Sign in to follow this  
Followers 0

Сидоров А. Ю. Чжан Сюэлян. Политический портрет «молодого маршала»

   (0 reviews)

Saygo

23 октября 2001 г. в Гонолулу, на Гавайских островах, на 101 году жизни скончался Чжан Сюэлян1. Об этом человеке не было слышно более шести десятилетий, и весь мир (но не Китай) уже давно успел позабыть о том, чье имя гремело в 20 - 30-х годах XX в. Известный под прозвищем "Молодой маршал", Чжан Сюэлян прожил долгую и удивительную жизнь. Правитель Маньчжурии в 1928 - 1931 гг., один из ведущих деятелей гоминьдановского Китая 30-х годов, отчаянный авантюрист (или пламенный патриот?), рискнувший арестовать в 1936 г. в Сиани самого Чан Кайши и поплатившийся за это 55 (!) годами лишения свободы, Чжан Сюэлян, бесспорно, оставил свой неповторимый след в истории. Его политической биографии и посвящен этот очерк.

Несколько слов об историографии вопроса. В отечественной литературе некоторые аспекты политической деятельности Чжан Сюэляна нашли отражение в работах Н. Е. Абловой, Ю. М. Галеновича, В. В. Жукова, К. Ф. Захаровой, Г. С. Каретиной, Р. А. Мировицкой, В. Э. Молодякова, А. В. Панцова, Д. Б. Славинского, С. Л. Тихвинского. Вместе с тем исследований, специально посвященных его личности, в России пока не предпринималось, за исключением небольшой, но весьма содержательной статьи Г. С. Каретиной, увидевшей свет в 1995 г. во Владивостоке2. В западной исторической науке биографическая литература, посвященная Чжан Сюэляну, тоже довольно скудна, хотя без упоминания о нем не обходится ни одно серьезное исследование, посвященное гоминьдановскому Китаю и международным отношениям на Дальнем Востоке в межвоенный период. Из последних книг, содержащих малоизвестные и очень интересные подробности жизни "Молодого маршала", отметим фундаментальные труды Дж. Фенби, Юн Чжан и Дж. Холлидея, недавно переведенные на русский язык3.

Иначе дело обстоит в самом Китае. Здесь в последние десятилетия наблюдается повышенный интерес к "Молодому маршалу". Его деятельности посвящены десятки книг и статей. Его именем назван Северо-Восточный университет в Шэньяне (Мукдэне). Создан и действует специальный фонд Чжан Сюэляна. Невзирая на его милитаристское прошлое, руководители КНР не раз отзывались о нем как о выдающемся государственном деятеле. Так кто же он "Молодой маршал" Чжан Сюэлян?

ЮНЫЕ ГОДЫ: В ТЕНИ ОТЦА

Чжан Сюэлян родился 3 июня 1901 г. в провинции Фэнтянь. Он был старшим сыном Чжан Цзолиня - военного правителя Маньчжурии в 1917 - 1928 гг. Отец, до конца жизни толком не научившийся читать и писать, сделал все, чтобы дать сыну полноценное образование. По окончании гимназии он был определен в Северо-Восточную военную академию - одно из лучших учебных заведений страны, где преподавание велось по классическим конфуцианским канонам. В 1921 г. молодой курсант совершил ознакомительную поездку в Японию, где наблюдал за военными маневрами. Отец был доволен его успехами. В 1922 г., сразу же по окончании академии, Чжан Сюэлян был произведен в чин генерал-майора и назначен на должность командира 2-й образцовой бригады, а спустя два года уже командовал 3-й армией и, кроме того, возглавил Управление авиации и первую в Маньчжурии авиационную школу (а впоследствии сам стал неплохим летчиком)4.

Юность и начало политической карьеры Чжан Сюэляна пришлись на годы расцвета китайского милитаризма. В условиях крайней слабости центральной власти военные губернаторы провинций превратились в настоящих "удельных князей", располагавших многочисленными наемными армиями и безраздельно правивших в своих вотчинах. Они издавали законы, устанавливали налоги и даже пытались проводить самостоятельную внешнюю политику (а зарубежные займы составляли изрядную часть их бюджетов). Среди милитаристов Чжан Цзолинь был, пожалуй, наиболее могущественной и самостоятельной фигурой. Выходец из семьи бедного арендатора, он в молодости сменил не одну профессию: был свинопасом, ветеринаром, служащим на железной дороге - и, наконец, в возрасте 31 года стал хунхузом (участник вооруженных формирований в середине XIX в. - до середины XX в. - А. С.), вступив в одно из орудовавших в Маньчжурии вооруженных формирований. В годы русско-японской войны отец Чжан Сюэляна вместе со своим отрядом устраивал диверсии в тылу русских войск, а затем благодаря покровительству японцев (в частности, будущего премьер-министра Г. Танака) был зачислен в китайскую армию, где сделал стремительную карьеру. В 1916 г. он стал военным губернатором Фэнтьяни, а в 1918 г. - генеральным инспектором всей Маньчжурии (Трех Восточных провинций - Мукдэн, Гирин и Хэйлунцзян). В 1920 г., присвоив себе чин маршала, Чжан Цзолинь провозгласил автономию Маньчжурии и заявил о желании побороться за власть в масштабах всего Китая.

Zhang_Xueliang4.jpg

1924

Zhang_Xueliang3.jpgChang_Hsueh-liang.jpg

1925

640px-Reuni%C3%B3nDeCaudillosMilitaresChinos.jpeg

Милитаристы. Слева направо - Чжан Цзолинь, Чжан Цзунчан, У Пэйфу, Чжан Сюэлян стоит позади У Пэйфу (виден нос)

Zhang_Xueliang_in_civil.jpg

1920-е - 1930-е гг.

Chang_Shueliang.jpgZhang_Xueliang_on_horse.jpg

1928

Zhang_Xueliang.jpg

1928

Zhang_Xueliang2.jpg

Не позднее 1941 г.

Амбиции "Старого маршала", как все его называли, были отнюдь не беспочвенными. Он располагал, пожалуй, лучшей из китайских провинциальных армий. В отличие от других формирований, больше похожих на банды разбойников, в ней поддерживались минимально необходимые дисциплина и порядок. Его солдаты были неплохо вооружены, им исправно платили жалованье, да и воевали они гораздо лучше других наемных войск. Кроме того, Чжан Цзолинь сохранял тесные связи с Японией и пользовался ее политической поддержкой, широко используя получаемые из Токио инвестиции, оружие и советников. Однако сложившееся в советской историографии представление о нем как о японской марионетке сегодня выглядит явным упрощением. Его отношения с японцами были браком по расчету, а не по любви: как отмечает Г. С. Каретина, они характеризовались "постоянным возникновением противоречий и борьбой за получение как можно большей самостоятельности"5.

Отец Чжан Сюэляна, несомненно, был ярким харизматическим лидером. Миниатюрного, едва не девичьего сложения, с мягкими, почти робкими повадками, он отличался сильной волей, жестокостью, упорством и превосходным умением плести интригу. Один из видных деятелей белой эмиграции в Маньчжурии П. Балакшин, не раз встречавшийся со "Старым маршалом", вспоминал: "Кроме природного ума, хитрости, политической изворотливости, в нем было много личного обаяния - если это выражение можно применить к типичному китайскому правителю того времени. Свои политические ставки Чжан Цзолинь всегда делал с расчетом извлечь выгоду для себя и укрепить свою власть"6.

С 19 лет Чжан Сюэлян возглавил службу охраны отца. Чжан Цзолинь относился к обеспечению своей безопасности крайне серьезно. Элитные отряды его телохранителей насчитывали сотни бойцов, а резиденции были превращены в мини-крепости. Каждая его поездка планировалась как военная операция: "Старый маршал" садился в один из четырех бронированных, вооруженных пулеметами паккард-седанов, которые одновременно на большой скорости разъезжались в разных направлениях.

В 1920 - 1921 гг. Чжан Цзолинь впервые подчинил себе пекинское правительство, а в 1924 - 1925 гг., реорганизовав и укрепив армию, занял северную столицу во второй раз. В 1925 г. "Старый маршал" отказался признавать сформированное Гоминьданом Национальное правительство, а в 1926 г. начал боевые действия против Народно-революционной армии (НРА), возглавляемой Чан Кайши. В декабре 1926 г. он в третий раз взял под контроль пекинское правительство, а в июне 1927 г., приняв титул генералиссимуса всех сухопутных и морских сил страны, объединил вокруг себя милитаристов Северного Китая, воевавших против НРА7.

С 1923 г. Чжан Сюэлян принимал непосредственное участие во всех междоусобных войнах, которые вел его властолюбивый отец. В 1926 - 1927 гг. он активно и порой довольно успешно сражался против войск Гоминьдана. Весной 1927 г. его армия форсировала Хуанхэ и подошла к Уханю, где в то время располагалось Национальное правительство. Будучи вынужден спустя два месяца отступить за Хуанхэ, Чжан Сюэлян организовал новую линию обороны и остановил дальнейшее продвижение частей НРА. Чжан Цзолинь был вполне удовлетворен военными достижениями сына и в 1927 г. передал ему свой маршальский титул. "Молодой маршал", как его сразу же окрестили в Китае, действительно был юным - ему едва исполнилось 26 лет. Чтобы как-то исправить этот "недостаток", Чжан Сюэляну было "прибавлено" три года жизни - его официальная биография гласила, что он родился не в 1901 г., а в 1898 г. (эта дата до сих пор кочует по многим энциклопедиям и справочникам).

