Sign in to follow this  
Followers 0

Кузнецов В. С. Юань Шикай

   (0 reviews)

Saygo

Род Юань, к которому принадлежал родившийся 16 сентября 1859 г. Юань Шикай, был известен в провинции Хэнань и за ее пределами. Его представители владели землей, имели торговые лавки в ряде городов. Члены фамилии Юань обладали учеными степенями, что открывало дорогу к занятию чиновничьих должностей. Среди столичной бюрократии были представители рода Юань. Ученую степень имел отец Юань Шикая - Юань Баочжун.

Юань Шикай появился на свет в то время, когда устои империи Цин трещали под ударами восставших няньцзюней, разнородных противников власти. Они завладели уездным городом Сянчэном, в окрестностях которого проживало семейство Юаней. Оно перебралось на новое место и поселилось во вновь построенном остроге, который получил название "Юанева острога". Острог стал опорным пунктом по оказанию сопротивления няньцзюням. Юань Шикаю было 5 лет от роду, когда отряды няньцзюней подступили к самому "Юаневу острогу". Он не только видел кровопролитие, вызванное бунтовщиками, но и неоднократно слыхал от отца и старших рассказы о том, как няньцзюни "убивали и жгли". Восстание няньцзюней угрожало привычному укладу быта его семейства и самой жизни сородичей, оно запечатлелось в сознании Юань Шикая с юных лет и отразилось на его политической философии неприятием стихийного восстания масс.

Следуя семейной традиции, Юань Шикай поступил на государственную службу. Обладание низшей ученой степенью само по себе не открывало особых перспектив к быстрому продвижению по службе. В мае 1881 г. Юань Шикай перешел на службу к командующему Хуайской армии1 У Чжанцину, состоявшему в близких отношениях с одним из родичей Юань Шикая. Но главное, У Чжанцин был доверенным лицом тогдашнего "сильного человека" Китая генерал-губернатора столичной провинции Чжили Ли Хунчжана.

В июне 1882 г. в Корее вспыхнуло антиправительственное восстание солдат и городской бедноты. Для наведения порядка в вассальном королевстве Пекин по просьбе Сеула направил войска под началом У Чжанцина. С ним отбыл и Юань Шикай. В августе 1882 г. Япония также по договоренности с корейским правительством ввела свой военный отряд в Сеул.

YuanShika_Colour.jpg

Китайское правительство за рвение, проявленное Юань Шикаем, отметило его заслуги: "он командовал войском строго, расправлялся, наводя спокойствие, исходя из обстоятельств". Дебют Юань Шикая на ратном поприще был поощрен наградой. В декабре 1882 г. новое корейское правительство обнародовало программу, которая предусматривала ликвидацию вассальной зависимости Кореи от Китая. Одновременно речь шла об ограничении власти вана (короля). Возникла угроза физического воздействия на него. В этих условиях Юань Шикай по собственному почину решил двинуть войска во дворец "защищать вана". И лично командовал отрядом, который вступил в бой с японскими солдатами в Сеуле, и одержал верх.

Китайские войска под началом Юань Шикая взяли под охрану дворец короля. Ли Хунчжан был доволен действиями Юань Шикая: противники вана были разгромлены, было укреплено положение цинского правительства как сюзерена. 30 октября 1885 г. по рекомендации Ли Хунчжана двор назначает Юань Шикая полномочным представителем, "поставленным в Корее осуществлять общее управление дипломатическими и торговыми делами". По существу он стал наместником Цинов в Стране утренней свежести.

Одну из своих задач Юань Шикай видел в сохранении традиционной системы отношений между Китаем и Кореей, согласно которой цинский император выступал как сюзерен корейского короля. Решительно действуя в этом направлении, Юань Шикай не только демонстрировал верноподданническое рвение маньчжурскому двору, но и отстаивал имперские (национальные) интересы китайского государства как такового. Им, по мнению Юань Шикая, угрожала деятельность других иностранных государств. И он добился у вана отказа принять русских военных инструкторов, а также отставки американского военного атташе Д. Фулка2.

Политика китайского гегемонизма, которую проводил Юань Шикай в Корее, объективно способствовала предпринимательской деятельности китайцев на Корейском полуострове. Выступая за сохранение традиционных отношений империи Цин и корейского королевства, Юань Шикай защищал не только престиж маньчжурского царствующего дома, но и поддерживал великодержавные настроения среди ханьской элиты, которая считала Китай патроном соседних азиатских государств.

В начале 90-х годов XIX в. Япония активно готовится к войне с Китаем. Но Юань Шикай не усмотрел угрозы, приняв на веру миролюбивые слова японского посланника в Сеуле. А когда осознал опасность, то стал ратовать за демонстрацию военной мощи Китая. Но Ли Хунчжан не поддержал этой инициативы. И Юань Шикай решил вернуться домой, ссылаясь на недуг. 17 июня 1894 г. ему предписали вернуться домой. 1 августа 1894 г. вспыхнула китайско-японская война, закончившаяся для Китая поражением.

В конце 90-х годов имя Юань Шикая вновь на устах пекинских царедворцев, в сообщениях иностранной прессы. В 1898 г. он оказался в центре дворцовой междоусобицы, исход которой имел большие последствия для политической жизни Китая. Император Цзай Тянь решил избавиться от опеки своей тетки, вдовствующей императрицы Цы Си. Военное обеспечение этой акции Цзай Тянь доверил Юань Шикаю. Но тот не выполнил предписания3. В результате, император, известный как сторонник реформ, лишился власти, а Цы Си официально стала регентшей.

Последовали казни представителей ханьской элиты, сторонников Цзай Тяня. Юань Шикая поносили не только как изменника, предавшего государя, но и сторонника придворной клики ретроградов во главе с Цы Си.

В 1899 г. в Китае происходят массовые выступления против иностранцев под лозунгом "Да здравствует власть дома Цин, смерть иностранцам!".

Движение это получило название восстания ихэтуаней или боксеров. Избиение иностранцев-миссионеров и принявших христианство китайцев приняло бы еще большие масштабы, если бы не решительная позиция по пресечению бесчинств толпы, которую заняли некоторые наместники, в частности, Юань Шикай (тогда губернатор провинции Шаньдун). Его патриотизм как сына Поднебесной не перерос в чувство слепой ксенофобии. И позиция его выглядела в известной степени как неповиновение правительнице империи Цы Си, которая в своих указах властям на местах предписывала "вырезать" миссионеров и христиан-китайцев. Благодаря решительным действиям Юань Шикая, имевшего в своем распоряжении обученное иностранцами войско, боксеры были вынуждены покинуть Шаньдун4.

Восстание ихэтуаней повлекло за собой в 1900 - 1901 гг. интервенцию восьми государств. Царствующее семейство бежало из Пекина, предписав Юань Шикаю защищать столицу. Однако он не перебросил туда свои войска. Дистанцируясь от маньчжурского правящего клана во время восстания ихэтуаней, Юань Шикай показал, что он отнюдь не слепой исполнитель воли Цы Си.

Тем не менее она посчиталась с мнением Ли Хунчжана, который в 1901 г., незадолго до своей кончины, рекомендовал Юань Шикая в качестве своего преемника на посту наместника столичной провинции Чжили и командующего Бэйянской (Северной) армией. Тот, кто занимал этот пост, сосредоточивал в своих руках всю полноту военной власти в империи.

Росту влияния Юань Шикая способствовало и то обстоятельство, что среди известной части китайских интеллектуалов за ним закрепился ореол защитника национальных интересов Китая. Весной 1903 г. произошло обострение русско-китайских отношений5. Для защиты территориальной целостности родины китайские учащиеся в Японии формируют студенческую армию. Ее представители отправились к Юань Шикаю заявить о готовности студентов- добровольцев встать под его знамена. К этому времени Юань Шикай располагал в стране самой значительной военной силой.

Неудачный исход для Китая войны с Японией побудил правящие круги Поднебесной взяться за повышение боеспособности китайских вооруженных сил. В 1901 г. был издан декрет об их реорганизации по европейскому образцу. Наиболее успешно этот декрет был реализован в провинции Чжили, где Юань Шикай между 1903 и 1906 гг. создал 6 дивизий современных войск, которые впоследствии составили основу Бэйянской армии6. Становление ее знаменовало собой появление нового фактора в политической жизни империи Цин. Бэйянская армия - опора ханьца Юань Шикая, костяком ее командного состава были командиры-ханьцы.

Наличие под началом Юань Шикая Бэйянской армии частью маньчжурской аристократии воспринималось настороженно, и извечные противоречия между основными группировками высшей цинской элиты - ханьцами и маньчжурами - проявились в борьбе за власть над армией. Противниками Юань Шикая выступила группа маньчжурских аристократов: Цзай Фэн, Те Лян, Лян Би, Шань Ци.

Подспудная борьба между кланом маньчжурских правителей и ханьскими сановниками прорвалась наружу в сентябре 1906 года. На совещании относительно преобразования административной системы Юань Шикай выступил с инициативой ликвидировать Цзюньцзичу и сделать ответственным Нэйгэ7. Против выступили Те Лян и другие, которые предложили, чтобы в ведении министерства армии находились все вооруженные силы страны и вся военная власть была сосредоточена в центре. Эта новация была явно направлена против Юань Шикая. Последнее слово в противоборстве ханьских и маньчжурских бюрократов сказала Цы Си, взяв сторону соплеменников. 6 ноября она утвердила введение новой административной системы, отвергнув предложения сделать Нэйгэ ответственным главным распорядителем и сохранив Цзюньцзичу.

Придерживаясь в известной степени принципа симметричного представительства маньчжуров и ханьцев в высшем административном аппарате, 4 августа Цы Си распорядилась ввести Юань Шикая в состав Цзюньцзичу и одновременно назначила его главой Вайубу (внешнеполитического ведомства). Возглавляя Вайубу Юань Шикай не только стремился поддерживать престиж правящего дома, но и отстаивал национальные интересы Китая, пытался противодействовать дальнейшему усилению позиций в стране Франции, Великобритании, России и Японии8, которые в гораздо большей степени преуспели в "освоении" Поднебесной в сравнении с США и Германией. Поэтому Юань Шикай стремился искать поддержки у последних, рассчитывая использовать их как противовес устремлениям вышеупомянутой четверки. И здесь Юань Шикай действует в духе традиционного приема китайской дипломатии - "и и чжи и" ("руками варваров обуздывать варваров").

С именем Юань Шикая связано появление новых административных институтов, призванных решать насущные вопросы общественной жизни. В 1906 г. по его рекомендации учреждается министерство внутренних дел. В августе 1908 г. трон санкционировал девятилетнюю программу приготовлений по созданию конституционного представительного правительства. Юань Шикай считался главным инициатором в проведении этой политики трона. Она была призвана усилить устои империи и повысить авторитет династии посредством умиротворения оппонентов внутри страны.

Действуя как защитник государственных интересов Китая и соответственно правления маньчжурского дома Цин, Юань Шикай однако не пользовался расположением всех членов царствующего клана. Известное благоволение вдовствующей императрицы Цы Си, фактической правительницы страны9, обернулось для него отстранением от государственных дел. Суть интриги вкратце такова.

14 ноября 1908 г. было объявлено о смерти императора Цзай Тяня, на следующий день умерла вдовствующая императрица Цы Си. Трон унаследовал малолеток Пу И, племянник покойного государя и сын князя Чуня (Цзай Фэн). Одним из двух "Великих опекунов" наследника престола стал Юань Шикай. Но вскоре его отправили в отставку. Юань Шикай уже не пользовался тем расположением царствующей фамилии, которое ему оказывала Цы Си. 2 января 1909 г. вышел высочайший указ. В нем выражалось сожаление, что у Юань Шикая "болит нога, ходить трудно и затруднительно выполнять служебные обязанности", поэтому ему предписывалось "вернуться домой и подлечиться".

10 октября 1911 г. в Учане (провинция Хубэй) произошло антиправительственное выступление, явившееся началом т.н. Синьхайской революции. 11 октября учанский военно-революционный комитет выступил с призывом свергнуть маньчжурскую монархию и учредить республику. Двор приказал генерал-губернатору Жуй Чэну и начальнику гарнизона Чжан Бяо навести порядок в Учане. Но оба, не выполнив приказа, сбежали. Поведение этих начальников-маньчжуров продемонстрировало неспособность сановных представителей маньчжурского служивого сословия справиться с выступлением ханьцев против царствующего инородного дома. На роль своего спасителя двор теперь выбирает ханьца Юань Шикая. 14 октября 1911 г. вышел императорский указ, гласивший: "Юань Шикай назначается генерал-губернатором Хугуана10, одновременно на него возлагается ответственность за подавление мятежа [в Хугуане]".

На императорский указ от 14 октября 1911 г. Юань Шикай, находясь на родине, в Чжандэ (провинция Хубэй), отозвался всеподданнейшим докладом от 16 октября - "Прочитав указ, - сообщал он, - я был тронут до слез". Но, сетовал Юань Шикай, нога продолжает болеть, к тому же добавились боли в левой руке. Да еще начала мучить астма. Сверх того, "стали преследовать кошмары, сделалось сердцебиение и мысли пугались в голове". В силу всего этого Юань Шикай просил дать ему "необходимый для лечения отпуск".

Не спеша выполнять предписание трона, Юань Шикай всесторонне анализирует возложенную на него задачу. С самого начала антиправительственного путча он не делал ставку исключительно на силовое решение, но считал вероятным мирное урегулирование. Уже 19 октября Юань Шикай телеграммой вызвал в Чжандэ своего доверенного Лю Чэнэня и поручил ему заняться "делами по умиротворению"11. Это в плане политическом. Вместе с тем, Юань Шикаю предприятие с "технической" точки зрения представлялось более серьезным, чем оно виделось при дворе. В повторном докладе трону он пишет: "Необходимо полностью подготовиться, в большом количестве собрать солдат, узнать себя, узнать противника и разом навести порядок". На военные расходы Юань Шикай просит двор выделить 4 млн. лян серебра (1 лян - около 32 г).

Поручив Юань Шикаю подавить мятеж, цинский двор не только не выделил средств, но и не дал ему свободы рук. 14 октября следом за указом о назначении Юань Шикая регент Цзай Фэн скрепил печатью другой рескрипт. Согласно его Юань Шикай не мог самостоятельно распоряжаться как провинциальными войсками, так и соединениями Бэйянской армии. Он был обречен на положение помощника военного министра маньчжура Инь Чана.

Видя промедление Юань Шикая, двор пытается побудить его к действиям путем личных внушений. В Чжандэ отправляют ханьца Сюй Шичана, старого приятеля и советчика Юань Шикая, первого руководителя созданного по инициативе Юань Шикая министерства внутренних дел. Задачей Сюй Шичана было убедить Юань Шикая, "превозмогая болезнь", выехать ко двору. В ходе встречи оба договорились, что от имени Юань Шикая Сюй Шичан передаст цинскому двору следующие предложения: 1) в будущем году созвать парламент, 2) организовать ответственный Нэйгэ, 3) амнистировать участников Учанского восстания и снять запрет с деятельности партий, 4) дать полную власть в военных вопросах в руководстве войсками, 5) полностью выплатить военное довольствие войскам.

Юань Шикай уже готов превозмочь недуги, если двор примет его рекомендации. Они разнородны по своей направленности и значимости. Юань Шикай пытается убедить трон прибегнуть к мирным средствам, чтобы справиться с ситуацией: это и амнистия участникам выступления в Учане, это и снятие запрета с деятельности партий. Инициируя такие новшества, как создание ответственного кабинета, Юань Шикай открыто подрывал самодержавие правящего маньчжурского дома. Но все это было в перспективе. Пока же Юань Шикай думает о том, чтобы умиротворить революционеров, избегая кровопролития. Амнистия участникам выступления в Учане и разрешение на функционирование партий призваны были, если не примирить противников цинской монархии с ней, то по меньшей мере внести в их ряды определенный разлад. Юань Шикай дает указание секретарю Лю Чэнэню направить письмо Ли Юаньхуну, главе учанского революционного правительства, который 27 октября был провозглашен "Президентом Китайской Республики", в котором выразил желание "успокоить народ". Юань Шикай обращает внимание Ли Юаньхуна на то обстоятельство, что борьба против маньчжурского господства выливается во взаимное истребление ханьцев. Если Ли Юаньхун и его соратники против этого, то сообщите и "можно будет сообща решить государственные дела"12.

В это время цинскому двору пришлось отреагировать на рекомендации Юань Шикая. 27 октября вышел указ. Он гласил: во-первых, Инь Чан, ранее посланный для руководства операциями против революционеров в провинции Хубэй, отзывается в Пекин; во-вторых, Юань Шикая возводят в ранг "высочайше уполномоченного" ("циньча дачэнь"), в ведение которого переходили все военно-морские силы и сухопутные войска, необходимые для подавления революционных сил; в-третьих, из императорской казны выделяется 1 млн. лян серебра на военные расходы цинских властей провинции Хубэй; в-четвертых, командование 1-й и 2-й армиями, ранее находившихся под началом Инь Чана, соответственно переходило к Фэн Гочжану и Дуань Цижую, порученцам Юань Шикая. В итоге, вся военная система цинских властей в мятежной провинции Хубэй реально перешла в руки Юань Шикая. Он тут же продемонстрировал завидную оперативность верноподданного слуги государева. 28 октября Юань Шикай уведомил двор и Инь Чана: "30 октября отправляюсь на юг". В приказе войскам Юань Шикай изложил свое видение решения проблемы мятежа. Во-первых, на 30% полагаться на военную мощь и на 70% - на политические средства. Во-вторых, вести переговоры с позиции силы13.

В октябре на севере страны происходит антиправительственный путч 3-х командиров (Чжан Шаоцзэн, Лань Тяньвэй, У Лучжэнь14) частей Бэйянской армии. Мятежники готовились наступать на Пекин. С известием о бунте частей Бэйянской армии, Пекин охватила паника. Вдовствующая императрица Лун Юй с малолетним Пу И готовилась покинуть Пекин. Такая перспектива не устраивала Юань Шикая. Отъезд императора из Пекина был чреват скоротечным крахом режима со всеми вытекающими отсюда последствиями, как внутри-, так и внешнеполитического порядка. Бегство императора ускорило бы процесс политической децентрализации страны, ибо он выступал символом китайского государства, как в стране, так и за ее пределами. Создавалась крайне неустойчивая и опасная для Китая внешнеполитическая ситуация. Пекин для внешнего мира официально был местопребыванием цинского двора и с бегством оттуда императора в неопределенном положении оказывалась вся система договорных отношений Китая с державами, ибо государь выступал гарантом международных договоров Китая. Усугубление анархии, которым было чревато отсутствие царствующего клана, угрожало жизни и имуществу иностранцев. Лично для самого Юань Шикая бегство императора и вдовствующей императрицы означало, что он лишался возможности апеллировать к трону и действовать от его имени.

