Дэвид Рейнолдс. Черчилль и "решение" Англии продолжать войну в 1940 г.: правильная политика, ложные причины

   (0 отзывов)

Saygo

Дэвид Рейнолдс. Черчилль и "решение" Англии продолжать войну в 1940 г.: правильная политика, ложные причины // Вопросы истории. - 1990. - № 9. - С. 29-48.

Лето 1940 г. вошло в английский исторический фольклор как самый славный час Британии. После падения Франции английский народ продолжал борьбу в одиночестве, но объединенный, пробужденный чудом Дюнкерка, под защитой героического английского военно-воздушного флота. Больше всего британцев вдохновляла бульдожья хватка Черчилля: "Победа любой ценой", "Кровь, труд, слезы и пот", "Мы будем сражаться на побережье... мы не сдадимся никогда". Эта история рассказывается с ностальгией при каждом национальном кризисе, и ее убедительность подчеркивается категорическим утверждением Черчилля в его мемуарах: "Будущие поколения, возможно, сочтут достопримечательным тот факт, что на повестку дня военного кабинета ни разу не был поставлен важнейший вопрос - надо ли нам продолжать борьбу в одиночестве", об этом "даже вскользь не упоминалось на наших самых секретных совещаниях". "Само собой разумелось", уверял он читателей, что Англия продолжит борьбу, а "мы были слишком заняты, чтобы терять время на отвлеченные, теоретические споры"1.

Действительно, вопрос о продолжении борьбы никогда специально не выносился на обсуждение военного кабинета. Однако во всех других отношениях утверждения сэра Уинстона были по меньшей мере неискренними. Вопрос был чересчур реален, и ответ на него вовсе не разумелся сам собой, после того как лучшая в мире армия была разбита за шесть недель и Англия осталась в изоляции и с минимальной обороной.

В данной статье мы намерены пересмотреть некоторые мифы о событиях 1940 года. Сначала обратимся к дискуссиям в Уайтхолле и Вестминстере о перемирии и свяжем их с неустойчивой политической ситуацией в первые месяцы пребывания Черчилля на посту премьера. Затем рассмотрим причины, почему правительство, в частности Черчилль, верило в то, что у Англии тогда был шанс победить Германию. Эти причины не были убедительными, ибо основывались на ошибочных представлениях о Германии и США. Такое исследование даст гораздо более сложный образ Черчилля, чем образ неукротимого, идущего напролом, проамерикански настроенного героя, бережно хранимый военными мемуарами и национальной мифологией.

Чтобы понять проводившиеся в Англии дискуссии о перемирии, надо вспомнить о необычном политическом положении Черчилля летом 1940 года. В течение десятилетия - с 1929 до 1939 г. - он был в тени, и большинство членов парламента вспоминают о нем как о выдохшемся и эксцентричном государственном деятеле, не присоединявшемся к "команде" тори в таких крупных вопросах, как Индия, перевооружение и отречение*. В конце 30-х годов консервативная оппозиция внешней политике Чемберлена группировалась скорее вокруг Идена, а не Черчилля, и хотя в сентябре 1939 г., когда разразилась война, Черчилль был введен в военный кабинет как военно-морской министр, он не был допущен к эффективному контролю над военными действиями. Но при вынесении палатой общин вотума доверия по вопросу о норвежской кампании 8 мая 1940 г. Чемберлен вместо обычных примерно 100 голосов получил 81. Он тщетно пытался соединить лейбористов и либералов в национальную коалицию, и через два дня политической сумятицы, вечером 10 мая, король поручил Черчиллю сформировать правительство. Утром этого дня Германия начала наступление на Западном фронте. Для Черчилля это был судьбоносный час.

В течение 1940 г. Черчилль занял в Вестминстере и по всей стране более сильные позиции, чем Чемберлен даже на вершине своей популярности - после Мюнхена. Но в первые месяцы премьерства Черчилль чувствовал себя не очень уверенно. Сменить Чемберлена - это было не его решение. Министр иностранных дел лорд Галифакс пользовался доверием Чемберлена, короля и тори, и он был бы поддержан лейбористской и либеральной партиями2. Именно нерасположение Галифакса дало Черчиллю шанс. В то время Черчилль был премьер-министром без партии. Чемберлен оставался лидером консерваторов, а тори-парламентарии подчеркнуто сплотились вокруг него сразу же после политического кризиса. Черчилль был очень обеспокоен этими политическими реальностями. "В большой степени я нахожусь в Ваших руках", - писал он Чемберлену, приняв поручение сформировать правительство3, и это отразилось на составе его кабинета.

Несмотря на то, что в нем добавились лейбористские и либеральные лидеры, коалиция все же сохранила многих из старой гвардии тори на ключевых постах. Чемберлен стал лордом-председателем совета, получив контроль над внутренней политикой. Галифакс остался министром иностранных дел вместе со своим заместителем - близким другом Чемберлена Р. А. Батлером, а Кингсли Вуд стал министром финансов. После Дюнкерка, когда в прессе прошла мощная кампания за устранение "виновных", предположительно ответственных за несчастья Англии, Черчиллю стало ясно, что если Чемберлена заставили подчиниться, то Саймон, Кингсли Вуд и некоторые заместители министров, включая Батлера, могут уйти с таким же успехом. Призывая через прессу лордов к сдержанности, Черчилль облек свою обеспокоенность в крайние выражения. Он сказал, что не забыл того, как год назад, на Рождество, они попытались изгнать его из его избирательного округа; впоследствии поразивший его ход событий привел к тому, что в результате практически единогласного голосования обеих палат парламента он стал премьер-министром. Но люди, которые поддерживали Чемберлена и изгоняли Черчилля, продолжали оставаться в парламенте. Когда тот и другой приветствовали палату после образования новой администрации, Чемберлена встретили самой громкой овацией.

Всеобщие выборы во время войны невозможны, и поэтому с существующей палатой общин, какой бы непредставительной она ни выглядела в стране, необходимо считаться как с основным источником власти на этот период. Если бы Черчилль оказал давление на этих людей, как он это умел, это восстановило бы их против него, и такие междоусобные раздоры дали бы Германии наилучший победный шанс4. Опасения Черчилля, вероятно, были необоснованны. Вначале казалось, что Чемберлен сохраняет надежду возвратить себе пост премьера после войны, но операция и диагноз врачей заставили его осенью отойти от политики5, и Черчилль, которому в октябре предложили стать лидером консерваторов, следуя поучительным примерам своих предшественников - Ллойд Джорджа и Макдональда, - быстро согласился. С этих пор его политическое положение стало непоколебимый. Однако весной и летом Черчилль испытывал опасения, и это надо иметь в виду, возвращаясь к дискуссиям о перемирии в военном кабинете.

Эти дискуссии состоялись 26, 27 и 28 мая 1940 года. К 26 мая большие массы английских экспедиционных сил сосредоточились вокруг Дюнкерка. На этой стадии ожидалось, что можно будет эвакуировать только 30 - 50 тыс. войск без техники, которые составят основу для успешной защиты против вторжения6. Более того, имелись опасения, что вторжение неизбежно. Некоторое время в конце мая данные английской разведки говорили о том, что Гитлер собирается ввернуть военные действия во Франции, с тем чтобы атаковать Британские острова7. Перспектива была, как опасался, в частности, Галифакс, ужасающей. Как и большинство в Уайтхолле, министр иностранных дел был ошеломлен уничтожением французской армии - "единственной твердыни, на которую все возлагали надежды в последние два года"8 - и еще в декабре 1939 г. заметил в кабинете, что, если французское правительство захочет заключить перемирие, "мы не сможем вести войну самостоятельно"9. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с непредсказуемым, он начал искать выход.

Важно иметь ясное представление о том, что говорил тогда Галифакс. Он не призывал к немедленной капитуляции или к чему-либо подобному. Он хотел при помощи итальянцев выяснить условия перемирия с Гитлером. Галифакс подчеркивал, что он боролся бы до конца, если бы оказались под угрозой целостность и независимость Англии - если, например, Гитлер потребует флот или английские военно-воздушные силы. Однако если его условия гарантируют сохранение независимости - пусть даже они повлекут за собой потерю части империи, - тогда, по его мнению, бессмысленно было бы допустить дальнейшие разрушения и кровопролитие10. Черчилль отвечал, что никакой удовлетворительный мир невозможен, пока Англия не показала Гитлеру, что она не может быть побеждена. Только тогда могут быть достигнуты основы равенства, на которых возможны переговоры. Даже простой интерес сейчас к германским условиям мира, настаивал Черчилль, был бы проявлением слабости, что может подорвать позиции Англии внутри страны и за рубежом11.

Выход был с трудом найден в результате пяти долгих совещаний, во время которых был применен сильный для Галифакса аргумент - разговор об отставке12. В конце концов Чемберлен склонился к точке зрения Черчилля, которая также была поддержана лейбористами и либералами - членами военного кабинета и встречена аплодисментами на собрании заместителей министров. Галифакс, таким образом, оказался в изоляции, и идея сближения с итальянцами была отклонена13. Более того, к началу июня военная ситуация выглядела гораздо лучше. К всеобщему изумлению и облегчению, из Дюнкерка было эвакуировано 335 тыс. союзных войск, и одновременно стало ясно, что Гитлер намеревается покончить с Францией, прежде чем напасть на Англию. Когда угроза кризиса миновала, в кабинете сложился консенсус вокруг позиции Черчилля, согласно которой вопрос об условиях перемирия не должен подниматься, пока не будет выиграна битва за Англию. Однако была еще надежда на то, что, продолжая борьбу, Британия сможет обеспечить себе не полную победу, но приемлемые условия мира. Галифакс и Батлер категорически на этом настаивали, опасаясь, что эмоции и бравада вовлекут Черчилля в продолжение войны без необходимости14.

В Вестминстере также сомневались в мудрости решения продолжать борьбу. Группа из примерно 30 членов парламента и десяти пэров, организованная бизнесменом-лейбористом Р. Стоксом, считала, что продолжение войны было бы катастрофическим для Англии и Германии. Кто бы ни победил, говорили они, Европа будет разорена, и единственными, кто от этого выиграет, будут Россия и США. Это был аргумент не в защиту лозунга "мир любой ценой", а в пользу того, чтобы серьезно подумать над любыми разумными предложениями Гитлера, открывающими возможность "немедленного мира при разоружении"15. Группа Стокса видела в Ллойд Джордже своего потенциального лидера. Отношение бывшего премьер-министра к вопросу было очень сходным с позицией военного кабинета после Дюнкерка. Он не призывал к немедленному миру, но считал, что англичане смогут добиться благоприятных условий перемирия, когда будет выиграна битва за Англию16.

Хотя в 1940 г. Ллойд Джордж уже сходил с политической арены, его современники так не считали. Дряхлость только подступала к нему, и он оставался в стране и за границей влиятельной фигурой, в которой многие все еще видели крупного лидера. Черчилль, несомненно, не сбрасывал его со счетов. Несколько раз в мае и июне он пытался ввести Ллойд Джорджа в свое правительство, но эти попытки расстраивал Чемберлен, чья ожесточенная ненависть к Ллойд Джорджу восходила ко времени первой мировой войны. Черчилль убедил Чемберлена изменить позицию в компенсацию за прекращение в прессе кампании против "виновных". Однако Ллойд Джордж отказался войти в правительство якобы потому, что не желал служить вместе с теми, кого он называл "архитекторами несчастья", - Чемберленом и Галифаксом17. Но это была не единственная причина. Как подозревали Чемберлен и Черчилль, Ллойд Джордж также видел себя в роли будущего премьер-министра - миротворца, готового принять власть, когда битва за выживание будет выиграна и народ поймет невозможность достижения полной победы. Как сказал он своему секретарю в октябре 1940 г., "я подожду, пока Уинстон лопнет"18.

Сегодня, вне связи с логикой момента, легко обвинить Галифакса, Ллойд Джорджа и им подобных в примиренчестве и пораженчестве. Велика разница между разговорами о компромиссном мире в 1940 г. и безоговорочной капитуляцией, подписанной Германией в мае 1945 года. Поэтому важно подчеркнуть, что идея возможного урегулирования путем переговоров не была ошибочной и непатриотической, а в действительности являлась целью, которую преследовали английские лидеры, вступая в войну в 1939 году. В октябре 1940 г. Чемберлен писал Рузвельту: "Мое личное убеждение состоит в том, что мы одержим победу, но не полную и эффектную, которая в нынешних условиях невероятна, а убедив немцев в том, что они победить не могут. А придя к такому выводу, они, я думаю, не смогут противостоять нашему неослабевающему давлению, поскольку они начали эту войну без энтузиазма и уверенности 1914 года"19. Убедить "немцев в том, что они победить не могут", означало оказывать давление, чтобы "пал фронт в самой Германии" и чтобы свергнуть Гитлера и нацистскую систему20. После этого могли бы быть проведены переговоры с новым германским правительством с возможным участием Геринга и консервативных генералов, с которыми английское правительство пыталось наладить связь зимой 1939/40 года. Чемберлену и его коллегам это казалось взвешенным к реалистичным.

Целью Англии было уничтожить нацистскую угрозу европейской безопасности, а не сокрушить немецкую нацию, и после ужасов 1914- 1918 гг. никто не мог с энтузиазмом думать о войне на истощение, особенно при отсутствии Восточного фронта. Некоторые правые члены кабинета в своих расчетах шли еще дальше. Исторически английские лидеры сохраняли представление о сильной, но миролюбивой Германии как о возможном факторе стабильности в Центральной Европе. Устранить нацистскую угрозу ценой того, чтобы навлечь на континент "советскую угрозу", вряд ли было желанной перспективой. Поэтому С. Хор, министр внутренних дел в правительстве Чемберлена и его близкий помощник, хотел внутреннего краха Германии и установления там сдержанного, миролюбивого правительства, но не настоящей революции, которая привела бы к большевистской Европе21.

Какую позицию по этому вопросу занимал Черчилль? Он заявил 13 мая в палате общин, что его политика - это "победа любой ценой, победа несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не выживем". В частных беседах 18 мая и 1 июня он выражал уверенность в том, что Англия победит Германию, и отбрасывал идею о возможной эвакуации королевской семьи и правительства за границу22. Но в кабинете во время дюнкеркского кризиса он гораздо менее твердо стоял на том, что единственно приемлемым выходом является полная победа. На вопрос Галифакса 26 мая, будет ли он готов обсудить условия мира, если убедится в достаточной степени, что они не затронут независимость страны, Черчилль ответил, что "он был бы рад выйти из нынешних трудностей на таких условиях, которые сохранили бы нам главные элементы нашей жизненной мощи, даже ценой уступки части территории"23. В более живописном пересказе Чемберлена ответ Черчилля звучал так: "Если бы мы могли выйти из этой переделки, отдав Мальту, Гибралтар и несколько африканских колоний, я бы ухватился за эту возможность", хотя он и не видел таких перспектив24.

На следующий день Черчилль занимал такую же позицию. Согласно протоколам военного кабинета, он заметил, что "если герр Гитлер готовится заключить мир на условиях возвращения германских колоний и территорий в Центральной Европе, то это одно дело", но считал, что это "очень маловероятно"25. Суммируя свою позицию 28 мая, Черчилль подчеркивал, что в настоящем кризисе нельзя получить приемлемых условий мира от Италии и Германии: "Синьор Муссолини, если бы он принял роль посредника, получил бы свое независимо от нас. Невозможно было представить, что герр Гитлер окажется настолько глуп, чтобы позволить нам продолжать перевооружение. На самом деле условия полностью отдали бы нас в его власть. Если мы продолжим борьбу и даже если потерпим поражение, мы получим условия не хуже тех, которые были бы предложены нам сейчас. Однако если мы продолжим войну и Германия предпримет вторжение, мы, несомненно, будем нести потери, но и она тоже кое-что потеряет. Сократятся их поставки нефти. Придет время, когда мы сочтем, что пора положить конец войне, но условия мира не будут тогда более смертельны для нас, чем нынешние"26.

В любом случае премьер-министр, по-видимому, допускал возможность заключения мира, хотя и подчеркивал, что момент для этого совершенно неподходящий. Конечно, его язык был далек от выражений типа "победа любой ценой". Как можно объяснить эти замечания? Пытался ли Черчилль просто сохранить единство кабинета, убеждая податливых коллег в том, что он не твердолобый романтик? Этот аргумент, несомненно, правдоподобен, особенно если вспомнить, что политическое положение Черчилля тем летом было сравнительно слабым. Но прежде чем мы отбросим его утверждения как тактическую уловку, надо отметить, что подобную линию он проводил и при других обстоятельствах, когда можно было ожидать от него более запальчивых, оптимистических заявлений с целью укрепить общественное мнение в стране. 29 мая, касаясь пораженческих разговоров в Лондоне, он издал приказ министрам поддерживать "высокий моральный дух в своей среде, не преуменьшая опасности событий, но демонстрируя уверенность в нашей стабильности и непоколебимой решимости продолжать войну до тех пор, пока мы не разрушим планы врага поставить всю Европу под свое господство"27. Никакого упоминания о полной победе здесь нет.

Могут, однако, возразить, что все эти высказывания Черчилля, как и полемика в военном кабинете, восходят к периоду Дюнкерка и, таким образом, отражают атмосферу крайне острого, но скоротечного кризиса, царившую перед успешной эвакуацией. Такое объяснение, как и предыдущее, может быть принято, но уместно отметить, что Черчилль делал подобные заявления о заключении мира в самые безнадежные моменты. На зондирование Гитлером в конце сентября 1939 г. вопроса о мире Черчилль набросал примерный ответ. Хотя ответ и был отрицательным, но, как он писал Чемберлену, "не закрывающим дверь перед любым искренним предложением" с германской стороны28. 6 июня 1940 г. Черчилль сказал Галифаксу, что прежде чем согласиться на предоставление Ллойд Джорджу какого-либо поста в кабинете, он бы провел бывшего премьер-министра "сначала через инквизицию, чтобы узнать, что у него на уме". Черчилль сказал, что в качестве критерия он принял бы формулу Галифакса, что "любые предлагаемые сейчас и потом условия мира не должны подрывать нашу независимость"29. И в августе 1940 г. в выражениях, напоминающих прошлую осень, премьер-министр настойчиво повторял, что твердый ответ на гитлеровские инициативы - "единственный шанс вырвать у Германии такие условия, которые не будут фантастическими"30.

Таким образом, вполне вероятно, что Черчилль не отбрасывал возможности заключения мира, если даже в мае 1940 г. считал момент для этого неподходящим. Как и для его коллег, речь для него могла идти не о полной победе, которая казалась нереальной даже при участии Франции в войне, а об устранении Гитлера и нацизма, возврате завоеванных Германией территорий и о надежно гарантированном прочном мире. В конце концов он больше чем все тори опасался долговременной "большевистской угрозы" и в августе 1941 г. говорил о своей цели видеть Германию "богатой, но бессильной"31. Вспомним также, что военные цели Англии формировались медленно и что курс на "безоговорочную капитуляцию", взятый в январе 1943 г., возник на совершенно другом этапе войны. После "блицкрига" Геринга, выглядевшего в глазах англичан уже очень непривлекательно, и в течение всего 1941 г. ожидания в отношении германской "сдержанности" постепенно испарились. В то же время Россия и США стали активными союзниками. Иными словами, к 1943 г. полная победа казалась и необходимой и возможной; не такой была ситуация в 1940 году.

В конечном счете эти аргументы умозрительны: они выведены из отрывочных и неясных свидетельств. Но почти несомненно то, что в противоположность усиленно создаваемой им самим легенде Черчилль временами впадал в те же сомнения, которые испытывали и другие английские лидеры летом 1940 года. В феврале 1946 г., вспоминая о черных днях войны, Черчилль удивил Галифакса, сказав, что "он в действительности никогда не верил во вторжение. Этими проблемами он занимался с 1913 года [как военно-морской министр] и представляет себе, как это трудно"32. Но 4 июня 1940 г. Черчилль набросал С. Болдуину несколько торопливых строк, тон которых совершенно другой: "Мы переживаем оч[ень] тяжкие времена, и я ожидаю худшего; но я совершенно уверен, что наступят лучшие дни. Хотя довольно сомнительно, что мы до них доживем"33. А в июле 1946 г. американский писатель Р. Шервуд говорил о тех же днях с генералом Исмеем, военным секретарем премьер-министра в годы войны. Исмей вспоминал о своей беседе с Черчиллем 12 июня 1940 г., после их предпоследнего совещания с деморализованным французским командованием в Бриаре. Согласно Шервуду, когда Черчилль приехал в аэропорт для возвращения в Англию, он сказал Исмею, что, кажется, "мы боремся в одиночку". Исмей сказал, что он этому рад и что "мы выиграем битву за Англию". Черчилль взглянул на него и заметил: "Мы-то с вами умрем через три месяца"34.

Из сказанного ясно, что вопрос о заключении мира обсуждался в Уайтхолле и Вестминстере летом 1940 года. Ясно также, что некоторые приверженцы этой идеи, а именно Галифакс и Ллойд Джордж, были политиками, которых Черчилль должен был принимать всерьез. Мы видели, что Черчилль, возможно, разделял некоторые их сомнения относительно шансов Англии и что во многих частных беседах он говорил о возможности заключения мира. Однако было, видимо, очень важно публично демонстрировать самые обнадеживающие и вдохновляющие чувства, чтобы поддерживать в стране моральный дух в ожидании вторжения. Отсюда и серии произносимых с пафосом речей Черчилля. Но одной риторики было недостаточно. Помимо эмоций, помимо "твердой" решимости, нужно было найти неотразимые доводы для продолжения борьбы. И такие доводы последующая историография упустила из виду.

Одно из наиболее убедительных письменных заявлений в пользу раннего мира было сделано в сентябре 1940 г. Ллойд Джорджем. В пространном и вдумчивом меморандуме он раскрыл всю серьезность стратегического положения Англии по сравнению с ситуацией первой мировой войны. Тогда понадобилось четыре года кровопролитных сражений, проводимых большей частью на два фронта в сотрудничестве с сильными союзниками, прежде чем Германия окончательно пала. На этот раз Англия оторвана от континента, Россия нейтральна, а Франция завоевана. Чтобы разбить Германию, указывал Ллойд Джордж, Англия должна прежде всего восстановить свои позиции на континенте - что само по себе является нелегкой задачей, - а затем вести продолжительную войну на истощение, как в 1914 - 1918 годах. Все это займет от пяти до десяти лет, а тем временем Британские острова будут опустошены, оставлены людьми и разорены, причем большая часть империи и ее торговля попадут в руки США, России и Японии. Ллойд Джордж не возлагал также особых надежд и на вмешательство Америки. "Она, несомненно, поможет нам всеми средствами, кроме военных, - писал он. - Я не могу себе представить, что она пошлет еще одну огромную армию в Европу". И даже если она решится на это, то из горького опыта 1917 - 1918 гг. Ллойд Джордж делал вывод, что армия США "не будет эффективным военным инструментом по крайней мере еще года два. Затем она может занять место французской армии в последней войне - хотя это и сомнительно"35.

Ллойд Джордж прямо указал на два центральных, самых жизненных момента. Можно ли было победить Германию, избежав еще одной кровавой бойни на континенте? И каковы были перспективы скорой и достаточно широкой помощи со стороны Америки? Ответами на эти два вопроса в большой степени определялась оценка шансов Англии. На оба вопроса ответ Ллойд Джорджа был отрицательным - отсюда и его пессимизм. Черчилль выражал более оптимистическую точку зрения, которую он постепенно утверждал в качестве официальной политики.

Чтобы дать этому оценку, следует более внимательно рассмотреть позицию Англии по отношению к Германии, а затем к США.

Английские стратеги в 1940 - 1941 гг. (а также и раньше и позже) упорно не учитывали того, что было сформулировано Ллойд Джорджем как первый аргумент, - что Германия не могла быть побеждена без ведения войны на истощение на континенте. С их точки зрения (и особенно Черчилля), широкомасштабные действия английских экспедиционных сил во время первой мировой войны были ужасной ошибкой, отступлением от традиционной политики Англии XVIII и XIX столетий. Нынешняя война должна вестись старым методом, иными словами, путем соединения английских экономических, финансовых ресурсов и морских вооружений с живой силой союзников на континенте. (Или, как говорили во Франции, Англия будет воевать до последнего француза.) Таким образом, военные планы в 1939 г. предусматривали, что французская армия и упомянутые английские экспедиционные силы будут противостоять первому натиску Германии. А затем экономика и моральный дух последней будут подтачиваться блокадой и бомбардировками промышленных центров, а также интенсивной пропагандой, пока не пробьет час окончательного наступления36.

Эта стратегия была в целом хороша для периода англо-французского союза. Но английские политики цеплялись за нее и после потери французской армии. Как считали начальники штабов в сентябре 1940 г., "наша стратегия должна основываться на том, чтобы сломить сопротивление Германии путем всевозрастающего экономического давления"37. К триаде "блокада, бомбардировки, пропаганда" добавлялось новое оружие - партизанское движение. Англия должна была участвовать в партизанском движении на территории оккупированной Европы, терроризируя там нацистское командование и подготавливая возможные восстания. (Именно в июле 1940 г. Черчилль создал Командование особыми операциями, целью которого было "повергнуть Европу в пламя".) Армия будет жизненно необходима для защиты Британских островов и империи, но ее оборонительная роль все еще рассматривалась как ограниченная. Как указывал Черчилль, "это не наша политика - пытаться поднять и ввести на континент армию, по размерам сравнимую с германской. Несмотря на это, мы будем стремиться... чтобы могли быть использованы с хорошими шансами на успех силы меньшей численности, восстановить на континенте ударные силы, с которыми мы могли бы войти в Германию и диктовать ей свои условия"38.

Как могла эта стратегия ограничений ответственности заслуживать доверия после июня 1940 года? Частично ответ содержится в возрастающей вере в стратегические бомбардировки. В сентябрьском меморандуме начальники штабов все еще возлагали свои основные надежды на блокаду, но уже выделялись особые задачи военно-воздушного флота и ему постепенно придавалось официально все большее значение во многом благодаря поддержке Черчилля. Теперь, когда Германия контролировала Скандинавию и большую часть Европы, в июле 1940 г. премьер-министр отметил, что блокада не оправдала надежд как эффективное оружие. По его мнению, единственное средство, с помощью которого может быть повержен Гитлер, - это опустошающие, разрушительные бомбардировки Германии39.

Свою мысль Черчилль выразил еще более полно в меморандуме кабинету от 3 сентября: "Морской флот может проиграть войну, и только авиация может ее выиграть. Поэтому наши основные усилия должны быть направлены на достижение подавляющего господства в воздухе. Истребители - это наше спасение (в защите Британских островов. - Д. Р.), но только бомбардировщики позволят одержать победу. Таким образом, мы должны наращивать мощь для нанесения Германии ударов всевозрастающей силы так, чтобы уничтожить промышленную и научную структуру, от которой зависят военные возможности и хозяйственная жизнь противника, хотя мы и будем держать его на расстоянии вытянутой руки от нашего острова. Ни на один другой способ в обозримом будущем мы не можем возлагать надежды, чтобы превзойти громадную военную мощь Германии"40.

Черчилль продолжал делать упор на эту стратегию и в последующие месяцы. "Я считаю быстрое наращивание бомбардировочной авиации одной из крупнейших военных задач, стоящих сейчас перед нами", - писал он в декабре 1940 года. А затем в июле 1941 г. он указывал, что к концу 1942 г. Англия должна добиться превосходства не менее чем вдвое над силами люфтваффе. Это было "самое меньшее, на что нужно рассчитывать, раз уж до сих пор не предложено никакого другого способа победить"41. Точка зрения руководства военно-воздушных сил, что сухопутные войска могут едва ли больше, чем "нанести завершающий удар"42, была, естественно, непопулярна в военном министерстве, где в течение 1941 г. росла оппозиция этой стратегии военной победы43. Но официально на высшем уровне все три службы теперь склонялись к точке зрения Черчилля.

Обзор начальниками штабов "генеральной стратегии" от 31 июля 1941 г. оставлял армии лишь роль оккупационных сил на финальной стадии поражения Германии, если только не будет решено ускорить победу броском на континент на более раннем этапе. Однако даже тогда это были бы дивизии с современным вооружением, способные к высокой мобильности, а не пехотные линии образца первой мировой войны. И в противоположность этому о массированных бомбардировках начальники штабов говорили как о "новом оружии", на которое Англия должна в основном полагаться, чтобы разрушить экономику и подорвать моральный дух Германии. Производству этого "оружия" должен был отдаваться приоритет, и в его наращивании не должно было быть ограничений44.

Но даже этой чрезмерной надежды на стратегические бомбардировщики в 1940 - 1941 гг. недостаточно для объяснения оптимизма Англии з отношении победы над Германией ценой ограниченных усилий. Основной причиной была серьезная и длительная недооценка мощи германской военной экономики45. 18 мая 1940 г. "Чипе" (Г. Ченнон), помощник министра иностранных дел, записал: "Сейчас все считают, что война закончится в сентябре - Германия или выиграет, или будет измотана этим потрясающим натиском"46. Подобный образ мыслей с очевидностью проявился в дебатах военного кабинета 26 мая: Эттли сказал, что Гитлер "должен победить к концу года", а Чемберлен - что "должен победить к началу зимы". Даже Галифакс разделял эту уверенность во "внутренней слабости Германии: он использовал ее, чтобы обосновать свое утверждение, что Гитлер, возможно, не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы настаивать на "оскорбительных условиях"47. Эти замечания были основаны на предположениях, что прекращение поставок в Германию продовольствия и сырья, особенно нефти, скоро даст о себе знать. 25 мая начальники штабов вынесли свое заключение по вопросу, может ли Англия надеяться на победу в одиночку. (Знаменательно, что дословно вопрос был поставлен так: "Сможем ли мы до конца оказывать на Германию достаточное экономическое давление, которое бы обеспечило ее поражение?".) Они отметили, что если блокада будет поддерживаться, то к зиме 1940/41 г. сокращение поставок нефти и продовольствия ослабит господство Германии в Европе, и к середине 1941 г. "Германия будет испытывать трудности в воспроизводстве военного снаряжения. Большая часть европейских заводов будет остановлена, поставив перед германской администрацией огромную проблему безработицы"48. В более взвешенном документе от 4 сентября начальники штабов предсказывали, что, "если только Германия не сумеет существенно улучшить свое положение", в 1941 г. дефицит жизненно важных продуктов - нефти, продовольствия и текстиля - "может оказаться катастрофическим". Далее они вынесли примечательное заключение, что хотя 1941 год будет изнурительным для Англии, ее целью "будет переход к генеральному наступлению во всех сферах и на всех театрах с наибольшей возможной силой весной 1942 года"49.

Черчилль, по-видимому, разделял предположение, что германская экономика перенапряжена; еще в феврале 1939 г. он заявил: "Гитлер сейчас достиг пика своей военной мощи. С этого момента она будет ослабевать по отношению к Англии и Франции"50. В мае 1940 г. он настаивал, что, "если только мы сумеем продержаться еще три месяца, положение будет совершенно другим"51. И эта вера в то, что в своей основе Германия слаба, также проливает свет на часто забываемую сторону "звездной" речи премьер-министра в палате общин 18 июня 1940 года. В ней он ободрял своих соотечественников, потрясенных падением Франции, напоминая им, что "на протяжении первых четырех лет прошлой войны союзников преследовали сплошные неудачи и разочарования. В ту войну мы не раз задавали себе вопрос: "Как мы придем к победе?", и никто не мог дать на него точного ответа, пока в конце совершенно неожиданно и внезапно наш страшный враг не капитулировал перед нами, а мы так упивались победой, что в своем безумии отбросили прочь ее плоды"52.

Как мы теперь знаем, представление о "перенапряженной" нацистской экономике, уязвимой для экономического давления и стратегических бомбардировок, было иллюзорным. Военное производство Германии достигло своего пика только в июле 1944 г., бомбардировки всего лишь ограничили общий объем продукции к концу года; и моральный дух, и производительность труда пусть немного, но повысились, когда войска союзников вошли в Германию53. Почему же английские политики так ошибались? Как считает Хинсли, ошибка была допущена в основном не из-за плохой информированности, а из-за ложных предположений. И таких предположений было несколько. Прежде всего существовало убеждение, что главной целью Гитлера было порабощение Англии, а не экспансия на Восток. Политики Уайтхолла склонились к этой точке зрения к концу 1938 г., и с января 1939 г. были все признаки того, что Германия может совершить молниеносный опустошительный воздушный налет на Лондон, возможно, минуя Францию54.