Гражданские войны в Китае в 1920 - 1940-х годах отличались невероятной жестокостью: массовым насилием над мирным населением, изощренными пытками, публичными казнями; при этом преступления совершали все воюющие стороны, независимо от исповедуемой ими идеологии. Для Чжан Сюэляна гражданская война 1925 - 1927 гг. стала тяжким испытанием. Будучи по натуре человеком добродушным, общительным и совсем не кровожадным, он не скрывал своего неприятия происходящего. "Именно тогда, - вспоминал он впоследствии, - я почувствовал отвращение к тому, что китайцы убивают друг друга, брат убивает брата"8.

Пытаясь уйти от кровавой реальности, Чжан Сюэлян пристрастился к наркотикам. Много позже, в 1992 г., он скажет в одном из телеинтервью: "К опиуму меня приучили ненависть к врагу и страх за судьбу армии. Полковой врач пытался помочь, делал какие-то уколы; в результате я забыл про опий, но привык к лекарству". "Лекарством" оказался морфий. Знавшие "Молодого маршала" люди утверждали: в те годы "все его тело покрывали розовые точки - следы инъекций"9. Неоднократные попытки избавиться от пагубной зависимости не давали результата.

К весне 1928 г. в гражданской войне в Китае произошел перелом. Северный поход армии Гоминьдана увенчался успехом, а ее передовые части подошли к Пекину. Чжан Сюэлян убеждал отца отказаться от притязаний на общенациональное лидерство и попытаться договориться с Чан Кашли при условии сохранения за их кланом всей полноты власти в Маньчжурии. Он также полагал, что отец должен дистанцироваться от Японии и пойти на сближение с США и Великобританией, в то время как старые соратники Чжан Цзолиня, возглавляемые начальником штаба его армии Ян Юйтином, настаивали на сохранении прояпонской ориентации. Скрывать политические разногласия между отцом и сыном становилось все труднее. Глава разведки Коминтерна А. Е. Альбрехт докладывал в ИККИ в феврале 1928 г. по итогам своей поездки в Китай: "У Чжан Цзолиня даже его сын не прочь дать пинка своему папаше, и заговоры следуют за заговорами"10.

Тем не менее, под влиянием сына Чжан Цзолинь в 1928 г. все же начал "наводить мосты" с американцами, при том, что его взаимоотношения с японскими правящими кругами становились все более напряженными. В апреле 1928 г. они "рекомендовали" ему оставить Пекин и "сосредоточиться на обороне Трех Восточных провинций", а его главные союзники - милитаристы Фэн Юйсян и Янь Сишань - переметнулись на сторону Гоминьдана. Генералиссимус понял, что партия проиграна, и согласился на почетное перемирие. Он сам обратился к Чан Кайши с предложением прекратить "семейную ссору", а 9 мая 1928 г. отдал войскам приказ завершить боевые действия против Гоминьдана "во имя спасения родины". 3 июня 1928 г. спецпоезд Чжан Цзолиня торжественно отбыл с Пекинского вокзала. По требованию дипломатических миссий и с согласия Чан Кайши в городе осталось небольшое подразделение маньчжурских войск, призванное обеспечить порядок до вступления в него войск Гоминьдана.

В пять часов утра следующего дня, когда литерный уже приближался к столице Маньчжурии Мукдэну (Шэньяну), а главный пассажир безмятежно курил сигару у окна своего салон-вагона, прогремел мощный взрыв. Чжан Цзолинь получил смертельные ранения в грудь и спустя четыре часа скончался в японском военном госпитале, куда его срочно доставили с места покушения. Вместе с ним погибли еще 17 человек. Поскольку бомба была заложена на участке, охранявшемся японскими военными, на них сразу же пало подозрение.

В настоящее время считается общепризнанным, что убийство Чжан Цзолиня было делом рук японцев - офицеров Квантунской армии, считавших, что покойный стал проявлять излишнюю строптивость и превратился в опасную для Токио фигуру11. Его сын представлялся им гораздо более удобным и податливым партнером, а его молодость и тяга к наркотикам вселяли надежду на то, что им можно будет манипулировать. Впоследствии на Токийском процессе адмирал К. Окада и генерал Р. Танака 2 июля 1946 г. подтвердили, что причиной убийства стало недовольство крайне правых кругов Японии тем, что Чжан Цзолинь не сумел остановить продвижение войск Чан Кайши.

Чтобы замести следы, заговорщики подготовили инсценировку с тремя бродягами-китайцами, якобы пойманными накануне ночью на месте взрыва. Двое из них были предусмотрительно убиты, однако третьему удалось бежать. Вскоре он был задержан местной полицией и допрошен лично Чжан Сюэляном. После этого сомнений в виновности японских военных у "Молодого маршала" не осталось; этой точки зрения он придерживался до конца своих дней.

Следует отметить, что заговор против Чжан Цзолиня, скорее всего, был подготовлен Квантунской армией без ведома японских гражданских властей. Премьер-министр Танака узнал о нем уже после взрыва, но своевременно не доложил эту информацию императору, что впоследствии стало главной причиной его отставки. При этом сам Танака фактически одобрил действия заговорщиков: в июле 1928 г. он с удовлетворением заявил на заседании кабинета министров, что "Молодой маршал" - это декоративная фигура, а реальная власть в Маньчжурии принадлежит генералу Ян Юйтину, которым Япония сможет управлять12.

О смерти Чжан Цзолиня не объявляли несколько дней - пока 17 июня 1928 г. "Молодой маршал" не вступил в должность губернатора родной ему Фэньтяни. Сразу же после похорон отца он был официально провозглашен правителем Трех Восточных провинций.

ВО ГЛАВЕ МАНЬЧЖУРИИ

В возрасте 27 лет Чжан Сюэлян получил, по существу, диктаторскую власть над Маньчжурией. Этот обширный регион (площадью 1.06 млн. кв. км - больше Франции и Германии, вместе взятых), был богат полезными ископаемыми, лесом и занимал важное геостратегическое положение. Однако он был еще слабо заселен и освоен: в 1930 г. здесь проживало всего 32 млн. чел. (из более чем 450 млн. жителей Китая) и обрабатывалась лишь половина пригодной для земледелия земли. Причиной такого положения дел был действовавший в период правления династии Цин запрет на переселение в Маньчжурию этнических китайцев. И хотя в 1878 г. этот закон был отменен, колонизация Маньчжурии проходила медленно. "Молодой маршал" стремился всячески стимулировать развитие переселенческого движения. Благодаря введенным его указом налоговым и иным льготам миграционные процессы получили мощный импульс: в 1927 - 1930 гг. здесь осело более 2.2 млн. китайцев13.

Социально-экономическая ситуация в регионе была более благополучной, чем в других провинциях. По развитию промышленности он в конце 20-х годов стоял на втором месте, уступая только Шанхайскому району. В маньчжурском внешнеторговом обороте первое место занимала Япония - на нее приходились 45% экспорта и 40% импорта. В регионе существовала развитая инфраструктура, однако большая ее часть принадлежала зарубежным собственникам. Так, три четверти из 6.5 тыс. км маньчжурских железных дорог были построены иностранцами и находились либо под их полным контролем, как, например, принадлежавшая японцам Южно-Маньчжурская железная дорога (ЮМЖД), либо как Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД) под советско-китайским управлением. Неудивительно, что своей главной внешнеполитической задачей Чжан Сюэлян считал ослабление зависимости Маньчжурии от соседних великих держав - Японии и Советского Союза.

За "Молодым маршалом" закрепилась репутация энергичного, современно мыслящего руководителя и в то же время - веселого плейбоя, любящего светскую жизнь и развлечения. С юных лет он не упускал случая пообщаться с приезжими европейцами и американцами и даже выбрал себе второе, европеизированное имя - Питер Ч. Л. Чан. В Мукдэне он жил со своей первой супругой Чжао Сы в "резиденции главнокомандующего" - огромной роскошной усадьбе, состоявшей из нескольких зданий и сада (в 2003 г. там открыт музей). Чжан Сюэлян был очень богат: доставшееся ему от отца состояние оценивалось в 80 млн. юаней, часть из которых (примерно 13 млн. юаней) была вложена в коммерческие предприятия, а часть - хранилась в Мукдэнских банках и за границей (и это при том, что средняя годовая зарплата рядового китайца не превышала 50 юаней)14.

Как администратор Чжан Сюэлян оставил о себе в Маньчжурии добрую память. За три года своего правления он сократил разбухшую 400-тысячную провинциальную армию до 150 тыс. человек; остальные солдаты были направлены на освоение целинных земель. Китайские авторы особо отмечают заслуги "Молодого маршала" в развитии системы просвещения. Еще в 1923 г. он основал Северо-Восточный университет, а в 1928 г. стал его ректором. В развитие этого вуза он вложил 1 млн. юаней собственных денег. Общие расходы на образование в Маньчжурии при нем выросли более чем в три раза, в том числе и за счет его личных средств.

