Квашнин Ю. Д. Сражение за Крит в мае 1941 года

   (0 отзывов)

Saygo

Некоторые эпизоды второй мировой войны до сих пор остаются "белыми пятнами" в отечественной историографии. Одним из таких эпизодов является сражение за Крит (операция "Меркурий"), проходившее с 20 по 31 мая 1941 г.1 Среди многочисленных военных кампаний 1939 - 1941 гг. битва за Крит представляет особый интерес по нескольким причинам. Во-первых, сражение за остров было значимым этапом в борьбе Великобритании и держав "оси" за контроль над Восточным Средиземноморьем. Во-вторых, Критское сражение заслуживает значительного внимания как крупнейшая воздушно-десантная операция, проведенная Германией в годы второй мировой войны. Наконец, это сражение занимает особое место в новейшей истории Греции, так как именно после захвата Крита немецкими десантными войсками было окончательно ликвидировано независимое греческое государство. С июня 1941 г. в истории греческого народа начался трехлетний период борьбы за национальную независимость.

 

Первые британские подразделения стали появляться на Крите в конце октября 1940 г. В это время ни Италия, ни Германия не представляли непосредственной угрозы безопасности Крита. Нападение фашистской Италии на Грецию 28 октября 1940 г. обернулось греческим контрнаступлением в Албании, в результате которого итальянские войска оказались в крайне тяжелом положении. Король Греции Георг II 10 ноября в письме английскому королю Георгу VI писал, что "в сложившейся ситуации он более чем уверен, что греческие войска смогут успешно отразить все итальянские атаки, в случае если британские военно-морские и воздушные силы обеспечат поддержку греческим сухопутным войскам в Албании"2. Столкнувшись с серьезными трудностями в Албании, итальянское командование было просто не в состоянии осуществить захват Крита. Великобритания стала обращать пристальное внимание на Крит потому, что существовала серьезная угроза вмешательства Германии в итало-греческий конфликт. Памятная записка греческого премьер-министра Метаксаса свидетельствует о том, что 17 ноября британский посол в Афинах Палайрет согласился с ним в том, что Великобритания должна предоставить военно-воздушные силы не только для войны с Италией, но и для отражения возможного нападения со стороны Германии3. К концу 1940 г. Великобритания еще не решила, какую помощь она окажет Греции, однако было ясно, что эта помощь будет направлена прежде всего в те регионы, которые представляют наибольшую стратегическую важность для Британской империи. К числу таких регионов относился Крит.

 

Одной из важнейших целей Великобритании на данном этапе войны было удержание позиций в Средиземноморье. Только контролируя Средиземное море, Англия могла обеспечить безопасность своей колониальной империи. В случае, если бы британское превосходство в Средиземноморье было сломлено, Италия и Германия получали возможность беспрепятственно перебрасывать войска в Египет и на Ближний Восток, что, вследствие незначительности британских сухопутных сил, было бы гибельным для Великобритании. Основными британскими опорными пунктами на Средиземном море являлись Гибралтар, Мальта, Александрия и Кипр. Значение Гибралтара состояло в том, что он перекрывал выход в Атлантический океан, т. е. германский флот не мог войти в Средиземное море, минуя эту британскую крепость. Мальта преграждала путь из Западного Средиземноморья в Восточное, тогда как Кипр защищал морские подступы к Палестине, находившейся под британским мандатом. Итальянские военные базы располагались на юге Апеннинского полуострова и на островах Сицилия и Сардиния, т. е. достаточно далеко от находившегося под британским контролем Египта. Помимо этого под контролем Муссолини находились Додеканезские острова, в том числе Родос, на котором были размещены итальянские авиабазы.

 

Муссолини, конечно, мог вести наступление на Египет через Ливию, но все его попытки наступать с запада оканчивались неудачей. В сентябре 1940 г. итальянские войска заняли часть Египта, но уже в декабре того же года британские части перешли в контрнаступление и оккупировали восточные территории итальянской Ливии. Итальянское командование понимало, что для достижения успехов в Северной Африке надо не только располагать значительными сухопутными силами, но также иметь военно-морские порты и авиационные базы вблизи Африканского континента. Такими портами могли стать города Крита - Ханья, Ираклион, Ретимно, Ситья, Иерапетра и др. В конце 1940 г. у Италии не было достаточных сил для оккупации острова, но ситуация могла кардинально измениться в случае вступления в войну Германии. Стремясь упредить такое развитие событий, Великобритания укрепляла свои позиции на Крите. Тем не менее никаких данных о том, когда Германия предпримет вторжение на остров, тогда не было. В декабре 1940 г., когда часть британских подразделений уже высадилась на Крите, организация обороны острова оставалась второстепенной задачей британского военного командования: основные события тогда разворачивались в Северной Африке. Также следует учитывать тот факт, что командовавший британскими войсками на Ближнем Востоке генерал Уэйвелл всерьез полагал, что вступление Германии в войну против Греции - дело отдаленного будущего. Английский историк греческого происхождения Дж. С. Колиопулос отмечал, что "британская политика основывалась на надежде, что Греция продолжит сопротивление итальянским агрессорам, и предположении, что немцы в ближайшее время не начнут вторжение в Грецию"4.

 

Как отмечалось выше, в конце октября 1940 г. Великобритания предприняла ряд конкретных мер, направленных на обеспечение безопасности Крита. Так, 31 октября британцы привезли в Суду (крупнейший порт на северном побережье Крита) 20 зенитных установок и несколько пушек, в тот же день на остров прибыли первые специалисты по военной технике5. С самого начала итало-греческой войны (28 октября 1940 г.) английские военные корабли получили право пользоваться критскими портами. Но только в декабре 1940 г. британское командование начало планомерные работы по превращению Крита в бастион Британской империи на Средиземном море.

 

В декабре 1940 г. основные работы по укреплению обороны Крита велись на северном побережье острова в районе Суды и Ханьи. Подполковник Клаусон, ответственный за обустройство Суды, которая должна была стать важнейшим портом Крита, сообщал в своем отчете6 о предпринятых работах, что греки начали строительство жилья для британских войск, починку старых дорог и строительство новых. Каждый грек, занятый на работах, получал зарплату от 7,5 тыс. до 10 тыс. драхм в месяц (15 - 20 фт. ст., для греков сумма существенная). Важно отметить, что все работы велись исключительно на добровольных началах, ни о какой мобилизации не было и речи. В связи с низким жизненным уровнем на острове желающих работать оказалось достаточно много, однако англоговорящих греков практически не было, что создавало значительные трудности в проведении работ. Клаусон обращал внимание также на то, что критская местность была крайне тяжелой для строительства оборонительных сооружений. Во-первых, в условиях горной местности всегда сложнее строить дороги, чем на равнинах. Во-вторых, приходилось вырубать оливковые и цитрусовые плантации, что вызывало недовольство греческого населения, приходилось компенсировать причиненный ущерб. В-третьих, на протяжении всего декабря 1940 г. и большей части января 1941 г. на Крите не переставая лили дожди, что также затрудняло проведение работ. Наконец, итальянские бомбардировщики периодически совершали налеты на Крит. В начале января, например, когда на остров в районе Ханьи был выгружен значительный контингент британских войск, итальянское командование начало бомбить основную дорогу, идущую вдоль северного побережья Крита, вследствие чего британцы были вынуждены рассеяться по близлежащей местности7. Солдаты, таким образом, оказались вдали от базовых складов и без продовольствия. Добраться до штабов было крайне затруднительно из-за плохой погоды. В таких условиях британские штабы на Крите не могли эффективно действовать. Единственным способом избежать подобной ситуации, было наладить коммуникации, по крайней мере, в важнейших стратегических районах острова. Однако уже в январе 1941 г. отмечалась нехватка инженеров, которые должны были руководить дорожными работами8. Кроме того, крайне тяжелой была ситуация с грузовым транспортом, необходимым для перевозок строительного материала. Когда надо было разгружать корабли, прибывавшие в Суду, грузовики отбывали в порт, и на это время все строительные работы замораживались9.

 

В середине января начала сказываться нехватка рабочих рук. Греки могли выполнять только самую простую, малоквалифицированную работу. В начале февраля выяснилось, что для строительства всех запланированных дорог нет ни времени, ни средств, ни рабочей силы. Решено было сконцентрироваться на строительстве госпиталя для раненых британских солдат, бараков (каждый - на 10 солдат) и дороги вдоль северного берега залива Суды10. Тем не менее было совершенно очевидно, что для успешного отражения возможной агрессии Криту понадобятся гораздо более развитые коммуникации. Дело в том, что в начале 1940-х годов еще не существовало единой дороги вдоль северного побережья Крита, которая бы соединяла Ханью, Суду и Ретимно. Дорога шла от Ханьи на восток до местечка Каливес и там прерывалась. Немногим восточнее Каливес дорога возобновлялась в районе деревни Драпано и уже оттуда шла до Ретимно. Соединив Каливес и Драпано, англичане получили бы дорогу, по которой можно было в считанные часы перебросить войска из Ретимно в Ханью и наоборот. Однако реализация этого проекта была отложена на неопределенный срок по все той же причине нехватки ресурсов11. В результате сообщение между Западным и Восточным Критом было крайне плохим. Как мы позже увидим, во время сражения за Крит именно из-за слабо развитых коммуникаций немцам сравнительно легко удалось полностью перекрыть все пути от Ханьи к Ретимно, с одной стороны, и от Ретимно к Ираклиону - с другой, тем самым полностью блокировав британские и греческие войска, дислоцировавшиеся в Ретимно.

 

Британские экспедиционные силы на Крите, как уже отмечалось, нуждались в дополнительном грузовом транспорте. Во второй половине февраля 1941 г. местная администрация прибегла к реквизиции всего тяжелого транспорта, который имелся на Крите, однако получила только 8 грузовиков12 . Почти все критяне, располагавшие грузовиками, прятали их от властей. Но грузовиков не хватало даже для разгрузки кораблей, не говоря уже о строительных работах.

 

В западной части Крита ситуация с коммуникациями была настолько сложной, что строительство новых дорог могло быть осуществлено только за длительный промежуток времени. Поэтому британское командование сосредоточило внимание на реконструкции портов, прежде всего Ираклиона13. Там строительные работы велись достаточно успешно, и к маю 1941 г. этот город наряду с Судой стал крупнейшим портом на Крите, используемым британскими военно-морскими силами.

 

Укрепление района Суды и Ханьи тем временем шло крайне низкими темпами. Одной из важнейших задач британского командования было обеспечить противовоздушную оборону местности, однако, как писал У. Черчилль, "снабдить гавань более мощными зенитными орудиями можно было бы лишь в ущерб удовлетворению других, еще более неотложных нужд. Командование на Среднем Востоке не смогло также изыскать на месте или где-либо еще рабочую силу для расширения аэродромов"14. К 21 марта важнейшая в стратегическом отношении дорога Суда-Ханья оставалась в очень плохом состоянии, и ее реконструкция только начиналась, дорога Каливес-Дрепано по самым оптимистическим прогнозам могла быть достроена лишь к концу июня, новые попытки реквизировать гражданский транспорт не принесли никакого успеха15. Черчилль отмечал также, что британское командование не позаботилось о том, чтобы "создать на южной стороне острова, в Сфакионе или Тимбакионе, если не гавань, то, по меньшей мере, высадки, и построить оттуда дорогу к заливу Суда и аэродромам, что позволило бы посылать на западное побережье Крита подкрепления из Египта"16. Впоследствии, в последние дни Критского сражения, отсутствие порта на юге Крита существенно затруднило эвакуацию британских и имперских войск с острова.

 

Таким образом, к марту 1941 г. Крит был далек от того, чтобы стать неприступной крепостью. Однако весной 1941 г. британское командование ускорило темпы по укреплению своих позиций на Крите, что объяснялось существенным изменением международной ситуации на Балканах и в Восточном Средиземноморье.

 

6 апреля 1941 г. Германия начала войну против Югославии и Греции. Греческим вооруженным силам пришлось иметь дело не только с хорошо обученными и вооруженными по последнему слову техники немецкими войсками, но также с итальянской армией, которая перешла в контрнаступление в Эпире. Не в силах противостоять многократно превосходившим войскам, греческая армия и английские экспедиционные войска начали отступление. С первых дней операции "Марица"17 стало ясно, что британские и греческие подразделения не в состоянии справиться с войсками фашистской коалиции. 18 апреля покончил жизнь самоубийством премьер-министр Греции А. Коризис. 20 апреля произошло еще одно событие, сильно повлиявшее на ход Балканской кампании: командующий греческой армией в Македонии генерал Г. Цолакоглу, несмотря на приказ короля и верховного командования сражаться до конца, начал переговоры о капитуляции. 21 апреля был подписан договор о капитуляции18. Во второй половине апреля основной задачей Великобритании стала подготовка к эвакуации экспедиционных войск, воевавших в Греции.

 

В Афинах тем временем на должность премьер-министра был назначен Э. Цудерос. Как отмечал П. Папастратис, "главная причина назначения Цудероса на пост премьера состояла в том, что, критянин по происхождению, он мог успешно подготовить эвакуацию греческого правительства на Крит"19. Таким образом, уже в середине апреля было решено, что король Георг II и греческое правительство продолжат свою деятельность на Крите. 23 апреля Георг II в своем обращении к греческому народу подтвердил, что "греческое правительство уезжает из Афин на Крит, где всеми силами будет продолжать борьбу"20. Однако еще не было ясно, станет ли Великобритания оборонять остров или эвакуирует все экспедиционные войска в Египет. На переговорах с генералом А. Папагосом Уэйвелл одобрил план эвакуации греческого правительства на Крит, но ни слова не сказал о том, станет ли Великобритания участвовать в битве за Крит и каковыми будут масштабы этого участия21. Уэйвелл всегда выступал против намерения Черчилля оказать помощь Греции. Участие же Великобритании в обороне Крита Уэйвелл считал бессмысленной военной авантюрой, которая приведет к значительным потерям и ослаблению британских позиций на Ближнем Востоке. Греческий историк С. Линардатос писал, что "до конца апреля 1940 г. Уэйвелл и другие британские генералы не верили, что Германия предпримет вторжение на Крит"22. Тем не менее Черчилль настоял на том, чтобы значительная часть британских, новозеландских и австралийских войск, эвакуированных из Греции, была доставлена на Крит (25850 человек из 50662)23. Внутриполитическая ситуация на Крите в феврале-мае 1941 г. была крайне напряженной. После смерти Метаксаса вся полнота власти на острове сосредоточилась в руках его ставленников Маниадакиса и Диакоса, продолживших политику диктатора. Британский вице-консул в Афинах Т. Боуман писал, что на Крите зреет недовольство политикой Маниадакиса, что могло негативно сказаться на подготовке острова к обороне24. В середине апреля 1941 г., когда перед греческим правительством стоял вопрос об эвакуации на Крит, Боуман предупредил Георга II, что ситуация на Крите станет взрывоопасной, если Маниадакис немедленно не покинет остров. Королю пришлось не только сместить Маниадакиса, но и принять ряд мер по умиротворению населения. После пяти лет репрессий в армию были возвращены генералы, поддерживавшие ранее Э. Венизелоса. Однако этого явно было недостаточно. Папастратис отмечал, что "критяне настаивали на немедленном и полном восстановлении конституционного порядка... Король и Цудерос не могли на это пойти, так как понимали, что возобновление действия конституции неизбежно поставит под вопрос легитимность назначения Цудероса на пост премьер-министра"25. Кульминацией противостояния между греческим правительством и населением Крита стало убийство генерала Папастергиона, командующего греческой дивизии на Крите. После его гибели греческие части оказались лишены единого командования. Дивизию Папастергиона (12 тыс. человек26) разделили на 12 батальонов, по 1 тыс. человек в каждом, и передали в ведение британскому командованию. Вся ответственность за оборону острова, таким образом, была возложена на англичан. К середине мая 1941 г., когда участились налеты немецких бомбардировщиков и уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что германское командование предпримет вторжение на Крит, внутриполитическая ситуация на острове несколько стабилизировалось и вопрос о политическом режиме отошел на второй план. Тем не менее противоречия разрешены так и не были. На это указывает тот факт, что правительство Цудероса не решилось провести мобилизацию всего мужского населения Крита для оказания отпора фашистским агрессорам, опасаясь, что данная мера вызовет массовое народное возмущение. В результате с греческой стороны в Критском сражении приняли участие лишь 12 тыс. человек, т.е. греческие подразделения численно намного уступали британским и имперским войскам. Из всех политических сил только Коммунистическая партия Греции (КПГ) выдвинула идею всеобщей мобилизации критян. 16 мая КПГ обратилась к населению острова с призывом сплотиться вокруг греческого правительства и оказать совместный отпор германскому вторжению27. Такое обращение было особенно актуальным ввиду того, что Георг II и правительство были крайне непопулярны на Крите.

 

В последнюю неделю апреля британское командование получило точные разведывательные данные о предстоящем нападении на Крит28. При этом стало ясно, что основной удар будет нанесен с воздуха. Генерал Б. Фрейберг, командующий новозеландской дивизией на Крите, писал Уэйвеллу: "Сил, находящихся в нашем распоряжении, совершенно недостаточно, чтобы отразить предполагаемое нападение. Если число истребителей не будет значительно увеличено и не будут выделены военно-морские силы для борьбы с морским десантом, я не смогу удержаться с помощью одних только сухопутных войск, которые в результате кампании в Греции лишены сейчас всякой артиллерии, не имеют достаточно шанцевого инструмента, располагают очень небольшим количеством транспортных средств и недостаточными запасами военного снаряжения и боеприпасов"29. Для того, чтобы успешно отразить налеты немецкой авиации и предотвратить высадку воздушного десанта, надо было прежде всего усилить противовоздушную оборону и разместить на аэродромах Крита значительную истребительную авиацию. Однако Великобритания располагала в данном регионе всего 36 самолетами, из которых половина нуждалась в ремонте30. Безусловно, британское командование могло перебросить на Крит часть истребителей, находившихся в Египте, но Уэйвелл был категорически против любых попыток ослабить оборону британских колоний в Северной Африке. Уэйвелл рассчитывал укрепить оборону за счет наращивания военно-морских сил у берегов острова и увеличения численности британских и имперских войск на Крите. Как показал дальнейший ход событий, исход сражения за Крит решило соотношение сил в авиации.

 

9 мая в порт Суда прибыли корабли с новозеландскими войсками численностью 1946 человек31, 14 мая на Крит было привезено еще 1975 новозеландцев32. Помимо британских, австралийских и новозеландских подразделений в критской экспедиции участвовали также мальтийцы и киприоты (75 человек33). К началу Критского сражения численность союзнических войск достигла более 42 тыс. человек (30 тыс. англичан, новозеландцев и австралийцев, 12 тыс. греков). Но превосходство в сухопутных силах при фактическом отсутствии авиации было сомнительным достижением британского командования.

 

В конце апреля - начале мая 1941 г. работы по подготовке Крита к обороне шли полным ходом. 8 мая британские офицеры были проинформированы о том, что Гитлер планирует воздушно-десантную операцию на Крите34. Предполагалось, что британским, имперским и греческим войскам будет противостоять не менее 5 тыс. немецких парашютистов. В конце апреля Крит был разделен на четыре сектора обороны: Ираклион с близлежащей местностью, сектор Ретимно, район вокруг порта Суда и аэродром Малеме. В каждом из секторов организовывался отдельный штаб командования35. При этом наиболее стратегически важными опорными пунктами на острове признавались порт Суда и аэродром Малеме. В каждый из указанных секторов направлялось несколько греческих батальонов (шесть в Ретимно, три в Ираклион, два в район Суды36, один в Малеме). Польский военный историк Т. Равски отмечал, что Уэйвелл располагал несколькими английскими, новозеландскими и австралийскими дивизиями (6-я и 9-я австралийские, 2-я новозеландская, 6-я английская, 7-я бронетанковая)37, однако ни одна из них не приняла участие в битве за Крит в полном составе. В результате имперские войска решено было распределить по секторам по национальному признаку: Ретимно защищали австралийские части, Ираклион - австралийские и английские, Малеме - новозеландские подразделения, Суду и Ханью - английские и новозеландские войска. Несмотря на то, что оборона аэродрома Малеме была приоритетной для британского командования, когда началась Критская битва, выяснилось, что его защищала лишь немногочисленная новозеландская 5-я бригада. Остальные части дислоцировались восточнее аэродрома и не смогли своевременно оказать поддержку 5-й бригаде.

 

Крайне тяжелой была ситуация с вооружением. Черчилль вспоминал, что "в течение второй недели мая германская авиация, действуя со своих баз в Греции и на островах Эгейского моря, установила, по существу, дневную блокаду Крита и наносила урон всем судам, особенно на северной стороне, где находились все гавани. Из 27 тысяч тонн жизненно важного вооружения, посланного на Крит в первые три недели мая, удалось выгрузить менее 3 тысяч тонн. Остальные пришлось вернуть обратно, причем было потеряно свыше 3 тысяч тонн"38. Кроме того, к началу сражения за Крит так и не удалось решить проблему коммуникаций: сектора Суда, Ретимно и Ираклион фактически были изолированы друг от друга.

 

Во главе британских и имперских экспедиционных войск на Крите был поставлен Фрейберг, прекрасно понимавший, что главный недостаток обороны Крита состоит в его уязвимости с воздуха. В середине мая Уэйвелл перевел на Крит некоторое количество полевых орудий, доведя их общее число до 5039, однако авиация на Крите увеличена не была.

 

Германское командование рассматривало высадку на Крите как продолжение Балканской кампании весны 1941 г. Понимая, насколько опасно оставлять британский военный бастион вблизи Балканского полуострова, германское командование еще до окончания балканской операции начало подготовку к захвату Крита. Разработка операции "Меркурий" была поручена генералу К. Штуденту, хорошо зарекомендовавшему себя во время войны в Норвегии и Нидерландах, где он провел первые в истории второй мировой войны воздушно-десантные операции. План захвата Крита, предложенный Штудентом, был уникален с точки зрения военного дела. До этого история не знала воздушно-десантных операций такого масштаба. По данным Черчилля в ней было задействовано 16 тыс. парашютистов (7-я авиадивизия, 5-я и 6-я горные дивизии), 7 тыс. морских десантников, 280 бомбардировщиков, 150 пикирующих бомбардировщиков, 180 истребителей, 40 разведывательных самолетов, 100 планеров и 530 транспортных самолетов40 (эти данные подтверждаются в немецкой историографии41). Примечательно, что по количественному составу немецкие части значительно уступали греческим и британским войскам (23 тыс. против 42 тыс.), однако превосходство в воздухе было абсолютным. В 10-х числах мая немецкая авиация начала массированные бомбардировки греческих городов Крита. Линардатос отмечает, что "16 мая в Ираклионе многие дома были разрушены, и значительная часть жителей покинула город"42. Немецкие самолеты полностью контролировали морские подступы к острову и препятствовали морскому сообщению между Критом и британскими колониями в Северной Африке.