4 мая 1940 г., менее чем за неделю до начала наступления на Западном фронте, начальники штабов высказывали мнение, что нападение на Англию более правдоподобно, чем на Францию55, что подтвердилось, как они считали, во время Дюнкерка. Черчилль, вероятно, разделял убеждение, что настоящей целью Гитлера была Англия. 26 мая он заметил, что Франции "повезло, что Германия предложила ей приличные условия мира, каких нам не предложит... Нет пределов, до которых дошла бы Германия, навязывая нам свои условия, если дело дойдет до этого"56. Однако из всей историографии, посвященной военным целям Гитлера, ясно видно, что по крайней мере на ранних стадиях своей экспансионистской программы он добивался и ожидал молчаливого согласия Англии на то время, пока он укреплял свои позиции в завоеванных странах Европы. К этой мысли приводит осуществлявшееся перевооружение всех родов войск нацистской армии, за исключением флота, и когда в 1938 - 1939 гг. выяснилось, что надежды на такое согласие не оправдали ожиданий, германские вооруженные силы оказались плохо подготовленными к общеевропейской войне, разразившейся в сентябре 1939 года. Даже в течение лета 1940 г. Гитлер все еще питал надежды на соглашение с Англией57.

Итак, в 1939 г. Англия ошибочно полагала, что Гитлер намерен воевать с нею. Англичане считали, что он только тогда начнет эту войну, когда его экономика будет полностью к ней готова. Под этим они подразумевали экономику, переведенную с мирных на военные рельсы, с соответствующим переоборудованием, контролем и организацией. В отношении Германии такое суждение казалось особенно разумным, ведь это было тоталитарное государство, по-видимому, подчиненное строжайшему режиму. Начальники штабов комментировали это положение в сентябре 1940 г.: "Экономическая система Великой Германии достигла выдающихся успехов, поскольку она основана на контролируемой сверху дисциплине, охватывающей все виды деятельности вплоть до сделок частных лиц"58, хотя англичане знали, что в абсолютных цифрах уровень производства и запасов в Германии не был впечатляющим. Из этого они делали вывод, что гитлеровская экономика достигла пика в своем развитии, что этого уровня недостаточно для ведения длительной войны и что система так перенапряжена, что скоро взорвется под продолжающимся давлением Англии. Как отмечал в сентябре министр военной экономики, "нацистская экономика гораздо более хрупка, чем экономика Германии в 1914 - 1918 гг., которая не была столь высоко интегрированной. Нет ничего невозможного в том, что острый дефицит нефти или остановка транспортной системы могут стать причиной развала тесно взаимоувязанной нацистской системы с огромными последствиями для всей Германии и завоеванной ею Европы"59.

Здесь налицо два коренных заблуждения. Первое состоит в том, что англичане мыслили категориями либо военной, либо мирной экономики: они не поняли промежуточной концепции блицкрига. А. Милуорд отмечал, что это был точно рассчитанный Гитлером ответ на требования, диктуемые экономическим и геополитическим положением Германии: короткие, стремительные войны против отдельного врага, для которых нет необходимости настраивать всю экономику на военное производство. Это делало возможным избежать второй войны на два фронта для Германии и иметь как пушки, так и масло. Недавно такие историки, как Р. Овари, В. Мюррей и В. Дайст, высказали предположение, что блицкриг был не глубоко продуманной стратегией, а спонтанным ответом на крупномасштабную войну, начавшуюся на несколько лет раньше, чем рассчитывали германские лидеры. Так или иначе, но для германской военной экономики 1940 года было характерно скорее перевооружение по горизонтали, чем по вертикали. Армии и вооруженным силам не хватало резервов, запчастей и особенно снабжения для продолжительной военной кампании, но они обладали исключительной силой краткосрочного удара, которую широко продемонстрировали в Польше и во Франции. Англичане это оценили (отсюда их соображения, что важно выдержать первые несколько месяцев после удара Германии), но они считали, что тогда был пик возможностей Гитлера.

Вторым заблуждением было то, что они не поняли природы некоординированной, малоэффективной нацистской военной экономики 1939- 1940 годов. В то время Германии, далеко не являвшейся строго упорядоченной тоталитарной системой, не хватало крепкого экономического управления из центра. Промышленность Германии сильно отставала в переходе на выпуск военной продукции, а отсталая промышленная структура требовала введения автоматизации, других методов массового производства. Порядок был наведен только к 1942 г., при Шпеере, и это помогает понять, почему Германия не достигла пика в своем производстве раньше 1944 года. Другими словами, нацистская экономика, бывшая в 1940 г. далеко не "перенапряженной", сохраняла еще большие резервы для развития.

Как показано в труде Хинсли, "гвоздь" хорошей разведки зачастую не в специфической информации (собираемой шпионами, осведомителями и т. п., обыкновенно связываемой в воображении обывателей с разведдеятельностью), а в отыскании парадигм или создании схем предположений, в ячейки которых помещаются зерна информации. Английские оценки уровня производства и запасов Германии были неверными, но они не были и грубо ошибочными. Важнее всего были стоящие за ними уверенность в целях Гитлера, представление о природе военной экономики и режиме тоталитарного государства. Английские политики в 1942 г. считали, что эффективность германской военной машины приближается к максимуму и что традиционные методы экономического давления в сочетании с "новым оружием" - тяжелыми бомбардировщиками - приведут к удовлетворительному исходу борьбы, позволив избежать еще одной крупной войны на континенте. Эти иллюзии медленно рассеивались. Они помогают прежде всего понять, почему Англия противилась американской стратегии второго фронта в 1942 - 1943 годах60. И они частично объясняют решимость Англии продолжать борьбу в одиночку в 1940 году.

Другой вопрос - это, конечно, ожидание Англией помощи со стороны США. Оценивая шансы Англии победить в одиночку, начальники штабов отчетливо высказали свое твердое убеждение в том, что США "пожелают предоставить нам полную экономическую и финансовую поддержку, без которой, как мы думаем, мы не сможем продолжать войну с каким-либо шансом на успех"61. Они делали особый упор на широкое сотрудничество с Западным полушарием в усилении блокады Германии, на немедленные поставки США самолетов и кораблей и на помощь американского флота на Тихом океане против Японии. Но они все еще не думали о новых американских экспедиционных силах - и не только потому, что считали это утопией на той стадии перевооружения США. Военное планирование отмечало в конце июля, что, хотя американский технический персонал был бы очень ценен, "для нас нежелательна присылка войск", поскольку тогда Англия сама должна будет предоставить адекватные людские резервы62. Здесь снова проявляется распространенная уверенность в том, что Германия может быть побеждена прежде всего путем экономического давления.

Больше всего английские лидеры в середине 1940 г. надеялись на скорое объявление Америкой войны. У них были для этого две причины. В перспективе, как они считали, только это может расшевелить американцев и позволит им начать всеобщую экономическую мобилизацию. Но немедленное решение вопроса, с их точки зрения, оказало бы благотворное воздействие на моральный климат в Англии и других странах. Черчилль прямо отмечал, обращаясь к Рузвельту 15 июня: "Когда я говорю о вступлении Соединенных Штатов в войну, я, конечно, не думаю о посылке экспедиционных сил, о которой, как я знаю, вопрос не стоит. То, что я имею в виду, - это громадный моральный эффект, который произвело бы подобное решение Америки не только во Франции, но также во всех демократических странах мира, и в обратном смысле - среди народов Германии и Италии"63.

И вновь озабоченность Черчилля психологическим эффектом вступления Америки в войну может быть до конца понята, если только мы вспомним о его уверенности в том, что это не будет война больших армий. Если целью Англии было приблизить общий крах Германии путем подрыва ее воли к победе, то соотношение морального духа воюющих сторон становилось решающим фактором. К этой теме Черчилль часто возвращался. В беседе с редакторами газет 22 августа 1941 г., пишет Кинг, "он был сильно озабочен тем, чтобы Америка объявила войну Германии, и рассчитывал на психологический эффект этого акта. Он заявил, что предпочел бы, чтобы Америка вступила в войну и 6 месяцев не оказывала помощь, чем чтобы она удвоила эту помощь, но сохранила бы свой теперешний нейтралитет. Он пришел к выводу, что это - психологическая война и что многое зависит от того, смогут ли немцы заставить европейцев принять их новый порядок, прежде чем мы сможем их убедить в своей способности освободить их. В этой борьбе за выигрыш времени участие американцев в войне было бы большим психологическим аргументом в нашу пользу"64.

На протяжении 1940 и большей части 1941 г. проблема для Черчилля заключалась в том, что американцы не выказывали явной готовности объявить войну. Наоборот, их немедленной реакцией на падение Франции была паническая забота о своей собственной обороне, даже в ущерб той ограниченной материальной помощи, которую они оказывали Англии. Но в течение лета 1940 г. Черчилль настойчиво повторял, что вопрос о вступлении США в войну будет решен самое большее через несколько месяцев, и выражал свою уверенность с такой решительностью и пылом, что она сделалась аксиомой английской политики.

Как и в случае с его верой в падение Германии, свои предсказания относительно США Черчилль ставил в зависимость от предполагаемого эффекта бомбардировок: налеты германской авиации на английские города разбудят американское общественное мнение и приведут к объявлению войны. Он долго был уверен в этом и выражал эту уверенность во многих частных беседах в течение 1939 года65. И повторял это в середине 1940 г., даже когда речь шла о поражении или капитуляции. Конкретные аргументы варьировались. Иногда он подчеркивал самый эффект бомбардировок. В своих мемуарах де Голль вспоминал: "Я помню, как в Чекерсе, однажды в августе, он воздел кулаки к небу и воскликнул: "Итак, они не придут!" Я спросил его: "Вы в таком ужасе при виде ваших разрушенных городов?" "Видите ли, - ответил он, - бомбардировки Оксфорда, Ковентри, Кентербери вызовут такую волну возмущения в Соединенных Штатах, что они вступят в войну!"66. В других случаях Черчилль делал акцент на возможности вторжения, говоря обеспокоенному министру по делам колоний 16 июня, что "зрелище бойни и кровавой бани на нашем острове вовлечет Соединенные Штаты в войну"67.

Но после того как в июне ему не удалось убедить Рузвельта вступить в войну, Черчилль все больше признавал, что у президента связаны руки до выборов 5 ноября, и именно на эту дату он возлагал свои надежды. 20 июня, сразу после того, как французы запросили перемирия, он выступил на строго секретном заседании палаты общин. Сохранились только его заметки, но они ясно показывают смысл его выступления: "Отношение Соединенных Штатов. Ничто их не расшевелит так, как военные действия в Англии. Нельзя показывать им, что мы в нокауте. Героическая борьба Англии - лучший шанс их вовлечь... Все зависит от нашей решимости держаться до результата выборов. Если мы это сумеем, я не сомневаюсь, что весь англоязычный мир станет единым фронтом"68. В начале осени Черчилль усердно проводил эту мысль. В письме Бевину от 15 октября он критически замечает относительно США: "Я все еще надеюсь, что здесь произойдут большие события"69. А 1 ноября Черчилль заявил, что "он уверен в победе на выборах Рузвельта гораздо более значительным большинством голосов, чем предполагается, и он верит, что Америка вступит в войну"70. В это же время даже осторожные специалисты из американского отдела Форин оффис склонялись к этой точке зрения. Действительно, адмиралу Р. Шортли, "чрезвычайному морскому представителю" США в Лондоне, казалось, что "все в Великобритании ожидают, что США вступят в войну через несколько дней после переизбрания президента"71.

Эти ожидания желаемого воздействия немецких бомбардировок на общественное мнение в США помогли Англии выстоять летом 1940 года. И можно найти свидетельство этому в комментариях такого выдающегося американского журналиста, как У. Липпман72, и даже в частном замечании самого президента, которое было передано королем Георгом VI английским лидерам, среди которых, вероятно, был и Черчилль, летом 1939 года73. Однако, как и уверенность в скором крахе Германии, эти ожидания оказались совершенно неоправданными. Переизбрание Рузвельта не стало провозвестником вступления США в войну. Они сделали это только в декабре 1941 г., и то в ответ на действия Германии и Японии.

Чем же объяснить сверхдоверие Англии? Частично ответ лежит в их чересчур завышенных ожиданиях эффекта бомбардировок. Блицкриг не оказался таким разрушительным, как опасались англичане74. Человеческих жертв было неожиданно мало по сравнению с большим ущербом, причиненным недвижимости и основным службам, и хотя немецкие налеты способствовали усилению проанглийских настроений в США, они не стали таким катализатором, как предсказывал Черчилль. Другой причиной было то, что он постоянно преувеличивал степень единства того, что называл "англоязычным миром". Несмотря на свое полуамериканское происхождение и частые визиты в США, Черчилль имел слабое представление об этническом разнообразии этой страны и об англофобии, которую вывезли из Старого Света многие из ее европейских иммигрантов. Для него США были продолжением английской семьи народов, связанной родственными, культурными узами, и прежде всего языком, - поэтому, как он заявил французским лидерам 31 мая 1940 г., вторжение в Англию, если оно случится, будет иметь глубокий эффект, "особенно во множестве тех городов Нового Света, которые носят одинаковые названия с городами на Британских островах"75.

Черчилль также недооценивал политические факторы, все еще влиявшие на Рузвельта после 5 ноября. Как и большинство английских политиков, он с трудом осознавал, насколько далеко американские политические партии отстали от своих вестминстерских собратьев по уровню сплоченности и дисциплины. Даже получив огромное большинство на выборах 1940 г., президент все же должен был потрудиться, чтобы создать консенсус среди конгрессменов и публики в отношении любой внешнеполитической инициативы, как показали дебаты 1941 г. о ленд-лизе, конвоях и возобновлении призыва в армию. И, видимо, Черчилль слишком оптимистично оценивал готовность самого президента вступить з войну. В представлении английских лидеров Рузвельт всегда находился в состоянии высокой боевой готовности; по мнению публики, он мог бы вступить в конфликт завтра. А ведь Рузвельт был непревзойденным мастером сказать слушателям именно то, что они хотят услышать76. Истинные намерения этого глубоко скрытного человека было трудно угадать, но можно предположить, что он всегда надеялся избежать формального, тотального вовлечения США в войну, если удастся сохранить независимость страны силами союзников. Возможно также, что такую надежду укрепило гитлеровское наступление на Востоке и успешное сопротивление русских летом 1941 года.

Все это может подтвердить представление о Черчилле как о героической, но несложной, даже наивной личности, человеке, надеявшемся на американскую дружбу, которая была воодушевляющей, но несвоевременной; человеке, который 20 августа 1940 г. сравнил англо-американское сотрудничество с великой Миссисипи, катящей "полные воды, неостановимой, неудержимой, благодатной, стремящейся к новым берегам и лучшим дням"77. Однако чтобы правильно оценить подобные высказывания и вынести взвешенное суждение о публично демонстрируемом Черчиллем доверии к США, надо иметь в виду два других обстоятельства: выражаемое им в частных беседах тем летом глубокое разочарование отсутствием действительной американской помощи, а также очень твердую линию, проводимую им в отношении США в заокеанской дипломатии.

Черчилль полностью разделял общее чувство Уайтхолла по поводу изоляционистской паники в Вашингтоне, и 27 мая 1940 г. с горечью заметил, что США "практически не оказали нам помощи в войне, и теперь, когда они увидели, как велика опасность, их отношение таково, что они хотят сохранить все, что могло бы нас поддержать, для нужд своей собственной обороны"78. Или, как он сформулировал это спустя месяц в телеграмме своему давнему американскому другу Б. Баруху, "уверен, с нами будет все в порядке, но ваш народ не сделал многого"79. В этих обстоятельствах Черчилль считал, что США нужно подтолкнуть, и поэтому в течение лета он настаивал, вопреки совету Форин оффис, чтобы любая уступка со стороны Англии Соединенным Штатам делалась бы только в том случае, если в ответ Рузвельтом будет предложена соразмерная выгода. Например, он был непреклонен, считая, что США нельзя давать право строить столь необходимые им военные базы на Британских островах, в Карибском море и Атлантике, за исключением условия, по которому Англия получит истребители и другое снаряжение. Точно так же он решительно отмел предложения, чтобы британское правительство выдало американцам свои военные секреты, вроде гидролокационных и радарных установок, и затем посмотрело бы, что они предложат в обмен. "В целом, - писал он 17 июля, - меня не приводит в ужас выдача наших секретов, если это приблизит США к войне"80.

Черчилль прибег даже к дипломатическому шантажу в своих усилиях сдвинуть США с их позиции. В Вашингтоне тем летом были широко распространены опасения, что английский и французский флоты будут разбиты или капитулируют. Эти опасения разделял и Рузвельт, который получил искаженные, полные тревоги сообщения о дискуссиях, проходивших в английском кабинете в конце мая. В это время США имели флот только в одном океане, обычно он базировался в Пёрл-Харборе, за две тысячи миль от их Западного побережья, чтобы сдерживать Японию; и если бы Гитлер получил контроль над Атлантикой, Восточное побережье США могло оказаться крайне уязвимым. Черчилль настойчиво играл на этих опасениях во время падения Франции. 20 мая он заявил Рузвельту, что, хотя его правительство никогда не капитулирует, оно может не пережить успешного вторжения немцев и, "если другие придут к переговорам в окружении руин, вы не должны закрывать глаза на тот факт, что единственным предметом для торговли с Германией останется флот, и если Соединенные Штаты оставят эту страну (Англию. - Д. Р.) на произвол судьбы, никто не посмеет обвинить тех, кто будет добиваться наилучших возможных условий для выжившего населения"81. Таков был и смысл нескольких других телеграмм, направленных им президенту в мае и июне.

Настроение Черчилля в основном не изменилось ни после заключения соглашения об истребителях в сентябре 1940 г., ни после переизбрания Рузвельта два месяца спустя. Напротив, премьер-министр 2 декабря признался, что он "скорее разочарован" позицией США в предыдущие месяцы82, а 20-го он сетовал: "Мы не получили от Соединенных Штатов ничего, за что бы мы не заплатили, а то, что мы получили, не сыграло большой роли в нашем сопротивлении"83. Решительный поворот наступил, по-видимому, в январе 1941 года. То, что Рузвельт представил конгрессу билль о ленд-лизе, а затем визит в Лондон его ближайшего друга Г. Гопкинса, - все это убедило Черчилля, что президент в самом деле "лучший друг" Англии и что он не имел в виду ничего другого, когда говорил об ограниченности своих возможностей. Но в середине 1940 г., как мы видели, Черчилль был гораздо менее оптимистичен.

Все вышесказанное подводит нас к первому из двух выводов - что Черчилль из легенды (и из военных мемуаров) - это не всегда тот Черчилль, который был в истории. Ученые, занимающиеся 30-ми годами и второй мировой войной, давно догадывались об этом несоответствии, но его надо подчеркнуть в связи с поисками биографов и телепродюсеров. В противоположность легендам Черчилль не находился в полном и героическом противостоянии к своим малодушным, недалеким коллегам-политикам. Перед всеми английскими лидерами 30-х годов и второй мировой войны стояла одна и та же основная проблема: как защитить глобальные интересы своей страны имеющимися в ее распоряжении минимальными средствами. Разные политические линии, которые они проводили, не разводят их в различные лагеря, а скорее являются разными частями многообразного спектра, и никто из них не впадал в крайность, как это часто считается. Это относится и к эпохе Чемберлена, это также верно и в отношении 1940 года. В частных беседах Черчилль часто признавал, что шансы на выживание при политике невмешательства были зыбки. Он разделял идею возможного перемирия на условиях, гарантирующих независимость Британских островов, даже если пришлось бы пожертвовать частью империи и предоставить Германии господство в Центральной Европе. Отношение Черчилля к США в 1940 г. было часто демонстрацией недоверия и подозрительности, поскольку он использовал даже дипломатическое оружие, включая угрозу капитуляции Англии, чтобы подтолкнуть колеблющегося Рузвельта к оказанию ей реальной помощи. Но на публике по всем этим проблемам высказывания Черчилля были совершенно другими. На публике он держал себя как неутомимый оптимист, настаивая, что Англии нужна только полная победа, и отвечал скептикам дома и за границей, что США скоро вступят в войну. Это ни в коем случае не преуменьшает величия Черчилля. Напротив. Распространенный стереотип не соответствует сложности этого замечательного человека и помещает его на выдуманный пьедестал, Искусный политик, подающий одни и те же решения по-разному публике дома и за рубежом, наедине борющийся с собственными сомнениями и страхами, но скрывающий их, чтобы поддержать дух руководителей своей и других стран, - это, бесспорно, более впечатляющая, а также и более близкая к истине фигура, чем пузатый бульдог из народных легенд.

Столь же обманчиво и традиционное представление о "самом славном часе" Англии. Формального "решения" продолжать борьбу в июне 1940 г. не было, но от него вовсе не воздерживались, как это дает понять Черчилль. Во время Дюнкерка в британском кабинете и среди небольшой группы парламентариев и пэров шли серьезные дебаты о шансах Англии на будущее и о возможности удовлетворительных условий перемирия - немедленно или когда минует угроза вторжения. Среди тех, кого объединяли эти идеи, были Галифакс и Ллойд Джордж - бывший соперник Черчилля, претендовавший на премьерство, а впоследствии предполагаемый лидер будущего миротворческого правительства. В это время Черчилль был премьер-министром без партии, он живо помнил о своей недавней изоляции не только в кабинете, но и в консервативной партии. И поэтому он вынужден был принимать всерьез возможную угрозу со стороны этих коллег и их политики.

На выдвигаемые сторонниками раннего перемирия доводы о плачевном состоянии дел Черчилль и другие так же настроенные английские политики отвечали, что если Англия сможет выжить в 1940 г., то она сможет выиграть войну. Они считали, что экономика Германии уже достигла пика и уязвима для английских бомбардировок и что Гитлер должен победить Англию к зиме, если ему вообще суждено победить. Если до тех пор она сможет продержаться, то желательно, чтобы возможное германское вторжение, и особенно беспощадные бомбардировки английских городов, возмутили бы общественное мнение в США и вовлекли бы их в войну после ноябрьских выборов. Черчилль поставил рядом оба этих соображения 20 июня в своей решающей речи на секретном заседании палаты общин. Вот его заметки: "Если Гитлер упустит момент вторгнуться или разрушить Англию, он проиграет войну. Я считаю, что Европу ждет испытание не только в виде суровой зимы. На будущее я собираюсь добиваться превосходства в авиации. Если [мы] продержимся три месяца, [мы] продержимся три года"84.

Английские оценки в отношении Германии и США были почти полностью ошибочными. Надежды на выживание, на победу без вмешательства союзников также могли оказаться чересчур оптимистичными - для Гитлера. Действительно, весомая причина продолжать борьбу была им в это время неизвестна: а именно, что в июле 1940 г. Гитлер уже думал повернуть войска в 1941 г. на Россию. Об этом в докладах и стратегических оценках английской разведки в 1940 г. не найти ни слова. В течение этого и большей части следующего года англичане считали, что основной целью Гитлера были Британские острова. Поэтому балканская кампания Гитлера весной 1941 г. рассматривалась как часть периферийной стратегии, имевшей целью перерезать жизненно важные коммуникации Британской империи - в качестве прелюдии к возможному вторжению в конце года. И в апреле многие английские стратеги допускали, что Германия может проложить мост к Южному побережью в любой момент, когда она решится пойти на жертвы. Посетивший Англию американский генерал отмечал: "Дилл, Бивербрук, Фримэн и Синклер - все считают, что это может быть сделано и что попытка состоится". Их усилия были сосредоточены не на том, как предупредить вторжение, а на том, как остановить прорыв немецкого морского десанта85.

Как показал Хинсли, Уайтхолл только в июне 1941 г. согласился с тем, что Гитлер действительно собирается напасть на Советский Союз. И даже тогда были такие сомнения в военной мощи русских, что, когда 22 июня началась операция "Барбаросса", большинство английских политиков полагали, что война будет окончена Германией в шесть недель без тяжелых потерь86. Неудивительно, что 25 июня Черчилль отдал приказ к 1 сентября завершить подготовку мер против вторжения на Британские острова87. Если бы Гитлер не повернул на Восток, если бы русские не устояли, если бы Гитлер затем не умножил безумие, бросив Японию против США, исход войны мог бы быть совершенно другим. В 1940 г. Черчилль и его коллеги приняли правильное решение, но сделали это, исходя из ложных причин.

* Отречение от престола английского короля Эдуарда VIII (январь - декабрь 1936 г.) в пользу своего младшего брата Георга VI. - Ред.

Примечания

1. Churchill W. S. The Second World War. Vol. 1-VI. Lnd. 1948 - 1954. Vol. II, pp. 157, 172, 199, 216.

2. Как считает Д. Карлтон (Carlton D. Anthony Eden. Lnd. 1981, pp. 161 - 162), Чемберлен мог предпочесть Черчилля Галифаксу, но мы придерживаемся более традиционной оценки.

3. Birmingham University Library, Neville Chamberlain Papers, NC 7/9/80.

4. См. King C. H. With Malice toward None: A War Diary. Lnd. 1970, p. 50 (запись от 7 июня 1940 г.). "Если интриги против правительства или нападки на него усилятся, - писал в июле Батлер, - все, что нам нужно будет сделать, - это потянуть за веревочку игрушечную собачку, чтобы она залаяла. После нескольких стаккато станет ясно, что правительство в своем большинстве зависит от консерваторов" (Cambridge University Library, Templewood Papers, T/XIII/17).

5. Перенеся операцию по поводу рака, Чемберлен писал в своем дневнике 9 сентября 1940 г. о необходимости "приспособиться к жизни частично скованного человека, каким я теперь являюсь. Любые идеи о новом премьерстве после войны - я знаю, что о них нет и речи" (Chamberlain Papers, NC 2/24A).

6. Черчилль заявил заместителям министров 28 мая, что "мы, несомненно, будем в состоянии эвакуировать 50 тысяч. Если бы мы смогли эвакуировать 100 тысяч, это была бы невероятная удача" (British Library of Political and Economic Science, Dalton Diary, Vol. 22, p. 93).

7. Hinsley F. H. British Intelligence in the Second World War: Its Influence on Strategy and Operations. Vol. 1. Lnd. 1979, pp. 165 - 166.

8. Borthwick Institute, York. Hickleton Papers, A. 7. 8. 4, Halifax Diary, 25.V.1940.

9. CAB 65/2, War Cabinet Minutes, WM 107 (40).

10. Cm. CAB 65/13, pp. 149, 151, 179 - 180.

11. Ibid., pp. 150, 187; Chamberlain Papers, NC 2/24A.

12. Hickleton Papers, A 7. 8. 4, Halifax Diary, 27.V.1940.

13. Этот эпизод Черчилль в своих мемуарах рассматривает в контексте англо-американских отношений - можно ли подкупить Муссолини и предупредить его вступление в войну (Churchill W. S. Op. cit. Vol. II, pp. 108 - 111).

14. Woodward L. British Foreign Policy in the Second World War. Vol. I. Lnd. 1970, p. 204.

15. House of Lords Record Office, Lloyd George Papers, G/19/3, Stockes to Lloyd George, 17.VII.1940. Основой группы Стокса была "парламентская группа мирных целей", организованная осенью 1939 г. инакомыслящими лейбористами - членами парламента (подробнее об этом см.: Bodleian Library, Oxford, Richard R. Stockes Papers, fil. 73,76).

16. См. Lloyd George Papers, G/3/4, Lloyd George to the Duke of Bedford, 14.IX.1940.

17. Lloyd George Papers, G/4/5, Lloyd George to Churchill, 29.V.1940; см. также: Chamberlain Papers, NC 2/24A; Life with Lloyd George: The Diary of A. J. Sylvester, 1931 - 1945. Lnd. 1975, pp. 360 - 370.

18. Cm. Life with Lloyd George, p. 281.

19. Public Record Office (PRO), PREM 1/366.

20. Chamberlaine Papers, NC 18/1/1116, Neville Chamberlain to Ida Chamberlain, 10.IX.1939.

21. Sussex University Library, Brighton, Kingsley Martin Papers, box 30, fil. 6, Notes of Interview with Hoare, 22.IX, 15.X.1939.

22. House of Commons, Debates, 5th Series, Vol. 360, Col. 1502; Gilbert M. Winston S.. Churchill. Vol. VI. Lnd. 1983, pp. 358, 449.

23. CAB 65/13, pp. 179 - 180, WM, 142 (40) CA, 27.V.1940. Галифакс напомнил премьер-министру о дискуссии в предшествующие дни, но Черчилль не опроверг этого пересказа своих замечаний.

24. Chamberlain Papers, NC 2/24A.

25. CAB 65/13, p. 180.

26. CAB 65/13, p. 187, WM 145 (40) I, CA.

27. House of Lords Record Office, Beaverbrook Papers, D 414/3.

28. PRO, PREM 1/395, Churchill to Chamberlain, 9.X.1939.

29. Hickleton Papers, A 7. 8. 4, Halifax Diary.

30. PREM 4/100/3, p. 131.

31. Dalton Diary, Vol. 25, p. 57.

32. Черчилль добавил, что "хотя он в то время этого полностью не осознавал, но для него несомненно, что немцы допустили огромную ошибку, растратив попусту силы своего флота на всякие норвежские дела" (Hickleton Papers, A. 7. 8. 18, Halifax Diary, 10. II.1946; Churchill W. S. Op. cit. Vol. II, p. 144: "Я всегда был уверен, что мы одержим победу").

33. Cambridge University Library, Stanley Baldwin Papers, Vol. 174, p. 264.

34. "Исмей сказал: "Очень возможно, что мы чертовски хорошо проведем свою последнюю неделю". Черчилль, как видно, почувствовал, что его слова были поняты, как надо" (Harvard University, Houghton Library, Sherwood Papers, fol. 1891).

35. Lloyd George Papers, G/81, Lloyd George, memo, 12.IX.1940.

36. См. CAB 16/183A, DP (P) 44, §§ 27 - 37, 267 - 268, Chiefs of Staff Sub-Committee, "European Appreciation", 20. II.1939.

37. CAB 80/17, COS (40) 683, § 211, Paper on "Future Strategy", 4.IX.1940.

38. Ibid., § 214.

39. Beaverbrook Papers, D. 414/36, Churchill to Beaverbrook, 8.VII.1940.

40. CAB 66/11, WP (40) 352, "The Munitions Situation", 3.IX.1940. Из уважения к начальникам штабов Черчилль высказался при этом менее пессимистично о блокаде и говорил только, что ее "ослабили" победы немцев.

41. PRO, Ministry of Aircraft Production Papers, AVIA 9/5, M 485, M 740/1, 30.XII.1940, 12.VII.1941.

42. Так выразился сэр С. Ньюэлл, командующий штабом авиации, 31 августа 1940 г. (SA(J), CAB 122/59, pp. 5 - 6).

43. См. Chief of Staff: The Diaries of Lieutenant-General Sir Henry Pownall, Vol. 1 - 2, Lnd., 1972 - 1974; Vol. II, pp. 38 - 39, 20.VIII.1941.

44. CAB 99/18, COS (R) 14, §§ 28 - 29, 36 - 38. Эта преувеличенная вера в стратегические бомбардировщики ограничивалась 1940 - 1941 гг. (но не для командования ВВС). Впоследствии эта вера рассеялась в основном в связи с тем, что вступление в войну союзников коренным образом изменило в 1941 г. стратегическую ситуацию. Как отмечал Черчилль в июле 1942 г., "в те дни, когда мы боролись в одиночку, на вопрос, как мы победим Германию, мы отвечали: мы разобьем Гитлера бомбардировками. С тех пор немецкой армии был нанесен огромный урон русскими, а также войсками и снаряжением США, и это открыло новые возможности. Мы предвидим массовое вступление в Европу освободительных армий и всеобщее восстание народов против гитлеровской тирании" (A Review of the War Position, 21 July 1942, CAB 66/26, WP (42) 311). Далее Черчилль, однако, отметил, что бомбардировки могут подготовить почву для финального натиска, и именно эту "дополняющую" роль они призваны играть в стратегии союзников (см. Webster C., Frankland N. The Strategic Air Offensive against Germany, 1939 - 1945. Vol. 1 - 4. Lnd. 1961. Vol. 1, pp. 184, 319, 342 - 343; Overy R. J. The Air War, 1939 - 1945. Lnd. 1980, ch. 5).