Первые же недели правления "Молодого маршала" ознаменовались его острым конфликтом с Токио, наглядно показавшим, что он является вполне самостоятельной политической фигурой. На состоявшейся после похорон отца беседе с японским консулом Чжан Сюэлян отверг требования последнего отказаться от сотрудничества с правительством Чан Кайши. На заявление дипломата о том, что Япония готова "принять самые решительные меры к тому, чтобы над Маньчжурией никогда не развевался флаг Гоминьдана", он ответил: "Вы забыли одну мелочь: я - китаец". На этом аудиенция была закончена. 1 июля 1928 г. Чжан Сюэлян направил Чан Кайши телеграмму с предложением начать переговоры о признании Нанкинского правительства15. В ответ Танака пригрозил: если "Молодой маршал" не изменит своей позиции, то Япония "будет вынуждена использовать любые средства для защиты своих прав в Маньчжурии"16. Квантунская армия начала большие учения. В то же время от имени Танаки до сведения Чжан Сюэляна было доведено: если он нуждается в деньгах, то ЮМЖД могла бы выделить ему солидную сумму17. Однако тактика "кнута и пряника" не сработала. 29 декабря 1928 г. в Мукдэне был поднят гоминьдановский флаг, и Маньчжурия официально присоединилась к остальному Китаю. При этом ее власти добились от Нанкина главного: признания своей полной самостоятельности во внутренних делах и широких полномочий в области внешней политики18.

Стремясь упрочить свое положение, Чжан Сюэлян провел чистку старых кадров, доставшихся в наследство от отца. Лидера прояпонской группировки генерала Ян Юйтина и его заместителя он пригласил к себе на ужин и игру в кости. В разгар трапезы хозяин вышел, сославшись на недомогание, после чего его телохранители хладнокровно изрешетили обоих мужчин. После этой показательной расправы, выдержанной в духе классического гангстерского триллера, явных соперников во властных структурах Маньчжурии у "Молодого маршала" не осталось.

В отношении Японии Чжан Сюэлян проводил весьма независимую, если не сказать враждебную политику. Он все настойчивее ставил под сомнение ее право размещать войска вдоль ЮМЖД и управлять арендованными территориями на Ляодунском полуострове19. Три Восточные провинции активно включились в объявленную Гоминьданом кампанию бойкота японских товаров. Сославшись на договор девяти держав 1922 г., официальный Мукдэн отказался признавать наличие у Японии "особых интересов" в Маньчжурии20. По оценке Г. С. Каретиной, "в антияпонской кампании Чжан Сюэлян намного превзошел своего отца"21. Видный японский дипломат Сигэнори Того, посетивший в 1929 г. Северо-Восточный Китай, писал: "Японцы, за исключением старожилов, говорили о невозможности ладить с режимом Чжан Сюэляна, который проявлял по отношению к ним все более сильное высокомерие ... После убийства Чжан Цзолиня Чжан Сюэлян ... отказывался сотрудничать с японцами и энергично стремился вернуть предоставленные ранее концессии, в связи с чем японцы стали испытывать большие трудности в своей экономической деятельности"22. "Чжан Сюэлян, - резюмировал С. Того, - не желает иметь дело с нашим Генеральным консульством в Мукдэне и крайне возмущен в связи со смертью своего отца ... Конфронтация между японцами и китайцами достигла опасной черты"23.

Отставка Танаки в июне 1929 г. и приход к власти более умеренного правительства были восприняты в Мукдэне с удовлетворением. Курс на жесткое отстаивание своих интересов, казалось, давал результаты. В июле 1929 г. Япония официально признала гоминьдановский Китай, после чего "Молодой маршал" сделал поспешный вывод: в обозримом будущем японской военной угрозы его режиму не существует. Эта уверенность во многом и подтолкнула его к силовым действиям против другого могущественного соседа - Советского Союза.

ЧЖАН СЮЭЛЯН И КОНФЛИКТ НА КВЖД

Власти Мукдэна имели определенные основания для недовольства советской политикой в Маньчжурии. Китайско-Восточная железная дорога, которая, согласно соглашению 1924 г., считалась "сугубо коммерческим" предприятием и должна была управляться на паритетных началах, к концу 20-х годов оказалась фактически под полным контролем Москвы. Советские граждане составляли уже не половину, а более трех четвертей сотрудников КВЖД, что, впрочем, во многом объяснялось катастрофической нехваткой квалифицированных китайских кадров. В "полосе отчуждения" дороги велась агитационная работа, находили убежище китайские коммунисты. По образному выражению Н. И. Бухарина, КВЖД была призвана стать для СССР "главной стратегической жилой, нашим революционным пальцем, запущенным в Китай"24.

Чжан Сюэлян взял курс на планомерное вытеснение Советского Союза из Маньчжурии. 3 июля 1929 г. на его встрече с Чан Кайши было решено захватить КВЖД силой. Лидер Гоминьдана рассматривал экспроприацию железной дороги как одно из звеньев проводимой им политики пересмотра неравноправных договоров с иностранными государствами, к числу которых он относил и советско-китайское соглашение 1924 г.

10 июля 1929 г. маньчжурские власти взяли под контроль КВЖД, отстранили от работы советских сотрудников (при этом более 200 человек было арестовано и 60 депортировано) и заменили их на российских белоэмигрантов. Большинство советских учреждений в Харбине было закрыто. На заседании ЦИК Гоминьдана Чан Кайши выступил с программной речью, направленной против СССР. "Интересы Гоминьдана сталкиваются с интересами Третьего Интернационала, - заявил он, - Красный империализм является более опасным, чем белый, так как его труднее распознать"25.

Первопричиной предпринятой силовой акции стало общее для Чан Кайши и Чжан Сюэляна заблуждение относительно мнимой неготовности Москвы прибегнуть к силе для отстаивания своих интересов. Оба политика полагали, что в конфликте с Китаем СССР, не получив поддержки других великих держав и оказавшись в изоляции, не рискнет браться за оружие. Согласно их расчетам, советская сторона, годом ранее подписавшая пацифистский пакт Бриана - Келлога, будет вынуждена, чтобы "сохранить лицо", играть исключительно на дипломатическом поле. В случае успеха захват КВЖД мог бы существенно укрепить авторитет "Молодого маршала", в чем он, еще неопытный политик, безусловно, нуждался, продемонстрировать всему миру "антиколониалистскую" и антисоветскую направленность его внешнеполитического курса, а также военную крепость и политическую стабильность возглавляемого им режима. Чан Кайши тоже рассматривал эту акцию как прецедент, который впоследствии мог быть использован для воздействия на другие державы. Однако китайские лидеры просчитались: в Кремле все же решились на силовой вариант.

Советская сторона проявила выдержку и поначалу ограничилась дипломатическим демаршем. 17 июля 1929 г. в Москве было объявлено об отзыве из Китая всех официальных советских представителей и работников администрации КВЖД, а также о прекращении с ним железнодорожного сообщения. 13 августа 1929 г. была создана Особая Дальневосточная армия (ОДВА) во главе с В. К. Блюхером, которая начала подготовку военной операции.

Главным сторонником применения силы в советском руководстве был сам Сталин. Находясь на отдыхе в Сочи, он внимательно следил за развитием ситуации, видя в ней, как и китайские лидеры, важный прецедент на будущее. "Дело не только и даже не столько в том, чтобы ликвидировать так или иначе конфликт, - писал он В. М. Молотову 29 августа 1929 г. - Дело также в том, чтобы своей твердой позицией разоблачить до конца и подорвать авторитет правительства Чан Кайши как правительства лакеев империализма, желающих стать образцом "национальных правительств" колониальных и зависимых стран"26. Развитие международной обстановки способствовало успеху готовившейся операции. 3 октября 1929 г. после двухлетнего перерыва были восстановлены советско-английские дипломатические отношения, а 25 октября 1929 г. произошел крах Нью-Йоркской фондовой биржи, положивший начало мировому экономическому кризису. В контексте этих событий в Москве рассчитывали на то, что Великобритания и США, на чью политическую поддержку особенно надеялся Чан Кайши, не станут вмешиваться в конфликт.

В октябре 1929 г. северный милитарист генерал Фэн Юйсян, имевший тесные связи с СССР, начал военные действия против армии Гоминьдана. Разгоревшаяся междоусобица связывала руки Чан Кайши и ограничивала его возможности оказания помощи Чжан Сюэляну. Последний, почувствовав, что дело может обернуться настоящей войной, стал подумывать о компромиссе, хотя Чан Кайши запретил ему идти на уступки. Пока два лидера спорили, Сталин поставил в Политбюро ЦК ВКП(б) вопрос о свержении "Молодого маршала". "Пора нам перейти на точку зрения организации повстанческого революционного движения в Маньчжурии, - писал он Молотову. - ... Нам нужно организовать двухполковые бригады главным образом из китайцев, снабдить их всем необходимым (артиллерия, пулеметы и т.п.), поставить во главе бригад китайцев и пустить их в Маньчжурию ... занять Харбин и, набравшись сил, объявить Чжан Сюэляна низложенным, установить революционную власть (погромить помещиков, привлечь крестьян, создать советы в городах и деревнях и т.п.). Это необходимо. Это мы можем и, по-моему, должны сделать"27.

17 ноября 1929 г. Особая Дальневосточная армия перешла границу и разбила противостоявшие ей китайские части, взяв в плен несколько тысяч солдат. Не получив от центрального правительства обещанной военной помощи, Чжан Сюэлян уже 19 ноября, на второй день боев, довел до сведения Москвы, что согласен вернуться к прежнему статус-кво. Возможно, сам того не подозревая, "Молодой маршал" сумел упредить катастрофичный для себя сценарий развития событий: промедли он несколько дней - и в Кремле вполне могло быть принято решение в пользу "похода на Харбин".

