Кузнецов В. С. Сунь Ятсен

   (0 отзывов)

Saygo

В 1892 г. в Гонконге, владении британской короны, состоялся выпуск в местном медицинском училище. Среди лучших выпускников был Сунь Ятсен, уроженец китайской провинции Гуандун, христианин по вероисповеданию. В Макао, колонии Португалии, Сунь пробовал практиковать как врач, но так как португальские власти не признали его квалификации, он вынужден был переехать в Кантон (Гуанчжоу).

В это время в Пекин шли предложения с мест об улучшении дел в Поднебесной. Вместе со своим земляком Сунь Ятсен тоже направил петицию в столичные инстанции. В ней говорилось о необходимости преобразований в области просвещения, сельского хозяйства и юридической системы1. Докладной не было дано хода.

Тем временем разразилась китайско-японская война. Цинская империя потерпела сокрушительное поражение (мирный договор был подписан в апреле 1895 г.). Разгром Китая вдохновил противников маньчжурского дома Цин, правившего страной. В октябре 1895 г. тайная организация Син Чжун хуэй (Общество возрождения Китая), в которой состоит Сунь Ятсен, намечала антиправительственное выступление в Гуанчжоу. Члены общества дали клятву "изгнать захватчиков-татар (т. е. маньчжуров, утвердивших свою власть в Китае в 1694 г. - В. К.), возродить Китай, учредить правительство, отвечающее чаяниям народа"2.

Руководство общества находилось в Гонконге. Здесь же со страниц местных газет раздаются призывы к революции в Китае3. Избрание Суня временным президентом не столько говорило о доверии к нему, сколько демонстрировало оппозицию Юань Шикаю, премьеру Цинской монархии. Сунь был преходящей фигурой, символизировавшей переход от господства маньчжурского клана к власти местной элиты.

55922260_Sun_Yatsen.jpg

Какой быть новой власти? - Тут мнения разошлись. Сунь предпочитал создать военное правительство. Но от этой идеи ему пришлось отказаться в пользу гражданского правительства. Его Сунь хотел учредить по образцу парламентской системы США. Другие предлагали парламентский режим под началом премьер-министра, но в этом вопросе Сунь взял верх4.

Под прикрытием британской мощи ханьские "революционеры" объявили войну китайскому правительству, выступавшему против происков внешних сил. Их борьба против маньчжурской династии отвечала расчетам официального Лондона - усиливать экономические, военные и политические позиции Великобритании в Китае. Однако затея с восстанием в Гуанчжоу провалилась. Сунь Ятсен бежит в Японию из Гонконга, а за его голову назначают награду.

В 1896 г. Сунь Ятсен посещает США и Англию. Там он получает известность как китайский революционер, борец за свержение маньчжурской монархии. Благодаря вмешательству официального Лондона его вызволяют из китайского посольства, куда он был завлечен агентами Пекина5. В июле 1898 г. Сунь приезжает из Англии в Японию.

В 1900 г. в северном Китае набирает силу антииностранное движение "ихэтуаней". Это была реакция традиционного Китая на насильственное открытие его Западом. Против экономического, военного, культурного проникновения внешних сил в Поднебесную был и Цинский дом, поддерживая "ихэтуаней". Западные державы и Япония предпринимают военные действия против "ихэтуаней" и действующих с ними заодно цинских войск.

Под впечатлением этих событий Сунь Ятсен покидает Японию и прибывает в Гонконг. Не сходя на берег, с борта судна6 он участвует в организации антиправительственного выступления в родной провинции Гуандун. С провалом попыток мятежа Сунь Ятсен вновь скрывается в Японии.

В 1903 - 1905 гг. он совершает второй кругосветный вояж. С целью сбора денег и получения поддержки в борьбе с Цинской монархией со стороны китайских студентов Сунь посещает Гаваи, США и Европу. Как он потом уверял, большинство студентов в Европе поверило в революцию. Хотя, скорее, выдавал желаемое за действительное7. В Брюсселе китайские студенты обыскали его багаж: они искали доказательства революционной деятельности Сунь Ятсена, которые хотели передать китайскому посольству. Лишь после этого Сунь пришел к выводу, что студенты предали его8.

Возвратясь в Японию, Сунь Ятсен с Хуан Сином (лидер Синьчжун хуэй в провинции Хунань) в августе 1905 г. создают Тунмэн хуэй (Революционный союз)9. Стремясь обеспечить для Тунмэн хуэя поступления средств от тайных обществ, Сунь Ятсен интригует против противника дома Цин - Лян Цичао, находившегося в эмиграции, чем рассчитывал лишить последнего материальной поддержки соотечественников.

Обеспокоенный деятельностью Сунь Ятсена Пекин предпринимает демарши перед Токио. По просьбе японского правительства Сунь Ятсен в 1907 г. покидает Японию. На этот раз, при непосредственной поддержке французских колониальных властей, основной ареной подрывной деятельности Суня становится южный Китай, сопредельный с французским Индокитаем10.

В 1911 г. в Учане произошло восстание, положившее начало антиманьчжурской, антимонархической революции ханьцев. Сунь Ятсен в это время находился в Америке, изыскивая средства на борьбу с Цинской монархией. С известием о революции он приезжает в Китай. 29 декабря 1911 г. в Нанкине оппозиционные Пекину деятели провозгласили Сунь Ятсена временным президентом Китайской республики. "Свергнуть маньчжурское самодержавное правительство, - дал клятву Сунь Ятсен, - укреплять Китайскую республику, строить планы о "народном благополучии и счастье"11. В декларации о внешней политике временный президент заверял, что все соглашения, заключенные маньчжурским правительством до революции, остаются в силе12.

17 января 1912 г. министр иностранных дел, назначенный Сунь Ятсеном, направил в госдепартамент США ноту с просьбой о скорейшем признании нанкинского режима на том основании, что учреждено прочное республиканское правительство13.

Среди прибывших на церемонию инаугурации был американец, военный советник Хомер Ли. Появление американца вряд ли укрепило ореол Сунь Ятсена как поборника национальной идеи, и не способствовало повышению его престижа среди населения Китая.

Персональный состав сформированного им кабинета дает основание говорить о претензиях на властную монополию лидеров тайных обществ. Члены Тунмэн хуэя возглавили министерства армии, иностранных дел, образования, заняли посты заместителей глав всех ведомств. С другой стороны, нанкинская администрация олицетворяла собой и политические амбиции верхних слоев Южного Китая. Для придания большей респектабельности режиму создаются зачатки представительной власти в виде Цаньиюань (условно - сенат)14.

