, которое доводило до сведения подданных о готовящихся реформах, также сказал сыновьям (великим князьям Александру и Владимиру Александровичам): "Я дал свое согласие на это представление, хотя и не скрываю от себя, что мы идем по пути к конституции". Однако та легкость, с которой царь поддержал план Лорис-Меликова, еще в январе дав на него принципиальное согласие, заставляет думать, что и он полагался на длительность пути, которого хватит и на сыновей, и на внуков.
      Характеристично, что Д. А. Милютин, записавший в дневнике рассказ вел. кн. Владимира Александровича о словах отца, с недоумением отметил: "...Затрудняюсь объяснить, что именно в предложениях Лорис-Меликова могло показаться царю зародышем конституции..."93
      Действительно, проект Лорис-Меликова, направленный на продолжение преобразований 1860-х гг., не столько приближал к конституции, сколько возвращал самодержавие к концепции инициативной монархии94. Разработка и осуществление по инициативе и под контролем правительства масштабных реформ, намеченных программой Лорис-Меликова, надолго снимали бы и сам вопрос об ограничении самодержавия.
      "...Скажу более, - писал Лорис-Меликов А. А. Скальковскому уже в октябре 1881 г., - чем тверже и яснее будет поставлен вопрос о всесословном земстве, приноровленном к современным условиям нашей жизни, и чем скорее распространят земские учреждения на остальные губернии империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений известной, хотя и весьма незначительной, части общества к конституционному строю, столь непригодному для России. Широкое применение земских учреждений оградит нас также и от утопических мечтаний любителей московской старины, Аксакова и его сторонников, желающих облагодетельствовать отечество земским собором со всеми его атрибутами..."95
      Вместе с тем, видя в поддержке и содействии "общества" условие sine qua поп успеха правительственной политики, Лорис-Меликов вовсе не был склонен переоценивать "общественные силы". Неэффективность общественных учреждений отмечалась им и в докладе 11 апреля 1880 г., и в инструкции для сенаторских ревизий, назначенных по инициативе графа в августе 1880 г.96 "...Будучи харьковским генерал-губернатором, - говорил он посылаемым на ревизию сенаторам, - я убедился, что население недовольно земством, которое дорого ему стоит и мало делает дела, а здесь я увидел, что земство просто презренно в глазах главных органов власти..." Сенаторам следовало установить, "заслужена ли земством такая репутация и нельзя ли его деятельность сделать более плодотворною"97. Характеризуя во всеподданнейшем докладе "ожидания русского общества", граф не мог не обратить внимания на их пестроту и разобщенность, констатируя, что "ожидания эти самого разного свойства и основываются, более или менее, на личных воззрениях и заветных желаниях каждого"98.
      В самом общественном недовольстве и оппозиционных настроениях интеллигенции графу виделось не притязание на власть той или иной общественной силы, но свидетельство внутренней слабости общества и его неблагополучного состояния. Именно поэтому в его докладах речь шла не о сделке с той или иной частью общества, не о том, чтобы опереться на земство в борьбе с революционно настроенной молодежью, а об исправлении недостатков пореформенного строя, ослабляющих страну и вызывающих оппозиционные настроения, о том, чтобы преодолеть эти настроения, демонстрируя желание и готовность правительства улучшать положение подданных и привлекая само общество через его представителей к участию в правительственной политике.
      Образование Общей комиссии в тех формах, которые рекомендовал Лорис-Меликов, способствовало бы появлению так и не появившегося лояльного власти "политически развитого класса". Доклад 28 января 1881 г. фактически предлагал решение той задачи, которую еще в конце 1861 г. ставил Н. А. Милютин, говоря о необходимости создать сверху вокруг программы далеко не конституционных реформ "правительственную партию", способную противостоять в обществе оппозиции "крайне правых и крайне левых". "...Такая оппозиция, - предупреждал Милютин, - бессильна в смысле положительном, но она бесспорно может сделаться сильною отрицательно"99.