В декабре 1929 г. в Никольск-Уссурийске, а затем в Хабаровске были подписаны советско-маньчжурские протоколы, предусматривавшие восстановление совместного управления КВЖД, освобождение всех арестованных и высылку участвовавших в боях белоэмигрантов. Чан Кайши остался недоволен уступчивостью "Молодого маршала", якобы "превысившего свои полномочия", и не признал мирные протоколы. По существу, однако, никакой иной альтернативы - ни дипломатической, ни тем более военной - у лидера Гоминьдана не было. 26 ноября 1929 г. Китай, сославшись на пакт Бриана - Келлога, поднял в Лиге Наций вопрос о признании СССР агрессором, но его не поддержал ни один из постоянных членов Совета Лиги Наций, и вопрос был снят с голосования.

Поражение в противостоянии с Советским Союзом не сломало карьеры "Молодого маршала". Его авторитет в стране продолжал расти. Несмотря на то, что Чан Кайши фактически бросил его в схватке с СССР на произвол судьбы, Чжан Сюэлян демонстрировал в отношении него подчеркнутую лояльность. Когда в сентябре 1930 г. Фэн Юйсян вместе с губернатором провинции Шаньси Янь Сишанем подняли мятеж и образовали в Пекине собственное правительство, Чжан Сюэлян заявил о своей полной поддержке Гоминьдана и ввел войска в Пекин и Тяньцзинь. Мятеж был подавлен, самозваное правительство разбежалось. За верность "Молодой маршал" был вознагражден назначением на должности председателя Северо-Восточного Политического Совета и заместителя Главнокомандующего вооруженными силами страны. В 1930 г. он перенес свою резиденцию в Пекин, где отныне проводил большую часть времени.

Чжан Сюэлян неплохо усвоил преподанный ему урок "реалполитик" и теперь старался избегать любых поводов для конфронтации с Москвой. Силу он уважал. Его изменившееся отношение к северному соседу позволило заместителю наркома по иностранным делам Л. М. Карахану заключить, что после конфликта на КВЖД мукдэнское правительство стало "единственной силой в Китае, прочно заинтересованной в установлении и сохранении добрососедских отношений с СССР"28. Подводя итоги 1930 г., советское полпредство в Токио отмечало, что Чжан Сюэлян фактически отказался от самостоятельной внешней политики, а "неоднократные попытки отделить Чжана от Нанкина не увенчались успехом"29.

Отношения маньчжурского правителя с Токио, напротив, продолжали ухудшаться. Во время конфликта на КВЖД Япония заняла, по существу, враждебную ему позицию: объявив о "строгом нейтралитете", она предложила искать урегулирование "на двусторонней основе", тогда как Китай добивался международного осуждения СССР, а администрация ЮМЖД отказалась перевозить войска Чжан Сюэляна на север, к советской границе. В августе 1931 г. в связи с убийством японского "геологоразведчика" (в действительности - просто разведчика) капитана Накамура и его спутника командование Квантунской армии предъявило мукдэнским властям ультиматум с требованием "обеспечить безопасность японских подданных", который "Молодой маршал" проигнорировал.

ИЗГНАНИЕ ИЗ МАНЬЧЖУРИИ

18 сентября 1931 г. вблизи селения Лутяогоу неизвестными было взорвано полотно ЮМЖД. В ночь на 19 сентября Квантунская армия вторглась в Маньчжурию и уже на следующий день оккупировала ее столицу Мукдэн. Японские солдаты захватывали правительственные здания, банки, узлы коммуникаций; со стен чиновничьих кабинетов солдаты срывали портреты "Молодого маршала". Чжан Сюэлян находился на представлении в одном из пекинских театров, когда ему принесли телеграмму о начале интервенции. Он немедленно связался с Чан Кайши, который велел ему "избегать расширения инцидента, решительно не допускать сопротивления". Под ружьем у правителя Маньчжурии находилась более 160-тысячная армия (по сравнению с противником, увы, плохо обученная и вооруженная), в то время как в войсках вторжения насчитывалось всего 10400 солдат и офицеров. Однако Чжан Сюэлян не рискнул воевать с японцами без военной помощи центрального правительства и начал отвод своих войск из Трех Восточных провинций30. Он предпочел подчиниться приказу Чан Кайши, который, в свою очередь, сделал ставку на дипломатические методы, обратившись за помощью в Лигу Наций. Зная, что Квантунская армия действует по собственной инициативе, китайский руководитель надеялся, что правительство в Токио все-таки возьмет ее под контроль. Кроме того, он полагал, что гоминьдановский режим слишком слаб, чтобы воевать с Японией, и сможет противостоять ей только после того, как разгромит компартию. Чжан Сюэляну было рекомендовано набраться терпения и ждать, когда японцы сами уйдут из Маньчжурии.

В ожидании благоприятного развития международной обстановки "Молодой маршал" перенес свою ставку в южноманьчжурский город Цзиньчжоу, куда стали отходить и верные ему части. 8 октября 1931 г. японская авиация совершила налет на Цзиньчжоу, ставший первым в истории случаем массированной воздушной бомбардировки мирного города. Он стал демонстрацией силы и предупреждением Чжан Сюэляну: не совать нос в дела бывшей вотчины. В его мукдэнском дворце обосновалось японское командование. Предметы домашнего обихода - одежда, посуда, мебель - были отправлены "Молодому маршалу" багажом в нескольких вагонах. Однако главная часть его богатства - вклады в маньчжурских банках - возвращена не была.

Легкие военные успехи вызвали в Японии всплеск национализма. В декабре 1931 г. к власти пришел новый кабинет, где тон задавали милитаристы. Узнав об этом, Чан Кайши подал прошение об отставке. Чжан Сюэлян тут же последовал его примеру. Впрочем, эти отставки не были приняты: просто оба руководителя таким образом "обновили" мандат на власть в условиях унизительного военного поражения.

Квантунская армия планомерно захватывала все новые и новые районы Маньчжурии. 3 января 1932 г. Чжан Сюэлян покинул Цзиньчжоу, который вскоре был занят японскими войсками. Вся его армия была отведена за Великую китайскую стену. В марте 1932 г. японцами было создано марионеточное государство Маньчжоу-Го во главе с Пу И - последним представителем династии Цин.

Обстановка в Маньчжурии оставалась очень неспокойной. На ее территории развернулось массовое партизанское движение: общая численность повстанческих отрядов в 1932 г. достигала 100 тыс. чел. "Молодой маршал" оказывал партизанским командирам поддержку, в основном финансовую: только генерал Ма Чжаньшань, возглавлявший одно из наиболее крупных формирований, получил от него 2 млн. долл.31 Но напрямую втягиваться в бои с японцами Чжан Сюэлян по-прежнему не желал.

Стремясь подчеркнуть доверие бывшему маньчжурскому правителю, Чан Кайши в 1932 г. ввел его в состав ЦИК Гоминьдана и назначил Уполномоченным центрального правительства по военным делам в Пекине. Однако важнейшей опорой и главным политическим капиталом "Молодого маршала", который он берег как зеницу ока, оставалась эвакуированная им из Маньчжурии практически без потерь Северо-Восточная армия. Он отлично понимал: в условиях Китая лучше потерять территорию, чем солдат. К январю 1933 г., по данным советского генконсульства в Мукдэне, "Чжан Сюэлян ... имел в наличии 180000 штыков и мог быстро довести свою армию до 250000 чел."32.

И после изгнания из Маньчжурии он оставался одной из ключевых военно-политических фигур Китая.

В марте 1933 г. Япония молниеносным ударом захватила провинцию Жэхэ, расположенную к югу от Великой китайской стены, и присоединила ее к Маньчжоу-Го. Чжан Сюэлян безуспешно попытался ей помешать. Губернатором Жэхэ был в то время Та Юйлинь, бывший хунхуз, известный своим криминальным поведением (в его губернаторском дворце, к примеру, располагался заводик по производству наркотиков). Проигнорировав приказ Чжан Сюэляна, он не только не оказал сопротивления интервентам, но бросился вывозить из провинциальной столицы Чэндэ тонны личного имущества, оставив защитников города без всякого транспорта. В ярости "Молодой маршал" приказал арестовать губернатора, но тому удалось убежать под защитой отряда из 200 телохранителей. Подчиненные Чжан Сюэляну войска, дислоцированные в провинции, были рассеяны японской артиллерией и авиацией. Нанкинское правительство и на этот раз не дало ему ни денег, ни оружия, ограничившись отправкой бригады необученных добровольцев.

Чан Кайши решил сделать "Молодого маршала" козлом отпущения за позорную сдачу Жэхэ. 8 марта 1933 г. он принял его отставку. Накануне Чжан Сюэлян обратился к солдатам с воззванием: "Мы пришли в центральные районы страны в надежде помочь объединению нации. Закончилось же все тем, что маньчжуры превратились в бездомных. Призываю вас беспрекословно выполнять приказы главнокомандующего. Если армия будет помнить о своем долге перед народом, то Маньчжурию еще можно будет вернуть"33. Его армия отступила в северо-западные провинции.