В результате в Китае стало два политических центра - республиканский в Нанкине и монархический в Пекине. Последний оставался столицей Китая, международно признанный таковой. Быть Китаю республикой или монархией в конечном счете решил не Сунь Ятсен, а военачальники Бэйянской армии Севера, которые руководствовались не столько приверженностью к республиканским идеалам, сколько националистическим императивом - нежеланием терпеть правление маньчжурского дома. 12 февраля 1912 г. вышел высочайший указ об отречении. Вся полнота власти временной республики возлагалась на Юань Шикая, который был связан с Бэйянской армией.

Отречение маньчжурской фамилии от трона и прекращение самодержавного правления инонационального клана персонифицировал Сунь Ятсен как ханец и временный президент республики. Вступление его в эту должность в известной степени удовлетворило националистический императив определенных слоев ханьского этноса. Но далеко не все представители элиты страны соглашались видеть его главой государства. Например, Лян Цичао, непримиримый противник Цинской монархии, возвратясь на родину, поддерживал Юань Шикая в борьбе против гоминьдана, партии Сунь Ятсена и его сторонников15.

13 декабря 1912 г. Сунь Ятсен сложил перед Цаньиюань полномочия временного президента, рекомендуя Юань Шикая как своего преемника16. Мотивировал он это так: "Отречение Цинов и союз Севера и Юга по большей части обязаны огромным усилиям господина Юаня... Вчера он был нашим противником, но сегодня он наш друг. Он безусловно докажет, что является самым верным слугой Республики"17.

14 декабря 1912 г., день спустя после принятия отставки Сунь Ятсена с поста временного президента, Цаньиюань постановил учредить правительство в Нанкине18, что отвечало интересам Суня, который ранее озвучивал такую идею. Перемещение столицы из Пекина в Нанкин лишало правительства прежних преимуществ, устоявшихся связей с бюрократией Севера, военными лидерами и дипломатическим корпусом. Переезд пекинской администрации в Нанкин делал ее в известной степени заложником военно-политических кругов Юга, давая Сунь Ятсену рычаги воздействия на нее.

В должности президента Сунь Ятсен пробыл шесть недель. За это время он неоднократно выступал с речами, совершил много церемоний. Особенно показательно посещение могил ханьского дома Мин, свергнутого маньчжурами. Обращаясь к душе последнего минского самодержца, Сунь доложил о ниспровержении власти маньчжурских инородцев. Отдавая дань политической традиции старого Китая, Сунь Ятсен в то же время адресовался к национальному чувству ханьского этноса.

25 апреля 1912 г. Цаньиюань решил перевести временное правительство из Нанкина в Пекин. Туда же Сунь Ятсен намеревался послать 10-тысячное войско: во-первых, для эскортирования в столицу членов Цаньиюаня; во-вторых, для поддержки сенаторов в реализации демократических реформ. Однако командование Бэйянской армией и торговая палата Пекина выступили против прибытия войск из Нанкина. Открыто предостерег революционеров и Юань Шикай: переброска армии с юга в Пекин усугубит обстановку. В итоге Сунь Ятсен отказался посылать армию в столицу19.

24 августа он приехал в Пекин. За время месячного пребывания 13 раз по просьбе Юань Шикая встречался с ним20. Во время этих бесед Сунь поднимал вопросы международного положения Китая, условий жизни народа. "Так как Китай - крестьянская страна, - говорил Сунь, - то необходимо полностью удовлетворить насущные нужды крестьянства, иначе может дойти до бандитизма. Нужно решить крестьянский вопрос, если те, кто обрабатывает землю, не имеет своего поля, то так нельзя"21. При этом Сунь Ятсен делал достоянием общественности разногласия между его партией и Юань Шикаем. Например, 9 сентября, в Пекине, в интервью журналистам он говорил о том, как разрешить противоречия между Цаньиюань и правительством: нужно лишь, чтобы "президент Юань немного приноравливался, только тогда можно будет придти к взаимопониманию"; "за 5, 6 лет не решить проблемы с разделом военных и гражданских проблем"; "только можно практиковать ограниченное сосредоточение власти в руках центра", глава гражданской администрации "в конечном счете хорош, когда его избирает народ"22.

Неуступчиво повел себя Сунь Ятсен при формировании нового, конституционного правительства. Согласно временной конституции, функции правительства возлагались на кабинет министров, "Нэйгэ". На пост премьера Юань Шикай выдвинул своего клеврета Тан Шаои, но Сунь Ятсен настаивал на том, что премьером должен быть член Тунмэнхуэя. Стараниями определенных политиканов Юань Шикай и Сунь Ятсен пошли на компромисс: Тан Шаои занимает должность премьера Нэйгэ и одновременно вступает в Тунмэнхуэй23.

По распоряжению Юань Шикая на Сунь Ятсена были возложены обязанности заниматься железными дорогами страны, организовать генеральную компанию железных дорог. Ему ежемесячно выдавалось жалованье 30 тыс. юаней24. 13 февраля 1913 г. он прибыл в Токио. Цель его пребывания была связана с реализацией программы железнодорожного строительства Китая. Вступив на японскую землю, Сунь Ятсен приветствовал хозяев как друзей и благодетелей. "Патриоты Вашей страны, - говорил он, - руководили мною и наставляли меня, и я считаю Японию моим вторым отечеством, а Ваших государственных деятелей моими наставниками. Китай ожидает Вашей спасительной помощи"25.

В Токио Сунь Ятсен виделся с генералом Таро Кацура, который с энтузиазмом говорил о китайско-японском сотрудничестве с целью освобождения Индии и спасения цветных рас мира. Поступая так, объяснял он, Япония никогда не должна будет заботиться о земле для колонизации и торговли, и она никогда не будет проводить грубой политики захвата. Кацура внушал Сунь Ятсену: Юань Шикай - противник Республики, враг и самого Суня. Однако, если в настоящее время с ним бороться, то никакой не будет пользы, а будет вред.

Об этих беседах и их содержании Сунь из-за политических соображений умалчивал, храня тайну. Только после смерти Кацуры все это стало достоянием гласности. По возвращении в Китай Сунь посылает телеграмму в Пекин и провинциальные столицы, заверяя китайских лидеров в доброй воле японцев. Как говорилось репортерам, он понял, что заявления о дружеских чувствах японцев не внешние, а исходят из глубины их сердец; Япония хочет в Китае не территорий, а торговли.