 

Штудент намеревался под прикрытием авиации осуществить высадку десанта в районе Ираклиона, в Ретимно, возле порта Суда, в окрестностях Ханьи. Но важнейшее значение для осуществления операции "Меркурий" имел аэродром Малеме, крупнейший на Крите. Именно на нем были сосредоточены основные усилия германского командования. Зная о том, что на Крите нет высоко развитой системы коммуникаций, Штудент рассчитывал создать решающее численное преимущество в отдельно взятом районе острова и оттуда начать наступление на позиции англичан. Кроме того, захват Малеме позволил бы с помощью транспортных самолетов беспрепятственно перебрасывать на остров сухопутные войска. Одна из основных причин победы Германии в битве за Крит состояла в том, что Фрейберг не сумел должным образом укрепить сектор Малеме.

Bundesarchiv_Bild_146-1979-128-26%2C_Bernhard-Hermann_Ramcke%2C_Kurt_Student_crop.jpg
Курт Штудент
Wavell_quinan_1941.jpg
Арчибальд Уэйвелл (справа)
621px-Bernard_Freyberg.jpg
Бернард Фрейберг
Lieutenant_General_Freyberg_gazes_over_the_parapet.jpg
Он же в профиль
Bundesarchiv_Bild_146-1981-159-22%2C_Luftlandetruppen_in_Transportfluzeug.jpg
Немецкие десантники
Crashed_German_glider.jpg
Сбитый немецкий планер
Bundesarchiv_Bild_101I-166-0512-39%2C_Kreta%2C_Abgest%C3%BCrzte_Ju_52.jpg
Немецкие транспортные самолеты "Ю 52"
German_assault_on_Crete.jpg
Bundesarchiv_Bild_183-L23914%2C_Kreta%2C_Fallschirmj%C3%A4ger_erklimmen_H%C3%BCgel.jpg
Немецкие десантники на Крите
Habour_in_Suda_Bay_where_two_ships_are_burning.jpg
Горящие британские корабли в бухте Суда
Bundesarchiv_Bild_101I-166-0509-16%2C_Kreta%2C_Gefangennahme_britischer_Soldaten.jpg
Британские солдаты сдаются в плен
Wounded_British_troops_disembarking.jpg
Остатки британских войск выгружаются в Александрии

 

Директива о проведении операции "Меркурий" была принята 25 апреля 1941 г.43 В ней говорилось, что захват Крита должен быть осуществлен с целью создания новых авиабаз против Великобритании в Восточном Средиземноморье. Операцию планировалось провести с помощью военно-воздушных сил и десантных войск при поддержке флота. Надо заметить, что до апреля 1941 г. Германия не располагала морским флотом в Средиземном море, но после захвата Греции в ее распоряжении оказались греческие суда, которые и планировалось использовать при проведении операции "Меркурий".

 

Официальной датой начала Критского сражения считается 20 мая 1941 г., хотя фактически сражения за Крит начались уже 14 мая, когда была произведена первая мощная бомбардировка наземных воинских подразделений. Главной целью немецкой авиации стали аэродромы в Малеме, Ретимно и Ираклионе. Налетам бомбардировщиков подверглись также крупнейшие населенные пункты острова. В ходе воздушных операций немцам удалось вывести из строя большую часть и без того малочисленной британской авиации, дислоцировавшейся на острове. Таким образом, создавались благоприятные условия для начала воздушно-десантной операции.

 

20 мая в 6 часов 30 минут утра сотни германских бомбардировщиков и истребителей начали воздушную атаку на Крит. Черчилль отмечал, что "никогда еще немцы не предпринимали более отчаянной и яростной атаки"44. Главной целью немцев был аэродром в Малеме. Уже в 8 часов утра первые парашютисты стали приземляться в этом районе. В бой с десантниками вступила только новозеландская 5-я бригада. Несмотря на численное превосходство немцев, новозеландские войска оказывали упорное сопротивление и в середине дня даже попытались провести контратаку. Во второй половине дня британское командование послало на помощь новозеландцам две роты, но было уже поздно: остатки 5-й бригады начали отступление. Тем не менее высадка немецкого десанта была затруднена, так как британская артиллерия и минометы вели плотный огонь по аэродрому. Это позволило британскому командованию предпринять в ночь на 21 мая контратаку, которая могла бы закончиться успехом, если бы ни господство немецких самолетов в воздухе. Утром 21 мая люфтваффе нанесла новый удар по британским позициям в Малеме, и контратака союзников захлебнулась. К концу второго дня операции "Меркурий" немцы прочно закрепились в Малеме, и уже утром 22 мая на аэродром стали беспрепятственно приземляться первые немецкие транспортные самолеты. В течение дня на Крит приземлилась вся горнострелковая дивизия генерала Рингеля. В этих условиях англичане уже не имели никаких шансов на успешное контрнаступление. Таким образом, немцам удалось достичь решающего преимущества в этом районе Крита и оттуда развивать дальнейшее наступление против союзных войск.

 

События первого дня операции "Меркурий" не ограничились битвой за Малеме. Утром 20 мая немцы также подвергли бомбардировке Ретимно и Ираклион. Эти города располагали небольшими аэродромами, которые немцы рассчитывали захватить. Уже в первый день битвы за Крит десантники высадились в районе аэродромов. Немецкое командование отводило операциям в районе Ираклиона и Ретимно вспомогательную роль, поэтому численность этих десантов была невелика по сравнению с войсками, задействованными в секторе Малеме. В районе Ретимно двум немецким батальонам противостояли два австралийских батальона, а также греческие войска численностью в 2300 человек45. Сельская местность постепенно переходила в руки немецких десантников, но сам город оставался под контролем союзников.

 

Несколько иначе развивалась ситуация в секторе Ираклиона. Там, в отличие от Ретимно, германское командование планировало высадить целых четыре батальона. Его главная задача состояла в том, чтобы захватить аэродром и порт Ираклиона. Немецким частям противостояли два британских и два австралийских батальона, 14-я танковая бригада, а также греческие подразделения. Линардатос отмечал, что десантники не только совершили успешную высадку в окрестностях Ираклиона, но даже попытались приземлиться в черте города, однако к вечеру 20 мая крупнейший город Крита был очищен от немецких войск46. Занять аэродром, расположенный под Ираклионом, немецким батальонам также не удалось. В этих условиях они решили приостановить наступление на Ираклион, сосредоточить основные силы в стороне от города. Германское командование рассчитывало перейти к решающему штурму Ираклиона тогда, когда высадившиеся десантники получат подкрепление. Основные же наступательные операции было решено начать в стратегически важном районе залива Суда.

 

Несмотря на то, что уже в первые дни ведения боевых действий немецким десантникам удалось закрепиться на острове, немецкое командование было недовольно развитием событий. Начальник генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдер в дневнике47 записал, что на первом этапе операции "Меркурий" было допущено множество серьезных ошибок. Гальдер полагал, что немецким десантникам следовало сосредоточить все усилия на взятии аэродрома Малеме, не отвлекая значительные силы на осаду городов Ханья, Ретимно и Ираклион. Гальдер был также недоволен тем, что перед началом операции не была произведена предварительная разведка районов высадки. Но больше всего немецкое командование было обеспокоено тем, что англичане продолжали господствовать на море севернее Крита. Генерал А. Хойзингер сообщал, что "переброска подкреплений на Крит может осуществляться только по воздуху. Маловероятно, что наши ВВС, занятые на Крите, сумеют высвободиться к установленному сроку для участия в операции "Барбаросса". Возможно, возникает необходимость перенести срок начала "Барбаросса""48.

 

Планы германского генштаба предполагали совмещение воздушно-десантных операций с ведением боевых действий на море, поэтому уже на второй день битвы начались морские сражения за остров.

 

21 мая британские разведывательные самолеты обнаружили, что по направлению к Криту движется немецко-итальянская эскадра, состоящая из двух итальянских миноносцев, двух пароходов, одной паровой яхты и десяти малых рыболовецких судов49. В море вышли три английских крейсера и четыре эсминца и разгромили немецкий десант на подходах к острову. Потери немцев и итальянцев составили более 1,5 тыс. человек. По данным Черчилля50 немцы потеряли до 4 тыс. человек, однако эти цифры, скорее всего, сильно завышены.

 

Несмотря на очевидное превосходство британского флота в Восточном Средиземноморье над вражескими военно-морскими силами, 22 мая Германия предприняла новую попытку высадить морские десанты на Крит. На этот раз германским командованием была послана эскадра, насчитывавшая 38 судов с 4 - 5 тыс. десантников. Целью эскадры было, не вступая в бой с британским флотом, незаметно подплыть к берегам Крита и высадить десант. Авиаразведка доложила адмиралу Э. Кэннинхэму о готовящемся десанте, но для того, чтобы внезапно подойти к каравану немецких судов и уничтожить его, надо было незамедлительно сообщить о местоположении вражеских кораблей контр-адмиралу А. Кингу, корабли которого в тот день патрулировали воды Крита. Но Кинг получил координаты местонахождения немецкой эскадры слишком поздно, поэтому, когда его патруль подошел к немецкому каравану, тот уже находился под прикрытием сил люфтваффе. Своевременная поддержка авиации спасла немецкую эскадру от разгрома51. Таким образом, более 4 тыс. немецких солдат смогли беспрепятственно вернуться на свои базы. Отметим, что немецкий план высадки морского десанта отличался неслыханной дерзостью, так как британское превосходство на море было на тот момент времени неоспоримым.

 

22 - 23 мая баланс сил на море начал меняться не в пользу англичан. Несмотря на то, что немцы располагали гораздо меньшим, чем британцы, флотом, этот недостаток полностью компенсировался их решительным преобладанием в авиации. Когда эскадра Кинга возвращалась с рейда после неудачной попытки разгромить немецкие транспортные корабли, ее атаковала немецкая авиация. В результате этого нападения корабли Кинга получили серьезные повреждения. С этого момента немецкое командование окончательно убедилось в том, что атаковать британский флот с воздуха гораздо эффективнее, чем ввязываться в морские сражения. 22 мая самолетам люфтваффе удалось затопить два британских крейсера из эскадры Кинга - "Глостер" и "Фиджи". 23 мая та же участь постигла эсминцы "Келли" и "Киплинг"52. За два дня англичане понесли значительные потери на море: два крейсера и три эсминца затонули, один линкор был надолго выведен из строя. В сложившейся ситуации Кэннингхэм был вынужден отвести часть флота в Александрию. Оставшиеся корабли продолжали патрулировать берега Крита, в особенности залив Суды. Отметим, что за все 11 дней Критской битвы ни один немецкий десантник не высадился на Крите с моря. Однако этот факт объясняется скорее не успехами британского флота, а тем, что Штудент фактически отказался от попыток осуществить прорыв с моря. Да это и не требовалось: уже 22 мая стало ясно, что немцы прочно закрепились в секторе Малеме, их превосходство в воздухе было абсолютным, люфтваффе имела неограниченные возможности по переброске солдат на остров. Таким образом, многочисленный британский флот не только не сыграл существенной роли в обороне Крита, но, наоборот, явился легкой мишенью для немецкой авиации.

 

После того, как немецкие десантные войска оккупировали значительную часть Крита, дальнейшее пребывание на острове греческого короля Георга II и премьер-министра Цудероса становилось все более опасным. Поэтому 22 мая королевская семья и правительство были эвакуированы из деревни Самарья, где находилась их временная резиденция, и в ночь на 23 мая корабль с греческим правительством отплыл в Александрию. По приезде в Египет Георг II обратился к греческому народу с официальным обращением, в котором еще раз призвал народ оказать упорное сопротивление фашистским захватчикам53. Отметим, что правительство эвакуировалось весьма своевременно: Штудент всерьез рассчитывал внезапным рейдом взять деревню Самарья и захватить короля в плен. После отплытия Георга II в Александрию становилось все более ясно, что британское командование ставит своей основной задачей не оборону острова, а подготовку эвакуации экспедиционных сил с Крита. А. Г. Чевтаев справедливо отмечает, что именно "23 мая наступил перелом в пользу атаковавших"54. Тем не менее следует отметить, что к вечеру 23 мая Германия еще не контролировала ни одного стратегически важного пункта на острове, за исключением аэродрома Малеме, все крупные города (Ханья, Ретимно и Ираклион) прочно удерживались англичанами, тогда как у Штудента еще не было достаточных сил для того, чтобы начать их штурм. Поэтому на протяжении следующих нескольких дней крупных военных столкновений между немецкими частями и союзниками не было: немцы перешли к тактике длительной осады, не без оснований полагая, что интенсивные бомбежки и нехватка продовольствия вынудят англичан покинуть остров.

 

23 - 26 мая основной задачей германского командования было осуществить прорыв к северному побережью Крита в районе города Ханья. Этот план предусматривал сухопутные наступательные операции в районе Галаты (западное предместье Ханьи) и Суды (порт на востоке от Ханьи). Таким образом, войска вермахта намеревались, во-первых, выйти к морю, во-вторых, разрезать силы британского экспедиционного корпуса на две части, в-третьих, блокировать Ханью. Наступление на Галату возглавил генерал Ю. Рингель, имевший в своем распоряжении целую дивизию. Ему противостояли новозеландские войска, уже понесшие значительные потери в ходе обороны аэродрома Малеме. Несмотря на явное численное превосходство немцев, 24 мая им не удалось прорваться к Галате. Поэтому 25 мая германские части начали новое наступление уже при поддержке авиации. В этот день Рингель занял основные господствующие высоты, находившиеся к югу от Галаты. А 26 мая немецкие батальоны достигли решающих успехов в окрестностях Ханьи: им удалось взять Галату и выйти к морю в районе залива Суды55. Остатки новозеландской дивизии отступали на юг, а Ханья была полностью блокирована и ее падение становилось вопросом времени.

 

26 мая считается еще одним переломным днем в обороне Крита. В этот день Фрейберг отправил телеграмму Уэйвеллу, в которой писал, что положение экспедиционных сил не оставляет никаких надежд на победу56. Фрейберг подчеркивал, что главная причина, по которой экспедиционные войска не могут противостоять немецкому наступлению, это не численное превосходство немцев в секторе Ханья, а непрерывные бомбардировки, которые причиняют значительно больше ущерба, чем прямые военные столкновения. Дальнейшее сопротивление в секторе Ханья может привести к окончательному разгрому новозеландских частей. Важно также отметить, что, выйдя к заливу Суды, немецкие подразделения перерезали коммуникации союзников между Ханьей и Ираклионом, вследствие чего переброска сил из одного сектора в другой стала невозможной. Поэтому британское командование было вынуждено принять незамедлительные меры по эвакуации союзных войск из западной части Крита.

 

Ночью 26 мая британское командование приняло решение оставить Крит. Новозеландские и английские части, базировавшиеся в районе Ханьи, начали переход через горы с тем, чтобы достичь южного побережья Крита. Черчилль писал, что англичанам удалось грамотно организовать отход союзных войск: "...26 мая ночью минный заградитель "Эбдиел" высадил два отряда "коммандос", насчитывавшие около 750 человек под командованием полковника Лейкока. Эти сравнительно свежие силы вместе с остатками новозеландской 5-й бригады и австралийских 7-го и 8-го батальонов вели ожесточенные арьергардные бои, которые позволили почти всем еще уцелевшим войскам, сражавшимся в районе Суда, Ханья, Малеме, добраться до южного побережья"57.

 

В Ретимно и Ираклионе британские и греческие войска прочно удерживали позиции, несмотря на то, что эти города были полностью окружены с суши, подвергались непрерывным бомбардировкам, а боеприпасы и продовольствие были на исходе. Положение защитников Ретимно и Ираклиона было тяжелым, но не катастрофическим, так как с моря на моторных катерах удавалось подвозить продовольствие. 26 мая, как уже было отмечено, британское командование приняло решение об эвакуации, которое распространялось не только на сектора Ханья и Малеме, но и на восточную часть острова. Однако ввиду того, что 26 мая сообщение между Ханьей и Ретимно было окончательно прервано, союзные войска, находившиеся в Ираклионе и Ретимно, не смогли своевременно получить приказ об отступлении на юг и продолжали обороняться. Когда в восточной части Крита стало известно, что англичане собираются эвакуировать союзные войска, было уже поздно: Ираклион и Ретимно находились в плотном кольце врагов. Теперь перед Уэйвеллом стояла задача эвакуации войск непосредственно через Ретимно и Ираклион, что было крайне затруднительно, так как воздушное пространство над этими городами полностью контролировалось германской авиацией.

 

Говоря о событиях 26 мая, следует обратить внимание на позицию Черчилля по вопросу об эвакуации британских сил с Крита. Линардатос пишет, что британский премьер-министр неверно оценивал ситуацию, сложившуюся на острове, и даже 26 мая всерьез полагал, что союзным войскам удастся отстоять остров58. Это говорит о том, что британский премьер-министр был весьма плохо осведомлен о расстановке сил, сложившейся на острове. Отметим, что Уэйвелл отдал приказ об отступлении и эвакуации, не проконсультировавшись по этому вопросу с Черчиллем (глава британского правительства получил телеграмму соответствующего содержания лишь утром 27 мая59). Впоследствии Черчилль признал, что данное решение Уэйвелла было единственно верным60.

 

28 мая началась эвакуация британских войск, находившихся на Крите. Первоначально планировалось, что важную роль в операции сыграет истребительная авиация (ею командовал маршал А. Теддер), которая будет прикрывать британский флот, вывозящий солдат с острова. Английские военно-воздушные силы, базировавшиеся в Египте, начали бомбардировку аэродрома Малеме, где закрепились немецкие десантники. Несмотря на то, что британское командование делало все возможное для того, чтобы создать максимально благоприятные условия для эвакуации войск, сделать это было крайне непросто, так как катастрофически не хватало истребителей, которые должны были предотвратить всякие попытки немцев атаковать британские корабли с воздуха. В качестве основного порта на южном побережье Крита, куда прибывали английские корабли, использовалась маленькая рыбацкая деревушка Сфакья с небольшой пристанью, к которой могли одновременно причалить один-два корабля. Не удивительно, что процесс эвакуации растянулся на целых пять дней. Несмотря на действия британских истребителей, Сфакья подвергалась регулярным бомбардировкам со стороны немцев. Поэтому союзнические войска, подходившие к Сфакья, вынуждены были скрываться под утесами окрестных скал, ожидая нового корабля. Вечером 28 мая в Сфакья прибыли первые четыре эсминца и взяли на борт 700 человек61, но в горах находилось еще по меньшей мере 15 тыс. человек.

 

Значительные трудности, с которыми столкнулось британское командование при эвакуации солдат с южного побережья, не шли ни в какое сравнение с проблемами, возникшими при эвакуации гарнизона, расположенного в Ираклионе. Черчилль очень подробно описывает трагические события, произошедшие 28 - 29 мая в Ираклионе62. 28 мая в Ираклион были посланы на помощь гарнизону три английских крейсера ("Орион", "Аякс" и "Дидо") и шесть эсминцев. По пути в порт они подверглись жестокой воздушной атаке, и "Аякс" был вынужден вернуться. Ираклион - порт неглубоководный, поэтому к нему смогли подойти только эсминцы. Предполагалось, что гарнизонные войска будут погружены на эсминцы и затем доставлены на "Орион" и "Дидо". Поэтому погрузка заняла много времени и только к 3 часам утра следующего дня 4 тыс. солдат были взяты на борт кораблей. Эскадра намеревалась как можно быстрее обогнуть Крит с востока и поплыть на юг, в Александрию. Но по дороге у одного из эсминцев ("Импириал") отказало рулевое управление. Контр-адмирал Г. Роулингс приказал затопить корабль, предварительно сняв с него все войска. На это ушло полтора часа. Затем эскадра Роулингса повернула на юг. Планировалось, что оставшийся путь до Александрии эсминцы и крейсеры пройдут под защитой британских истребителей. Истребители действительно вылетели из египетских баз, но, не найдя эскадру Роулингса (которая шла с полуторачасовым опозданием), повернули назад. Таким образом, британские корабли стали легкой добычей немецкой авиации. В результате одна пятая часть гарнизона, вывезенного из Ираклиона, была уничтожена, а те корабли, которым, несмотря на жестокую бомбардировку, удалось добраться до Александрии, были серьезно повреждены. Важно отметить, что в сложившихся условиях Англия дорожила каждым кораблем, поскольку очень боялась потерять контроль над Средиземноморьем и тем самым открыть немцам и итальянцам дорогу в Северную Африку. Поэтому перед Уэйвеллом стоял непростой выбор: продолжить эвакуацию (которая неизбежно влекла за собой новые потери флота) или бросить британский экспедиционный корпус на произвол судьбы. В итоге выбор был сделан в пользу армии.

 

Крайне неблагоприятной для британских и греческих войск ситуацией воспользовалась фашистская Италия, которая, действуя по договоренности с Германией, 28 мая высадила свои войска в порту Ситья на востоке Крита. Не встречая никакого сопротивления, итальянцы дошли до Иерапетры (порт на юго-западе Крита), где соединились с немецкими десантными войсками63.