Чтобы справиться с грозящим кризисом, Юань Шикай срочно предпринимает следующие меры. Во-первых, он телеграфировал министру армии Инь Чану, чтобы тот помешал вдовствующей императрице покинуть Пекин. Во-вторых, направил своего доверенного Чжао Бинцзюня в столицу, чтобы тот вступил в контакт с Инь Чаном.

Наведя порядок в Пекине, Юань Шикай взялся за мятежную провинцию Хубэй. Прибыв в Сяогань (провинция Хубэй), он лично контролирует и ускоряет штурм Бэйянской армией Ханькоу. Захват его войсками Юань Шикая (1 ноября) и подавление армейского бунта на севере избавили цинский двор от огромной опасности. Этим царствующее семейство было обязано Юань Шикаю, и тот не преминул добиться признания своих заслуг. Он получил военную власть в столичном районе и добился от цинского двора согласия организовать ответственное Нэйгэ, чего добивался раньше. В тот самый день, когда Бэйянская армия заняла Ханькоу, было объявлено о роспуске "Нэйгэ, состоящего из членов царствующей фамилии", о назначении Юань Шикая цзунлидачэнем (премьером) Нэйгэ. Поражение на поле боя революционеров- маньчжурофобов обернулось усилением позиций при дворе ханьской бюрократии в лице Юань Шикая. Победу над политическими противниками в лице революционеров правящий клан ознаменовал сдачей властных позиций.

Таким образом, пока на юге с оружием в руках боролись за свержение маньчжурской монархии, на севере мирным путем ее преобразовали в конституционную монархию. 2 ноября Цзычжэньюань15 приняла конституцию Китая. 19 ее пунктов были продиктованы командованием Бэйянской армии. Первым по значимости лицом в столице империи официально стал Юань Шикай. Отныне "вся ответственность", гласил высочайший указ, за назначение чиновников и выполнение воли правительства возлагается на премьер-министра и министров.

Нанеся поражение революционерам в районе Трехградъя (городов Учан, Ханькоу, Ханьян) Центрального Китая, Юань Шикай расправляется с мятежными командирами - У Лучжэнем и Чжан Шаоцзэном16. После захвата Бэйянской армией Ханькоу, Юань Шикай демонстрирует стремление поладить с революционным лагерем. С одной стороны, звучат умиротворяющие призывы, с другой, Юань Шикай снова направляет письмо главе революционного режима Ли Юаньхуну. Ли и его соратникам были обещаны амнистия и высокие посты, их просили стать вновь лояльными Пекину на условии, что будет создано конституционное правительство, которое сделает трон "подобно идолу, которому поклоняются монахи". Для личных переговоров с Ли Юаньхуном Юань Шикай 11 ноября направил в Учан своих представителей.

Юань Шикай не упускает возможности демонстрировать свою приверженность конституционным порядкам. Он не принял назначения на пост премьера согласно указа императора от 1 ноября. Это волевое назначение Юань Шикая премьером по сути было последним актом самодержавия. Но Юань Шикай отказывается признавать властные полномочия монарха. Он хочет быть избранным собранием в соответствии с новой конституцией. 8 ноября Цзычжэньюань на основании недавно обнародованной конституции выдвинула Юань Шикая на пост премьера. На следующий день трон "согласно конституции" подтвердил это назначение. Получив государев указ об этом, Юань Шикай не преминул встать в позу, не спеша засвидетельствовать благодарность трону. Под различными предлогами оставался в Сяогани и только после неоднократных телеграмм двора соблаговолил выехать в Пекин. 14 ноября Юань Шикай представился вдовствующей императрице Лун Юй и поклялся в своей верности цинскому дому. После этого он посетил посланников держав и сделал заявление, опубликованное в газете "Ши бао", 1 - 2 декабря 1911 г., в котором изложил свою политическую программу. Вкратце суть ее такова. На протяжении нескольких сот лет в Китае нет авторитетного ответственного правительства. В этом причина нынешней смуты. Продолжение ее чревато распадом государства. Для прекращения междоусобицы нужно немедленно создать прочное правительство. Какая будет политическая система в Китае? "Мое главное желание заключается в сохранении государя (хуанди) настоящей династии, то есть я за конституционно-монархическую систему власти, [однако] с прежним односторонним подходом в маньчжуро-ханьских отношениях естественно надлежит полностью покончить".

Говоря о своем желании сохранить цинскую монархию, Юань Шикай не претендует, чтоб оно было директивой: "я намереваюсь созвать людей всех провинций, чтобы изучить большой вопрос: в конечном счете какая политическая система Китаю нужна?"17.

Это заявление Юань Шикая - политическая программа премьера конституционной цинской (маньчжурской) монархии. Она адресована ее противникам, как основа для примирения. В условиях тогдашней китайской действительности основная политическая борьба шла вокруг того, каким быть государственному строю в Китае. Выступления против монархии одновременно были выступлениями против присутствия инородцев-маньчжуров как таковых. В дни Синьхайской революции часть элиты ханьского этноса решала политическую и национальную задачи - свержение монархии и обретение национальной независимости. В последнем случае национальный императив гипертрофировался в националистический экстремизм, принимавший формы геноцида маньчжуров как народности.

Ликвидация политической власти маньчжуров на местах сопровождалась не только физическим истреблением чиновников-маньчжуров, но и поголовной резней маньчжуров как таковых. В отличие от националистического экстремизма политиканов-революционеров Юань Шикай выступал за национальное примирение ханьцев и маньчжуров. За последними стояли монголы, чьи князья были в особых, привилегированных отношениях с маньчжурским домом. Гонения на маньчжуров находили соответствующий отклик среди монголов и других инородцев, подданных империи Цин, что было чревато отложением их от Китая.

Как премьер Юань Шикай был против решения вопроса о политическом устройстве Китая политиками и военными, которые делают ставку на силу. Монархия - традиционная форма государственного устройства Китая и каким оно будет следует решать, считает Юань Шикай, общенациональному представительному форуму. Но он возможен только при условии примирения революционеров и монархии. Волеизъявление о государственном устройстве должно исходить от народа как такового без градации его на особые социальные группы. "Все имеют интересы, все имеют мнения. Научные, военные, шэньшийские18, торговые круги - все высказывают суждения. Если позволить повсеместно всем создать маленькие организации, тогда не будет единства мнений, не смогут [они] слиться, или возникнет бедствие расчленения [страны]!".

Юань Шикай последовательно осуществлял курс на изживание политического наследия маньчжурского царствующего клана, на китаизацию высших органов власти. Ранее уволенные цинским правительством деятели (Лян Шии, Тан Шаои и др.) возвращаются в Пекин и помогают Юань Шикаю формировать кабинет. 16 ноября Юань Шикай обнародовал список Нэйгэ. Символично, что там значился лишь один министр-маньчжур. В состав кабинета в качестве замначальника правового ведомства был включен Лян Цичао19. Сторонник реформатора-императора Цзай Тяня после дворцового переворота вдовствующей императрицы Цы Си он эмигрировал. Включая в состав своего кабинета Лян Цичао, Юань Шикай рассчитывал на поддержку старорежимной интеллектуальной элиты, в особенности оппозиционной цинскому дому.

Кабинет Юань Шикай формировал по собственному усмотрению: большинство членов составили его приверженцы или старые друзья. Оставляя в стороне проявления непотизма, которыми отмечена кадровая политика Юань Шикая, отметим, что она открывала перед ханьской элитой большие, чем прежде, возможности в решении важнейших государственных дел Китая. Голос маньчжурской аристократии уже не играл решающей роли. Такая подвижка отвечала националистическим устремлениям определенных слоев ханьского этноса.

Став премьером маньчжурской монархии, ханец Юань Шикай оказался не в состоянии сдержать отторжение периферийной ханьской элиты от Пекина, как единого политического центра страны, ибо он оставался олицетворением маньчжурского царствующего дома.

Тем не менее Юань Шикай всеми путями пытается закрепить представление о Пекине, как о столице, где инородцы уже не правят, но реальная власть у ханьцев в лице премьера Юань Шикая. Он добивается устранения членов царствующего клана от какого-либо участия в решении государственных дел. Юань Шикай использует здесь и вдовствующую императрицу Лун Юй, и британского посланника Дж. Н. Джордана, При его поддержке Юань Шикай убедил Цзай Фэна передать большую печать "князя-регента" и вернуться в свою резиденцию. Цзай Фэн сохранил титул, но лишился возможности даже формально санкционировать решения кабинета.

Юань Шикай прекрасно сознавал, что реальная политическая власть у того, у кого военная сила. 10 тысяч человек дворцовой стражи в Пекине, находившейся под началом князя-регента, не без оснований тревожат Юань Шикая. Первым делом он назначает генерала Бэйянской армии Фэн Гочжана командующим дворцовой стражи и одновременно переводит ее артиллерийские части из Пекина в провинцию Шаньси. Затем под предлогом подготовки и выступления в поход, Юань Шикай вывел дворцовую стражу из Пекина и поручил Дуань Чжигую (брату известного военачальника Бэйянской армии Дуань Цижуя) сформировать особые охранные части и разместить их в столице, В итоге Юань Шикай стал фактически хозяином столицы при сохранении присутствия маньчжурского императорского дома. Вдовствующая императрица Лун Юй и малолетний император Пу И реальной власти не имели. Но проблема отношений Пекина как центра с периферией, где местные политиканы не признавали его власти, оставалась нерешенной.

Одной из своих первостепенных политических задач Юань Шикай провозгласил примирение с революционерами. После организации Нэйгэ он вновь посылает своих порученцев в Ханькоу. 20 ноября они начали переговоры с представителями Ли Юаньхуна. По мнению Юань Шикая усовершенствование политической системы приведет в будущем к созданию конституционной монархии.

В таких условиях Юань Шикай продолжает военную кампанию. 27 ноября Бэйянская армия заняла Ханьян. Но на следующий же день Юань Шикай распорядился прекратить наступление. Атака на Ханьян была лишь тактическим приемом с целью сделать противную сторону более сговорчивой. Одновременно он просил британского посланника Дж. Н. Джордана посредничать в мирных переговорах. Не без участия британского консула в Ханькоу боевые действия между императорскими и революционными войсками в районе Трехградья были прекращены.

В начале декабря военное противостояние монархистов и республиканцев ознаменовалось ничейным результатом: первые завладели Ханьяном, последние - Нанкином. Так Китай оказался разделенным на монархический Север и революционный Юг. Пекину, как столице империи Цин, в лице премьера Юань Шикая противостоял неустойчивый конгломерат политиканов-республиканцев, представлявших отложившиеся провинции. У Тинфан, ответственный за внешние контакты республиканцев, предлагает Юань Шикаю мирные переговоры. Тот соглашается и направляет к южанам своего старого помощника и советника Тан Шаои. Лидеры южан хотели компромисса с "сильным человеком" Севера, но на условиях, которые поставили бы его под их власть: республика, с Юань Шикаем как президентом, избранным ими, под руководством и под надзором парламента, а не ограниченная монархия, в которой бы Юань Шикай пользовался властью с одобрения марионетки- императора.

Тан Шаои оказался плохим защитником монархии. 20 ноября он перешел на сторону У Тинфана и уведомил Юаня, что он "убедился, что только отречение императора и учреждение республики удовлетворят народ и предотвратят дальнейшее кровопролитие". Юань Шикай вновь открыто заявил, что является противником республики. "Если бы я участвовал в установлении республики, - отвечал Юань Шикай Тан Шаои, - то это бы заклеймило меня как лжеца перед всем миром". Пекинскому корреспонденту "The Times" Моррисону Юань Шикай заявил: "Учреждение республики могло означать лишь нестабильность из-за безудержной демократии, распрей и расчленения. В таких условиях интересы всех пострадают и в империи в течение нескольких десятилетий не будет мира"20.

Среди причин, которые определяли неизменность позиции Юань Шикая, следует выделить живучесть монархических настроений среди правящей ханьской элиты. Ряд ее представителей, внешне поддерживая революцию, утвердились в качестве правителей провинций, сохранив монархические симпатии. Это были правители провинций Хубэй, Хунань, Чжэцзян, Сычуань, Цзянсу. Политически они поддерживали Юань Шикая.

В то же время Тан Шаои и У Тинфан договорились созвать Национальное собрание, которое решит вопрос о форме государственности. Об этом 27 декабря Тан Шаои уведомил Юань Шикая. В тот же день Юань Шикай телеграфировал просьбу вдовствующей императрице созвать совещание членов царствующего дома. Тан Шаои, докладывал Юань Шикай трону, считает, что ничего не остается, как срочно открыть Национальное собрание, созвать представителей всех провинций, чтобы сообща решить вопрос - монархия или республика. Если не согласиться, тогда переговоры прекращаются. Если переговоры прервутся, тогда раскол. А если раскол, тогда вновь начнутся бедствия войны. Если потерпим поражение и враг подступит к городу [Пекину], разве можно будет сохранить в неприкосновенности государя и благородных сородичей? Разве можно будет защитить жизнь и имущество иностранцев? Если созвать Национальное собрание, услышать голос народа, действительно можно будет надеяться на то, что в стране сохранится монархия. А если допустить, что решат быть республике, то обращение с императорским семейством будет лояльным и есть надежды на счастье и благополучие Китая. До окончания срока нынешнего соглашения о прекращении военных действий остается только 3 дня, если не получить высочайшего указа на открытие Национального собрания, тогда надежда на неограниченное перемирие безусловно рухнет21. Цинский двор оказался вынужденным согласиться на созыв Национального собрания. Юань Шикай тут же телеграфировал Тан Шаои указание обсудить с У Тинфаном порядок выборов, С учетом перепективы общенациональных выборов Юань Шикай всемерно укрепляет свои позиции в провинциях Севера. Для этого он сурово расправляется с революционерами, членами Тунмэнхуэя, с общественными деятелями, демонстрировавшими свою независимость от Пекина, укрепляет связи с правителями Маньчжурии Чжао Эрсюнем и Чжан Цзолинем.

Основной вопрос революции - ликвидация маньчжурской монархии - вступил в новую фазу с прибытием в страну Сунь Ятсена. В день его приезда, 25 декабря 1911 г., участники мирных переговоров представителей революционеров и Пекина договорились, что вопрос о будущей форме государственного строя будет решен Национальным собранием. Однако эта договоренность была довольно условной, ибо еще ранее, 14 декабря, в Нанкине, который был провозглашен столицей Китайской республики, оппозиционные Пекину деятели решили избрать Сунь Ятсена президентом заочно. Формально он избирается в Нанкине 29 декабря 1911 г. временным президентом. Происходит это на собрании выборщиков от ряда провинций22.

29 декабря Юань Шикай объявил, что Тан Шаои, подписав соглашение о процедуре созыва парламента, превысил свои полномочия. Поскольку он, Юань Шикай, не признал этого соглашения, то отправляет Тан Шаои в отставку, а о последующих переговорах с У Тинфаном сам договорится. Он также отказался рассматривать предложение республиканцев о будущем правительстве из-за обстоятельств, сопутствующих избранию Сунь Ятсена.

30 декабря Цзычжэнюань высказался против республики. Политический демарш монархически настроенной элиты Севера поддержала Бэйянская армия. Так республиканский режим в лице Сунь Ятсена и монархия в лице Юань Шикая противостояли друг другу. 29 декабря 1911 г. Сунь Ятсен по телеграфу уведомил Юань Шикая, что хотя временно принимает обязанности президента республики, но намерен оставить этот пост другому.

В ответной телеграмме от 2 января 1912 г. Сунь Ятсену, уже выступавшему как временный президент республики, Юань Шикай сообщал, что вопрос о том быть стране монархией или республикой решит нация. Юань Шикай давал ясно понять, что не признает легитимности президента Сунь Ятсена и намерен узнать его отношение к решениям представительного всекитайского Национального собрания, когда оно состоится.

Считая, очевидно, ниже своего достоинства вступать в объяснения с "самозванным" президентом, Юань Шикай обращается за разъяснениями к У Тинфану относительно намерений новоявленного режима. 5 января Юань Шикай телеграфирует У Тинфану: "Слыхал, что в Нанкине неожиданно организовано правительство. Притом в тот день, когда Сяо Вэнь (Сунь Ятсен. - В. К.) вступил в должность президента, он поклялся изгнать маньцинское (маньчжурское, цинское. - В. К.) правительство23. Это явно противоречит прежнему мнению, что Национальное собрание решит вопрос о [государственном строе]. Особо спросите уважаемых представителей у этого избранного президента, с какой целью его избрали?".

Между Юань Шикаем и У Тинфаном завязалась бесплодная телеграфная баталия вокруг трех проблем: прекращение боевых действий и отвод войск, Национальное собрание и временное правительство. В частности, Юань Шикай отклонил утверждение У Тинфана, что собрание в Нанкине, созванное под революционной протекцией, было подлинно представительным. Он требовал созыва конференции в Пекине, Чифу или даже в Ханькоу. Фактически вопрос уже решен, отвечала противная сторона, и другое собрание не нужно.

Пропагандистская кампания радикальных революционных деятелей за свержение монархии сфокусировала внимание на личности Юань Шикая, как на одном из основных противников революции. Экстремистские ханьские националисты создают "Дружину тайных убийц". Она поставила цель физически расправиться с Юань Шикаем. 16 января 1912 г. на улице Динцзыцзе на Юань Шикая по возвращении из императорского дворца было совершено покушение.

Ко времени покушения на Юань Шикая двор получил из Нанкина условия отречения. Цзай Фэн, давний недруг Юань Шикая, советуется с ним, как быть. Юань Шикай посетовал экс-регенту на безнадежность ситуации и на свою неспособность подавить революцию, акцентировал первостепенную важность объединения страны.

В день, когда была брошена бомба в экипаж Юань Шикая, он перед этим с князьями И Куаном и Цзай Фэном составили пробный план, который бы позволил осуществить отречение монарха и дал бы возможность Юань Шикаю объединить страну. Как предусматривалось планом, трон берет обратно государство под свой полный контроль, формально приняв отставку Юань Шикая и его кабинета. Заключительным указом Юань Шикай назначается миротворцем и провозглашается отречение, после чего Юань Шикай формирует в Тяньцзине временное правительство. Этот план был передан республиканцам.

Бомба, взорвавшаяся на Динцзыцзе, явилась прелюдией к очередной угрозе со стороны республиканцев в отношении монархии и ее премьера Юань Шикая. Для республиканцев план отречения, составленный двором с ведома Юань Шикая, означал передачу ему полномочий трона. В этом случае нанкинская администрация представала как мятежный режим, выступающий против центрального правительства, признанного иностранными государствами. Поэтому республиканцы ополчились против упомянутого плана, настаивая на том, чтобы император отрекся без передачи кому-либо своих полномочий. Словом, нанкинская администрация претендовала на то, чтобы быть правопреемником Пекина. Отвечая Юань Шикаю относительно предложенного двором плана отречения, республиканцы выдвинули четыре условия. Во- первых, император должен отречься и отказаться полностью от власти суверена. Во-вторых, ни один маньчжур не может входить в состав будущего временного правительства Китая. В-третьих, временная столица не может быть в Пекине. В-четвертых, Юань Шикай не участвует в республиканском временном правительстве до тех пор, пока за рубежом не признают последнее как преемника маньчжурского правления в стране и до тех пор, пока оно не будет реконструировано и не будут установлены мир и согласие.