В июне 1913 г. с участием японского кабинета учреждается "Чайна индастриэл компани" для разработки сырьевых ресурсов Китая. Ее президентом стал Сунь Ятсен. Перед японским бизнесом вновь открылись возможности использовать природные богатства Китая, которых он лишился из-за вмешательства Юань Шикая в 1912 году.

Тем временем в Китае произошел политический кризис, вызванный убийством Сун Цзяожэня и роспуском парламента Юань Шикаем. Узнав об этом, Сунь Ятсен прибыл в Шанхай. Когда парламент 9 апреля 1913 г. собрался в последний раз, он направил Юань Шикаю послание: "Вы изменили своей стране. Как я восстал против маньчжурского императора, так я восстану и против Вас", а 23 мая - письмо, убеждая уйти в отставку. В ответ Сунь Ятсена уволили с поста управляющего железнодорожным транспортом страны26. С июля до 27 августа он вел кампанию против Юань Шикая, получившую название "вторая революция".

В отличие от Синьхайской, "вторая революция" была воспринята как междоусобица в верхах, поэтому призывы Сунь Ятсена не имели эффекта в низах. При этом и элита оказалась неподъемной. Благодаря смене режима она только успела возвыситься и потому не имела резона порвать с Юань Шикаем27.

В сентябре 1913 г. после краха "второй революции" и "карательной экспедиции против Юаня"28 консульский корпус Шанхая попросил Сунь Ятсена приехать в Шанхай. Но тот решил направиться в Кантон, чтобы оттуда продолжить борьбу с Юань Шикаем. Однако немецкий корабль, на котором он отправился, зашел в Фучжоу и Сунь Ятсен опоздал включиться в боевые действия за Кантон: местные войска были разгромлены, а губернатор Чэнь Цзюнминь бежал в Сингапур. К тому же британские власти в Гонконге издали приказ об аресте Сунь Ятсена. Узнав об этом, на японском судне он направился на Тайвань, получив в Фучжоу необходимый паспорт от японского консула. Через Тайвань и Модзи Сунь Ятсен оказался в Токио29.

В июне 1914 г. в Японии Сунь инициирует создание Чжунхуа гэминдан (Китайская революционная партия). 22 июня на состоявшемся в Токио съезде партии он был избран цзунли ("вождем"), поклявшись снова поднять революцию, преобразовать систему власти, улучшить благосостояние народа, укрепить основы государства30.

В 1914 г. в Японии у Сунь Ятсена произошло знаменательное событие в личной жизни. Не разведясь со своей женой, оставшейся в Китае, он женился на секретарше Сун Цинлин, которая почти вдвое была моложе его31.

В январе 1915 г. Пекин в лице Юань Шикая столкнулся с серьезнейшим внешнеполитическим кризисом. Токио предъявил "21 требование", принятие которых делало Китай протекторатом Японии. Ответом широких слоев китайского населения стал взрыв антияпонских настроений, чем не преминул воспользоваться Сунь Ятсен. В письме начальнику политического управления японского генерального штаба Койке Тёдзо он доказывал бесперспективность договориться с "дурным правительством" Юань Шикая. Революционеры же, по его мнению, "как только придут к власти будут рады установить сердечные отношения с Японией"32. В унисон требованиям оппозиционных Пекину военно-политических руководителей с периферии из Японии звучат его призывы восстановить конституцию.

Летом 1915 г. он начинает создавать китайскую революционную армию, непрерывно посылая членов Чжунхуа гэминдан в Шанхай, провинции Цзянсу, Гуандун, Чжэцзян, Хубэй, Хунань, Ляонин, Шэньси33. Однако вооруженная вылазка его сторонников имела место лишь в Шанхае - войска Бэйянской армии быстро ее подавили34.

29 июня 1916 г. президент Ли Юаньхун издал декрет о продолжении созыва парламента в соответствии с конституцией 1912 г.35, а 14 июля распустил Военный совет по защите государства. В августе он неоднократно телеграфирует Сунь Ятсену с просьбой приехать в Пекин для обсуждения основ государственной политики. Сунь Ятсен отказался, мотивируя тем, что Ли Юаньхун36 окружен "империалистическим охвостьем"37. Вообще всю пекинскую администрацию, независимо от личностей, Сунь выставлял источником бед Китая. Подобной фразеологией он оправдывал нежелание к конструктивному сотрудничеству.

Выступая в Японии с лекциями, Сунь Ятсен излагает видение того, как необходимо управлять Китаем. Критикуя беспорядки, которые порождают в стране правители, он давал понять, что готов взять ответственность за осуществление своих идей38, демонстрируя амбиции спасителя нации. При этом Сунь не упускает случая выставить себя в глазах общественного мнения в лучшем виде. Например, он написал президенту Китая, испрашивая разрешения отклонить его предложение занять высокий пост советника. Сунь считал, что это могло вызвать критику, поскольку должность была синекурой39, высокооплачиваемой.

10 июня 1917 г. Ли Юаньхун распустил парламент. Премьер-министром стал военачальник Бэйянской армии Дуань Цижуй, а президентское кресло занял Фэн Гочжан. Члены распущенного парламента, южане, перебрались в Кантон, куда 17 июня приезжает и Сунь Ятсен, не видя для себя политических перспектив в Пекине.

25 июня в Кантоне члены распущенного парламента созвали чрезвычайную сессию парламента. 1 сентября на ее заседании Сунь Ятсена объявляют генералиссимусом военного (выделено нами. - В. К.) правительства Китайской Республики40. Уже само название говорит о характере кантонского режима: это военная власть с демократическим декорумом в виде чрезвычайной сессии членов бывшего парламента. В качестве генералиссимуса Сунь Ятсен заявляет о необходимости прекратить в стране внутренние смуты, восстановить конституцию 1912 года41.