45. См. Hinsley F. H. Op. cit. Vol. I, pp. 63 - 73, 232 - 248, 500 - 504.

46. "Chips". The Diaries of Sir Henry Channon. Lnd. 1967, p. 253.

47. CAB 65/13, pp. 148 - 149. Ср. запись в секретном дневнике Галифакса от 16 марта 1941 г. А. 7. 8. 19: "Я помню, как в мае и июне прошлого года все говорили: если мы сумеем, продержаться до осени, все будет в порядке".

48. CAB 66/7, WP (40) 168, § 18.

49. CAB 80/17, COS (40), 683, §§ 50, 47, 218.

50. Franklin D. Roosevelt Library, New York, President's Secretary's File (PSF) 73, Agriculture Department. Wasserman W. S. Interview with Mr. Winston Churchill, 10.II.1939, p. 3.

51. CAB 65/13, p. 147, WM 140 (40) CA.

52. House of Commons, Debates, 5th Series, Vol. 362, Col. 59 - 60.

53. Klein B. H. Germany's Economic Preparations for War. Cambridge (Mass.), 1959, pp. 225 - 235; см. также: Overy R. L. Op. cit., pp. 122 - 125.

54. Cp. Hinsley F. H. Op. cit., p. 80.

55. CAB 66/7, WP (40) 145.

56. CAB 65/13, p. 148.

57. См.: Hildebrand K. The Foreign Policy of the Third Reich. Berkeley. 1973; Hillgruber A. England's Place in Hitler's Plans for World Dominion. - Journal of Contemporary History, 1974, N 9; Deist W. The Wehrmacht and German Rearmament. Lnd. 1981.

58. CAB 80/17, COS (40) 683, 4.IX.1940, § 44. Выдвигались подобные предложения и в более раннее время (Wark W. K. British Intelligence on the German Air Force and Aircraft Industry, 1933 - 1939. -The Historical Journal, 1982, N 25, pp. 644, 646 - 647).

59. Ministry of Economic Warfare, note, app. to CAB 79/6 COS 295 (40) 2, 5.IX.1940. С конца 1940 г., однако, английские эксперты в области нефти постепенно стали давать менее радужные для англичан оценки положения в Германии.

60. После обсуждения с Черчиллем стратегии наступления в континентальной Европе 22 мая 1943 г. Г. Уоллес, вице-президент США, отмечал: "Черчилль и Черуэлл (Ф. А. Линдеманн, советник премьер-министра по науке) до сих пор думают, что все можно решить в воздухе и на море, без помощи сухопутных сил" (The Price of Vision. The Diary of Henry A. Wallace, 1942 - 1946. Boston. 1973, p. 210).

61. CAB 66/7, WP (40) 168, § 1, Chiefs of Staff, "British Strategy in a Certain Eventuality", 25.V.1940.

62. CAB 80/13, COS (40) 496, § 29, Chiefs of Staff, Joint Planning Sub-Committee, draft Aide-Memoire, 27.VI.1940.

63. PREM 3/468, pp. 126 - 127.

64. King C. H. Op. cit., p. 139.

65. В феврале 1939 г. Черчилль сказал одному американскому гостю, что, если разразится война с Германией и Италией, основным театром ее будет Средиземноморье, а линия Мажино оградит Францию. "В то же время может быть много неприятностей с воздуха. Возможны бомбардировки Лондона. Зрелище 50 тысяч убитых английских женщин и детей действительно может вовлечь Соединенные Штаты в конфликт - особенно с учетом нынешнего отношения г-на Рузвельта" (Wasserman W. S. Interview, p. 5, note 54). В сентябре он сказал английскому послу в Вашингтоне, что Гитлер может воздержаться от решающей воздушной атаки на английские фабрики. "Если, однако, он сделает это и добьется успеха, Соединенные Штаты вступят в войну". Есть и другие подобные его высказывания (Bombs don't Scare Us Now. - Colliers, 17.VI.1939; News of the World, 18.VI.1939).

66. Charles de Gaule. War Memoirs. Vol. 1. Lnd. 1955, p. 108.

67. PREM 4/438/1, p. 278, Churchill to Dominions PMs, 16.VI.1940.

68. Churchill W. S. Secret Session Speeches. Lnd. 1946, p. 15.

69. Churchill College, Cambridge, Ernest Bevin Papers, 3/1, p. 58.

70. Colville J. Footprints in Time. Lnd. 1976, pp. 144 - 145.

71. Naval Historical Division Archives, Washington Navy Yard, Washington, D. C, US Navy Strategic Plans Division, box 117.

72. Lippmann W. Today and Tomorrow Column. - Washington Post, 23.III.1939. Это было принято всерьез в Форин оффис (FO 371/22829, А 2439/1292/45).

73. После беседы с Рузвельтом 10-11 июня 1939 г. король записал в своем блокноте: "Если Лондон будут бомбить, США вмешаются". Возвратившись в Лондон, король, по словам его биографа, "сообщил о содержании своих бесед с президентом лидерам страны" (Wheeler-Bennett J. W. King George VI: His Life and Reign. Lnd. 1958, pp. 391 - 392). Черчиллю король, несомненно, рассказал о военно-морских аспектах своей беседы с Рузвельтом (Churchill to Pound, 7.IX.1939, Admiralty Papers, ADM 116/3922, p. 255, PD 07892/39) и, возможно, передал ему суть остальных замечаний президента. Если, так, то это, вероятно, сильно укрепило убежденность Черчилля в эффекте бомбардировок.

74. Особенно явно эти опасения выражены в письме А. Тойнби американскому правоведу-международнику вскоре после Мюнхена: "Вероятно, невозможно вообразить, что чувствуют люди, ожидающие неизбежных интенсивных бомбардировок в такой маленькой и густонаселенной стране, как наша. Я не мог бы этого себе представить, если бы сам не испытал в Лондоне на позапрошлой неделе (мы ожидали, что каждую ночь в Лондоне будут погибать 30 тыс. человек, а в среду утром мы считали, и, я думаю, правильно, что до часа "икс" нам осталось три часа). Это было похоже на конец света. Еще несколько минут - и часы бы остановились, и жизнь в ее привычном виде прекратилась бы. Эта перспектива ужасной гибели всего, что входит для нас в понятия "Англия" и "Европа", еще тяжелее, чем перспектива личной гибели человека и его семьи. И такие же чувства испытали 7 - 8 миллионов жителей Лондона" (Arnold Toynbee to Quincy Wright, 14.X. 1938, in Roger S. Greene Papers, fol. 747, Houghton Library, Harvard University).

75. CAB 99/3, Supreme War Council (39/40). 13th mtg., p. 12. Ср. доклад посла США в Лондоне: "Черчилль заявил мне совершенно определенно: он ожидает, что в США после выборов все нормализуется; когда американский народ увидит разрушенные бомбардировками английские города, именами которых названы многие города в Америке, он захочет присоединиться к нам и вступить в войну" (National Archives, Washington, D. С, State Department, decimale file, 740. 0011 EW 1939/3487 6/10).

76. Очень похоже, например, что так он вел себя с королем в июне 1939 года. Лица из Форин оффис, лучше знавшие Рузвельта, относились к его стилю с необходимой долей скепсиса.

77. House of Commons, Debates, 5th Series, Vol. 364, Col. 1171; Barnett C. The Collapse of British Power. Lnd. 1972, pp. 588 - 589.

78. Cabinet Minutes, WM 141(40) 9, CAB 65/7.

79. Prinston University, Seeley G. Mudd Library, Selected Correspondence, Vol. 47, Bernard M. Baruch Papers.

80. PREM 3/475/1, Churchill to Ismay, 17.VII.1940.

81. FO 371/24192. A3261/1/51, Churchill to Roosevelt, 20.V.1940.

82. Cabinet Minutes, CAB 65/10, WM 299 (40) 4.

83. PREM 4/25/8, p. 502, Churchill to Foreign Secretary, 20.XII.1940.

84. Churchill W. S. Secret Session Speeches, p. 14. Спустя несколько дней Черчилль вспоминал: "Палата общин на своем секретном заседании настойчиво добивалась, чтобы я гарантировал, что нынешнее правительство и все его члены будут вести борьбу до конца, и я сделал это, приняв на себя личную ответственность за все" (FO 800/322, р. 277, Churchill to Halifax, 26.VI.1940).

85. Library of Congress, Washington, D. C, Arnold Papers, box 271. Бивербрук часто склонялся к пораженчеству, но этого нельзя сказать о других (Дж. Дилл - начальник имперского генштаба, В. Фримэн - заместитель начальника штаба ВВС и А. Синклер - госсекретарь ВВС). Подобные взгляды высказывались Арнольду несколькими днями раньше в числе прочих военно-морским министром А. В. Александером (ibid., p. 14).

86. Hinsley F. H. Op. dt., pp. 248 - 249, 347, 355, 429, 470 - 483.

87. Как он отмечал это в телеграмме Рузвельту 1 июля (PREM 3/469, р. 212).


1 пользователю понравилось это


Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      К сожалению, ключевой документ древнерусской истории отсутствует. Я имею в виду объявление народу и сенату о предстоящей свадьбе Владимира Киевского и Анны Византийской. Обошел ли брат невесты заветы не родниться через брак с северными нечестивцами или удалось найти руса из рода франков..
    • Тексты по военной истории Китая.
      Я его не веду. Устал. Смысла не вижу. А на тему статистики у кочевых народов - есть чудесное поверье у западных монголов (ойратов) - ничего не считать. Если посчитаешь - все посчитанное от тебя уйдет. Посчитаешь деньги - останешься без денег. Посчитаешь скот - передохнет или угонят и не вернешь. Посчитаешь воинов - они погибнут. Посчитаешь людей - попадут в плен или умрут от болезней и голода... Неплохая основа для четкой статистики.
    • Индийские диковины.
      Robert Orme. Historical Fragments of the Mogul Empire, of the Morattoes and of the English Concerns in Indostan. 1805 Страница 417. Страница 464.  
    • Тексты по военной истории Китая.
      Помню, Вы про это часто на xlegio писали. И в книге Владимирцова написано, что "арифметической точности" от этого разделения на "тумены"=>...=>"десятки" ждать не стоит.   Вопрос, возможно, глупый, но - у Вас где-нибудь (на сайте, к примеру) висит полный список работ? Там где видел - они все неполные. 
    • Английские гильдии в XVII-XIX вв.
      В трех словах - ливрейный член гильдии был полноправным членом, участвующим в выборах лондонского мэра. В этом главное отличие ливрейного от фримэна. Т.е. он мог влиять на внутреннюю ситуацию в Лондоне путем голосования за выгодного гильдии кандидата. Фримэн потому был фримэном, потому что после положенного ученичества (обычно 7 лет) он "выходил на свободу", т.к. годы ученичества подразумевали, что в обмен на полученные знания и навыки он выполняет все, что поручает хозяин, равно как раб. Фридом - это привилегии для фримэна, которые ныне чисто декоративные, но ранее получивший фридом от Лондона был в выигрышном положении - иногда что-то не платил, иногда - имел право делать то, что не имевшему фридом не разрешалось и т.д. Это архаичный институт и его углубленное изучение может занять уйму времени.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Английские гильдии в XVII-XIX вв.
      Автор: Чжан Гэда
      Вопрос более не на знание языка, а на знание реалий - скажем, были в Лондоне gunsmith и gunmakers. Чем они отличались?
      И еще очень важный статусный момент - скажем, юноша проработал энное количество лет подмастерьем во время срока обучения. Потом начал работать, но статуса мастера не получил. И часто в записях встречается такая формула - in 17... received freedom of Gunmakers Co. или free of Gubnmakers Co., 17...
      Он перестал что-то платить гильдии? В чем выразилась его свобода до получения статуса мастера? Или так называлась какая-то привилегия? У слова free есть и такое значение.
    • Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в.
      Автор: Saygo
      Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в. // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. - 2014. - № 5. - С. 43-54.
      В статье анализируется роль миграционных процессов в российско-афганских отношениях в первые два десятилетия XX в. В ней рассказывается о джамшидах как этнической группе северного Афганистана, одного из четырех главных аймакских племен, которые в 1908 г. бежали из Афганистана на территорию Русского Туркестана. Приход джамшидов и их поселение в Закаспийской области Туркестана создали серьезное напряжение в русско-афганских отношениях. Статья повествует о сложной судьбе джамшидов, которая у них сложилась не только в Афганистане, но и в России.
      Граница России с Афганистаном всегда испытывала на себе воздействие миграционных процессов. Естественные рубежи - Амударья и Пяндж - на многих участках не были преградой для передвижения людей, а установленные русскими властями в 1890-х гг. на границе с Афганистаном таможенные учреждения и посты пограничной стражи, политически разделившие проживавшие здесь народы, не смогли разорвать их экономических и хозяйственных связей. Нередко миграция через границу принимала форму социального или этнического протеста. Происшедшее в 1908-1909 гг. массовое бегство из Афганистана на российскую территорию афганских кочевников племени джамшидов1 стало фактором, резко ухудшившим российско-афганские отношения накануне и в годы Первой мировой войны.
      30 июня 1908 г. из Афганистана на территорию среднеазиатских владений России, в Закаспийскую область (ныне Туркменистан), перешли более 2.5 тыс. джамшидских семей (12-15 тыс. человек) [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 239]2 и обратились с просьбой о принятии их в российское подданство. Вот как описывает предысторию этого сюжета афганский историк М.Г.М. Губар:
      «Цветущие земли джемшидов Герата, на которые давно с вожделением смотрели крупные и влиятельные феодалы, в результате предательской сделки перешли в их руки. Случилось так, что гератские феодалы - члены дурбара, - известные под именем “Чар колах” (“Четыре шапки”), с помощью губернатора Герата Мухаммад Сарвар-хана, которого называли Баба-и Карам (“Благородный Баба”), обвинили мужественных джемшидов в антиправительственных выступлениях. Получив согласие эмира Хабибулла-хана на подавление этого выступления, они ночью с трех сторон внезапно окружили их войсками. Невинные люди, оставив свои дома, бежали в сторону русской границы, которая умышленно не была прикрыта правительственными войсками. Земли бежавших были распределены среди местной знати» [Губар, 1987, с. 30].
      Русский ученый-востоковед А.А. Семенов, опираясь на рукопись начала XX в., известную под названием “Исторический очерк джемшидов”, описывает это событие как грандиозную картину массового переселения: в этот день “вся долина реки Гор-аб, в окрестностях крепости Кушки, оказалась заполненной беспрерывно подходившими джемшидами с их стадами и имуществом” [Семенов, 1923, с. 161].
      Российские пограничные власти, по свидетельству А.А. Семенова, были предупреждены ранее бежавшими из Афганистана джамшидскими ханами о готовящемся движении племен. Еще 18 мая 1908 г. в русское приграничное поселение Чемени-Бит, в Закаспийской области, прибыли два сына и два племянника бывшего джамшидского хана, казненного при эмире Абдуррахман-хане, Ялангтуша, которые, подняв восстание в Бадхызе3, стали искать убежище на русской территории, сообщив о возможном движении племен к русской границе. Но такие масштабы переселения стали неожиданными для российских властей Туркестана, которые оказались не готовы к принятию большого количества людей. К тому же движение джамшидов к русской границе стало толчком к восстаниям в северо-западном Афганистане: в округе Калаи-Нау против власти Кабула поднялись хазарейцы, в горных районах - фирузкухи и оставшиеся в Афганистане джамшидские роды, ожидая известий с российской стороны [Семенов, 1923, с. 161].
      И ранее ввиду разорительных поборов и притеснений афганских властей приграничные племена неоднократно стремились перейти российскую границу, но такое крупное перемещение в начале XX в. произошло впервые. По данным центральной и туркестанской печати того времени, последние крупные движения племен к русской границе были в 1891-1892 гг. из-за ожидавшихся репрессий со стороны кабульских властей, подозревавших хазарейских и джамшидских ханов в поддержке противника эмира Абдуррахман-хана, его кузена и претендента на кабульский трон - Аюб-хана. Тогда, в 1891 г., к русской границе в Закаспийской области также двинулись эти племена, подогреваемые своими ханами и опасаясь за жизнь и имущество. И хотя закаспийские власти во главе с генералом А.Н. Куропаткиным в соответствии с указаниями Петербурга были готовы не допустить джамшидов и хазарейцев на российскую территорию, это распоряжение исполнять не пришлось, так как афганцы сами перекрыли выход к границе. Правда, местами, особенно в 1892 г., это закончилось большими столкновениями между афганцами и племенами [Туркестанский сборник, с. 154-156; (А. С-Ъ), 1908, с. 688-697]. В 1908 г. афганские пограничные власти как будто намеренно пропустили большое количество людей через границу.