      Программа реформ, развиваемая Лорис-Меликовым, требовала усиленной деятельности, а не ограничения самодержавной власти, и Михаил Тариелович вполне отдавал себе в этом отчет, не находя иной силы, способной сохранить страну и провести необходимые для этого преобразования. Уже находясь в отставке, за границей, граф заявил И. А. Шестакову: "Все Романовы гроша не стоят, но необходимы для России"100. При всей хлесткости такой характеристики, она отражала и положение дел в стране, и уровень государственных способностей членов императорской фамилии того времени. "...Я смотрю на дело практически, не ссылаясь на науку и Европу, - излагал Михаил Тариелович в марте 1881 г. свое видение политического развития страны А. И. Фаресову. - Для моего непосредственного ума ясно, что при Николае Павловиче общество состояло из Фамусовых, а не из декабристов; что и в 1861 году реформы застали нас беззаконниками и их легко было отнять и что в настоящее время, каково бы ни было правительство, но приходится делать русскую историю с этим правительством, а не выписывать его из Англии..."101
      Катастрофа 1 марта 1881 г. нанесла сокрушительный удар по планам Лорис-Меликова. Убийство Александра II стало для него и личным потрясением. Тем не менее ни сам граф, ни поддержавшие его министры (в первую очередь, Милютин и Абаза) не считали необходимым вносить принципиальные изменения в программу, которую успел одобрить Александр II и поддерживал, будучи наследником, Александр III. Цареубийство не устраняло потребности в преобразованиях. Как выразил взгляд сторонников Лорис-Меликова А. А. Абаза: "Не следует бить нигилистов по спине всей России"102.
      Были ли обречены предложения графа Лорис-Меликова после 1 марта? Такое впечатление может сложиться, если знать исход борьбы в правительственных сферах весной 1881 г.103 Однако вплоть до появления манифеста 29 апреля 1881 г. исход этой борьбы для ее участников не был очевиден. На заседании Совета министров 8 марта Победоносцеву удалось сорвать одобрение проекта правительственного сообщения о предстоящем создании подготовительных и Общей комиссий, однако он не смог добиться от императора ни удаления Лориса, ни прямого отклонения его программы. Александр III занял уклончивую позицию. Более того, из немногих сановников, выступивших 8 марта против Лорис-Меликова, - Л. С. Маков был уволен уже через неделю (в связи с упразднением Министерства почт и телеграфов), престарелый граф С. Г. Строганов никогда более в совещания не призывался, а К. Н. Посьет не имел никакого влияния в правительственных делах.
      Свое одиночество Победоносцев почувствовал, видимо, уже 8 марта, что и подтолкнуло его написать Лорис-Меликову любезно-лицемерное письмо с просьбой не переводить принципиальный спор в "роковую минуту" на личности (тогда как сам он еще 6 марта в письме к императору ставил вопрос именно о "личностях"104). Влияние обер-прокурора на Александра III было отнюдь не безусловным. Во всяком случае, после отставки в конце марта А. А. Сабурова (выбор которого, кстати, принадлежал Д. А. Толстому и уже зимой 1880-1881 гг. признавался Лорис Меликовым неудачным) Победоносцев не сумел отстоять кандидатуру И. Д. Делянова, неприемлемую для министра внутренних дел. Проведенное же им назначение Н. М. Баранова петербургским градоначальником трудно было считать удачным. Ноты отчаяния звучат в частных письмах Победоносцева все чаще и резче. "...Положение ужасное, - жалуется он Е. Ф. Тютчевой 18 апреля, - и я не вижу человеческого выхода. Все это испорченные, исковерканные люди, но спросите меня, кого дать на их место, и я не умею назвать цельного человека"105.