Против узурпации военщиной Севера монополии на суверенную власть повсеместно выступила периферийная военная и деловая элита, которая не желала обслуживать интересы властных институтов Севера, выступавших от имени центрального (национального) правительства Китая. Эту тенденцию в политической жизни Китая использует Сунь Ятсен. Пока же ради самоусиления он предпринимает ряд кампаний в провинции Гуандун и соседней Гуанси. Укрепление позиций на юге мыслилось как прелюдия к походу на Север, на Пекин, которому предшествовало дипломатическое наступление: Кантон объявил войну Германии, чтобы лишить Пекин претензии единолично представлять Китай в международных делах, демонстрируя этим свое намерение участвовать в решении вопроса войны и мира, причем не только в международных делах, но и внутри страны. После объявления войны Сунь Ятсен распорядился выступить походом на Пекин. Однако исполнять предписание местные военачальники не стали.

К началу XX в. политико-административная система Китая претерпевает трансформацию: падает авторитет центральной власти, растет самостийность на периферии, власть на местах, в провинциях, переходит от прежних назначенцев Пекина к самозваным, по большей части, военным правителям, дуцзюнам. Формально республиканский Китай к 20-м годам XX в. предстает как Китай дуцзюната, как конгломерат владений самостийных военных правителей, считавшихся с предписаниями столичной пекинской администрации лишь тогда, когда это отвечало их интересам.

8 января 1918 г. президент Фэн Гочжан обратился к местным руководителям с запросом, как разрешить конфликт между Севером и Югом. Губернаторы "буферных" провинций высказались за созыв нового Национального собрания на основе старого избирательного закона. Сунь, как и другие лидеры южан, выступил за возобновление деятельности старого парламента в качестве первого существенного условия восстановления мира и порядка в Китае42. Он рассчитывал, что поскольку в старом парламенте доминировали его сторонники, то в случае принятия его предложения, он получал важное преимущество в противостоянии со старой исполнительной властью. Но Пекин не желал поступаться властью. Новый премьер Дуань Цижуй издал обращение ко всем провинциям. Правительство, говорилось в нем, вынуждено применить оружие против провинций Юго-Запада, так как они нарушают единство страны43.

Объединение страны, восстановление внутреннего мира и порядка - с этими лозунгами, прикрывавшими стремление враждующих сторон поставить Китай под свой единоличный контроль, выступали как Пекин, так и Сунь Ятсен. При этом в начале января 1918 г. канонерки в Кантоне обстреляли район, где размещались административные учреждения. Инцидент связывали с разногласиями между фракцией Сунь Ятсена и моряками.

Весной 1918 г., вопреки всем усилиям Сунь Ятсена и его сторонников, парламентская конференция Кантона решила реорганизовать местное военное правительство. Сунь Ятсен вошел в число его "главных распорядителей". 4 мая он подал в отставку с поста генералиссимуса, отправившись в подвластный Японии Тайбэй, а затем в Шанхай. Отъезд из Кантона - свидетельство того, что и на Юге, традиционно не расположенном к Северу, Сунь Ятсен не имел устойчивой поддержки. В рассматриваемое время японская пресса представляет его общественному мнению страны и иностранных государств как "широко известного, но очень непопулярного агитатора"44.

Тем временем в Пекине не прекращается властная чехарда. Военачальники-северяне сформировали из своих назначенцев новый парламент, "дуцзюновский", как его называли. Он собрался в августе 1918 г. и избрал президентом Сюй Шичана. В обращении к державам Сунь Ятсен квалифицировал международное признание Сюя как губительное для Китая45. 18 ноября 1918 г. Сунь Ятсен телеграфировал по этому поводу президенту США В. Вильсону46.

В Шанхае на территории французской концессии Сунь Ятсен чувствовал себя в безопасности, выжидая удобной ситуации для возвращения. После провала переговоров между северным и южным правительствами (начались 20 февраля - прервались 13 мая 1919 г.) такая возможность появилась. Он вернулся в Кантон, но у него нашелся серьезный конкурент - военачальник Чэнь Цзюньмин, у которого в подчинении была армия. Однако вскоре именно Сунь Ятсен инициировал поход на Север, взяв на себя функции главкома. Чэнь Цзюньмин выступил против кампании: ночью 16 июня 1922 г. войска провинции Гуандун, подчиненные Чэнь Цзюньмину, окружили резиденцию Сунь Ятсена; последний укрылся на борту стоявшего в гавани крейсера и приказал стрелять по городу, а экспедиционным силам в провинции Цзянси атаковать Гуанчжоу. В конечном счете Сунь на британской канонерке отплыл в Гонконг. Оттуда на русском пакетботе "Императрица" перебрался в Шанхай, где вновь пребывал на территории французской концессии.

Дом Сунь Ятсена на авеню Жоффр был роскошным и комфортабельным. Здесь бывало много визитеров - свояченицы, сестры, американские журналисты, соратники-революционеры, старые друзья студенческих лет в Гонконге. В Шанхае Сунь Ятсен оглашает мировой общественности свое отношение к советской системе, политике советской России в отношении Китая. До этого он имел контакты с Москвой, которые проходили в рамках двухсторонних отношений. Однако о них он публично не распространялся. Например, Южнокитайский парламент послал приветствие рабоче-крестьянскому правительству России, в ответ на которое в августе 1918 г. Сунь Ятсен получил благодарственное письмо народного комиссара иностранных дел Российской Федерации и Социалистической республики Советов (РФ СРС) Г. В. Чичерина. Сунь Ятсен ответил Чичерину, но в телеграмме. Относительно надежд, выраженных Чичериным на предмет совместной борьбы, Сунь от высказываний воздержался47.

По утверждениям соратников Сунь Ятсена и высокопоставленных гоминьдановских функционеров, таких, как Чан Кайши, Линь Байкэ, Ван Чжаомин обмен приветствиями между Москвой и Кантоном был продиктован с обеих сторон исключительно прагматическими соображениями. В изложении упомянутых лиц отправка Сунь Ятсеном ответной телеграммы в Москву воодушевила Ленина, и он стал строить планы сотрудничества с ГМД. Сунь Ятсен, лично разрабатывая революционную стратегию, стал их отвергать48.

В декабре 1921 г. Сунь Ятсен встречался в Гуйлине (провинция Гуйчжоу) с представителем Коминтерна Марингом (Снеевилист), ознакомив его с принципами своей политической философии49.

27 января 1923 г. Сунь Ятсен и представитель РСФСР А. А. Иоффе уполномочили опубликовать сообщение, в котором говорилось, что Сунь Ятсен "считает, что в настоящее время коммунистический строй или даже советская система не могут быть введены в Китае..."50. В коммюнике о переговорах Иоффе-Сунь последний заявил о неприемлемости коммунизма и советской системы для Китая.