      Джон Бёрк. Жители Герата. Кабул. 1879—1880

      Джон Бёрк. Хазарейцы племени бесуд. Кабул. 1879— 1880
      2 июля 1908 г. туркестанский генерал-губернатор Павел Иванович Мищенко (1908-1909) шифрованной телеграммой в Петербург сообщил военному начальству о переходе кочевников через границу и просил срочных указаний для его администрации. Туркестанские власти понимали, что размещение в крае большого количества людей является нежелательным, “в виду затруднительности устройства пришлого русского населения и малоземелья местного туземного населения”, а потому считали “целесообразным выдворение джамшидов обратно”. Их позиция была усилена сообщениями коменданта крепости Кушки И.С. Меркушева о том, что вслед за этим потоком ожидается переселение еще двадцати тысяч человек. Генерал-губернатор сообщил в Петербург, что уже приказал выставить на границе конные разъезды, не допуская перехода афганских кочевников через границу [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 1-2об]. При этом Мищенко считал необходимым не допустить повторения событий 1892 г., когда люди подверглись “кровавой расправе со стороны афганцев” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 2об].
      Министр иностранных дел А.П. Извольский, доложив Николаю II о событиях на афганской границе, просил дать согласие на переговоры с Лондоном по вопросу о возвращении джамшидов обратно в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об]. Сообщения о переходе афганских кочевников на российскую территорию вызвали беспокойство в Петербурге, так как это событие могло осложнить отношения с Афганистаном в период, когда ожидалось признание афганским эмиром англо-русского соглашения 1907 г., согласно которому эмират считался сферой британского влияния. Россия в соответствии с соглашением могла взаимодействовать с афганцами по всем вопросам, не затрагивающим межгосударственных отношений. Однако соглашение в части, касающейся Афганистана, опиралось, по требованию англичан, на согласие эмира с данной конвенцией. Но с начала осени 1907 г., когда стало известно о соглашении держав, эмир молчал, и конструкция, созданная англичанами, чтобы лишний раз подчеркнуть свою ведущую роль в этом районе, повисла. В этом свете “джамшидский вопрос” для российской власти возник несвоевременно из-за стремления закрепить сближение с Великобританией. Насторожила и реакция афганцев, как будто намеренно стремившихся обострить ситуацию, когда они пропустили тысячи людей через границу, не воспрепятствовав их переходу.
      Однако в отличие от туркестанской администрации МИД увидел в возникшей проблеме и положительный фактор, который, наконец, позволит сдвинуть с мертвой точки отношения с афганским правительством, продемонстрировав при этом Лондону приверженность условиям заключенной конвенции. В Петербурге подчеркнули, что ввиду важности событий готовы на обсуждение с афганцами вопросов обеспечения безопасности джамшидам при возращении на родину только через посредничество британского правительства. Извольский заявил, что ситуация на границе из-за перехода джамшидов требует придерживаться подписанного соглашения “уже теперь” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об.]. Так необходимость срочного разрешения “джамшидского вопроса” стала формальным поводом для согласия российской стороны с условиями подписанной конвенции вне зависимости оттого, даст или нет афганский эмир на нее согласие. Британцы благосклонно поддержали этот шаг.
      Однако вся переговорная конструкция потребовала от центральных и туркестанских властей проявить терпимость в отношении беженцев и не препятствовать их передвижению. Получив разрешение царя на ведение переговоров с афганским эмиром через лондонский кабинет, Извольский отправил российскому послу в Великобритании графу А.К. Бенкендорфу соответствующие инструкции [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л 7-7об.], а в Ташкент - срочную телеграмму, прося Мищенко, “во избежание на границе осложнений, которые могли бы затруднить ведение переговоров, сделать зависящее распоряжение, чтобы разъезды, выставленные по его приказанию на границе, по возможности не прибегали к оружию при воспрепятствовании новым партиям джамшидов перехода в наши пределы” [там же, л. 5-6]. В Петербурге не хотели принимать каких-либо жестких мер в отношении джамшидов без поддержки и одобрения Лондона.
      Документы свидетельствуют о том, что в первые месяцы часть переселенцев покинули российскую территорию и добровольно вернулись в Афганистан [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243]. Однако попытки туркестанских властей побудить остальных джамшидов добровольно вернуться в Афганистан не принесли успеха. Комендант кушкинской крепости генерал-майор И.С. Меркушев, получив телеграмму о начинающихся через Лондон переговорах с афганским эмиром, сообщил об этом беженцам с целью “подготовить их к мысли о необходимости возращения обратно в Афганистан”. Однако ему пришлось пожалеть об этом, ибо в ответ люди “со слезами на глазах” стали молить “о ходатайстве перед государем императором оставить их в России и не возвращать обратно в Афганистан”, живописуя все трудности, которые неминуемо выпадут на их долю в этом случае [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 28-28об.].
      История знает немало примеров, когда афганцы (пуштуны) проводили весьма жесткую политику в отношении народов, не принадлежавших к их этнической группе.
      Шифрованная телеграмма туркестанского генерал-губернатора военному министру А.Ф. Редигеру от 12 августа 1908 г. свидетельствовала о том, что туркестанские власти при близком соприкосновении с беженцами с глубоким пониманием отнеслись к безвыходному положению тысяч людей. “При решении дальнейшей участи джамшидов, - писал в ней генерал-губернатор Мищенко, - нельзя допустить обратного выдворения их в Афганистан без полного обеспечения их личной и имущественной безопасности, иначе согрешим против человечности и подорвем престиж русского имени” [там же, л. 33об.]. Вместе с тем контакты представителей лондонского кабинета с эмиром не привели к удовлетворительному результату, так как он, хотя и согласился на возвращение джамшидов на родину, не дал никаких гарантий того, что они не подвергнутся преследованиям со стороны властей [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 5об.]. Более того, к российским туркестанским властям стала поступать информация, которую, правда, англичане не подтвердили, что вернувшаяся добровольно в Афганистан группа джамшидов подверглась притеснениям со стороны афганских властей [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243].
      Вопрос о джамшидах стал не только затягиваться во времени, но и обрастать рядом проблем, решение которых спешно требовалось от российского правительства. Например, перед туркестанскими властями, которые не могли безопасно для джамшидов выдворить их за пределы России, встал вопрос об обеспечении питанием тысяч людей, которые, по данным военного министерства, имели собственные запасы продовольствия лишь до конца июля. В Ташкенте считали, что для обеспечения переселенцев потребуется свыше 1 тыс. руб. в сутки [РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 71849, л. 1—1об.]. 25 июля 1908 г. царь подписал ведомость на отпуск 15 тыс. руб. для обеспечения джамшидов продовольствием в течение двух недель [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3]. При этом значительную роль сыграло сообщение Извольского о том, что МИД России возбудит в свое время вопрос о возмещении понесенных расходов на продовольствие джамшидов за счет афганского правительства [там же, л. 4], что, конечно, не было исполнено из-за непринятия эмиром конвенции по Афганистану.
      Как только в Кушке узнали о выделении правительственных средств, в район расположения кочевников была послана комиссия в составе начальника Мервского уезда полковника фон Фалера, пендинского пристава капитана Езержа, штаб-офицера при начальнике Закаспийской области капитана Пересвет-Солтана, заведующего полицейской частью в Кушке штабс-капитана Левковича и обер-офицера для поручений при штабе крепости штабс-капитана Николаева. Эта комиссия 8-9 августа работала в районе расположения джамшидов и знакомилась с численностью, имуществом, санитарным состоянием и действительными нуждами переселенцев. Непосредственный осмотр дал следующую картину: кочевья джамшидов растянулись на огромной территории с 8-й версты от кушкинской крепости и доходили до 40-й версты вдоль течения реки Кушки. С учетом того, что какая-то часть джамшидов в первые месяцы добровольно вернулась в Афганистан, численность оставшихся составила 1800 кибиток. Подсчеты со средней численностью семьи в 6-7 человек дают общую численность оставшихся на российской территории - 12 тыс. джамшидов, что, как было записано в заключении комиссии, “близко к действительности”.
      К середине августа 1908 г. джамшиды жили еще за счет собственных средств. Члены комиссии составили списки остро нуждающихся в помощи людей. Общее число такой категории джамшидов было определено в 1300 человек. Вместе с тем, хотя многие переселенцы продолжали более или менее жить за счет продажи своего скота и покупки продуктов у местных жителей, среди них начались воровство, набеги на местные хозяйства крестьян, что вызвало многочисленные заявления и жалобы жителей Алексеевского поселка заведующему полицейской частью Кушки.
      10 августа в Кушке под председательством И.С. Меркушева было проведено совещание, в основу решений которого были положены выводы и заключения выезжавшей на место комиссии. Совещание наметило меры по оказанию помощи джамшидам из предоставленного правительством фонда. Было решено не оказывать помощь деньгами, а раздавать пособия с зеленым чаем, мукой, зерном и саманом нуждающимся: муки - пуд на душу в месяц, чая - до 1 фунта в месяц на семью, самана - до 10 пудов на каждую скотину. Вся работа по организации заготовок и выдачи продуктов была возложена на капитана Пересвет-Солтана, которому были предоставлены по отношению к джамшидам “права начальника уезда” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 238-241]. Был рассмотрен вопрос о предоставлении беженцам новых пастбищ ввиду возможного истощения местных, чтобы прокормить их стада баранов и верблюдов. С этой целью было поручено “начальнику мервского уезда и пендинскому приставу безотлагательно выяснить, какие пастбищные места могли бы быть предоставлены джамшидам без особого ущерба для местного населения” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 241-242].
      Бегство джамшидских ханов и последовавший за ним переход тысяч соплеменников на территорию России вызвали резкое недовольство кабульских властей. Это событие стало еще одной каплей в ухудшении отношений между Россией и Афганистаном после не признанного афганцами соглашения 1907 г. В то время как у туркестанских властей для активных действий на границе были связаны руки переговорами Петербурга с Лондоном, кабульские власти действовали решительно: в пограничные с Россией районы было отправлено значительное количество регулярных и иррегулярных войск. Вскоре стало известно, что афганцы захватывают земли и собственность, принадлежащие джамшидам, и принимают меры к воспрепятствованию прочим племенам проникновения на российскую территорию [Массон, Ромодин, 1965, с. 334].
      Такая реакция афганцев и обострение ситуации на границе имели основания. Переход джамшидов на территорию России сопровождался их тайными надеждами, что они будут приняты в русское подданство вместе с их землями. Об этой надежде джамшидские беки еще в мае 1908 г. прямо заявили офицеру для поручений при штабе крепости Кушки штабс-капитану Николаеву, говоря, что они просят от русских только помощи оружием и патронами и что сами очистят всю территорию от афганцев вплоть до Герата. В действительности лидеры джамшидов надеялись втянуть в эту распрю с афганцами русских, которые, по их мнению, “должны будут вмешаться и стать на защиту джамшидов, как уже своих подданных” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 25-25об.].
      Однако ни в Ташкенте, ни в Петербурге не было намерений поддерживать планы джамшидских ханов. Вместе с тем сосредоточение афганских войск на северной границе и решительность их действий обеспокоили российское правительство ввиду возможного вооруженного конфликта. О положении дел на границе Извольский доложил царю, получив указание “принять все меры для предотвращения такового столкновения”. Такое распоряжение было отправлено в Ташкент генерал-губернатору Мищенко. Петербург рекомендовал туркестанской администрации поселить джамшидских ханов в Самарканде и “побудить рядовых джамшидов немедленно откочевать вглубь Закаспийской области на достаточное расстояние от границы” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 232, л. 382]. Российская власть была обеспокоена тем, что ситуация на границе может вынудить ее на активные ответные действия и тем самым не только окончательно поссорить с Афганистаном, но и заслужить обвинения англичан в нарушении англо-русского соглашения.
      Попытки туркестанских властей поселить джамшидов на территории Хивы не увенчались успехом4. Поэтому 19 августа 1908 г. джамшиды по требованию туркестанских властей начали переселение в глубь Закаспийской области, в местность Сарыязы и Имам-Баба, в район станции Чемени-Бид, между Кушкой и Мервом [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 36]. При этом часть джамшидов (называется численность от 100 до 500 кибиток [там же]) решила вернуться на родину, чему туркестанские власти не препятствовали. В итоге после всех изменений все еще значительная масса людей, около 7500 человек, осталась на территории Закаспийской области, получив для занятия свободные земельные участки близ Чемени-Бид. Все это время российские власти продолжали ежемесячно тратить финансовые средства на обеспечение джамшидов и их ханов [там же, л. 38-38об.]. Тем не менее, видимо считая, что с выселением джамшидов от границы сложный вопрос мирно разрешился, Николай II в октябре 1908 г. в беседе с послом Великобритании в России А. Никольсоном выразил особое удовлетворение тем, что “джамшидский инцидент не стал причиной каких-либо трудностей между двумя правительствами” [British Documents, 1929, p. 577].
      Однако удаление джамшидов от границы не сняло напряжения в отношениях приграничных властей Закаспийской области и Гератской провинции Афганистана. Афганские власти продолжали болезненно воспринимать нахождение тысяч джамшидов на российской территории, беспокоясь, по-видимому, что они станут примером для подражания другим непуштунским племенам и орудием в русской политике. С одной стороны, к первым группам возвратившихся в Афганистан эмир, по сообщению британского посла в Петербурге А. Никольсона, отнесся “терпимо”, и они не подверглись репрессиям, с другой - эмир запретил возвращаться в Афганистан джамшидским ханам, дав указание своим агентам в Туркестане и Бухаре тайно следить за их жизнью и деятельностью в Самарканде, куда поселили их российские власти. Найденный в 1910 г. во время обысков у афганского торгового агента в Бухаре подлинный фирман Хабибуллы-хана требовал от агента постоянно доносить, “как в действительности держат себя джамшидские ханы” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 737, л. 28].
      Один из джамшидских ханов, Сейид Ахмад-бек, который летом 1908 г. привел значительную часть племени на российскую территорию, отказался переехать в Самарканд и остался в Закаспийской области, откочевав вместе с остальными джамшидами в Сары-язы. Ему удалось сформировать отряд из 200 человек, плохо вооруженных, но смелых джигитов, которые в 1908-1909 гг. совершили ряд набегов на афганскую территорию, наводя страх на афганские селения. Прекрасно зная местность, пользуясь поддержкой местного непуштунского населения, всегда имея возможность укрыться за русскую границу, отряд Сейид Ахмад-бека за все время не потерял ни одного человека. По разведывательным данным штаба Туркестанского военного округа за сентябрь 1908 г., обстановка не только в приграничных афганских селениях, но и в Герате соответствовала военному времени, население которого было напугано не столько опасностью, исходившей от набегов Сейид Ахмад-бека, сколько раздуваемыми слухами и страхами того, что джамшиды пытаются очистить свои земли от афганцев, чтобы присоединить их к Российской империи. Разведданные туркестанского военного округа так передавали картину жизни этого афганского центра в тот период: “деньги, драгоценности и другие более ценные вещи зарывались в землю, жизнь на базарах замерла, лавки едва торговали на два крана в день и на всех гератских базарах нельзя было найти товару и на тысячу туманов” [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2075, л. 57об.-58].
      В Архиве внешней политики Российской империи имеется перевод с автобиографической записки Сейид Ахмад-бека, в которой он недвусмысленно заявляет, что делал набеги на афганскую сторону “не самовольно”, а с разрешения русских пограничных властей Кушки и Асхабада [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 6об.-7]. Если это и было так, то ни в Петербурге, ни в Ташкенте не желали ухудшения отношений с Кабулом и осложнений на российско-афганской границе, и, узнав о действиях Ахмад-бека в северных провинциях Афганистана, министр иностранных дел России А.П. Извольский в обращении к начальнику Закаспийской области просил в случае подтверждения этих данных дать указания нашим пограничникам “воздерживаться впредь от подобных действий, как могущих лишь создать весьма нежелательные осложнения” на границе [там же, л. 10об.].
      Афганцы вынуждены были принять меры к усилению защиты границы. К декабрю 1909 г. их части в районе Меручак-Кушки составили 1 палтан пехоты5 и 3 турпа риссале6, которым были приданы пять орудий. Кроме того, к границе были стянуты милиционные части [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2103, л. 2]. Объединенными силами всех правительственных отрядов командовал корнейль (командир палтана) Абдулрауф-хан, карательные отряды которого вели борьбу с партизанскими группами Сейид Ахмад-бека в районах Бала Мургаба, Калайи Нау и Кушки, одновременно пытаясь захватить их лидера [Назаров, 1976, с. 156].
      Российские пограничные власти докладывали начальству о том, что активность афганцев, стремящихся отомстить джамшидам за набеги, может в любой момент привести к вторжению их частей в пределы России и возможному столкновению с пограничниками, что неминуемо отразится на двусторонних отношениях. Афганские отряды уже начали переходить границу, вступая в перестрелку. Первые столкновения произошли еще 3 августа 1908 г. в долине Шор-Араб, в Закаспийской области, когда афганский конный разъезд перешел границу. Подобный случай повторился 30 ноября 1909 г. [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3188, л. 4], когда небольшая группа афганцев (до 6 человек), перейдя границу, обстреляла одну из гелиографических станций недалеко от Кушки. Прибывший из Кушки отряд уже не застал нападавших. В тот же день разведчик доложил, что около 20 афганцев обстреливают дорогу в Шор-сафедской долине и что в этой перестрелке ранен один русский разведчик, убиты два и ранены трое афганцев. Однако когда начальник заставы приехал с 16 бойцами на выручку, застать афганцев не удалось, трупы были увезены. Попытки из Кушки связаться с афганскими пограничными властями в Чарвилайете (Афганский Туркестан), в частности с Зарин-ханом, особых результатов не дали: были получены уклончивые ответы и обещания разобраться. Команды конных русских разведчиков, посылаемых из крепости Кушки, вынуждены были в течение ноября 1909 г. несколько раз перемещаться в места возможного выступления афганцев вдоль линии границы до Чингурека: от родника Кара- Чёп, в долину Шор-Араб, затем к роднику Ислим-Чешме, находящихся на прямом пути из Афганистана. Комендант Кушки генерал-майор Меркушев в рапорте командующему туркестанским военным округом от 13 декабря 1909 г. писал, что если джамшидов не удалить в глубь области, еще дальше от границы, то “крупное столкновение их с афганцами на нашей территории неминуемо и с трудом предотвратимо” [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 410, л. 9-10].
      В октябре 1909 г. властям Закаспийской области стало известно, что в северном Афганистане готовится восстание неафганских племен и что джамшиды, проживающие на российской территории, собираются принять в нем активное участие. Сигналом к этому должны были стать приезд из Самарканда в район проживания на российской территории племени джамшидского хана сардара Исмаил-хана или его сына и возвращение из очередного набега в Афганистан отряда Сейид Ахмад-бека. По требованию Петербурга власти установили строгий надзор за джамшидскими ханами, не разрешив им выезд из Самарканда, и приказали коменданту кушкинской крепости и начальнику Закаспийской области не допустить перехода джамшидов в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3299, л. 116-116об.]. Было решено арестовать Сейид Ахмад-бека и насильно, под конвоем, отправить в Самарканд [там же, л. 120]. Только после принятых мер положение на границе к концу 1909 г. стабилизировалось.
      Характерно, что в последующие годы, особенно в период Первой мировой войны, когда прежде скрываемые и маскируемые морально-политические принципы новой военной эпохи стали явными, джамшидские ханы, и в частности Сейид Ахмад-бек, оказались активно востребованы для российских разведывательных целей в Персии и Афганистане, а также на территории англо-индийских владений [там же, ф. 1396, оп. 2, д. 1894, л. 8]. Вынужденно проживая на средства русского пансиона в Самарканде, он и сам почувствовал новые политические настроения, решив напомнить о себе, чтобы быть полезным российским властям. Его записка (точной даты у документа нет - это мог быть 1913 или даже 1914 г.) поступила к министру иностранных дел России [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 10об.]. В ней Сейид Ахмад-бек писал: “Всех афганцев знаю и хорошо знаком со страной их от (не ясно слово. - С.П.) Зюльфагара до Меймене и Андхоя. Здесь я обязуюсь исполнить всякое поручение. Если будет приказ от государства, с Божьей помощью, соберусь и легко проникну через любое место. Бог даст никто не сможет остановить меня, или хитростью или мечом возьму нужное”. “Если бы только нам было выдано от казны оружие, за мной задержки не будет, у меня нет недостатка в храбрецах. С Божьей помощью беру на себя обязанности поработать в Афганистане” [там же, л. 8]. Известно, что это плодотворное “сотрудничество” с Сейид Ахмад-беком было активно продолжено и в первые годы Советской власти.
      Обустройство российскими властями тысяч джамшидов в Закаспийской области и одновременно провокационные действия некоторых джамшидских ханов на приграничной афганской территории, которые, прикрываясь защитой российской власти, совершали жесткие террористические действия на севере бывшей родины, настоятельно требовали совместных с афганскими властями действий по наведению порядка, что было возможно лишь при установлении “правильных дипломатических сношений”. Туркестанские власти не хотели мириться с их отсутствием в условиях, когда подписанное англо-русское соглашение их предполагало. Во Всеподданнейшем ежегодном отчете царю за 1909 г., который помимо туркестанского генерал-губернатора был позволен начальнику Закаспийской области, было предложено для умиротворения ситуации в приграничных районах обеих стран немедленно “создать пограничное комиссарство на подобие существующего уже в Персии” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3902, л. 4об.]. Однако все эти меры центральная российская власть при руководстве МИД Извольским была упорно намерена осуществлять только после официального признания эмиром англо-русской конвенции, лишний раз показывая себя надежным союзником Великобритании, твердо придерживающимся статей подписанного соглашения. Эта позиция оправдала себя чуть позже, в годы мировой войны.
      Устройство русскими властями тысяч джамшидов на своих землях воздействовало на другие этнонациональные меньшинства Афганистана, которые были недовольны властью афганцев и стремились к эмиграции на российскую территорию, надеясь получить здесь не только защиту, но и вполне сносный по тому времени уровень материального обеспечения. Хотя общие циркуляры требовали не допускать беженцев на российскую территорию, русская пограничная администрация, особенно в отдаленных от Ташкента районах, не имела реальных сил воспрепятствовать этим процессам или нередко не могла пойти на силовое выселение людей по морально-нравственным принципам.
      Близкая к джамшидской ситуация сложилась в 1909 г. в районе Куляба и Сарая, когда на бухарскую территорию из афганского Бадахшана перешла большая группа афганских таджиков, более 1570 семей [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 162б, л. 84]. Начальник Памирского отряда подполковник А.В. Муханов, на которого были возложены административные функции по управлению регионом, формально принадлежавшим Бухаре, вынужден был из казенных средств оказывать материальную поддержку этим людям, опасаясь, что подобная помощь и ее размеры могут создать “соблазн” для других племен северо-востока Афганистана “последовать их примеру”. Начальник отряда не мог пойти на силовое выселение людей обратно “без предварительного получения от афганского правительства надежных гарантий в том, что беженцы по возвращению на родину не подвергнутся там никакому преследованию” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 244].
      Пограничные власти, когда позволяли для этого возможности и условия, стремились не пропускать племена через границу. Так, в сентябре 1910 г., когда 1500 семейств хазарейцев7 [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 409-с, л. 51об.] (по другим данным, 3 тыс. человек, что, видимо, вполне соответствует числу семейств) [Россия и Афганистан, 1989, с. 166] приблизились в районе Керков к границе, чтобы беспрепятственно ее перейти, туркестанские власти не пропустили их в Закаспийскую область [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 485, д. 684, л. 4об.]. При этом российское правительство было вынуждено срочно просить англичан оказать воздействие на афганского эмира для принятия мер к прекращению перехода границы и облегчения участи возвращаемых обратно беженцев [там же, л. 8]. Так поступили российские власти и в 1911 г. в отношении попыток родственного джамшидам племени мишмез перекочевать на российскую территорию [там же, л. 16].
      Эти действия туркестанских властей выпали на период руководства краем генерал-губернатора А.В. Самсонова (1909-1914). Некоторые архивные документы свидетельствуют о том, что при нем туркестанские власти предприняли меры к выселению джамшидов в Афганистан, хотя, видимо, не успели это осуществить из-за начавшейся мировой войны. При этом следует подчеркнуть, что миграционная политика в Туркестане при Самсонове носила откровенно антисемитский характер и была направлена против всех иностранных евреев, в том числе бухарских.
      Согласно давнему императорскому указу от 5 июня 1900 г., вводились серьезные ограничения в отношении тех евреев, которые не могли доказать, что они или их предки проживали на территории Туркестана до его присоединения к Российской империи. В этом случае они подлежали выселению за его пределы либо, также с определенными ограничениями, могли поселяться в специально разрешенных пограничных городах-резервациях - Оше, Каттакургане или Петро-Александровске. Позже к этому списку были добавлены Самарканд, Коканд и Маргилан. Эта политика была уступкой давлению эмирских властей Бухары, где проживала значительная часть евреев, которых они активно подвергали насильственной исламизации. Проведение в жизнь царского указа грозило евреям, бежавшим из эмирата, насильственным выселением из Туркестана обратно в Бухару, где им пришлось бы испытать различные наказания вплоть до смертной казни. Именно поэтому вплоть до 1910 г. русские власти Туркестана откладывали введение в действие этого указа. Генерал-губернатор А.В. Вревский (1889-1898) в свое время даже предлагал дать еврейским выходцам из Бухары право на жительство в крае. Однако в 1910 г. при генерал-губернаторе Самсонове указ вступил в силу [Носоновский; Becker, 1968, p. 164-161]. Хотя в Туркестане прошли массовые выступления евреев, ничто не помогло: Самсонов был намерен твердо выполнить давний царский указ.
      В 1910 г. последовало распоряжение генерал-губернатора о выселении за пределы Туркестана всех иностранных евреев, включая джедидов8 - исламских евреев из Мешхеда, которые после массовых еврейских погромов в Персии переселились в Мервский и Тедженский уезды Закаспийской области Туркестана [Носоновский]. Возможно, по неведению, а скорее намеренно, используя близость названий, джамшиды были как-то увязаны Самсоновым с джедидами. Видимо, это мыслилось в качестве повода для удовлетворения надежд Кабула и разрешения застарелой проблемы джамшидов. Известно, что туркестанские власти с момента перехода джамшидов на российскую территорию были настроены на их выселение обратно в Афганистан, но до вступления в силу царского указа мирились с их присутствием. Теперь, используя, видимо, не только фактор близкого по звучанию названия племен, но и существовавшие неверные представления о том, что джамшиды - это евреи-мусульмане9, на них должно было распространиться действие царского указа.
      О попытке выселения джамшидов в Афганистан в 1910-1911 гг. сообщает “Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой” за период с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г., которая обычно представлялась в штаб туркестанского военного округа один раз в 2-3 месяца:
      “Выселяемые из Мерва и других городов Закаспийской области джемшиды, выходцы из Афганистана, обратились в декабре 1910 года к гератскому наиб-уль-хукуме (губернатору) Шахгаси Мухаммед-Сервер-хану с просьбой заступничества и ходатайства перед русскими властями о том, чтобы им дали шесть месяцев сроку для ликвидации своих дел, но Мухаммед-Сервер-хан ответил на это отказом” [Сводка сведений..., 1910, с. 25].
      Из текста следует, что какая-то часть джамшидов готовилась к выселению с обжитых уже мест в Мерве и других городах Закаспийской области, притом явно не по собственной воле и не в глубь российской территории, а именно в Афганистан, иначе зачем надо было обращаться с просьбами к гератскому губернатору? Правда, из текста не ясно, было ли выселение осуществлено и какое количество людей оно затронуло.
      О последствиях этого процесса косвенно свидетельствуют сообщения туркестан­ской прессы тех лет. Из них можно узнать, что джамшиды своими действиями на границе не только создавали напряжение в русско-афганских отношениях, но и за что-то мстили русским. Так, в октябре 1913 г. на границе, недалеко от пограничного поста Берды Клыч, произошло убийство трех российских солдат. Нападавшие застали солдат врасплох и нанесли жестокие удары. Характерно, что убийцы не взяли ни оружие (две винтовки и саблю), ни деньги, даже лошади были брошены на месте убийства. По данным газеты “Туркестанские ведомости” (от 30 октября 1913 г.), нападавшие были из пограничного афганского аула, населенного джамшидами. “По обстановке убийства и вследствие отчуждения ограбления, - писала газета, - предполагают, что убийство совершено на почве мести”. “Туркестанские ведомости” сообщили, что только в 1913 г. на границе Закаспийской области с Персией и Афганистаном было “убито семь нижних чинов пограничной стражи” [Туркестанские ведомости, № 241, 30 октября 1913]. По моему мнению, убийство казаков могло быть вызвано местью русской туркестанской власти за насильственное выселение части джамшидов в Афганистан, где они длительно подвергались репрессиям. Выселение джамшидов из Туркестана, начатое в 1910-1911 гг., видимо, было прервано мировой войной и отъездом в 1914 г. на фронт генерала Самсонова. Документальные материалы подтверждают, что большинство перекочевавших в 1908 г. на российскую территорию племен в годы Первой мировой войны продолжали жить в районе Чемени-Бид [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 15].
      Естественно, эта политика царских властей не затрагивала джамшидских ханов, которые безбедно жили все это время в Самарканде на пособия, ежегодно выделяемые российским правительством из 10-миллионного фонда, который вплоть до 1917 г. подписывался царем на “экстренные и непредусмотренные сметами расходы” [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3; за 1910 г.: там же, оп. 14, д. 121, л. 71, 80об.; за 1911 г.: там же, д. 123, л. 112, 120, 123; за 1914 г. и последующие: там же, оп. 15, д. 1080, л. 2, 142; д. 1081, л. 2об.; за 1916 г. и 1917 г.: там же, д. 1082, л. 3, 243об.]. Более того, в том же, 1910 г. русское правительство через британцев добилось согласия афганского эмира выпустить в Россию семейства джамшидских ханов [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 61], что, безусловно, вновь потребовало увеличения ассигнований на их содержание.
      Но в 1910-1911 гг. был момент, который мог изменить отношение русских властей к джамшидским ханам. Тогда, в первой половине декабря 1910 г., во время проведения туркестанскими и бухарскими властями расследований в отношении разведывательной и панисламистской деятельности афганского торгового агента в Бухаре М. Гаус-хана, были обнаружены документы, которые неожиданно показали тесную связь через М. Гаус-хана гератских властей и поселенных на территории Самарканда джамшидских ханов [Сводка сведений..., 1911, с. 8]. На мой взгляд, этот факт мог стать причиной того, почему туркестанские власти при Самсонове начавшееся в тот период массовое выселение бухарских евреев из Туркестана могли привязать к этой антисемитской акции и джамшидов. К сожалению, сообщения разведсводок за этот период не позволили сделать вывод о значимости и опасности этих контактов между афганцами и джамшидскими ханами. Во всяком случае, при начавшейся политике выселения евреев и попавших “под руку” джамшидов ни один из джамшидских ханов, живших в Самарканде, не пострадал и не был выселен.
      Афганские власти с особым вниманием следили за жизнью джамшидов на российской территории и неоднократно предпринимали попытки к тому, чтобы склонить их к возвращению в Афганистан. Видимо, в этой позиции был важен не сам факт возвращения конкретных людей, а решение задачи уничтожения причин постоянного пограничного беспокойства для властей. Эмир стал склоняться к мнению, что, если не воздействовать на вождей племен и оставить их под русским влиянием, невозможно будет добиться положительного результата в отношении всего народа. К началу 1912 г. он попытался изменить сложившуюся практику и разрешил джамшидским бекам и ханам, живущим в Самарканде, вернуться в Афганистан. Командующий войсками гератского округа джарнейль (генерал) Абдурахим-хан с разрешения эмира написал письмо, которое было доставлено в Самарканд. На конверте было написано: “Пусть узнают содержание сего письма почтенные, влиятельные лица и старцы беглецов рода Джемшида”. В нем, с нотами нравоучения, было изложено главное: “Лучше всего, если бы Вы спокойно вернулись на родину свою”, - писал джарнейль, обещая от имени эмира, что прежняя вражда будет забыта, что они везде встретят “сочувствие”, а их “дела будут улажены согласно закону” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 729, л. 153об.]. Однако это не привело к ожидаемому результату.
      Позже, в августе 1916 г., на территорию Закаспийской области приезжали афганские муллы, чтобы вновь пригласить оставшихся на российской территории джамшидов с их ханами вернуться назад, в Афганистан. Однако джамшидские лидеры вновь отнеслись к приглашению отрицательно, заявив, по словам чиновника для пограничных сношений при начальнике Закаспийской области С.В. Жуковского, что “в России им живется хорошо, и никто здесь их не притесняет” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 17-17об.]. Значительная часть джамшидов во главе с ханами, не доверяя обещаниям эмира, осталась в Закаспийской области Туркестана.
      Это недоверие обещаниям афганских властей было оправданным. В годы Первой мировой войны, когда граница находилась под пристальным вниманием сторон и новый переход ее большими группами был затруднен, афганцы стали действовать в отношении племен более свободно и агрессивно, особенно пытаясь наказать тех, кто в 1908 г. ушел за границу, а затем был выслан из Туркестана в соответствии со вступившим в действие царским указом. Это привело к новому протестному выступлению джамшидов осенью 1916 г. [Назаров, 1976, с. 180], в наказание за которое афганские власти в 1919 г. выслали 5-7 тыс. джамшидских семейств из Бадхыза, области их коренного проживания, в Кундуз. Процессы переселений, которые осуществлялись афганцами жестко и насильственно, привели к тому, что значительная часть переселяемых погибла. Позже, когда власти разрешили оставшимся в живых, но так и не приспособившимся к жизни в Кундузе джамшидам вернуться в Бадхыз, возвращаться зачастую было некуда - многие земли оказались заняты новыми поселенцами [Народы Передней Азии, 1957, с. 26]. Эти процессы 1916-1919 гг. воспринимаются как месть афганских властей вернувшимся или высланным царскими властями из Туркестана джамшидам за их участие в восстании осенью 1916 г. и за то, что они когда-то ушли на русскую территорию.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      (А. С-Ъ) Страница из истории нашей политики в Средней Азии // Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. Кн. 6. Июнь 1908. СПб.
      Английская агрессия в Афганистане (1883-1917 гг.). Сборник документов. (По материалам Центрального государственного исторического архива Узбекской ССР). Редакция и введение подполковника А.В. Станишевского. Архивный отдел министерства внутренних дел УзССР. Секретно. Ташкент, 1951.
      Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Фонд Среднеазиатский стол Б. Д. 162 б; 232. Оп. 485. Д. 684. Оп. 486. Д. 228.
      Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. М.: Центрполиграф, 2010.
      Губар М.Г.М. Афганистан на пути истории. М., 1987.
      Массон В.М., Ромодин В.А. История Афганистана. М.: Наука, 1965. Т. 2.
      Назаров Х. Народные и просветительско-антифеодальные движения в Афганистане (конец XIX и начало XX веков). Душанбе, 1976.
      Народы и религии мира. Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. М., 1999.
      Народы Передней Азии / Под ред. Н.А. Кислякова, А.И. Першица; под общей ред. С.П. Толстова. М., 1957 (Народы мира, этнографические очерки).
      Носоновский М. (Бостон). Евреи-мусульмане в Средней Азии // berkovich-zametki.com/Nomer4/MN12.htm.
      Рашидов Р.Т. Аймаки / Отв. ред. М.Г. Пикулин. Ташкент: Фан, 1977.
      Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Оп. 1. Д. 71849. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1894; 2075; 2103. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3692; 3902. Оп. 3. Д. 3188; 3299.
      Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 565. Оп. 1. Д. 565, 3472. Оп. 14. Д. 121, 122, 123. Оп. 15. Д. 1080, 1081, 1082.
      Россия и Афганистан / Отв. ред. Ю.В. Ганковский. М.: Наука, 1989.
      Сводка сведений о сопредельных с Туркестанским военным округом странах, добытых разведкой за январь месяц 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1911. № 1.
      Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой за время с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1910. № 10-12.
      Семенов А.А. Джемшиды и их страна (по джемшидской рукописи начала ХХ века). // Известия Туркестанского отделения Русского Географического общества. Ташкент, 1923. Т. 16.
      Туркестанские ведомости. № 241. 30 октября 1913 г.
      Туркестанский сборник сочинений и статей, относящихся до Средней Азии вообще и Туркестанского края в особенности. Государственная библиотека Узбекистана им. А.Навои, Ташкент10. Т. 502.
      Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУ). Ф. 1. Оп. 31. Д. 729, 737. Ф. 2. Оп. 2. Д. 409-с, 410.
      Adamec L.W. Afghanistan, 1900-1923: A Diplomatic History. Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1967.
      Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia: Bukhara and Khiva, 1865-1924. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1968.
      British Documents оп the Origins of the War: 1898-1914 / Ed. Ьу G. Gooch and Н. Теmреrlеу. Уо1. 4. L., 1929.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Джамшиды, джемшиды (самоназвание - джамшиди) - ираноязычный народ, населяющий северо-запад Афганистана и северо-восток иранской провинции Хорасан. Говорят в основном на дари, входят в состав этнической группы чараймаков, хотя сами выделяют себя из аймаков. Исповедуют ислам суннитского толка. Подробнее см.: [Народы и религии мира, 1999, с. 160-161].
      2. В опубликованной литературе называется цифра в 1605 кибиток при общей численности свыше 9 тыс. человек [Россия и Афганистан, 1989, с. 166], которую, судя по изученным архивным документам, следует признать заниженной. Л. Адамек, на мой взгляд, дает более точное число - 15 тыс. человек [Adamec, 1967, p. 80]. В переводе автобиографической записки одного из джамшидских лидеров, совершивших переход на российскую территорию, также называется 15 тыс. человек с 3 тыс. кибиток [АВПРИ, Ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 5].
      3. Бадхызское нагорье, предгорье Паропамиза, имеющее продолжение в южном Туркменистане, - основное место проживания джамшидов в пределах Афганистана. Южной границей Бадхыза служит хребет Кухи-Баба, лежащий к северу от Герата. История этого народа свидетельствует о том, что джамшиды много раз по разным причинам покидали этот район и затем снова возвращались сюда.
      4. В 1908 г. туркестанские власти обращались к хивинскому хану с просьбой о поселении джамшидов на хивинской территории. Сейид Асфендиар ответил отказом, сославшись на то, что у него обида на джамшидов, так как до 12 тыс. джамшидских семей с 1844 г. уже жили в ханстве, но в 1858 г. переселились обратно в Афганистан. О поселении джамшидов и их истории на территории Хивинского ханства подробнее см.: [Рашидов, 1977, с. 14-16].
      5. Палтан - пехотный батальон (600 человек).
      6. Риссале - кавалерийский полк (400 человек); турп - сотня, подразделение риссале (три турпа - 300 человек).
      7. Хазара, или хазарейцы, - народность монгольского происхождения, говорящая на одном из диалектов таджикского языка [Народы Передней Азии, 1951, с. 101].
      8. Не следует путать с джадидами - прогрессистами, сторонниками обновления и модернизации, которые сформировались в эти же годы в царской России среди мусульманских (в основном тюркских) народов Российской империи. О джадидах подробнее см.: [Глущенко, 2010].
      9. Представление о джамшидах как евреях-мусульманах сохраняется и сегодня. Именно так подает их много пишущий о евреях-мусульманах вообще и о джедидах в частности М. Носоновский (Бостон). По его мнению, джамшиды тогда, в 1910-1911 гг., разделили судьбу джедидов, т.е. были выселены из Туркестана [Носоновский].
      10. Этот сборник составлялся в течение многих лет из вырезок статей газет и журналов с большим перерывом в 20 лет: за 1867-1887, затем 1907, 1908, с 496-го тома год не указывался. Является собственностью Библиотеки им. Навои.
    • Ходнев А. С. Марк Сайкс - "лучший знаток Малой Азии"
      Автор: Saygo
      Ходнев А. С. Марк Сайкс - "лучший знаток Малой Азии" // Новая и новейшая история. — 2016. — № 4. — С. 157—165.
      Британский аристократ, путешественник, католик, выступавший в защиту своей конфессии в парламенте, М. Сайкс был одним из ярких людей своего поколения. Он был участником англо-бурской войны, ставшей прологом XX в. и апофеозом идеи империи. Его взгляды на империю базировались на викторианских ценностях. До Первой мировой войны он защищал в Палате общин любую империю, искренне считая, что империя — это вершина культуры и цивилизации. Однажды он заявил, что кризис “больного человека Европы” — Османской империи — может завершиться ее разрушением, а вслед за этим, возможно, развалится и Британская империя. Тем не менее с началом Первой мировой войны Сайкс изменил свои взгляды, и предложил после победы Антанты разделить Османскую империю для продления жизни Pax Britannica. В 1914 г. правительство Великобритании привлекло его для разработки планов послевоенного мирового порядка в Азии.
      М. Сайкс родился 16 марта 1879 г. в семье сэра Таттона Сайкса, пятого баронета Слидмера, и его жены Джессики Кристины Кавендиш-Бентинк, герцогини Портлендской. Мальчика должна была окружать роскошь жизни в старинном поместье, праздность, приобщение к лисьей охоте и другим спортивным занятиям представителя высшего общества. Георгианское поместье Сайксов считалось одним из самых красивых в Англии1.
      Брак родителей Марка не был удачным. Судя по всему, его отец и мать жили как кошка с собакой. Сэр Таттон, ипохондрик по натуре, был на 30 лет старше жены и отличался многими странностями. Рассказывали, что он надевал одновременно несколько специально сшитых пальто, чувствуя постоянный озноб, и брал своего повара во все путешествия, чтобы тот готовил ему молочные пудинги, которые, как он полагал, были совершенно необходимыми для выживания человека. Мать Марка была пылкой молодой женщиной, перешедшей в католицизм после рождения сына. Она рано почувствовала себя одинокой в браке и пристрастилась к выпивке и карточной игре. Сэр Таттон стал первым джентльменом в Англии, который публично, через объявление в газете, отказался в 1896 г. от игорных долгов своей жены. Один из журналистов задал вопрос, как М. Сайкс, шестой баронет Слидмера, вырос нормальным и даже талантливым человеком? Это оставалось загадкой2.
      Образование, полученное М. Сайксом, нельзя назвать полным и завершенным. Сначала он занимался с домашними учителями в Слидмере, затем стал посещать частную публичную школу. Годы учебы неоднократно прерывались. Его отец, не любивший холодные ветры зимней Британии, часто брал мальчика в путешествия по южным странам. Марку не было и 15 лет, а он уже побывал в Египте, Британской Индии, Мексике, имел некоторые представления об Аравийской пустыне, по которой он “с наслаждением ходил босиком среди арабов”3. Отметим, что этот регион стал в зрелые годы для него объектом постоянных исследований, и этому помогло изучение разговорного арабского языка в юные годы.
      В 16 лет мать отправила Марка в Монако для продолжения образования в итальянской иезуитской школе. Его знания, приобретенные в путешествиях с отцом, были дополнены представлениями об особой роли средиземноморской культуры. Биограф М. Сайкса утверждал, что “он знал все о Монте-Карло: он интересовался его собаками и людьми, и понимание нелепости игрушечного государства забавляло его”4.
      Университетское образование закончилось для Сайкса без получения степени. Это было хорошо известно современникам. У. Черчилль отметил, что Марк использовал свое образование в университете “не становясь рабом конвенций, которые нередко имплантируются в восприимчивую молодежь”5, и мешают развивать таланты. Марк неплохо рисовал и обладал несомненными актерскими наклонностями. Он хорошо знал английскую и, благодаря своей матери, французскую литературу. Ч. Диккенс и Д. Свифт стали для него образцами прозы. На них он ориентировался, когда описывал свои путешествия или готовил политические выступления.
      Во время учебы в Кембридже Сайкс был приписан к Йоркширскому полку. В 1899 г. он получил должность адъютанта генерала А. Монтгомери-Мура в Олдершоте, центре формирования британской армии в викторианскую эпоху, а в 1900 г. его отправили в Южную Африку на войну против буров. М. Сайкс быстро завоевал авторитет у сослуживцев своими военными познаниями, почерпнутыми из книг, а еще больше благодаря чувству юмора, незаменимому во фронтовой жизни. Он высмеивал армейские порядки, генералов, политиков и торговцев с Оксфорд-стрит, в интересах которых, как он полагал, и велась война в Южной Африке. Его письма этого периода полны сарказма и намеков на особый ориентализм, выраженный в создании образов разных частей империи, существовавших в представлениях людей, принимавших решения в Лондоне. Играя, он подписывал письма из Южной Африки по-арабски, и искал возможные связи между “кафирами” в Южной Африке, и “неверными” Ближнего Востока через Занзибар и Йоханнесбург6. В июне 1902 г., после завершения англо-бурской войны, Сайкс возвратился в Слидмер, получив награды за военные заслуги. Ему присвоили звание капитана7. По общему признанию, он “возмужал, и снискал славу вернувшегося путешественника и военного ветерана”8.