 

Последние дни Критского сражения прошли для англичан без чрезвычайных происшествий, и эвакуация осуществлялась достаточно успешно. В ночь с 28 на 29 мая контрадмирал Кинг направил в Сфакья восемь судов, на которые удалось погрузить около 6 тыс. человек64. Это соединение кораблей смогло благополучно достичь Александрии, несмотря на то, что немецкие бомбардировщики предприняли несколько воздушных атак. На следующий день в Сфакья прибыли еще два эсминца и вывезли с острова свыше 1,5 тыс. человек. На одном из этих эсминцев был Фрейберг. Утром 30 мая Кинг снова вышел в море. В его распоряжении было пять кораблей, на которые предполагалось посадить оставшуюся часть британских войск, находившихся на юге Крита. Когда Кинг прибыл в Сфакья, оказалось, что там находится около 6 тыс. человек, хотя британцы рассчитывали, что их будет не более 3 тыс. На корабли удалось посадить 4 тыс. солдат, тогда как оставшиеся были оставлены на милость победителя. 31 мая эскадра Кинга успешно прибыла в Александрию. Больше попыток вывезти британские войска с острова не предпринималось. Таким образом, только в районе Сфакья 2 тыс. англичан и новозеландцев вынуждены были сдаться врагу. Всего же на Крите осталось свыше 5 тыс. солдат Британской империи65. Часть из них, не желая оказаться в плену, рассеялась по острову, находя укрытие в греческих селах и монастырях. Многие крестьяне помогали солдатам, за что с ними беспощадно расправлялись немецкие карательные отряды.

 

Говоря о последних днях Критской битвы, следует уделить особое внимание трагическим событиям, произошедшим в городе Ретимно, который оборонялся австралийскими и греческими войсками. Британское командование заявило, что не имеет никакой возможности эвакуировать гарнизон Ретимно, поэтому было решено оборонять город до конца. Безусловно, большой ошибкой со стороны Уэйвелла было то, что он не сумел заранее разработать план по эвакуации союзных войск из сектора Ретимно, вследствие чего 4 тыс. солдат были брошены на произвол судьбы. 29 мая гарнизонные войска получили информацию о приближении к городу значительных немецких сил66. Днем 30 мая немцы, несмотря на ожесточенное сопротивление австралийцев, заняли Ретимно. В тот же день сдались греческие батальоны, дислоцировавшиеся к востоку от Ретимно. Линардатос пишет, что 5-му греческому полку удалось избежать окружения, отступить к местечку Аркади и там расформироваться67. Многие из них нашли убежище в греческих селах. Отметим, что англичане достаточно успешно провели эвакуацию британских войск, тогда как почти все австралийские и греческие солдаты были оставлены на Крите и попали в плен.

 

В итоге эвакуации союзнических войск с Крита, по данным Черчилля, в Египет было благополучно доставлено 16,5 тыс. человек68. Еще 1 тыс. человек помогли впоследствии бежать отряды "коммандос" (специальные воздушно-десантные подразделения). Почти все эвакуированные были родом из Великобритании и Новой Зеландии. Абсолютное большинство греческих войск, сражавшихся в Критской битве, осталось на острове. Некоторые историки считают, что данные Черчилля несколько завышены. Так, А. М. Некрич полагает, что англичане доставили в Египет всего 12 тыс. человек69. Компромиссную цифру называет А. Г. Чевтаев, считающий, что в Египет было вывезено 15 тыс. человек70.

 

Разнятся также данные по потерям обеих воюющих сторон. Если верить Черчиллю, то британские и имперские войска потеряли в общей сложности до 15 тыс. человек71. В это число входят убитые, раненые и пленные английские, австралийские и новозеландские солдаты сухопутной армии и флота. Потери со стороны греков Черчилль не учитывал. Дж. Батлер впоследствии уточнил, что убитыми британская армия и флот потеряли всего 3,6 тыс. человек, остальные 12 тыс. - это сухопутные войска, не успевшие эвакуироваться и попавшие в плен72. Немцы и итальянцы, по данным Черчилля, также потеряли свыше 15 тыс. человек73. Таким образом, общие людские потери союзников (с учетом убитых и раненых солдат греческой армии) даже по свидетельству Черчилля были больше, чем потери вермахта. Однако большинство историков сходится во мнении, что Черчилль был склонен завышать немецкие потери. Типпельскирх писал, что при захвате острова Крит было убито 2071 человек, ранено 2594 и 1888 человек пропало без вести74. Но, несмотря на то, что немецкие потери в живой силе в сравнении с потерями британских и греческих войск были невелики, германское командование считало, что победа на Крите досталась дорогой ценой. По данным Типпельскирха, во время апрельской кампании в Югославии и Греции Германия потеряла 1206 человек убитыми, 548 - пропавшими без вести и 3901 - ранеными, т.е. вдвое меньше, чем при проведении операции "Меркурий".

 

Обе воюющие стороны понесли тяжелые потери в технике. Флот Великобритании недосчитался трех крейсеров и шести эсминцев, еще два эсминца, один линкор и авианосец получили серьезные повреждения75. Черчилль писал, что "на следующий день после эвакуации Крита адмирал Кэннингхэм имел в состоянии боевой готовности только 2 линкора, 3 крейсера и 17 эсминцев"76. В этой ситуации значительно возрос удельный вес итальянского флота в Средиземноморском бассейне, что создавало угрозу английским позициям в Северной Африке. Британское господство в Восточном Средиземноморье уже не было столь явным, как накануне Критского сражения. Зато Англия не понесла сколько-либо серьезных потерь в авиации, тогда как немцы потеряли 220 самолетов, еще 144 получили повреждения77. Черчилль вспоминал, что "7-я авиадесантная дивизия была единственной, которой располагал Геринг. Эта дивизия была уничтожена в битве за Крит. Около 5 тысяч ее самых храбрых бойцов было убито, а вся структура этой организации непоправимо сломлена. Потеря немцами первоклассных солдат лишила грозные воздушные силы и парашютные войска всякой возможности играть в ближайшее время какую-нибудь роль в событиях на Среднем Востоке"78. На первый взгляд весьма впечатляющими выглядят также потери немецкого военно-морского флота: более 60 кораблей. Однако большинство из них - это не боевые корабли, а небольшие рыболовецкие суда, которые стремились прорваться к северному побережью Крита и высадить там десант.

 

Теперь несколько слов о греческих потерях. В Критском сражении принимали участие 12 греческих батальонов общей численностью около 12 тыс. человек79. В каждом из секторов, на которые был поделен остров (Суда, Ираклион, Ретимно, Малеме), находилось от 2 до 6 батальонов. Несколько сотен греков, находившихся в Ираклионе и на юго-западе Крита, были эвакуированы англичанами в Египет. Из 3 тыс. греческих солдат, оборонявших Ретимно и прилегающие территории, ни один эвакуирован не был. Некоторым солдатам удалось рассеяться по острову, но таких было немного. Таким образом, по меньшей мере, 10 тыс. греков были либо убиты в бою, либо попали в плен. Значительны были также потери среди мирного населения острова. До сих пор не подсчитано, сколько мирных жителей погибло при бомбардировках и осаде городов Ханья, Ираклион и Ретимно. Ясно лишь то, что счет погибших шел на тысячи.

 

Участие греков в обороне Крита не ограничивалось только военными операциями, в которых участвовали греческие батальоны. В районах, оккупированных немцами, разгорелась настоящая партизанская война: всего в дни битвы на территории острова действовало около 600 партизанских отрядов, каждый из которых состоял из 3 - 80 человек (есть основания полагать, что эти данные греческой историографии несколько завышены). Народное сопротивление носило стихийный, неорганизованный характер, так как официальное греческое правительство на четвертый день битвы эвакуировалось с Крита. Партизаны уничтожили не менее тысячи немецких солдат, несмотря на то, что греческое правительство в мае 1941 г. не решилось на всеобщее вооружение народа. Немцы ответили на партизанские действия жестокими репрессиями. Предполагается, что до августа 1941 г. без суда и следствия было казнено свыше 2 тыс. критян80. Некоторые критские поселки, жители которых оказывали упорное сопротивление, были стерты с лица земли. Несмотря на это, немецкое командование всерьез опасалось, что партизанские действия на Крите возобновятся. Поэтому ОКБ Германии решило, что на Крите следует держать не менее четырех горнопехотных полков81 (данное решение было принято несмотря на возражения начальника ОКХ Гальдера). Долгое время Германии не удавалось организовать управление на острове. 10 июня 1941 г. Гальдер писал: "Неясность в порядке подчиненности остается. Помимо того, что авиация, базирующаяся на Крите, решает бесчисленное множество боевых задач, ее командование претендует также и на выполнение административных функций (командир 11-го авиакорпуса [Штудент. - Ю. К.] именует себя по собственной инициативе "губернатором")"82.

 

Победа фашистских держав в Критском сражении объясняется как стратегическими, так и тактическими просчетами британского командования. Все историки сходятся во мнении, что Великобритания изначально допустила крупный просчет, возложив оборону острова на сухопутную армию и флот, не оценив исключительно важного значения авиации в подобного рода сражениях. Именно благодаря поддержке с воздуха немцам удалось оккупировать Крит в условиях численного превосходства союзнических сил. Еще одна причина, по которой британцы не смогли должным образом организовать оборону, состоит в том, что до последнего момента не было ясно, будет ли Великобритания пытаться удержать остров. Уэйвелл настаивал на том, что оборона бессмысленна и целесообразнее отдать Крит врагу с тем, чтобы избежать лишних потерь и укрепить британские позиции в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Черчилль же полагал, что Англия имеет хорошие шансы отстоять остров. Таким образом, в британском военном руководстве не было единого мнения по данному вопросу, вследствие чего подготовка Крита к обороне велась крайне медленно. Греческий историк А. Грациос83 в статье "Причины и последствия падения Крита" отметил, что Фрейберг не сумел даже организовать нормальной связи между отдельными районами Крита. Из-за фактического отсутствия связи между различными секторами обороны, 22 мая эскадра Кинга слишком поздно узнала о приближении немецких судов к берегам острова и не смогла их своевременно уничтожить. По той же причине защитники Ретимно не получили вовремя приказа об эвакуации. Помимо этого Фрейберг допустил ряд тактических ошибок: перед началом битвы он сконцентрировал слишком мало войск в районе Малеме, не организовал своевременного контрнаступления и т.д. Но есть еще одна, не менее важная причина поражения британских и греческих войск в сражении за Крит. Греческое правительство не решилось мобилизовать все население Крита на защиту родного острова. С греческой стороны в битве участвовало всего 12 тыс. человек, тогда как на Крите проживало 442 тыс. человек84, из которых как минимум 100 тыс. - мужское население, способное носить оружие. В случае, если бы греческое правительство заранее провело мобилизацию и раздало населению оружие, немцы столкнулись бы с гораздо более упорным сопротивлением.

 

Важным итогом Критского сражения явилась окончательная ликвидация независимой Греции, которая превратилась в марионеточное государство, полностью зависимое от Германии и ее союзников. Все греческие территории были поделены на три зоны оккупации - германскую, болгарскую и итальянскую. Болгары взяли под контроль Македонию и Фракию, германские части оккупировали Афины, Салоники, часть Эгейских островов и западную часть Крита. Остальные территории достались фашистской Италии, которая получила западную континентальную часть Греции, Ионические острова, часть островов Эгейского моря и восточный Крит. Подконтрольное державам "оси" правительство Цолакоглу с резиденцией в Афинах стало проводить прогерманскую политику. Греческий король Георг II и правительство Цудероса обосновались в Александрии.

 

Еще одним следствием Критского сражения стало ухудшение стратегических позиций Великобритании в Восточном Средиземноморье. Итальянцы и немцы получили новые военно-морские базы на Крите, за англичанами осталось по существу только два острова, которые можно было использовать в качестве военных портов - Мальта и Кипр. Следует также отметить, что в сражении за Крит британский флот понес значительные потери, что неизбежно вело к усилению итальянских позиций в Средиземноморье. Заметим также, что до поражения на Крите Англия рассматривала остров как плацдарм, который в будущем можно будет использовать для открытия фронта против Германии на Балканах. Теперь же англичане такого плацдарма лишились. Тем не менее Германия не смогла использовать все возможности, которые давал захват Крита. Типпельскирх признавал, что "успех немецких войск привел бы к еще большим результатам, если бы он был дополнен захватом острова Мальта и если бы германское командование последовало призыву судьбы сосредоточить основные усилия на борьбе с Англией"85.

 

Несмотря на то, что английские и греческие войска потерпели на Крите поражение, победа Германии была не столь убедительной, как предыдущие военные кампании. Напомним, что Балканская кампания апреля 1941 г. была временем победоносного шествия немецких войск по Европе, потери вермахта были ничтожны. На Крите же Гитлер столкнулся с упорным сопротивлением. Немецкие войска понесли столь значительные потери, что, как писал английский историк Г. Агар, "Гитлер был шокирован потерями среди парашютных войск. Его генералы не могли убедить его в необходимости новых операций по захвату островов Средиземноморского бассейна, - и это явилось благословением для британцев и мальтийцев"86.

 

Таким образом, в определенном смысле англичанам удалось превратить свое военное поражение в политическую победу. В ходе Балканской кампании и на Крите Великобритания продемонстрировала свою готовность до конца следовать союзническому долгу и, несмотря на тяжелое геополитическое положение, оказала военную помощь греческому народу. И греки оценили эту поддержку. Богатая греческая диаспора в Америке стала активно кредитовать английские военные расходы, а греки, проживавшие на оккупированных территориях, связывали надежды на освобождение от фашизма прежде всего с Великобританией.

 

Примечания

 