По оценке Наркоминдела, отвод армии Чжан Сюэляна означал "ликвидацию в Северном Китае той основной военно-политической группы, которая не оставляла мысли от продолжения, при известных условиях, борьбы за Маньчжурию"34. Это была бесспорная победа японцев; "захватив Жэхэ, они решили две задачи: создали непосредственную угрозу Пекину и вынудили Чжана уйти на отдых"35. В день отставки "Молодой маршал" собрал пресс-конференцию, на которой объявил западным журналистам, что намерен оставить политику и уехать в Европу с тем, чтобы в конце концов обосноваться во Франции. Накануне отъезда он и обе его супруги прошли в Шанхае курс лечения от наркомании под наблюдением специально приглашенного из США специалиста. Искусный медик накачал пациентов снотворным, после чего сделал им сильнодействующие инъекции. Несколько суток все трое лежали без сознания. "Если маршал умрет, - предупредил врача адъютант, - ты не надолго его переживешь". К счастью, пациенты выжили. Чжан Сюэлян навсегда избавился от пагубной зависимости - и даже смог дожить до 100 лет!

В конце марта 1933 г. "Молодой маршал" поднялся на борт океанского лайнера, следовавшего в Европу. Кампанию в долгом путешествии ему составили дочь Б. Муссолини и ее супруг, граф А. Чиано, покидавший пост итальянского посла в Китае. По прибытии в Рим он встретился с дуче и совершил путешествие по Италии. Затем он направился в Англию, где учились его сыновья. В Лондоне Чжан Сюэляна принял премьер-министр Р. Макдональд, а лето путешественник провел в английском Брайтоне, в роскошной вилле на побережье.

"Молодой маршал" умел располагать к себе людей. Р. Леонард, одно время бывший его пилотом, оставил описание этого веселого, жизнелюбивого человека: "Моим первым впечатлением было, что передо мной президент клуба "Ротари": полный, преуспевающий, с легкой, дружелюбной манерой общения. Уже через пять минут мы стали друзьями"36. На отдыхе он вел образ жизни истинного денди: охотно танцевал, играл в гольф, увлекался рулеткой, ночи напролет просиживал с гостями за карточным столом.

Чжан Сюэлян рассчитывал побывать и в Советском Союзе, но ему было отказано. Коллегия НКИД "на основании решения директивных инстанций" (вопрос докладывался лично Сталину) признала его приезд в Москву нежелательным37. Заместитель наркома по иностранным делам Б. С. Стомоняков в письме полпреду в Нанкине Д. В. Богомолову охарактеризовал его как "одиозную фигуру"38.

Затянувшееся отсутствие "Молодого маршала" нарушало хрупкое равновесие сил в китайской правящей верхушке. В декабре 1933 г. Чан Кайши предложил ему срочно вернуться на родину. Из европейского турне Чжан Сюэлян приехал сторонником Муссолини и Гитлера, которые, по его мнению, "сумели предложить национальную идею, сплотить и воодушевить свои народы" (впоследствии он отрекся от симпатий к фашизму). В то же время "Молодой маршал" убедился, что правительству Гоминьдана не приходится рассчитывать на помощь западных держав в борьбе с Японией. На первой же встрече с Чан Кайши он с горечью заметил: "Ни до Вас, ни до Китая миру нет никакого дела".

Генералиссимус и сам это отлично понимал. Тем яростнее он стремился покончить с коммунистами, постоянно наносившими удары по его войскам. На "Молодого маршала" у Чан Кайши были свои виды: его войска он решил превратить в главную ударную силу в борьбе с вооруженными формированиями КПК. В 1934 г. он восстановил Чжан Сюэляна в должности командующего Северо-Восточной армией и направил его воевать против Хунань - Хубэй - Аньхуэйского советского района, а в 1935 г. - против Шэньсийского советского района. Сюда, в Шэньси, в октябре 1935 г. в результате легендарного Великого похода отошли основные силы компартии во главе с Мао Цзэдуном.

"СИАНЬСКИЙ ИНЦИДЕНТ"

"Молодой маршал" принял новое назначение без энтузиазма. Его отношение к коммунистам, в прошлом бескомпромиссно негативное, давно уже стало весьма неоднозначным. Пребывание в Сиани - провинциальной столице Шэньси, расположенной в 300 км к югу от главной базы коммунистов - Особого района, дало новый импульс его идейной эволюции. Она отражала нарастание антияпонских настроений в китайском обществе и усиливающееся недовольство пассивной тактикой, избранной Чан Кайши. Подчиненные Чжан Сюэляну войска, по-прежнему сохранявшие надежду вернуться домой в Маньчжурию, воевали против Красной армии без всякого желания; в их рядах активно действовали агитаторы КПК. Чутко уловив перемену во взглядах маршала, руководители компартии в начале 1936 г. установили с ним тайные контакты за спиной Чан Кайши.

"Я не то чтобы попал под влияние коммунистов, - писал Чжан Сюэлян в мемуарных заметках 50 лет спустя. - Но ведь они тоже были китайцами. Зачем же нам было убивать друг друга"39. Гоминьдановский режим, по его мнению, неминуемо должен был рухнуть, если бы и дальше продолжал "в борьбе с коммунистами отвоевывать пяди родной земли, отдавая внешнему агрессору провинцию за провинцией". Возможности достижения компромисса между Гоминьданом и КПК значительно расширились после состоявшегося летом 1935 г. VII конгресса Коминтерна. На нем был выдвинут лозунг "единого национального фронта" в борьбе против агрессии, созвучный взглядам Чжан Сюэляна. В его лице Коминтерн неожиданно приобрел в Китае весьма влиятельного союзника (или, по меньшей мере, "попутчика").

Покинув Маньчжурию, "Молодой маршал" лишился территориальной и финансовой базы, необходимой для содержания своей более чем 150-тысячной армии. Сохраниться в качестве влиятельной политической фигуры он мог только оставаясь на острие борьбы с Японией, однако, будучи не в состоянии действовать против нее самостоятельно, он, в конце концов, решил примкнуть к такой активной и влиятельной силе, как КПК.

В декабре 1935 г. компартия, следуя настоятельным советам Москвы, провозгласила курс на создание единого антияпонского фронта, что создавало предпосылки для соглашения между нею и "Молодым маршалом". Одновременно между штабом Красной армии в провинции Шэньси и командованием Северо-Восточной армии, подчиненной Чжан Сюэляну, начались переговоры, в результате которых стороны в январе 1936 г. достигли секретной устной договоренности о прекращении боевых действий и снятии экономической блокады Особого района. В апреле 1936 г. Чжан Сюэлян и делегация КПК во главе с Чжоу Эньлаем провели новые переговоры о более широком политическом соглашении. Их встречи проходили в обстановке строжайшей секретности в знаменитом здании францисканского католического собора, где в 1936 - 1945 гг. проводились пленумы ЦК КПК. Новое соглашение предусматривало "реорганизацию Красной армии в национальную армию при гарантии ее сохранения как целостной боевой силы"40, совместный отпор Японии и тесное взаимодействие с СССР. Чжан Сюэлян дал согласие на развертывание в подчиненных ему частях политико-пропагандистской работы коммунистов, а к его штабу был прикомандирован представитель ЦК КПК.

"Молодой маршал" настолько сблизился с КПК, что даже подал заявление о вступлении в ее ряды. Руководители КПК не возражали, но перед тем как принять столь ответственное решение, запросили санкцию Коминтерна. Однако в Москве питали глубокое недоверие к Чжан Сюэляну, считая его политически неустойчивым и легкомысленным человеком. Генеральный секретарь ИККИ Г. Димитров высказался категорически против его приема в КПК и был в этом вопросе поддержан Сталиным41. В директиве Исполкома Коминтерна указывалось на необходимость "охранять чистоту рядов" и рекомендовалось поддерживать контакт с Чжан Сюэляном только с целью ведения коммунистической агитации в его войсках. "Самого Чжан Сюэляна нельзя рассматривать как надежного союзника, - подчеркивал Димитров. - ... Вполне возможны новые колебания Чжан Сюэляна, либо даже прямое его предательство по отношению к нам"42. Одновременно Коминтерн потребовал от Мао Цзэдуна пересмотреть установку, согласно которой "война против японских захватчиков была неотделима от войны против Чан Кайши", перестать рассматривать руководителя Китая как врага и считать его своим политическим партнером. В результате ЦК КПК 25 августа 1936 г. опубликовал Открытое письмо Гоминьдану, в котором вновь заявлял о готовности создать единый фронт двух партий и покончить с гражданской войной.

"Молодой маршал" прекрасно сознавал, что для создания альянса с коммунистами ему потребуется согласие Москвы. В 1936 г. он несколько раз беседовал с полпредом СССР в Китае Д. В. Богомоловым, а также провел несколько тайных встреч с другими советскими представителями. 3 мая 1936 г. Богомолов доложил в Наркоминдел: Чжан Сюэлян фактически заключил перемирие с КПК и высказывается за решительное сопротивление Японии43. Выслушивая эскапады "Молодого маршала" о его решимости объединить китайский народ в борьбе против агрессоров, советские эмиссары вместе с тем избегали каких-либо конкретных обещаний и тем более обязательств. Вместо этого Чжан Сюэляну было рекомендовано направить в СССР для консультаций своего личного представителя. Он согласился, и в июне 1936 г. его доверенный человек выехал из Шанхая во Францию в качестве сопровождающего двух сыновей Мао Цзэдуна, следовавших на учебу в Москву. Однако после нескольких месяцев ожидания в Париже он так и не получил советскую визу, а остаток пути до Москвы детей Мао сопровождал уже представитель КПК.