Это был ультиматум Нанкина. Если вышеизложенные требования, уведомил он, не будут приняты, то 29 января, когда срок перемирия истечет, боевые действия будут возобновлены. Юань Шикай не оставил ультиматум южан без внимания, выставив их как противников национального согласия. Я, заявляет Юань Шикай, исхожу теперь из желания служить высшим интересам всего народа Китая, а не той или другой его части. Я не преследую личных амбиций, а лишь надеюсь продолжать свою службу в качестве премьера с целью обеспечить надлежащие выборы представителей в Национальное собрание или другими средствами подтвердить подлинные взгляды большинства народа относительно будущего правительства.

Принимая во внимание, что отношение республиканских вожаков создает трудности для проведения всеобщих выборов, он говорит о желании по возможности как можно быстрее добиться мира и создания прочного правительства. Для этой цели он готов, по его словам, уйти в отставку и передать контроль любому способному вожаку, который добьется результата в разрешении ситуации в высших интересах Китая. "Я, - заявляет Юань Шикай, - не борюсь за сохранении [власти] маньчжуров, - но за поддержание закона и порядка. В настоящее время мои военные планы чисто оборонительные. Я не атакую республиканцев, но если военные действия возобновятся, генералы на фронте могут действовать с широкими полномочиями, данными им"24.

Цинский режим в лице вдовствующей императрицы Лун Юй и премьера Юань Шикая заявляют о готовности сопротивляться республиканцам. Но для оказания действенного противодействия одних полномочий фронтовым командирам было мало. Для войск требовались деньги. Лун Юй дала добро на заем у Японии. Это означало, что ханьцам пришлось бы оплачивать новые расходы по защите маньчжурского клана и давало бы Японии новые возможности для вмешательства во внутренние дела Китая. Идее получить заем у Японии решительно воспротивился Юань Шикай и от нее отказались.

Инцидент на улице Динцзыцзе и ультиматум республиканцев, очевидно, укрепили Юань Шикая во мнении, что медлить с отречением монарха нет смысла: это затягивало агонию режима и усугубляло внутри- и внешнеполитическое положение страны. Он разъясняет И Куану, что войска не спасут режим и что для безопасности цинского дома и маньчжуров наилучшее политическое решение - отречение.

Найдя взаимопонимание у И Куана, Юань Шикай от имени всех членов кабинета направил доклад Лун Юй. Народное войско (т.е. республиканское. - В. К.), с которым заодно и толпы людей, говорилось в докладе, решительно стоит за республику, а у правительства нет достаточно войск. Если как обычно медлить, то настанет день, когда изнутри все развалится. Покорный слуга и министры, резюмировал Юань Шикай, неоднократно принимая во внимание крайнюю важность изменения государственного строя, не осмеливаются демонстрировать военную мощь, навлекать беды на народ, не решаются также безрассудными поступками производить перемены, чтобы погубить государственный строй. Желаем лишь того, чтобы вдовствующая императрица, император созвали императорское семейство и на этом совещании срочно определили политическую линию25.

По получении упомянутого доклада Лун Юй тотчас же созвала собрание членов царствующего дома в присутствии императора. Два дня, 17 и 18 января, обсуждался вопрос об отречении от трона. Большинство выступило против. 19 января для участия в очередном совещании при высочайшем присутствии Юань Шикай направил Чжао Бинцзюня, Лян Шии и Ху Вэйдэ изложить предложения кабинета. Они заключались в следующем. Одновременно распускаются правительства в Пекине и Нанкине, в Тяньцзине создается временное объединенное правительство, созывается парламент, который решит вопрос о государственном строе. Маньчжурские князья отвергли все эти предложения. Представители Юань Шикая пригрозили отставкой кабинета. Совещание окончилось безрезультатно. Лян Би и другие члены правящего дома, его единомышленники, считая Юань Шикая нелояльным династии, обрушились на него с нападками. Кампанию инициировала партия "Цзун шэ дан" и велась она от имени некоего Союза в поддержку конституционной монархии. В то же время на местах распространялось "Коллективное заявление ханьцев, состоящих в знаменных войсках Пекина"26. Юань Шикай обвинялся в том, что "презирает основные правила поведения, наносит вред и позорит государственный строй".

В нападках на Юань Шикая с приверженцами цинской монархии блокируется нанкинское временное правительство. Оно заявило о тайных намерениях Юань Шикая, который не "только хочет устранить маньцинское правительство, а к тому же желает ликвидировать национальное правительство".

Позиция Юань Шикая во время общенационального политического кризиса, спровоцированного революцией, определялась целым комплексом факторов разного порядка. Достоверно воссоздать их с достаточной полнотой не представляется возможным. Но тем не менее примечательные обстоятельства, лежащие на поверхности, заслуживают внимания, поскольку в известной степени позволяют представить некоторые мотивы поведения Юань Шикая. Известные сановные бюрократы, зная о его монархических убеждениях и его неприязни к князю-регенту Цзай Фэну, захватившему было бразды правления, подогревали властные амбиции Юань Шикая, пытая его, почему бы ему самому не стать императором. Так, сановник Ни Сычун и другие внушали Юань Шикаю: "В Поднебесной великая смута, народу не на что положиться, тот, кто быстро идет, первым станет". Иными словами, это был намек на то, чтобы Юань Шикай провозгласил себя императором. Юань Шикай отклонил это предложение.

Негативная реакция Юань Шикая на такого рода зондаж позволяет близко подойти к пониманию его политической философии вообще и его отношения к революции 1911 г. в частности. Традиционные конфуцианские заповеди по всей видимости в определенной степени довлели над сознанием Юань Шикая. Революция, участники которой выступали против власти монарха, дарованной ему Небом, претила Юань Шикаю в силу уже своей противоестественности. Монархия на протяжении веков была традиционной формой китайской государственности и она, как представлялось Юань Шикаю, была привычна для психологии рядового обитателя Поднебесной, не сведущего в преимуществах иного государственного устройства, нежели извечно существовавшего и олицетворяемого царем (императором). Он, как отец и глава семейства (общества), составленного из разнородных по своему социальному положению сородичей (сочленов), имел больше возможностей поддерживать внутренний порядок в общем доме, т.е. в Поднебесной, уже в силу сакрального характера своей авторитарной власти. Республика как политический институт была чужда традиционной политической культуре Китая. Всевластие бюрократии определяло деспотическую природу существовавшего на протяжении веков Китайского государства. При такой системе мнение плебса, т.е. всех тех, кто не принадлежал к правящей элите, в обычных, не экстремальных условиях, не принималось во внимание при решении общенациональных дел и вопросов. Деспотия монарха в известных временных пределах обеспечивала внешнее единомыслие в стране, что в определенной степени сохраняло до какого-то времени внутриполитическую стабильность. Республиканское же государство, основанное на т.н. принципах демократии, изначально не могло обеспечить внутренней стабильности в Поднебесной, ибо "народовластие" развязывало разномыслие и социальные инстинкты различных слоев общества, а избираемый глава государства (президент) не мог считаться беспристрастным арбитром в силу того, что не имел "мандата Неба", но был человеком определенной группы, которая в данный момент располагала возможностями выдвинуть угодную ей личность на пост лидера страны. И когда Юань Шикай говорил, что не приемлет республики, за которую боролись революционеры, то он защищал не столько правящий маньчжурский дом Цин, но отстаивал историческое право на существование монархии как таковой. Этим (наряду с причинами чисто личного порядка) и определялся подход Юань Шикая к революции 1911 года.

Создание правительства на Юге противоречило интересам определенных кругов ханьской общественности на Севере. Они хотели, чтобы Юань Шикай в том или ином качестве оставался правителем Китая. Так, по сообщению газеты "Ши бао" (23 января 1912 г.) приверженцы Юань Шикая Чжао Бинцзюнь, Ян Идэ и др. побудили чиновников и шэныии Севера выступить с таким предложением: после отречения цинского двора тут же организовать временное правительство, выдвинуть Юаня в качестве президента. Если правительство Юга не подаст в отставку, тогда выдвинуть Юань Шикая в императоры.

Юань Шикай, выступая олицетворением цинской монархии, стал объектом нападок как ханьских националистов, так и маньчжуров, с которыми блокировались ханьцы, чье социальное положение или благополучие было связано с цинским режимом. Отражая их интересы, "Цзун шэ дан", партия монархистов, развертывает кампанию нападок на Юань Шикая. Основной мотив таков: ради собственного президентства он согласен на отречение императора. Некие деятели от имени чиновников, шэньши, торговцев, солдат и гражданских лиц семи провинций (Чжили, Хэнань, Шанъдун, Шаньси, Фэньтянь, Гирин, Хэйлунцзян) обвиняли его в том, что он обижает одинокую вдову (т.е. вдовствующую императрицу Лун Юй), предает родину, домогается почестей. Юань Шикаю писали: "хочешь империю нашей династии уступить ханьцам, мы никоим образом не потерпим этого...". Подобные заявления были не пустыми угрозами, учитывая наличие в Пекине нескольких тысяч маньчжурских солдат. Они распространяли плакаты с призывами стоять насмерть, защищая династию.

Для острастки группировки князей, выступавших против отречения императора, Юань Шикай перебросил в Пекин часть 3-й дивизии Бэйянской армии. Одновременно он сделал заявление для китайских и зарубежных корреспондентов: "В обществе ныне много подозрений, что я желаю быть президентом республики. Это смешно. Хотя на Севере народ и войска поддерживают эту идею. И Сунь Исянь (Сунь Ятсен) и все демократы- республиканцы говорили: "Император отрекается от престола, тут же выдвигаем [Вас] на пост президента". Однако я не могу принять эту должность. Во-первых, если взять на себя обязанности президента, то это выглядит так, что в вопросе об отречении нынешнего цинского императора исхожу только из собственных своекорыстных интересов, тогда последующее поколение в Поднебесной будет смотреть на меня, что я за человек? Во-вторых, управлять в качестве президента нелегко... Чтобы в целом обстановку стабилизировать, нужно обеспечить порядок на Севере, и тогда мой долг уже выполнен, остальное фактически нежелательно для меня"27.

Инцидент на улице Динцзыцзе дал Юань Шикаю повод, сказавшись больным, не являться ко двору. (Но недомогание не помешало ему присутствовать на поминовении убитых во время покушения на него охранников). Все дела, связанные с личными докладами и испрашиванием указов, он поручил Чжао Чэнцзюню, Лян Шии, Ху Вэйдэ. Одновременно он заявлял о скором уходе в отставку с поста премьера. 26 января Лун Юй жалует Юань Шикаю титул хоу 1- й степени. Юань Шикай вежливо отказывается от такой чести: не заслужил. 27 января Дуань Цижуй и другие 16 бэйянских военачальников сообща телеграфировали двору требование объявить указом в Китае и за его пределами, что учреждается республиканское правление, И тут же Юань Шикай дал понять, что его служению цинскому двору пришел конец. По указанию Юань Шикая Ху Вэйдэ, Чжао Бинцзюнь явились во дворец объяснить Лун Юй "что полезно, а что вредно". Уразумев это, 3 февраля вдовствующая императрица передает Юань Шикаю полномочия оговорить с нанкинским временным правительством условия отречения от престола. Юань Шикай, несколько дней сказывавшийся больным и потому не являвшийся во дворец, немедленно там объявился и представил Лун Юй условия отречения.

8 февраля Дуань Цижуй телеграфировал трону ультиматум: или отречение или войска входят в столицу, и с ванами и Гунами разберутся, что "полезно, а что пагубно". Демарш командиров Бэйянской армии поддержал ряд провинциальных правителей. 12 февраля 1912 г. двор согласился на отречение.

До того, как были обнародованы условия о льготах цинскому дому, Юань Шикай телеграфировал нанкинскому правительству об отречении цинского государя Пу И и обнародовал политическую платформу. В ней говорилось, что республика является наилучшей государственной системой, признанной во всем мире, и что самодержавия в Китае никогда больше не будет28.

Отрекшаяся от власти цинская династия поручила Юань Шикаю осуществить республиканское правление в стране. На это нанкинский режим отреагировал предостережением Юань Шикаю: "Республиканское правительство не может быть организовано посредством каких-либо полномочий, дарованных цинским императором. Любая такая претензия безусловно приведет к неприятностям. Конечно, Вы не примете таких полномочий". В ответной телеграмме Нанкину Юань Шикай в обтекаемой форме говорил о желании совместно с ним заняться государственным строительством, но не связывал себя какими-либо конкретными обязательствами. Он высказал желание приехать на юг, чтобы "выслушать Ваши советы и строить с Вами планы". 14 февраля в Нанкине, не дожидаясь приезда Юань Шикая, Сунь Ятсен подал в отставку и рекомендовал временной совещательной палате Юань Шикая своим преемником: "Отречение Цинов и союз Севера и Юга в большой степени обязаны громадным усилиям господина Юаня. Он объявил о своей безусловной верности национальному делу. Он был нашим оппонентом вчера, но сегодня он наш друг. Он безусловно окажется самым преданным слугой Республики"29.

15 февраля временная совещательная палата избрала Юань Шикая временным президентом, оговорив, что Сунь Ятсен и его кабинет будут функционировать до инаугурации Юань Шикая. Она должна состояться в Нанкине, которому, как настаивал Сунь Ятсен, надлежит быть столицей Китайской республики. Юань Шикай оттягивал свой приезд в Нанкин. Давали себя знать соображения престижа, устоявшиеся связи с влиятельными общественными силами Севера, и, наконец, соображения личной безопасности. Бунт войск пекинского гарнизона дал удобный повод Юань Шикаю отказаться от инаугурации в Нанкине. Она состоялась 10 марта в Пекине. Юань Шикай дал присягу "честно стараться совершенствовать Республику, уничтожить вред абсолютной монархии, соблюдать конституционные законы, повысить благосостояние страны, крепко соединить пять рас и по назначении постоянного президента уйти в отставку"30.

В качестве президента Юань Шикай сразу же объявил об освобождении от всех неуплаченных налогов и о помиловании всех лиц, за исключением убийц и грабителей. Из всех своих обязательств временного президента, данных на инаугурации, Юань Шикай наиболее серьезно отнесся к обещанию "крепко соединить пять рас", т. е. ханьцев и неханьцев. Последних традиционно правители Китая считали себе подвластными. Он не смирился с независимостью отложившейся от Китая Внешней Монголии. Пекин добился того, что по Кяхтинскому соглашению (7 июня 1915 г.) Внешняя Монголия признавала сюзеренитет Китая и свой статус автономной части китайской территории. Против стремившегося к самостоятельности Тибета Юань Шикай послал войска. Все это отвечало великодержавным устремлениям китайской общественности, главных политических противников Юаня - Сунь Ятсена, Хуан Сина.

Соблюдая демократический декорум, Юань Шикай не воспрепятствовал выборам в Национальное собрание, на которых тон задавали его политические противники Сунь Ятсен и др., создавшие партию Гоминьдан (25 августа 1912 г.). Она же доминировала в Национальном собрании. Юань Шикай однако не хотел быть ни временным, ни тем более подотчетным перед "избранниками народа" главой государства. И вызов этим амбициям бросил Сун Цзяожэнь, представитель партии Гоминьдан на митинге в Пекине. Он потребовал ответственного партийного правительства. Юань Шикай не замедлил отреагировать. Несколько его сторонников, военных губернаторов на Севере, обратились к президенту с предложением: постоянную конституцию надлежит составить комитету, назначенному президентом вместо парламентского комитета, как предписывалось временным законодательным собранием. В ответ парламент, где преобладали гоминьдановцы, устроил обструкцию президенту, которую спровоцировало и убийство Сун Цзяожэня (его Гоминьдан прочил на пост премьера).

Парламентарии не позволили ни Юань Шикаю официально присутствовать на заседании, ни его главному секретарю зачитать послание президента. Раздавались призывы к его импичменту за убийство Сун Цзяожэня31, строго расследовать его "угодничество" перед иностранными государствами и капиталом. 27 апреля 1913 г. Юань Шикай подписан соглашение о займе с финансистами Британии, Франции, Германии, Бельгии, России, Японии, не передав его на рассмотрение парламента. Тот объявил контракт недействительным. Следом парламент отверг президентский бюджет. В июне парламентарии назначили конституционный комитет. У Алтаря Небу его члены постановили составить основной закон, который бы больше, чем когда-либо, поставил президента под контроль парламента.

Политиканы с революционной программой и военачальники на местах, в особенности на Юге, выступали в качестве основного препятствия амбициям Юань Шикая остаться верховным правителем страны и притом авторитарным, не зависящим от парламента. Периферийные милитаристы, в особенности на Юге, выступают как главное препятствие централизации государства под эгидой Пекина и лично Юань Шикая как президента Китайской республики. Поэтому он берет курс на сокращение численности войск, прежде всего на Юге. Одновременно он физически расправляется с неугодными ему военачальниками (по наводке Ли Юаньхуна в Ханькоу были убиты генералы Хуан и Чэн), а других распоряжается сместить. Президентским указом был снят с должности командующего южными войсками Хуан Син. Однако военный губернатор провинции Цзянси Ли Лецзюнь отказался уйти в отставку по требованию президента. Неповиновение ему выразили еще трое дуду (военный губернатор). Заодно с генералами выступили Сунь Ятсен (ему Юань Шикай доверил осуществлять программу железнодорожного строительства) и Хуан Син. Юань Шикая, провозгласили они, "следует наказать силой". Однако страна осталась глуха к призыву Сунь Ятсена. Союзы торговцев, принимая во внимание стабильность, которая только что вернула им дореволюционное процветание, выступили против возобновления боевых действий. В частности, союзы торговцев Гуанчжоу возлагали надежды на Юань Шикая, связывая с ним возможное процветание32. Широкое общественное мнение было далеко не убеждено, что Юань Шикай "продает все" иностранцам. У него, как было хорошо известно, непримиримая вражда к Японии, которую в Китае всего больше боялись. Рядового обывателя мало заботило должно ли быть пекинское правительство правлением диктатуры или гоминьдановской олигархии, поскольку местные дела согласно древнего обычая оставались в руках сельской верхушки и вожаков купеческих гильдий. "В этот распорядок вещей" Юань Шикай очевидно меньше вмешивался, нежели настырные реформаторы.