1. В отечественной историографии Критское сражение в 1941 г. в основном рассматривалось в общих работах по истории второй мировой войны (История второй мировой войны, т. 3. М., 1974; История дипломатии. Т. IV. Дипломатия в годы второй мировой войны. М., 1974; Мировые войны XX века, т. 4. М., 2002, и др.), а также в ряде статей и монографий (Некрич А. М. Внешняя политика Англии, 1939 - 1941 гг. М., 1963; его же. Политика Англии в греческих делах 1941 - 1945 гг. - Проблемы британской истории. М., 1972; Чевтаев А. Г. Роль критской операции в военно-политических планах Англии и Германии весной и летом 1941 г. - Уч. зап. Уральского университета, N 74. Серия история, вып. 5, 1968; его же. Политика Англии в Восточном Средиземноморье накануне нападения Германии на Советский Союз (апрель-июнь 1941). - Политика великих держав на Балканах и Ближнем Востоке в новейшее время. Свердловск, 1983; его же. Политика Великобритании в Средиземноморье в годы второй мировой войны (1939 - 1943). Свердловск, 1988; Смирнова Н. Д. Балканская политика фашистской Италии. М., 1969; ее же. Греция в итальянских планах развязывания войны на Балканах (апрель-октябрь 1940). - Studia Balcanica, т. 4. София, 1971; Софронов Г. Воздушные десанты во второй мировой войне 1939 - 1945, т. 3. М., 1974; Лукач Д. Германия и страны Юго-Восточной Европы в период подготовки и начала итальянской агрессии на Грецию в 1940 году. - Balcanica Annaire, 4. Beograd, 1975; Фогель Д. Германия и Юго-Восточная Европа. От политико-экономического влияния до открытого насилия и подавления. - Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований. М., 1997, и др.). К сожалению, большая часть указанных монографий и статей относится к 1960 - 1980-м годам, тогда как в последние полтора десятилетия работ по данной тематике в российской историографии практически не выходило.
История операции "Меркурий" 20 - 31 мая 1941 г. лучше всего изучена в греческой историографии: Παπακονσταντινου Θ. Φ. Η μαχη της ΕΛΛαδος. 1940 - 1941. Αθηναι, 1966; Λιναρδατος Σ. Ο ποΛεμος 1940 - 41 και η μαχη τηs Κρητης, μερος Ββ. Αθηνα, 1977; Papastratis P. British Policy towards Greece during the Second World War, 1941 - 1944. Cambridge, 1984. Наибольшее внимание сражению за Крит уделено в работах С. Линардатоса. Эта тема рассматривается также в труде "История национального сопротивления в Греции" (М., 1977), написанном коллективом авторов-коммунистов, и в книге Г. Д. Кирьякидиса "Греция во второй мировой войне" (М., 1967).
В Великобритании и США особенно много внимания данному вопросу было уделено в 1950 - 1970-е годы: Батлер Дж. Большая стратегия, сент. 1939 - июнь 1941. М., 1959; Agar H. The Darkest Year. Britain Alone: June 1940 - June 1941. New York, 1973; Barker E. Policy in South-East Europe in the Second World War. New York, 1976; Koliopoulos J. S. Greece and the British Connection 1935 - 1941. Oxford, 1977; idem. Metaxas and Greek Foreign Relations, 1936 - 1941. - Aspects of Greece 1936 - 1940. The Metaxas Dictatorship. Athens, 1993; Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М., 2003. Непосредственно Критскому сражению посвящена работа С. Пака "Битва за Крит" в книге "Битва за Средиземное море: взгляд победителей" (М., 2001).
В начале 1990-х годов в английской и греческой историографиях прослеживается тенденция к более детальному изучению проблем, связанных с участием Греции во второй мировой войне, см., в частности: Γκρατσιος Α. Τα αιτια και οι συνεπειες απο την πτωση της Κρητης. - Greece and the War in the Balkans (1940 - 41). Thessalonike, 1992.
В немецкой историографии наибольший интерес представляет книга К. Типпельскирха "История второй мировой войны" (СПб., 1994), в которой рассматривается и операция "Меркурий".
При написании настоящего очерка помимо уже известных источников (официальная дипломатическая документация, воспоминания У. Черчилля, "Военный дневник" Ф. Гальдера и др.), были использованы ранее не изученные материалы Российского государственного военного архива (РГВА). Данный архив включает 857 фондов трофейных немецких документов - прежде всего фонды высших государственных органов нацистской Германии, документы местных органов управления Германии и Австрии, документы других европейских государств, захваченных Германией в годы второй мировой войны, документы европейских неправительственных учреждений, материалы иностранного происхождения из личных архивов. Все указанные документы были вывезены из Германии Советским Союзом в 1945 г. В фонде N 1378 РГВА хранится документация штаба британских экспедиционных войск на Крите. В этом фонде содержатся, в частности, сведения о британских, австралийских и новозеландских частях на Крите, о работах по подготовке острова к обороне, соотношении сил воюющих сторон на момент начала битвы за Крит.
2. Γεωργιος Β. βασιΛευς των εΛΛηνων προς Γεωργιο ΣΤ’, βασιΛεα τηs ΑγγΛιας. Αθηνα, 10 Νοεμβριου 1940. - 1940 - 41. ΕΛΛηνικα διπΛοματικα εγγραφα. Αθηνα, 1980, p. 19.
3. Μεταξας, προθυπουργος και υπουργος των εξωτερικων. Αθηνα, 17 Νοεμβριου 1940. - Ibid., p. 26.
4. Koliopoulos J.S. Greece and the British Connection ..., p. 182.
5. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 439.
6. Report by Lt. Col. P. A. Clauson on Souda Bay Area. 16 Dec. 40. - РГВ А, ф. 1378, оп. 1, д. 97, л. 57 - 62.
7. Report by Lt. Col. R.E. C.R.E. Creforce. 7 Jan.'41. - Там же, л. 43.
8. Там же, л. 45.
9. Report by Lt. Col. R.E. C.R.E. British Forces in Crete. 13 Jan.'41. - Там же, л. 30 - 38.
10. Report by Lt. Col. R.E. C.R.E. British Forces in Crete. 4 Feb.'41. - Там же, л. 25 - 29.
11. Lt. Col. R.E. C.R.E. British Forces in Crete. 20 Feb.'41. - Там же, л. 21 - 24.
12. Там же, л. 24.
13. Report by Major General H.B.W. Hughes, D.S.O., O.B.E. Engineer in Chief. Middle East Forces. March 1941. - Там же, л. 18 - 20.
14. Черчилль У. Вторая мировая война, в 6 т., т. 2. М., 1997, с. 141.
15. Report by Lt. Col. R.E. C.R.E. British Forces in Crete. 21 Mar.'41. - РГВА, ф. 1378, оп. 1, д. 97, л. 8 - 14.
16. Черчилль У. Указ. соч., с. 141.
17. Директива N 20 о проведении военной операции против Греции под кодовым названием "Марица" была утверждена еще 13 декабря 1940 г.
18. Papagos A. The Battle of Greece 1940 - 1941. Athens, 1949, p. 383.
19. Papastratis P. Op. cit., p. 2.
20. Γεωργιος Β. ΒασιΛευς των ΕΛΛηνων. ΔιαΛΛεΛμα. Αθηνα, 23' ΑπριΛιου 1941. - 1940 - 41. ΕΛΛηνικα διπΛοματικα εγγραφα, р. 223.
21. Πρακτικα Ευσκεψεως. Λαμια, 16' ΑπριΛιου 1941. - 1941 - 41. ΕΛΛηνικα διπΛοματικα εΛΛραφα, p. 211 - 213.
22. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 441.
23. Черчилль У. Указ. соч., с. 130.
24. Papastratis P. Op. cit., p. 2.
25. Ibid., p. 2 - 3.
26. История национального сопротивления в Греции 1940 - 1945, с. 60.
27. ΟΛοι στον αγωνα για την αμυνα της Κρητης. - Κομμουνιστιкο κομμα της ΕΛΛαδας. Επισημα κειμενα. Τομας πεμτος, 1940 - 1945, Αθηνα, 1974, р. 54.
28. Черчилль У. Указ. соч., с. 142.
29. Там же, с. 143.
30. Там же, с. 145.
31. РГВА, ф. 1378, оп. 1, д. 1021, л. 10 - 11.
32. Там же, л. 17, 25, 27.
33. Там же, л. 10.
34. Subject: Parachute troops. Force H.Q. 8 May.'41. - Там же, д. 1020, л. 3.
35. Creforce operation instruction N 15. - Там же.
36. Черчилль У. Указ. соч., с. 145.
37. Rawski T. Wojna na Balkanach. 1941. Agresja hitlerowska na Jugoslawie i Grecje. Warszawa, 1981, с. 398.
38. Черчилль У. Указ. соч., с. 144.
39. Чевтаев А. Г. Политика Англии в Восточном Средиземноморье..., с. 145.
40. Черчилль У. Указ. соч., с. 145 - 146.
41. Типпельскирх К. Указ. соч., с. 153.
42. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 471.
43. Haigh R. H., Morris P. S., Peters A. R. The Years of Triumph? German Diplomatic and Military Policy 1933 - 1941. New Jersey, 1986, p. 277.
44. Черчилль У. Указ соч., с. 147.
45. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 486.
46. Ibid., p. 490.
47. Гальдер Ф. Военный дневник 1940 - 1941. М., 2003, с. 674.
48. Там же, с. 665.
49. История Второй мировой войны 1939 - 1945, в 12-и т., т. 3. М., 1974, с. 269.
50. Черчилль У. Указ. соч., с. 149.
51. Белли В., Пензин К. Боевые действия в Атлантике и на Средиземном море 1939 - 1945 гг. М., 1967, с. 189.
52. Черчилль У. Указ. соч., с. 151.
53. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 518.
54. Чевтаев А. Г. Политика Англии в Восточном Средиземноморье..., с. 134 - 150.
55. Черчилль У. Указ. соч., с. 152.
56. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 534.
57. Черчилль У. Указ. соч., с. 152.
58. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 535, 537.
59. Ibid., p. 536.
60. Черчилль У. Указ. соч., с. 153.
61. Там же, с. 153.
62. Там же, с. 153 - 154.
63. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 545.
64. Черчилль У. Указ. соч., с. 154 - 155.
65. Там же, с. 155.
66. Λιναρδατος Σ. Op. cit., p. 545.
67. Ibid., p. 548.
68. Черчилль У. Указ. соч., с. 155.
69. Некрич А. М. Внешняя политика Англии..., с. 443.
70. Чевтаев А. Г. Политика Англии в Восточном Средиземноморье..., с. 146.
71. Черчилль У. Указ. соч., с. 155.
72. Батлер Дж. Указ. соч., с. 473.
73. Черчилль У. Указ. соч., с. 156.
74. Типпельскирх К. Указ. соч., с. 156.
75. Батлер Дж. Указ. соч., с. 472^73.
76. Черчилль У. Указ. соч., с. 156 - 157.
77. Некрич А. М. Внешняя политика Англии..., с. 443.
78. Черчилль У. Указ. соч., с. 156.
79. История национального сопротивления в Греции 1940 - 1945, с. 60 - 61.
80. Там же, с. 66.
81. Гальдер Ф. Указ. соч., с. 699.
82. Там же, с. 698.
83. Γκρατσιος Α. Τα αιτια και οι συνεπειες απο την πτωση τηs Κρητης. - Η ΕΛΛαδα και ο ποΛεμος στα ΒαΛκανια (1940 - 1941). - Greece and the War in the Balkans (1940 - 1941). Thessaloniki, 1992, p. 42.
84. РГВА, ф. 1458, on. 26, д. 58, л. 4.
85. Типпельскирх К. Указ. соч., с. 156.
86. Agar H. Op. cit., p. 186.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      А тут правильно перевели? Эйрик сказал, чтобы его подняли на острие копья и держали, пока он не умрет. И сказал Эйрик: Не желаю добра за брата, ни окольцованной девицы, не хочу я слышать Эйстейна, говорит он об Агнара смерти. Мать обо мне не плачет, над бранью умереть мне суждено спокойно пригвожденным древком. Но перед тем как быть поднятым на копье, он увидел, что один из людей трепещет от страха. Тогда он сказал: Þau blerið orð it efra, eru austrfarar liðnar, at mær hafi mína mjó, Áslaugu, bauga; þá mun mest af móði, ef mik spyrja dauðan, min stjúpmóðir mildum mögum sínum til segja. Так и было сделано, Эйрик был поднят на острие копья и умер над полем битвы. Прядь о сыновьях Рагнара
    • Тактика и вооружение самураев
      Jeremy A. Sather.A Critique by Any Other Name:Part 2 of Imagawa Ryōshun's Nan Taiheiki // Japan Review 31 (2017): 25–40.   Как Уэсуги Норитада может быть одновременно убит в 1454-м и помереть в 1461-м????
    • Трудности перевода
      Вот как осмысливает данный перевод французский историк: Думаю, это, как и английский перевод, гораздо лучше, чем придирки к несчастному Григорию Турскому, из своей кельи выезжавшему преимущественно по хозяйственным делами и по случаю церковных праздников.
    • Трудности перевода
      А причем тут словари? Любой удар под бока уже лет этак ... (с момента изобретения шпор) воспринимается как пришпоривание. Лодыжка, ЕМНИП, раньше появилась, чем шпора. Равно как и пятка. Хотя шпора появилась на Балканах еще до н.э. и была известна как иллирийским племенам, так и кельтам. У азиатов (монголы, китайцы), где шпор вообще не было - такой ассоциации языковой не было и нет. У них другое - "подкалывать" (ножом - коня реально подкалывали ножом или коротким шилом). И уж если ударил пятками коня, то на пятках у европейского всадника что?     
    • Трудности перевода
      Ни разу такого не видел. В каком словаре так написано? Тем более - незачем вносить лишние сущности. Если в тексте написано "пятками" - зачем додумывать? Если переводчику не нравится текст Григория Турского - пускай напишет свою историю франков, а не изгаляется над текстом источника.   Только на латыни там пассивный оборот, насколько понимаю, а у "suspensum" нет значения "lurched".   Не наносит. Копье Драколеон сломал.   Переводчик в данном случае перевел вполне в рамках значений слов. Все претензии к хронисту. Это у него там "и вздернутого/suspensumque с/de коня/equo вверх/sursum". Моя претензия - если в тексте нет слова "седло", то его и в переводе быть не должно.    В тексте источника просто нет достаточных деталей. Его священник писал. Разве что живший одновременно с указанными событиями. Мог быть банальный тычок копьем снизу вверх в ближнем бою, без скачущих коней и прочего. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Дмитриев В. А. "Ночное" сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.)
      Автор: Saygo
      Дмитриев В. А. «Ночное» сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.) / Академическое востоковедение в России и странах ближнего зарубежья (2007-2015): Археология, история, культура / Под ред. В. П. Никонорова и В. А. Алёкшина. — СПб.: Контраст, 2015. — С. 228-259.
      «Ночное», как оно часто именуется в источниках1, сражение под Сингарой, произошедшее в 340-х гг.2 между римской и персидской армиями, является одним из самых заметных, но при этом и наиболее загадочных событий за всю четырехвековую историю римско-персидских войн III—VII вв.
      О том, что современники придавали Сингарской битве важное значение, говорит тот факт, что, по крайней мере, в одиннадцати позднеантичных и византийских литературных памятниках (прежде всего в речах Либания и Юлиана Отступника, а также сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольских консуляриях») этому событию прямо или косвенно уделяется отдельное внимание, причем некоторые из авторов (Либаний и Юлиан) дают весьма пространные и детализованные описания произошедшего в районе Сингары сражения. В результате, на первый взгляд, кажется, что историческая реконструкция битвы под Сингарой не может вызвать каких-либо серьезных затруднений3.
      Однако при более близком знакомстве с источниками, содержащими сведения о «ночном» сражении, исследователь тут же сталкивается с парадоксальной ситуацией: несмотря на кажущееся обилие источникового материала, наличие, на первый взгляд, весьма подробных описаний Сингарской битвы, безусловную осведомленность позднеантичных авторов об этом сражении — при всем этом невозможно дать однозначный ответ практически ни на один из вопросов, интересующих историка при изучении того или иного военного события (силы и планы сторон, дата и место сражения, его ход, результаты и т. п.).
      В связи с этим неслучаен интерес, проявлявшийся к «ночной» битве в историографии (прежде всего зарубежной): событий 340-х гг. под Сингарой в силу их важности и, одновременно, неясности касались, так или иначе, многие исследователи. Однако работ, специально посвященных Сингарскому сражению, существует не так уж много : на сегодняшний день исследованиями, имеющими непосредственное отношение к битве при Сингаре, являются лишь небольшая статья Дж. Бьюри [Bury 1896], а также относительно недавние публикации В. Портмана [Portmann 1989] и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999; 2000]. Что же касается отечественной исторической науки, то в ней «ночное» сражение, увы, вообще оказалось практически вне поля внимания как антиковедов, так и военных историков.
      I.  ИСТОЧНИКИ
      Как было отмечено выше, мы располагаем одиннадцатью историческими сочинениями, содержащими сообщения, которые относятся (или могут относиться) к Сингарскому сражению. Рассмотрим их более подробно.
      1.     Либаний
      Наиболее обстоятельные и информативные сведения о «ночном» сражении под Сингарой сосредоточены в одной из речей знаменитого антиохийского ритора IV в. Либания (314-393) [о нем см.: Sievers 1868; Foerster, Münscher 1925; PLRE I: 505-507 (Libanius 1); Baldwin 1991b] (Liban. Or. LIX); вопрос о времени ее написания до сих пор остается дискуссионным4. Речь выдержана в панегирическом жанре и посвящена восхвалению двух братьев-императоров — Констанция II (337-361) и Константа (337-350).
      Данные о сражении под Сингарой сконцентрированы, главным образом, в § 99-120, где Либаний на примере Сингарского «ночного» боя прославляет полководческие таланты Констанция и убеждает слушателей в его превосходстве над своим оппонентом — персидским царем Шапуром II (309-379). Автор весьма детально описывает весь ход событий, связанных с Сингарской битвой, начиная от военных приготовлений персов перед началом вторжения в римские владения до их возвращения на свою территорию.
      В целом пассаж Либания, посвященный Сингарской битве, может быть разделен на четыре части:
      1)    вступление (§ 99);
      2)    описание подготовки персов к вторжению и разработки Констанцием плана ответных действий (§ 100-102);
      3)     характеристика хода сражения (§ 103-114);
      4)    анализ произошедших под Сингарой событий и обоснование мысли о том, что в конечном счете победа все же досталась римлянам (§ 115-120).
      Для полноты картины отметим, что кроме указанного панегирика Либаний вскользь упоминает о «ночном» сражении и в написанной им, вероятно, в 365 г. [Foerster 1904: 222-224] траурной речи (Liban. Or. XVIII, 208) по поводу гибели императора Юлиана Отступника во время его персидского похода (363 г.).
      2.   Император Юлиан
      Еще одно весьма детальное описание Сингарской битвы содержится в речи, написанной будущим императором Юлианом Отступником [см. о нем: Borries 1918; PLRE I: 477-478 (FI. Claudius Iulianus 29); Gregory, Cutler 1991] в 355 (или 356) г. и посвященной императору Констанцию II (lui. Or. I). В отличие от Либания, Юлиан более лаконичен, и сообщаемые им сведения о событиях под Сингарой не так подробны. Так, например, он опускает сведения о подготовке сторон к боевым действиям, не так тщательно, как Либаний, описывает общий ход и отдельные этапы битвы, обращая большее внимание на возвеличивание полководческого гения Констанция II как главного действующего лица на поле боя. Тем не менее энкомий Юлиана, наряду с упомянутым панегириком Либания, является важнейшим источником, содержащим информацию по интересующему нас вопросу.
      Как и в случае с предшествующим автором, обозначим логические звенья той части речи Юлиана, где повествуется о Сингарском сражении (lui. Or. I, 22D-25B):
      1)    вступление (22D-23B);
      2)     описание хода сражения (23В-24С);
      3)    оценка итогов битвы и роли императора (Констанция II) в победе римской армии над врагом (24D-25B).
      В целом можно сказать, что на фоне остальных источников (см. ниже) произведения Либания и Юлиана заметно выделяются обилием содержащейся в них фактической информации, относящейся к Сингарскому сражению, и именно благодаря им мы можем хотя бы в общих чертах воссоздать ход рассматриваемых событий.
      В то же время панегирики Либания и Юлиана — в полном соответствии с жанровыми особенностями — исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и т. и. ; их целью являлось прославление тех, кому они посвящены, а не объективное и беспристрастное описание событий. В этом заключается основная специфика обеих речей как исторических источников, требующая крайне осторожного и, безусловно, критического к ним отношения.
      3.   Фест
      Данные о Сингарской битве, сообщаемые историком IV в. Фестом (?—380) [о нем см.: Borries 1918; PLREI: 334-335 (Festus 3); Gregory, Cutler 1991] в его «Бревиарии деяний римского народа», уже в силу жанровой принадлежности этого сочинения не могут по своей полноте и степени детализации сравниться со сведения­ми Либания и Юлиана. Действительно, Фест ограничивается лишь кратким рассказом о сражении между римской и персидской армиями в районе Сингары (Fest. XXVII, 1-3).
      Однако ценность сообщаемой Фестом информации, выражаясь математическим языком, обратно пропорциональна ее объему: в отличие от авторов панегириков, историк дает гораздо более объективную оценку произошедшим под Сингарой событиям, приводя при этом ряд невыигрышных для римлян фактов, о которых Либаний и Юлиан по понятным причинам умалчивают (например, Фест сообщает о том, что римские воины, ворвавшись во вражеский лагерь уже после наступления темноты, неосмотрительно выдали свое местонахождение огнями факелов, которые стали прекрасными ориентирами для персидских лучников, буквально похоронивших римлян под градом стрел) (Fest. XXVII, 3). Кроме того, Фест весьма критически оценивает полководческие способности императора Констанция II, описываемые Либанием и Юлианом исключительно в превосходной степени; он прямо говорит о том, что Констанций воевал с персами гораздо менее удачно, нежели его предшественники (Constantius in Persas vario, ac difficili magis, quam prospero, pugnavit eventu... Grave sub eo principe Respublica vulnus accepit: Fest. XXVII, 1-2).
      4.   Евтропий
      В «Бревиарии римской истории» писателя IV в. Евтропия [о нем см. : Дуров 2000: 524-525; PLREI: 317 (Eutropius 2); Baldwin 1991а], как и в сочинении предшествующего автора, содержится крайне незначительный объем информации о Сингарской битве (Eutrop. X, 10,1). Однако, в отличие от Феста, Евтропий не сообщает никаких новых по сравнению с Либанием и Юлианом сведений об этом сражении.