      В начале XX в. М. Сайкс совершил несколько путешествий по Азиатской части Османской империи. В описаниях путешествий, опубликованных в Англии, с первых страниц обращает на себя внимание юмор и насмешливое изображение повседневности, с которой пришлось столкнуться в Турции. Сайкс к этому времени выработал манерный шутливый стиль c пассажами-бурлесками диалогов, близкими стилю Р. Байрона, знаменитого автора английских травелогов9. Например, Сайкс рассказывал, что, прибыв в ноябре 1902 г. в Бейрут, он увидел хаос, царивший на железной дороге и переполненный поезд: “В вагоне третьего класса три местных носильщика энергично стремились втиснуть турецкого офицера, маленького мальчика с несколькими булками хлеба и еще несколько пассажиров в купе, в котором уже находились три мусульманские женщины, продавец овощей и фруктов, турецкий полицейский с арестантом, парикмахер, местный учитель миссионерской школы, седельные сумки турецкого полицейского, его сабля, два зонтика, коробка, содержащая швейную машину, лоток продавца фруктов, и сто пятьдесят апельсинов завернутых в ткань”. Ткань разорвалась, и апельсины устремились из купе на пол, вызвав длительный и бурный обмен репликами между всеми участниками события. При этом мусульманские женщины начали молиться. Сайкс не забыл пояснить читателю, что железная дорога в этой части Османской империи была построена и управлялась французами, подчеркивая этим слабость и недостатки колониальной политики Франции. Вместе с тем он критиковал и некоторые британские методы управления в колониях. По поводу очередной остановки поезда М. Сайкс саркастически писал: “Машинист советовал, пассажиры спорили, а французские бригадиры были абсолютно бессильны”. По мнению Сайкса, если сравнить методы французов с управлением местным населением в разных частях Британской империи в подобных условиях, различия оказались бы значительными: “Единственным аргументом британского чиновника будет палка или кулак, он не будет изучать язык, он не будет спорить, он будет относиться к ним с грубой справедливостью, и, скорее всего, его бригада не только будет работать на него, но и любить его”10.
      Путешествия М. Сайкса в 1898, 1902-1903 гг. состоялись в страну, многие районы которой не были достаточно известны в Европе, в силу деспотического режима “зулюма”, построенного в Турции при султане Абдул Хамиде II11. Тотальная слежка за подданными султана и иностранцами, полицейские повсюду - это были образы типичной картины Османской империи накануне младотурецкой революции 1908 г. Сайкс не случайно говорил о полицейском в поезде. Однако он занимал твердую протурецкую позицию12.
      Путешествия Сайкса не были простым времяпрепровождением аристократа. Он не только собирал материалы для книги, но и участвовал в разведке местности. В 1903 г. он получил первую, но не последнюю, благодарность за нарисованные им карты и разведку в Азиатской Турции. Сайкс вспоминал об этом: “Его превосходительство сэр Николас О’Конор написал министру иностранных дел, министр иностранных дел написал руководству армейского совета, армейский совет сообщил в военное ведомство, и так в моем деле появилась эта запись”13.
      В описании путешествия по Турции встречается критика западных миссионеров, которые, по мнению Сайкса, не понимали местное население и наносили ему вред. Он писал в одном из своих писем, связанных с поездкой на Ближний Восток, что “большой ошибкой французских иезуитов была попытка поучать Османов, чтобы они выглядели как французы”. Американских миссионеров Сайкс упрекал в том, что они пытались “сделать прививку на живом дереве и взорвали его экзотическую сущность”14.
      Критика Сайксом касалась лишь некоторых деталей колониальной и имперской политики Запада. В целом его взгляды были в русле общих представлений о глобальном мире, которые были зафиксированы еще в решениях Венского конгресса (1815) и делили планету на цивилизованный и нецивилизованный мир. На это деление намекает название его книги “Дар-уль-ислам” - “Мир Ислама (закона)”, в котором он обыгрывает разделение мира с точки зрения мусульман. С их точки зрения, весь остальной мир за пределами Ислама - это “Дар-уль-харб” (территория войны).
      Отношение на Западе к туземным народам “нецивилизованной” части мира больше походило на отношение к детям: неопытные, неспособные управлять собой, требующие опеки. Рассказывая о путешествии в Османскую империю, Сайкс сообщал читателям мифы и неподтвержденные фактами представления. Он сравнивал арабов с североамериканскими индейцами, и утверждал, что, в сравнении с американскими индейцами, арабы - это вежливый и гуманный народ, отличавшийся трезвостью, однако, не интересовавшийся спортом, и в результате, из них получались плохие стрелки и солдаты15. Не случайно, описания жителей Азиатской части Турции, сделанные М. Сайксом, попали в поле зрения известного критика колониализма Э. Саида, и последний включил баронета в список классических создателей западного взгляда на Восток - “ориентализма”. Э. Саид подчеркивал, что, несмотря на все несходство колониальной политики Англии и Франции на Ближнем Востоке, обе державы при помощи таких путешественников как М. Сайкс сумели сформировать представления о Востоке, оправдывавшие экспансию Запада16. Для британской аристократии викторианской эпохи не было особых различий в доминировании над миллионами рабочих и низших слоев общества у себя дома и управлением миллионами новых туземных жителей империи за рубежом17. Это было способом ее самоутверждения. Колониальные политики Запада искренне полагали, что есть лишь одна настоящая цивилизация в мире, одна религия, а все остальные - тупиковые, умирающие. М. Сайкс, судя по его книгам о Востоке, придерживался концепции невмешательства в исламскую цивилизацию, поскольку она, как ему казалось, доживала свою последнюю эпоху. Он хотел сделать подробное географическое и этнографическое описание народов Ближнего Востока, чтобы легче было проводить политику, а, возможно, в будущем ими управлять. Например, он уделил много внимания описанию границ проживания курдов18.
      Книги и памфлеты Сайкса о Востоке не только пополнили запасы на книжных полках популярных в викторианскую и эдвардианскую эпоху травелогов, но и стали важным политическим аргументом в пользу продолжения имперской политики и выполнения цивилизаторской миссии Британии на Востоке. А их автор стал признанным специалистом по Турции.
      В начале XX в. М. Сайкс скептически относился к участию в работе английского парламента. В одном из писем в феврале 1901 г. он заявил: “Парламент! Что делать в парламенте? Голосовать, как вам приказали? Это и есть праздность!”19.
      Биографы М. Сайкса связывали изменение его отношения к политической деятельности переключением на внутреннюю политику после впечатлений, полученных во время путешествий по Малой Азии и Ближнему Востоку20. Эти аргументы, очевидно, имеют значение. Однако главные причины поворота в карьере сэра Сайкса следует искать в переменах дома, в Слидмере. Он женился в 1903 г. на Эдит Горст, дочери сэра Элдона Горста, активного деятеля консервативной партии. Брак оказался удачным во всех отношениях. Эдит подарила Марку детей, потомки которых до сих пор живут в Слидмере. Она полностью разделяла интересы мужа и его страсть к путешествиям. Новые родственники помогли Марку проложить дорогу к карьере члена парламента от консервативной партии.
      К повороту и участию в парламентской политике Сайкса подтолкнуло изменение политической ситуации в Великобритании в начале XX в. и появление лейбористской партии. Сайкс понял, что ему необходимо поддержать консервативные ценности, разработанные Б. Дизраэли, его кумиром. После двух неудачных попыток, он был избран в парламент в качестве представителя юнионистов в 1911 г., и сблизился с деятелем консервативной партии лордом Х. Сесилом.
      Сайкс с энергией окунулся в столичную политическую деятельность, посещал собрания различных партий, знакомился с видными членами Палаты общин. Парламентские импрессии развивали у него умение делать карикатурные зарисовки и дружеские шаржи. Первые описания его впечатлений от Палаты общин полны колкостей. Например, он утверждал, что один из лидеров либералов, Ллойд Джордж, “действительно очень великий гений. Он является самым большим человеком в палате. Он обладает обаянием, индивидуальностью, состраданием, и, в то же время, ловкостью гораздо больше, чем умом”. Членов палаты от лейбористов Сайкс называл “бесплодными, мелкими жуликами”: “Они уклоняются, разглагольствуют, упрямствуют, а затем выполняют общую линию как вульгарные беспородные животные”. Однажды во время обеда в клубе при парламенте Сайкса попросили нарисовать карикатуру в клубной книге. Однако одному из участников обеда, попавшему в сюжет карикатуры, рисунок так не понравился, что он попытался разорвать всю книгу21. Тем не менее остальные члены парламента - лорд Х. Сесил, лорд Р. Сесил, лорд Каслри, сэр У. Ормсби-Гор, У. Черчилль - относились снисходительно к карикатурам М. Сайкса.
      В парламенте М. Сайкс приобрел славу авторитета в восточных делах. В октябре 1911 г. он выехал в Константинополь, чтобы наблюдать за итало-турецкой войной из-за Ливии. Британская дипломатия и действия Э. Грея в поддержку Италии в этой обстановке не вызывали у М. Сайкса энтузиазма. В ноябре 1911 г. он писал: “Действие Италии, если мы не отречемся от нее, должны настроить весь мусульманский мир против нас, и если мусульманский мир будет против нас, мы проиграли”. В выступлении 29 мая 1913 г. в Палате общин М. Сайкс, опираясь на принципы реалполитик, заявил, что “Вопрос о Дарданеллах является важным в отношениях между Англией и Османской Империей. Однако, если мы не будем участвовать в развитии Южной Месопотамии, я уверен, что наша позиция в Персидском заливе будет потеряна”22.
      Отстаивая свою стратегию, Сайкс настойчиво повторял мысль о том, что европейским державам невыгодно ослабление нынешнего правительства Турции. 12 августа 1913 г. он сообщил в парламенте, что распад Османской империи в Азии может принести к столкновениям между державами Европы, связанными с их интересами в Турции23. Сайкс, утверждал, что в Турции нет ни одной естественной границы, которую могли бы использовать европейские страны при разделе сфер интересов. Следовательно, накануне Первой мировой войны М. Сайкс недвусмысленно обозначил свою позицию против раздела Турции. Война, начавшаяся в 1914 г., все изменила.
      В начале войны подполковник М. Сайкс был направлен в резервную армию. Однако он так и не попал в действующие войска. Военный министр лорд Китченер сделал его членом комитета, готовившего информацию для правительства по Турции и Ближнему Востоку.
      Османская империя вступила в Первую мировую войну против Антанты, имея обширные планы экспансии. Турция хотела вернуть себе контроль над Египтом и отвоевать Кавказ у Российской империи. Стамбул, получивший сильные удары по своему могуществу накануне войны в Ливии и на Балканах, хотел отыграть это отступление. Германия для Турции была важным союзником и мощным экономическим партнером. Все это предопределило решение султана об объявлении джихада Англии, Франции и России24. 30 октября 1914 г. два военных корабля, построенных в Германии, с немецкой командой, но под турецкими флагами, обстреляли Одессу. Со 2 ноября начались военные действия на Кавказе. В декабре 1914 г. турки потерпели под Саракамышем поражение от русских войск, после которого Османская империя не смогла восстановить свою боеспособность на Кавказе25.
      Успехи русских войск на Кавказе подтолкнули союзников по Антанте к подготовке крупной военной операции против Турции, связанной с высадкой десанта в Восточном Средиземноморье26. В российской историографии это сражение, состоявшееся в 1915 г., чаще называют Дарданелльской операцией, в английскую историю оно вошло под наименованием Галлиполийской битвы. До недавнего времени историки считали, что М. Сайкс был лишь косвенно связан с подготовкой этой операции. Дело в том, что он работал в составе арабского бюро, в задачу которого входило использование арабского национализма против турецкой армии. Однако в начале войны он занимался рассылкой писем различным адресатам со своими оценками военного положения.
      В 1998 г. среди бумаг М. Сайкса была обнаружена и опубликована копия неизвестного письма, написанного 27 января 1915 г. и отправленного морскому министру У. Черчиллю. В этом послании Сайкс оценил ситуацию на фронтах и предложил Черчиллю новую стратегию борьбы против Германии. Он утверждал, что у противника “ахиллесова пята находится в Южной Германии, мягкой, спокойной, мирной, и антагонистической по религии и традиции к Пруссии, и она достигает кульминации в Вене”. Сайкс убеждал морского министра начать военные действия с Юга Европы, продвигаясь через Константинополь к Вене. И если к июню 1915 г. Британия подойдет к Вене, “Вы ударите своим ножом где-то рядом с жизненно важными органами чудовища”. Сайкс считал, что “Галлиполийский полуостров открыт для атаки”, и это самое удобное место для начала наступления27. Черчилль прислушался к этой оценке, более того, на основе заключений М. Сайкса, он позднее разработал концепцию удара в “мягкое подбрюшье Европы” - Балканы. Однако все эти проекты включали изрядную долю авантюризма. Ни Сайкс, ни более искушенный в политике и имевший уже опыт участия в правительстве Черчилль недостаточно понимали в начале 1915 г. сущности новой войны, применения нового оружия, наличия существенного индустриального потенциала, позволявшего восполнять запасы оружия, важной роли логистики и инженерных войск. Новая битва, все более приобретавшая черты тотальной войны, не предполагала маневренную войну эпохи Наполеона.
      В июне 1915 г., в самый разгар Дарданелльской операции, Сайкс выехал в сторону Востока. Всего в ходе войны он совершил семь путешествий по Средиземноморью. По пути он провел интенсивные переговоры в Марселе и в Афинах, встречался с британским представителем сэром Ф. Элиотом и обсудил вопросы с Б.С. Серафимовым, занимавшим до войны должность переводчика в посольстве России в Константинополе. Предметом переговоров был план создания на месте Османской империи халифата вместо султаната со столицей в Стамбуле или Дамаске28. В Лондоне поставили задачу прозондировать возможность организации арабского движения против Османов. М. Сайкс пришел к выводу, что никого из представителей союзников не интересовала перспектива сохранении власти в Турции в прежней форме султаната и в старых границах.
      Галлиполийская операция закончилась в начале 1916 г. полным провалом. Черчилль, один из главных ее инициаторов, подал в отставку с поста военно-морского министра29. Британская армия понесла многочисленные потери. Это были не только англичане, но и солдаты из Австралии, Новой Зеландии, Ирландии. Очевидно, что английское стратегическое командование сделало серьезные просчеты, которые привели к неудаче, и остатки британских войск были переброшены в район Салоник. Задача организации арабского движения против Турции стала еще более актуальной.
      В 1915 г. М. Сайкс провел переговоры в Салониках, а затем переехал в Египет. В Египте бдительный арабский офицер арестовал Сайкса и его спутников, приняв их за шпионов, что было не далеко от истинной цели его поездки. Однако через час Сайкса освободил английский офицер. В Адене Марк беседовал с арабами о послевоенном устройстве мусульманского мира, и, неожиданно, пришел к новому выводу о халифате и арабском национализме, идеи которого Лондон и Париж рассчитывали использовать в борьбе против Османской империи. Он записал мнение арабских собеседников, что у “умирающего халифата в атрофированной Турции было меньше перспектив, чем у опасного халифата, который может появиться в Аравии, где жизнеспособная искра Ислама уцелела”. Можно предположить, что М. Сайкса пугало будущее появление неконтролируемого союзниками халифата в Аравии, сдобренного суфизмом и ваххабизмом, и его претензии на панарабизм и панисламизм. Еще более удручающим для союзников по Антанте, мечтавших развернуть арабское национальное движение, стал его вывод об отсутствии у большинства жителей Ближнего Востока особого арабского национализма: “Для мусульманина, быть сирийцем, египтянином или турком - практически невозможно. У них нет ничего реального, сознательного или подсознательного, которое бы реагировало на призыв национализма”. Следовательно, Сайкс был прекрасно осведомлен о том, что для значительной группы мусульман понятие умма (религиозная община) замещало представление о нации. Вместе с тем он рекомендовал поднять восстание в арабском мире против Турции, не опираясь на мусульман-фанатиков, а используя “полуобразованных”, “веротерпимых” и “совестливых” арабов. “Если мудрыми и тактичными методами мы сможем привести их к власти и получить их активную поддержку, будет сделано много для обеспечения мира, не только на наших границах, но для всего человечества”, - писал М. Сайкс30. В Лондоне план Сайкса был принят.
      Таким образом, накануне важных переговоров союзников по Антанте о совместных действиях и послевоенной судьбе Турции и ее арабских провинций М. Сайкс сформировал собственную концепцию, основанную не только на кабинетных исследованиях, но и на полевых наблюдениях, впечатлениях и фактах, установленных во время путешествий. Главная перемена во взглядах Сайкса была связана с войной, он отказался от протурецкой оценки положения в периферийных районах Османской империи. В основе его представлений было видение Востока как благородной, но умирающей цивилизации, и, следовательно, нуждающейся в опеке Запада.
      1915-1916 гг. стали кульминацией деятельности М. Сайкса в период Первой мировой войны. Именно с этим временем связана его работа над соглашением Сайкса-Пико, сведения о котором повторяются в сотнях исторических сочинений, посвященных Первой мировой войне и ее тяжелым последствиям.
      В 1915 г. Россия, Франция и Великобритания заключили соглашение о проливах31. Этим было положено начало раздела Османской империи. При заключении соглашения о проливах было условлено, что Франция и Британия подготовят документ о разделе азиатских провинций Турции. Переговоры велись в 1915 - начале 1916 г. в Лондоне при активном участии М. Сайкса и Ф. Жорж-Пико, бывшего генерального консула Франции в Бейруте. Министр иностранных дел России С.Д. Сазонов заявил, что поскольку этим вопросом занимаются такие признанные специалисты как Сайкс и Пико, он полностью им доверяет. Следовательно, документ был подготовлен без русского участия. Тем не менее было решено, что Сайкс и Пико отправятся в Петроград, чтобы разъяснить все русскому правительству, и избежать возможных недоразумений, поскольку проект документа касался не только Сирии и Аравии, но всей Малой Азии32.
      М. Сайкс приехал 9 марта 1916 г. в Петроград через Скандинавию. Столица Российской империи оставила у него в целом положительные впечатления. Он написал по прибытии: “Петроград - восхитительный, много всяких смешных старых порядков: охранник, государственный кучер, который управляет санями”33. Сайкса принял император Николай II. Сохранился рисунок под наименованием “Марк посещает царя”, на котором он изобразил себя, едущим на санях. Сайкс проницательно заметил после обеда у Николая II, что царь показался ему “хорошо информированным школьником пятнадцати лет с феноменальной памятью: он помнил точное положение каждого подразделения российской армии и всех офицеров, их свершения, и отзывался о них самым добрым образом”34.
      Начало переговоров с Сайксом и Пико о разделе Азиатской Турции в министерстве иностранных дел было гладким. Однако, когда С.Д. Сазонову показали карту будущих зон влияния, он “не скрыл своего удивления при виде, что те земли, на которые предъявляют свои притязания французы, далеко внедряются клином к русско-персидской границе близ Урмийского озера”. Стало ясно, что Сазонов чуть не сделал ошибку, отказавшись вначале принимать Сайкса и Пико, которые привезли в Петроград документ, совершенно не устраивавший Россию. Ф. Жорж-Пико с упорством защищал позиции Франции и предложенные границы, ссылаясь на то, что в этих районах давно установилось прочное французское влияние благодаря деятельности французских католических организаций, и что этот документ нельзя менять. Ему вторил посол Франции в Петрограде М. Палеолог. Он заявил, что документ о разделе “должен рассматриваться как дело решенное”. Аргументы французской стороны не были, конечно, достаточными, чтобы убедить Сазонова, и переговоры зашли в тупик.
      Спас соглашение между союзниками М. Сайкс, произведший на С.Д. Сазонова самое наилучшее впечатление “своим открытым характером, основательными познаниями и явным благожелательством к России”35. Сазонов в письме начальнику генерального штаба генералу М.В. Алексееву назвал Сайкса “лучшим знатоком Малой Азии”36. Сайкс на следующей встрече в рамках переговоров с Сазоновым в Петрограде выказал новые предложения. Он “предложил новую комбинацию, указав ее на карте”. Вместо Урмийского района, по его предложению, французы получали компенсацию в Малой Армении в области треугольника Сивас - Харпут - Кайсарие. Он полагал, что французы согласились бы на такую комбинацию: та часть Армении “населена мирным элементом”, “своего рода феодальными землевладельцами”, на которых и Россия может опереться в будущем. Не следует, как полагал Сайкс, сильно опасаться укоренения влияния французов, поскольку “они обычно чересчур эксплуатируют местное население и не умеют возбуждать его симпатий к себе, как к нации”.
      Из переговоров С.Д. Сазонова с послом Великобритании в Петрограде Дж. Бьюкененом и М. Сайксом сложилось убеждение, что “английское правительство, со своей стороны, не очень сочувствует глубокому проникновению французов в Малую Азию”37. Эта часть в “Поденной записи министерства иностранных дел” от 11 марта (27 февраля) 1916 г. показывает, что между союзниками были посеяны серьезные противоречия по вопросу о разделе Османской империи.
      Проект договора о разделе Азиатской Турции был изменен с учетом интересов Российской империи. С.Д. Сазонову удалось добиться передачи России областей Эрзерума, Трапезунда, Вана, Битлиса и части Курдистана. Окончательно текст соглашения был одобрен 13 (26 апреля) и 3 (16 мая) 1916 г., когда произошел обмен нотами между Францией и Россией, а также Англией и Францией38. Франция должна была получить Сирию, Ливан, Малую Армению и Киликию. За Великобританией закрепили Месопотамию с Багдадом, но без Мосула, большую часть Аравийского полуострова и часть Палестины39. Соглашение было тайным. В ноябре 1917 г. большевики, пришедшие к власти под лозунгом окончания империалистической войны, начали публикацию тайных договоров царского правительства. Одним из первых был опубликован текст соглашения Сайкса-Пико.
      Границы, установленные соглашением Сайкса-Пико, в настоящее время называют “границами крови”40. В этой метафоре содержится намек на многочисленные современные конфликты в регионе, вызванные навязанными границами и попытками великих держав создать в их рамках государственные образования. Во всяком случае, на Ближнем Востоке появилась Трансиордания (современная Иордания), Сирия, Ливан, Ирак и другие государства.
      Вокруг соглашения Сайкса-Пико и роли М. Сайкса в этом пакте велись немалые дискуссии в историографии. Например, британский историк Ближнего Востока Э. Кидури высказал серьезные сомнения в том, что у Сайкса было достаточно полномочий для подготовки договора о разделе Турции, и что он лишь выполнял указания Лондона во время переговоров41. Однако действия Сайкса в Петрограде указывают на его значительную самостоятельность во время переговоров.
      Британский историк Ш. Мак-Микин, утверждающий, что Россия сыграла едва ли не ведущую роль в развязывании войны и конструирования планов глобальной экспансии, о пакте Сайкса-Пико писал: “из российского дипломатического шантажа, родился французский конец пресловутого плана Сайкса-Пико для дележа Османской империи”. Не соответствует реальным событиям и его оценка деятельности С.Д. Сазонова: “Сазонов был расположен к прыжку, приготовившись еще более тщательно, чем обычно, для встречи, когда Сайкс и Пико прибыли в Петроград в марте 1916 г.”42. Российской дипломатии было трудно в это тяжелое время вступать в сложные комбинации, связанные с далеко идущими планами экспансии. Для Петрограда важно было отстоять уже завоеванные ранее позиции в Турции и Персии. С.Д. Сазонов, судя по его действиям, придерживался этого взгляда.
      После окончания войны М. Сайкса включили в 1919 г. в качестве эксперта по Турции и Ближнему Востоку в состав Британской делегации на Парижской мирной конференции. Однако он не смог участвовать в этом форуме, поскольку заболел “испанкой” (гриппом). 16 февраля 1919 г. М. Сайкс скончался в Париже.
      Вся жизнь М. Сайкса словно дает ответ на вопрос, когда-то поставленный в историографии, о том, подготовили ли путешественники по Азии и Африке колониальные захваты и политику империализма. Да, подготовили в немалой степени, поскольку представления М. Сайкса о Востоке стали частью традиционного имперского дискурса, оправдывавшего идеи опеки над туземными народами.
      Главным его деянием, высеченным во многих странах в исторической памяти, было соглашение о разделе Турции 1916 г. И хотя судьба этого договора свидетельствует, что он никогда не был выполнен, напоминание о нем связано с бедствиями, горестями и несчастьем народов Ближнего Востока, которые продолжаются и сегодня.
      К концу войны М. Сайкс уже вплотную обдумывал проекты создания мандатной системы Лиги Наций. Правда, по его мнению, она не должна была стать новым международным институтом интернационального контроля над бывшими османскими провинциями в Малой Азии и на Ближнем Востоке, а скорее средством сохранения влияния Англии и укрепления Британской империи, путем прямого подчинения новых территорий. По крайней мере, цель, провозглашенная защитниками идеи мандатной системы - необходимость выполнения “священной миссии цивилизации - опеки над малоразвитыми народами”, была близкой и понятной М. Сайксу. Сайкс всегда считал народы Ближнего Востока отсталыми и неспособными к самостоятельному управлению.
      Примечания
      1. Cavendish R. On Home Ground: Sledmere House, East Yorkshire. - History Today, 1997, № 6, p. 62.
      2. Ibid., p. 63.
      3. Цит. по: Leslie S. Mark Sykes: His Life and Letters. London, 1923, p. 8.
      4. Ibid., p. 14.
      5. Ibid., p. VI.
      6. Ibid., p. 69.
      7. London Gazette, 4.IV.1902.
      8. Leslie S. Op. cit., p. 85.
      9. Travelers to the Middle East form Bruckhardt to Thesiger. An Anthology. New York, 2011, p. 148.
      10. Sykes M. Dar-Ul-Uslam: A Record of a Journey Through ten of the Asiatic Provinces of Turkey. London, 1904, p. 2, 8.
      11. Шпилькова В.И. Младотурецкая революция 1908-1909 гг. М., 1977, с. 22.
      12. Travelers to the Middle East form Bruckhardt to Thesiger, p. 148.
      13. Leslie S. Op. cit., p. 163.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Sykes M. Dar-Ul-Uslam, p. 13.
      16. Said E.W. Orientalism. New York, 1979, p. 221-222. См. также: Саид Э.В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006, с. 341-342.
      17. Brantlinger P. Victorians and Africans: The Genealogy of the Myth of the Dark Continent. - Critical Inquiry, 1985, v. 12, № 1, p. 166.
      18. Sykes M. The Kurdish Tribes of the Ottoman Empire. - The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, 1908, v. 38, p. 451-486.
      19. Leslie S. Op. cit., p. 204-205.
      20. Ibid., p. 206.
      21. Ibid., p. 216-217, 227.
      22. Ibid., p. 201.
      23. Ibid., p. 202.
      24. Goldschmidt A., jr., Davidson L. A Concise History of the Middle East. Boulder (CO), 2006, p. 210.
      25. Шацилло В.К. Первая мировая война. 1914-1918. Факты. Документы. М., 2003, с. 101.
      26. Там же, с. 106-107.
      27. Цит. по: Capern A. Winston Churchill, Mark Sykes and the Dardanelles Campaign of 1915. - Historical Research, 1998, v. 71, № 174, p. 117.
      28. Leslie S. Op. cit., p. 237-238.
      29. Шацилло В.К. Указ. соч., с. 108.
      30. Leslie S. Op. cit., p. 241-243.
      31. Шацилло В.К. Указ. соч., с. 259-260.
      32. История внешней политики России. Конец XIX - начало XX века (от русско-французского союза до Октябрьской революции). М., 1999, с. 523.
      33. Leslie S. Op. cit., p. 259.
      34. Ibid., p. 21.
      35. Международные отношения в эпоху империализма. Серия 3. 1914-1917 гг.: документы из архивов царского и временного правительств 1878-1917 гг., т. 10. М., 1938, с. 372.
      36. Там же, с. 382.
      37. Там же, с. 380.
      38. История внешней политики России. Конец XIX - начало XX века, с. 524.
      39. История дипломатии, т. 3. М., 1965, с. 26-27.
      40. Blanch E. Borders of Blood. - Middle East, 2013, № 446, p. 16-17.
      41. Kedourie E. Sir Mark Sykes and Palestine 1915-16. - Middle Eastern Studies, 1970, v. 6, № 3, p. 340-345.
      42. McMeekin S. The Russian Origins of the First World War. Cambridge (MA), 2011, p. 131.
    • Супоницкая И. М. Дело Розенбергов
      Автор: Saygo
      Супоницкая И. М. Дело Розенбергов // Вопросы истории. - 2016. - № 8. - С. 92-105.
      До недавнего времени супругов Этель и Юлиуса Розенбергов признавали жертвами маккартизма и антисемитизма, ложно обвиненными в передаче СССР секретов атомной бомбы. Многие американцы рассматривали их дело как расправу за коммунистические убеждения. В СССР утверждали, что они — «жертвы военной истерии», а их казнь — «гнусное преступление». «Розенберги были заранее обречены на казнь, — писал К. Федин, — с целью создания сверхрекламного процесса мнимого шпионажа с целью неслыханной по масштабу шумихи, задача которой состояла единственно в разжигании военных страстей»1. Через тридцать лет, в 1983 г., советские академики, выступившие против А. Д. Сахарова, вспомнили о деле Розенбергов, заявив, что власти казнили их, основываясь «на нелепых, гнусных обвинениях. “Улики” сфабриковали секретные службы США», что невинные люди стали «жертвой безжалостного механизма американского “правосудия”»2.
      На судебном процессе 1951 г. Розенберга отрицали свою вину. Глава ФБР Э. Гувер назвал атомный шпионаж «преступлением века». Два президента, Г. Трумэн и Д. Эйзенхауэр, отказались помиловать Розенбергов, ставших первыми американцами, приговоренными за шпионаж к смертной казни в мирное время. О них сняты фильмы, им посвящены книги, в том числе роман Э. Доктороу «Книга Даниила», экранизированный в 1983 году.
      Сыновья Розенбергов не верили, что их отец был шпионом, считая дело фальсифицированным. Историк Э. Фонер сравнил процесс Розенбергов с судом над Сакко и Ванцетти 1920-х гг., заметив, что «он должен служить постоянным свидетельством слабости правосудия»3. В пятидесятилетнюю годовщину казни Розенбергов газета «New York Times» писала: «Дело Розенбергов до сих пор неотступно преследует американскую историю, напоминая нам о несправедливости, которая может произойти, когда нация впадает в состояние истерии»4.
      Однако рассекреченная в США в 1995 г. советская дипломатическая переписка, которая оказалась донесениями спецслужб 1940-х гг. (расшифрована в 1943—1980 гг. по проекту «Венона»), показала, что коммунист Юлиус Розенберг все-таки являлся советским агентом с кодовыми именами «Антенна» и «Либерал»5. Этель, его жена и единомышленница, мать двоих детей, не была завербована по состоянию здоровья. Эта информация подтверждена также документами из архива КГБ, где в 1990-е гг. работал бывший сотрудник спецслужб А. Васильев, опубликовавший две книги в соавторстве с американскими историками. Собранные материалы он передал Библиотеке Конгресса США, выложившей их в Интернет6. В 2013 г. в связи с шестидесятилетием казни Васильев выступил в цикле передач на радиостанции «Свобода»7. Розенбергу также посвятил значительную часть воспоминаний бывший сотрудник советской резидентуры в Нью-Йорке А. Феклисов, курировавший его в 1944—1946 годах8.
      Только в 2008 г. дети Розенбергов, усыновленные еврейской семьей (когда казнили родителей, Майклу было 10 лет, Роберту — 6) и получившие другую фамилию, окончательно поверили в то, что их отец был советским шпионом9. Это произошло после признания близкого друга Розенберга, 91-летнего Мортона Собелла, дяди Морти, как они его называли, отсидевшего в тюрьме 18 лет.