В конечном итоге военная кампания против Юань Шикая, т.н. "вторая революция", захлебнулась. Руководивший ею Хуан Син спасся бегством на японском судне. В Японии же укрылся и Сунь Ятсен. 3 октября парламент избрал Юань Шикая президентом. Не обошлось без беспорядков. Для вразумления депутатов Юань выставил вокруг парламента войска. 10 октября 1913 г., во вторую годовщину республиканского национального праздника, в "Зале великой гармонии", в былой резиденции цинских императоров, Юань Шикай был возведен в должность первого официального президента Китая.

26 октября конституционный комитет представил документ о полномочиях президента, который получал лишь право председательствовать на заседаниях кабинета. Кабинет полностью отвечает перед парламентом. Договоры ратифицируются большинством обеих палат парламента. Президентские мандаты не имеют силы, если не скреплены подписью главы кабинета.

Юань Шикай тогда воззвал к дуду. Некоторые из них отозвались требованием распустить парламент. 4 ноября президент объявил вне закона Гоминьдан, изгнал из парламента как изменников больше половины его членов. Но для виду Юань Шикай призвал их заместителей (каждый будущий член парламента во время выборов имел первого и второго заместителя). Являясь членами той же самой партии, что и изгнанные депутаты, они естественно ответили отказом. 10 января 1914 г. Юань Шикай формально распустил парламент. "Недавно распущенный парламент Китая, - отвечал он на докладную цензоров, - стал посмешищем, потому что все его члены принадлежали к политическим партиям. Среди них надлежит выявить людей, которые унизили профессию работников пера, людей, которым доставляло удовольствие пустопорожнее краснобайство, которые использовали деньги и даже оружие, чтобы перевернуть страну верх дном. Партии использовали свою силу, чтобы влиять на выборы и узурпировать власть". Юань Шикай не скрывал, что республиканская форма правления неприемлема для Китая. "Республика существовала 2 года, - разъяснял он членам административного совета, - и за это время принципы и законы были отправлены на свалку, мораль, праведность и самоконтроль преданы забвению... Бойкие демагоги и благонамеренные с виду жулики норовят завладеть имуществом других, с которым они бегут за рубеж. Весьма важно иметь в виду положение народа"33.

Духовное оздоровление нации Юань Шикай видел в соблюдении традиционных морально-этических норм поведения. В 1914 г. был возрожден официальный культ почитания Конфуция. Юань Шикай на деле отдает должное патриотическому воспитанию, как важному звену в духовном оздоровлении нации. Своим указом он возвел в ранг бога войны Юе Фэя 34 , одного из героев борьбы китайского народа против чжурчжэней (предков маньчжуров).

Юань Шикая заботит состояние школьного дела и образовательных возможностей. Он одобрил приказ министра просвещения об учреждении в каждой провинции должности учебных инспекторов и распорядился создать в столице большую казенную библиотеку. Выступая за упрочение национальных культурных традиций, Юань Шикай в то же время демонстрирует доброжелательность к деятельности христианских церквей в Китае. Заняв президентское кресло, он издал послание, в котором поздравлял христианские церкви с их успехами в деле благотворительности и просвещения. Жесткие меры Юань Шикая по искоренению опиума объективно были направлены на укрепление физического и нравственного состояния китайского населения35.

Официально именуясь президентом, Юань Шикай фактически был диктатором. Провинциальные собрания были распущены. Согласно временной конституции (опубликована 1 мая 1914 г.), составленной чиновниками Юань Шикая, президент мог обнародовать или игнорировать законы, принимаемые законодательным учреждением. Его обязанности выполнялись государственным советом, состоящим из назначенцев президента. Время пребывания президента на посту - 10 лет. По истечении этого срока он остается на посту, если государственный совет 2/3 голосов выскажется за продление полномочий президента. Вице-президент, а также военные губернаторы провинций (дуцзюны) назначаются президентом. Он же награждает знатными титулами.

Иностранная пресса подчеркивала факт усиливающейся власти президента Юань Шикая, почти равносильной монархической. Его во всех официальных документах именуют "великий президент". При посещении президентом высших правительственных учреждений все присутствующие встают и отвешивают трижды низкие поклоны. Проявление склонности Юань Шикая к монархическим порядкам усматривают и в приглашении им на службу бывших во времена Цинской монархии сановников и членов фамилии Айсин-Гиоро.

Но в 1915 г. произошло событие, когда Юань Шикай не решился действовать исключительно по своему усмотрению. В 1915 г. Япония предъявила Китаю "21 требование". Принятие их превратило бы Китай в экономического и административного вассала. Расчеты Юань Шикая на вмешательство США и европейских держав не оправдались. Япония же сняла часть первоначальных требований. В президентском дворце собираются на совет доверенные люди Юаня. Из-за того, что "возможности страны недостаточны и в настоящее время еще трудно, используя армию, ответить, участники совещания решили принять требования Японии"36.

Приняв требования Японии, Юань Шикай отвел угрозу японской агрессии, но национальному достоинству нации был нанесен удар. То, что президент промедлил с принятием японских требований и удовлетворил домогательства Японии не в полном объеме, обеспечило ему симпатии в определенных кругах китайской общественности. Ху Ши, видный представитель тех кругов новой китайской интеллигенции, которая ориентировалась на духовные ценности западной цивилизации, восхвалял дипломатический талант Юань Шикая, "сумевшего гибко сочетать твердость с уступчивостью, чего еще не видела история дипломатии"37.

Обстановка в стране оставалась крайне неустойчивой. Летом 1915 г. Ян Ду организовал "Союз содействия миру". Как пропагандировал он, новый путь к миру и согласию в стране проложит восшествие Юань Шикая на императорский трон. Планы восстановления монархии встревожили сторонников республики. Один за другим Юань Шикая покидают министры и губернаторы. Уходят в отставку вице-министр юстиции Лян Цичао, государственный секретарь Сюй Шичан, военный министр Дуань Цижуй (бежит из Пекина в одежде кули). Вице-президент Ли Юаньхун предпочитает отсиживаться в Ханькоу (хотя его предупреждали тайные агенты президента, что если он не выедет в Пекин, его убьют) и отказывается принять от Юань Шикая титул князя.

Ссылаясь на результаты референдума, проведенного на местах в октябре и ноябре, Государственный совет просил Юань Шикая "подчиниться воле народа и взойти на трон". Президент согласился и коронация должна была состояться 9 февраля 1916 года.

В декабре 1915 г. генерал Цай Э, оставив японское убежище, пробрался в Юньнань и ультимативно потребовал от Юань Шикая отказаться от монархии. О независимости от Пекина объявили губернаторы других южных провинций. Генерал Фэн Гочжан, цзянсусский генерал-губернатор, заявил, что не пропустит через свою территорию правительственные войска, направленные на усмирение отпавших провинций. Примеру Фэн Гочжана, провозгласившего нейтралитет в возможной схватке Юань Шикая с самостийными военными и получившего поэтому кличку "Буфер", последовали другие военачальники. "Положение страны, пришедшее в хаос, может быть спасено, пока еще не поздно, только отречением президента Юань Шикая, - телеграфирует Фэн Гочжан Ли Юаньхуну. - Прошу вас передать эту телеграмму и убедить его, что нет другого исхода для спасения Китая"38.

Сподвижники Юань Шикая по Бэйянской армии покидают его. И в провинциях и в столице почувствовали, что Юань Шикай не может положиться на своих прежних друзей. В январе 1916 г. Юань Шикай вновь отложил коронацию. К марту ему стало ясно: вся страна против него, а его иностранные сторонники покинули его. В таких условиях он отказался от намерения стать императором и публично покаялся, "Я должен повиниться, - огласил его слова Сюй Шичан (он вновь занял пост государственного секретаря). - Я очень сожалею". Юань Шикай воссоздал ответственный кабинет под началом Дуань Цижуя, которому передал всю власть, за исключением военного руководства.

Президента в покоях запретного города ( по соседству с ним экс-император Пу И) одолевают страхи и тоска. Он, который безжалостно расправлялся со своими противниками, боится убийства. Вместе с тем иногда он вновь во власти порывов ярости. Он, как говорят, до смерти забил свою самую молодую наложницу. 27 мая 1916 г. президент Китайской республики Юань Шикай скончался.

Кратко оценивая роль и место Юань Шикая в истории Китая, видимо, следует подчеркнуть, что с первых шагов своей служебной карьеры Юань Шикай отстаивал согласно своей политической философии интересы Китайского государства. И не случайно как "патриота своего отечества" характеризует Юань Шикая его политический противник Хуан Син39.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Хуайская армия - армия, созданная Ли Хунчжаном для борьбы с тайпинами. Крестьянская война тайпинов (1850 - 1868 гг.) ознаменовалась созданием государства Тайпин тяньго.

2. ВАНИН Ю. В. Политика Китая в отношении Кореи. - Китай и соседи. М. 1982, с. 380.

3. Как рассказал Юань Шикай поверенному США в Пекине Э. Т. Уильямсу, император Цзай Тянь вызвал его к себе и поручил убить командующего главной армией Жун Лу и потом окружить войсками дворец Цы Си, чтобы лишить ее возможности вмешиваться в дела управления. Жун Лу, маньчжур, дружил с Цы Си с детских лет, будучи офицером, спас ее от смерти во время дворцовых интриг. Жун Лу был верным другом Цы Си. И пока под его началом были войска, Цзай Тянь не имел возможностей изолировать Цы Си. Но император не знал, что Жун Лу и Юань Шикай были побратимы. Они кровью поклялись защищать друг друга. Юань Шикай сообщил Жун Лу о полученном им приказе императора. Жун Лу примчался к Цы Си с мольбами: "Спасите". Вдовствующая императрица, выслушав рассказ о заговоре, вызвала к себе Цзай Тяня. "Мальчик, - сказала она, - что это значит?". Затем Цы Си отобрала у императора печати и приказала отправить его под домашний арест. На следующий день его принудили подписать указ, что он серьезно болен, чтобы править и просит вдовствующую императрицу принять регентство. См.: WILLIAMS E.T. China Yesterday and Today. N.Y. 1923, p. 416 - 418. Новые, не вошедшие в широкий научный оборот сведения о перевороте Цы Си, см. в статье Фан Дэлиня в "Цзинь дай ши яньцзю", 2001, N 3.

4. Если бы другими правинциями управляли такие люди, как Юань Шикай, восстание боксеров можно было бы подавить в зародыше. См.: LI UNG BIN. Outlines of Chinese History. Shanghai. 1914, p. 601.

5. Поводом послужило то, что царское правительство не вывело из Маньчжурии свои войска, остававшиеся там после подавления антииностранного восстания ихэтуаней к назначенному сроку - 8 апреля 1903 г. Японские политические круги инспирировали антироссийскую кампанию. 27 - 28 апреля токийские газеты опубликовали требования, якобы предъявленные Россией Китаю, о предоставлении ей особых прав в Маньчжурии после вывода оттуда русских оккупационных войск. Эти сообщения в токийской прессе спровоцировали массовые выступления китайских студентов в Японии. Они объявили о создании Студенческой армии и заявили о готовности встать под ее знамена ради "сохранения территориальной целостности и единства нации".

6. The China Year Book. Shanghai. 1912, p. 244; Бэйянский район включал в себя Северо-Восточный (Маньчжурия) и Северный Китай (провинции Хэбэй, Шаньдун, Шаньси).

7. Цзюньцзичу - Военный совет, высший правительственный орган Цинской империи. Нэй-гэ (Императорский секретариат) - высший правительственный орган, занимавшийся представлением докладов императору и рассылкой его указов.

8. REID J. G. The Manchu abdication and the Powers. 1908 - 1912. Berkeley. 1935, p. 11.

9. Неизвестно, на каком основании Ю. М. Гарушянц представляет Юань Шикая противником клики Цы Си. См.: ГАРУШЯНЦ Ю. М. Классы и классовая борьба в Синьхайской революции. - Синьхайская революция в Китае. М. 1962, с. 22.

10. Хугуан - старое название провинции, разделенной на Хубэй и Хунань или Лян Ху.

11. ЛИ ЦЗУНИ. Биография Юань Шикая. Пекин. 1980, с. 192 (на кит. яз.).

12. ЛИ ЦЗУНИ. ук. соч., с. 180, 181.

13. Там же.

14. У Лучжэнь, Чжан Шаоцзэн и Лань Тяньвэй поступили на армейскую службу после того, как вернулись из Японии, где обучались в военном училище. Когда Сунь Ятсен говорил, что он имел контроль над несколькими дивизиями в Северном Китае, то он ссылался на путч У Лучжэня, Чжан Шаоцзэна и Лань Тяньвэя. LIANG CHING-TUNG. The Chinese Revolution of 1911. N.Y. 1962, p. 16 - 17. Сын Юань Шикая Юань Кэдин заверял 2 ноября британского посланника, что взбунтовавшиеся войска в Луаньчжоу действовали по вдохновлению Юань Шикая, тогда как японский авантюрист Кавашима Нанива, который был полицейским инструктором, говорят, убедил У Лучжэня воспрепятствовать возвращению Юаня в Пекин. См.: China in Revolution: The First Phase 1900 - 1913. New Haven and London. 1968, p. 427.

15. Цзычжэньюань - Верховная совещательная палата. Половина ее членов была назначена троном. Первая сессия состоялась в октябре 1910 года.

16. В 1910 г. У Лучжэнь снял с должности сетуна (усл. комбрига), Чжоу Фулиня, который был обязан своей карьерой Юань Шикаю. Чжоу Фулинь подкупил начальника охраны У Лучжэня Ма Бучжоу и тот 7 ноября убил его. Чжоу Фулинь вернул командирскую должность и весь 6-й чжэнь (усл. дивизия) перешел под контроль Юань Шикая. Узнав о гибели У Лучжэня, Чжан Шаоцзэн бежал в Тяньцзинь и укрылся в иностранном сеттльменте. Не внушавший доверия 20-й чжэнь был расформирован.

17. БАЙ ЦЗЯО. Юань Шикай и Китайская республика. Пекин. 1936, с. 5 - 8 (на кит. яз.).

18. Шэньши (букв, "мужи, носящие пояс") - ученое сословие, обладатели ученых степеней, из которых комплектовался бюрократический аппарат.

19. См.: ЛИ ЮНШЭН. Отношения Ляп Цичао и Юань Шикая до отречения цинского императора. - Лиши яньцзю, N 6, с. 178 (на кит. яз.).

20. COWEN H. H. AND HALL J. W. An Outline History of China. N.Y. - Lnd. 1926, p. 349, 350.

21. ЛИ ЦЗУНИ. ук. соч., с. 187 - 188.

22. На собрании, избравшем временного президента Китая, присутствовали представители 10 провинций из 17. Из представителей 10 провинций - 2, Гун Чжунсю и Хуан Кэцюань, представляли Чжили и Хэнань, где функционировала цинская администрация, Эта пара была делегирована "цзыицзюй" - провинциальными Совещательными комитетами. (Эти выборные органы местного самоуправления при губернаторах и наместниках провинций появились в 1909 г. по инициативе цинского правительства). Оба они, Гун Чжунсю и Хуан Кэцюань, присутствовали в качестве частных лиц. См.: ЛИ НАЙХАНЬ. Синьхайская революция и Юань Шикай. Шанхай. 1949, с. 46. (на кит. яз.). Делегаты 8 провинций представляли новую власть, утверждавшуюся после свержения представителей Пекина. В основном эти делегаты были назначенцами дуду, военных губернаторов.

23. В декларации при вступлении на пост Временного Президента Республики (1 января 1912 г.) Сунь Ятсен обязался "отдать все силы и способности... полному уничтожению остатков отвратительного самодержавия...".

"...весь наш народ полон решимости свергнуть маньчжурское абсолютистское правительство", - говорилось в Воззвании Временного Президента Республики ко всем дружественным нациям. - Синьхайская революция 1911 - 1913 гг. Сб. док. и мат. М. 1968, с. 137, 140.

24. MCCORMIC F. The Flower Republic. Lnd. 1913, p. 478.

25. ЛИ ЦЗУНИ. ук. соч., с. 172.

26. "... ханьцев, состоящих в знаменных войсках Пекина...". - Речь идет о потомках тех ханьцев, которые участвовали вместе с маньчжурами в подчинении Китая дому Цин и были включены в восьмизнаменную маньчжурскую армию.

27. ЛИ ЦЗУНИ. ук. соч., с. 197.

28. БАЙ ЦЗЯО. ук. соч., с. 21 - 22.

29. GOWEN H. H. AND HALL J. W. Op. cit., p. 356.

30. Ibid., p. 358.

31. Ли Юаньхун публично осудил Гоминьдан за бездоказательность обвинения Юань Шикая в убийстве Сун Цзяожэня. См.: Китайский благовестник. 1913. Вып. 5-й, с. 13. В советской историографии широко бытует априорное мнение, что инициатором убийства Сун Цзяожэня был Юань Шикай, См. ХУ ШЭН. Агрессия империалистических держав в Китае. М. 1951, с. 202; Новая история Китая. М. 1972, с. 518; СУНЬ ЯТСЕН. Избранные произведения. М. 1985, с. 18.

32. ЦЮ ЦЗЕ. Торговые объединения Гуанчжоу и их бунт. - Лиши яньцзю, 2002, N 2, с. 57.

33. GOWEN H. H. AND HALL J. W. Op. cit., p. 376.

34. Последний был сделан божеством, дабы иметь надзор за военным искусством, управлять судьбой военного дела в Китае и быть равным по рангу с Гуанди, уже занимающим трон бога войны. См.: БАРАНОВ И. Г. По китайским храмам Ашихэ. Харбин. 1926, с. 7.

35. Вестник Азии, 1915. N 25 - 27, с. 120; Христианство в Китае. - Китайский благовестник. 1913. Вып. 5-й, с. 9. Британские инспекторы, ездившие по Китаю в 1913 г., докладывали, что на половине страны выращивание и употребление опиума уже ликвидированы, а на другой половине успешно выполняется антиопиумная программа. См.: GOWEN H. H. AND HALL J. W. Op. cit., p. 378.

36. ЛИ ЦЗУНИ. ук. соч., с. 315. Ситуация в целом складывалась неблагоприятно для Юань Шикая. Японской армии, расположенной в центре провинции Шаньдун, нужно было несколько дней, чтобы достичь Пекина, японские войска находились также в Шэньяне и в Далянъваие, а японский флот курсировал у Тяньцзиня. Япония могла финансировать и привести в действие все антиюаневские и прочие подрывные элементы на юге. Россия, самый большой противник Японии, была занята в Европе в войне не на жизнь, а на смерть. Великобритания и США едва ли имели намерения ввязываться в войну из-за Китая. См.: GOWEN H. H. AND HALL J. W. Op. cit., p. 395.

37. Новая история Китая, с. 545.

38. Вестник Азии, 1916, N 38 - 39, с. 223.