      Лорис-Меликов находился в не менее мрачном настроении, все чаще заговаривая об отставке и сетуя на "бездействие высшей власти и принимаемое ею ложное направление"106. Тем не менее понимание того, что направление еще окончательно не выбрано и не принято, оставляло известную надежду и заставляло Лорис-Меликова и его сторонников "оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором"107. "...В окружающем пока тумане трудно оглядеться и неверно произносить суждения, - писал 5 апреля Каханов М. Е. Ковалевскому. - Лорис задержан, но надолго ли, тоже не знаю. Наш К. П. [Победоносцев] чадит страшно, но долго ли будет от него чад стоять - неизвестно... Как видите, главное - это неопределенность. К ней присоединяются миллионы интриг, миллионы всякого рода предположений, более или менее диких. Выводить что-либо из этих общих черт положительно преждевременно..."108
      Казалось, Лорис-Меликову есть что противопоставить влиянию Победоносцева. Ему удалось заручиться поддержкой вел. кн. Владимира Александровича и кн. И. И. Воронцова-Дашкова - людей, наиболее близких в то время к молодому монарху. На стороне графа было большинство министров. Наконец, преимуществом Лорис-Меликова являлось наличие у него ясной программы правительственной политики, 12 апреля 1881 г. вновь представленной во всеподданнейшем докладе императору109. Победоносцев мог противопоставить ей лишь общие рассуждения о том, чего делать не следует. Со всей очевидностью это проявилось 21 апреля на совещании у Александра III. Итог этого совещания, завершившегося взаимным обещанием министров, не исключая и Победоносцева, действовать сообща и поручением императора вновь обсудить подробности правительственной программы, был расценен Лорис-Меликовым как победа. Александр III, напротив, сделал вывод, что "Лорис, Милютин и Абаза положительно продолжают ту же политику и хотят так или иначе довести нас до представительного правительства"110.
      Манифест о незыблемости самодержавия, подготовленный Победоносцевым втайне от министров, заподозренных в конституционных стремлениях, и изданный 29 апреля 1881 г., резко менял ситуацию. Он не содержал какой-либо позитивной программы, однако самим фактом своего неожиданного появления не только означал отказ от соглашений 21 апреля, не только указывал, с кем именно намерен теперь советоваться самодержец, но и служил знаком монаршего недоверия министрам, которым было отказано участвовать в подготовке манифеста. Логическим следствием выражения недоверия в столь грубой и почти оскорбительной, по представлениям того времени, форме стали добровольные отставки М. Т. Лорис-Меликова, А. А. Абазы и Д. А. Милютина.
      Примечания
      1. Ковалевский М. М. Конституция графа Лорис-Меликова. Лондон, 1893; Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 г. М., 1895; Самодержавие и земство. Конфиденциальная записка министра финансов статс-секретаря С. Ю. Витте. Stuttgart. 1901; Ульянов В. И. (В. Ленин) Гонители земства и аннибалы либерализма // Ленин В. И. ПСС. Т. 5. М., 1979. С. 21-72.
      2. Белоголовый Н. А. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Белоголовый Н. А. Воспоминания и статьи. М., 1898. С. 182-224; Кони А. Ф. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 5. М., 1968. С. 184—216; Пантелеев Л. Ф. Мои встречи с гр. М. Т. Лорис-Меликовым // Голос минувшего. 1914. № 8. С. 97-109; Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб., 1890. С. 201-214; Фаресов А. И. Две встречи с графом М.Т. Лорис-Меликовым // Исторический вестник. 1905. № 2. С. 490-500.
      3. Всеподданнейший доклад гр. П. А. Валуева и документы к Верховной распорядительной комиссии касательные // Русский Архив. 1915. № 11-12. С. 216-248; Гр. Лорис-Меликов и Александр II о положении России в сентябре 1880 г. // Былое. 1917. № 4. С. 34-38; Голицын Н. В. Конституция гр. М. Т. Лорис-Меликова. Материалы для ее истории // Былое. 1918. №4-5. С. 125-186; "Исповедь графа Лорис-Меликова"(письмо Лорис-Меликова к А. А. Скальковскому 14 октября 1881 г.) // Каторга и ссылка. 1925. № 2. С. 118-125; Переписка Александра III с гр. М. Т. Лорис-Меликовым (1880-1881) // Красный архив. 1925. № 1. С. 101-131; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). М.; Л., 1927; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. М., 1925.