      Дэвид Грингласс

      Рут Грингласс

      Клаус Фукс

      А. С. Феклисов

      Этель и Юлиус Розенберги

      Этель Розенберг

      Схема Грингласса
      Этель и Юлиус Розенберги — дети из бедных семей еврейских иммигрантов, покинувших Российскую империю еще при царизме. В Америке, особенно во время депрессии, был силен антисемитизм; престижные вузы негласно ввели квоты на прием евреев. Поэтому после школы Юлиусу, как немногим его сверстникам, пришлось идти в городской колледж Нью-Йорка. Более половины его класса будущих инженеров-электриков увлекалась коммунистическими идеями, в том числе друзья (М. Собелл, Дж. Барр, У. Пёрл)10. Розенберг стал активистом Лиги коммунистической молодежи, после окончания колледжа женился на Этель Грингласс, члене американского комсомола, разделявшей его взгляды. Оба вступили в компартию.
      Розенберга и его товарищей распределили по оборонным предприятиям. Почти всю войну он проработал в Корпусе связи армии США, пока не был уволен как коммунист. После нападения Германии на СССР, желая помочь России, Розенберг искал контакты с советской разведкой. В конце 1941 г. был завербован Яковом Голосом, бежавшим из ссылки в Америку еще до революции, одним из основателей компартии США и советским агентом. Розенберг работал с С. Семёновым, отвечавшим в нью-йоркской резидентуре за научно-техническое направление, а в 1944—1946 гг. — с Феклисовым. «“Либерал” (Розенберг. — И.С.), — говорится в справке об агентурной сети на 1 февраля 1945 г., — человек с высоким уровнем политического развития, преданный нашему делу. Помощь нашей стране рассматривается им главной целью его жизни. Во время войны со всем нашим народом переживал все горести неудач и радости побед»11.
      Из друзей по школе и колледжу Розенберг создал группу, передававшую информацию о новейших военных разработках США, — одну из наиболее эффективных в истории промышленного шпионажа. Ее основу составляли дети еврейских иммигрантов из Российской империи, в основном инженеры в области электроники. Точное число членов группы, по мнению Васильева, не установлено, поскольку Юлиус не выдал ни одного человека12.
      Первым в 1942 г. Розенберг привлек на свою сторону приятеля по колледжу Джоэля Барра, который тоже работал в лабораториях Корпуса связи армии США, откуда через два года был уволен за коммунистические взгляды, а затем устроился инженером в «Western Electric Со», занимавшуюся разработкой радарных систем. Область интересов Барра — калькуляторы, предшественники компьютеров. Талантливого инженера ценили, но в 1947 г., во время кампании по проверке лояльности госслужащих, он снова был уволен и уехал в Париж заниматься музыкой.
      В шифрограмме от 14 ноября 1944 г. заместитель резидента по научно-технической разведке Л. Р. Квасников (кодовое имя «Антон») сообщал начальнику 1-го управления НКГБ СССР, главе внешней разведки П. М. Фитину (кодовое имя «Виктор»), что «Либерал» завербовал А. Саранта, приятеля Барра; они будут фотографировать материалы и передавать их «Либералу»13. Сарант и Барр добыли материалы новейших разработок по радарам, в том числе радарно-компьютерной установке SCR-584, которая определяет скорость и траекторию полета снаряда «Фау-2», за что Центр премировал их 1 тыс. долл., но те отказались от денег, полагая, что советскому народу они нужнее14.
      С декабря 1942 г. с Розенбергом стал сотрудничать его друг, тоже окончивший колледж Нью-Йорка, Уильям Пёрл, авиационный инженер, один из ведущих экспертов Национального консультативного комитета по аэронавтике, участвовавший в разработке первого в США реактивного истребителя. Пёрл был самым ценным агентом КГБ, он передал 98 работ (5 тыс. страниц), получив премию в 500 долларов15. Член Лиги коммунистической молодежи, Пёрл считал своим долгом помощь России. Он фотографировал материалы и отдавал школьному другу Розенберга Майклу Сидоровичу и его жене Энн — детям российских иммигрантов16.
      Другой приятель Розенберга по колледжу, инженер Собелл из «General Electric», участвовавший в разработке радиолокаторов, вошел в группу в 1944 году. Его мать была коммунисткой, он вместе с женой Хелен тоже увлекся коммунистическими идеями. Собелл передал КГБ подробное техническое описание, а также инструкции по обращению с радарными системами и системами слежения, 40 научно-исследовательских работ (несколько тысяч страниц), признанные Центром «весьма ценными»17.
      Перейдя на фирму «Emerson Radio», выпускавшую радиоэлектронную продукцию для военных нужд, Розенберг добывал для СССР новейшие военные разработки в этой области. Однажды Юлиус принес Феклисову в качестве рождественского подарка готовый радиовзрыватель, на который американцы, как пишет Феклисов, затратили 1 млрд долл, и считали важнейшей военной новинкой после атомной бомбы. В 1960 г. с его помощью был сбит самолет-шпион «Локхид У-2» с летчиком Ф. Пауэрсом18.
      Феклисов вспоминал, что у него с Юлиусом сложились «самые близкие и доверительные отношения». Семёнов, передавая его Феклисову, назвал Розенберга «ценным и перспективным источником». Тот интересовался Советским Союзом, ходил на митинги, где выступали советские люди; слышал Эренбурга; мечтал побывать в СССР, чтобы увидеть своими глазами справедливое общество, которого желал и для Америки. Юлиус был скромным человеком, отказывался обычно от денег, хотя семья жила небогато, в небольшой квартире; он считал, что своей работой вносит вклад в борьбу СССР с фашизмом.
      В отчете о командировке в США от 27 февраля 1947 г. Феклисов («Калистрат») хорошо отзывался о деятельности Розенберга: «За время войны лично от “Л-ла” (Либерала — Розенберга. — И.С.) было получено много ценных материалов для нашей отечеств-й промышленности. Только с марта 1945 года от него были получены подробные комплектные материалы по радарам (AN/APS-2, AN/APS-12, SM, AN/CRT-4, AN/APS-1, AN/APN-12), по аппаратуре для связи на инфракрасных лучах и др. Особо следует отметить переданные нам агентом материалы по взрывной головке типа AN/CPQ-1 и образец самой головки, которые получили наивысшую оценку Совета по радиолокации. Успешная работа “Л-ла” по руков-ву агентами и по снабжению нас ценными секр-ми материалами неоднократно отмечалась центром, а он премировался крупными денежными вознагр-ми. “Л-л” безусловно является до конца преданным нам человеком, накопившим за военные годы значительный опыт нелег-й работы»19.
      Интерес советских спецслужб к Розенбергу вырос, когда его шурин, Дэвид Грингласс, брат Этель, стал работать механиком в лаборатории Джорджа Кистяковского в Лос-Аламосе, где по Манхэттенскому проекту создавалась атомная бомба. Дэвид и его молодая жена Рут, члены Лиги коммунистической молодежи, симпатизировали СССР. В советской шифрограмме нью-йоркской резидентуры центру от 5 декабря 1944 г. приведен отчет Юлиуса Розенберга о вербовке Рут. Когда он поинтересовался, насколько сильны ее коммунистические убеждения, она ответила без колебания, что «социализм для нее — единственная надежда всего мира, а Советский Союз вызывает у нее глубочайшее восхищение». На его вопрос, готова ли она помочь Советскому Союзу, Рут искренне сказала, что «это было бы для нее честью». Она заверила, что Дэвид думает так же20. Рут согласилась перевозить материалы от Грингласса. В отчете 1947 г. о командировке в США Феклисов хвалил супругов: «“Калибр” и “Оса” (Д. Грингласс и Рут. — И. С.) молодые, умные, способные и политически развитые люди, сильно верующие в дело коммунизма и полные желания сделать все возможное в их силах, чтобы оказать как можно большую помощь нашей стране. Они несомненно преданные нам люди... Нужно поставить себе целью воспитать из этой молодой четы квалифиц. агентов и хорошо законспирировать их в стране»21.
      Розенберг стал курьером, передавая советской разведке полученную от Дэвида через Рут информацию. Правда, сведения Грингласса оценивались невысоко, поскольку он не обладал специальным образованием. «Сержант, — говорилось в справке об агентурной сети на 1 февраля 1945 г., — работает в лагере № 2 (в Лос-Аламосе. — И.С.) в качестве механика. Дает общие сведения о работах в лагере. Но деталей не знает»22.
      Успешное испытание в 1949 г. атомной бомбы в СССР стало неожиданностью для Соединенных Штатов; они предполагали, что это произойдет через несколько лет. Когда обнаружилось, что по своим параметрам бомба похожа на американскую, атомный шпионаж стал очевиден. В феврале 1950 г. в Англии был арестован Фукс, который признался в передаче информации СССР. О нем, как и о Розенберге и Гринглассе, спецслужбы узнали благодаря расшифровке советской дипломатической переписки. Фукс выдал своего курьера X. Голда, а тот — Дэвида Грингласса. После ареста Голда весной 1950 г. советская разведка предложила Розенбергам и Гринглассам уехать в Мексику. Юлиус передал Гринглассам деньги для переезда (6 тыс. долл.)23, но у Рут родился ребенок, и они, как и Розенберги, остались, а когда же все-таки согласились, было поздно. В июне арестовали Дэвида. Чтобы спасти жену (она не была судима), он выдал шурина и сестру как своих вербовщиков. В июле 1950 г. был арестован Юлиус Розенберг, в августе — Этель, так как ФБР надеялось, что она повлияет на мужа и склонит его к сотрудничеству со следствием.
      После ареста Грингласса Собелл, не связанный с атомным шпионажем, бежал с семьей в Мексику, но власти выдали его Соединенным Штатам. Советское посольство в Мексике, как объяснил Феклисов, не успели предупредить о внезапном побеге Собелла, поэтому оно не смогло ему помочь. Зато Саранту удалось добраться до Мексики, а оттуда с помощью советских спецслужб переехать в Европу. Тогда же из Парижа исчез его приятель Джоэл Барр; встретившись в Праге, они позднее обосновались в СССР.
      В отличие от остальных арестованных, Розенберга и Собелл ни в чем не признались и заявили о своей невиновности в атомном шпионаже. Отказ от сотрудничества решил их судьбу. Суд длился недолго (6—28 марта 1951 г.). Главными свидетелями обвинения Розенбергов были их родственники Гринглассы, которые утверждали, что видели, как Этель печатала материалы, переданные Дэвидом. Только в 2001 г. Дэвид сообщил о своем лжесвидетельстве, чем хотел облегчить приговор для себя и избавить от тюрьмы жену. Журналист С. Робертс, взявший у него интервью и написавший о нем книгу, отметил низкий уровень морали у Грингласса24.
      На суде Розенберги отказались отвечать о своих политических взглядах, сославшись на Пятую поправку к Конституции США — право не свидетельствовать против себя. Юлиус отрицал вербовку Дэвида, назвав его лжецом, но признался, что в разговорах с друзьями говорил об успехах СССР в ликвидации неграмотности, реконструкции хозяйства, о том, что ему принадлежала главная заслуга в борьбе с фашизмом25.
      Адвокат Розенбергов, Э. Блох, известный защитник представителей левого политического крыла и коммунистов, доказывал виновность Д. Грингласса, который нарушил присягу, украв секретные материалы, и свалил вину на сестру, чтобы спасти жену. «Человек, который свидетельствует против сестры, омерзителен. Можно ли верить такому человеку?» — спрашивал Блох. Он назвал Гринглассов корыстными шпионами, получившими от Голда деньги за информацию. Розенберг, по его мнению, был мишенью: его уволили с государственной службы за членство в компартии. Симпатия к Советской России, союзнику Америки в войне, вполне объяснима: таков же взгляд президента Ф. Рузвельта. Но в 1950 г. ситуация в стране изменилась, и эта «позиция стала проклятием»26. Блох отметил недопустимость судить подзащитных на основании реалий начала 1950-х гг., а не первой половины 1940-х. В заключение речи он заявил о невиновности Розенбергов.
      Прокурор И. Сэйпол, который прославился борьбой с коммунистами и победой в 1950 г. в процессе по делу дипломата Э. Хисса, возразил адвокату, что Розенбергов судят не за их коммунистические взгляды, хотя добавил: «Коммунистическая идеология учит преданности Советскому Союзу, а не собственному правительству»27.
      Перед вынесением приговора Розенбергам судья Кауфман заявил, что считает их «преступление хуже, чем убийство», так как в результате кражи секретов атомной бомбы СССР получил ее значительно раньше, чем ожидалось, поэтому развязал войну в Корее, где погибло 50 тыс. американских солдат. «Этим предательством вы, без сомнения, изменили курс истории, нанеся вред нашей стране». Этель, по его мнению, вместо того, чтобы удержать мужа, помогала ему и стала соучастницей преступления. Он упрекнул Розенбергов в том, что «их преданность делу была выше личной безопасности, они пожертвовали ради него собственными детьми»28.
      12 членов жюри присяжных признали Розенбергов виновными, только один посчитал Этель невиновной. Их приговорили к смертной казни на электрическом стуле. Собелл был осужден на 30 лет тюрьмы за связь с Розенбергом. Его тоже назвали «атомным шпионом», хотя он был специалистом по радарам и не имел отношения к атомным исследованиям. Д. Грингласс, приговоренный к 15 годам тюрьмы, вышел на свободу через 9,5 лет, в 1960 году.
      Розенберги были осуждены по закону о шпионаже 1917 г., но его вторая статья предусматривала смертную казнь или 30 лет тюрьмы за шпионаж только в военное время и в пользу врага, а не союзника, каковым был СССР29. Столь жестокий приговор объясняется, прежде всего, атмосферой холодной войны, напряженной обстановкой как в мире (испытание СССР атомной бомбы, война в Корее), так и внутри страны, где достиг пика маккартизм с антикоммунистической истерией.
      Розенберга считали процесс политическим и в письмах настаивали на признании себя политическими узниками Америки, их сыновей называли «сиротами холодной войны». Потеряв надежду на справедливое решение суда, они обращались к обществу, пытаясь поднять протестное движение. В октябре 1951 г. в письме, опубликованном в «National Guardian», супруги заявили: «Мы простые муж и жена... Подобно другим людям, мы выступаем за мир, потому что не хотим, чтобы наши маленькие сыновья жили под угрозой войны и смерти... Вот почему мы в тюрьме, что служит предупреждением для всех простых людей»30.
      В 1951 г. в США был создан Национальный комитет за справедливость в деле Розенбергов, в котором участвовали У. Дюбуа, П. Робсон, Р. Кент. Английский комитет в защиту Розенбергов выдвинул лозунг: «Чтобы идеалы Рузвельта могли жить, Розенберга не должны умирать». Посол США во Франции Д. Диллон предупреждал госсекретаря А. Даллеса, что «большинство французского народа, независимо от политической ориентации, считает приговор несправедливым с моральной точки зрения». Если их казнят, заявил он, европейская пресса будет считать их жертвами маккартизма. Каждую неделю в Белый дом приходило свыше 20 тыс. писем31. В поддержку Розенбергов выступили А. Эйнштейн, Папа Римский Пий XII, Д. Ривера, Б. Брехт, П. Пикассо. Против смертного приговора для Этель, матери двоих детей, выступил даже глава ФБР Гувер, опасаясь общественного мнения в США.
      ФБР надеялось, запугав Розенбергов, узнать имена неизвестных членов группы, но те не пошли на предательство своих идеалов и друзей, предпочтя смерть. Несмотря на акции протеста, проходившие во многих странах, казнь состоялась 19 июня 1953 г. в Нью-Йорке в тюрьме Синг-Синг. Газета «Известия» опубликовала выдержки из обращения Розенбергов к Эйзенхауэру о помиловании накануне казни: «Мы не можем запятнать свои имена, выступая в качестве лживых свидетелей ради того, чтобы спасти себя. Господин президент, не позорьте Америку, считая условием сохранения нашей жизни признание в совершении преступления, которого мы не совершали»32.
      Эйзенхауэр отказал в помиловании, считая деятельность Розенбергов «осознанным предательством целой нации, которое могло привести к гибели многих тысяч невинных граждан». В письме к сыну, находившемуся в Корее, он назвал Этель «сильной женщиной и очевидным лидером между ними»33. Эйзенхауэр был уверен в участии Розенбергов в атомном шпионаже.
      После ареста Розенбергов нью-йоркская резидентура отправила в Центр предложения по организации им помощи. «С целью облегчения участи Кинга (Розенберга. — И. С.) и его жены и их спасения нами предлагаются след, мероприятия: 1. Использование прессы. Организовать мощную кампанию в нашей и особенно заграничной прессе. Желательно поместить статьи о процессе и в первую очередь в некоммунистической печати. Наша пресса может ограничиться 1—2 статьями, поручить написать к-е рекомендуем, н-р, Эренбургу, для чего представить в его распоряжение по Вашему усмотрению имеющиеся вырезки из амер-х газет». Были предложены даже тезисы для статей в советской печати: «Шпиономания достигла высшего предела; цель ее — грубая антисоветская пропаганда и крестовый поход против КП США; СССР официально признается наихудшим врагом даже в мирное время и даже большим, чем Германия в военное время... Приговор, ставящий антисоветские цели, направлен на ухудшение отношений между СССР и США, а не на улучшение их, чего все ждут. Запугивание населения, так как по одному доносу невинных людей могут приговорить к смертной казни, никто из американцев не может быть уверен в завтрашнем дне. Американцы должны понять, что этот процесс — пробный шар реакции, стремящейся попирать оставшиеся свободы самих американцев и окончательно фашизировать страну. Это — поход против самих амер-в, угроза свободе самих амер-цев. Если приговор не будет отменен, американцам угрожают такие репрессии, какие им не снились»34.
      Но предпринятые пропагандистские меры не помогли. В этом провале Феклисов винит внешнюю разведку КГБ, которая «сделала далеко не все». Нужно было «открыто заявить, что Ю. Розенберг и М. Собелл передавали СССР секретную информацию по разработкам в области радиоэлектроники, использовавшуюся в борьбе против фашистской Германии... И одновременно решительно опровергнуть выдвинутое против Юлиуса Розенберга обвинение в том, что он был организатором атомного шпионажа в США». Этель «полностью невиновна», «она знала о деятельности мужа, но за это не казнят»35.
      Феклисов сокрушался, почему Розенберг не признался на суде, что был советским агентом и выдавал только военные технологии, тогда бы он спас жизнь себе и жене. Однако историк советской разведки Васильев рассказал, что в 1940-е гт. агентам советовали не признаваться, что часто им помогало, поэтому подавляющее большинство советских агентов в Соединенных Штатах остались на свободе. Судьбу Розенбергов Васильев назвал «страшным, ужасным исключением»36.
      Розенберг понимал, что вместе с признанием в шпионаже от него ждут выдачи имен всей группы, чего он как ее организатор делать не стал. Перед казнью Розенбергам установили телефоны в последней надежде получить спасительное признание, но оно не последовало. Гувер и его ведомство не смогли выявить реальных агентов атомного шпионажа и, чтобы скрыть неудачу в своей работе, они объявили Розенберга главной фигурой в краже секретов атомной бомбы, хотя его роль в этом, по мнению многих физиков, невелика.
      Ученые сомневались, что Грингласс, механик со школьным образованием, мог сообщить важные сведения об атомной бомбе. «Человек со способностями Грингласса, — писал Эйзенхауэру перед казнью Розенбергов лауреат Нобелевской премии Г. Юри, — совершенно не способен передать кому-нибудь физические, химические, математические параметры бомбы». Так же считал Р. Оппенгеймер. Через год после казни руководитель Манхэттенского проекта, генерал Л. Гроувс, признал, что данные, полученные от Розенберга, представляют «незначительную ценность». Розенберга, утверждают историки Р. Рэдош и Дж. Милтон, «стали козлами отпущения (scapegoat), которым пришлось заплатить жизнью за шок и испуг Америки из-за потери монополии на ядерное оружие»37.
      Провал Розенбергов Феклисов назвал «одним из самых крупных в послевоенной истории внешней разведки КГБ»38. В нем обвинили заместителя начальника внешней разведки КГБ Г. Овакимяна и начальника отделения Семёнова, которые сделали Голда курьером и для Фукса и для Грингласса. В 1953 г. их уволили из КГБ без пенсии.
      Историк X. Клер, первым изучивший расшифрованную по проекту «Венона» переписку советских спецслужб, полагает, что, если бы эти документы были рассекречены для широкой публики во время судебного процесса Розенбергов, то они едва ли получили бы смертный приговор. А если бы тогда стало известно о деятельности Теодора Холла, то судьи вряд ли назвали Розенбергов «центральными фигурами» в краже секрета атомной бомбы. Этими «фигурами», скорее всего, следует считать Теда Холла и Клауса Фукса39. Именно от них, физиков, шла основная информация о разработке атомной бомбы.
      Талантливый немецкий физик-теоретик, коммунист Клаус Фукс, сын известного теолога и религиозного социалиста, после прихода к власти фашистов эмигрировал в Англию, защитил докторскую диссертацию, работал в лаборатории Макса Борна; позднее получил английское гражданство. В 1941 г. через немецкого коммуниста Ю. Кучинского связался с советской разведкой и через сестру Кучинского, Урсулу, стал передавать материалы о новом оружии. На допросе он рассказал о своих мотивах: «Я полагал, что западные союзники сознательно позволяют России и Германии сражаться друг с другом до смерти. Поэтому я без колебания передал всю информацию, которую имел»40.
      Переехав в США, Фукс участвовал в Манхэттенском проекте, а в 1946 г. вернулся в Англию. По мнению Феклисова, работавшего с ним в 1947—1949 гг., он сообщил «самую ценную секретную информацию». Поняв, что русские близки к завершению работы, он сказал: «Это будет самой большой радостью в моей жизни. И не только в моей. Это станет радостным событием для всех прогрессивных людей. Американской политике атомного шантажа придет конец»41.
      Решение английского суда по делу Фукса, главного атомного шпиона, оказалось намного либеральней, поскольку им был учтен закон, который делал различие в передаче военных секретов во время войны врагам или союзникам. Фукса осудили на 14 лет — наибольший срок за передачу военных секретов дружественному государству, каковым считался СССР, хотя сам Фукс ожидал смертного приговора. Суд учел антифашистскую деятельность Фукса. За примерное поведение он был освобожден через 9,5 лет и уехал в ГДР, став заместителем директора Института ядерных исследований.
      Другим волонтером, искавшим контакты с НКГБ, был талантливый молодой физик Теодор Холл (Хольцберг), сын еврейского иммигранта из Российской империи. В годы Великой депрессии из-за антисемитизма вместе со старшим братом Тед изменил фамилию. Тогда же увлекся социализмом, прочитал «Манифест коммунистический партии», заинтересовался политикой, вступил в прокоммунистический Американский студенческий союз. В 1944 г., в 18 лет, окончил Гарвардский университет и был направлен в Лос-Аламос, став самым молодым физиком в атомном проекте.
      Холл быстро понял разрушительную силу атомной бомбы и, как другие физики, опасался атомной монополии США, считая ее угрозой для безопасности мира. Позднее объяснял, что принял решение связаться с советскими разведчиками без какого-либо влияния (компартии, Лиги коммунистической молодежи), «никогда не был никем завербован». Холл полагал, что в капиталистическом обществе экономический кризис может привести к фашизму, агрессии и войне, как в Италии и Германии. Во время второй мировой войны «разделял общую симпатию к нашему союзнику, Советскому Союзу»42.
      В октябре 1944 г. вместе с приятелем, С. Саксом, Холл отправился в Нью-Йорк, чтобы найти советских разведчиков; встретился с журналистом и советским агентом Сергеем Курнаковым и передал ему материалы о принципе действия атомной бомбы и Манхэттенском проекте, о чем сообщалось в шифрограмме руководителю внешней разведки Фитину. На вопрос Курнакова, почему решил раскрыть секрет атомного оружия именно СССР, ответил: «Нет страны, кроме Советского Союза, которой можно было бы доверить такую страшную вещь... Пусть СССР знает о ее существовании и пусть находится в курсе прогресса опытов и строительства. Тогда на мирной конференции СССР, от которого зависит судьба моего поколения, не окажется в положении державы, которую шантажируют»43.
      Многие физики, подобно Фуксу и Холлу, считали, что Соединенным Штатам следует поделиться секретом атомной бомбы с Советским Союзом, своим союзником. За сотрудничество с СССР в этой области выступал Нильс Бор, в 1944 г. он даже встречался с Черчиллем и Рузвельтом, но политики отвергли его предложение. Американские физики, а в СССР П. Капица, убеждали в необходимости международной кооперации в области ядерной энергии, создании международной организации для контроля над ее использованием.
      На сотрудничестве США и СССР в этой области настаивали и некоторые политики. Бывший вице-президент при Ф. Рузвельте Генри Уоллес 24 октября 1945 г. встретился с представителем советского посольства и одновременно легальным главой резидентуры НКГБ в Вашингтоне Анатолием Горским, зная о его роли в разведке. Он предложил советским ученым, в том числе Капице, приехать в США для знакомства с достижениями в атомной энергетике, что, правда, не встретило отклика у Трумэна44.
      ФБР подозревало в атомном шпионаже и научного руководителя Манхэттенского проекта Роберта Оппенгеймера. В 1930-х гг. он увлекся коммунистическими идеями, даже давал деньги компартии, не афишируя этого45. Его жена и брат Фрэнк были коммунистами. В годы маккартизма Фрэнка Оппенгеймера, тоже физика, отстранили от преподавания в университете. В 1953 г. началось расследование деятельности Р. Оппенгеймера и, хотя доказательств шпионажа в пользу СССР не нашли, он лишился доступа к секретным исследованиям. Документы Васильева подтвердили невиновность ученого, хотя советские спецслужбы предприняли несколько попыток завербовать Оппенгеймера46.
      На судебном процессе Розенбергов судья Кауфман заявил, что после войны природа русского терроризма стала очевидна; что идеализм в отношении СССР исчез, поэтому предательство своих граждан нельзя оценивать как заблуждение и веру в доброту советской власти47. Однако он ошибался. Вера в коммунистическое будущее и справедливость советского режима сохранялась и после войны. Эйнштейн был убежден, что устранить недостатки капиталистической системы можно только с помощью перехода к плановой социалистической экономике, которая будет работать для нужд общества, обеспечивая каждому средства существования и образование, ориентированное на социальные цели48. Коммунисты Э. Хисс, Розенберги и другие готовы были жертвовать ради этого карьерой, семьей, даже собственной жизнью.
      Преданность Розенбергов идее социализма и Советскому Союзу, порядков которого они, в сущности, не знали, поражает. Историки Р. Рэдош и Д. Милтон, работавшие с документами архива ФБР, открытыми для исследователей, нашли отчеты информатора Джерома Тартакова, подсаженного в тюрьме к Розенбергу для слежки за ним. В одном из разговоров Юлиус выразил надежду, что Собелла и Этель сразу отпустят, а ему дадут 30 лет тюрьмы, но просидит он не более 5 лет, поскольку к этому времени «у нас будет “советизированная Америка”»49.
      Розенберги не обманывали сыновей, говоря о своей невиновности в атомном шпионаже, о том, что не предавали собственной родины, так как искренне верили, что своей деятельностью ускоряют приход справедливого советского общества в Соединенные Штаты. Их молчание спасло членов группы, чья вина не была доказана из-за недостатка улик. Только в 1953 г. за лжесвидетельство был осужден Пёрл, отрицавший знакомство с Розенбергом и Собеллом.
      Избежал преследования Холл, поскольку рассекреченные документы «Веноны», где он упоминался под именем Млад, стали известны лишь в 1995 году. Холла и его друга Сакса в 1951 г. допрашивали в ФБР, но они не признали связи с советской разведкой, а материалов против них оказалось недостаточно. В 1962 г. Холл уехал в Англию, переключившись в Кембридже на исследования в области биофизики.
      Холл, как Фукс и Розенберг, тоже не считал себя предателем и не жалел о содеянном. После открытия документов для широкого доступа он решил объяснить мотивы своего поступка, который диктовался опасениями американской монополии на атомное оружие. «Теперь в некоторых кругах, — писал он в 1997 г., за два года до смерти, — меня осуждают как предателя, хотя Советский Союз был не врагом, а союзником Соединенных Штатов... Утверждают даже, что я “изменил курс истории”. Возможно, что “курс истории”, если бы не изменился, привел к атомной войне в прошедшие пятьдесят лет, например, бомба могла быть сброшена на Китай в 1949 г. или в ранние пятидесятые. Ну, если я помог предотвратить это, я принимаю такое обвинение. Но подобный разговор чисто гипотетический». Холл признал, что в 1944 г. был слишком молод, неопытен и ошибался в некоторых вещах, «в частности, в своем взгляде на природу советского государства». Однако заметил, что ему не стыдно за того молодого человека, каким он был50. После его смерти жена Джоан сказала, что Холл не предавал свою страну и свой народ. «Все, что он делал, он делал для людей. Это был гуманный акт. Его мотивы были гуманными»51. То же можно сказать о мотивах Фукса и Розенбергов.
      Удивительно сложилась жизнь Альфреда Саранта и Джоэла Барра, переехавших в 1956 г. в СССР, где их знали как Филиппа Георгиевича Староса и Иосифа Вениаминовича Берга. Они сыграли важную роль в советской науке, став одними из основателей новой отрасли — микроэлектроники; по их инициативе возник ее научный центр в Зеленограде, советской Кремниевой долине. Оба в 1969 г. получили Государственную премию за первую в СССР настольную ЭВМ (УМ-1 и ее модификации УМ-1НХ)52. Сарант и Барр также участвовали в военных проектах, в частности, в создании первой советской ракеты класса «земля-воздух», которая, как полагают историки Хейнс и Клер, использовалась против американской авиации во время Вьетнамской войны53.
      Об их необычной судьбе написаны книги, в том числе документальный роман «Бегство в Россию» Д. Гранина, лично знавшего Бара54. Он, правда, не коснулся американского периода их жизни и деятельности как советских агентов, отметив только их пристальный интерес к делу Розенбергов. Сарант и Барр понимали, что возврат на родину для них невозможен. В СССР, благодаря личному покровительству Хрущёва, они смогли реализовать многие свои проекты. Остались ли они верны идее справедливого социалистического общества? Поколебала ли советская действительность их веру, неизвестно. Лишившись поддержки после отставки Хрущёва, Сарант уехал на Дальний Восток. Он умер в 1979 г. от сердечного приступа, так и не побывав на родине и не став членом-корреспондентом Академии наук, чего добивался. Барр приезжал в Соединенные Штаты в 1990-е гг., но вернулся в СССР.
      Феклисов, приглашенный в 1996 г. для участия в съемках документального фильма о Розенбергах, посетил кладбище, где они похоронены, и сказал над их могилами: «Простите меня и моих товарищей за то, что мы не сумели спасти ваши жизни. Вы герои, а герои не умирают. Вечная вам добрая память и слава....»55
      Работавший с Розенбергом и Фуксом, Феклисов, как и Васильев, считает их героями. Правда, советские граждане до 1990-х гг. ничего не знали о своих героях. Только в 1992 г. 88-летний академик Ю. Харитон, главный конструктор и научный руководитель работ по созданию советской атомной бомбы, долгие годы засекреченный, в газете «Известия» впервые признал, что первый советский атомный заряд был изготовлен по американскому образцу с помощью сведений, полученных от Фукса. «За обширную информацию, которую передавал для советских физиков Клаус Фукс, весь советский народ должен быть ему глубоко благодарен»56.
      После освобождения Фукса из тюрьмы в 1959 г. Харитон обратился к Д. Устинову с предложением наградить ученого, однако оно не нашло поддержки. Об этом же просил Феклисов, ведь все участники создания советской атомной бомбы награждены, включая разведчиков (Феклисову в 1996 г. присвоено звание Героя Российской Федерации), кроме Фукса, который восемь лет помогал советским атомщикам, за что более 9 лет провел в тюрьме. Но президент Академии наук М. В. Келдыш посчитал, что «этот факт умаляет заслуги советских ученых в создании ядерного оружия». Когда после смерти Фукса (в 1988 г.) Феклисов приехал в ГДР и преподнес вдове цветы и подарок, она сказала: «Что же вы так поздно пришли? Клаус 25 лет ждал вас». На рапорт, поданный в 1994 г. Феклисовым о необходимости прекратить молчание и рассказать истинную историю Розенбергов, директор службы внешней разведки Е. Примаков ответил: «Нецелесообразно официально признать, что Юлиус Розенберг был нашим агентом»57.
      Полагаю, что после более чем шестидесятилетнего замалчивания настала, наконец, пора узнать правду о судьбе Розенбергов. Тем более, что материалы, появившиеся в 1990-е гг., позволяют историкам документированно рассмотреть их дело, которое больше не является тайной.
      Примечания
      1. ГРЕКОВ Б.Д. Жертвы военной истерии; ФЕДИН К. Позор навсегда! — Известия. 21.VI.1953.
      2. ДОРОДНИЦЫН А.А., ПРОХОРОВ А.М., СКРЯБИН Г.К., ТИХОНОВ А.Н. Когда теряют честь и совесть. — Там же. 2.VI.1983.
      3. MEEROPOL R., MEEROPOL М. We are Your Sons. The Legacy of Ethel and Julius Rosenberg. Urbana. 1986, p. IX.
      4. Remembering the Rosenbergs. — New York Times. 19.VI.2003.
      5. HAYNES J.E., KLEHR H. Venona: Decoding Soviet Espionage in America. New Haven - London. 2000, p. 297.
      6. WEINSTEIN A., VASSILIEV A. The Haunted Wood. N.Y. 1999; HAYNES J.E., KLEHR H., VASSILIEV A. Spies: The Rise and Fall of the KGB in America. New Haven. 2009; digitalarchive.wilsoncenter.org/collection/86/Vassiliev-Notebooks.
      7. ТОЛЬЦ В. Розенберги и другие. Интерьер с бомбой. № 1—16. 6.07.2013—30.11.2013. svoboda.oig/content/transcript/25038192.html
      8. ФЕКЛИСОВ А. Признание разведчика. М. 1999.
      9. Rosenberg sons acknowledge dad was spy. 17.09.2008: nbcnews.com/id/26761635.
      10. USDIN S.T. The Rosenberg Ring Revealed: Industrial-Scale Conventional and Nuclear Espionage. — Journal of Cold War Studies. 2009, vol. 11, N 3, Summer, p. 96—97.
      11. Агентурная сеть на 1.02.45. VASSILIEV A. Black Notebook, p. 119. (везде в документах сохранено правописание оригинала): digitalarchive.wilsoncenter.org/transcripts/60.pdf.
      12. USDIN S.T. Op. cit., p. 92; ТОЛЬЦ В. Розенберги и другие. Интерьер с бомбой. Передача № 2: svoboda.org/content/transcript/25044725.html
      13. Anton to Victor. 14.XI. 1944: pbs.org/wgbh/nova/venona/inte_19441114.html.
      14. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 152-157.
      15. HAYNES J.E., KLEHR Н., VASSILIEV A. Op. cit., р. 340.
      16. RADOSH R., MILTON J. The Rosenberg File: A Search for the Truth. N.Y. 1984, p. 121-123; ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 158-162.
      17. USDIN S.T. Op. cit., p. 117; ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 171.
      18. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 137-142.
      19. VASSILIEV A. White Notebook, № 1, р. 121 —122: digitalarchive.wilsoncenter.org/transcripts/43.pdf
      20. Venona cable. 21.IX.1944: pbs.org/wgbh/nova/venona/inte_19440921.html; VASSILIEV A. Yellow Notebook, № 1, p. 54: digitalarchive.wilsoncenter.org/transcripts/286.pdf.
      21. VASSILIEV A. White Notebook, № 1, p. 120.
      22. Агентурная сеть на 1.02.45. VASSILIEV A. Black Notebook, p. 122; K.G.B. Agent Plays Down Atomic Role of Rosenbergs. — New York Times. 16.HI.1997.
      23. HAYNES J.E., KLEHR H., VASSILIEV A. Op. cit., p. 140.
      24. ROBERTS S. The Brother: The Untold Story of the Rosenberg Case. Random House. 2003. Brother’s Betrayal: npr.org/programs/atc/features/2001/oct/011009.rosenbeigs.html.
      25. Testimony of Julius Rosenberg: law2.umkc.edu/faculty/projects/ftrials/rosenb/ROS_TJRO.HTM.
      26. The Summation of Emanuel Bloch for the Defense: law2.umkc.edu/faculty/projects/ftrials/rosenb/ROS_SENT.HTM.
      27. The Summation of Irving Saypol for the Prosecution. Ibidem.
      28. Judge Kaufman’s Statement Upon Sentencing the Rosenbergs. Ibidem.
      29. The Espionage Actof 1917: digitalhistory.uh.edu/disp_textbook.cfm?smtID=3&psid=3904.
      30. Цит. no: RADOSH R., MILTON J. Op. cit., p. 336.
      31. Ibid., p. 350, 375.
      32. Известия. 21.VI. 1953.
      33. EISENHOWER D.D. Mandate for Change, 1953-1956. N.Y. 1963, p. 224-225.
      34. Письмо от 14.04.51. In: VASSILIEV A. Yellow Notebook, № 1, p. 51-52.
      35. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 338-340; STANLEY A.К.G.В. Agent Plays Down Atomic Role of Rosenbergs. — New York Times. 16.III. 1997.
      36. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 340; ТОЛЬЦ В. Розенберги и другие. Интерьер с бомбой. Передача № 13: svoboda.org/content/transcript/25162023.html.
      37. RADOSH R., MILTON J. Op. cit. 433, 446, 449.
      38. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 178.
      39. Secrets, Lies, and Atomic Spies. 5.11.2002: pbs.org/wgbh/nova/transcripts/2904_venona.html.
      40. HAYNES J.E., KLEHR H. Op. cit., p. 304; Klaus Fuchs confession to William Skardon. 27.1.1950: spartacus.schoolnet.co.Uk/USAfuchs.htm#source.
      41. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 224, 251.
      42. ALBRIGHT J., KUNSTEL M. Bombshell: The Secret Story of America’s Unknown Atomic Spy Conspiracy, N.Y. 1997, p. 89—90.
      43. Venona cable. 12.XI.1944: pbs.org/wgbh/nova/venona/inte_19441112.html#cable#cable. Письмо Центру от 7 дек. 1944. VASSILIEV A. Yellow Notebook, № 1, p. 20.
      44. WEINSTEIN A., VASSILIEV A. The Haunted Wood. N.Y. 1999, p. 283-284.
      45. HAYNES J.E., KLEHR H. Op. cit., p. 327-330.
      46. HERKEN G. Target Enormoz: Soviet Nuclear Espionage on the West Coast of the United States. 1942—1950. — Journal of Cold War Studies. 2009, vol. 11, N 3, Summer, p. 82-84; HAYNES J.E., KLEHR H., VASSILIEV A. Op. cit., p. 34.
      47. Judge Kaufman’s Statement Upon Sentencing the Rosenbergs: law2.umkc.edu/faculty/projects/ftrials/rosenb/ROS_SENT.HTM.
      48. EINSTEIN A. Why Socialism? — Monthly Review, May 1949: monthlyreview.org/2009/05/01/why-socialism.
      49. RADOSH R., MILTON J. Op. cit., p. 295.
      50. ALBRIGHT J., KUNSTEL M. Op. cit., p. 288-289.
      51. Secrets, Lies, and Atomic Spies. 5.11.2002:.
      52. МАЛИНОВСКИЙ Б.Н. Советский ученый из Америки. В кн.: МАЛИНОВСКИЙ Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев. 1995, с. 300—311. Малиновский подтвердил историю Староса, которую раньше рассказал американский исследователь Р. Рэдош. После публикации в 1983 г. отрывка из его книги ему позвонил сотрудник Центра российских исследований в Гарварде М. Кучмен, уехавший из СССР в 1975 г., и сообщил, что его соотечественник, тоже эмигрант, Э. Фердман, специалист по микроэлектронике, был знаком с двумя англоговорящими учеными Бергом и Старосом. По фотографиям Саранта и Барра он узнал в них своего учителя и друга Староса и его коллегу Берга. См.: RADOSH R., MILTON J. Op. cit., p. 471.
      53. HAYNES J.E., KLEHR H. Op. cit., p. 300.
      54. USDIN S.T. Engineering Communism: How Two Americans Spied for Stalin And Founded the Soviet Silicon Valley. Yale University Press. 2005; ГРАНИН Д. Бегство в Россию. М. 1995.
      55. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 344.
      56. ХАРИТОН Ю.Б. Ядерное оружие СССР: пришло из Америки или создано самостоятельно? — Известия. 8.XII.1992.
      57. ФЕКЛИСОВ А. Ук. соч., с. 4, 269, 272.
    • Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов
      Автор: Saygo
      Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов // Российская история. - 2016. - № 4. - С. 3-20.
      Ранние контакты Англии и Древней Руси - государств, располагавшихся в разных концах Европы, - немногочисленны, слабо отражены в английских письменных источниках и совсем не упоминаются в древнерусских. Исключение составляют два эпизода - бегство на Русь сыновей Эдмунда Железнобокого и женитьба Владимира Всеволодовича Мономаха на английской принцессе Гиде. Обзор связей двух государств был сделан в фундаментальной монографии В. Т. Пашуто1, а комментированный свод древнеанглийских текстов, упоминающих эти контакты, издан В. И. Матузовой2. Со времени публикации этих трудов прошло много лет. Число письменных источников с тех пор не возросло, однако новые археологические и нумизматические находки и изменившиеся представления об общеевропейских политических и экономических процессах в VIII—XIII вв. заставляют вновь обратиться к имеющемуся материалу и попытаться проследить историю возникновения контактов Англии и Руси от первых смутных сведений о землях Восточной Европы, проникавших на Британские острова, до установления прямых сношений между двумя странами.
      Первые сведения о Восточной Европе начали поступать в англо-саксонские земли задолго до образования Древнерусского государства и установления прямых отношений между двумя странами. Уже в самом раннем дошедшем до нас эпическом памятнике - поэме «Видсид» (Widsið - «Многостранствующий»), датируемой обычно VIII или IX в.3, трижды упоминаются финны. Поэма представляет собой три перечня (тулы), в первом из которых называются имена правителей разных народов (II. 18-49), во втором - народы, у которых побывал придворный поэт Видсид (II. 57-88), в третьем - эпические герои, «найденные» Видсидом во время его скитаний (II. 110-130). Здесь представлены герои многих известных нам германских эпических песней: Германарих, Гибика, Хродгар и ещё большее количество персонажей сказаний, которые до нас не дошли; названы десятки народов, обитавших на огромной территории от Скандинавского полуострова до Египта, Месопотамии и Индии в Раннее Средневековье, а также в древности (например, ассирияне) (II. 82-83). В поэме, таким образом, объединена разнохарактерная информация, почерпну­тая из устной эпической традиции и из учёной литературы.
      Упоминания финнов, содержащиеся в первой и второй тулах, неоднородны и почерпнуты из разных источников:
      1. ...Casere weold Creacum ond Celic Finnum...
      ...Кесарь правил греками, и Келик финнами...
      (I. 20)
      2. ... mid Creacum ic wæs ond mid Finnum ond mid Casere,
      se þе winburga geweald ahte,
      wiolena ond wilna, ond Wala rices
      ...у греков я был и у финнов, и у кесаря,
      Который имел власть над градами винными,
      Казною, золотом и землями вальскими (римскими. - Е. М.)
      (II. 76-78)
      3. Mid Scottum ic wæs ond mid Peohtum ond mid Scridefinnum
      У скотов я был и у пиктов, и у скридефиннов
      (I. 79)4
      В первых двух случаях финны в сознании автора поэмы сопряжены с греками и византийским императором, часть римского титула которого (Imperator Caesar Augustus) был воспринят им как личное имя по аналогии с именами правителей в предшествующих и последующих строках («Аттила правил гуннами, Эорманрик - готами... Теодрик правил франками, Тиле - родингами» и т.д.). Финнов и греков объединяет отнесение мест их обитания далеко на восток. Именно так в древнескандинавской картине мира они помещаются в «Восточной четверти» земли и занимают дальние пределы северо-восточной и восточной частей ойкумены5. В третьем случае приведено «учёное» (встречается впервые в «Гетике» Иордана и у Прокопия Кесарийского, VI в.) наименование финнов (саамов?) - σκριδεφιννοι «скользящие [на лыжах] финны»6. Этноним, вероятно, заимствован в учёной литературе (источник не установлен), но местоположение народа переосмыслено автором поэмы (или обществом в целом): если Иордан и Прокопий помещают скридефиннов на северо-востоке Европы, но остается неясным, понимают ли они под этим этнонимом финнов или саамов, то в «Видсиде» они причислены к народам, обитавшим непосредственно к северу от Англо-Саксонской Англии - пиктам и скоттам, что делает вероятным их отождествление с саамами севера Фенноскандии, а не с финнами.
      Особый интерес представляет имя правителя финнов в I.20 - Celic, которое К. Мэлоун сопоставил с именем героя финского эпоса Калева, великана-родоначальника богатырей7. Если это сопоставление справедливо, то оно обнаруживает значительно более глубокое знакомство автора «Видсида» или его информанта с финским миром: он знает не только о самом факте существования финнов, но и об их культуре - верованиях и эпическом фонде.
      Крайним пределом ойкумены воспринимал землю финнов создатель героической эпопеи «Беовульф» (VIII в.)8. Она упомянута в рассказе Беовульфа о его юношеском подвиге в ходе «героической перебранки»9 на пиру у короля данов Хротгара:
      No ic on niht gefrægn under heofones hwealf heardran feohtan, ne on egstreamum earmran mannon; hwæþere ic fara feng feore gedigde siþes werig. Ða mec sæ oþbær, flod æfter faroóe on Finna land, wadu weallendu. Право, не знаю, под небом ночным случались ли встречи опасней этой, был ли кто в море ближе к смерти, а всё же я выжил в неравной схватке - меня, усталого, но невредимого, приливом вынесло, морским течением к финнов земле10.
      В контексте перебранки, когда описание сражения Беовульфа с морскими чудовищами должно послужить доказательством его безусловного превосходства над его соперником Унфертом, земля финнов оказывается тем «концом мира», которого может достичь лишь истинный герой. Поскольку действие поэмы происходит в южной Скандинавии (геаты отождествляются с ётами, обитавшими южнее озер Веттерн и Венерн, а знаменитые палаты Хродгара - с недавно исследованным археологами комплексом вождя в Лайре VI/VII-X вв. на о. Зеландия), считается, что сюжетика поэмы имеет скандинавское происхождение. К «скандинавскому» пласту, вероятно, следует отнести и упоминание в поэме «земли финнов», с которыми жители восточной Скандинавии (в первую очередь, Свеаланда) познакомились не позднее V-VI вв., когда на юге современной Финляндии появляются первые скандинавские древности11.