39. Синьхайская революция 1911 - 1913, с. 262.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      C. E. Bosworth. The Army // The Ghaznavids. 1963
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Nicolle D. Fighting for the Faith: the many fronts of Crusade and Jihad, 1000-1500 AD. 2007
      Nicolle David. Cresting on Arrows from the Citadel of Damascus // Bulletin d’études orientales, 2017/1 (n° 65), p. 247-286.
      David Nicolle. The Zangid bridge of Ǧazīrat ibn ʿUmar (ʿAyn Dīwār/Cizre): a New Look at the carved panel of an armoured horseman // Bulletin d’études orientales, LXII. 2014
      David Nicolle. The Iconography of a Military Elite: Military Figures on an Early Thirteenth-Century Candlestick. В трех частях. 2014-19
      Nicolle, D. The impact of the European couched lance on Muslim military tradition // Warriors and their weapons around the time of the crusades: relationships between Byzantium, the West, and the Islamic world. 2002
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998)
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B.J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25. И часть два.
      Нечитайлов М.В. "День скорби и испытаний". Саладо, 30 октября 1340 г. // Воин №17-18. В двух частях.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      Kennedy, H.N. Military pay and the economy of the early Islamic state // Historical research LXXV (2002), pp. 155–69.
      Kennedy, H.N. The Financing of the Military in the Early Islamic State // The Byzantine and Early Islamic Near East. Vol. III, ed. A. Cameron (Princeton, Darwin 1995), pp. 361–78.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Ulrich Haarmann. The Sons of Mamluks as Fief-holders in Late Medieval Egypt // Land tenure and social transformation in the Middle East. 1984
      H. Rabie. The Size and Value of the Iqta in Egypt 564-741 A.H./l 169-1341 A.D. // Studies in the Economic History of the Middle East: from the Rise of Islam to the Present Day. 1970
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
      Shihad al-Sarraf. Mamluk Furusiyah Literature and its Antecedents // Mamluk Studies Review. vol. 8/4 (2004): 141–200.
      Rabei G. Khamisy Baybarsʼ Strategy of War against the Franks // Journal of Medieval Military History. Volume XVI. 2018
      Manzano Moreno. El asentamiento y la organización de los yund-s sirios en al-Andalus // Al-Qantara: Revista de estudios arabes, vol. XIV, fasc. 2 (1993), p. 327-359
      Amitai, Reuven. Foot Soldiers, Militiamen and Volunteers in the Early Mamluk Army // Texts, Documents and Artifacts: Islamic Studies in Honour of D.S. Richards. Leiden: Brill, 2003
      Reuven Amitai. The Resolution of the Mongol-Mamluk War // Mongols, Turks, and others : Eurasian nomads and the sedentary world. 2005
      Juergen Paul. The State and the military: the Samanid case // Papers on hater Asia, 26. 1994
      Harold W. Glidden. A Note on Early Arabian Military Organization // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 56, No. 1 (Mar., 1936)
      Athamina, Khalil. Some administrative, military and socio-political aspects of early Muslim Egypt // War and society in the eastern Mediterranean, 7th-15th centuries. 1997
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs: Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State: The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      D.G. Tor. Violent Order: Religious Warfare, Chivalry, and the 'Ayyar Phenomenon in the Medieval Islamic World. 2007
      Michael Bonner. Aristocratic Violence and Holy War. Studies in the Jihad and the Arab-Byzantine Frontier. 1996
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R.C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      By hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
      Peter Bellwood. First Islanders. Prehistory and Human Migration in Island Southeast Asia. 2017
      Peter S. Bellwood. The Austronesians. Historical and Comparative Perspectives. 2006 (1995)
      Peter Bellwood. Prehistory of the Indo-Malaysian Archipelago. 2007 (первое издание - 1985, переработанное издание - 1997, это второе издание переработанного издания).
      Kirch, Patrick Vinton. On the Road of the Winds. An Archaeological History of the Pacific Islands. 2017. Это второе издание, расширенное и переработанное.
      Marshall David Sahlins. Social stratification in Polynesia. 1958 Тут.
      D. K. Feil. The evolution of highland Papua New Guinea societies. 1987
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Prehistoric Warfare and Violence. Quantitative and Qualitative Approaches. 2018
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis. 2016
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - Detlef Gronenborn. Climate Change and Socio-Political Crises: Some Cases from Neolithic Central Europe.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - Першиц А.И., Семенов Ю.И., Шнирельман В.А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence // Nature 538, 233–237
      - Sticks, Stones, and Broken Bones: Neolithic Violence in a European Perspective. 2012
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. Тактика славян в VI в. (по свидетельствам ранневизантийских авторов).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
      - Louise E. Sweet. Camel Raiding of North Arabian Bedouin: A Mechanism of Ecological Adaptation //  American Aiztlzropologist 67, 1965.
      - Peters E.L. Some Structural Aspects of the Feud among the Camel-Herding Bedouin of Cyrenaica // Africa: Journal of the International African Institute,  Vol. 37, No. 3 (Jul., 1967), pp. 261-282
       
       
      - Зуев А.С. О боевой тактике и военном менталитете коряков, чукчей и эскимосов.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О.А. Митько. Люди и оружие (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К.Г. Карачаров, Д. И. Ражев. Обычай скальпирования на севере Западной Сибири в Средние века.
      - Нефёдкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Нефедкин А.К. Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
      - Нефедкин А.К. Колесницы и нарты: к проблеме реконструкции тактики // Археология Евразийских степей. 2020
       
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in prehispanic Philippine chiefdoms..
      - Andrew P. Vayda. War in Ecological Perspective: Persistence, Change, and Adaptive Processes in Three Oceanian Societies. 1976
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800-1840..
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. Howe. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. Firearms on Malaita, 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 2013
      - Henry Reynolds. The Other Side of the Frontier. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia. 1981
      - John Connor. Australian Frontier Wars, 1788-1838. 2002
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - Karl G. Heider. Grand Valley Dani: Peaceful Warriors. 1979 Тут
      - Mervyn Meggitt. Bloodis Their Argument: Warfare among the Mae Enga Tribesmen of the New Guinea Highlands. 1977 Тут
      - Klaus-Friedrich Koch. War and peace in Jalémó: the management of conflict in highland New Guinea. 1974 Тут
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
      - Barry Craig. Material culture of the upper Sepik‪ // Journal de la Société des Océanistes 2018/1 (n° 146), pages 189 à 201
      - Paul B. Rosco. Warfare, Terrain, and Political Expansion // Human Ecology. Vol. 20, No. 1 (Mar., 1992), pp. 1-20
      - Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Flèches de chasse, flèches de guerre: Le cas des Danis d'Irian Jaya (Indonésie) // Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Bulletin de la Société préhistorique française. T. 87, No. 10/12, Spécial bilan de l'année de l'archéologie (1990), pp. 484-511
      - Warfare // Douglas L. Oliver. Ancient Tahitian Society. 1974
      - Bard Rydland Aaberge. Aboriginal Rainforest Shields of North Queensland [unpublished manuscript]. 2009
      - Leonard Y. Andaya. Nature of War and Peace among the Bugis–Makassar People // South East Asia Research. Volume 12, 2004 - Issue 1
      - Forts and Fortification in Wallacea: Archaeological and Ethnohistoric Investigations. Terra Australis. 2020
      - Roscoe, P. Social Signaling and the Organization of Small-Scale Society: The Case of Contact-Era New Guinea // Journal of Archaeological Method and Theory, 16(2), 69–116. (2009)
      - David M. Hayano. Marriage, Alliance and Warfare: the Tauna Awa of New Guinea. 1972
      - David M. Hayano. Marriage, alliance, and warfare: a view from the New Guinea Highlands // American Ethnologist. Vol. 1, No. 2 (May, 1974)
      - Paula Brown. Conflict in the New Guinea Highlands // The Journal of Conflict Resolution. Vol. 26, No. 3 (Sep., 1982)
      - Aaron Podolefsky. Contemporary Warfare in the New Guinea Highlands // Ethnology. Vol. 23, No. 2 (Apr., 1984)
      - Fredrik Barth. Tribes and Intertribal Relations in the Fly Headwaters // Oceania, Vol. XLI, No. 3, March, 1971
      - Bruce M. Knauft. Melanesian Warfare: A Theoretical History // Oceania. Vol. 60, No. 4, Special 60th Anniversary Issue (Jun., 1990)
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. The Evolution of Zulu Warfare.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
      - Julian Cobbing. The Evolution of Ndebele Amabutho // The Journal of African History. Vol. 15, No. 4 (1974), pp. 607-631
       
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - Herbert Maschner, Owen K Mason. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - Nathan S. Lowrey. An Ethnoarchaeological Inquiry into the Functional Relationship between Projectile Point and Armor Technologies of the Northwest Coast.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
      - McClelland A.V. The Evolution of Tlingit Daggers // Sharing Our Knowledge. The Tlingit and Their Coastal Neighbors. 2015
       
       
      - Фрэнк Секой. Военные навыки индейцев Великих Равнин.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - Daniel J. Gelo and Lawrence T. Jones III. Photographic Evidence for Southern Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. Chain mail in plains archeology.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. The Adoption of the Bow and Arrow: A Model Based on Experimental Performance Characteristics.
      - Wayne William Van Horne. The Warclub: Weapon and symbol in Southeastern Indian Societies.
      - Hutchings, W. Karl and Lorenz W. Brucher. Spearthrower performance: ethnographic and  experimental research.
      - Douglas J Kennett , Patricia M Lambert, John R Johnson, Brendan J Culleton. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. Тут, тут и тут.
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. Ambushes, Raids, and Palisades: Mississippian Warfare in the Interior Southeast.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America // Journal of Archaeological Research, Vol. 7, No. 2 (June 1999), pp. 105-151
      - George R. Milner, Eve Anderson and Virginia G. Smith. Warfare in Late Prehistoric West-Central Illinois // American Antiquity. Vol. 56, No. 4 (Oct., 1991), pp. 581-603
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. Mississippian Expansion on the Eastern Frontier: One Strategy in the North Carolina Piedmont.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - Jennifer Birch. Coalescence and Conflict in Iroquoian Ontario // Archaeological Review from Cambridge - 25.1 - 2010
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
      - Keith F. Otterbein. A History of Research on Warfare in Anthropology // American Anthropologist. Vol. 101, No. 4 (Dec., 1999), pp. 794-805
      - Lee, Wayne. Fortify, Fight, or Flee: Tuscarora and Cherokee Defensive Warfare and Military Culture Adaptation // The Journal of Military History, Volume 68, Number 3, July 2004, pp. 713-770
      - Wayne E. Lee. Peace Chiefs and Blood Revenge: Patterns of Restraint in Native American Warfare, 1500-1800 // The Journal of Military History. Vol. 71, No. 3 (Jul., 2007), pp. 701-741
       
      - Weapons, Weaponry and Man: In Memoriam Vytautas Kazakevičius (Archaeologia Baltica, Vol. 8). 2007
      - The Horse and Man in European Antiquity: Worldview, Burial Rites, and Military and Everyday Life (Archaeologia Baltica, Vol. 11). 2009
      - The Taking and Displaying of Human Body Parts as Trophies by Amerindians. 2007
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research. Reporting on Environmental Degradation and Warfare. 2012
      - Empires and Indigenes: Intercultural Alliance, Imperial Expansion, and Warfare in the Early Modern World. 2011
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone. Expanding States and Indigenous Warfare. Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - The Ending of Tribal Wars: Configurations and Processes of Pacification. 2021 Тут
      - I.J.N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war: violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.
      - Warfare in Bronze Age Society. 2018
      - Ian Armit. Headhunting and the Body in Iron Age Europe. 2012
      - The Cambridge World History of Violence. Vol. I-IV. 2020