Одновременно он положительно оценил отказ советской России от империалистической политики царизма в отношении Китая. На тот день между Москвой и Пекином предметом разногласий являлись статус Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), российской собственности, и присутствие советских войск во Внешней Монголии. В совместном коммюнике было отмечено желание Сунь Ятсена, чтобы Чжан Цзолинь проконсультировался по этому вопросу, поскольку КВЖД проходила по территории Северо-Восточного Китая (Маньчжурия), правителем которого фактически являлся последний. При этом ранее в переписке с советской стороной Сунь Ятсен аттестовал Чжан Цзолиня как бандита, теперь же последний выступает как его союзник. Само по себе заявление Иоффе-Сунь в известной степени придало политического веса Сунь Ятсену уже лишь потому, что он фигурировал в качестве наделенного властными полномочиями лица, не являясь таковым, с которым вел переговоры официальный представитель советской России51.

15 января 1923 г. Сунь Ятсен поручил своему сыну Сунь Фо изыскать деньги для юньнаньских и гуансийских войск, чтобы изгнать Чэнь Цзюнмина52. В начале 1923 г. наемники из провинций Гуанси и Юньнань вытеснили Чэнь Цзюнмина из Кантона. 21 февраля 1924 г. сюда прибыл Сунь Ятсен53. Теперь он фигурирует как генералиссимус военно-морских и сухопутных сил Кантона, олицетворяя власть наемной военщины из соседних провинций54. В условиях военной диктатуры Сунь Ятсена гражданские учреждения не действуют. Ежедневно причиняемый солдатами, наемниками из Юньнани и Гуанси, ущерб предпринимателям вынудил Суня вывести гарнизон Гуанчжоу за пределы города55.

Будучи не в состоянии свалить пекинское правительство, Сунь Ятсен стремится заполучить международное признание гуандунского режима. Наиболее перспективным с точки зрения практических выгод видится ему Советская Россия. И действует здесь он предельно прагматично. 15 мая 1923 г. Сунь Ятсен направил в Народный комиссариат иностранных дел РСФСР телеграмму. Она явилась ответом на телеграмму НКИД РСФСР от 1 мая 1923 г., в которой подтверждалось, что Советская страна готова оказать помощь национально-освободительному движению во главе с Сунь Ятсеном. В телеграмме он писал: "...Мы принимаем все ваши предложения. ... Мы пошлем наших представителей в Москву, чтобы обсудить детали".

Создание армии нового типа также становится одной из основных задач Суня. В октябре 1923 г. он направляет в Москву с целью изучения организации Красной армии своего офицера - Чан Кайши. В мае 1924 г. неподалеку от Кантона открывается военное училище, которое возглавил последний. Группой советских военных советников руководил В. К. Блюхер.

В августе 1923 г. для переговоров с китайским правительством прибыл полномочный представитель Л. Карахан, который в телеграмме Сунь Ятсену сообщал, что приехал в Китай с надеждой обеспечить общие выгоды двух государств, выражая надежду на помощь Сунь Ятсена. В ответ Сунь Ятсен писал, что Пекинское правительство "неполностью независимо, не может представлять мнение народа, притом утратив облик политической организации правительства, государства, его внешняя политика фактически находится в зависимости от держав, очень далека от того, чтобы основываться на интересах независимого Китая". Он предлагал Карахану приехать в Кантон, где провести переговоры с его новым правительством56. Тем самым Сунь Ятсен хотел прервать переговоры Пекина с Москвой, претендуя на признание Кантона субъектом международных отношений. Он высказывает мнение, отличное от пекинской администрации, относительно Внешней Монголии, не считая немедленную эвакуацию оттуда русских войск настоятельной необходимостью или подлинной выгодой Китая...

В ноябре 1923 г. Сунь Ятсен почти был изгнан Чэнь Цзюньмином из Кантона. Лишь благодаря наемникам из соседних провинций Сунь Ятсен удержался. Однако, изыскивая деньги для оплаты наемников, он противопоставил себя и иностранным государствам, и местному предпринимателю. Например, в декабре 1923 г. он захватил контору кантонской таможни. Договорные державы квалифицировали это как пиратство, а Сунь Ятсена заклеймили как смутьяна. Сунь занимал деньги и вымогал у деловой общины. Для содержания наемного воинства он распродавал правительственные земли и постройки, экспроприировал и конфисковывал религиозные и казенные здания57. От произвола пришлых наемников, от налогов на ее содержание сильно страдали торговцы Кантона. Отсюда часто возникали конфликты58. Гражданская война между предпринимателями и Гоминьданом, олицетворяемом Сунь Ятсеном, становилась неизбежнее: "[если] не взяться за оружие, чтобы замочить Суня, тогда спасти положение в Гуандуне не будет снова благоприятного случая"59 - говорили местные торговцы.

В январе 1924 г. под руководством Сунь Ятсена состоялся первый съезд Гоминьдана, национальной партии. Сунь Ятсен проявил себя на нем хорошим оратором. Небольшая фигура в серо-голубом кителе могла держать и вдохновлять слушателей. Говоря медленно и спокойно с лицом, преисполненным вызова и гордости, он владел аудиторией. Сунь Ятсена избрали пожизненным главой партии60. Съезд одобрил его политику сотрудничества с Советским Союзом, а "три народные принципа"61 были объявлены основной политикой нового Китая.

31 мая 1924 г. было подписано соглашение об установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Китаем в лице правительства Пекина62. 25 июня Сунь выступил с заявлением не признавать это соглашение, поскольку оно повысило международное положение пекинского правительства, и не распространилось на другие стороны63. Гоминьдан начал добиваться от советского правительства аннулирования соглашения64. Демарш Сунь Ятсена поддержали антисоветскими манифестациями гоминьдановские организации в ряде городов Китая.

Судя по всему, инициатива Сунь Ятсена произвела воздействие на правительство России - 14 июля 1924 г. газета "Шэнцзин ши бао" публикует статью "Тайное соглашение между Россией и Гуанчжоу", которое состояло из пяти пунктов: 1) Правительства Гуанчжоу и России, исходя из духа взаимной помощи и равенства, прилагают все усилия в отношении объявленных принципов, чтобы достичь цели упрочения китайского революционного правительства. 2) Обе стороны изо всех сил дают отпор тем, кто выступает против сотрудничества Гуанчжоу и Советского правительства. 3) Советское правительство оказывает Гуанчжоу всестороннюю финансовую помощь. 4) Офицерское училище, управляемое Гоминьданом, советское правительство по-прежнему продолжает поддерживать деньгами. 5) Правительство Гуанчжоу выражает признание 3-у положению китайско-советского соглашения, заключенного в Пекине. При этом заявляет: правительство Советской России решило относиться к правительству Гуанчжоу как к "3-му государству".