      К концу IX в. сведения о северо-западе Восточной Европы в Англии существенно пополнялись, в первую очередь благодаря скандинавам, имевшим уже богатый опыт поездок на северо-восток. Эти сведения находят отражение в географическом разделе перевода «Истории против язычников» Павла Орозия (начало V в.), выполненного в конце IX в. при дворе уэссекского короля Альфреда Великого. Краткое описание ойкумены в книге I сочинения Орозия, основанное на позднеримской географической традиции12, было существенно расширено и актуализировано Альфредом. Во-первых, он привёл совершенно новые сведения о народах Центральной Европы и Балтики, во-вторых, включил в свою хорографию рассказы двух очевидцев - норвежца Оттара (др.-англ. Ohthere) о плавании в Белое море и общении с саамами и финнами, а также некоего Вульфстана о поездке вдоль южного побережья Балтийского моря на восток до Трусо (в Восточной Пруссии).
      В хорографии Европы Альфред перечислил народы «Германии», к которой отнёс Центральную и Северную Европу: от Средиземного моря (Wendelsæ) «и на север до того океана, который называют Морем квенов (Cwensæ), между ними обитает много народов, но они называют это всё Германией»13. Описание «Германии» не имеет аналогий в раннесредневековой литературе ни по принципам перечисления народов (по сторонам света от народа, помещённого им в центре, например: «Свеоны имеют к югу от них рукав Моря остов; и на восток от них - серменды14; к северу, за пустынными землями находится Квенланд, а на северо-запад - скридефинны, а на запад - нордманны»15), ни по составу народов, подавляющее большинство которых было неизвестно ни Орозию, ни современникам Альфреда на континенте16. Источники этих сведений неизвестны, и они очевидным образом отличаются от приводимых Альфредом далее рассказов Охтхере и Вульфстана (см. ниже).
      Важнейшим ориентиром, организующим пространство севера Европы, Альфред считал рукав (earm) мирового океана (garsecg), названный им «Морем остов» (Ostsæ) и соответствующий Балтийскому морю17, с ним и соотносится место обитания перечисленных народов. Альфред упомянул следующие народы южного побережья Балтики: ободритов (Afdrede, Afrede) и вильцев (Wilte), «которых называют Хэфелдан (Hæfeldan = велеты)18», землю вендов (Wineda lond), «которых называют Sysyle»19. В восточной Балтике, по берегам «рукава Моря Остов» («þone sæs earm Osti»), видимо, включающего Ботнический залив, Альфред размещает три народа - квенов, остов и скридефиннов. Два последних этнонима хорошо известны позднеантичной и раннесредневековой литературе, первое - впервые появляется в европейской географии.
      Осты (Osti) Альфреда были правомерно отождествлены с эстиями (Aestii) предшествующей географической литературы20: впервые они упомянуты Тацитом в I в. как народ, проживающий на берегу Балтийского моря, земледельческий, собирающий и продающий янтарь21. Так же - в общих чертах - локализовали эстиев и последующие авторы. Лишь Альфред более конкретно описал их местоположение: «Северные дены имеют на север от них тот самый морской рукав, который называется Море остов, и на востоке его живет народ остов, а на юге - [народ] афредов (ободритов. - Е.М.). Осты имеют к северу от них тот же морской рукав»22. Подробная же их характеристика содержится в приводимом Альфредом далее рассказе Вульфстана, которая позволила с наибольшей вероятностью отождествить их с одним из балтских племён юго-восточной Балтики, возможно, пруссами (временами встречающееся их отождествление с эстами, современными эстонцами, необоснованно)23. Однако информация об эстиях в географическом описании не основывается на рассказе Вульфстана: в альфредовской хорографии не приводится никаких сведений, присутствующих у Вульфстана, а сам этноним представлен только в форме Osti в противоположность написанию East- или Est- у Вульфстана, явно сопоставленному со словом east «восток».
      Скридефинны, как уже говорилось, известны поэме «Видсид», но сведения о них ко времени Альфреда, видимо, расширились и приобрели практический характер: знакомым - не только из учёной литературы - стало как их название, так и местоположение: к востоку от северной Норвегии и к северо-западу от Квенланда, т.е. этим «учёным» наименованием Альфред определённо обозначил саамов северной Фенноскандии.
      Сведения о дальнем северо-востоке Европы пополнились к концу IX в. ещё одним этнонимом - квены (Cweni)24, который Альфред употребил дважды в составе топонимов Cwensæ «Море квенов» и Cwenland «земля квенов». «Морем квенов» Альфред называл северную часть океана: «[Германия располагается от Средиземного моря] и к северу до того океана (garsecg), который называется Морем квенов»25, т.е. на его ментальной карте квены помещены на дальнем севере, что подтверждается и прямой их локализацией к северу от свеонов (обитающих в Средней Швеции): «Свеоны имеют к югу рукав Моря остов, и на востоке от них серменды, и на севере от них, через пустыню находится Квенланд, и на севере от них обитают скридфинны, и на западе - нордманны»26. Западно-финское племя квенов, по общему мнению, занимало в раннем средневековье земли на обоих берегах северной части Ботнического залива, прежде всего в современных областях Норботен и Эстерботен и действительно соседствовало со свеями27.
      Источник сведений Альфреда неясен. Альфред мог бы почерпнуть их в рассказе Охтхере, который повествует о местонахождении квенов и об их нападениях на норвежцев через Кьёль: «А за этой землёй к югу, с другой сто­роны пустынных гор (хребтом Кьёль. - Е.М.), находится Свеоланд, эта земля [простирается] на север; а с другой стороны этой земли на севере Квенланд. И иногда квены нападают на нордманов (норвежцев. - Е.М.) через эту пустынную землю, а иногда нордманы на них; и за теми горами очень много озёр; и квены перетаскивают свои суда по земле до этих озёр, а затем нападают на нордманов; их суда очень маленькие и очень лёгкие»28. Однако отсюда не явствует, что квены жили у северной части океана; по Охтхере, «пустынные земли» отделяют их от норвежцев, а не от свеев, как писал Альфред (впрочем, «пустынными землями» он мог назвать и любую другую территорию). Более того, Охтхере описывает взаимное расположение квенов и норвежцев, тогда как Альфред соотнёс их со свеями. Против использования Альфредом в его хорографии информации рассказа Охтхере говорит и то, что он не включил в неё два других северных народа, о которых Охтхере повествовал очень подробно - финнов и бьярмов. Таким образом, можно полагать, что информация об остах, квенах и скридефиннах у Альфреда независима от записанных им рассказов путешественников и восходит к сведениям, распространенным в англо-саксонском обществе его времени.
      Рассказы Охтхере (др.-сканд. Ottarr)29 и Вульфстана30 - в противоположность хорографии Альфреда - не систематическое географическое описание по заданной модели, а свободные повествования об их путешествиях и встреченных ими народах. Оба содержат характеристику плавания с указанием длительности движения в определённом направлении (например, Охтхере «поехал прямо на север вдоль берега, и в течение трёх дней на всём пути оставлял он эту необитаемую землю по правому борту, а открытое море - по левому борту»31), пространное описание жизни и обычаев бьярмов32 и «финнов»-саамов у Охтхере и эстиев33 у Вульфстана.
      При всей чрезвычайной ценности (для нас) информации о жизни и обычаях северных и балтийских народов, содержащейся в «Орозии» короля Альфреда, она не получила продолжения в англо-саксонский и средневековой английской культуре. Ни бьярмы, ни эстии, ни квены больше нигде не упоминались. Лишь на Англо-саксонской карте мира второй четверти XI в. встречается слабый отголосок этой обширной информации: на самом севере, на острове, названном Исландией, обозначены скридефинны в форме древнеанглийского множественного числа Scridefinnas (при том, что все остальные надписи сделаны на латинском языке)34.
      Появление и накопление информации о севере Европы и восточной части Балтики и особый интерес к этим регионам в Англии VIII—IX вв. были вполне закономерными. Расширение географического кругозора именно в этом направлении явилось результатом формирования с конца VII в. единого геоэкономического пространства от северо-западной Франкии и Англии (от Северного моря) через Балтийское море и систему речных путей Восточной Европы до Каспийского моря и стран Арабского халифата. Это пространство объединялось трансконтинентальным «северным» путём, сложившимся после арабских завоеваний в Средиземноморье и в определённой степени заменившим разрушенную арабами средиземноморскую систему коммуникаций35. Завершение его формирования на всём протяжении определяется началом поступления в Северную Европу (вплоть до Норвегии и Дании) восточного серебра - рубежом VIII—IX вв., к концу IX в. оно достигло и североморского бассейна, хотя и в очень небольшом количестве36. В двух кладах, найденных на бывшем о. Виринген (Wieringen, ныне муниципалитет на севере Нидерландов) у деревни Вестерклиф (Westerklief) и имеющих датское происхождение, содержатся, наряду с рубленым серебром и франкскими монетами, восточные дирхемы37. В первом кладе присутствуют два сасанидских и один аббасидский дирхем, превращённые в привески, во втором - 95 арабских монет или подражаний им (54 монеты фрагментированы). Первый клад датируется по младшей монете временем около 850 г., второй - началом 880-х гг.
      Уже к середине VIII в. североморско-балтийская система коммуникаций достигла восточной Балтики и распространилась в глубь континента: в середине VIII в. (а возможно, и раньше)38 возникает Ладога (Aldejgja древнескандинавских источников) - крупный торгово-ремесленный центр, остававшийся на протяжении нескольких десятилетий конечным пунктом на пути «Запад-Восток». Эта роль Ладоги - и как конечного центра перераспределения товаров западного и местного (прежде всего пушнины) происхождения, и как форпоста на пути далее на восток - маркируется многочисленными импортами из Скандинавии, включая Данию, и из Западной Европы, прежде всего Фризии. В значительной части фризские импорты в Восточной Балтике и в Ладоге, как и восточные в Западной Европе - результат транзитной торговли (через датский Хедебю, где найдены как фризские, так и арабские монеты)39, в которую уже в VIII в. включились скандинавы, потеснив фризов на Балтике. Однако материалы Старой Ладоги, прежде всего производство ранних типов костяных гребней, дали основание говорить о работавших здесь фризских ремесленниках40. Таким образом, информация о восточно-балтийском регионе, включая области вокруг и к северу от Ботнического залива, могла достигнуть Англии при посредстве скандинавских воинов и купцов, бывавших «на Западе и на Востоке», как некий Хальвдан, поминаемый в шведской рунической надписи XI в., знаменитые норвежские конунги Олав Трюггвасон, Олав Харальдссон и сотни других безвестных скандинавов.
      Через скандинавские страны спустя столетие стали осуществляться и связи, которые условно можно назвать политическими. К тому времени как в Скандинавии, так и в восточнославянском мире сформировались государственные образования, проводившие более или менее последовательную внешнюю политику, в рамках которой известны два эпизода англо-русских контактов41.
      В первой трети XI в. отношения Руси, Швеции, Дании и Норвегии в значительной степени определялись экспансионистской политикой в Скандинавии англо-датского короля Кнута Великого (1016-1035)42. Конец X и начало XI в. ознаменовались в Англии новой волной скандинавских завоеваний, которые теперь, в отличие от IX-X вв., носили государственный характер: датский король Свейн Вилобородый после серии нападений захватил центральную часть Англии и на Рождество 1013 г. был коронован в качестве английского короля. Этельред Нерешительный сначала отослал своих сыновей в Нормандию (откуда была родом его жена Эмма), а затем, после поражения, последовал за ними. Скорая смерть Свейна (3 февраля 1014 г.) вызвала продолжение борьбы за английский трон, победителем из которой после смерти Этельреда 23 апреля 1016 г. вышел сын Свейна Кнут, ставший через два года также королём Дании, в 1028 г. - правителем Норвегии и, вероятно, части Швеции.
      Наиболее серьёзное сопротивление Кнуту при его завоевании Англии оказал старший сын и преемник Этельреда Нерешительного Эдмунд, прозванный Железнобоким. Невзирая на отчаянное сопротивление, он был вынужден заключить договор с Кнутом (после битвы 18 октября 1016 г.), по которому Эдмунд оставался королём Уэссекса, а Кнут владел центральной и северной Англией, некогда образовывавшими Область датского права (др.-англ. Dena lagu, др.-сканд. Danelag). Однако Эдмунд умер уже 30 ноября того же года (предположительно отравленный по приказу Кнута), оставив двух малолетних сыновей - Эдуарда, получившего впоследствии прозвище Дитятя или Изгнанник (как считается, ему было несколько месяцев от роду), и Эдмунда. Жизнь детей оказалась в крайней опасности, поскольку они, как законные наследники англо-саксонской династии, представляли угрозу правлению Кнута. Об их судьбе первым сообщает Адам Бременский (ок. 1070 г.): «а его (Эдмунда Железнобокого. - Е.М.) сыновья были присуждены к изгнанию в Руссию»43. Во второй и третьей редакциях так называемых «Законов Эдуарда Исповедника»44 более подробно сообщается: «Этот упомянутый выше Эдмунд (Железнобокий. - Е.М.) имел некоего сына, которого звали Эдуардом, который по смерти отца, страшась короля Кнута, бежал из этой страны в землю ругов, которую мы называем Руссией. Какового король той страны, по имени Малесклод (Ярослав Мудрый. - Е.М.), выслушав и расспросив, кто он и откуда, принял его с почётом»45.
      В самом тексте «Хроники» Роджера из Ховедена под 1017 г. сообщается о бегстве малолетних сыновей Эдмунда, но Русь не упоминается: «Эдрик также дал ему совет убить наследников, Эдуарда и Эдмунда, сыновей короля Эдмунда. Но поскольку он (Кнут. - Е.М.) счёл для себя большим позором, если они будут умерщвлены в Англии, то по прошествии короткого времени он отослал их к королю свеев, чтобы они были убиты. Хотя между ними (Кнутом и Олавом Шётконунгом шведским. - Е.М.) был договор, он (Олав. - Е.М.) никоим образом не хотел согласиться на его (Кнута. - Е.М.) просьбы, но отослал их, сохранив им жизнь, к Саломону (1053-1087. - Е.М.), королю венгров, на воспитание, и один из них, а именно Эдмунд, по прошествии времени окончил там [свою] жизнь. Эдуард же принял в жены Агату, дочь германского императора Генриха (III, 1046-1056. - Е.М.), от которой родил Маргарет, позднее королеву скоттов, Кристину, деву-монахиню, а также наследника Эдгара»46.
      Невзирая на отсутствие прямого указания на пребывание малолетних сыновей Эдмунда на Руси, из текста явствует, что какое-то, пусть недолгое время, они должны были находиться здесь: миновать Русь на пути из Швеции в Венгрию они никак не могли. Этот же текст повторяется в «Хронике из хроник» Иоанна Вустерского, которая завершается 1140 г.47
      Дополнительные сведения сообщает Жеффрей Гаймар, автор стихотворной «Истории англов» (первая половина XII в.):
      «Добрый человек (датчанин Вальгар. - Е.М.) не стал медлить:... лишь с тремя кораблями пустился он в море и завершил своё путешествие [таким образом], что всего в пять дней проехал Руссию и прибыл в Венгерскую землю»48.
      Совокупность сведений источников позволяет в общих чертах восстановить историю спасения сыновей Эдмунда и их дальнейшую судьбу49. После смерти Эдмунда Кнут отправил его детей под присмотром некоего датчанина Вальгара в Швецию, король которой, Олав Шётконунг (ум. после 1020 г.), был сводным братом Кнута. Судя по приведённым источникам, Кнут планировал убийство детей по политическим соображениям - как возможных претендентов на английский трон, но не хотел, чтобы их убийство совершилось на английской земле, где это могло вызвать негодование англо-саксонской знати. Однако Олав, который в то время был в дружеских отношениях с Кнутом (союзнических, как отмечали Роджер из Ховедена и другие хронисты, направленных против их общего врага Олава Харальдссона, только что утвердившегося на норвежском троне)50, отправил их далее на Русь к Ярославу Мудрому, своему союзнику51, куда они могли прибыть не ранее лета или осени 1017 г. Неясно, насколько достоверно сообщение Жеффрея Гаймара о краткости пребывания детей на Руси, что, впрочем, вполне вероятно. В 1017-1018 гг., в разгар братоубийственной войны за киевский стол после смерти Владимира Святославича Ярослав был не только в высшей степени занят военными действиями против Святополка, но и находился в дружественных отношениях с Кнутом52, что делало пребывание детей Эдмунда, представлявших опасность для Кнута, вряд ли желательным и удобным для Ярослава53. По этим или иным причинам Эдуард и его брат были отосланы в Венгрию, где и остались на долгое время, пока в 1056 г. Эдуард Исповедник не послал за Эдуардом, сделав его своим наследником. После смерти короля Эдуард - единственный законный представитель англо-саксонской династии - прибыл в Англию в конце августа 1057, где и умер через два дня.
      Прямые связи Англии и Руси, возможно и установившиеся в то время благодаря контактам между Кнутом и Ярославом, в источниках отражения не нашли. Главным их показателем, видимо, является брак сестры Кнута Эстрид с «сыном короля из Руссии»54, которого М.Б. Свердлов и Дж. Линд отождествляют с одним из погибших в междоусобной войне сыновей Владимира55, а А.В. Назаренко - с сыном Ярослава Ильёй, брак с которым мог быть заключён в 1019 г., но продлился недолго из-за смерти Ильи в 1020 г., после чего Эстрид вернулась в Данию56. Однако и в этом матримониальном союзе, и, возможно, в согласованных действиях Кнута и Ярослава против польского короля Болеслава I Храброго57 Кнут выступил прежде всего как датский, а не как английский правитель.
      Скандинавское посредничество потребовалось и для заключения брака между Гидой, дочерью последнего английского короля Гарольда Годвинссона, и Владимиром Мономахом. После гибели Гарольда в битве при Гастингсе в 1066 г. Гида вместе с двумя братьями бежала во Фландрию, а затем переехала в Данию, королём которой был её дядя Свен Эстридсен. В 1074-1075 гг. она была выдана замуж за Владимира Мономаха, в то время смоленского князя58. Вряд ли её брак мог способствовать установлению непосредственных контактов с Англией, где трон занял Вильгельм Завоеватель - победитель в битве при Гастингсе. Однако её приезд на Русь, видимо, с достаточно большой свитой, сопровождался проникновением на Русь некоторых английских культурных традиций. Одним из их проявлений было включение в литанию молитвы св. Троице, датированной Дж. Линдом серединой XII в., имён не только скандинавских, но и англо-саксонских святых мучеников: Магнус, Кнут, Бенедикт, Албан, Олав, Ботульв59. Двумя упомянутыми английскими святыми были св. Албан (III в.), мощи которого были перевезены в Данию св. королём Кнутом незадолго до 1086 г., и Ботульв из Торни (ум. ок. 680 г.), культ которого был известен в Норвегии. К скандинавским святым мученикам принадлежали св. Олав (ум. в 1030, объявлен святым в 1031 г.), норвежский конунг, ставший святым патроном Норвегии уже в середине XI в. (его культ существовал и в Новгороде60); св. Магнус Эрлендссон, оркнейский ярл, убитый в 1115 г. (канонизирован в 1135 г.), св. король Кнут (убит в 1086 г. в Оденсе в церкви св. Албана) и его брат Бенедикт, убитый вместе с ним. При том что знакомство автора молитвы с английскими святыми может быть отнесено на счёт окружения Гиды, в целом список «западных» святых, в скандинавской части целиком состоящий из святых королей-мучеников, имеет, вероятно, скандинавское (датское) происхождение61.
      Наряду с сообщениями письменных источников, возникновение связей между Русью и Англией, но опять же в основном, видимо, через скандинавское посредство, отмечается археологическими и нумизматическими материалами. Уже в X-XI вв. в Новгороде были распространены шерстяные ткани, произведённые в Англии62. Поступали и монеты английской чеканки63. Так, в кладе, обнаруженном в 1993 г. в Новгороде в слое второй четверти XI в. и состоявшем из 59 монет, 21 происходят из Англии (кроме них в кладе 2 византийские, остальные - западноевропейские)64. Однако количество английских монет на территории Руси невелико65, и наиболее вероятно, что они попали на Русь вместе со скандинавами-наёмниками, получившими ранее danegeld, т.е. «датские деньги» - откупы, выплачивавшиеся викингам за прекращение грабежей, особенно распространённые в эпоху Этельреда Нерешительного, и налоги, собиравшиеся Свейном и Кнутом в Англии для оплаты своих войск.
      Таким образом, в X-XI вв. произошло существенное расширение и диверсификация англо-русских контактов, хотя и осуществляемых через скандинавское посредство. Однако и в таком опосредованном виде они способствовали накоплению знаний друг о друге, открывали новые политические перспективы и новые рынки сбыта своих товаров.
      Первейшим показателем установившихся связей с Восточной Европой, прежде всего с Древнерусским государством, стало расширение и уточнение знаний об их географии и топографии. XII в. - время крестовых походов - ознаменовался небывалым для предшествующих столетий интересом к географии мира и, соответственно, созданию как общих хорографий, так и частных описаний отдельных регионов66. Эта тенденция в полной мере затронула и Англию. В общих описаниях мира и энциклопедических трудах английских учёных в географические представления о Восточной Европе и Древней Руси были внесены существенные коррективы.
      Прежде всего в англо-саксонской литературе в первой половине XII в. впервые появилось название Древнерусского государства - Rus(s)ia. Эта форма, производная от др.-рус. Русь, получила в Англии широкое распространение в противоположность доминирующим в континентальной литературе «антикизирующим» обозначениям, образованным по созвучию: Ruthenia (от наименования кельтского племени rut(h)eni, жившего в южной Галлии) и Rugia (от rugii, восточногерманское племя, обитавшее до Великого переселения народов в низовьях Вислы, а затем частично переселившееся в южную Норвегию - Рогаланд, частично мигрировавшее на юг). Автор сообщения о бегстве сыновей Эдмунда Железнобокого во второй редакции «Законов Эдуарда Исповедника» (ок. 1140 г.) специально оговаривает соотношение этих наименований: «земля ругов, которую мы называем Руссией»67, подчёркивая распространенность в Англии последнего. Именно такое название использовалось на протяжении XII в. в разных по характеру письменных источниках, включая Херефордскую карту мира, составленную около 1290 г.68 Усвоение этой формы предполагает наличие прямых и более или менее регулярных контактов с Русью, в результате которых оно могло проникнуть и закрепиться в Англии (впрочем, наименования Ruthenia и Rugia не использовались и в Скандинавии, где существовало своё обозначение Руси - Gardar, Gardariki).
      Гервазий Тильберийский (ок. 1159-1235?), работавший по преимуществу в Германии при императорском дворе, но также в Италии и Арле, создал выдающийся для своего времени оригинальный труд «Императорские досуги», вторая книга которого посвящена истории и географии мира. Значительная часть географического материала почерпнута им у признанных авторитетов - Плиния (I в.) и Исидора Севильского (VI-VII вв.), но в традиционную хорографию он включил актуальные сведения, отсутствующие у его предшественников и современников. Прежде всего, в описание севера Европы он включает Русь, также используя названия Russia: «За Данией - Норвегия, за Норвегией к северу [простирается] Руссия за морем, которое соединяется как с Британским морем, так и с Ледовитым морем, отделяясь от них островами. Поэтому из одной [страны] в другую добираться легко, но долго»69.
      Обращает на себя внимание, что Русь возникла на ментальной карте Гервазия в связи с севером Норвегии: как и Альфред, Гервазий лучше представлял себе Скандинавию, которая и являлась для него точкой отсчёта для земель на дальнем севере и северо-востоке. Наслышан он был, очевидно, и о северном морском пути, соединявшем Норвегию и Русь (ср. путешествие Охтхере), - плавания норвежцев в Бьярмию (район Белого моря, вероятно, Подвинье) описываются во многих исландских сагах, и единожды - путешествие через неё на юг, в Суздальскую землю70. Означают ли эти переклички знакомство Гервазия с «Орозием» Альфреда? Судя по рукописной традиции, сочинение Альфреда не получило широкого распространения, однако наряду с древнейшей рукописью IX-X вв. существует её полная копия XI в., а также фрагменты в рукописях XI-XII вв. Поэтому Гервазий вполне мог быть знаком с этим выдающимся произведением и использовать его, сопрягая с другой информацией о Руси, вероятно, полученной уже в Германии.
      В разделе «О Паннонии» Гервазий привёл характерное для европейской традиции наименование Руси «Рутения», отдавая предпочтение всё же варианту «Руссия», и соотнёс её с Польшей: «Польша в одной своей части соприкасается с Руссией (она же Рутения), как у Лукана: “Вот и давнишний постой уходит от русых рутенов” (имеется в виду кельтское племя первых веков н.э. - Е.М.). В ней народ рутенов предан до пресыщения праздности, страсти к охоте и неумеренному пьянству, [и] за границы своей страны они почти никогда не выходят. Но когда души кого-либо [из них] коснётся желание странствовать, [тот] своих рабов, которых у них множество, посылает для выполнения этого, даруя им свободу взамен положенного на совершение путешествия труда. Вот поэтому они, нищенствуя, бредут и нагие, и несчастные и, презираемые всеми христианами и язычниками, не находят себе ни врага, ни грабителя... Далее простирается Рутения на восток по направлению к Греции, как говорят на расстояние ста дневных переходов; [из городов] её ближе всего к Норвежскому морю город Хио. В части же, которая прилегает к Хунии (Венгрии. - Е.М.), находится город Галиция (Галич. - Е.А.). Между Польшей и Руссией протекают две реки, названия которых согласно переводу их с простонародного языка звучат как Вепрь (Aper - Днепр. - Е.М.) и Браслет (Armilla - Нарва. - Е.М.). А несколько с запада обращён к Польше город Руссии Лодомирия (Владимир Волынский. - Е.М.). Между Грецией и Руссией обитают геты, планеты (половцы. - Е.М.) и кораллы (тюрки или влахи. - Е.М.), самые свирепые среди язычников, употребляющие в пищу сырое мясо. Но и между Польшей и Ливонией есть язычники, которые называются ярменсы (ятвяги. - Е.М.). Отсюда к северу простирается Ливония»71.