    • Моллеров Н.М. Революционные события и Гражданская война в «урянхайском измерении» (1917-1921 гг.) //Великая революция и Гражданская война в России в «восточном измерении»: (Коллективная монография). М.: ИВ РАН, 2020. С. 232-258.
      By Военкомуезд
      Н.М. Моллеров (Кызыл)
      Революционные события и Гражданская война в «урянхайском измерении» (1917-1921 гг.)
      Синьхайская революция в Китае привела в 1911-1912 гг. к свержению Цинской династии и отпадению от государства сначала Внешней Монголии, а затем и Тувы. Внешняя Монголия, получив широкую автономию, вернулась в состав Китая в 1915 г., а Тува, принявшая покровительство России, стала полунезависимой территорией, которая накануне Октябрьской революции в России была близка к тому, чтобы стать частью Российской империи. Но последний шаг – принятие тувинцами российского подданства – сделан не был [1].
      В целом можно отметить, что в условиях российского протектората в Туве началось некоторое экономическое оживление. Этому способствовали освобождение от албана (имперского налога) и долгов Китаю, сравнительно высокие урожаи сельскохозяйственных культур, воздействие на тувинскую, в основном натуральную, экономику рыночных отношений, улучшение транспортных условий и т. п. Шло расширение русско-тувинских торговых связей. Принимались меры по снижению цен на ввозимые товары. Укреплялась экономическая связь Тувы с соседними сибирскими районами, особенно с Минусинским краем. Все /232/ это не подтверждает господствовавшее в советском тувиноведении мнение об ухудшении в Туве экономической ситуации накануне революционных событий 1917-1921 гг. Напротив, социально-политическая и экономическая ситуация в Туве в 1914-1917 гг., по сравнению с предшествующим десятилетием, заметно улучшилась. Она была в целом стабильной и имела положительную динамику развития. По каналам политических, экономических и культурных связей Тува (особенно ее русское население) была прочно втянута в орбиту разностороннего влияния России [2].
      Обострение социально-политического положения в крае с 1917 г. стало главным образом результатом влияния революционных событий в России. В конце 1917 г. в центральных районах Тувы среди русского населения развернулась борьба местных большевиков и их сторонников за передачу власти в крае Советам. Противоборствующие стороны пытались привлечь на свою сторону тувинцев, однако сделать этого им не удалось. Вскоре краевая Советская власть признала и в договорном порядке закрепила право тушинского народа на самоопределение. Заключение договора о самоопределении, взаимопомощи и дружбе от 16 июня 1918 г. позволяло большевикам рассчитывать на массовую поддержку тувинцев в сохранении Советской власти в крае, но, как показали последующие события, эти надежды во многом не оправдались.
      Охватившая Россию Гражданская война в 1918 г. распространилась и на Туву. Пришедшее к власти летом 1918 г. Сибирское Временное правительство и его новый краевой орган в Туве аннулировали право тувинцев на самостоятельное развитие и проводили жесткую и непопулярную национальную политику. В комплексе внешнеполитических задач Советского государства «важное место отводилось подрыву и разрушению колониальной периферии (“тыла”) империализма с помощью национально-освободительных революций» [3]. Китай, Монголия и Тува представляли собой в этом плане широкое поле деятельности для революционной работы большевиков. Вместе с тем нельзя сказать, что первые шаги НКИД РСФСР в отношении названных стран отличались продуманностью и эффективностью. В первую очередь это касается опрометчивого заявления об отмене пакета «восточных» договоров царского правительства. Жертвой такой политики на китайско-монгольско-урянхайском направлении стала «кяхтинская система» /233/ (соглашения 1913-1915 гг.), гарантировавшая автономный статус Внешней Монголии. Ее подрыв также сделал уязвимым для внешней агрессии бывший российский протекторат – Урянхайский край.
      Китай и Япония поначалу придерживались прежних договоров, но уже в 1918 г. договорились об участии Китая в военной интервенции против Советской России. В соответствии с заключенными соглашениями, «китайские милитаристы обязались ввести свои войска в автономную Внешнюю Монголию и, опираясь на нее, начать наступление, ...чтобы отрезать Дальний Восток от Советской России» [4]. В сентябре 1918 г. в Ургу вступил отряд чахар (одного из племен Внутренней Монголии) численностью в 500 человек. Вслед за китайской оккупацией Монголии в Туву были введены монгольский и китайский военные отряды. Это дало толчок заранее подготовленному вооруженному выступлению тувинцев в долине р. Хемчик. В январе 1919 г. Ян Ши-чао был назначен «специальным комиссаром Китайской республики по Урянхайским делам» [5]. В Туве его активно поддержали хемчикские нойоны Монгуш Буян-Бадыргы [6] и Куулар Чимба [7]. В начальный период иностранной оккупации в Туве начались массовые погромы российских поселенцев (русских, хакасов, татар и др.), которые на время прекратились с приходом в край по Усинскому тракту партизанской армии А. Д. Кравченко и П.Е. Щетинкина (июль – сентябрь 1919 г.).
      Прибытие в край довольно сильной партизанской группировки насторожило монгольских и китайских интервентов. 18 июля 1919 г. партизаны захватили Белоцарск (ныне Кызыл). Монгольский отряд занял нейтральную позицию. Китайский оккупационный отряд находился далеко на западе. Партизан преследовал большой карательный отряд под командованием есаула Г. К. Болотова. В конце августа 1919г. он вступил на территорию Тувы и 29 августа занял Кызыл. Партизаны провели ложное отступление и в ночь на 30 августа обрушились на белогвардейцев. Охватив город полукольцом, они прижали их к реке. В ходе ожесточенного боя бологовцы были полностью разгромлены. Большая их часть утонула в водах Енисея. Лишь две сотни белогвардейцев спаслись. Общие потери белых в живой силе составили 1500 убитых. Три сотни принудительно мобилизованных новобранцев, не желая воевать, сдались в плен. Белоцарский бой был самым крупным и кровопролитным сражением за весь период Гражданской войны /234/ в Туве. Пополнившись продовольствием, трофейными боеприпасами, оружием и живой силой, сибирские партизаны вернулись в Минусинский край, где продолжили войну с колчаковцами. Тува вновь оказалась во власти интервентов.
      Для монголов, как разделенной нации, большое значение имел лозунг «собирания» монгольских племен и территорий в одно государство. Возникнув в 1911 г. как национальное движение, панмонголизм с тех пор последовательно и настойчиво ставил своей целью присоединение Тувы к Монголии. Объявленный царским правительством протекторат над Тувой монголы никогда не считали непреодолимым препятствием для этого. Теперь же, после отказа Советской России от прежних договоров, и вовсе действовали открыто. После ухода из Тувы партизанской армии А.Д. Кравченко и П.Е.Щетинкина в начале сентября 1919 г. монголы установили здесь военно-оккупационный режим и осуществляли фактическую власть, В ее осуществлении они опирались на авторитет амбын-нойона Тувы Соднам-Бальчира [8] и правителей Салчакского и Тоджинского хошунов. Монголы притесняли и облагали поборами русское и тувинское население, закрывали глаза на погромы русских населенных пунктов местным бандитствующим элементом. Вопиющим нарушением международного права было выдвижение монгольским командованием жесткого требования о депортации русского населения с левобережья Енисея на правый берег в течение 45 дней. Только ценой унижений и обещаний принять монгольское подданство выборным (делегатам) от населения русских поселков удалось добиться отсрочки исполнения этого приказа.
      Советское правительство в июне 1919 г. направило обращение к правительству автономной Монголии и монгольскому народу, в котором подчеркивало, что «в отмену соглашения 1913 г. Монголия, как независимая страна, имеет право непосредственно сноситься со всеми другими народами без всякой опеки со стороны Пекина и Петрограда» [9]. В документе совершенно не учитывалось, что, лишившись в лице российского государства покровителя, Монголия, а затем и Тува уже стали объектами для вмешательства со стороны Китая и стоявшей за ним Японии (члена Антанты), что сама Монголия возобновила попытки присоединить к себе Туву.
      В октябре 1919г. китайским правительством в Ургу был направлен генерал Сюй Шучжэн с военным отрядом, который аннулировал трех-/235/-стороннюю конвенцию от 7 июня 1913 г. о предоставлении автономного статуса Монголии [10]. После упразднения автономии Внешней Монголии монгольский отряд в Туве перешел в подчинение китайского комиссара. Вскоре после этого была предпринята попытка захватить в пределах Советской России с. Усинское. На территории бывшего российского протектората Тувы недалеко от этого района были уничтожены пос. Гагуль и ряд заимок в верховьях р. Уюк. Проживавшее там русское и хакасское население в большинстве своем было вырезано. В оккупированной китайским отрядом долине р. Улуг-Хем были стерты с лица земли все поселения проживавших там хакасов. Между тем Советская Россия, скованная Гражданской войной, помочь российским переселенцам в Туве ничем не могла.
      До 1920 г. внимание советского правительства было сконцентрировано на тех регионах Сибири и Дальнего Востока, где решалась судьба Гражданской войны. Тува к ним не принадлежала. Советская власть Енисейской губернии, как и царская в период протектората, продолжала формально числить Туву в своем ведении, не распространяя на нее свои действия. Так, в сводке Красноярской Губернской Чрезвычайной Комиссии за период с 14 марта по 1 апреля 1920 г. отмечалось, что «губерния разделена на 5 уездов: Красноярский, Ачинский, Канский, Енисейский и 3 края: Туруханский, Усинский и Урянхайский... Ввиду политической неопределенности Усинско-Урянхайского края, [к] формированию милиции еще не преступлено» [11].
      Только весной 1920 г. советское правительство вновь обратило внимание на острую обстановку в Урянхае. 16-18 мая 1920 г. в тувинском пос. Баян-Кол состоялись переговоры Ян Шичао и командира монгольского отряда Чамзрына (Жамцарано) с советским представителем А. И. Кашниковым [12], по итогам которых Тува признавалась нейтральной зоной, а в русских поселках края допускалась организация ревкомов. Но достигнутые договоренности на уровне правительств Китая и Советской России закреплены не были, так и оставшись на бумаге. Анализируя создавшуюся в Туве ситуацию, А. И. Кашников пришел к мысли, что решить острый «урянхайский вопрос» раз и навсегда может только создание ту винского государства. Он был не единственным советским деятелем, который так думал. Но, забегая вперед, отметим: дальнейшие события показали, что и после создания тувинского го-/236/-сударства в 1921 г. этот вопрос на протяжении двух десятилетий продолжал оставаться предметом дипломатических переговоров СССР с Монголией и Китаем.
      В конце июля 1920 г., в связи с поражением прояпонской партии в Китае и усилением освободительного движения в Монголии, монгольский отряд оставил Туву. Но его уход свидетельствовал не об отказе панмонголистов от присоединения Тувы, а о смене способа достижения цели, о переводе его в плоскость дипломатических переговоров с Советской Россией. Глава делегации монгольских революционеров С. Данзан во время переговоров 17 августа 1920 г. в Иркутске с уполномоченным по иностранным делам в Сибири и на Дальнем Востоке Ф. И. Талоном интересовался позицией Советской России по «урянхайскому вопросу» [13]. В Москве в беседах монгольских представителей с Г. В. Чичериным этот вопрос ставился вновь. Учитывая, что будущее самой Монголии, ввиду позиции Китая еще неясно, глава НКИД обдумывал иную формулу отношений сторон к «урянхайскому вопросу», ставя его в зависимость от решения «монгольского вопроса» [14].
      Большинство деятелей Коминтерна, рассматривая Китай в качестве перспективной зоны распространения мировой революции, исходили из необходимости всемерно усиливать влияние МНРП на Внутреннюю Монголию и Баргу, а через них – на революционное движение в Китае. С этой целью объединение всех монгольских племен (к которым, без учета тюркского происхождения, относились и тувинцы) признавалось целесообразным [15]. Меньшая часть руководства Коминтерна уже тогда считала, что панмонголизм создавал внутреннюю угрозу революционному единству в Китае [16].
      Вопросами текущей политики по отношению к Туве также занимались общесибирские органы власти. Характеризуя компетентность Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома в восточной политике, уполномоченный НКИД в Сибири и на Дальнем Востоке Ф. И. Гапон отмечал: «Взаимосплетение интересов Востока, с одной стороны, и Советской России, с другой, так сложно, что на тонкость, умелость революционной работы должно быть обращено особое внимание. Солидной постановке этого дела партийными центрами Сибири не только не уделяется внимания, но в практической плоскости этот вопрос вообще не ставится» [17]. Справедливость этого высказывания находит подтверждение /237/ в практической деятельности Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома, позиция которых в «урянхайском вопросе» основывалась не на учете ситуации в регионе, а на общих указаниях Дальневосточного Секретариата Коминтерна (далее – ДВСКИ).
      Ян Шичао, исходя из политики непризнания Китайской Республикой Советской России, пытаясь упрочить свое пошатнувшееся положение из-за революционных событий в Монголии, стал добиваться от русских колонистов замены поселковых советов одним выборным лицом с функциями сельского старосты. Вокруг китайского штаба концентрировались белогвардейцы и часть тувинских нойонов. Раньше царская Россия была соперницей Китая в Туве, но китайский комиссар в своем отношении к белогвардейцам руководствовался принципом «меньшего зла» и намерением ослабить здесь «красных» как наиболее опасного соперника.
      В августе 1920 г. в ранге Особоуполномоченного по делам Урянхайского края и Усинского пограничного округа в Туву был направлен И. Г. Сафьянов [18]. На него возлагалась задача защиты «интересов русских поселенцев в Урянхае и установление дружественных отношений как с местным коренным населением Урянхая, так и с соседней с ним Монголией» [19]. Решением президиума Енисейского губкома РКП (б) И. Г. Сафьянову предписывалось «самое бережное отношение к сойотам (т.е. к тувинцам. – Н.М.) и самое вдумчивое и разумное поведение в отношении монголов и китайских властей» [20]. Практические шаги по решению этих задач он предпринимал, руководствуясь постановлением ВЦИК РСФСР, согласно которому Тува к числу регионов Советской России отнесена не была [21].
      По прибытии в Туву И. Г. Сафьянов вступил в переписку с китайским комиссаром. В письме от 31 августа 1920 г. он уведомил Ян Шичао о своем назначении и предложил ему «по всем делам Усинского Пограничного Округа, а также ... затрагивающим интересы русского населения, проживающего в Урянхае», обращаться к нему. Для выяснения «дальнейших взаимоотношений» он попросил назначить время и место встречи [22]. Что касается Ян Шичао, то появление в Туве советского представителя, ввиду отсутствия дипломатических отношений между Советской Россией и Китаем, было им воспринято настороженно. Этим во многом объясняется избранная Ян Шичао /238/ тактика: вести дипломатическую переписку, уклоняясь под разными предлогами от встреч и переговоров.
      Сиббюро ЦК РКП (б) в документе «Об условиях, постановке и задачах революционной работы на Дальнем Востоке» от 16 сентября 1920 г. определило: «...пока край не занят китайскими войсками (видимо, отряд Ян Шичао в качестве серьезной силы не воспринимался. – Н.М.), ...должны быть приняты немедленно же меры по установлению тесного контакта с урянхами и изоляции их от китайцев» [23]. Далее говорилось о том, что «край будет присоединен к Монголии», в которой «урянхайцам должна быть предоставлена полная свобода самоуправления... [и] немедленно убраны русские административные учреждения по управлению краем» [24]. Центральным пунктом данного документа, несомненно, было указание на незамедлительное принятие мер по установлению связей с тувинцами и изоляции их от китайцев. Мнение тувинцев по вопросу о вхождении (невхождении) в состав Монголии совершенно не учитывалось. Намерение упразднить в Туве русскую краевую власть (царскую или колчаковскую) запоздало, поскольку ее там давно уже не было, а восстанавливаемые советы свою юрисдикцию на тувинское население не распространяли. Этот план Сиббюро был одобрен Политбюро ЦК РКП (б) и долгое время определял политику Советского государства в отношении Урянхайского края и русской крестьянской колонии в нем.
      18 сентября 1920 г. Ян Шичао на первое письмо И. Г. Сафьянова ответил, что его назначением доволен, и принес свои извинения в связи с тем, что вынужден отказаться от переговоров по делам Уряпхая, как подлежащим исключительному ведению правительства [25]. На это И. Г. Сафьянов в письме от 23 сентября 1921 г. пояснил, что он переговоры межгосударственного уровня не предлагает, а собирается «поговорить по вопросам чисто местного характера». «Являясь представителем РСФСР, гражданами которой пожелало быть и все русское население в Урянхае, – пояснил он, – я должен встать на защиту его интересов...» Далее он сообщил, что с целью наладить «добрососедские отношения с урянхами» решил пригласить их представителей на съезд «и вместе с ними обсудить все вопросы, касающиеся обеих народностей в их совместной жизни» [26], и предложил Ян Шичао принять участие в переговорах. /239/
      Одновременно И. Г. Сафьянов отправил еще два официальных письма. В письме тувинскому нойону Даа хошуна Буяну-Бадыргы он сообщил, что направлен в Туву в качестве представителя РСФСР «для защиты интересов русского населения Урянхая» и для переговоров с ним и другими представителями тувинского народа «о дальнейшей совместной жизни». Он уведомил нойона, что «для выяснения создавшегося положения» провел съезд русского населения, а теперь предлагал созвать тувинский съезд [27]. Второе письмо И. Г. Сафьянов направил в Сибревком (Омск). В нем говорилось о политическом положении в Туве, в частности об избрании на X съезде русского населения (16-20 сентября) краевой Советской власти, начале работы по выборам поселковых советов и доброжелательном отношении к проводимой работе тувинского населения. Монгольский отряд, писал он, покинул Туву, а китайский – ограничивает свое влияние районом торговли китайских купцов – долиной р. Хемчик [28].
      28 сентября 1920 г. Енгубревком РКП (б) на своем заседании заслушал доклад о ситуации в Туве. В принятой по нему резолюции говорилось: «Отношение к Сафьянову со стороны сойотов очень хорошее. Линия поведения, намеченная Сафьяновым, следующая: организовать, объединить местные Ревкомы, создать руководящий орган “Краевую власть” по образцу буферного государства»[29]. В протоколе заседания также отмечалось: «Отношения между урянхами и монголами – с одной стороны, китайцами – с другой, неприязненные и, опираясь на эти неприязненные отношения, можно было бы путем организации русского населения вокруг идеи Сов[етской] власти вышибить влияние китайское из Урянхайского края» [30].
      В телеграфном ответе на письмо И.Г. Сафьянова председатель Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома И. Н. Смирнов [31] 2 октября 1920 г. сообщил, что «Сиббюро имело суждение об Урянхайском крае» и вынесло решение: «Советская Россия не намерена и не делает никаких шагов к обязательному присоединению к себе Урянхайского края». Но так как он граничит с Монголией, то, с учетом созданных в русской колонии советов, «может и должен служить проводником освободительных идей в Монголии и Китае». В связи с этим, сообщал И. Н. Смирнов, декреты Советской России здесь не должны иметь обязательной силы, хотя организация власти по типу советов, «как агитация действием», /240/ желательна. В практической работе он предписывал пока «ограничиться» двумя направлениями: культурно-просветительным и торговым [32]. Как видно из ответа. Сиббюро ЦК РКП (б) настраивало сторонников Советской власти в Туве на кропотливую революционную культурно-просветительную работу. Учитывая заграничное положение Тувы (пока с неясным статусом) и задачи колонистов по ведению революционной агитации в отношении к Монголии и Китаю, от санкционирования решений краевого съезда оно уклонилось. Напротив, чтобы отвести от Советской России обвинения со стороны других государств в продолжение колониальной политики, русской колонии было предложено не считать декреты Советской власти для себя обязательными. В этом прослеживается попытка вполне оправдавшую себя с Дальневосточной Республикой (ДВР) «буферную» тактику применить в Туве, где она не являлась ни актуальной, ни эффективной. О том, как И.Г. Сафьянову держаться в отношении китайского военного отряда в Туве, Сиббюро ЦК РКП (б) никаких инструкций не давало, видимо полагая, что на месте виднее.