Сведения о контактах "Молодого маршала" с коммунистами, в конце концов, дошли до Чан Кайши. Бывший маньчжурский правитель уже не вызывал у него прежнего доверия, и он стал задумываться над тем, как бы его нейтрализовать. 4 декабря 1936 г. руководитель Гоминьдана прибыл в Сиань, чтобы на месте разобраться в сложившейся обстановке. За неделю пребывания в столице Шэньси у него состоялось несколько жестких разговоров с Чжан Сюэляном и его единомышленником, губернатором провинции Ян Хучэном. Их требования о примирении с коммунистами Чан Кайши отверг, пригрозив обоим отставкой.

12 декабря 1936 г., в 5.30 утра, к резиденции руководителя Китая, расположенной на горячих источниках у горы Лишань в окрестностях Сиани, подъехали четыре грузовика с солдатами личной гвардии Чжан Сюэляна. Охранники генералиссимуса оказали ожесточенное сопротивление, и многие из них были застрелены, включая начальника службы безопасности. Когда начался бой, Чан Кайши делал традиционную утреннюю зарядку. Босиком, в спешке забыв на прикроватном столике зубные протезы, он с тремя телохранителями выскочил из здания через черный ход. Перелезая через высокую стену, окружавшую резиденцию, Чан Кайши серьезно повредил спину и растянул лодыжку. Несколько часов он прятался в расположенных в горе пещерах. Здесь его и нашли - усталого, замерзшего, в ночной пижаме. Руководитель Китая был помещен под арест. И хотя с пленником обращались почтительно, жизнь его висела на волоске.

Переговоры мятежников с Чан Кайши сразу же зашли в тупик. На выдвинутые ими восемь требований, главными из которых было создание единого фронта Гоминьдана и КПК и борьба с Японией, Чан Кайши ответил категорическим отказом. "Если в твоих жилах течет кровь мужчины - убей меня. Если нет - покайся в грехах и дай мне свободу", - заявил он "Молодому маршалу", после чего объявил голодовку. Страдая от полученных травм, он почти все время лежал, не имея сил сесть.

Чжан Сюэлян направил всем губернаторам телеграммы с разъяснением своей позиции. Присягая на верность идеологии Гоминьдана - "трем народным принципам" Сунь Ятсена, он призывал к окончанию гражданской войны, реорганизации правительства и проведению всеобщей амнистии. Однако предпринятая им дерзкая акция явно не находила поддержки китайской правящей элиты. Губернаторы всех провинций, кроме Гуаньси (и, разумеется, Шэньси), выступили на стороне Чан Кайши. Единственной силой, которая поначалу полностью его поддержала, стала КПК. За несколько недель до приезда Чан Кайши в Сиань "Молодой маршал" обсуждал с ее представителем, начальником штаба Красной армии Е. Цзяньином план возможного похищения, и тот от имени Мао Цзэдуна высказал ему полное одобрение. В штаб-квартире коммунистов известие об аресте Чан Кайши вызвало ликование. Сам Мао, по свидетельству очевидца, узнав о похищении, "хохотал как сумасшедший". Он предложил Чжан Сюэляну немедленно расправиться с пленником44. Однако тот не спешил делать этот самоубийственный шаг, внимательно наблюдая за тем, как поведет себя Советский Союз.

Арест Чан Кайши стал для советского руководства полнейшей неожиданностью и поначалу вызвал разноречивую реакцию. В штаб-квартире Коминтерна царила приподнятая атмосфера. Помощник Димитрова Го Шаотан вспоминал: "Первая и вполне понятная реакция была такова: надо кончать с Чан Кайши. Не нашлось никого, кто высказался бы против ... Дэн Фа (член ЦК КПК. - А. С.) стучал кулаком и неистово кричал: "Ша!" ("Убить!"). В коридорах здания ИККИ я встретил Мануильского. Он потирал руки и, обняв меня, воскликнул: "Попался голубчик, а!"45. Сам Димитров 13 декабря 1936 г. тоже оценил "восстание войска Чжан Сюэляна" и арест Чан Кайши весьма позитивно46.

Однако настроения в Кремле были совершенно иными. В ночь с 13 на 14 декабря 1936 г. Генеральному секретарю ИККИ позвонил Сталин. "С Вашей санкции происходят события в Китае?" - спросил он. Димитров мгновенно сориентировался и ответил: "Нет, это самая большая польза, которую можно оказать Японии". Сталин потребовал добиться от КПК мирного разрешения конфликта и ни в коем случае не допустить гибели Чан Кайши47. 14 декабря "Правда" и "Известия" опубликовали передовую статью "События в Китае", в которой действия Чжан Сюэляна решительно осуждались как подрывающие "процесс консолидации всех сил, стремящихся к объединению Китая".

В тот же день Димитров направил Сталину объяснительную записку, в которой оправдывался и возлагал всю ответственность за кризис на руководство КПК. "Несмотря на наши предостережения, - писал он, - ЦК китайской партии вступил на деле в очень близкие, дружеские отношения с Чжан Сюэляном ... Трудно себе представить, что Чжан Сюэлян предпринял свою авантюристическую акцию без согласования с ними или даже без их участия"48.

Наркоминдел тоже отмежевался от "Молодого маршала". 15 декабря 1936 г. нарком иностранных дел М. М. Литвинов встретился с китайским послом и заявил ему, что СССР "чрезвычайно озабочен создавшимся положением и считает выступление Чжан Сюэляна большим несчастьем", поскольку "всегда стоял за объединение Китая и никогда не сочувствовал внутренней борьбе китайских генералов". "Я не думаю, - раздраженно добавил нарком, явно намекая на КПК, - чтобы Чжан Сюэлян действовал непосредственно в контакте с японцами и склонен скорее допустить, что он поддался чьим-то злосчастным и дурным советам"49. Он подчеркнул, что советская сторона не имела никаких контактов с Чжан Сюэляном с тех пор, как он покинул Маньчжурию. Это не соответствующее действительности утверждение лишь подлило масла в огонь. 17 декабря китайский посол возложил на Советский Союз прямую ответственность за действия "Молодого маршала". "Не подлежит сомнению, - заявил он Литвинову, - что последний связан с китайскими коммунистами, которые, в свою очередь, связаны с Москвой", и за мятежником "стоит иностранная сила, которой не может быть ни Япония, ни Англия"50. Было очевидно, что гибель Чан Кайши чревата непредсказуемыми последствиями не только для Китая, который мог погрузиться в пучину новой гражданской войны и стать легкой добычей Японии, но и для советско-китайских отношений: ведь в глазах не только нанкинских властей, но и широких общественных кругов огромная доля ответственности за гибель Чан Кайши легла бы на Советский Союз. Поэтому Сталин решил предпринять меры для спасения генералиссимуса. 16 декабря 1936 г. по его прямому указанию Исполком Коминтерна направил в ЦК КПК грозную телеграмму. В ней осуждалось похищение Чан Кайши, так как оно "объективно может только повредить сплочению сил китайского народа в единый антияпонский фронт и поощрить японскую агрессию", а также высказывалось требование к китайской компартии обеспечить "мирное решение конфликта"51. В течение нескольких дней Мао скрывал инструкцию Коминтерна от коллег по Политбюро в надежде, что "Молодой маршал" расправится с пленником. И только после получения 20 декабря повторной телеграммы ИККИ, настаивавшей на "мирном решении", он вынужден был передать ее Чжоу Эньлаю с указанием помочь "вернуть свободу Чан Кайши"52. Тем временем обстановка в Китае накалилась до предела. Нанкинское правительство ввело в стране чрезвычайное положение. Оно перебросило войска к границам Шэньси и начало бомбардировку позиций мятежных войск.

"Молодой маршал" быстро понял, что проиграл - как только статья в "Правде" от 14 декабря, распространенная телеграфными агентствами по всему миру, попала к нему в руки. Он бурно негодовал, считая, что КПК его предала, введя в заблуждение относительно истинных намерений Москвы. Окончательно убедившись в том, что СССР не поддерживает его выступление, он постарался обеспечить единственное, что ему оставалось - выйти из кризиса с достоинством, "сохранив лицо". "Молодой маршал" пригласил для переговоров с Чан Кайши представителя КПК Чжоу Эньлая, а также согласился на приезд в Сиань еще одного посредника - самого богатого человека Китая, председателя Центрального банка Сун Цзывэня (Т. В. Суна). Сюда спешно прибыли военные атташе Великобритании и США, которые от имени своих правительств потребовали обеспечить безопасность пленника. 21 декабря в Сиань прилетела супруга генералиссимуса Сун Мэйлин (в Китае ее называли "мадам Чан Кайши").