      В то же время нельзя не отметить важность оценки Евтропием — младшим современником Констанция II и человеком, осведомленным о современных ему военных событиях в силу служебного положения (в разные годы Евтропий занимал должности проконсула Азии, префекта претория в Иллирике и консула) — характера произошедшего под Сингарой столкновения римских и персидских войск. В частности, историк, подобно Фесту, констатирует неспособность императора Констанция наладить эффективную оборону восточных римских владений от персидских вторжений (a Persis enim multa et gravia perpessus saepe captis oppidis, obsessis urbibus, caesis exercitibus, nullum que ei contra Saporem prosperum proelium fuit...) и в качестве единственного (и к тому же весьма спорного) успеха императора приводит Сингарское сражение, в котором явная победа была им упущена из-за недисциплинированности своих же солдат (Eutrop. X, 10,1).
      5.   Аммиан Марцеллин
      О сражении под Сингарой сообщается также в «Деяниях» — монументальном историческом труде жившего в IV в. римского автора греческого происхождения, уроженца Антиохии Сирийской Аммиана Марцеллина (ок. 330 — ок. 400) [о нем и его сочинении см: Gimazane 1889; Seeck 1894; Thompson 1947; PLRE I: 547-548 (Ammianus Marcellinus 15); Chaumont 1986]. До нашего времени дошло лишь 18 последних книг (XIV-XXXI) его произведения, охватывающих период с 353 по 378 гг. Следовательно, учитывая добросовестность и объективность Аммиана как писателя-историка [Соболевский 1962: 432-433; Удальцова 1968: 39], можно с уверенностью утверждать, что в одной из утраченных книг его «Деяний» содержался обстоятельный и правдивый рассказ о битве под Сингарой.
      В сохранившихся же книгах «Деяний» прямое упоминание о ночном Сингарском сражении встречается лишь однажды, когда историк вкладывает в уста одного из своих персонажей фразу о том, что даже «после непрерывного ряда войн и особенно событий при Хилейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате, словно какой-нибудь фециал разнял враждующие стороны» (post bellorum adsiduos casus et maxime apud Hileiam et Singaram, ubi acerrima illa nocturna concertatione pugnatum est, nostrorum copiis ingenti strage confossis quasi dirimente quodam medio fetiali Persas nondum Edessam nec pontes Euphratis tetigisse victores: Amm. Marc. XVIII, 5, 7). Как нетрудно заметить, Аммиан еще более категоричен в оценке итогов Сингарской битвы, нежели Фест и Евтропий, и прямо говорит о том, что под Сингарой римлянам было нанесено серьезное поражение.
      6.   Иероним
      Один из наиболее известных религиозных христианских деятелей и писателей эпохи патристики, знаменитый, прежде всего своим переводом Библии на латинский язык, Иероним (ок. 347 — 420) [см. о нем: Kelly 1975; Baldwin 1991b] является также автором исторического сочинения, написанного (и в хронологическом, и в жанровом отношениях) в качестве продолжения «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. В нем историк попутно касается и событий 340-х гг. под Сингарой, упоминая о «ночном сражении с персами под Сингарой, в котором мы (римляне. —В. Д.) потеряли несомненную победу из-за упрямства солдат» (Bellum Persicum nocturnum apud Singaram, in quo haud dubiam victoriam militum stoliditate perdidimus) (Hier. Chron. s. a. 348); Иероним так же отмечает, что «из девяти самых тяжелых сражений с персами, произошедших при Констанции, это было самое тяжелое» (Ibid.).
      Таким образом, с одной стороны, Иероним оценивает события под Сингарой как завершившиеся не в пользу римлян, но, с другой, отмечает, что в течение какого-то времени римская армия была очень близка к победе и фактически держала ее в руках. Иероним высказывается не так категорично, как Аммиан, но, как мы видим, и он не склонен решительно отдавать пальму первенства римской стороне, отмечая, что победа была все же ею упущена.
      7.   Павел Орозий
      Современник и сподвижник Иеронима Павел Орозий (ок. 375 — после 418) [см. о нем: Дуров 2000: 586-587; Fabbrini 1979; Rohrbacher 2002] в своей «Истории против язычников» сообщает о том, что при императоре Констанции5 между римской и персидской армиями произошло девять крупных сражений, причем в последнем из них, произошедшем ночью, император не только упустил почти одержанную победу, но и сам был побежден (Oros. VII, 29, 6). Хотя автор не называет место, где случилась эта битва, однако точное совпадение количества столкновений римлян и персов, имевших место при Констанции II, приводимого Орозием, с одной стороны, и Фестом — с другой, а также сходная характеристика обоими историками результатов этих сражений (и Фест, и Орозий говорят об отсутствии у Констанция сколько-нибудь значительных военных успехов) — все это позволяет уверенно рассматривать описанное в «Истории против язычников» «ночное» сражение как битву под Сингарой6.
      8.   Сократ Схоластик
      Сократ Схоластик (ок. 380 — после 439) [о нем см.: Лебедев 1903: 123-174; Ehester 1927; Baldwin 199Id], автор «Церковной истории», не более многословен, чем его современники Иероним и Орозий. Подобно этим писателям, Сократ, не отступая от основной линии своего повествования, попутно отмечает, что в возобновившихся после смерти императора Константина Великого римско-персидских войнах «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим из приведенного отрывка, историк не приводит никаких деталей относительно упоминаемого им приграничного сражения; более того, Сократ не называет даже место, где оно произошло, и лишь путем сопоставления сведений Сократа Схоластика с имеющимися в нашем распоряжении источниками можно сделать вывод, что речь здесь идет именно о Сингарской битве — единственной, которую источники называют «ночной».
      9.   «Константинопольские консулярии»
      Составленные в Константинополе консульские фасты, или, как их назвал Т. Моммзен, «Константинопольские консулярии» (Consularia Constantinopolitana) — погодные списки консулов с указанием в ряде случаев событий, произошедших в период их консульства, длительное время приписывавшиеся испанскому епископу V в. Идацию (ок. 400 — ок. 469) [см. о нем: Seeck 1916; PLRE II: 574-575 (Hydatius)] и потому до середины XIX в. называвшиеся «Фасты Идация» [Козлов 2003], содержат запись, согласно которой в консульство Флавия Филиппа и Флавия Салии произошло «ночное сражение с персами» (Cons. Const. P. 236). Как и в предыдущем случае, мы не находим здесь каких-либо деталей самого сражения, но синхронное с сообщением о Сингарской битве эпонимическое упоминание имен консулов позволяет более тщательно рассмотреть вопрос о хронологии интересующих нас событий.
      10.   Яков Эдесский
      Еще одно краткое сообщение о битве под Сингарой содержится в сохранившихся фрагментах «Хронологических канонов» сирийского христианского писателя и богослова Якова Эдесского (ок. 640 — 708) [о нем см.: Drijvers 1987]. Говоря о строительстве императором Констанцием II в 660 г. греческой (т. е. селевкидской) эры (= 348 г. н. э.) цитадели в Амиде, Яков попутно замечает, что в том же году произошла ночная битва между римлянами и персами (Jac. Edes. Chron. can. P.311). Никаких подробностей о ходе сражения Яков Эдесский не приводит, однако его сведения могут оказаться полезными при рассмотрении вопроса о датировке Сингарской битвы.
      11.   Иоанн Зонара
      Пожалуй, самое неопределенное указание на то, что под Сингарой в правление Констанция II состоялось значительное сражение между римской и персидской армиями, содержится во «Всемирной истории» византийского историка XII в. Иоанна Зонары (? —после 1159) [о нем см.: Dindorfius 1868; Kazhdan 1991]. Автор пишет, что «император Констанций часто воевал с персами, имел от этого ущерб и часто терял всех своих людей. Однако пало и много персов, и даже был ранен сам Шапур» (Zon. XIII, 5).
      На первый взгляд, сообщение Зонары не имеет прямого отношения к Сингарской битве, однако, как и в ситуации с известиями Сократа Схоластика, более точно интерпретировать сведения источника позволяет привлечение информации других авторов, в данном случае — Либания и Юлиана. Оба они говорят о том, что в ходе боя под Сингарой римляне захватили в плен и казнили наследника персидского престола, сына Шапура II (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. I, 24D). Судя по всему, эти (а также, вероятно, аналогичные им, но не дошедшие до нас) сведения стали основой предания, согласно которому под Сингарой произошла не гибель сасанидского царевича, а был ранен сам царь. Таким образом, Зонара при описании событий восьмивековой давности допускает ошибку, которая, однако, является вполне объяснимой.
      * * *
      Как мы видим, данные источников подчас сильно отличаются друг от друга по степени детализации и интерпретации тем или иным автором событий, произошедших в районе Сингары. Попытаемся систематизировать рассмотренные выше тексты, положив в основу принцип информативности источников.
      К первой группе, включающей тексты с наиболее обстоятельными и подробными сведениями, следует отнести два сочинения: это речи Либания и Юлиана. Оба они написаны на греческом языке и относятся к категории панегириков. В полном соответствии с законами жанра произведения Либания и Юлиана исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и другие художественные приемы. Этим и обусловлена специфика речей двух упомянутых авторов как исторических источников, поскольку целью и антиохийского ритора, и будущего императора являлось отнюдь не объективное освещение описываемых событий, а прославление главных героев своих сочинений (в первую очередь императора Констанция II). Данный момент крайне важен для определения степени достоверности данных Либания и Юлиана.
      Вторую группу источников составляют произведения позднеримских и ранневизантийских писателей-историков IV — начала V в. Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Орозия Павла и Сократа Схоластика. Несмотря на некоторые (иногда существенные) различия между перечисленными авторами (Фест, Евтропий, Аммиан — типичные представители позднеантичной историографии, в то время как Иероним, Орозий и Сократ являлись церковными историками), их объединяет то, что все они, хотя и сообщают гораздо менее подробную информацию о сражении под Сингарой, все же приводят некоторые принципиально новые по сравнению с Либанием и Юлианом сведения (особенно это касается трактовки результатов Сингарской битвы).
      В третью группу входят такие источники, как «Хронологические каноны» Якова Эдесского, «Константинопольская консулярия» и «Всемирная история» Зонары. Содержащиеся в них сведения о Сингарском сражении крайне скудны и фактически ограничиваются простой констатацией данного события.
      II. МЕСТО И ВРЕМЯ СИНГАРСКОГО СРАЖЕНИЯ
      1. Место битвы7
      Согласно нашим главным источникам — Либанию и Юлиану — перед сражением, произошедшим под Сингарой (Liban. Or. XVIII, 208; lui. Or. I, 23A), персы переправились через крупную реку, являвшуюся границей между римскими и персидскими владениями (Liban. Or. LIX, 102, 103, 114; lui. Or. I, 24D); вслед за этим они возвели укрепленный лагерь (Liban. Or. LIX, 102; lui. Or. I, 24C) и заняли прилегающие горные вершины и равнины (Liban. Or. LIX, 104).
      Из сообщаемых авторами панегириков данных следует, что между лагерем персов, вокруг которого затем и произошли основные события, и форсированной ими рекой каких-либо преград (естественных или искусственных) не было. По крайней мере Юлиан, описывая в дальнейшем возвращение Шапура II в свои владения, не говорит о каких-либо препятствиях; напротив, из его слов следует, что персидский царь свободно покинул пределы римлян (lui. Or. I, 24D).
      О том, что «ночное» сражение происходило именно в окрестностях Сингары, сообщают также Фест (Fest. XXVII, 3), Евтропий (Eutrop. X, 10, 1), Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XVIII, 5, 7) и Иероним (Hier. Chron. s. а. 348).
      Сингара античных авторов (кроме указанных выше, этот населенный пункт упоминают также Птолемей (Ptol. V, 18, 9) и Дион Кассий (Cass. Dio. LXVIII, 22) отождествляется с современным Синджаром [Vaux 1857] — городом на севере Ирака, центром одноименной провинции, находящимся примерно в 85 км к западу от Тигра и имеющим координаты 36° 17'31" с. ш., 41°49'48" в. д. Синджар расположен в восточной части южного подножия скалистого горного хребта Джебел Синджар, имеющего протяженность с востока на запад ок. 60 км и высоту ок. 1460 м.
      Кроме того, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — называют в связи с событиями под Сингарой еще один населенный пункт под названием Хилейя (Hileiа) (Fest. XXVII, 3; Аmm. Marc. XVIII, 5, 7), отождествляемый с Элейей (Έληΐα) Птолемея (Ptol. V, 18,12), располагавшейся западнее Сингары [Vaux 1854]. Остальные источники (сочинения Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Зонары, «Константинопольские консулярии») не оставили никаких данных, которые могли бы пролить свет на вопрос о месте, где происходило Сингарское сражение.
      Исходя из приведенных данных и используя современный картографический материал, попытаемся определить место «ночной» битвы.
      Прежде всего очевидно, что река, о переправе персов через которую сообщают наши источники, — это Тигр. Вероятнее всего, переправа происходила в месте, расположенном ближе всего к Сингаре; помимо сугубо практических соображений (отсюда открывался кратчайший путь и к крепости, и во внутренние районы римской Месопотамии), это косвенно подтверждается тем, что и в наше время именно здесь проходит дорога, ведущая от излучины Тигра к современному Синджару, и именно по ней должны были следовать как персидские, так и вышедшие им навстречу римские войска. Кроме того, если внимательно посмотреть на карту, то станет очевидным, что другого пути от Тигра к Сингаре просто не могло быть, поскольку со всех остальных сторон на восточном направлении город прикрыт гористыми местностями, непригодными для передвижения значительных сил (тем более включающих кавалерию).
      Следующий — и, пожалуй, наиболее принципиальный вопрос — заключается в том, западнее или восточнее Сингары располагалось римское войско. На первый взгляд, если исходить из сведений источников, можно предположить, что армия Констанция II заняла позиции к западу от города, поскольку, напомним, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — отмечают, что в районе битвы находилось также поселение под названием Хилейя, а оно было расположено западнее Сингары. Однако это предположение не выдерживает критики. Во-первых, в наиболее подробных источниках (речах Либания и Юлиана) нет даже намека на то, что персы хотя бы на короткое время оказались под стенами Сингары, что было бы неизбежно, находись римское войско западнее крепости (в этом случае персы должны были бы пройти мимо города); напротив, из данных панегириков следует, что сасанидское войско разбило лагерь вскоре после переправы через Тигр, не углубляясь в римские владения. Во-вторых, совершенно очевидно, что Шапур II не мог пройти мимо города и разбить лагерь между римской армией на западном направлении и Сингарой — на восточном, исходя из элементарных военных соображений: это означало бы для него оставить в ближайшем тылу мощную крепость и добровольно отрезать себе путь к отступлению в случае неудачи8. В-третьих, сами римляне должны были находиться где-то восточнее Сингары, чтобы преградить персам путь к крепости, захвата которой как одной из теоретически возможных целей Шапура II9 им следовало опасаться. В-четвертых, как убедительно показала К. Мосиг-Вальбург, расположение римского войска именно восточнее, а не западнее Сингары, было обусловлено и тем фактом, что Констанций II, основываясь опять же на простейших стратегических расчетах, неизбежно должен был встретить персов еще на дальних подступах к городу, чтобы перекрыть им путь для возможного вторжения во внутренние районы римской Месопотамии, который открывался сразу после перехода через Тигр [Mosig-Walburg 1999: 374]. Кроме того, и сам Аммиан Марцеллин, говоря о военных столкновениях римлян и персов под Сингарой и Элейей, употребляет слово helium во множественном числе: «...Post bellorum adsiduos casus et maxime apud. Hileiam et Singaram...» (Amm. Marc. XVIII, 5, 7), тем самым явно давая понять, что сражение под Сингарой и сражение под Хилейей — это два разных события, о чем ниже мы еще скажем отдельно.
      Таким образом, «ночное» сражение должно быть локализовано в местности, находившейся восточнее Сингары. Этот, как было отмечено выше, принципиальный момент позволяет с высокой степенью точности указать и конкретное место, где произошла Сингарская битва.
      Для этого следует определить, на каком расстоянии от Тигра персы разбили свой лагерь накануне битвы, поскольку примерная протяженность пути от лагеря Констанция II до расположения персов, благодаря сообщениям Юлиана и Либания, нам известна — она составляла 100 (lui. Or. 1,24В) или 150 (Liban. Or. LIX, 107) стадий, т. e. приблизительно от 18 до 27 км. Для определения местонахождения персидского лагеря наиболее полезной является информация Либания (Liban. Or. LIX, 104). Согласно антиохийскому ритору, перед лагерем персы расположили тяжеловооруженные части (вне всякого сомнения — конницу); следовательно, по крайней мере, к западу от расположения персов (в направлении Сингары) находилась равнина, пригодная для действий кавалерии. Одновременно Либаний указывает, что занятая персами местность была окружена горными склонами и вершинами, на которых располагались персидские стрелки. Изучение рельефа территории, находящейся между Сингарой и Тигром, показывает, что мест, соответствующих описанию Либания, здесь имеется только три:
      1)    непосредственно к западу от Тигра, где гористая местность, лежащая вдоль правого берега реки, переходит в равнину;
      2)    примерно в 22 км к западу от Тигра, в районе нынешнего города Телль-Афар, где путь на Сингару пролегает между двумя грядами холмов;
      3)    у южного подножия г. Джебел Синджар, но не менее чем в 18 км к востоку от Сингары (это — минимальное расстояние между лагерями римлян и персов, упомянутое в наших источниках).
      Из трех перечисленных выше вариантов наиболее вероятным представляется первый, поскольку он удовлетворяет сразу нескольким условиям:
      —    во-первых, тип ландшафта в этой местности соответствует описанию района расположения персидского лагеря у Либания;
      —    во-вторых, в таком случае римское войско под командованием Констанция II неизбежно должно было находиться в упомянутом горном проходе (шириной ок. 1 км) северо-восточнее современного Телль-Афара, поскольку расстояние между предполагаемым лагерем персов и указанным местом составляет ок. 20-25 км, что хорошо согласуется с данными Либания и Юлиана. Кроме того, расположение здесь позиции римлян является полностью оправданным и с чисто военной точки зрения, поскольку фланги римской армии надежно защищались скалистыми грядами (высотой более 500 м) протяженностью в обоих направлениях более чем на 20 км; ни одна другая местность между Сингарой и Тигром не является более удобной для организации обороны против боевых частей, опирающихся на действия конницы, каковые и составляли главную ударную силу сасанидской армии;
      —    в-третьих, из описания Либания следует, что персы после завершения сражения без каких-либо промедлений приступили к переправе на свой, восточный берег Тигра (Liban. Or. LIX, 114); в случае, если бы Шапур расположил свой лагерь на значительном расстоянии от Тигра, неизбежным было бы преследование персов римлянами либо, по крайней мере, продолжительное персидское отступление, однако в источниках об этом ни чего не говорится.
      Таким образом, комплекс прямых и косвенных данных указывает на то, что «ночное» сражение между армиями Констанция II и Шапура II произошло на равнине, простирающейся на 20-25 км к западу от Тигра в направлении Сингары10.
      2.   Дата битвы
      Вопрос о датировке сражения под Сингарой имеет свою давнюю историю11. Многие исследователи XVII — начала XX в., чьи труды по римской истории впоследствии стали классическими (Л.-С. Тиллемон [Tillemont 1704: 672], Э. Гиббон [Gibbon 1880: 355], О. Зеек [Seeck 1900; 1920] и др.), единодушно относили Сингарскую битву к 348 г., в связи с чем эта датировка долгое время являлась общепринятой и фигурировала в наиболее авторитетных антиковедческих изданиях (например, в немецкой «Pauly’s Real-Encyclopäedie der classischen Altertumswissenschaft» или «Поздней Римской империи» А. X. М. Джонса [Jones 1964: 112]), а также широко известных трудах по истории Ирана (например, в «Истории Персии» И. Сайкса [Sykes 1921: 413]) вплоть до второй половины XX в.
      В то же время многие из ранних историков (такие, как Д. Петавий, К. Целлярий, Ж. Годефруа, Ж. Гардуэн и др.) придерживались иного взгляда и считали датой «ночной битвы» 345 г. [см.: Bury 1896], однако их точка зрения не приобрела широкой популярности и впоследствии рассматривалась в лучшем случае как одна из возможных гипотез.