      5 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов уведомил Ян Шичао, что урянхайский съезд созывается 25 октября 1920 г. в местности Суг-Бажи, но из полученного ответа убедился, что китайский комиссар контактов по-прежнему избегает. В письме от 18 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов вновь указал на крайнюю необходимость переговоров, теперь уже по назревшему вопросу о недопустимом поведении китайских солдат в русских поселках. Дело в том, что 14 октября 1920 г. они застрелили председателя Атамановского сельсовета А. Сниткина и арестовали двух русских граждан, отказавшихся выполнить их незаконные требования. В ответ на это местная поселковая власть арестовала трех китайских солдат, творивших бесчинства и произвол. «Как видите, дело зашло слишком далеко, – писал И. Г. Сафьянов, – и я еще раз обращаюсь к Вам с предложением возможно скорее приехать сюда, чтобы совместно со мной обсудить и разобрать это печальное и неприятное происшествие. Предупреждаю, что если Вы и сейчас уклонитесь от переговоров и откажитесь приехать, то я вынужден буду прервать с Вами всякие сношения, сообщить об этом нашему Правительству, и затем приму соответствующие меры к охране русских поселков и вообще к охране наших интересов в Урянхае». Сафьянов также предлагал /241/ во время встречи обменяться арестованными пленными [33]. В течение октября между китайским и советским представителями в Туве велась переписка по инциденту в Атамановке. Письмом от 26 октября 1920 г. Ян Шичао уже в который раз. ссылаясь на нездоровье, от встречи уклонился и предложил ограничиться обменом пленными [34]. Между тем начатая И.Г. Сафьяновым переписка с тувинскими нойонами не могла не вызвать беспокойства китайского комиссара. Он, в свою очередь, оказал давление на тувинских правителей и сорвал созыв намеченного съезда.
      Из вышеизложенного явствует, что китайский комиссар Ян Шичао всеми силами пытался удержаться в Туве. Революционное правительство Монголии поставило перед Советским правительством вопрос о включении Тувы в состав Внешней Монголии. НКИД РСФСР, учитывая в первую очередь «китайский фактор» как наиболее весомый, занимал по нему' нейтрально-осторожную линию. Большинство деятелей Коминтерна и общесибирские партийные и советские органы в своих решениях по Туве, как правило, исходили из целесообразности ее объединения с революционной Монголией. Практические шаги И.Г. Сафьянова, представлявшего в то время в Туве Сибревком и Сиббюро ЦК РКП (б), были направлены на вовлечение представителя Китая в Туве в переговорный процесс о судьбе края и его населения, установление с той же целью контактов с влиятельными фигурами тувинского общества и местными советскими активистами. Однако китайский комиссар и находившиеся под его влиянием тувинские нойоны от встреч и обсуждений данной проблемы под разными предлогами уклонялись.
      Концентрация антисоветских сил вокруг китайского штаба все более усиливалась. В конце октября 1920 г. отряд белогвардейцев корнета С.И. Шмакова перерезал дорогу, соединяющую Туву с Усинским краем. Водный путь вниз по Енисею в направлении на Минусинск хорошо простреливался с левого берега. Местные партизаны и сотрудники советского представительства в Туве оказались в окружении. Ситуация для них становилась все более напряженной [35]. 28 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов решил в сопровождении охраны выехать в местность Оттук-Даш, куда из района Шагаан-Арыга выдвинулся китайский отряд под командованием Линчана и, как ожидалось, должен был прибыть Ян Шичао. Но переговоры не состоялись. /242/
      На рассвете 29 октября 1920 г. китайские солдаты и мобилизованные тувинцы окружили советскую делегацию. Против 75 красноармейцев охраны выступил многочисленный и прекрасно вооруженный отряд. В течение целого дня шла перестрелка. Лишь с наступлением темноты окруженным удалось прорвать кольцо и отступить в Атамановку. В этом бою охрана И. Г. Сафьянова потеряла несколько человек убитыми, а китайско-тувинский отряд понес серьезные потери (до 300 человек убитыми и ранеными) и отступил на место прежней дислокации. Попытка Ян Шичао обеспечить себе в Туве безраздельное господство провалилась [36].
      Инцидент на Оттук-Даше стал поворотным пунктом в политической жизни Тувы. Неудача китайцев окончательно подорвала их авторитет среди коренного населения края и лишила поддержки немногих, хотя и влиятельных, сторонников из числа хемчикских нойонов. Непозволительное в международной практике нападение на дипломатического представителя (в данном случае – РСФСР), совершенное китайской стороной, а также исходящая из китайского лагеря угроза уничтожения населенных пунктов русской колонии дали Советской России законный повод для ввода на территорию Тувы военных частей.
      И.Г. Сафьянов поначалу допускал присоединение Тувы к Советской России. Он считал, что этот шаг «не создаст... никакого осложнения в наших отношениях с Китаем и Монголией, где сейчас с новой силой загорается революционный пожар, где занятые собственной борьбой очень мало думают об ограблении Урянхая…» [37]. Теперь, когда вопрос о вводе в Туву советских войск стоял особенно остро, он, не колеблясь, поставил его перед Енгубкомом и Сибревкомом. 13 ноября 1920 г. И.Г. Сафьянов направил в Омск телеграмму: «Белые банды, выгоняемые из северной Монголии зимними холодами и голодом, намереваются захватить Урянхай. Шайки местных белобандитов, скрывающиеся в тайге, узнав это, вышли и грабят поселки, захватывают советских работников, терроризируют население. Всякая мирная работа парализована ими... Теперь положение еще более ухудшилось, русскому населению Урянхая, сочувствующему советской власти, грозит полное истребление. Требую от вас немедленной помощи. Необходимо сейчас же ввести в Урянхай регулярные отряды. Стоящие в Усинском войска боятся нарушения международных прав. Ничего /243/ они уже не нарушат. С другой стороны совершено нападение на вашего представителя...» [38]
      В тот же день председатель Сибревкома И.Н. Смирнов продиктовал по прямому проводу сообщение для В.И. Ленина (копия – Г.В. Чичерину), в котором обрисовал ситуацию в Туве. На основании данных, полученных от него 15 ноября 1920 г., Политбюро ЦК РКП (б) рассматривало вопрос о военной помощи Туве. Решение о вводе в край советских войск было принято, но выполнялось медленно. Еще в течение месяца И. Г. Сафьянову приходилось посылать тревожные сигналы в высокие советские и военные инстанции. В декабре 1920 г. в край был введен советский экспедиционный отряд в 300 штыков. В начале 1921 г. вошли и рассредоточились по населенным пунктам два батальона 190-го полка внутренней службы. В с. Усинском «в ближайшем резерве» был расквартирован Енисейский полк [39].
      Ввод советских войск крайне обеспокоил китайского комиссара в Туве. На его запрос от 31 декабря 1920 г. о причине их ввода в Туву И. Г. Сафьянов письменно ответил, что русским колонистам и тяготеющим к Советской России тувинцам грозит опасность «быть вырезанными» [40]. Он вновь предложил Ян Шичао провести в Белоцарске 15 января 1921 г. переговоры о дальнейшей судьбе Тувы. Но даже в такой ситуации китайский представитель предпочел избежать встречи [41].
      Еще в первых числах декабря 1920 г. в адрес командования военной части в с. Усинском пришло письмо от заведующего сумоном Маады Лопсан-Осура [42], в котором он сообщал: «Хотя вследствие недоразумения. .. вышла стычка на Оттук-Даше (напомним, что в ней на стороне китайцев участвовали мобилизованные тувинцы. – Н.М.), но отношения наши остались добрососедскими ... Если русские военные отряды не будут отведены на старые места, Ян Шичао намерен произвести дополнительную мобилизацию урянхов, которая для нас тяжела и нежелательна» [43]. Полученное сообщение 4 декабря 1920 г. было передано в высокие военные ведомства в Иркутске (Реввоенсовет 5-й армии), Омске, Чите и, по-видимому, повлияло на решение о дополнительном вводе советских войск в Туву. Тревожный сигнал достиг Москвы.
      На пленуме ЦК РКП (б), проходившем 4 января 1921 г. под председательством В. И. Ленина, вновь обсуждался вопрос «Об Урянхайском крае». Принятое на нем постановление гласило: «Признавая /244/ формальные права Китайской Республики над Урянхайским краем, принять меры для борьбы с находящимися там белогвардейскими каппелевскими отрядами и оказать содействие местному крестьянскому населению...» [44]. Вскоре в Туву были дополнительно введены подразделения 352 и 440 полков 5-й Красной Армии и направлены инструкторы в русские поселки для организации там ревкомов.
      Ян Шичао, приведший ситуацию в Туве к обострению, вскоре был отозван пекинским правительством, но прибывший на его место новый военный комиссар Ман Шани продолжал придерживаться союза с белогвардейцами. Вокруг его штаба, по сообщению от командования советской воинской части в с. Усинское от 1 февраля 1921 г., сосредоточились до 160 противников Советской власти [45]. А между тем захватом Урги Р.Ф.Унгерном фон Штернбергом в феврале 1921 г., изгнанием китайцев из Монголии их отряд в Туве был поставлен в условия изоляции, и шансы Китая закрепиться в крае стали ничтожно малыми.
      Повышение интереса Советской России к Туве было также связано с перемещением театра военных действий на территорию Монголии и постановкой «урянхайского вопроса» – теперь уже революционными панмонголистами и их сторонниками в России. 2 марта 1921 г. Б.З. Шумяцкий [46] с И.Н. Смирновым продиктовали по прямому проводу для Г.В. Чичерина записку, в которой внесли предложение включить в состав Монголии Урянхайский край (Туву). Они считали, что монгольской революционной партии это прибавит сил для осуществления переворота во всей Монголии. А Тува может «в любой момент ... пойти на отделение от Монголии, если ее международное положение станет складываться не в нашу пользу» [47]. По этому плану Тува должна была без учета воли тувинского народа войти в состав революционной Монголии. Механизм же ее выхода из монгольского государства на случай неудачного исхода революции в Китае продуман не был. Тем не менее, как показывают дальнейшие события в Туве и Монголии, соавторы этого плана получили на его реализацию «добро». Так, когда 13 марта 1921 г. в г. Троицкосавске было сформировано Временное народное правительство Монголии из семи человек, в его составе одно место было зарезервировано за Урянхаем [48].
      Барон Р.Ф.Унгерн фон Штернберг, укрепившись в Монголии, пытался превратить ее и соседний Урянхайский край в плацдарм для /245/ наступления на Советскую Россию. Между тем советское правительство, понимая это, вовсе не стремилось наводнить Туву войсками. С белогвардейскими отрядами успешно воевали главным образом местные русские партизаны, возглавляемые С.К. Кочетовым, а с китайцами – тувинские повстанцы, которые первое время руководствовались указаниями из Монголии. Позднее, в конце 1920-х гг., один из первых руководителей тувинского государства Куулар Дондук [49] вспоминал, что при Р.Ф.Унгерне фон Штернберге в Урге было созвано совещание монгольских князей, которое вынесло решение о разгроме китайского отряда в Туве [50]. В первых числах марта 1921 г. в результате внезапного ночного нападения тувинских повстанцев на китайцев в районе Даг-Ужу он был уничтожен.
      18 марта Б.З. Шумяцкий телеграфировал И.Г. Сафьянову: «По линии Коминтерна предлагается вам немедленно организовать урянхайскую нар[одно-] революционную] партию и народ[н]о-революционное правительство Урянхая... Примите все меры, чтобы организация правительства и нар[одно-] рев[олюционной] партии были осуществлены в самый краткий срок и чтобы они декларировали объединение с Монголией в лице создавшегося в Маймачене Центрального Правительства ...Вы назначаетесь ... с полномочиями Реввоенсовета армии 5 и особыми полномочиями от Секретариата (т.е. Дальневосточного секретариата Коминтерна. – Я.М.)» [51]. Однако И. Г. Сафьянов не поддерживал предложенный Шумяцким и Смирновым план, особенно ту его часть, где говорилось о декларировании тувинским правительством объединения Тувы с Монголией.
      21 мая 1921 г. Р.Ф. Унгерн фон Штернберг издал приказ о переходе в подчинение командования его войск всех рассеянных в Сибири белогвардейских отрядов. На урянхайском направлении действовал отряд генерала И. Г. Казанцева [52]. Однако весной 1921 г. он был по частям разгромлен и рассеян партизанами (Тарлакшинский бой) и хемчик-скими тувинцами [53].
      После нескольких лет вооруженной борьбы наступила мирная передышка, которая позволила И.Г. Сафьянову и его сторонникам активизировать работу по подготовке к съезду представителей тувинских хошунов. Главным пунктом повестки дня должен был стать вопрос о статусе Тувы. В качестве возможных вариантов решения рассматри-/246/-вались вопросы присоединения Тувы к Монголии или России, а также создание самостоятельного тувинского государства. Все варианты имели в Туве своих сторонников и шансы на реализацию.
      Относительно новым для тувинцев представлялся вопрос о создании национального государства. Впервые представители тувинской правящей элиты заговорили об этом (по примеру Монголии) в феврале 1912 г., сразу после освобождения от зависимости Китая. Непременным условием его реализации должно было стать покровительство России. Эту часть плана реализовать удаюсь, когда в 1914 г. над Тувой был объявлен российский протекторат Однако царская Россия вкладывала в форму протектората свое содержание, взяв курс на поэтапное присоединение Тувы. Этому помешали революционные события в России.
      Второй раз попытка решения этого вопроса, как отмечалось выше, осуществлялась с позиций самоопределения тувинского народа в июне 1918 г. И вот после трудного периода Гражданской войны в крае и изгнания из Тувы иностранных интервентов этот вопрос обсуждался снова. Если прежде геополитическая ситуация не давала для его реализации ни малейших шансов, то теперь она, напротив, ей благоприятствовала. Немаловажное значение для ее практического воплощения имели данные И.Г. Сафьяновым гарантии об оказании тувинскому государству многосторонней помощи со стороны Советской России. В лице оставивших китайцев хемчикских нойонов Буяна-Бадыргы и Куулара Чимба, под властью которых находилось большинство населения Тувы, идея государственной самостоятельности получила активных сторонников.
      22 мая 1921 г. И. Г. Сафьянов распространил «Воззвание [ко] всем урянхайским нойонам, всем чиновникам и всему урянхайскому народу», в котором разъяснял свою позицию по вопросу о самоопределении тувинского народа. Он также заверил, что введенные в Туву советские войска не будут навязывать тувинскому народу своих законов и решений [54]. Из текста воззвания явствовало, что сам И. Г. Сафьянов одобряет идею самоопределения Тувы вплоть до образования самостоятельного государства.
      Изменение политической линии представителя Сибревкома в Туве И. Г. Сафьянова работниками ДВСКИ и советских органов власти Сибири было встречено настороженно. 24 мая Сиббюро ЦК РКП (б) /247/ рассмотрело предложение Б.З. Шумяцкого об отзыве из Тувы И. Г. Сафьянова. В принятом постановлении говорилось: «Вопрос об отзыве т. Сафьянова .. .отложить до разрешения вопроса об Урянхайском крае в ЦК». Кроме того, Енисейский губком РКП (б) не согласился с назначением в Туву вместо Сафьянова своего работника, исполнявшего обязанности губернского продовольственного комиссара [55].
      На следующий день Б.З. Шумяцкий отправил на имя И.Г. Сафьянова гневную телеграмму: «Требую от Вас немедленного ответа, почему до сих пор преступно молчите, предлагаю немедленно войти в отношение с урянхайцами и выйти из состояния преступной бездеятельности». Он также ставил Сафьянова в известность, что на днях в Туву прибудет делегация от монгольского народно-революционного правительства и революционной армии во главе с уполномоченным Коминтерна Б. Цивенжаповым [56], директивы которого для И. Г. Сафьянова обязательны [57]. На это в ответной телеграмме 28 мая 1921 г. И. Г. Сафьянов заявил: «...Я и мои сотрудники решили оставить Вашу программу и работать так, как подсказывает нам здравый смысл. Имея мандат Сибревкома, выданный мне [с] согласия Сиббюро, беру всю ответственность на себя, давая отчет [о] нашей работе только товарищу Смирнову» [58].
      14 июня 1921 г. глава НКИД РСФСР Г.В. Чичерин, пытаясь составить более четкое представление о положении в Туве, запросил мнение И.Н. Смирнова по «урянхайскому вопросу» [59]. В основу ответа И.Н. Смирнова было положено постановление, принятое членами Сиббюро ЦК РКП (б) с участием Б.З. Шумяцкого. Он привел сведения о численности в Туве русского населения и советских войск и предложил для осуществления постоянной связи с Урянхаем направить туда представителя НКИД РСФСР из окружения Б.З. Шумяцкого. Также было отмечено, что тувинское население относится к монголам отрицательно, а русское «тяготеет к советской власти». Несмотря на это, Сиббюро ЦК РКП (б) решило: Тува должна войти в состав Монголии, но декларировать это не надо [60].
      16 июня 1921 г. Политбюро ЦК РКП (б) по предложению народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерина с одобрения В.И. Ленина приняло решение о вступлении в Монголию советских войск для ликвидации группировки Р.Ф.Унгерна фон Штернберга. Тем временем «старые» панмонголисты тоже предпринимали попытки подчинить /248/ себе Туву. Так, 17 июня 1921 г. управляющий Цзасакту-хановским аймаком Сорукту ван, назвавшись правителем Урянхая, направил тувинским нойонам Хемчика письмо, в котором под угрозой сурового наказания потребовал вернуть захваченные у «чанчина Гегена» (т.е. генерала на службе у богдо-гегена) И.Г. Казанцева трофеи и служебные бумаги, а также приехать в Монголию для разбирательства [61]. 20 июня 1921 г. он сообщил о идущем восстановлении в Монголии нарушенного китайцами управления (т.е. автономии) и снова выразил возмущение разгромом тувинцами отряда генерала И.Г. Казанцева. Сорукту ван в гневе спрашивал: «Почему вы, несмотря на наши приглашения, не желаете явиться, заставляете ждать, тормозите дело и не о чем не сообщаете нам? ...Если вы не исполните наше предписание, то вам будет плохо» [62]
      Однако монгольский сайт (министр, влиятельный чиновник) этими угрозами ничего не добился. Хемчикские нойоны к тому времени уже были воодушевлены сафьяновским планом самоопределения. 22 июня 1921 г. И. Г. Сафьянов в ответе на адресованное ему письмо Сорукту вана пригласил монгольского сайта на переговоры, предупредив его, что «чинить обиды другому народу мы не дадим и берем его под свое покровительство» [63]. 25-26 июня 1921 г. в Чадане состоялось совещание представителей двух хемчикских хошунов и советской делегации в составе представителей Сибревкома, частей Красной Армии, штаба партизанского отряда и русского населения края, на котором тувинские представители выразили желание создать самостоятельное государство и созвать для его провозглашения Всетувинский съезд. В принятом ими на совещании решении было сказано: «Представителя Советской России просим поддержать нас на этом съезде в нашем желании о самоопределении... Вопросы международного характера будущему центральному органу необходимо решать совместно с представительством Советской России, которое будет являться как бы посредником между тувинским народом и правительствами других стран» [64].
      1 июля 1921 г. в Москве состоялись переговоры наркома иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерина с монгольской делегацией в составе Бекзеева (Ц. Жамцарано) и Хорлоо. В ходе переговоров Г.В. Чичерин предложил формулу отношения сторон к «урянхайскому вопросу», в соответствии с которой: Советская Россия от притязаний на Туву /249/ отказывалась, Монголия в перспективе могла рассчитывать на присоединение к ней Тувы, но ввиду неясности ее международного положения вопрос оставался открытым на неопределенное время. Позиция Тувы в это время определенно выявлена еще не была, она никак не комментировалась и во внимание не принималась.
      Между тем Б.З. Шумяцкий попытался еще раз «образумить» своего политического оппонента в Туве. 12 июля 1921 г. он телеграфировал И. Г. Сафьянову: «Если совершите возмутительную и неслыханную в советской, военной и коминтерновской работе угрозу неподчинения в смысле отказа информировать, то вынужден буду дать приказ по военной инстанции в пределах прав, предоставленных мне дисциплинарным уставом Красной Армии, которым не однажды усмирялся бунтарский пыл самостийников. Приказываю информацию давать моему заместителю [Я.Г.] Минскеру и [К.И.] Грюнштейну» [65].
      Однако И. Г. Сафьянов, не будучи на деле «самостийником», практически о каждом своем шаге регулярно докладывал председателю Сибревкома И. Н. Смирнову и просил его передать полученные сведения в адрес Реввоенсовета 5-й армии и ДВСКИ. 13 июля 1921 г. И.Г. Сафьянов подробно информирован его о переговорах с представителями двух хемчикских кожуунов [66]. Объясняя свое поведение, 21 июля 1921 г. он писал, что поначалу, выполняя задания Б.З. Шумяцкого «с его буферной Урянхайской политикой», провел 11-й съезд русского населения Тувы (23-25 апреля 1921 г.), в решениях которого желание русского населения – быть гражданами Советской республики – учтено не было. В результате избранная на съезде краевая власть оказалась неавторитетной, и «чтобы успокоить бушующие сердца сторонников Советской власти», ему пришлось «преобразовать представительство Советской] России в целое учреждение, разбив его на отделы: дипломатический, судебный, Внешторга и промышленности, гражданских дел» [67]. Письмом от 28 июля 1921 г. он сообщил о проведении 12-го съезда русского населения в Туве (23-26 июля 1921 гг.), на котором делегаты совершенно определенно высказались за упразднение буфера и полное подчинение колонии юрисдикции Советской России [68].
      В обращении к населению Тувы, выпущенном в конце июля 1921 г., И.Г. Сафьянов заявил: «Центр уполномочил меня и послал к Вам в Урянхай помочь Вам освободиться от гнета Ваших насильников». /250/ Причислив к числу последних китайцев, «реакционных» монголов и белогвардейцев, он сообщил, что ведет переговоры с хошунами Тувы о том, «как лучше устроить жизнь», и что такие переговоры с двумя хемчикскими хошунами увенчались успехом. Он предложил избрать по одному представителю от сумона (мелкая административная единица и внутриплеменное деление. – Я.М.) на предстоящий Всетувинский съезд, на котором будет рассмотрен вопрос о самоопределении Тувы [69].