Отныне между народами двух государств усилится взаимопонимание, дабы общими силами встать на путь взаимного уважения суверенных прав и взаимной выгоды, а пекинское правительство "после этого тем более, будет посредством усилий нации уничтожено, выкорчевано и выброшено"65.

Не ограничиваясь налаживанием устойчивых контактов с советской Россией, Сунь Ятсен добивается международного признания Республики Южного Китая. С этой целью он направляет представителей в столицы некоторых европейских государств66.

29 августа Сунь, опасаясь восстания, пригрозил обстрелом Кантона. Из-за предостережений со стороны консульств и командования британских ВМС он отказался от этого намерения и направил протесты в Лигу Наций (ЛН) и правительству Великобритании против, якобы имевшей место, агрессии британских войск. В свою очередь провинциальное собрание Гуандуна 30 сентября предупредило ЛН, что Сунь - мятежник, подрывающий мир и покой местных жителей и наносящий ущерб международному имиджу Кантона своим поведением и высказываниями. Администрацию Сунь Ятсена обвиняли в тирании67.

Сунь Ятсен готовился прибегнуть к оружию и когда первый раз забастовала купеческая гильдия. Он требовал открытия рынка от гильдии, которая якобы действовала при поддержке Англии. Однако, как говорят исследования ученых Китая и Великобритании, администрация Гонконга не подбивала гильдию выступать против Сунь Ятсена68.

Революционные порядки на штыках наемников противопоставили Сунь Ятсену не только деловой мир Кантона, но и периферию провинции. Правительство распорядилось расформировать купеческие дружины и сдать оружие, что вызвало столкновения между купеческим ополчением и дружинами разнорабочих (кули)69. По распоряжению Сунь Ятсена отряды кули двинулись на квартал Сигуань (Западная застава), где находилась штаб-квартира купеческих добровольцев. 15 октября Сигуань подверглась погрому и была сожжена70. Когда позже Сунь Ятсен был в Японии, корреспондент японской газеты спросил его, действительно ли он приказал сжечь Сигуань, тот ответил - "Конечно"71.

Предложение участвовать в формировании нового пекинского правительства дало Сунь Ятсену удобный повод покинуть Кантон.

Тиражируемая установка Сунь Ятсена - объединить Китай - на деле означала подчинение страны его личной власти, которую характеризует бескомпромиссность в отношении противного лагеря, с лидерами которого нельзя вести себя иначе, как путем силового принуждения и репрессий. "Когда я войду в столицу, - уведомлял Сунь Ятсен Москву, - там будет произведена основательная чистка"72. Проблема объединения страны, чего не скрывал Сунь Ятсен, должна быть решена революционным путем. Борьба с Пекином империалистическим, маньчжурским трансформировалась для него теперь в революцию против Пекина как оплота империалистических наймитов. Опорной базой для этой революции он намеревался сделать Кантон, но там он провалился.

Сунь Ятсен с завидным упорством воздерживается от какой-либо самостоятельной инициативы по налаживанию взаимопонимания с Пекином по проблеме объединения Китая. В его заявлениях уже нет прямой конфронтации, оскорбительных реплик в адрес Пекина как оплота старорежимных политиканов, прислужников империализма. Он демонстрирует согласие на диалог с Пекином, но с крайним пессимизмом высказывается о возможности объединения страны только усилиями политических деятелей. Последнее слово здесь за народом, декларирует Сунь Ятсен, не указывая, каким путем народ огласит свое мнение. В циркулярной телеграмме от 13 ноября 1924 г. Сунь Ятсен объявил, что создание нового политического порядка должно быть поручено Народной конференции. В ней бы участвовали представители промышленных, образовательных, сельскохозяйственных, рабочих и студенческих организаций, равно как и политических партий, ответственных за разгром чжилийской военно-политической группировки, возглавляемой Цао Кунем и У Пэйфу.

Как один из лидеров античжилийского движения73 Сунь Ятсен был приглашен в Тяньцзинь для участия в послевоенной конференции, куда прибыл в декабре 1924 года. Накануне Сунь посещает друзей в Японии. Официальная цель его визита - обмен мнениями относительно китайской и других проблем, имеющих важное значение для международной обстановки. Китайско-японское сотрудничество, считал Сунь, "необходимо для спасения Китая и установления мира на Востоке, усиления объединения желтой расы против незаконного угнетения со стороны держав"74. В Кобэ он выступил с речью "Паназиатизм", в центре которой проблема взаимоотношений Запада и Востока. Выступление было проникнуто духом воинствующей ксенофобии, идеей превосходства восточной, конфуцианской идеологии над маккиавелизмом Запада, звучал призыв к объединению народов Азии для борьбы с Западом75.

17 декабря 1924 г. Сунь Ятсен направил письмо Дуань Цижую76, указав, что для работы в конференции в Тяньцзине необходимо было допустить представителей провинций, народных организаций, поскольку целью ее созыва было обеспечение в стране внутреннего мира и восстановления целостности государства. Однако в условиях тогдашней китайской действительности его призывы привлечь народ к решению проблем страны по меньшей мере были демонстрацией популизма77. При этом ни призывы внять гласу народа, ни эскапады против империалистов Запада не повысили шансов Сунь Ятсена стать ключевой фигурой в пекинской администрации78. Во время пребывания в Тяньцзине он встречается с Чжан Цзолинем и его представителями.

21 декабря в безнадежном состоянии Сунь Ятсена доставили в Пекин, где 12 марта 1925 г. он скончался. По случаю его смерти первым был приспущен флаг над зданием советского посольства. Среди иностранных представителей на церемонии похорон присутствовал лишь советский посол Л. Карахан.

Примечания

1. BRUCE R. Sun Yat-sen. Oxford university press. 1969, p. 27.

2. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Гофу Сунь Чжуншань сяньшэн няньпу чугао (Хронология жизни и деятельности Сунь Ятсена). Тайбэй. 1958. Т. 1, с. 56.