23 декабря 1936 г. под давлением "Молодого маршала" и посредников Чан Кайши согласился, наконец, впервые встретиться с представителем КПК. Его двухчасовая беседа с Чжоу Эньлаем завершилась важнейшей договоренностью: Чжоу заявил, что компартия готова поддержать Чан Кайши как лидера нации в борьбе с Японией, а тот, в свою очередь, обещал прекратить преследования коммунистов. Все участники переговоров согласились с тем, что Чан Кайши не станет подписывать каких-либо письменных обязательств, ограничившись устным заявлением. Генералиссимус получал свободу. При этом в отношении Чжан Сюэляна и Ян Хучэна он никаких гарантий не давал, а напротив, потребовал их беспрекословного подчинения во имя того, чтобы "обернуть национальное бедствие в национальное возрождение".

25 декабря 1936 г. Чан Кайши привезли на аэродром Сиани, где его уже ждали Сун Мэйлин и "Молодой маршал". Последний вызвался добровольно сдаться в плен и принять любую кару за своей поступок. В тот же день генералиссимус в сопровождении Чжан Сюэляна вернулся в Нанкин. Тысячи жителей столицы вышли на улицы, чтобы приветствовать руководителя Гоминьдана как национального героя. Были устроен праздничный фейерверк и народные гуляния.

Драматические события в Сиани стали поворотным пунктом в новейшей истории Китая и своего рода "моментом истины" для всех вовлеченных в них политических сил. Сианьский кризис показал, что, несмотря на все свои недостатки и просчеты, Чан Кайши являлся на тот момент незаменимым общенациональным лидером. В подтверждение этому он, выйдя из плена, трижды подавал в отставку, и трижды она была отвергнута. С другой стороны, Сиань явилась водоразделом в противостоянии Гоминьдана и КПК: официальный Нанкин согласился признать коммунистов как легитимную политическую партию, имеющую право на существование. Почему так произошло?

Думается, что устные обещания, данные в плену, не имели решающего значения для Чан Кайши: впоследствии он мог отречься от них, сославшись на то, что они были вырваны под давлением. Важнее оказалось другое: генералиссимус убедился, что на период японской агрессии Советский Союз действительно заинтересован в сохранении у власти в Китае правительства Гоминьдана как единственной силы, способной ей противостоять. Чан Кайши получил веские доказательства того, что в политике СССР на китайском направлении геостратегические расчеты превалируют над идеологическими установками, а Кремль отнюдь не стремится любой ценой привести к власти КПК, хотя, конечно, заинтересован в ее сохранении как влиятельного фактора китайской политической жизни. А раз так, с русскими можно и должно иметь дело. События в Сиани придали мощный импульс советско-китайскому сближению. Не в накладе остались и китайские коммунисты: натиск армии Гоминьдана на Особый район прекратился, и между ними и Нанкином установился худой мир, который во все времена лучше доброй ссоры. Единственной проигравшей стороной во всей этой истории оказался Чжан Сюэлян. За свою строптивость он поплатился политической карьерой и личной свободой.

По приезде в Нанкин "Молодой маршал" предстал перед судом, который признал его виновным в "нарушении субординации", лишил всех званий и наград и приговорил к десятилетнему тюремному заключению. Подчинявшаяся ему Северо-Восточная армия была расформирована и разбросана по четырем провинциям. Чан Кайши смягчил наказание мятежнику, заменив тюремные нары на домашний арест. Генералиссимус не стал убивать Чжан Сюэляна, чтобы показать свое великодушие и ненароком не сделать из него мученика. Однако из большой политики "Молодой маршал" должен был уйти навсегда - а потому сроки домашнего ареста не были оговорены. На суде Чжан Сюэлян держался бодро. "Из всей правящей верхушки только Чан чего-то стоит, - прокричал он членам трибунала. - Потери всех остальных никто в Китае и не заметит!", и тут же добавил: "Если меня освободят, я начну новую революцию"53.

В качестве первого места ссылки Чан Кайши избрал своему похитителю неприметный домик у подножия горы Сюэдоу, расположенный неподалеку от деревни Сикоу, где родился он сам. Во всем Китае он не нашел ему для тюрьмы места более подходящего, чем по соседству с отчим кровом. С началом японо-китайской войны узник был вывезен в горные районы на юго-западе страны, подальше от зоны боевых действий. Вплоть до ее окончания тщательно охраняемого Чжан Сюэляна прятали по отдаленным деревням и пещерам; он ни в коем случае не должен был обрести свободу или же попасть в руки коммунистов. Газетам было запрещено публиковать о нем какие-либо сведения54.

В августе 1945 г. СССР, вступив в войну с Японией, занял Маньчжурию - бывшую вотчину "Молодого маршала", которая вскоре стала важнейшим плацдармом коммунистов в разворачивавшейся новой гражданской войне. В этой ситуации руководство КПК вновь проявило интерес к опальному политику. 26 апреля 1946 г. Чжоу Эньлай сообщил советскому послу в Нанкине А. А. Петрову, что после вывода советских войск из Маньчжурии и создания там Временного правительства компартия намерена потребовать освобождения Чжан Сюэляна. Он добавил, что недавно получил от пленника письмо, из которого явствует, что тот по-прежнему хорошо относится к КПК. Охарактеризовав его как "наиболее порядочного человека из старых маньчжурских аристократов и генералов", Чжоу высказал уверенность, что после выхода на свободу Чжан Сюэлян займет дружественную позицию по отношению к СССР55. Месяцем ранее в его поддержку в беседе с советским послом высказался глава Маньчжурской культурной ассоциации Чжоу Цзинвэнь. Он заявил, что маньчжурский народ вновь "с радостью доверил бы бразды правления своей страной" Чжан Сюэляну, поскольку тот "пользуется огромным авторитетом в Маньчжурии и ... настроен дружественно к Советскому Союзу"56. Однако в Москве проявили равнодушие к судьбе "Молодого маршала". С ходатайствами о его освобождении к Чан Кайши во второй половине 40-х годов обращались и многие видные китайские политики57. Чан Кайши неоднократно обещал им положительно разрешить вопрос, но в конце концов оставил эти просьбы без внимания.

В 1949 г., эвакуируясь на Тайвань, Чан Кайши прихватил с собой и Чжан Сюэляна. Другой мятежник, бывший губернатор Шэньси, Ян Хучэн был по его приказу расстрелян, после чего некоторые китайские газеты поспешили объявить о гибели самого "Молодого маршала". Но Чан Кайши все же решил сохранить ему жизнь.

Долгое время Чжан Сюэляна удерживали на далекой горной вилле к югу от Тайбэя; затем его перевели в новое жилище в окрестностях столицы. Потекли томительные и однообразные годы заключения. Пленник, как и полагается опальному государственному деятелю, содержался в комфортных условиях: просторные апартаменты, обильная еда, книги из библиотек, впоследствии - телевидение. Однако за пределы этой "золотой клетки" его выводили лишь изредка, и то под усиленной охраной. Доступ к нему имели, в основном, родственники: никаких посторонних, никакой прессы. Впрочем, в первые годы жизни на Тайване Чжан Сюэлян не очень-то возражал против такого режима: ведь на острове было немало иммигрантов с материка, искренне его ненавидящих, уверенных, что именно он несет большую долю ответственности за поражение Гоминьдана в гражданской войне. Поэтому, как ни парадоксально, домашний арест оказался надежным способом сохранить ему жизнь от возможных покушений.

5 апреля 1975 г. скончался Чан Кайши. Сун Мэйлин тайком привела "Молодого маршала" к усопшему лидеру Гоминьдана - еще до того, как гроб с телом выставили на церемонии официального прощания. С его смертью жизнь Чжан Сюэляна не изменилась: сын покойного, новый президент Тайваня Цзян Цзинго крепко держал данное отцу слово не выпускать пленника. И лишь в 1991 г., спустя три года после смерти Цзян Цзинго, "Молодой маршал" обрел, наконец, свободу: за давностью лет тайваньский суд отменил приговор военного трибунала. К этому времени Чжан Сюэляну исполнилось 90 лет! Он по праву может считаться политическим заключенным, отбывшим под арестом самый долгий срок в истории (почти 55 лет).

Последние 10 лет жизни Чжан Сюэлян провел в обществе супруги на Гавайских островах. Власти КНР неоднократно предлагали ему переехать на родину, гарантируя возвращение имущества, почет и уважение, однако он неизменно отвечал отказом, не желая вновь участвовать в политических играх и испытывать судьбу. "Молодой маршал" так никогда больше не ступил на землю континентального Китая, который покинул в далеком 1949 г., и не пожелал посетить родные места хотя бы на несколько дней. Новые власти Тайваня тоже предлагали ему остаться. Однако он провозгласил "нейтралитет" по отношению как к КПК, так и к Гоминьдану, и уехал в Гонолулу, где американские власти предоставили ему вид на жительство.

В последние годы жизни Чжан Сюэлян охотно давал интервью; китайские биографы на протяжении нескольких лет записывали его устные воспоминания. В них он нелицеприятно отзывался о Чан Кайши, подчеркивая, что тот "на дух его не переносил - за ненависть прежде всего к японцам, а не к коммунистам". Архив Чжан Сюэляна в настоящее время находится в Колумбийском университете; недавно к нему открыт доступ исследователям.

23 октября 2001 г. на 101-м году жизни Чжан Сюэлян скончался от воспаления легких. За несколько дней до смерти его посетил Генеральный консул КНР в Лос-Анджелесе, чтобы от имени китайского правительства "выразить свои добрые намерения и пожелания скорейшего выздоровления". В день похорон "Молодого маршала" председатель КНР Цзян Цзэминь выразил соболезнования семье покойного, назвав его "национальным героем" и "великим патриотом Китая". Свои соболезнования направил родственникам и президент Тайваня.