      Третий подход к решению вопроса о датировке сражения под Сингарой был предложен Дж. Бьюри, согласно которому битва произошла в 344 г. [Bury 1896] Как показало дальнейшее развитие историографии, концепция Бьюри оказалась наиболее плодотворной и нашла отражение уже в фундаментальной «Кембриджской средневековой истории» [СМН 1911: 58], вышедшей в свет спустя всего 15 лет после опубликования британским исследователем своей статьи. В последующий период и вплоть до настоящего времени сражение под Сингарой датируется почти исключительно 344 г. [см., напр.: Portmann 1989; Schippmann 1990: 33; Mosig- Walburg 1999: 371; 2000: 112; Burgess 1999: 270-271; и др.]
      В отечественной историографии наблюдается не меньший разброс в датировках Сингарской битвы. Так, например, Н. Г. Адонц [Адонц 1922: 254] и А. Г. Сукиасян [Сукиасян 1963: 69] относили сражение под Сингарой к 345 г. В. Г. Луконин в одной из своих работ указывает, что «согласно Аммиану Марцеллину (Amin. Marc. XVIII, 5, 7), в 345 или 348 г. римские войска потерпели жесточайшее поражение от персов при Гилейе и Сингаре» [Луконин 1969: 41]12. Автор данных строк ранее также полагал, что «ночное» Сингарское сражение датировать точно невозможно, и оно могло произойти как в 344, так и в 348 г. [Дмитриев 2008: 173-174].
      На чем же основаны приведенные выше варианты датировки «ночной» битвы под Сингарой и, следовательно, что же стало основой дискуссии по этому вопросу?
      Отнесение битвы к 348 г. базируется, главным образом, на сведениях трех источников: «Хроники» Иеронима, «Константинопольских консулярий» и «Хронологических канонов» Якова Эдесского.
      Иероним упоминает о «ночной битве с персами под Сингарой» при описании событий двенадцатого года правления императора Констанция II (Hier. Chron. s. а. 348). Известно, что Констанций (как и два его брата — Константин и Констант) стал правителем после смерти Константина Великого 9 мая 337 г. [см.: Gregory 1991]. Следовательно, двенадцатый год пребывания у власти Констанция II — это период с мая 348 по май 349 гг. При этом известно, что Сингарская битва произошла летом. Таким образом, единственно возможной датой этого события, если следовать данным Иеронима, является 348 г.
      Что касается «Константинопольских консулярий», то в них упоминается о Сингарской битве как произошедшей в год консульства Филиппа и Салии (Philippo et Salia. His conss. helium Persicum fuit nocturnum) (Cons. Const. P. 236), т. е. также в 348 г.
      Наконец, у Якова Эдесского, как уже говорилось выше, под 660 г. селевкидской эры (=348 г. н. э.) сообщается о том, что «римляне сразились с персами в бою, произошедшем ночью» (Jac. Edes. Chron. сап. P. 311).
      Характерно, что дата 348 г. содержится исключительно в хрониках (т. е. текстах, отличающихся крайней лаконичностью и потому оставляющих мало возможностей для их верификации) или вытекает из них. Также следует отметить, что авторы всех трех хроник жили либо несколько, либо значительно позже рассматриваемого события; следовательно, они не являлись его участниками или хотя бы современниками, и могли опираться только на предыдущую письменную традицию или соответствующие устные предания. Кроме того, принимая во внимание диахронность появления трех рассмотренных выше источников, явно убывающую со временем (от наиболее раннего источника — «Хроники» Иеронима — к наиболее позднему — «Хронологическим канонам» Якова Эдесского) степень детализации описания Сингарской битвы и имеющиеся почти буквальные совпадения между текстами этих сочинений (особенно «Хроники» Иеронима и «Константинопольских консулярий»), мы уверенно можем констатировать факт заимствования сведений об интересующем нас событии одним писателем у другого [см.: Bury 1896: 303; Mosig-Walburg 1999: 333].
      Два других варианта датировки «ночной» битвы (344 и 345 г.) имеют один общий источник — это Юлиан Отступник. Главным и единственным надежным основанием для определения даты Сингарского сражения, исходя из сведений Юлиана, является его указание на то, что восстание Магненция произошло спустя шесть лет после «ночной» битвы (lui. Or. I, 26В). Между тем известно, что Магн Магненций объявил себя Августом 18 января 350 г. [PLREI: 532 (FI. Magnus Magnentius)] Таким образом, из сообщения Юлиана, действительно, теоретически могут вытекать две даты Сингарской битвы: лето 344 г. (если он не включал год сражения в число прошедших между «ночной» битвой и восстанием Магненция шести лет) и (что крайне маловероятно с точки зрения здравого смысла) лето 345 г. (в случае, если год сражения Юлиан считал первым из указанных шести лет) [см. также: Bury 1896: 303]. Иными словами, данные Юлиана весьма четко указывают на 344 г. как дату Сингарского сражения.
      Какой же из двух приведенных датировок «ночного» сражения под Сингарой (344 и 348 гг.) следует отдать предпочтение?
      Очевидно, что для ответа на этот вопрос следует определить и сопоставить степень достоверности имеющихся в нашем распоряжении источников. Как было отмечено выше, таковыми, являются, с одной стороны, историческое сочинение Иеронима, «Хронологические каноны» Якова Эдесского и «Константинопольские консулярий», с другой — панегирик Юлиана. Учитывая характер первой группы источников, их немногословность, явную зависимость друг от друга и удаленность во времени от рассматриваемых событий, надежность сообщаемых в них сведений следует поставить под сомнение. Что же касается Юлиана — современника Сингарской битвы, близкого родственника императора Констанция II и, потому, вне всякого сомнения, прекрасно осведомленного о «ночном» сражении римлян с персами — то его информации (по крайней мере, в части хронологии описываемых событий), напротив, мы можем полностью доверять. Как в связи с этим справедливо отметил Дж. Бьюри, подозревать Юлиана в том, что он на целых четыре года ошибся при датировке столь известного события, «так же абсурдно, как предположить, что принц королевского дома Пруссии, пишущий в 1875 г., может говорить о битве при Седане (1870 г. — В. Д.) как произошедшей через 10 лет после битвы под Садовой (1866 г. —В. Д.)» [Bury 1896: 302]13.
      Таким образом, Сингарское «ночное» сражение, описанное Юлианом и Либанием, следует датировать июлем — августом14 344 г.15
      III. ХОД БИТВЫ
      Попытаемся реконструировать ход «ночного» сражения, разбив его на ряд последовательных этапов. Отметим, что основными источниками информации по данному вопросу являются упомянутые речи Юлиана и — особенно — Либания; кроме того, отдельные эпизоды битвы кратко освещены в бревиариях Феста и Евтропия.
      1. Подготовка сторон к сражению. Силы и планы сторон
      Сведения о подготовительных мероприятиях персов и римлян, соотношении их сил и военных планах содержатся, к сожалению, только в панегирике Либания, в связи с чем требуют осторожного отношения. Из слов антиохийского автора следует, что летом 344 г. Шапур II готовил крупномасштабное вторжение на территорию Римской империи и не планировал ограничиться локальными операциями в приграничной полосе (Liban. Or. LIX, 100-101). Однако М. ДоджониС. Лью [Dodgeon, Lieu 1994: 329] полагают, что целью Шапура II был, «скорее всего, захват Сингары, нежели полномасштабное вторжение в стиле кампаний Шапура I»; К. Мосиг-Вальбург, со своей стороны, обосновывает мысль о том, что осада римских городов, включая Сингару, вообще не входила в планы персов, которые в ходе вторжения 344 г. стремились лишь к тому, чтобы «нанести армии Констанция II как можно больший урон и ослабить обороноспособность римских войск» [Mosig-Walburg 1999: 375-376]. Исходя из характера событий, последовавших за переходом персов через римскую границу (см. ниже), представляется, что точка зрения немецкой исследовательницы в большей степени соответствует действительности и потому является более предпочтительной.
      В войско, согласно Либанию, были привлечены, помимо обычных воинских подразделений, юноши и даже женщины, которые должны были выполнять функции обозных (Liban. Or. LIX, 100,114)16. Кроме того, армия Шапура II была усилена контингентами, сформированными из народов, проживавших на границах Персидской державы (Liban. Or. LIX, 100), что было в целом традиционно для сасанидской системы комплектования войска [см.: Дмитриев 2008: 27-44]. Однако, в полном соответствии с законами панегирического жанра, масштабы военных приготовлений персов Либанием явно преувеличены: так, он отмечает, что персы, согнав всех жителей страны под знамена шаханшаха, «оставили безлюдными все свои города», «шум от лошадей, людей и доспехов не давал возможности хоть немного уснуть даже тем, кто находился очень далеко», а «облако пыли, поднятое персидским войском, заполнило собою все небо» (Liban. Or. LIX, 101).
      Тем не менее, несмотря на всю эпичность процитированного пассажа, очевидно, что для успешного рейда в римские владения персы все же нуждались в многочисленной армии, а потому слова Либания являются художественным вымыслом лишь отчасти. Косвенные данные, позволяющие составить хотя бы примерное представление о численности персидской группировки, можно получить из сравнения данных Либания со сведениями Аммиана Марцеллина о вторжении персов в римскую Месопотамию в 359 г. Либаний указывает, что войско Шапура II переправилось через Тигр по трем мостам в течение одних суток (Liban. Or. LIX, 103); Аммиан, описывая события 359 г., в ходе которых персы после продолжительной (длившейся 73 дня) и ожесточенной осады овладели Амидой, потеряв при этом 30 тысяч человек (Аmm. Marc. XIX, 9, 9)17, отмечает, что армия Шапура переходила через р. Анзабу (совр. Большой Заб)18 по одному наводному мосту в течение трех дней (Ашш. Маге. XVIII, 7, 1-2). Таким образом, несложные, пусть даже и весьма приблизительные, подсчеты показывают, что войско персов в начале кампании 344 г. по своей численности примерно соответствовало персидской армии вторжения в 359 г., т. е. включало в себя — если даже допустить, что в 359 г. под Амидой Шапур II потерял не менее половины своего войска, — как минимум 60 тыс. воинов.
      Состав армии Шапура II позволяют определить указания Либания на то, что среди персов были лучники, конные лучники-гиппотоксоты, пращники, тяжелая пехота, тяжелая кавалерия (катафракты) (Liban. Or. LIX, 103) и копьеметатели (Ibid. 104).
      Узнав из донесений разведчиков о приближении персидской армии, Констанций II, как ни странно, не предпринял превентивных мер по отражению агрессии. Напротив, как пишет Либаний, император приказал римским приграничным частям «отступать со всей возможной скоростью, не беспокоить их (персов. —В. Д.) во время переправы через реку, не препятствовать их высадке, не мешать сооружению укреплений, и даже разрешить им копать рвы,... возводить частокол, чтобы укрыться за ним, запасаться водой...» (Liban. Or. LIX, 102). Антиохийский ритор объясняет это полководческим гением и хитростью Констанция, полагавшего, якобы, что если бы персы подверглись нападению в самом начале вторжения, то «они могли бы использовать это как удобный повод для бегства» (Liban. Or. LIX, 102), и, следовательно, римлянами была бы упущена крупная победа.
      Интересная в этой связи информация содержится в энкомии Юлиана. Он сообщает, что римляне уклонялись от прямого столкновения с персами потому, что не хотели «быть ответственными за открытие боевых действий после заключенного мира» (lui. Or. I, 23С). Юлиан, конечно же, лукавит. Ни о каком мирном договоре, подписанном между Римом и Ираном в предшествующие Сингарскому сражению годы, ни в римских, ни в персидских источниках не сообщается; боевые действия, возобновившись в 337 г., за год до истечения 40-летнего Нисибисского мира 298 г., длились почти непрерывно на протяжении всех последующих лет вплоть до очередного мирного договора 363 г.
      Гораздо более правдоподобным объяснением пассивности императора следует считать его традиционную нерешительность в конфликтах с внешним противником, ярко охарактеризованную Аммианом Марцеллином — намного более объективным автором, нежели Либаний или Юлиан. Сообщая о военных акциях Констанция II, Аммиан отмечает, что перед лицом вражеского нападения император, как правило, вел себя неуверенно и оттягивал начало активных ответных действий, «щадя своих солдат для междоусобной войны» (Аmm. Marc. XXI, 13, 2) и рассчитывая, что противник по тем или иным причинам откажется от агрессивных планов; в результате, как пишет автор «Деяний», «насколько во внешних войнах этот государь терпел урон и потери, настолько он возносился удачами в междоусобицах» (Аmm. Marc. XXI, 16, 15). Именно этим, а не далеко идущими стратегическими планами, следует объяснять бездействие Констанция II на начальном этапе персидского вторжения в 344 г.
      Переправившись через Тигр, персы в тот же день возвели полевое укрепление. Либаний пишет об этом с иронией, явно намекая на трусость персов и их желание поскорее укрыться за лагерными стенами: «Когда же возникла необходимость укрепить свои позиции, они (персы. —В. Д.) выстроили вокруг себя стену быстрее, чем греки под Троей» (Liban. Or. LIX, 103; ер.: Ноm. II. VII, 436-463). Однако саркастическое замечание Либания на самом деле следует расценивать как комплимент персидским военным инженерам, сумевшим сразу после форсирования серьезной водной преграды и в кратчайший срок организовать строительство укрепленного лагеря на вражеской территории.
      2. Расположение войск перед битвой. Начало сражения
      На следующий день, пользуясь бездействием римлян, персы смогли спокойно занять позицию на поле будущей битвы: согласно Либанию, они «расположили своих лучников и копьеметателей на вершинах гор и стенах (лагеря. — В. Д.); вперед, перед стеной лагеря, они выдвинули свои тяжеловооруженные отряды;
      остальные взялись за оружие и двинулись против врага, чтобы вызвать его на бой» (Liban. Or. LIX, 104).
      Таким образом, в боевых порядках персов можно выделить три боевых линии (по мере удаления от фронта):
      1)    легковооруженные конные лучники;
      2)     кавалерия катафрактов;
      3)     лучники, копьеметатели и пращники (на возвышенных местах).
      Исходя из этого, становится понятным тактический замысел Шапура II: легкой кавалерии нужно было атаковать римлян, вызвать их контратаку и затем притворным отступлением заманить неприятеля в зону поражения своих лучников, пращников и копьеметателей. Тяжеловооруженные всадники, традиционно являвшиеся главной ударной силой сасанидской армии [Никоноров 2005: 153-154; Дмитриев 2008: 11; Farrokh 2005: 30-31; Penrose 2005: 257], должны были, вероятно, нанести удар по ослабленному преследованием и подвергшемуся обстрелу противнику.
      Расположение римской армии наши источники столь детально не описывают, однако ясно, что войско Констанция II также приняло боевой порядок и приготовилось к битве — Юлиан говорит о правильном построении воинов, занявших позиции для предстоящего сражения (lui. Or. I, 23В).
      Момент начала сражения Либаний и Юлиан трактуют совершенно по-разному. Либаний, как было отмечено выше, указывает на то, что первыми в бой вступили персидские легковооруженные всадники (Liban. Or. LIX, 104). Юлиан же ни слова не говорит о том, что первая атака была предпринята персами: согласно ему, после затянувшегося пассивного противостояния «предводитель варварской армии (Шапур II. — В. Д.), высоко поднятый на щитах, узрел многочисленность наших войск, выстроенных в боевой порядок»; затем, будто бы пораженный увиденным, он тут же отдает своей армии приказ об отступлении с целью уйти за Тигр прежде, чем римляне пойдут в атаку и настигнут его войско (lui. Or. 1,23D). Иначе говоря, в изложении Юлиана битва начинается сразу с отхода персов и последовавшего за этим преследования римлянами отступающего противника.
      Еще два автора, сочинения которых содержат некоторые сведения о начальной фазе Сингарского сражения, — это Фест и Евтропий. Первый сообщает, что мучимые жаждой римские воины, невзирая на уговоры императора и наступление вечера, яростно ринулись в атаку на персидский лагерь (Fest. XXVII, 3). Согласно Евтропию, солдаты Констанция «нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1). Нетрудно заметить, что авторы бревиариев, по сути, излагают третью версию начала битвы: по их мнению, она была инициирована римлянами, атаковавшими персов незадолго до наступления темноты.
      Мы снова оказываемся в ситуации, когда наши источники сообщают противоречивую информацию, и сталкиваемся с необходимостью определения степени достоверности каждого из текстов. Представляется, что в данном случае наименьшего доверия заслуживает Юлиан. Во-первых, это связано с тем, что образ Шапура II, якобы пришедшего в панический ужас при виде римских легионов19, в панегирике будущего императора явно гиперболизирован. Из других, гораздо более объективных, источников (прежде всего «Деяний» Аммиана Марцеллина) мы знаем этого царя как необычайно храброго воина, не боявшегося подвергать себя опасности и подчас принимавшего личное участие в ожесточенных схватках (Amm. Marc. XIX, 7, 8). Во-вторых, вступая на римскую территорию, Шапур, безусловно, был прекрасно осведомлен о примерной (а возможно — и точной) численности войск противника, поскольку деятельность персидской военной разведки практически всегда отличалась высокой эффективностью [Дмитриев 2008; 2011]. На этом фоне указание Юлиана на то, что царь, внезапно пораженный большим количеством воинов противника, тут же обратился в бегство, выглядит несколько наивным и, безусловно, продиктовано жанровой спецификой его произведения. Исходя из сказанного, версия начала «ночного» сражения, излагаемая Юлианом, выглядит малоубедительной.
      В связи с этим более пристального внимания заслуживают данные Либания. Действительно, его сообщение о том, что персы первыми атаковали римлян, с одной стороны, согласуется с общим наступательным характером персидской военной стратегии [Дмитриев 2008: 156-157], а с другой — соответствует сасанидской тактике ведения боя на открытой местности, в рамках которой легкой коннице отводилась роль изматывания противника и оковывания его действий [Дмитриев 2008: 17,102, 117-118]. Кроме того, такое начало сражения четко вписывается в предполагаемый план Шапура II, который, как было отмечено выше, заключался в стремлении путем демонстративной атаки и последующего преднамеренного отступления «вытянуть» римлян из их расположения и подставить под обстрел лучников и копьеметателей, а также под удар персидских катафрактов. Наконец, именно такое начало битвы (маневрирование легкой конницы в виду римских войск, обстрел противника с дальней дистанции и т. п.), по всей видимости, и спровоцировало измотанных, страдающих от жажды солдат Констанция II на опрометчивые действия, описанные Фестом и Евтропием. Косвенным подтверждением нашего предположения является и тот факт, что в целом повествование Либания о ходе «ночного» сражения является намного более пространным и детализованным, нежели рассказ Юлиана, что, безусловно, делает известия антиохийского ритора (в том числе и о начальном этапе битвы) заслуживающими большего доверия.
      Таким образом, непосредственными инициаторами сражения под Сингарой следует считать персов, чья легкая кавалерия предприняла атаку на римские боевые порядки и, следовательно, начала битву.
      3.   Атака персов и контратака римлян
      Как указывает Либаний, преследование римлянами отступающих персов началась еще до полудня (Liban. Or. LIX, 107). Следовательно, предшествовавшая этому атака персидской легкой конницы началась утром, поскольку ей требовалось порядка трех — четырех часов (при средней скорости передвижения тренированной лошади шагом 6 км/ч, рысью — 13 км/ч) [Эзе 1983: 88] для того, чтобы оказаться вблизи римских частей, а они, напомним, располагались на расстоянии 100-150 стадий (18-27 км) от персидского лагеря. Учитывая, что восход солнца в районе Сингары в июле — августе происходит примерно между пятью и шестью часами утра20, то персидская атака должна была начаться не ранее пяти и не позже девяти часов утра, поскольку при более позднем выдвижении персов начало римского контрнаступления пришлось бы уже на вторую половину дня, что противоречило бы данным Либания. Каких либо подробностей о ходе персидской атаки антиохийский ритор не сообщает, однако очевидно, что свою главную тактическую задачу наступавшие подразделения персов успешно выполнили: как только при их приближении в войске Констанция II началось движение, они тут же стали отходить, и римляне, увидев отступающего противника, начали его преследовать. Либаний так описывает этот эпизод битвы: «Когда они (персы. — В. Д.) увидели, что римское войско пришло в действие, то тут же прекратили свое наступление, обратились в бегство и повели их (римлян. — В. Д.) в зону досягаемости метательного оружия с тем, что;бы они могли быть обстреляны с высоты...» (Liban. Or. LIX, 104).
      В результате после длительного (и по расстоянию, и по времени) преследования персов римское войско оказалось на подступах к персидскому лагерю. Предположительно, это должно было произойти между 15 и 17 часами21, что не только вытекает из наших расчетов, но и согласуется с сообщением Либания: «Преследование продолжалось большую часть дня... Они (римляне. — В. Д.) начали преследование до полудня, а занимать боевую позицию перед укреплением стали только вечером» (Liban. Or. LIX, 105, 107).
      По версии Юлиана, события развивались несколько иначе. Согласно его тексту, увидев, что персы начали отступать (напомним — без каких-либо попыток атаковать противника), «римские солдаты, взбешенные тем, что варвары могут избежать наказания за свое дерзкое поведение, стали требовать вести их в атаку, раздражаясь.. . приказом оставаться на месте, и в полном вооружении побежали вслед за врагом со всей возможной силой и скоростью... И так они пробежали около 100 стадий, и остановились только тогда, когда догнали парфян22... К этому времени уже наступил вечер» (lui. Or. I, 24А-24С). Исходя из того, что сведения Либания являются все же более обстоятельными и надежными, нежели данные Юлиана, мы можем констатировать, что последний по каким-то причинам (скорее всего, с целью выставить персов и их предводителя в невыгодном свете) опускает целый эпизод сражения (атаку персов) и начинает описание боя с наступления римлян и отхода персидских войск. В то же время, сообщение Юлиана о неподчинении солдат приказу императора, сыгравшее роковую роль для римлян, как будет показано ниже, имеет под собой основания и, кроме того, согласуется с данными остальных источников — Либания, Феста и Евтропия.
      4.   Приостановка римской контратаки на подступах к персидскому лагерю
      Либаний весьма подробно описывает положение, в котором оказались римские войска на момент приближения к лагерю персов, а также связанные с этим размышления Констанция: «Принимая во внимание ситуацию в целом, тяжесть их (римлян. — В. Д.) вооружения, преодоленное ими в ходе преследования расстояние, палящий зной Солнца, то, что они были измучены жаждой, приближение ночи и наличие лучников на вершинах холмов, он (Констанций II. — В. Д.) посчитал, что правильнее будет оставить персов в покое и положиться на судьбу» (Liban. Or. LIX, 107).
      Слова Либания находятся в разительном контрасте с его же, звучавшими чуть выше, рассуждениями о полководческом таланте Констанция II, далеко идущих тактических замыслах императора и его стремлении к полному уничтожению вторгшихся на римскую территорию персидских войск (Liban. Or. LIX, 102). Более того, эти строки тесно перекликаются с уже приводившимся выше непредвзятым мнением Аммиана Марцеллина о граничившей с трусостью осторожности Констанция. Все это еще раз показывает, что инициатива находилась в руках персов, и сражение развивалось по плану, разработанному персидским командованием; римляне же целиком и полностью действовали в русле тактики, навязанной им противником.
      После того как оба войска заняли позиции перед персидским лагерем, в битве наступила некоторая пауза. Ни та, ни другая сторона не переходила к активным действиям, но именно теперь, когда лицом к лицу встретились основные силы противоборствующих армий, наступила решающая фаза боя. Его исход зависел от того, что предпримет в ближайшие время каждая из сторон. При этом все возрастающее влияние на ситуацию начал оказывать временной фактор: во второй половине лета Солнце в районе Сингары садится за горизонт приблизительно между 18 час. 40 мин. и 19 час. 30 мин., а потому времени на подготовку к решительным действиям у противников было не так уж много (не более одного — полутора часов).
      Отсутствие в данной ситуации активных действий со стороны римлян легко объясняется все той же нерешительностью Констанция II как полководца. Что же касается персов, то следует отметить, что в сасанидской военной теории было принято по возможности оттягивать начало сражения на вторую половину или конец дня, поскольку в случае неудачи у войска был шанс избежать полного разгрома, скрывшись от противника под покровом темноты [см.: Дмитриев 2008: 98-100]. Таким образом, в сложившейся обстановке персы успешно использовали предоставленную римлянами возможность следовать собственным правилам ведения войны.
      5.   Захват римлянами лагеря персов
      Обстоятельства, приведшие к возобновлению сражения, и последовавшие за этим события по причине своей неординарности вызвали повышенный интерес у писателей, и потому сообщения о них присутствуют в большинстве источников, описывающих битву под Сингарой; кроме того, данный эпизод «ночной» битвы является, пожалуй, единственным, по поводу которого расхождений между источниками практически нет.