      4. 3айончковский П. А. Кризис самодержавия в России на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964.
      5. Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968; Твардовская В. А. Александр III // Российские самодержцы. М., 1993. С. 216—306; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х годов XIX века. Л., 1978.
      6. Эйдельман Н. Я. "Революция сверху" в России. М., 1989; Литвак Б. Г. Переворот 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива? М., 1991.
      7. См., в частности: Российские самодержцы. М., 1993; Российские реформаторы. М., 1995; Российские консерваторы. М., 1997.
      8. Ленин В.И. Указ. соч. С. 43.
      9. Степанов В. Л. Н. Х. Бунге. Судьба реформатора. М., 1998. С. 111; Чернуха В. Г. Внутренний кризис: 1878-1881 гг. // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 364.
      10. О предшествующей деятельности Лорис-Меликова см.: Ибрагимова З. Х. Терская область под управлением М. Т. Лорис-Меликова (1863-1875). М., 1998.
      11. ОР РГБ, ф. 169, к. 62, д. 36, л. 7-8.
      12. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 204; Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 104.
      13. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 40; Скальковский А. А. Воспоминания о графе Лорис-Меликове // Новое время. 1889. № 4622, 10(23) января.
      14. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 572; Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. М.,1950. С. 112-113.
      15. РГАЛИ, ф. 472, оп. I, д. 83, л. 18-19, 40; Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 112-113.
      16. П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову (1878-1880) // Россия и реформы. Вып. 3. М., 1995. С. 100-109.
      17. РГИА, ф. 908, оп. 1, д. 572, л. 1-2.
      18. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18; Клеинмихель М. Э. Из потонувшего мира. Берлин, [Б.г.] С. 84-85.
      19. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18.
      20. Отголоски. 1879. № 7.
      21. РГИА, ф. 908, on. I, д. 572, л. 2-5.
      22. Отголоски. 1879. № 7.
      23. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 134.
      24. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4.
      25. Там же, ф. 569, оп. 1, д. 16, л. 9; д. 26; л. 28; Скальковскии А. А. Указ. соч.
      26. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 140; РГИА, ф. 866, оп. 1, д. 125, л. 2-3; П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову. С. 109-115.
      27. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 14, л. 9-10. Подробнее о проекте П. А. Валуева см.: Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. С. 44-52; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма...
      28. Программа эта хорошо известна благодаря книге П. А. Зайончковского, однако с его оценкой предложений Лорис-Меликова далеко не во всем можно согласиться. См.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 116-119.
      29. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4-5. 30 Скальковский А.А. Указ. соч.
      31. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 129-131, 165-166; ГА РФ, ф. 1718, оп. 1,д. 8, л. 53; ОР РГБ, ф. 120, к. 12, д. 21, л. 24.
      32. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      33. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 673-675.
      34. Собрание распоряжений и узаконений правительства. 1880. № 15.
      35. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 106-107.
      36. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 15, с. 201-202.
      37. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). Пг., 1919. С. 61-62.
      38. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      39. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 67.
      40. ГА РФ, ф. 678, оп. 1, д. 334, л. 16-52.
      41. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 164.
      42. Былое. 1918. №4-5. С. 154-161.
      43. Переписка Александра III с ф. М. Т. Лорис-Меликовым... С. 107-108.
      44. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 92.
      45. Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 8.
      46. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      47. Там же. С. 169-170.
      48. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 193.
      49. Там же. С. 157-158.
      50. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 495.