До последних дней жизни Чжан Сюэлян сохранял ясность ума и удивительную бодрость духа. 55 лет плена не сломили его. Выстоять помогли природное жизнелюбие и помощь близких. Многие годы он потратил на изучение древней китайской истории, приобретя в результате репутацию выдающегося специалиста по династии Мин. А еще Чжан Сюэлян писал стихи - о красоте природы, о любви, о надежде на освобождение. Вот одно из самых известных его четверостиший: "Лениво нежится под солнцем моя тень. Путь еще далек, а серебряных нитей в волосах становится все больше. Но слезы уже не так горьки, и ветер доносит запахи весны".

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. о нем: Каретина Г. С. Чжан Цзолинь и политическая борьба в Китае в 20-е годы XX в. М., 1984; ее же. Военно-политические группировки Северного Китая. (Эволюция китайского милитаризма в 20 - 30-е годы XX в.). Владивосток, 2001; Жуков В. В. Китайский милитаризм. 10 - 20-е гг. XX в. М., 1988; Захарова К. Ф. Политика Японии в Маньчжурии. 1932 - 1945. М., 1990; Мировицкая Р. А. Советский Союз в стратегии Гоминьдана (20 - 30-е годы). М., 1990; Внешняя политика Китая в 1928 - 1937 гг., в 2-х ч. М., 1992; Тихвинский С. Л. Путь Китая к объединению и независимости, 1898 - 1949: По материалам биографии Чжоу Эньлая. М., 1996; Словинский Д. Б. СССР и Китай. История дипломатических отношений. 1917 - 1937 гг. М., 2003; Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: международные и политические аспекты истории (первая половина XX в.). М., 2004; Молодяков В. Э. Россия и Япония: меч на весах. Неизвестные и забытые страницы российско-японских отношений (1929 - 1948): историческое исследование. М., 2005; Панцов А. В. Мао Цзэдун. М., 2007.

2. Каретина Г. С. Неизвестный Чжан Сюэлян. - Вестник Дальневосточного отделения РАН, 1995, N 3.

3. Фенби Дж. Генералиссимус Чан Кайши и Китай, который он потерял. М., 2006; Чжан Юн, Холлидей Дж. Неизвестный Мао. М., 2007.

4. Его отец придавал особое значение авиации и денег на нее не жалел: к середине 1920-х годов в его распоряжении имелось до 300 самолетов, включая закупленные в Германии и Италии новейшие образцы.

5. Каретина Г. С. Военно-политические группировки Северного Китая, с. 115.

6. Прохоров Д. П. "Литерное дело" маршала Чжан Цзолиня. - Независимая газета, 27.VI.2003.

7. В 1928 г., после гибели Чжан Цзолиня и победы Гоминьдана в гражданской войне, звание генералиссимуса было присвоено Чан Кайши.

8. Фенби Дж. Указ. соч., с. 241.

9. Там же.

10. ВКП(б), Коминтерн и Китай. Документы. Т. III. ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. 1927 - 1931 гг., в 2-х ч., ч. 1. М., 1999, с. 330.

11. В 2000 г. историки отечественных спецслужб Д. П. Прохоров и А. И. Колпакиди выступили с утверждением о том, что убийство было организовано советской разведкой под руководством ее резидента в Харбине Н. Э. Эйтингтона. Однако, поскольку в подтверждение этой версии они не привели каких-либо документальных свидетельств, сославшись лишь на слова покойного Д. А. Волкогонова, якобы видевшего следы этой операции в закрытых архивах, данная точка зрения представляется не более чем недоказанной гипотезой. См.: Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ. Очерки истории российской внешней разведки, в 2-х т., т. 1. М., 2000, с. 182 - 183. Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. СПб., 2001, с. 398.

12. Подробнее см.: Славинский Д. Б. Указ. соч., с. 158.

13. Глушаков П. И. Маньчжурия. Экономико-географическое описание. М., 1948, с. 60.

14. Каретина Г. С. Военно-политические группировки Северного Китая, с. 122; История Северо-Восточного Китая XVIII - XX вв., в 2-х кн., кн. 2. Владивосток, 1989, с. 40.

15. В 1927 - 1937 гг. Нанкин являлся столицей Китайской Республики.

16. Молодяков В. Э. Указ. соч., с. 41.

17. Словинский Д. Б. Указ. соч., с. 159.

18. Так, например, несмотря на то, что еще в 1927 г. на территории Китая, контролируемой Гоминьданом, были закрыты все советские дипломатические представительства, в Маньчжурии продолжали работать 8 консульств СССР.

19. См.: Каткова З. Д. Китай и державы. 1927 - 1937. М., 1995, с. 45 - 47.

20. Новейшая история Китая 1928 - 1949 гг. М., 1984, с. 7 - 8.

21. Каретина Г. С. Чжан Цзолинь и политическая борьба в Китае в 20-е годы XX в., с. 143.

22. Того Сигэнори. Воспоминания японского дипломата. М., 1996, с. 135.

23. Там же.

24. Григорьев А. М. Борьба в ВКП(б) и Коминтерне по вопросам политики в Китае (1926 - 1927 гг.). - Проблемы Дальнего Востока, 1993, N 2, с. 112.

25. Системная история международных отношений. 1918 - 2000, в 4-х т. Т. 2. Документы 1910 - 1940-х гг. М., 2003, с. 82.

26. Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925 - 1936. М., 1995, с. 164.

27. Там же, с. 167 - 168.

28. Аблова Н. Е. Указ. соч., с. 216.

29. Архив внешней политики Российской Федерации (далее - АВП РФ), ф. 06, оп. 14, п. 133, д. 186, л. 51 - 52.

30. Спустя 60 лет, в беседе с британским историком Дж. Холлидеем он вновь пояснил свое решение: сопротивление было бесполезным. "У нас не было ни единого шанса победить, - говорил он. - Мы могли бы только вести беспорядочную партизанскую войну ... По качеству китайскую армию и сравнивать нельзя было с японской ... Японская армия была действительно блестящей. "Непротивление" оставалось для нас единственной реальной стратегией". - Чжан Юн, Холлидей Дж. Указ. соч., с. 113.

31. Словинский Д. Б. Указ. соч., с. 206.

32. АВП РФ, ф. 08, оп. 16, п. 155, д. 43, л. 2.

33. Фенби Дж. Указ. соч., с. 333.

34. АВП РФ, ф. 0100, оп. 18, п. 186, д. 1103, л. 31.

35. Там же, оп. 17, п. 172, д. 5, л. 37.

36. Leonard R. I Flew for China. Chiang Kaishek's Personal Pilot. - Garden City, 1942, p. 21.

37. АВП РФ, ф. 0100, оп. 20, п. 186, д. 51, л. 43.

38. Там же, оп. 18, п. 184, д. 1103, л. 17.

39. Фенби Дж. Указ. соч., с. 417.

40. Коминтерн и Восток. М., 1969, с. 366.

41. Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн: 1919 - 1943 гг. Документы. М., 2004, с. 736 - 739.

42. Там же, с. 739.

43. АВП РФ, ф. 0100, оп. 20, п. 186, д. 51, л. 26.

44. Чжан Юн, Холлидей Дж. Указ. соч., с. 194 - 195.

45. Крымов А. Г. (Го Шаотан). Историко-мемуарные записки китайского революционера. М., 1990, с. 289.

46. Чернявский Г. И. Дневники Г. М. Димитрова. - Новая и новейшая история, 2001, N 5, с. 52.

47. Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн: 1919 - 1943 гг. Документы, с. 742.

48. ВКП(б), Коминтерн и Китай: Документы. Т. IV. ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае. 1931 - 1937 гг., в 2-х ч., ч. 2. М., 2003, с. 1084 - 1085.

49. АВП РФ, ф. 09, оп. 25, п. 97, д. 14, л. 84.

50. Там же, л. 83.

51. ВКП(б), Коминтерн и Китай: Документы, т. IV, ч. 2, с. 1085 - 1086.

52. Чжан Юн, Холлидей Дж. Указ. соч., с. 198.

53. "Подельник" Чжан Сюэляна, бывший губернатор Шэньси, Ян Хучэн не захотел отдавать себя в руки Чан Кайши и спешно выехал в Европу. Однако в 1938 г. он легкомысленно решил вернуться в Китай (видимо, поддавшись на какие-то посулы), был схвачен, а в 1949 г. расстрелян.

54. ВКП(б), Коминтерн и Китай: Документы. Т. V. ВКП(б), Коминтерн и КПК в период антияпонской войны. 1937 - май 1943. М., 2007, с. 559.

55. Русско-китайские отношения в XX в. Документы и материалы. Т. V. Советско-китайские отношения. 1946 - февраль 1950 г. Кн. 1. 1946 - 1948 гг. М., 2005, с. 107.

56. Там же, с. 81.

57. Об этом Чан Кайши просил, например, мэр тогдашней столицы страны Чунцина Ян Шэнь и губернатор Тайваня Чжень Чэн. - РГАСПИ, ф. 495, оп. 225, д. 2767, л. 8. В феврале 1949 г. некоторые китайские газеты ошибочно сообщили об освобождении Чжан Сюэляна. Их тираж был немедленно конфискован властями. - Там же, с. 9.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      By Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.