3. Там же, с. 57.

4. ANSCHEL E. Homer Lea, Sun Yat-sen, and the Chinese revolution. N. Y. 1984, p. 170.

5. Как все это получилось, широко бытует лишь версия, представленная Сунь Ятсеном. Журнал "Русское богатство" скептически воспринял его рассказ, что нашло отражение в заголовке публикации: "Невероятные сказки". Рассказ доктора Сунь Ятсена о его похищении и заключении в Лондоне (пер. с англ.) - Русское богатство. 1897. N 12, с. 28 - 75. Показательно, что британские власти не проявили великодушия в отношении гуандунского губернатора Е Миншэня. Во время англо-китайской войны он попал в плен и был вывезен в Калькутту, где и умер. Он как и Сунь Ятсен был подданным императора Китая, но в отношении их Лондон ведет себя неодинаково.

6. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 93, 95.

7. BRUCE R. Op. cit., p. 35.

8. BARLOW JEFFREY G. Sun Yat-Sen and the French, 1900 - 1908. Berkley, California. 1979, p. 32.

9. Изгнание маньчжуров из Китая провозглашалось первоочередной задачей новой организации. По словам Хуан Сина это была коалиция тайных обществ, которые традиционно существовали в Китае. По данным французской разведки в Тун Мэн хуэй входили следующие тайные общества: Гэ лао хуэй ("Общество старейшин и старших братьев"), в котором состоял сам Хуан Син, Триады, Большие и Маленькие ножи, Красные фонари. См.: BARLOW J. G. Op. cit., p. 33.

Тайные общества - характерная особенность внутриполитической жизни Китая на протяжении веков. Они представляют собой устойчивую составную дихотомии власти: официальная в лице государя, Сына Неба и его назначенцев на местах, и неофициальная в виде тайных обществ. Тайные общества были весьма неоднородны по социальному составу. Заметную роль в них играли деклассированные, уголовные элементы. В целом тайные общества выступали как теневая власть на местах.

10. Подробнее см.: BARLOW J. G. Op. cit., p. 52 - 70.

11. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 292.

12. Там же, с. 300.

13. ANSCHEL E. Op. cit, p. 171.

14. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 296.

15. Хоу ЦЗЕ, Ли ЧЖАО. Далу цзинь бай нянь Лян Цичао яньцзю цзунту (Сводка исследований в континентальном Китае за последние 100 лет о Лян Цичао). - Ханьсюе яньцзю тунсюнь (Сообщения об исследованиях в китаистике). Т. 4, N 3, august 2005, с. 8. 25 апреля 1912 г. Тунмэн хуэй был преобразован в гоминьдан.

16. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 306.

17. GOWEN H. H. and HALL J. W. An outline history of China. N. Y. - London. 1926, p. 356.

18. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 1, с. 307.

19. Ли ЦЗУНИ. Юань Шикай чжуань (Биография Юань Шикая). Пекин. 1980, с. 208.

20. Там же, с. 229.

21. Там же.

22. Там же, с. 231.

23. Там же, с. 207.

24. Там же, с. 230.

25. JANSEN M. B. Japan and China. Chicago. 1975, p. 207.

26. LINEBARGER P. Sun Yat Sen and the Chinese republic. N. Y. - London. 1925, p. 323.

27. JANSEN M. B. Op. cit., p. 207.

28. По оценке Makalibu во время кампании против Юань Шикая Сунь Ятсен вел себя "не очень героически". См.: ALEAVY M. The modern history of China. New York - Washington. 1967, p. 192.

29. LINEBARGER P. Op. cit., p. 325.

30. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 372.

31. Она была дочерью методистского проповедника Чарльза Суна, имевшего связи в Америке.

32. JANSEN M. B. Op. cit., p. 212.

33. Ли ЦЗУНИ. Ук. соч., с. 342.

34. Там же, с. 343.

35. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 411.

36. Там же, с. 412

37. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 411.

38. The Japan weekly chronicle (JWC). September 14-th, 1916, p. 406.

39. Ibid.

40. За него было подано 213 голосов из 222. Даже если срок функционирования старого парламента не истек, эти выборы вряд ли можно считать конституционными, так как согласно Конституции избрание президента требует присутствия 2/3 общего количества членов обеих палат. Оно составляло 870. Поэтому присутствие 580 членов было необходимо для легального кворума, из которых по меньшей мере 435 голосов должно было быть подано за победившего кандидата. См.: The China yearbook (CYB) 1925 - 6. Ed. HG. W. Woodhead. Tientsin (б. г.), p. 1003.

41. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч., с. 432.

42. JWC. January 17-th, 1918, p. 78; January 24-th, 1918, p. 119.

43. JWC. April 4-th, 1918, p. 522.

44. JWC. July 11-th, 1918, p. 55.

45. Chen LESLIE H. Di'ngyan. Chen Jionming and the federal movement. Ann Arbor. 1999, p. 179.

46. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 456.

47. Из дипломатической переписки с Сунь Ятсеном. - Международная жизнь. N 11, 1957, с. 154.

48. Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 456.

49. На вопрос Маринга: "В чем заключается основа Вашей революции?" Сунь Ятсен ответил: "Китай имеет преемственность учения Яо (легендарный правитель Китая, 2357 - 2258 гг. до н. э. - В. К.). Шунь, Юй, (Чэн) Тан и другие гражданские, военные чины, Чжоу Гун, Кун-цзы (Конфуций) сменяли друг друга и не прерывалась преемственность учения. Моя идейная основа как раз и заключается в том, чтобы восприняв преемственность учения, развить ее". Маринг не понял смысла сказанного и справился у Сунь Ятсена. Последний ему ответил в том же духе. См.: Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч., с. 519.

50. Советско-китайские отношения. 1917 - 1957 гг. Сб. док. М. 1959, с. 65.

51. В августе 1922 г. полпред России А. Иоффе прибыл в Китай. Его переговоры в Пекине с министром иностранных дел и и. о. премьера пекинского кабинета Веллингтоном Ку шли туго, так как последний настаивал на уходе России из Внешней Монголии и отказе от всех прав на КВЖД.

52. ХОДОРОВ А. Коалиция Чжан Цзо-лина и Сунь Ят-сена. - Международная жизнь. 1922, N 9, с. 46.