      51. Там же. С. 499.
      52. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      53. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      54. Былое. 1918. № 4-5. С. 163.
      55. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 119-121.
      56. ГА РФ,ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 14-17.
      57. РГИА, ф. 1250, оп. 2, д. 37, л. 51-52.
      58. Там же,ф. 1642, оп. 1,д. 189,л. 16-17.
      59. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 42, л. 1-2.
      60. Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 124; ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 94; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 14.
      61. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919, л. 11.
      62. Былое. 1918. № 4-5. С. 160-164, 182.
      63. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 96, л. 25-26.
      64. Белоголовый Н. А. Указ. соч. С. 209-210.
      65. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 201.
      66. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102-103.
      67. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 62, 145, 157; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 194.
      68. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 197.
      69. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 166; ОРРНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 19.
      70. РГИА, ф. 919, оп. 2, д. 2454, л. 4-8, 31-32. Письмо К. Д. Кавелина к М. Т. Лорис-Меликову // Русская мысль. 1905. № 5. С. 30-37; Записки А. И. Кошелева. М., 1991. С. 190-191; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 188, 197.
      71. Былое. 1918. №4-5. С. 160.
      72. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 142-143.
      73. Былое. 1918. № 4-5. С. 160.
      74. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919. См. также: Луночкин А. В. Газета "Голос" и режим М. Т. Лорис-Меликова // Вестник Волгоградского университета. 1996. Сер. 4 (история, философия). Вып. 1. С. 49-56.
      75. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      76. Былое. 1917. № 4. С. 36-37; "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 123.
      77. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. С. 302-303.
      78. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 2-3.
      79. 3айончковский П. А. Указ. соч. С. 232-233.
      80. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 1-2.
      81. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      82. ИРЛИ, ф. 359, д. 525, л. 12.
      83. ОР РНБ, ф. 600, оп. 1, д. 198, л. 7.
      84. Там же. ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 2-3.
      85. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 137.
      86. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 7-8.
      87. Былое. 1918. № 4-5. С. 164.
      88. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 101-102.
      89. Кони А. Ф. Указ. соч. Т. 5. С. 197.
      90. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      91. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 5.
      92. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 12-17.
      93. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 62.
      94. Подробнее см.: Захарова Л. Г. Самодержавие и реформы в России. 1861-1874. (К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России. 1856-1874. М., 1992. С. 24-43.
      95. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 120.
      96. Былое. 1918. № 4-5. С. 157; Русский архив. 1912. № 11. С. 421 - 422.
      97. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 16-17.
      98. Былое. 1918. № 4-5. С. 158-159.
      99. Письмо Н. А. Милютина к Д. А. Милютину (публикация Л. Г. Захаровой) // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 97.
      100. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1,д. 7, л. 101.
      101. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 500.
      102. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 18, с. 204-205.
      103. Подробнее см.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 300-378.
      104. Былое. 1918. № 4-5. С. 180. Письма Победоносцева Александру III. Т. 1. С. 315-318.
      105. ОР РГБ, ф. 230, п. 4410, д. 1, л. 50.
      106. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 54.
      107. Там же. С. 40-41.
      108. ОР РНБ,ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 4-5.
      109. Былое. 1918. № 4-5. С. 180-185.
      110. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.; Пг., 1923. С. 49.
    • Наставление 訓練操法詳晰圖說 (1899)
      Автор: Чжан Гэда
      Интереснейшее наставление по строевой подготовке и обучению владению оружием - "Сюньлянь цаофа сянси тушо" (訓練操法詳晰圖說) - было издано в 1899 г. в Китае.
      Для начала - несколько полезных ссылок:
      Фехтование в кавалерии
      Некоторые страницы (винтовка, строевая подготовка и т.п.)
      Об оригинальном издании
      Некоторые реалии предсиньхайского и синьхайского Китая
      ИМХО, можно и нужно то, что доступно разобрать и перевести.