      С каждым предпринимаемым И. Г. Сафьяновым шагом возмущение его действиями в руководстве Сиббюро ЦК РКП (б) и ДВСКИ нарастало. Его переговоры с представителями хемчикских хошунов дали повод для обсуждения Сиббюро ЦК РКП (б) вопроса о покровительстве Советской России над Тувой. В одном из его постановлений, принятом в июле 1921 г., говорилось, что советский «протекторат над Урянхайским краем в международных делах был бы большой политической ошибкой, которая осложнила бы наши отношения с Китаем и Монголией» [70]. 11 августа 1921 г. И. Г. Сафьянов получил из Иркутска от ответственного секретаря ДВСКИ И. Д. Никитенко телеграмму, в которой сообщалось о его отстранении от представительства Коминтерна в Урянхае «за поддержку захватчиков края по направлению старой царской администрации» [71]. Буквально задень до Всетувинского учредительного Хурала в Туве 12 августа 1921 г. И. Д. Никитенко писал Г.В. Чичерину о необходимости «ускорить конкретное определение отношения Наркоминдела» по Туве. Назвав И. Г. Сафьянова «палочным самоопределителем», «одним из импрессионистов... доморощенной окраинной политики», он квалифицировал его действия как недопустимые. И. Д. Никитенко предложил включить Туву «в сферу влияния Монгольской Народно-Революционной партии», работа которой позволит выиграть 6-8 месяцев, в течение которых «многое выяснится» [72]. Свою точку зрения И. Д. Никитенко подкрепил приложенными письмами двух известных в Туве монголофилов: амбын-нойона Соднам-Бальчира с группой чиновников и крупного чиновника Салчакского хошуна Сосор-Бармы [73].
      Среди оппонентов И. Г. Сафьянова были и советские военачальники. По настоянию Б.З. Шумяцкого он был лишен мандата представителя Реввоенсовета 5-й армии. Военный комиссар Енисейской губернии И. П. Новоселов и командир Енисейского пограничного полка Кейрис /251/ доказывали, что он преувеличивал количество белогвардейцев в Урянхае и исходящую от них опасность лишь для того, чтобы добиться военной оккупации края Советской Россией. Они также заявляли, что представитель Сибревкома И.Г. Сафьянов и поддерживавшие его местные советские власти преследовали в отношении Тувы явно захватнические цели, не считаясь с тем, что их действия расходились с политикой Советской России, так как документальных данных о тяготении тувинцев к России нет. Адресованные И. Г. Сафьянову обвинения в стремлении присоединить Туву к России показывают, что настоящие его взгляды на будущее Тувы его политическим оппонентам не были до конца ясны и понятны.
      Потакавшие новым панмонголистам коминтерновские и сибирские советские руководители, направляя в Туву в качестве своего представителя И.Г. Сафьянова, не ожидали, что он станет настолько сильным катализатором политических событий в крае. Действенных рычагов влияния на ситуацию на тувинской «шахматной доске» отечественные сторонники объединения Тувы с Монголией не имели, поэтому проиграли Сафьянову сначала «темп», а затем и «партию». В то время когда представитель ДВСКИ Б. Цивенжапов систематически получал информационные сообщения Монгольского телеграфного агентства (МОНТА) об успешном развитии революции в Монголии, события в Туве развивались по своему особому сценарию. Уже находясь в опале, лишенный всех полномочий, пользуясь мандатом представителя Сибревкома, действуя на свой страх и риск, И.Г. Сафьянов ускорил наступление момента провозглашения тувинским народом права на самоопределение. В итоге рискованный, с непредсказуемыми последствиями «урянхайский гамбит» он довел до победного конца. На состоявшемся 13-16 августа 1921 г. Всетувинском учредительном Хурале вопрос о самоопределении тувинского народа получил свое разрешение.
      В телеграмме, посланной И.Г. Сафьяновым председателю Сибревкома И. Н. Смирнову (г. Новониколаевск), ДВСКИ (г. Иркутск), Губкому РКП (б) (г. Красноярск), он сообщал: «17 августа 1921 г. Урянхай. Съезд всех хошунов урянхайского народа объявил Урянхай самостоятельным в своем внутреннем управлении, [в] международных же сношениях идущим под покровительством Советроссии. Выбрано нар[одно]-рев[о-люционное] правительство [в] составе семи лиц... Русским гражданам /252/ разрешено остаться [на] территории Урянхая, образовав отдельную советскую колонию, тесно связанную с Советской] Россией...» [74]
      В августе – ноябре 1921 г. в Туве велось государственное строительство. Но оно было прервано вступлением на ее территорию из Западной Монголии отряда белого генерала А. С. Бакича. В конце ноября 1921 г. он перешел через горный хребет Танну-Ола и двинулся через Элегест в Атамановку (затем село Кочетово), где находился штаб партизанского отряда. Партизаны, среди которых были тувинцы и красноармейцы усиленного взвода 440-го полка под командой П.Ф. Карпова, всего до тысячи бойцов, заняли оборону.
      Ранним утром 2 декабря 1921 г. отряд Бакича начал наступление на Атамановку. Оборонявшие село кочетовцы и красноармейцы подпустили белогвардейцев поближе, а затем открыли по ним плотный пулеметный и ружейный огонь. Потери были огромными. В числе первых был убит генерал И. Г. Казанцев. Бегущих с поля боя белогвардейцев добивали конные красноармейцы и партизаны. Уничтожив значительную часть живой силы, они захватили штаб и обоз. Всего под Атамановкой погибло свыше 500 белогвардейцев, в том числе около 400 офицеров, 7 генералов и 8 священников. Почти столько же белогвардейцев попало в плен. Последняя попытка находившихся на территории Монголии белогвардейских войск превратить Туву в оплот белых сил и плацдарм для наступления на Советскую Россию закончилась неудачей. Так завершилась Гражданская война в Туве.
      Остатки разгромленного отряда Бакича ушли в Монголию, где вскоре добровольно сдались монгольским и советским военным частям. По приговору Сибирского военного отделения Верховного трибунала ВЦИК генерала А. С. Бакича и пятерых его ближайших сподвижников расстреляли в Новосибирске. За умелое руководство боем и разгром отряда Бакича С. К. Кочетова приказом Реввоенсовета РСФСР № 156 от 22 января 1922 г. наградили орденом Красного Знамени.
      В завершение настоящего исследования можно заключить, что протекавшие в Туве революционные события и Гражданская война были в основном производными от российских, Тува была вовлечена в российскую орбиту революционных и военных событий периода 1917-1921 гг. Но есть у них и свое, урянхайское, измерение. Вплетаясь в канву известных событий, в новых условиях получил свое продол-/253/-жение нерешенный до конца спор России, Китая и Монголии за обладание Тувой, или «урянхайский вопрос». А на исходе Гражданской войны он дополнился новым содержанием, выраженным в окрепшем желании тувинского народа образовать свое государство. Наконец, определенное своеобразие событиям придавало местоположение Тувы. Труд недоступностью и изолированностью края от революционных центров Сибири во многом объясняется относительное запаздывание исторических процессов периода 1917-1921 гг., более медленное их протекание, меньшие интенсивность и степень остроты. Однако это не отменяет для Тувы общую оценку описанных выше событий, как произошедших по объективным причинам, и вместе с тем страшных и трагических.
      1. См.: Собрание архивных документов о протекторате России над Урянхайским краем – Тувой (к 100-летию исторического события). Новосибирск, 2014.
      2. История Тувы. Новосибирск, 2017. Т. III. С. 13-30.
      3. ВКП (б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае: документы. М., 1994. Т. 1. 1920-1925. С. 11.
      4. История советско-монгольских отношений. М., 1981. С. 24.
      5. Сейфуяин Х.М. К истории иностранной военной интервенции и гражданской войны в Туве. Кызыл, 1956. С. 38-39; Ян Шичао окончил юридический факультет Петербургского университета, хорошо знал русский язык (см.: Белов Ь.А. Россия и Монголия (1911-1919 гг.). М., 1999. С. 203 (ссылки к 5-й главе).
      6. Монгуш Буян-Бадыргы (1892-1932) – государственный и политический деятель Тувы. До 1921 г. – нойон Даа кожууна. В 1921 г. избирался председателем Всетувин-ского учредительного Хурала и членом первого состава Центрального Совета (правительства). До февраля 1922 г. фактически исполнял обязанности главы правительства. В 1923 г. официально избран премьер-министром тувинского правительства. С 1924 г. по 1927 г. находился на партийной работе, занимался разработкой законопроектов. В 1927 г. стал министром финансов ТНР. В 1929 г. был арестован по подозрению в контрреволюционной деятельности и весной 1932 г. расстрелян. Тувинским писателем М.Б. Кенин-Лопсаном написан роман-эссе «Буян-Бадыргы». Его именем назван филиал республиканского музея в с. Кочетово и улица в г. Кызыл-Мажалыг (см.: Государственная Книга Республики Тыва «Заслуженные люди Тувы XX века». Новосибирск, 2004. С. 61-64). /254/
      7. Куулар Чимба – нойон самого крупного тувинского хошуна Бээзи.
      8. Оюн Соднам-Балчыр (1878-1924) – последний амбын-нойон Тувы. Последовательно придерживался позиции присоединения Тувы к Монголии. В 1921 г. на Всетувинском учредительном Хурале был избран главой Центрального Совета (Правительства) тувинского государства, но вскоре от этой должности отказался. В 1923 г. избирался министром юстиции. Являлся одним из вдохновителей мятежа на Хемчике (1924 г.), проходившего под лозунгом присоединения Тувы к Монголии. Погиб при попытке переправиться через р. Тес-Хем и уйти в Монголию.
      9. Цит. по: Хейфец А.Н. Советская дипломатия и народы Востока. 1921-1927. М., 1968. С. 19.
      10. АВП РФ. Ф. Референту ра по Туве. Оп. 11. Д. 9. П. 5, без лл.
      11. ГАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 186. Л. 60-60 об.
      12. А.И. Кашников – особоуполномоченный комиссар РСФСР по делам Урянхая, руководитель советской делегации на переговорах. Характеризуя создавшуюся на момент переговоров ситуацию, он писал: «Китайцы смотрят на Россию как на завоевательницу бесспорно им принадлежащего Урянхайского края, включающего в себя по северной границе Усинскую волость.
      Русские себя так плохо зарекомендовали здесь, что оттолкнули от себя урянхайское (сойетское) население, которое видит теперь в нас похитителей их земли, своих поработителей и угнетателей. В этом отношении ясно, что китайцы встретили для себя готовую почву для конкуренции с русскими, но сами же затем встали на положение русских, когда присоединили к себе Монголию и стали сами хозяйничать.
      Урянхи тяготеют к Монголии, а Монголия, попав в лапы Китаю, держит курс на Россию. Создалась, таким образом, запутанная картина: русских грабили урянхи. вытуривая со своей земли, русских выживали и китайцы, радуясь каждому беженцу и думая этим ликвидировать споры об Урянхае» (см.: протоколы Совещания Особоуполномоченною комиссара РСФСР А.И. Кашникова с китайским комиссаром Ян Шичао и монгольским нойоном Жамцарано об отношении сторон к Урянхаю, создании добрососедских русско-китайских отношений по Урянхайскому вопросу и установлении нормального правопорядка в Урянхайском крае (НА ТИГПИ. Д. 388. Л. 2, 6, 14-17, 67-69, 97; Экономическая история потребительской кооперации Республики Тыва. Новосибирск, 2004. С. 44).
      13. См.: Лузянин С. Г. Россия – Монголия – Китай в первой половине XX в. Политические взаимоотношения в 1911-1946 гг. М., 2003. С. 105-106.
      14. Там же. С. 113.
      15. Рощан С.К. Политическая история Монголии (1921-1940 гг.). М., 1999. С. 123-124; Лузянин С.Г. Указ. соч. С. 209.
      16. Рощин С.К. Указ. соч. С. 108.
      17. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 153. Д. 43. Л.9.
      18. Иннокентий Георгиевич Сафьянов (1875-1953) – видный советский деятель /255/ и дипломат. В 1920-1921 гг. представлял в Туве Сибревком, Дальневосточный секретариат Коминтерна и Реввоенсовет 5-й армии, вел дипломатическую переписку с представителями Китая и Монголии в Туве, восстанавливал среди русских переселенцев Советскую власть, руководил борьбой с белогвардейцами и интервентами, активно способствовал самоопределению тувинского народа. В 1921 г. за проявление «самостийности» был лишен всех полномочий, кроме агента Сибвнешторга РСФСР. В 1924 г. вместе с семьей был выслан из Тувы без права возвращения. Работал на разных должностях в Сибири, на Кавказе и в других регионах СССР (подробно о нем см. Дацышен В.Г. И.Г. Сафьянов – «свободный гражданин свободной Сибири» // Енисейская провинция. Красноярск, 2004. Вып. 1. С. 73-90).
      19. Цит. по: Дацышеи В.Г., Оидар Г.А. Саянский узел.     С. 210.
      20. РФ ТИГИ (Рукописный фонд Тувинского института гуманитарных исследований). Д. 42, П. 1. Л. 84-85.
      21. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 193.
      22. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 134.
      23. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 77. Л. 41.
      24. Там же.
      25. РФ ТИГИ. Д. 420. Л. 216.
      26. Там же. Л. 228.
      27. Там же. Д. 42. Л. 219
      28. Там же. П. 3. Л. 196-198.
      29 Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.): сб. док. Новосибирск, 1996. С. 136-137.
      30 Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 210.
      31. Иван Никитич Смирнов. В политической борьбе между И.В. Сталиным и Л.Д. Троцким поддержал последнего, был репрессирован.
      32. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 216-217.
      33. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 143.
      34. РФ ТИГИ. Д. 420. Л. 219-220.
      35. История Тувы. М., 1964. Т. 2. С. 62.
      36. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 154; Д. 420. Л. 226.
      37. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 4.
      38. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 157-158; РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 103.
      39. РФ ТИГИ. Д. 42. Л. 384; Д. 420. Раздел 19. С. 4, 6.
      40. РФ ТИГИ. Д. 420. Раздел 19. С. 4. /256/
      41. Там же. С. 5.
      42. Маады Лопсан-Осур (1876-?). Родился в местечке Билелиг Пий-Хемского хошуна. С детства владел русским языком. Получил духовное образование в Тоджинском хурэ, высшее духовное – в одном из тибетских монастырей. В Тибете выучил монгольский и тибетский языки. По возвращении в Туву стал чыгыракчы (главным чиновником) Маады сумона. Придерживался просоветской ориентации и поддерживал политику И.Г. Сафьянова, направленную на самоопределение Тувы. Принимал активное участие в подготовке и проведении Всетувинского учредительного Хурала 1921 г., на котором «высказался за территориальную целостность и самостоятельное развитие Тувы под покровительством России». Вошел в состав первого тувинского правительства. На первом съезде ТНРП (28 февраля – 1 марта 1922 г. в Туране был избран Генеральным секретарем ЦК ТНРП. В начале 1922 г.. в течение нескольких месяцев, возглавлял тувинское правительство. В начале 30-х гг. был репрессирован и выслан в Чаа-Холь-ский хошун. Скончался в Куйлуг-Хемской пещере Улуг-Хемского хошуна, где жил отшельником (см.: Государственная Книга Республики Тыва «Заслуженные люди Тувы XX века». С. 77).
      43. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 56. Л. 28.
      44. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 184-185.
      45. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 56. Л. 28.
      46. Шумяцкий Борис Захарович (1886-1943) – советский дипломат. Известен также под псевдонимом Андрей Червонный. Член ВКП (б) с 1903 г., активный участник революционного движения в Сибири. Видный политический и государственный деятель. После Октябрьской революции – председатель ЦИК Советов Сибири, активный участник Гражданской войны. В ноябре 1919 г. назначен председателем Тюменского губревкома, в начале 1920 г. – председателем Томского губревкома и одновременно заместителем председателя Сибревкома. С лета того же года – член Дальбюро ЦК РКП (б), председатель Совета Министров Дальневосточной Республики (ДВР). На дипломатической работе находился с 1921 г. В 1921-1922 гг. – член Реввоенсовета 5-й армии, уполномоченный НКИД по Сибири и Монголии. Был организатором разгрома войск Р.Ф. Унгерна фон Штернберга в Монголии. Являясь уполномоченным НКИД РСФСР и Коминтерна в Монголии, стоял на позиции присоединения Тувы к монгольскому государству. В 1922-1923 гг. – работник полпредства РСФСР в Иране; в 1923-1925 гг. – полпред и торгпред РСФСР в Иране. В 1926 г. – на партийной работе в Ленинграде. С конца 1926 по 1928 г. – ректор КУТВ. В 1928-1930 гг. – член Средазбюро ВКП (б). С конца 1930 г. – председатель праазения Союзкино и член коллегии Наркомпроса РСФСР и Наркомлегпрома СССР (с 1932 г.). В 1931 г. награжден правительством МНР орденом Красного Знамени.
      47. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 208-209. И.Н. Смирнов – в то время совмещал должности секретаря Сиббюро ЦК РКП (б) и председателя Сибревкома.
      48. Шырендыб Б. История советско-монгольских отношений. М., 1971. С. 96-98, 222. /257/
      49. Куулар Дондук (1888-1932 гг.) — тувинский государственный деятель и дипломат. В 1924 г. избирался на пост председателя Малого Хурала Танну-Тувинской Народной Республики. В 1925-1929 гг. занимал пост главы тувинского правительства. В 1925 г. подписал дружественный договор с СССР, в 1926 г. – с МНР. Весной 1932 г. был расстрелян по обвинению в контрреволюционной деятельности.
      50. РФ ТИГИ. Д. 420. Раздел 22. С. 27.
      51. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 169.
      52. Шырендыб Б. Указ. соч. С. 244.
      53. См.: История Тувы. Т. 2. С. 71-72; Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 269.
      54. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 60.
      55. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 208-209.
      56. Буда Цивенжапов (Церенжапов, Цивенжаков. Цырендтжапов и др. близкие к оригиналу варианты) являлся сотрудником секции восточных народов в штате уполномоченного Коминтерна на Дальнем Востоке. Числился переводчиком с монгольского языка в информационно-издательском отделе (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 93. Л. 2 об., 26).
      57. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 94-95.
      58. Там же. Л. 97.
      59. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 273.
      60. Там же. С. 273-274.
      61. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 59.
      62. Там же.
      63. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 60.
      64. РФ ТИГИ. Д. 37. Л. 221; Создание суверенного государства в центре Азии. Бай-Хаак, 1991. С. 35.
      65. Цит. по: Тувинская правда. 11 сентября 1997 г.
      66. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 75.
      67. Там же. Д. 42. Л. 389.
      68. Там же. Д. 81. Л. 75.
      69. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 3. Л. 199.
      70. Лузянин С.Г. Указ. соч. С. 114.
      71. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 99.
      72. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 97. Л. 27, 28.
      73. Там же. Л. 28-31.
      74. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 121. /258/
      Великая революция и Гражданская война в России в «восточном измерении»: (Коллективная монография) / Отв. ред. Д. Д. Васильев, составители Т. А. Филиппова, Н. М. Горбунова; Институт востоковедения РАН. – М.: ИВ РАН, 2020. С. 232-258.
    • Византийско-венгерская война (1163—1167) г.
      By kusaloss
      Помогите разобраться с  Сирмианской битвой пожалуйста. Пытаюсь разобраться с расстановкой византийского войска. 
      описание Кинама
      Затем, вооружив римское войско, он вывел его за лагерный ров и построил следующим образом. Впереди приказал он идти скифам и большей части персов вместе с немногими конниками, которые сражаются копьями; потом на обоих флангах следовали фаланги римлян под начальством Кокковасилия и Филокала, также Татикия и, как его зовут, Аспиета. В тылу их шли латники, перемешанные со стрелками, и тяжеловооруженная персидская фаланга; за этими с обоих флангов двигались Иосиф Вриенний и Георгий Врана, также брат последнего Димитрий и Константин Аспиет-Севаст. Далее следовал Андроник, бывший тогда хартулярием царя, по прозванию Лампарда, вместе с отборными римлянами, алеманами и персами; а позади всех – военачальник Андроник со многими другими знаменитыми мужами, которые, по обычаю, всегда находились подле царя, когда он шел на войну, и с наемными итальянцами и сербами, которые следовали за ним, вооруженные копьями и длинными щитами. В таком порядке римляне открыли поход.
      Описание хониата
      Тогда каждый вывел свой отряд и построил его в боевой порядок. Чело фаланги предводитель предоставил самому себе, правое крыло занял Андроник Лапарда, а левое - другие таксиархи, которых предводитель взял с собою на войну. В небольшом расстоянии от того и другого крыла он расположил в боевом порядке и другие фаланги для того, чтобы они могли во время поспеть на помощь утомленным легионам.
      Если воссаздать картину обрисованную кинамом дословно, у меня получается следующее. 
      впереди идут турки и половцы. за ними с немного выдвинутыми флангами идет конница византийцев и в центр отставая от этих флангов составлен из турок и пехоты, вперемешку с стрелками. упоминаемых кинамом латников я счел за пехоту,  войско составляла 15000 человек приблизительно и в таком значительном войске должен был быть значительный пехотный контингент, но он мог бы обозначить пехоту словом латники? С одной стороны сочетание тяжелой пехоты и лучников звучит логично но могла бы под латниками подразумеваться тяжелая конница? учитывая что он больше для обозначения конницу нигде латников не упоминает и как вообще это слово звучит в греческом оригинале? затем по флангом следует конница , на правом фланге у лампарды дополнительный резерв конницы и в центре варяжская гвардия с контингентом итальянской и сербской пехоты.
      набросок на картинке.