53. В Кантоне его встречал генерал Ян Симин - юньнаньский начальник, предводитель гарнизона, другие военачальники, вожаки разнорабочих. Явного присутствия представителей организаций предпринимателей не наблюдалось. Неофициально был секретарь Торговой палаты Кантона (JWC. March 15-th, 1923, p. 367). Прибытию Суня непосредственно в Кантон предшествовала остановка в Гонконге. Она наглядно ознаменовала прекращение враждебности между британской колонией и Кантоном. Сунь Ятсена принял в резиденции губернатор сэр Реджинальд Стэббс (JWC. July 15-th, 1923, p. 367).

54. Открытое опиекурение и азартные игры под защитой отрядов наемников, захват ими деловых помещений, средств передвижения, увеличение числа борделей для нужд солдат - так характеризует обстановку корреспондент шанхайского еженедельника "Уикли ревью". (JWC, April 5-th, 1923, p. 485).

55. Цю ЦЗЕ. Гуанчжоу шантуань юй шантуань шибянь (Торговое ополчение Гуанчжоу и его мятеж). - Лиши яньцзю. 2002, N 2, с. 61.

56. Хэ ЯНЯН. "Гоминь вайцзяо" бэй цзин сяды Чжун Су цзянь цзяо тань пань (Китайско-советские переговоры об установлении дипломатических отношений, на фоне "национальной дипломатии") 1923 - 1924. - Цзиндай ши яньцзю (Изыскания в новой истории). N 4, 2005, с. 247.

6 октября Карахан в письме Бородину сообщал, что предложение Сунь Ятсена преждевременно и выразил надежду, что Бородин сможет добиться от Сунь Ятсена поддержки в вопросе о Китайско-Восточной железной дороге (Хэ ЯНЯН. Ук. соч., с. 247). Бородин состоял при Сунь Ятсене в качестве российского советника.

57. JANSEN M. R. Op. cit, p. 288.

58. С 1923 по 1924 г. купечество Кантона неоднократно бастовало в знак протеста против фискальной политики правительства. В марте, мае предприниматели бастовали, выступая против введения новых поборов. Купеческое ополчение оружием поддерживало забастовку.

59. Цю ЦЗЕ. Ук. соч., с. 63.

60. На практике культ личности Сунь Ятсена проявлялся в его волевых решениях при назначениях в партии и войсках. Руководящие посты в ГМД занимали уроженцы провинции Гуандун. Им же Сунь Ятсен отдавал предпочтение при назначении на командные должности в армии. Это приводило к недовольству командиров-уроженцев других провинций. К примеру, в 1923 г., сочтя себя обиженным предпочтением, отданным военачальнику-гуандунцу Сюй Чунчжи, командир Хуан Давэй, выходец из провинции Хубэй, порвал с Сунь Ятсеном.

61. Понятие "три народных принципа" (сань минь чжуи), которое использовал Сунь Ятсен в своих выступлениях, - не оригинально. Это выражение, как манифест американской демократии, прозвучало в выступлении президента США А. Линкольна 19 ноября 1863 г. на открытии воинского кладбища в Геттисберге: "... правительство народа, из народа, для народа никогда не исчезнет с лица земли". Эта трехчленная парадигма Линкольна вошла позднее в политический лексикон Сунь Ятсена. Но он позаимствовал лишь терминологию, вкладывая в нее свое понимание, присущее менталитету ханьца.

62. Парламент и студенты Пекина созвали большое собрание, приветствуя восстановление добрососедских отношений между Китаем и Россией. Соглашение направлено против империалистических держав, которые ограничивают суверенитет Китая. Жители Чапэя (пролетарского и промышленного района Шанхая) в циркулярной телеграмме назвали подписание соглашения новой эрой во внешних связях Китая. Выдвигалось требование к империалистическим державам отказаться от экстерриториальности и "боксерской контрибуции".

63. Статья 6. За исключением вопросов сметных и бюджетных, как указано в статье 7 настоящего соглашения, все другие вопросы, по которым Правление не сможет прийти к соглашению, передаются на разрешение Правительств Договаривающихся сторон.

64. Хэ ЯНЮАНЬ. Ук. соч., с. 269.

65. Там же, с. 270.

66. JWC. March 6-th, 1924, p. 333.

67. СУВ. 1925 - 6, p. 850.

68. Цю ЦЗЕ. Ук. соч., с. 54.

69. Там же, с. 61.

70. Сгорело 2000 лавок стоимостью в 10 млн. долларов, несколько тысяч человек было убито (GOWEN H. H. and HALL J. W. Op. cit., p. 491).

71. JWC. December 11-th, 1924, p. 791.

72. Из письма Сунь Ятсена народному комиссару по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерину 28 августа 1921 г. - Советско-китайские отношения. 1917 - 1957. Сб. док. М. 1959, с. 57.

73. Чжилийская группировка (получила свое наименование от названия столичной провинции Чжили). Среди ее вожаков был, в частности, У Пэйфу). Против нее выступал Сунь Ятсен, группа "Аньфу", Дуань Цижуй и другие, а также Чжан Цзолинь. Все они считались японскими протеже. Будучи против У Пэйфу, Сунь Ятсен отдавал предпочтение контактам с Чжан Цзолинем. 18 сентября 1924 г. Гоминьдан выступил с декларацией о походе на Север. Цель этой кампании - уничтожение милитаризма в лице Цао Куня и У Пэйфу (Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 693).

74. JWC. November 27-th, 1924, p. 731.

75. Там же; Ла ЦЗЯЛУНЬ. Ук. соч. Т. 2, с. 715.

76. 24 ноября 1924 г. он вступил в должность "Главного исполнителя нового временного правительства республики".

77. С разными вариациями популистский мотив отчетливо звучит в выступлениях Сунь Ятсена с начала 1923 года. В конце февраля 1923 г. японская газета сообщала, что Сунь Ятсен встречался с Ван Юнпином членом сената, которого побудил к этому президент Ли Юаньхун, и премьером Чжан Шаоцзэн. Во время встречи обсуждалась проблема объединения Юга и Севера. Сунь высказался за то, чтобы ее решали не политические интриганы, а народ (JWC. February 22-nd, 1923, p. 254).

78. Прогнозируя перспективы Суня относительно поста в высшей иерархии, японский еженедельник писал: Сунь получит не больше поста вице-президента (JWC. October 23-th, 1924).




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Просмотреть файл Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома 
      Автор foliant25 Добавлен 30.04.2018 Категория Китай