      Из сведений Либания (Liban. Or. LIX, 108), Юлиана (lui. Or. 1,24A), Феста (Fest. XXVII, 3), Евтропия (Eutrop. X, 10, 1), Иеронима (Hieran. Chron. s. a 348) и Павла Орозия (Oros. VII, 29, 6) следует, что римские солдаты, изнывающие от жары и измученные жаждой, измотанные продолжительным преследованием персов и раздраженные наступившим затем бездействием, фактически подняли бунт, требуя от Констанция II немедленно вести их в атаку на врага, а затем, так и не дождавшись соответствующего приказа, невзирая на уговоры и предупреждения императора, самовольно ринулись в бой.
      За всю историю римско-персидских войн III—VII вв. подобного (бунтов во время сражения, да еще прямо на поле боя) не случалось никогда — ни до, ни после Сингарской битвы. С одной стороны, это указывает на то, что «ночная» битва действительно была одним из самых необычных и выделяющихся на общем фоне событий в истории римско-персидского противостояния в ближневосточном регионе; в значительной мере именно этим объясняется внимание, уделявшееся Сингарскому сражению в позднеантичной и раннесредневековой историографии. В то же время такое поведение солдат императорской армии в период правления Констанция II является вполне логичным и хорошо вписывается в общую тенденцию развития военной системы Поздней Римской империи, состоявшую, помимо прочего, и в падении уровня воинской дисциплины в римских вооруженных силах. Ярким проявлением указанных процессов служат частые военные мятежи, систематически вспыхивавшие в римских боевых частях как на востоке, так и на западе Империи [Федорова 2001а; 20016]. Более того, именно самовольные действия римских воинов (в частности, отрядов сагиттариев и скутариев) спровоцировали начало печально известной Адрианопольской битвы 378 г. (Аmm. Marc. XXXI, 12, 16), в результате которой римская регулярная армия фактически перестала существовать, превратившись в конгломерат варварских наемных дружин23. Наконец, столь явное невыполнение римскими воинами приказа главнокомандующего и, более того, навязывание солдатами своей воли императору стали возможны во многом благодаря бездарному военному руководству самого Констанция II, что вело к снижению его авторитета как военачальника, а в критической ситуации могло стать одним из факторов дестабилизации обстановки в войсках, что и произошло в ходе Сингарской битвы.
      Из наших источников следует, что после того, как римское войско, проигнорировав приказ императора, ринулось в бой, у стен лагеря произошла короткая стычка между римской пехотой и персидскими катафрактами, в ходе которой, если верить словам Либания, римляне нашли способ эффективной борьбы с вражескими всадниками: «Пеший солдат отходил в сторону от мчащегося на него всадника и этим делал его атаку бесполезной, в то время как сам поражал наездника, когда тот проезжал мимо, своей палицей в висок и повергал его на землю, а затем легко расправлялся с ним» (Liban. Or. LIX, 110). В результате римские воины приблизились вплотную к лагерю и каким-то образом пробили брешь в стене (как пишет Либаний, «окружающая лагерь стена была разрушена от верха до самого основания»: Liban. Or. LIX, ПО).
      Юлиан, в отличие от Либания, не приводит деталей относительно столкновения под стенами лагеря и его штурма римлянами; он лишь замечает, что римские воины, преследуя отступающих персов, «остановились только тогда, когда догнали парфян, в поисках убежища укрывшихся внутри укрепления, которое они недавно построили... Наши люди быстро захватили лагерь...» (Iul. Or. I, 24С).
      В приведенных описаниях поражает прежде всего быстрота и легкость, с которой воинам Констанция удалось преодолеть сопротивление персов и ворваться в их лагерь: на все это, с учетом времени, ушедшего на препирательства между солдатами и императором, римлянам, судя по всему, потребовалось не более полутора часов. Привлекает к себе внимание и фраза Либания о том, что «не было никого, кто бы остановил их» (Liban. Or. LIX, ПО). Кроме того, чуть ниже антиохийский автор прямо говорит о том, что «вместо того, чтобы сопротивляться атакующим и сражаться в рукопашной схватке, они (персы. — В. Д.) пустились в бегство... Они даже не стали защищать стены и бросили свое укрепление» (Liban. Or. LIX, 117).
      Это (особенно в сочетании с последующими событиями, которые будут рассмотрены ниже) дает веские основания полагать, что персы преднамеренно оставили свой лагерь римлянам, организовав, по сути, лишь видимость его защиты — точно так же, как до этого они устроили демонстративную атаку, а затем — притворное отступление. Просчитанная до мелочей хитрость Шапура удалась: римские воины, обессиленные преследованием врага под палящими лучами солнца, оторвавшиеся от своего обоза и испытывающие невыносимую жажду, неизбежно должны были стремиться к захвату персидского лагеря любой ценой — это была единственная возможность добыть драгоценную воду. Таким образом, возвращаясь к началу столкновения у стен персидского лагеря, отметим, что приказ Констанция не вступать в бой был, по сути, неосуществим поскольку фактически обрекал римлян на невыносимые муки жажды; персидский царь, безусловно, понимал это и делал ставку на безвыходность положения римской армии в случае успешного выполнения первой части своего замысла — выманивания римлян к своему лагерю, которая, как мы видели, была полностью реализована.
      Захватив укрепление персов, римляне перебили всех застигнутых там врагов (lui. Or. I, 24С); видимо, это был небольшой арьергард, которым Шапур II решил пожертвовать для достижения своей главной цели. Более того, в пылу боя воины Констанция, по всей видимости, не пощадили даже местных жителей (напомним при этом, что все описываемые события происходили на римской территории): Либаний отмечает, что римские солдаты «грабили палатки и выносили продукты тех, кто трудился по соседству, и они убили всех, кого поймали; в живых остались только те, кто смог спастись бегством» (Liban. Or. LIX, 112).
      По словам Юлиана, после захвата лагеря римляне «проявляли великую храбрость в течение длительного времени, но затем стали обессиливать от жажды, и когда они случайно нашли емкости с водой, то испортили славную победу и дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). По сути Юлиан прямо говорит о том, что, оказавшись в персидском лагере и добыв желанную воду, римляне потеряли способность сохранять какое-либо подобие дисциплины и порядка, что серьезно изменило характер битвы. Примерно ту же мысль, но в несколько завуалированной форме, высказывает и Либаний: «Когда поражение (персов. — В. Д.) стало уже очевидным, им (римлянам. — В. Д.) требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно, для завершения своих подвигов...» (Liban. Or. LIX, 112).
      Таким образом, Либаний, как и Юлиан, констатирует, что успеха римлянам добиться не удалось, но он объясняет это не тем, что после захвата персидского лагеря действия римлян превратились в необузданный грабеж, а наступлением ночи, которая не позволила им «применить свое оружие в привычной для них манере» (Liban. Or. LIX, 112).
      К вопросу о том, каким образом персам, используя наступившую темноту, удалось «отомстить за свое поражение» и помешать римлянам «закрепить свой успех», мы еще вернемся. Однако наши главные источники — Либаний и Юлиан — содержат упоминание еще об одном событии, произошедшем в ходе захвата римскими солдатами персидского лагеря, которое заслуживает отдельного рассмотрения. Оба автора говорят о том, что в стане противника римляне обнаружили сына персидского царя (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. 1,24D). Расхождения между данными Либания и Юлиана незначительны: по версии антиохийского автора, сасанидский принц был взят в плен и после издевательств казнен; Юлиан же ничего не сообщает о пытках и казни, но, отчасти дополняя Либания, пишет о том, что вместе с царевичем в плен попала и вся его свита. При этом в качестве источника информации о пленении сына Шапура II Либаний называет свидетельства персидских перебежчиков (Liban. Or. LIX, 119). Учитывая, что речь Юлиана была написана позже панегирика Либания, а также то, что обоих авторов связывали тесные дружеские отношения, можно с уверенностью предположить, что сообщение о захвате сасанидского наследника престола в сочинении Юлиана носит несамостоятельный характер и является своего рода реминисценцией аналогичного сюжета из речи Либания. Следует также отметить, что наши авторы, к сожалению, не называют имени плененного персидского принца.
      Единственным текстом, где содержится более или менее определенное указание на то, как звали Сасанида, попавшего под Сингарой в руки римлян, является Феста, указывающий, что в ходе одного из сражений римлян с персами в правление Констанция погиб некий Нарсе (Narasarensi24 autem, ubi Narseus occiditur: Fest. XXVII, 3), который, в свете сообщений Либания и Юлиана, предположительно может быть идентифицирован как упомянутый ими сын Шапура II25.
      По некоторым косвенным признакам можно предположить, что глухой и сильно искаженный отголосок известий о том, что в ходе войн между Констанцием II и Шапуром II пострадал кто-то из представителей персидской правящей династии, имеется у Зонары (Zon. XIII, 5), о чем уже говорилось выше. Он пишет, что это был сам Шапур, однако данная информация не подтверждается другими источниками, и потому может рассматриваться в лучшем случае как несущественное дополнение к сообщениям наших основных источников.
      Еще более запутанным вопрос о возможной гибели под Сингарой сасанидского царевича делает упоминание Феофана Исповедника о том, что сын Шапура II по имени Нарсе погиб во время битвы с римлянами, произошедшей, судя по его словам, в районе Амиды еще при жизни Константина Великого (Theophan. А.М. 5815) (=322/323 г.). Во-первых, Феофан допускает явный анахронизм, поскольку войны Рима с Ираном, временно прекратившиеся в 298 г., возобновились только после смерти Константина в 337 г., а потому какой-либо битвы с персами (в том числе — при Амиде) в период правления этого императора быть просто не могло; во-вторых, не согласуется с данными Либания, Юлиана и Феста локализация Феофаном сражения, в ходе которого, якобы, погиб сын Шапура, в районе Амиды; ну и, наконец, в-третьих, весьма проблематичным является наличие у Шапура II в 322/ 323 г. сына, способного участвовать в боевых действиях, ибо самому Шапуру, родившемуся в 309 г., в это время едва исполнилось 14 лет26.
      Отсутствие имени взятого римлянами в плен представителя династии Сасанидов в речах Либания и Юлиана, и, напротив, его наличие в сочинении Феста — весьма примитивном и кратком изложении римской истории, где всему IV в. уделено лишь несколько страниц, — заставляет с осторожностью относиться к сведениям всех трех авторов. Не может не вызывать сомнения и опора Либания на сообщения персидских перебежчиков. Хотя сам ритор пишет, что «им нельзя не доверять», ибо, как ему кажется, «не станут же они услаждать (римлян. — В. Д.) выдумками об опасностях» (Liban. Or. LIX, 119), тем не менее, данные, полученные таким путем, часто являлись дезинформацией, целенаправленно распространяемой персами для введения противника в заблуждение [Дмитриев 2008: 150]. Кроме того, обращает на себя внимание и тот факт, что ни в одном другом источнике («Хронографию» Феофана мы в данном случае исключаем по причине как ее вторичности по отношению к текстам, синхронным с Сингарской битвой, так и крайне неясной и явно ошибочной трактовки сюжета, связанного с гибелью царевича Нарсе) ни слова (!) не говорится о таком значительном событии, каким должно было явиться пленение и смерть сына самого Шапура II [cp.: Mosig-Walburg 2000: 152]. Безусловно, римская официальная пропаганда не преминула бы использовать столь удачный повод для возвеличивания императора и всего Римского государства, что, вне всякого сомнения, должно было бы отразиться в многочисленных литературных памятниках той и последующих эпох — ведь именно такой резонанс вызвало пленение римлянами в ходе битвы при Сатале (297 г.) семьи шаханшаха Нарсе (293-302) и захват его казны, о чем упоминают Аврелий Виктор (Aur. Viet. De Caes. XXXIX, 35), Фест (Fest. XXV, 3), Евтропий (Eutrop. IX, 25, 1), Иероним (Hier. Chron. s. a. 302), Павел Орозий (Oros. VII, 25, 11), ФавстБузанд (III, 21) [Ееворгян 1953: 45-47], Иордан (lord. Get. ПО), Петр Патрикий (Petr. Patr. Fr. 13), Иоанн Малала (Malal. Chron. XII, 39), Феофан (Theophan. А. М. 5793) и Зонара (Zon. XII, 31). Однако, как уже было отмечено, за исключением двух панегириков и одного бревиария — сочинений, жанровая принадлежность которых отнюдь не вызывает доверия к содержащейся в них информации, — во всей массе источников по римской истории IV столетия нет даже намека на якобы произошедшее в ходе Сингарской битвы пленение сасанидского царевича.
      Все это не позволяет дать абсолютно однозначный ответ на вопрос о том, соответствует ли действительности сообщаемая Либанием и Юлианом информация о пленении и казни римлянами персидского наследника престола. Неслучайно поэтому, что к сведениям о гибели под Сингарой сына Шапура II специалисты относятся очень по-разному27. Тем не менее, в силу практически полного отсутствия в источниках (за исключением только двух писателей — Либания и Юлиана) каких-либо сообщений о взятии в плен и убийстве римлянами сасанидского принца, данный сюжет следует считать если не фантазией авторов панегириков, включенной ими в свои произведения с целью превознести императора Констанция и, таким образом, добиться расположения с его стороны28, то, как было отмечено выше, результатом введения римлян в заблуждение персидскими перебежчиками.
      6.   Завершающая фаза сражения
      О том, что произошло дальше, сообщают Либаний и Фест. По словам первого, когда сражение вступило в последнюю (собственно «ночную») фазу, римляне были обстреляны с холмов и забросаны копьями, в результате чего «потеряли доблестных мужей» (Liban. Or. LIX, 112). Еще более детально этот эпизод сражения описывает Фест: «После бегства царя, придя в себя после битвы и с помощью факелов отыскав желанную воду, они (римляне. — В. Д.) были погребены под тучей стрел, ибо сами безрассудно указали огнями, горящими в ночи, точное направление пускаемым по себе стрелам» (Fest. XXVII, 3).
      Приведенные сообщения Либания и Феста окончательно проясняют ситуацию и позволяют весьма детально восстановить события, последовавшие за захватом римлянами персидского лагеря. Очевидно, что на этом этапе сражения Шапуру вновь удалось перехитрить Констанция: вступив почти без боя в оставленный персами лагерь, римляне посчитали битву завершенной и приступили к поиску того, ради чего они ринулись на штурм вражеских укреплений — питьевой воды и добычи. Найдя емкости с водой, а также брошенное в лагере имущество, римские солдаты учинили ни кем не контролируемый грабеж. Поскольку к этому времени уже опустилась ночь, они были вынуждены зажечь факелы, которые стали прекрасным ориентиром для персидских стрелков и копьеметателей, засевших на окружающих лагерь вершинах холмов. В результате оказавшиеся в лагере римские воины подверглись массированному обстрелу с разных направлений. Мы не имеем точных данных о потерях, понесенных римлянами во время этих событий, однако слова Юлиана о том, что битва стоила римскому войску «потери всего трех или четырех человек» (lui. Or. I, 24D), в свете данных Либания и Феста не выдерживают никакой критики, особенно если учесть непревзойденное мастерство персидских стрелков из лука [Никоноров 2005: 157; Дмитриев 2008: 18, 102-108].
      Подвергшиеся обстрелу римляне сумели все же организовать какие-то ответные действия, о чем сообщает Либаний: «Лишенные из-за ночной темноты возможности ориентироваться, наступавшие на легковооруженных, сила которых заключалась в ведении боя на расстоянии, утомленные действиями против свежих войск, гоплиты... все же вытеснили противника с его позиций» (Liban. Or. LIX, 112). Сам по себе факт контратакующих мероприятий римлян, предпринятых в ответ на обстрел со стороны противника, выглядит вполне правдоподобно, однако малоубедительной является констатация Либанием успешности ответных действий римских воинов. Напомним, что речь идет о тяжелой пехоте, в полной темноте атакующей гораздо более подвижные, к тому же расположенные на возвышенностях легковооруженные персидские отряды. Более реалистичным представляется несколько иной вариант развития событий: причинив дезорганизованному противнику максимально возможный (и, судя по всему, весьма ощутимый) урон, персидские лучники и копьеметатели оставили свои позиции и под покровом ночи покинули поле боя.
      Отметим в связи с этим, что сведения Либания в какой-то мере могут пролить свет на происхождение приведенного выше указания Юлиана на крайнюю незначительность причиненного римлянам урона. Действительно, римская тяжелая пехота, двинувшаяся в направлении персидских лучников уже после того, как подверглась обстрелу на территории захваченного вражеского лагеря, судя по всему, почти не понесла потерь в ходе своей контратаки, поскольку активного противодействия римлянам персы уже не оказывали. Юлиан же, по всей видимости, допустил неточность, отнеся свое замечание о потере римской стороной «всего трех или четырех человек» к чуть более раннему этапу битвы — обстрелу персами находящихся в их лагере римлян.
      Данные события — попытка римлян предпринять контратаку и отход персов с последующим возвращением на свою территорию — фактически завершают Сингарское «ночное» сражение. Однако существует еще одна проблема, которой я вскользь коснулся по ходу изложения и по поводу которой источники сообщают крайне противоречивую информацию. Речь идет о том, ради чего, собственно, и затеваются все битвы — о победе.
      IV. ИТОГИ БИТВЫ: ЧЬЯ ПОБЕДА?
      Ответ на вопрос о том, на чьей стороне оказалась победа в результате того или иного сражения (в том числе — и рассмотренного выше), далеко не всегда являет­ся очевидным в силу, по крайней мере, трех обстоятельств, последнее из которых особенно актуально при изучении военной истории эпохи древности:
      1)    нечеткость критериев самого понятия «военная победа»;
      2)    зачастую имеющая место объективная неочевидность результатов сражения (типичный пример — Бородинская битва [Юлин 2008: 120]);
      3)    недостаточная информативность и необъективность источников, содержащих информацию о битве и ее результатах.
      Кроме того, оценка результатов любого вооруженного конфликта (будь то кратковременная стычка или же полномасштабная война) будет зависеть и от того, какие цели ставились его участниками, а также каковы были последствия этого столкновения для противоборствующих сторон в обозримой перспективе.
      Первоочередное значение для определения победителя, безусловно, имеют критерии, в соответствии с которыми мы можем более или менее однозначно сказать, что в данном случае победа досталась той или иной стороне. При этом очевидно, что критерии достижения либо недостижения победы будут различаться в зависимости от того, какой характер (или уровень) имеют анализируемые военные события — тактический, оперативный или же стратегический. Исходя из того, что «ночная» битва под Сингарой была единичным боевым столкновением, непосредственно не связанным с другими военными акциями, она имела тактическое значение; в связи с этим к ней применимы критерии победы в отдельном бою, сформулированные признанным классиком военной теории К. Клаузевицем, который по этому поводу писал: «Если мы еще раз бросим взгляд на совокупное понятие победы, то найдем в нем три элемента:
      1)    большие потери физических сил противника29;
      2)     такие же — моральных30;
      3)    открытое признание в этом, выраженное в отказе побежденного от своего намерения» [Клаузевиц 1934: 164].
      Однако очевидно, что для оценки материального и морального ущерба, понесенного сторонами в Сингарской битве, мы располагаем явно недостаточным материалом, к тому же представляющим взгляд лишь одной — римской — стороны31. В связи с этим, согласно тому же Клаузевицу, главным признаком, который в такой ситуации позволяет сколько-нибудь определенно говорить о том, достигнута победа в бою или нет, является наличие третьего элемента победы, о котором, в свою очередь, можно судить по общественно-политическому резонансу, вызванному результатами той или иной битвы. Как отмечает Клаузевиц, эта черта — «единственная, которая производит впечатление на общественное мнение вне армии (курсив мой. — В. Д.), воздействует на народы и правительства обеих воюющих сторон и на все другие причастные страны» [Клаузевиц 1934: 164]. От себя, отчасти перефразируя, отчасти развивая мысль Клаузевица, добавлю, что достаточно четким критерием «победоносности» какого-либо сражения следует считать не только общественное мнение, но и восприятие его итогов в исторической памяти того или иного народа.
      Иными словами, в данном случае для определения победителя в «ночной» битве 344 г. необходимо рассмотреть оценку итогов этого события, по возможности, в шантажированных (каковыми, конечно же, не являются панегирики Либания и Юлиана32) источниках. При этом, безусловно, приоритет необходимо отдать тем из них, которые были написаны уже после смерти Констанция II, поскольку лишь в этом случае можно говорить о непредвзятости того или иного автора в трактовке произошедших в правление данного императора событий. Из всех текстов, содержащих сведения о Сингарской битве, к таковым можно отнести сочинения Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и «Константинопольские консулярии», причем Яков Эдесский, «Константинопольские консулярии» и Зонара вообще ничего не сообщают об итогах «ночной» битвы, ограничиваясь, как было отмечено выше, простой констатацией события. В произведениях остальных шести авторов об итогах «ночной» битвы говорится в следующих строках33:
      1. Фест: «Однако, в битвах при Сисаре, Сингаре и еще раз при Сингаре, в которой участвовал сам Констанций, и при Сикгаре, а также при Констанции и когда была захвачена Амида, государство терпело жестокий ущерб при этом императоре... В ночной же битве при Элейе неподалеку от Сингары исход всех (персидских. — В. Д.) вторжений мог быть уравновешен, если бы император, обращаясь к своим обезумевшим от жестокости воинам, смог отговорить их от вступления в битву в неподходящее время, тем более что и характер местности, и наступившая ночь были против (римлян. — В. Д.)» (Fest. XXVII, 2-3).
      2. Евтропий: «Все битвы (Констанция II. — В. Д.) против Шапура кончались неудачно, кроме, пожалуй, одной, у Сингары, где он упустил явную победу из-за недисциплинированности своих солдат, ибо они нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1).
      3. Аммиан Марцеллин: «После непрерывного ряда войн и особенно событий при Элейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате» (Ашш. Marc. XVIII, 5, 7).
      4. Иероним: «Ночное сражение против персов под Сингарой, в котором мы потеряли и без того сомнительную победу из-за упрямства наших войск» (Hieran. Chron. s. а. 348).
      5.  Павел Орозий: «Констанций без особого успеха провел девять сражений против персов и Шапура... В конце концов, когда он, принужденный возмущенными и разнузданными требованиями солдат, начал битву ночью, упустил почти обретенную победу, да мало того, был побежден» (Oros. VII, 29, 6).
      6.  Сократ Схоластик: «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим, из шести авторов четыре — Фест (хотя и в несколько завуалированной форме), Аммиан, Орозий и Сократ — считают победителями персов, двое (Евтропий и Иероним) результат сражения для римской стороны уклончиво трактуют как «упущенную победу». Как мы видим, однозначно о победе римлян не говорится ни в одном (!) из рассмотренных источников. Таким образом, «общественное мнение вне армии», являющееся, по Клаузевицу, наиболее показательным критерием результата той или иной конкретной битвы, в данном случае было явно не на стороне римлян. При этом следует учесть, что мы располагаем текстами только римско-византийского происхождения, т. е. источниками заведомо антиперсидской направленности. Нетрудно представить, насколько же еще более очевидной выглядела бы победа Шапура, если бы в нашем распоряжении имелись сообщения о битве под Сингарой, представляющие точку зрения самих персов.
      V. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
      Итак, материал из проанализированных выше источников позволяет утверждать, что «ночное» сражение под Сингарой, достаточно подробно описанное в панегириках Либания и Юлиана, а также (более сжато или фрагментарно, зачастую — на уровне краткого упоминания) в сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольской консулярии», произошло летом (в июле или августе) 344 г. на равнине, расположенной непосредственно к западу от Тигра в направлении Сингары. Дата «ночной» битвы, содержащаяся в хрониках Иеронима и Якова Эдесского, а также в «Константинопольской консулярии» (348 г.), должна быть отнесена к другому сражению, также произошедшему под Сингарой, но четырьмя годами позднее.
      В ходе Сингарской битвы 344 г., растянувшейся (вместе с подготовительной фазой) на два дня, можно выделить ряд этапов:
      Первый день:
      —      переход персидской армии через Тигр;
      —      сооружение на западном (римском) берегу Тигра укрепленного лагеря.
      Второй день:
      —    расстановка войск на поле боя; атака сасанидской легкой кавалерии и ее притворное отступление к своему лагерю с целью изматывания противника и его заманивания в зону досягаемости персидских лучников и дротикометателей;
      —    временное прекращение боя на подступах к персидскому лагерю из-за приостановки римской контратаки, что, в свою очередь, было связано с опасением Констанция II оказаться в подготовленной персами засаде;
      —    бунт в римском войске и предпринятое вопреки приказу императора нападение римлян на персидский лагерь, начавшееся с наступлением темноты; оставление персами своего лагеря и его захват римским войском;
      —    обстрел расположившимися на соседних высотах сасанидскими лучниками и копьеметателями заполнивших персидский лагерь римских воинов; возвращение армии Шапура II на свою территорию.
      На всех этапах битвы инициатива находилась в руках персов, император Констанций же действовал в русле персидской стратегии, что позволило Шапуру II достичь поставленной цели, заключавшейся, вероятнее всего, не в захвате Сингары или разорении римских владений, а в причинении противнику как можно более серьезных военных потерь. При этом сообщаемая некоторыми латинскими и греческими авторами информация о пленении и убийстве римлянами сасанидского царевича, скорее всего, не соответствует действительности и является результатом либо заблуждения, либо сознательного искажения фактов.
      По вопросу о том, кто же победил в «ночном» сражении 344 г., источники содержат противоречивые (зачастую — полярно противоположные) сведения. Однако, как показывает более тщательное изучение источникового материала в сочетании с анализом результатов битвы под Сингарой с военно-теоретической точки зрения, победа оказалась на стороне персов.
      Литература
      1.  Источники
      Amm. Marc. — Ammianus Marcellinus. Römische Geschichte / Lateinisch und Deutsch und mit einem Kommentar versehen von W. Seyfarth. Bd. 1-4. Berlin, 1968-1971; Аммиан Mapцеллин. История /Пер. с лат. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни. Вып. 1-3. Киев, 1906-1908.
      Aur. Vict. De Caes. — Sexti Aurelii Victoris De Caesaribus historia // Sexti Aurelii Victoris Historia Romana / Ex editione Th. Chr. Harlesii. Londini, 1829.
      Cass. Dio. — Dionis Cassii Cocceiani Historia romana / Cum annotationibus L. Dindorfii. Vol. 1-5. Lipsiae, 1863-1865.
      Cons. Const. — Consularia Constantinopolitana ad a. CCCXCV cum additamento Hydatii ad a. CCCCLXVIII: accedunt concularia chronici paschalis / Ed. Th. Mommsen// MGH (AA). Vol. IX. 1892. P. 196-248.
      Eutrop. —Eutropii Breviarium historiae romanae / Ed. F. Ruehl. Lipsiae, 1887; Евтропий. Краткая история от основания города / Пер. с лат. А. И. Донченко // Римские историки IV века. М., 1997. С. 5-76.
      Fest. — Festi Breviarium rerum gestarum populi romani / Ed. G. Freytag. Leipzig, 1886.
      Hier. Chron. —Die Chronik des Hieronymus / Ed. R. W. O. Helm. Berlin, 1956; Иероним Стридонский. Изложение хроники Евсевия Памфила // Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 5. Киев, 1880. С. 345М08.
      Horn. II. — Homer. The Iliad / With an English translation by A. T. Murray. London, 1828; F омер.
      Илиада / Пер. с древнегреч. Н. Енедича. СПб., 2001. lord. Get. —Iordanis De origine actibusque Getarum (Getica) /Rec. Th. Mommsen //MGH (AA). Vol. V/l. 1882. P. 53-138; Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica / Пер. с лат. Е. Ч. Скржинской. М., 1960.
      Iul. Or. I — Julianus. Oration I. Panegyric in honour of the Emperor Constantius // The works of the Emperor Julian. Vol. 1 / Ed. by T. E. Page,M. A. and W. H. D. Rouse. Cambridge, 1913. P. 4-127.
      Jac. Edes. Chron. can. — The Chronological canons of James of Edessa // ZDMG. T. 53. 1899. S. 261-327.
      Liban. Or. LIX —Libanius. Oratio LIX //Libanii opera. Vol. IV / Rec. K. Foerster. Lipsiae, 1908. S. 201-296; Либаний. Хвалебное слово царям, в честь Констанция и Константа / Пер. с древнегреч. С. Шестакова//Речи Либания. T. I. Казань. С. 394-444.
      Liban. Or. XVIII — Libanius. Oratio XVIII // Libanii opera. Vol. II / Rec. R. Foerster. Lipsiae, 1904. S. 222-371; Либаний. Надгробная речь Юлиану / Пер. с древнегреч. С. Шестакова // Речи Либания. T. I. Казань. С. 308-394.
      Malal. Chron. — Ioannis Malalae Chronographia / Rec. I. Thum. Berolini, Novi Eboraci, 2000; The Chronicle of John Malalas / Transi, by E. Jeffreys, M. Jeffreys and R. Scott. Melbourne, 1986.
      Oros. — Pauli Orosii Historiarum adversus paganos libri VII / Rec. C. Zangemeister. Lipsiae, 1889; Павел Орозий. История против язычников / Пер. с лат. В. М. Тюленева. СПб., 2004.
      Petr. Patr. Fr. —Petri Patricii Fragmenta//FHG. Vol. 4. 1851. P. 181-191; Отрывки из истории патрикия и магистра Петра // Византийские историки Дексипп, Эвнапий, Олимпиодор, Малх, Петр Патриций, Менандр, Кандид, Ноннос и Феофан Византиец / Пер. с древне­греч. С. Дестуниса. СПб., 1860. С. 293-310.
      Proc. Bell. —Procopii De bellis libri I-VIII //Procopii Caesariensis Opera omnia. Vol. I—II / Rec. J. Нашу. Lipsiae, 1905.
      Ptol. — Claudii Ptolemaei Geographica. Vol. 1-3 / Ed. C. F. A. Nobbe. Lipsiae, 1843-1845. Socr. Schol. — Socratis Scholastici Ecclesiastica Historia with the Latin translation of Valesius / Ed. R. Hussey. T. I—III. Oxonii, 1853 ; Сократ Схоластик. Церковная история / Пер. с древнегреч. Санкт-Петербургской духовной академии. М., 1996.
      Theophan. — Theophanis Chronographia / Rec. C. de Boor. Lipsiae, 1883; Феофан. Летопись Византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / Пер. с древнегреч. В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского. М., 1891.
      Zon. — Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I-V. Lipsiae, 1868-1874.
      2. Исследования
      Адонц 1922: Адонц Н. Г. Фауст Византийский как историк // ХВ. Т. 6/3. С. 235-272.
      Геворгян 1953: История Армении Фавстоса Бузанда / Пер. с древнеарм. М. А. Геворгяна. Ереван (Памятники древнеармянской литературы. I).
      Дельбрюк 1994 : Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 1. СПб.
      Дмитриев 2008: Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне». Военное дело сасанидского Ирана и история римско-персидских войн. СПб. (Militaria Antiqua. XII).
      Дмитриев 2010: Дмитриев В. А. К вопросу о месте «ночного» сражения под Сингарой // ВВУ. № 3. С. 87-90.
      Дмитриев 2011: Дмитриев В. А. Римская разведка в войнах с сасанидским Ираном (по данным Аммиана Марцеллина) // Иран и античный мир: политическое, культурное и экономическое взаимодействие двух цивилизаций. ТД международной научной конференции (Казань, 14-16 сентября 2011 г.). Казань. С. 105-106.
      Дмитриев 2012. Дмитриев В. А. «Ночное сражение» под Сингарой: к вопросу о хронологии военно-политических событий середины IV в. н. э. в Верхней Месопотамии // ПИФК. №3. С. 77-86.
      Дуров 2000. Дуров В. С. История римской литературы. СПб.
      Иностранцев 1909: Иностранцев К. А. Сасанидские этюды. СПб.
      Клаузевиц 1934: Клаузевиц К. О войне. М.
      Козлов 2003 : Козлов А. С. Еще раз об источниках восточно- и западно-римских консулярий // АДСВ. Вып. 38. С. 40-63.
      Колесников 1970: Колесников А. И. Иран в начале VII в. (источники, внутренняя и внешняя политика, вопросы административного деления). Л. (ПС. Вып. 22/85).
      Корсунский 1965: Корсунский А. Р. Вестготы и Римская империя в конце IV-начале V вв. // ВМЕУ. Серия IX. История. № 3. С. 87-95.
      Лебедев 1903: Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV в. до XX в. СПб.
      Луконин 1969: Луконин В. Г. Завоевания Сасанидов на Востоке и проблема кушанской абсолютной хронологии // ВДИ. № 2. С. 20-44.
      Нефедкин 2010: НефедкинА. К. Древнеперсидская женщина на войне // SP. № 3. С. 137-144.
      Никоноров 2005: Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии в сасанидском Иране: военное дело // Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов: археология, история, этнология, культура. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. М. Беленицкого (Санкт-Петербург, 2-5 ноября 2004 года). СПб. С. 141-179.
      Соболевский 1962: Соболевский С. И. Историческая литература III-V вв. // История римской литературы. Т. 2. М. С. 420-437.
      Сукиасян 1963: СукиасянА. Г. Общественно-политический строй и право Армении в эпоху раннего феодализма (III—IX вв. н. э.). Ереван.
      Удальцова 1968: Удальцова 3. В. Мировоззрение Аммиана Марцеллина // ВВ. Т. 28. С. 38-58.
      Федорова 2001а: Федорова Е. Л. Бунты черни в «Деяниях» Аммиана Марцеллина// Личность — идея — текст в культуре средневековья и Возрождения. Иваново. С. 7-23.
      Федорова 2001 б : Федорова Е. Л. Личность и толпа как участники политических конфликтов у Аммиана Марцеллина // Социально-политические конфликты в древних обществах. Иваново. С. 87-99.
      Эзе 1983: Эзе Э. (ред.). Конный спорт. М.
      Юлин 2008: Юлин Б. В. Бородинская битва. М.
      Bagnall 1987 : Bagnall R. S. Consuls of the Later Roman Empire. Atlanta.
      Baldwin 1978: Baldwin B. Festus the Historian//Historia. Bd. 27. S. 197-217.
      Baldwin 1991a: Baldwin В. Eutropius//ODB. Vol. 2. P. 758.
      Baldwin 1991b: Baldwin В. Jerome //ODB. Vol. 2. P. 1033.
      Baldwin 1991c: Baldwin В. Libanios // ODB. Vol. 2. P. 1222.
      Baldwin 199 Id: Baldwin B. Sokrates //ODB. Vol. 3. P. 1923.
      Bams 1980: Barns T. D. Imperial chronology. A. D. 337-350 //Phoenix. Vol. 34. P. 160-166.
      Borries 1918: Borries E. Iulianus (Apostata) //RE. Bd. X/l. Sp. 26-91.
      Burgess 1999: Burgess R. W. Studies in Eusebian and post-Eusebian chronology. Stuttgart.
      Bury 1896: Bury J B. The date of the battle of Singara // BZ. Bd. 5. H. 2. S. 302-305.
      Chaumont 1986: Chaumont M L. Ammianus Marcellinus //Elr. Vol. 1. P. 977-979.
      CMH 1911 : The Cambridge Medieval History. Vol. 1. The Christian Roman Empire and the Foundation of the Teutonic kingdoms. Cambridge.
      Crump 1975: Crump G. A. Ammianus Marcellinus as a Military Historian. Wiesbaden (Historia: Einzelschriften. Ht. 27).
      Dindorfius 1868: Praefatio // Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I. Lipsiae. P. IV-XXXIV.
      Dodgeon, Lieu 1994: The Roman Eastern Frontier and the Persian Wars (AD 226 — 363) A documentary history / Comp, and ed. by M. H. Dodgeon and S. N. C. Lieu. London; New York.
      Drijvers 1987: Drijvers H. J. W. Jakob von Edessa// Theologische Realenzyklopädie. Bd. 16. Berlin. S. 468-470.
      Ehester 1927: Eltester W. Sokrates Scholasticus//RE. Bd. ЗАЛ. Sp. 893-901.
      Fabbrini 1979: Fabbrini A Paolo Orosio — uno storico. Roma.
      Farrokh 2005: Farrokh K. Sassanian Elite Cavalry. Oxford; New York (Osprey Military Elite Series. 110).
      Foerster 1904: Libanii opera. Vol. 2 /Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster 1908: Libanii opera. Vol. 4 / Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster, Münscher 1925: Foerster R., Münscher K. Libanios //RE. Bd. XII/2. Sp. 2487-2488.
      Gibbon 1880: Gibbon E. The history of the decline and fall of the Roman Empire. Vol. 2. New York.
      Gimazane 1889: Gimazane J. Ammien Marcellin: sa vie et son œvre. Toulouse.
      Gregory 1991: Gregory T. E. Constantius II // ODB. Vol. 1. P. 524.
      Gregory, Cutler 1991: Gregory T. E., Cutler A. Julian// ODB. Vol. 2. P. 1079.
      Jones 1964: Jones A. H. Mi The Later Roman Empire 284-602: A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. I. Oxford.
      Justi 1895: Justi A Iranisches Namenbuch. Marburg.
      Kazhdan 1991: Kazhdan A. Zonaras, John//ODB. Vol. 3. P. 2229.
      Kelly 1975: Kelly J. N. D. Jerome: his life, writings and controversies. London.
      Lane Fox 1997: Lane Fox R. J. The Itinerary of Alexander: Constantius to Julian// CQ. NS. Vol. 47/1. P. 239-252.
      Mosig-Walburg 1999: Mosig-Walburg K. Zur Schlacht bei Singara// Historia. Bd. XLVIII/3. S. 330-384.
      Mosig-Walburg 2000 : Mosig-Walburg K. Zu Spekulationen über den sasanidischen «Thronfolger Narsê» und seine Rolle in den sasanidisch-römischen Auseinandersetzungen im zweiten Viertel des 4. Jahrhunderts n. Chr. // IA. Vol. 35. P. 111-157.
      Papatheophanes 1986: Papatheophanes Mi The alleged death of Shapur IPs heir at the battle of Singara. A western reconsideration // AML Bd. 19. S. 249-262.
      Peeters 1931: Peeters P. L’Intervention politique de Constance II dans la Grande Arménie en 338 // Académie royale de Belgique. Bulletins de la Classe des lettres et des sciences morales et politiques. Bruxelles. Sér. 5. T. 17. P. 10M7.
      Penrose 2005: Penrose J. (ed.). Rome and Her Enemies. Oxford.
      Piganiol 1972: Piganiol A. L’Empire Chrétien (325-395). Paris.
      Portmann 1989: Portmann W. Die 59. Rede des Libanios und das Datum der Schlacht von Singa­ra//BZ. Bd. 82. S. 1-18.
      Rémondon 1964: Rémondon R. La Crise de L’Empire Romain de Marc-Aurèle à Anastase. Paris.
      Rohrbacher 2002: Rohrbacher D. The historians of Late Antiquity. London.
      Schippmann 1990: Schippmann K. Grtindzuge der Geschichte des Sasanidischen Reiches. Darmstadt.
      Seeck 1894: Seeck O. Ammianus (4) //RE. Bd. 1/2. Sp. 1845-1852.
      Seeck 1900: Seeck O. Constantius (4) //RE. Bd. IV/1. Sp. 1044-1094.
      Seeck 1914: Seeck O. Hydatius (2) //RE. 1914. Bd. IX/1. Sp. 40-43.
      Seeck 1920: Seeck O. Sapor (2) //RE. Bd. IA/2. Sp. 2334-2354.
      Seeck 1922: Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Bd. 4. Stuttgart.
      Sievers 1868: Sievers R. Das Leben des Libanius. Berlin.
      Stein 1959: Stein E. Histoire du Bas-Empire I: De l’État Romain à l’État Byzantin (284-476). Paris.
      Sykes 1921: Sykes P. A history of Persia. Vol. 1. London.
      Thompson 1947: Thompson E. A. The historical work of Ammianus Marcellinus. Cambridge. Tillemont 1704: Tillemont L.-S.. Histoire des empereurs et des autres princes qui ont régné pendant les six premiers siècles de l’Eglise. Vol. 4. Paris.
      Vaux 1854: Vaux W. S W. Eleia // DGRG. Vol. I. P. 811.
      Vaux 1857: Vaux W. S W. Smgara//DGRG. Vol. IL P. 1006.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Свое название эта битва получила из-за времени суток, когда она завершилась.
      2. Все даты в данной статье — н. э.
      3. В этой связи авторы «Кембриджской средневековой истории» применительно к Сингарской битве отмечают даже, что она была «единственным сражением (первой половины IV в. —В. Д.) о котором мы располагаем сколько-нибудь детальной информацией» [СМН 1911: 57].
      4. Вопрос о времени создания Либанием своей речи важен с точки зрения датировки описываемой в ней Сингарской битвы. Существуют две обоснованные даты написания LIX речи Либания: конец 344 — начало 345 гг. и 2) конец 348 — начало 349 гг. Аргументация в пользу более ранней даты содержится в работе В. Портмана [Portmann 1989]; более позднюю дату обосновывают, в основном, исследователи XIX— начала XX в.: Р. Сивере [Sievers 1868: 52 (Anm. 8), 56], Р. Форстер [Foerster 1908: 201], О. Зеек [Seeck 1922: 93] и др.; о вариантах датировки LIX речи Либания см. также: Lane Fox 1997: 246]. Я склоняюсь к точке зрения В. Портмана как наиболее обоснованной.
      5. В рукописях император ошибочно назван Константом [Mosig-Walburg 1999: 351].
      6. Следует также отметить, что приведенные буквальные совпадения носят явно не случайный характер и вызваны, скорее всего, частичной зависимостью исторического произведения Орозия от «Бревиария» Феста.
      7. Эта часть настоящей работы представляет собой переработанный и уточненный вариант материала, опубликованного мною ранее [Дмитриев 2010].
      8. О том, насколько осторожно вели себя персы при выборе времени и места битвы, красноречиво сообщает известный среднеперсидский военный трактат «Аин-Намэ» [Иностранцев 1909: 46—49)]. См. также: Дмитриев 2008: 95-122.
      9. Борьба за обладание крепостями составляла основное содержание боевых действий римской и персидской армий в ходе римско-персидских войн ([Колесников 1970: 49; Дмитриев 2008: 123; Crump 1975: 89, 97, 101].
      10. К похожему выводу (правда, основываясь на несколько иных аргументах) приходит и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999: 361-374; 2000: 114].
      11. Подробнее о вариантах датировки Сингарской битвы см.: Tillemont 1704: 672; Bury 1896: 302-305; Stein 1959: 138; Portmann 1989: 2; Mosig-Walburg 1999: 330-384.
      12. Проблема, однако, как раз и заключается в том, что Аммиан ни слова не говорит о каких-либо хронологических ориентирах, указывающих на дату описанной Либанием, Юлианом и рядом других авторов «ночной» битвы; если бы это было так, то задача по датировке Сингарского сражения решалась бы, вероятно, значительно проще и точнее.
      13. Другие аргументы в пользу 344 г. см. также в работах: Mosig-Walburg 1999: 331-334; Portmann 1989: 10. На этом фоне вывод Т. Барнса о том, что Юлиан ошибся, говоря о «ночной» битве под Сингарой как произошедшей за шесть лет до восстания Магненция [Barns 1980: 163], представляется неубедительным.
      14. Юлиан начинает свой рассказ о Сингарской битве со слов: «Лето было все еще в самом разгаре» (Θέρος μέν γάρ ήν άκμάζον ετι) (lui. Or. I, 23B).
      15. Однако это вовсе не означает, что сведения трех упомянутых выше хроник о «ночной» битве при Сингаре, датируемой в них 348 г., абсолютно не соответствуют действительности. Представляется, что и Иероним, и автор «Хроники Идация», и Яков Эдесский, как это ни парадоксально, сообщают достоверную (прежде всего с хронологической точки зрения) информацию, косвенно подтверждаемую другими источниками. У нас есть все основания полагать, что в их произведениях говорится еще об одном (т. е. не о том, что описано Либанием и Юлианом) «ночном» сражении, произошедшем также под Сингарой, но не в 344, а в 348 г. Мысль о том, что окрестности Сингары дважды становились полем битвы между римлянами и персами в 340-х гг., и что именно этим обусловлены существующие в источниках расхождения в датировке и описании, казалось бы, одного и того же события, неоднократно высказывалась в историографии [см.: Barns 1980: 13; Portmann 1989: 14; Dodgeon, Lieu 1994: 386; Mosig-Walburg 1999: 377; и др.]. Однако специального изучения Сингарская битва 348 г., как и вопрос о хронологии военно-политических событий в Северной Месопотамии в 40-е гг. IV в., не получила. Всему комплексу указанных проблем посвящена моя недавняя статья [Дмитриев 2012].
      16. Подробнее о роли женщин в военном деле Древнего Ирана см.: Нефедкин 2010.
      17. Из слов Аммиана (Amm. Marc. XVIII. 9, 3—4) следует, что численность гарнизона Амиды во время осады 359 г. составляла не менее семи тысяч воинов (без учета гражданского населения, часть которого явно принимала участие в защите города от персов) [Дмитриев 2008: 134-135]. Таким образом, соотношение потерь обороняющихся и нападающих, по Аммиану, составило, приблизительно, 1:3, что абсолютно вписывается в нормы потерь живой силы в войнах доиндустриальной эпохи и указывает на в целом достоверный характер сведений Аммиана Марцеллина о современных ему военно-политических событиях.
      18. Вероятно, Аммиан Марцеллин ошибся, называя реку, через которую переправилась армия Шапура II в 359 г., Анзабой. Скорее всего, речь здесь должна идти о Тигре, поскольку Аммиан сообщает, что переправа через реку происходила вскоре после того, как персидская армия (продвигавшаяся, несомненно, в северном направлении), миновала Ниневию (окрестности совр. Мосула); таким образом, Большой Заб к этому времени находился уже далеко позади войска персов, и форсировать они должны были именно Тигр.
      19. К. Мосиг-Вальбург метко характеризует этот пассаж из панегирика Юлиана как «сцену в театральном стиле» [Mosig-Walburg 1999: 345].
      20. Здесь и далее время восхода и захода солнца в районе Сингары рассчитано с помощью программы «Sun or Moon Rise», размещенной на сайте Морской обсерватории США (USNO) [URL: usno.navy.mil/USNO/astronomical-applications/data-services/rs-one-year-world (дата обращения: 08.10.2010)].
      21. 5-7 часов утра— начало персидской атаки; 10-12 часов— начало римской контратаки; 15-17 часов — появление персов и римлян под стенами персидского лагеря.
      22. В позднеантичной литературе персы часто именуются парфянами либо мидянами (см., например: (Amm. Marc. XXV, 4, 13; XXIX, 1, 4; Eutrop. IX, 8, 2, 19, 1; Proc. Bell. I, 1, 17; и др.).
      23. Кардинальное значение изменений в римской военной и политической организации, произошедших вследствие Адрианопольской катастрофы, не раз отмечалась в историографии [см. например: Дельбрюк 1994: 232-233; Корсунский 1965: 95; Rémondon 1964: 191; Piganiol 1972: 363-364].
      24. Битва под Нарасарой неизвестна по другим источникам, как неизвестен и населенный пункт с таким названием. В связи с этим вопрос о том, где же она произошла, остается дискуссионным. В. Портман полагает, что название этого сражения у Феста связано не с каким-либо географическим объектом, а с тем, что в нем, по мысли автора «Бревиария», погиб Нарсе; в результате искаженного отражения Фестом этой информации имя Нарсе в измененном виде перекочевало в название битвы [Portmann 1989: 16). П. Питерс в топониме «Нарасара» видел искаженное наименование горной речки к западу от Сингары, известной под названием Нахр-Гиран [Peeters 1931: 44], однако, как было показано выше, описанная Либанием, Юлианом и другими авторами «ночная» Сингарская битва происходила не западнее, а восточнее Сингары. Видимо, с целью «примирения» противоречивых данных, содержащихся в источниках, М. Папафеофанес выдвинул версию, согласно которой битва при Нарасаре, в которой, по Фесту, погиб Нарсе, была первой фазой рассматриваемого нами «ночного» сражения [Papatheophanes 1986: 253], однако в свете работ К. Мосиг-Вальбург это предположение выглядит необоснованным [Mosig-Walburg 1999: 368; 2000: 142].
      25. Упоминание Феста о том, что в одной из битв римлян с персами погиб Нарсе (причем автор не указывает прямо, что это был сын Шапура II), в сочетании с данными Либания и Юлиана является единственным и, как кажется, весьма зыбким основанием для того, чтобы предполагать наличие у Шапура Великого сына с таким именем, как это делает, например, Ф. Юсти [Justi 1895: 222].
      26. Существуют также более поздние датировки упоминаемой в «Хронографии» кампании, в ходе которой, по словам Феофана, была взята Амида и погиб царевич Нарсе, — 335 г. [Portmann 1989: 16) и 336 г. [Dodgeon, Lieu 1994: 135]. Однако, как справедливо отмечает В. Портман, и в этом случае трудно предположить, что у Шапура II уже имелся наследник, способный командовать армией [Portmann 1989: 16].
      27. О существующих в историографии точках зрения см.: Mosig-Walburg 1999: 376-377; 2000.
      28. Это вполне вероятно, поскольку оба панегириста — и Либаний, и Юлиан — являлись скрытыми идейными и политическими противниками Констанция II, и лесть в его адрес могла снять с них возможные подозрения в нелояльности императору. К. Мосиг-Вальбург, констатируя невозможность однозначного ответа на вопрос о гибели под Сингарой сын Шапура II, также же склоняется к мысли о том, что известия о пленении и убийстве римлянами Нарсе, содержащиеся в сочинениях Либания, Юлиана и Феста, являются фальсификацией [Mosig-Walburg 2000: 149-152]. Нельзя также исключать, что выдуманный сюжет с «пленением» и «гибелью» персидского царевича был включен Либанием и Юлианом в свои панегирики, в том числе, и в качестве своеобразной реминисценции, навеянной событиями конца III в., а именно — упомянутым выше пленением Галерием в 297 г. семьи персидского царя, носившего имя Нарсе. Таким образом, возможно, наши панегиристы хотели намекнуть, что Констанций II своей доблестью не уступает самому Галерию — соправителю императора Диоклетиана и прославленному победителю персов.
      29. Имеются в виду потери живой силы и материальных ресурсов.
      30. Под моральными потерями Клаузевиц понимает «утрату порядка, мужества, доверия, сплоченности и внутренней связи» [Клаузевиц 1934: 160].
      31. Подобная ситуация характерна и для многих других (если не всех) сражений, причем не только эпохи древности. В связи с этим К. Клаузевиц отмечал, что «донесения обеих сторон о размере потерь убитыми и ранеными никогда не бывают точны, редко — правдивы, а в большинстве случаев переполнены умышленными извращениями... Для суждения о потерях моральных сил нет какого-либо удовлетворительного мерила» [Клаузевиц 1934: 164].
      32. Однако даже Либаний и Юлиан, несмотря на все применяемые ими хитроумные риторические ходы и уловки, призванные доказать поражение персов в битве под Сингарой, фактически соглашаются с тем, что римляне, как минимум, не смогли одержать окончательную победу. Это видно из слов Либания о том, что воинам Констанция «требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно (курсив мой. — В. Д.), для завершения своих подвигов» (Liban. Or. LIX, 112), и фразы Юлиана, согласно которой римляне «дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). Кроме того, сама по себе необходимость обоснования факта победы римлян говорит, как минимум, о нерешительности исхода битвы как для самих авторов панегириков, так и для их адресатов.
      33. В приведенных цитатах курсивом выделены слова, наиболее ярко показывающие оценку итогов битвы тем или иным автором.
    • "Примитивная война".
      Автор: hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia &the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
      Автор hoplit Добавлен 12.01.2018 Категория Китай
    • Индийские диковины.
      Автор: hoplit
      Histoire générale de l'empire du Mogol depuis sa fondationsur les Mémoires portugais de Manouchi, Venitien. Par le P. Fr. Catrou. 1708.
      Storia do Mogor or Mogul India 1653-1708 by Niccolo Manucci. Английское издание 1907 года. Раз, два, три, четыре.
      Чудная история, произошедшая при общении Мануччи с Джай Сингхом. Если не путаю - 1665. Возможно - начало 1666 или вторая половина 1664.