      Описание Гервазия совмещает традиционные и актуальные сведения. К первым относится идущая ещё от античности характеристика «рутенов» как варваров, которым имманентно присущи различные пороки, в том числе леность и пьянство. Не случайно именно в контексте цитаты из Лукана он использовал политоним «Рутения» и перенёс образ лукановского варвара-рутена (кельта) на рутенов-русских. В противоположность «образу рутена», географические сведения Гервазия о Руссии новы и отражают современную ему реальность. Это прежде всего информация о местоположении Руси, а также о её городах. Основной точкой отсчёта здесь является Польша, через посредство которой, видимо, и поступила соответствующая информация. Но Гервазий и здесь соотнёс Руссию с Норвегией - Норвежским (Ледовитым?) морем. Руссия находится к востоку от Польши, а на юго-западе граничит с Венгрией и занимает огромное пространство (сто дневных переходов) в направлении к Греции (Византии). Русь, соответственно, видится Гервазию обширной страной, протянувшейся с севера от «Норвежского моря» на юг вдоль Польши и Венгрии. Поскольку в его предшествующем описании Норвегия изображена самой северной страной перед Русью, то, вероятно, под «Норвежским морем» Гервазий понимает здесь некое водное пространство на севере («Ледовитое море»?), разделяющее Норвегию и Русь. Впрочем, вряд ли он мог сколько-нибудь точно представлять себе топографию Северной Европы. Значительно яснее для него западная граница Руси. По его мнению, Русь отделена от Польши двумя реками, названия которых уже с начала XX в. традиционно отождествляются с гидронимами Днепр (Naper) и Нарва (Armilla)72, хотя в действительности границы Польши проходили далеко от Днепра. Обычное наименование Днепра в средневековых источниках, начиная с Иордана (VI в.) - Danaper, Danapris, сменившее античное наименование Борисфен. Единственный случай употребления гидронима в аналогичной форме - Naper (ошибка вместо Danaper?) встречается на английской Херефордской карте мира (ок. 1290 г.). Гервазий знал крупнейшие города, расположенные в юго-западной Руси: Киев, Владимир Волынский, Галич и даже их относительное местоположение - Киев (Hio) ближе всех к Норвежскому морю, т.е. расположен дальше других от границ с Польшей.
      Таким образом, хотя значительная часть актуальной информации о Руси почерпнута Гервазием во время пребывания в Германии, видимо, из польских источников, можно предполагать его знакомство и с корпусом сведений о Восточной Европе, существовавшим в самой Англии. Этот корпус, несомненно, расширился ко времени Гервазия, в первую очередь, проникновением информации о Древнерусском государстве.
      В начале XII в. информация об Англии фиксируется и на Руси. В этногеографическом введении к «Повести временных лет» земля Агнянска называется западным пределом расселения варягов-скандинавов, а далее агняне упоминаются в перечне европейских народов (потомков Иафета): «По сему же морю (Варяжскому = Балтийскому. - Е.М.) сѣдять варязи сѣмо къ въстоку до предала Симова, по тому же морю сѣдять къ западу до землѣ Агнянски и до Волошьски. Афетово и то колѣно: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне»73.
      Рассматривая начальное слово варязи как обобщающее наименование всех скандинавских народов, к ним относят иногда также и агнян, что объясняется знакомством летописца с ситуацией первой трети XI в., когда империя Кнута Великого включала в себя, наряду с Англией, Данию, Норвегию и часть Швеции74. Однако в предыдущем предложении «земля агнянска» выступает как западная граница расселения варягов, что противоречит причислению агнян к скандинавам: ведь восточной границей является «предел Симов», где проживание варягов отнюдь не предполагается. Но как бы то ни было, здесь для нас важно то, что Англия попадала в поле зрения летописца начала XII в. и правильно им локализована. Учитывая путевой принцип описания, центральное место варягов и Варяжского моря как своеобразного структурного центра, а также перечень народов по Волжско-Балтийскому пути, не исключено, что источником этой части описания земли послужила скандинавская географическая традиция75.
      Прямые связи с Русью - прежде всего торговые - засвидетельствованы источниками лишь с конца XII в. В «Описании Лондона» («Descriptio Nobilissimi Civitatis Londoniae»), предваряющем «Житие Томаса Беккета» (ум. в 1170 г.), написанное в 1173-1174 гг. Уильямом Фитц-Стивеном, секретарём кентерберийского архиепископа, отмечаются интенсивные торговые связи лондонцев:
      «В этом городе купцы от каждого народа, под небом живущего, радуются, что могут вести морскую торговлю:
      Золото шлют арабы; специи и ладан - сабеи (арабы. - Е.М.);
      Оружие - скифы; пальмовое масло из богатых лесов - Тучная земля Вавилона; Нил - драгоценные камни;
      Серы - пурпурные ткани; галлы - свои вина;
      Норвеги, руссы - меха голубой и зимней белки (или: горностаев и белки. - Е.М.), соболей»76.
      Особенно ценны для характеристики англо-русских торговых связей того времени два замечания в тексте. Во-первых, Фитц-Стивен конкретизировал виды пушнины, поставляемой из Норвегии и Руси: varium, grysium, sabelina. Первые два - наиболее ценные виды белки, голубовато-серая («сибирская») и зимняя, коричневая. Однако первое название употреблялось и для обозначения горностая77. При этом, если белка могла вывозиться как из Руси, так и из Норвегии, то горностай и соболь водились только на севере Восточной Европы, и поставщиком этих мехов могла быть исключительно Русь. Не случайно распространившееся в Северной и Западной Европе наименование соболиного меха получило название sabel, sambeline, sebeline, zobel и др., заимствование др.-рус. соболь78. Перечень мехов у Фитц-Стивена показывает, что пушная торговля была настолько распространена в Англии, что сложилась специальная номенклатура для различных видов пушнины.
      О популярности русских мехов и их престижности среди знати говорят запреты на их ношение. Одна из статей Статутов Вестминстерского собора 1138 г. отказывает монахиням в праве носить ценные меха: «Запрещаем также властью первоапостольной монахиням носить одежды из беличьих, собольих, куньих, бобровых мехов и золотые кольца. Уличённая в нарушении этого указа да будет предана анафеме»79. Здесь, как и в сочинении Фитц-Стивена, перечислены и другие категории пушнины: grysium, sabelina, martes, beverin.
      Значительно шире распространяется запрет в Статутах короля Генриха II, принятых на Геддингтонском соборе 11 февраля 1188 г.: «Повелевается также, чтобы никто не клялся всуе и чтобы никто не играл в азартные игры или кости, и чтобы никто после ближайшей Пасхи не носил [одежды из] белок или соболей или тканей пурпурного цвета»80. Очевидно, ношение пурпурных одеяний и использование меха соболей стало прерогативой короля.
      Кроме того, Фитц-Стивен писал об иноземных «купцах от каждого народа», торгующих в Лондоне. Среди прочих он называет и русских купцов. Поскольку текст поэтический, то в некоторых случаях он явно использует тропы: так, серы-китайцы не поставляли шёлка на рынки Европы сами: шёлк из Китая проходил сложный транзитный путь в несколько этапов. Учитывая этот и другие тропы, полной уверенности, что русские купцы достигали Лондона, быть не может. Однако прямые торговые связи в то время засвидетельствованы, и купцы из Руси, вероятно, приезжали в Англию. В «Казначейских свитках» конца XII в., фиксирующих денежные поступления в казну, дважды упоминается еврейский купец «из Руссии»: В 1180-1181 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 10 марок, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесено в казну 55 шиллингов и 7 пенсов. И должны 77 шиллингов и 9 пенсов». В 1181-1182 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 77 шиллингов и 9 пенсов, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесли в казну. И не должны более»81.
      Названные три купца, вероятно, вместе осуществляли торговые операции (образовывали торговое партнёрство?82) - во всяком случае они несли совместные финансовые обязательства по полученному займу, который вернули в два приёма. Идентификация купцов, носивших одно и то же имя, осуществлена в первом случае по прозвищу - Ruf(f)us «Рыжий», в третьем - по месту жительства «de Beuerl». Определение второго Исаака «de Russia» «из Руссии» осуществлено по месту его происхождения или постоянного проживания, или по месту, с которым он поддерживал более или менее регулярные контакты83. Первое представляется наиболее вероятным - при наличии определения по месту жительства/происхождения «Исаак из Беверли» трудно предполагать какой-либо иной смысл в определении Исаака из Руссии. Более того, «Исаак из Руссии» часто отождествляется с «рабби Иче (Ица, Исаак) из Чернигова», упомянутым жившим в Лондоне грамматиком и лексикографом Моше бен Ицхак ха-Несиа (Мошес/Моисей Ханессия; Moses ben Isaac ha-Nessiah, 1170-1215)84. В словаре «Книга Оникса» («Сефер ха-шохам») он приводит предложенное «Исааком из Чернигова» толкование слова נסי «левиратный (деверский) брак» по созвучию и сходству семантики с древнерусским словом: «Р. Иче сказал мне, что в стране Тирас, т.е. на Руси, совокупление называют yebum»85. Поскольку Моше ха-Несиа постоянно жил в Лондоне, то встретиться с рабби Иче он мог только там, и трудно предполагать практически одновременное пребывание в Лондоне двух евреев-тёзок из Руси. Как бы то ни было, вне зависимости от отождествления обоих Исааков, обращает на себя внимание совместная деятельность, сопровождаемая общей финансовой ответственностью, еврейских купцов из Англии и Руси86, что предполагает вовлечённость последней в широкомасштабную трансъевропейскую торговлю в XII в.
      Отношения Руси и Англии до XIII в., как видим, крайне скудно освещены источниками: разрозненные, отстоящие друг от друга иногда на столетие сведения, сохранившиеся в разножанровых текстах (от эпоса до казначейских документов), дают возможность лишь пунктиром наметить основные вехи становления связей между странами. В VIII-IX вв. Восточная Европа - в северо-западной её части - впервые появилась на горизонте пространственного кругозора англосаксов и стала более знакомой в конце IX столетия. Бурные политические катаклизмы первой половины - середины XI в., вынудившие часть англосаксонской знати эмигрировать на континент, дважды привели на Русь представителей англо-саксонской королевской династии: сыновей Эдмунда Железнобокого, спасавшихся от Кнута Великого, и Гиды, бежавшей от Вильгельма Завоевателя. Но и географические сведения, и политические контакты этого времени - «эпохи викингов» - осуществлялись с помощью и через посредство скандинавов. Именно они, бывавшие и на востоке, и на западе Европы в качестве купцов и воинов, распространяли информацию, переносили предметы материальной культуры (в том числе монеты), устанавливали контакты между обеими сторонами. Лишь к XII в. (безусловно - к его концу, но, возможно, и раньше), можно отнести первые непосредственные связи между Английским и Древнерусским государствами. К тому времени существенно расширилась английская ойкумена, Русь вошла в число известных стран, наладились торговые отношения, в частности, пушнина с Русского Севера стала непременным предметом роскоши, показателем высокого социального и имущественного статуса англичанина.
      Монголо-татарское нашествие нарушило эти связи, но вызвало повышенный интерес к Восточной Европе: «европейский поход» монголов 1241-1242 гг. потряс Европу своей неожиданностью и жестокостью. С тех пор сведения о «татарах» во всё большем количестве стали проникать в учёные труды, посланцы европейских правителей к «татарам» составляют реляции о своих поездках. Но это была уже другая Восточная Европа - враждебная и опасная.
      Примечания
      Статья написана при поддержке РГНФ, проект № 15-01-00311 а.
      1. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 134-135.
      2. Матузова В.И. Английские средневековые источники IX—XIII вв. (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1979.
      3. Поэма сохранилась в единственной рукописи - «Эксетерском кодексе» конца X в. (Exeter Cathedral library, MS 3501). Невзирая на высказывавшиеся в последние два десятилетия сомнения в раннем происхождении поэмы, её датировка VIII в. разделяется большинством исследователей: Neidorf L. The Dating of Widsid and the Study of Germanic Antiquity // Neophilologus. Vol. 97/1. 2013. P. 165-183.
      4. Цит. по изданию: Widsith / Ed. К. Malone. Copenhagen, 1962. Русский перевод: Древнеанглийская поэзия / Изд. подг. О.А. Смирницкая, В.Г. Тихомиров. М., 1982. С. 15, 19 (с моими уточнениями). Здесь и далее я привожу только те тексты, которые не были включены в издание древнеанглийских источников В.И. Матузовой.
      5. Об ориентации и членении пространства в древнескандинавской культуре см.: Джаксом Т.Н. Ориентационные принципы организации пространства в картине мира средневекового скандинава // Одиссей: Человек в истории. М., 1994. С. 54-64.
      6. Whitaker I. Scridefinnas in Widsid // Neophilologus. Vol. 66. 1982. P. 602-608.
      7. Malone K. Glossary of proper names // Widsith. Celic.
      8. Beowulf and the Fight at Finnsburg / Ed. Fr. Klaeber. 3rd ed. Boston, 1950. Датировка поэмы, сохранившейся в единственной рукописи, Cotton Vitellius А. XV начала XI в., является предметом споров, однако большинство исследователей склоняется к её раннему происхождению. См.: Orchard A. A Critical Companion to Beowulf. Cambridge, 2003. P. 6-7; The Dating of Beowulf / Ed. C. Chase. Toronto, 1981 (repr. 1997); The Dating of Beowulf A Reassessment / Ed. L. Neidorf. Cambridge, 2014.
      9. Матюшина И.Г. Перебранка в древнегерманской словесности. М., 2011.
      10. Beowulf and the Fight at Finnsburg, 11. 574-581. Русский перевод: Беовульф / Пер. В. Тихомирова // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975. С. 56 (с уточнениями).
      11. Kivikoski Е. Die Eisenzeit Finnlands. Helsinki, 1973; Når kom svenskarna till Finland? / Red. A.-M. Ivars, L. Huldén. Helsingfors, 2002.
      12. Мельникова E.A. Образ мира: Эволюция географических представлений в Западной и Северной Европе V-XV вв. М., 1998. С. 63-65.
      13. «norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt: binnan þæm sindon monega þeoda, ac hit mon hæt eall Germania»: King Alfred’s Orosius / Ed. H. Sweet. L., 1883. P. 14.
      14. Сарматы, которые в соответствии со средневековыми географическими представлениями обитали к северу от Скифии.
      15. «Sweon habbað be suþan him þone sæs earm Osti; 7 be eastan him Sermende; 7 be norþan him ofer þa westenne is Cwenland; 7 be westannorþan him sindon Scridefinnas; 7 be westan Norþmenn»: King Alfred’s Orosius. P. 16.
      16. См. подробно: Malone K. King Alfred’s North: a Study of Medieval Geography // Speculum. 1930. Vol. 5. P. 139-167.
      17. Labuda G. Źródła, sagi i legendy do najdawniejszych dziejów Polski. Warszawa, 1960. S. 63-71.
      18. В другой рукописи - Æfeldan. См.: Bosworth J. [Commentary] // A literal English translation of King Alfred’s Anglo-Saxon version of the compendious history of the world by Orosius. L., 1855. P. 36, note 12.
      19. King Alfred’s Orosius. P. 14. Этноним не получил объяснения (Bosworth J. [Commentary]. P. 37, note 23). Названием Sysele Альфред несколько позже (King Alfred’s Orosius. P. 14) обозначает некий славянский народ, обитающий, по его мнению, к западу от Эльбы и также не идентифицированный.
      20. Bosworth J. [Commentary]. Р. 38, note 33. См.: Saks E.V. Aestii: An Analysis of an Ancient European Civilization. Studies in the Ur-European History. Montreal; Heidelberg, 1960. Part 1.
      21. Тацит Корнелий. Германия. 45 // Тацит Корнелий. Сочинения / Изд. подг. А.С. Бобович, Я.М. Боровский, М.Е. Сергеенко. Т. 1. Л., 1969. С. 372.
      22. King Alfred’s Orosius. Р. 16; Матузова В.К Указ. соч. С. 23.
      23. Cross S.H. Notes on King Alfred’s North: Osti, Este // Speculum. 1931. Vol. 6. № 2. P. 296-299; Malone K. On King Alfred’s Geographical Treatise // Speculum. 1933. Vol. 8. № 1. P. 67-78.
      24. Финн. Kainulainen. Топонимы с основой kain- встречаются и на восточном, и на западном берегу Ботнического залива, что указывает на исконную область обитания квенов.
      25. «7 norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt»: King Alfred’s Orosius. P. 14.
      26. Ibid. P. 16; Матузова В.И. Указ. соч. С. 23.
      27. Vilkuna К. Kainuu-Kvanland// Skrifter udg. af Kgl. Gustav Adolfs Akademien. Uppsala, 1946. B. 46; Julku К. Kvenland - Kainuunmaa. Oulu, 1986. P. 11-24; Valtonen I. A Land beyond Seas and Mountains: A Study of References to Finland in Anglo-Saxon Sources // Suomen varhaishistoria. Rovaniemi, 1992; Мельникова E.A. Древнескандинавские географические сочинения (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1986. С. 209.
      28. «Ðonne is toemnes þæm lande syðeweardum, on oðre healfe þæs mores, Sweoland, оþ þæt land norðeweard; 7 toemnes þæm lande norðeweardum Cwena land. þa Cwenas hergiað hwilum on ða Norðmen ofer ðone mor, hwilum þа Norðmen on hy. 7 þær sint swiðe micie meras fersce geond þa moras; 7 berað þa Cwenas hyra scypu ofer land on ða meras, 7 þanon hergiað on ða Norðmen; hy habbað swyðe lytle scypa 7 swyðe leohte»: King Alfred’s Orosius. P. 19. См. подробнее: Ross A.S.C. Ohthere’s «Cwenas and Lakes» // The Geographical Journal. 1954. Vol. 120.
      29. Ohthere’s Voyages: A late 9th-century account of voyages along the coasts of Norway and Denmark and its cultural context / Ed. J. Bately & A. Englert. Roskilde, 2007. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24-25.
      30. Wulfstan’s Voyage: The Baltic Sea region in the early Viking Age as seen from shipboard / Ed. A. Englert & A. Trakadas. Roskilde, 2009. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 25-27.
      31. King Alfred’s Orosius. Р. 13. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24; Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Ко­новаловой, А.В. Подосинова. М., 2009. Т. V. С. 16 (перевод В.И. Матузовой с уточнениями Е.А. Мельниковой).
      32. Соответствует др.-исл. bjarmar. Попытки установить этимологию этнонима абсолютно убедительного результата не дали. Наиболее вероятно его происхождение из приб.-фин. perämaa «задняя земля, земля за рубежом». Этот же корень лежит в основе др.-рус. Пермь. См.: Джак­сон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 2012. С. 639-642.
      33. Lübke Ch. with a note by P. Urbańczyk. Ests, Slavs and Saxons: ethnic groups and political structures // Wulfstan’s Voyage. P. 50-57.
      34. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья. VIII-XIH вв. (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 1999. С. 119-121.
      35. Pirenne Н. Mohammed and Charlemagne. L., 1939; Hodges R., Whitehouse D. Mohammed, Charlemagne and the Origins of Europe: Archaeology and the Pirenne thesis. L., 1983; Мельникова E.A. Европейский контекст возникновения древнерусской государственности // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год: Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., 2012. С. 240-269.
      36. Обзор см.: Moesgaard J.C. The Vikings on the Continent: the numismatic evidence // Viking trade and settlement in continental Western Europe / Ed. I.S. Klæsøe. Copenhagen, 2010. P. 123-144.
      37. Благодарю A.A. Горского, обратившего моё внимание на публикацию кладов: Besteman J. Two Viking hoards from the former island of Wieringen (the Netherlands): Viking relations with Frisia in archaeological perspective // Land, sea and home. Proceedings of a conference on Viking-Age settlement, at Cardiff, July 2001 / Ed. J. Hines, A. Lane, M. Redknap. Leeds, 2004. P. 93-108.
      38. Кирпичников A.H., Сарабьянов В.Д. Старая Ладога - древняя столица Руси. СПб., 2003. С. 132, 138.
      39. Jensen J.S., Kromann A. Cufic Coins in Denmark // Byzantium and Islam in Scandinavia / Ed. E. Piltz. Jonsered, 1998. P. 71-76. Почти все датские монеты чеканены в Средней Азии и нередко сочетаются с восточноевропейскими импортами, что, безусловно, указывает на их поступление через Восточную Европу.
      40. Давидан О.И. Гребни Старой Ладоги // Археологические сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. 4. 1962. С. 103-108.
      41. См. о них: Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство в XI веке в свете скандинавских источников // Rossica antiqua. 2013. №2. С. 23-40 (статья содержит много неточностей и ошибок, но справедливо акцентирует роль Скандинавских стран в осуществлении англо-русских контактов).
      42. См.: Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого // Ярослав Мудрый и его эпоха / Под ред. И.Н. Данилевского, Е.А. Мельниковой. М., 2008. С. 78-133.
      43. «filii eius in Ruzziam exilio dampnati»: Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. 11.53 / Hrsg. B. Schmeidler. 3 Aufl. Hannover; Lepzig, 1917; русское издание: Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви / Пер. В.В. Рыбакова // Немецкие анналы и хроники X-XI столетий. М., 2012. С. 357. См. об этом сюжете: Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 134-135.
      44. Название условно, так как первая редакция Законов (состоящая из 34 глав), посвящённых юридически установленным формам церковного и королевского мира, составлена в 1130-х гг. (Эдуард Исповедник ум. в 1066). Интересующий нас пассаж включён во вторую (ок. 1140 г.) и третью (до конца третьей четверти XII в.) редакции Законов из 39 глав; добавленные пять глав содержат в основном разнообразные исторические сведения, в том числе заметку о судьбе наследников Эдмунда Железнобокого. См. исследование и публикацию: God’s peace and king’s peace: the laws of Edward the Confessor / Ed. and transl. by B.R. O’Brien. Philadelphia, 1999. 14 рукописей первой и второй редакций представляют собой по преимуществу сборники юридического содержания; третья редакция включена в юридические дополнения к «Хронике» Роджера из Ховедена (см.: Матузова В.И. Указ. соч. С. 55-59).
      45. Текст приводится по изданию 2-й редакции «Законов»: «Iste supradictus Eadmundus habuit filium quendam, qui uocatus est Ædwardus, qui, mortuo patre timore regis Canuti aufugit de ista terra usque ad terrain Rugorum, quam nos uocamus Russeiam. Quern rex ipsius terre, Malesclodus (вар. Malescoldus. - E.M.) nomine, ut audiuit et intellexit, quis esset et unde esset, honeste retinuit eum»: Leges Edwardi Confessoris. Version 2 (URL earlyenglishlaws.ac.uk/laws/texts/ecf2/view/#edition,1_0_c_34_3/commentary,1_0_c_2_5 (дата обращения: 5.06.2015)). См. также: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. Halle a. Saale, 1898. Bd. I. S. 664.
      46. «Dedit etiam consilium Edricus, ut Clitunculos Eadwardum et Eadmundum, regis Eadmundi filios necaret. Sed quia magnum dedecus sibi videbatur, ut in Anglia perimerentur, parvo elapso tempore, ad regem Suaverum occidentos misit. Qui licet fædus esset inter eos, precibus illius nullatenus adquiescere voluit: sed illos ad regem Ungariorum Salomonem nomine misit nutriendos, vitæque reservandos; quorum unus, scilicet Eadmindus, processu temporis ibidem vitam finivit. Eadwardus vero Agatham filiam germani imperatoris Henrici in matrimonium accepit, ex qua Margaretam, postea Scottorum reginam, et Christinam sanctimonialem vieginem, et Clitonem Edgarum suscepit»: Chronica magistri Rogeri de Houedene / Ed. W. Stubbs. L., 1868. P. 86-87.
      47. The Chronicle of John of Worcester: The Annals from 1067 to 1140 with the Gloucester interpolations and the continuation to 1141, s.a. 1017 / Ed. and tr. P. McGurk. Oxford, 1998. Vol. 3.
      48. Матузова В.И. Указ. соч. С. 38.
      49. Ronay G. The lost king of England: the East European adventures of Edward the Exile. Woodbridge, 1989.
      50. Мельникова E.A. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 87-102.
      51. По другому мнению, входящему в прямое противоречие с недвусмысленными утверждениями Адама Бременского и других авторов, дети могли быть переправлены в Польшу к Болеславу I Храброму (Guido М.А., Ravilious J.P. From Theophanu to St. Margaret of Scotland: A study of Agatha’s ancestry // Foundations. Vol. 4. 2012. P. 81-121), что представляло бы для них не меньшую угрозу, поскольку Болеслав был дядей Кнута.
      52. Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических отношений IX—XII веков. М., 2001. С. 496-198; Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 101-102.
      53. М.Р Гаврилишин без какой-либо аргументации утверждает, что дети Эдмунда находились на Руси до 1046 г., что крайне маловероятно (Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство... С. 25).
      54. Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. Schol. 39 (40); Адам Бременский. Деяния... С. 357.
      55. Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. // Скандинавский сборник. Вып. 19. Таллинн, 1974. С. 61; Lind J. De russiske ægteskaber: dynasti- og alliancepolitik i 1130’emes Danske borgerkrig // Historisk tidskrift. København, 1992. B. 92/2. S. 227.
      56. Назаренко А.В. Указ. соч. С. 484-492.
      57. Там же. С. 496-498.
      58. Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 135-136; Назаренко А.В. Указ. соч. С. 589.
      59. Lind J.H. The Martyria of Odense and a twelfth-century Russian prayer. The question of Bohemian influence on Russian religious literature // The Slavonic and East European Review. Vol. 68/1. 1990. P. 1-21; Линд Дж. Почитание скандинавских святых на Руси и датско-русские отношения XII в. // История СССР. 1991. № 6. С. 188-198.
      60. Мельникова Е.А. Культ св. Олава в Новгороде и Константинополе // Византийский временник. T. 56. 1996. С. 92-106.
      61. Lind J.H. The Martyria. R 19-20; Линд Дж. Почитание... С. 197-198.
      62. Нахлин А. Ткани Новгорода // Материалы и исследования по археологии CCCR М., 1963. № 123; Рыбина Е.А. Торговля средневекового Новгорода. Новгород, 2001. С. 98.
      63. Потин В.М. Древняя Русь и европейские государства в Х-ХIII вв.: Историко-нумизматический очерк. Л., 1968.
      64. Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Новгородский клад западноевропейских и византийских монет конца X - первой половины XI в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1994 год: Новое в нумизматике. М., 1996. С. 151-170.
      65. Потин В.М. Топография находок западноевропейских монет Х-ХIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 9: Нумизматика, 3. Л., 1967.
      66. Мельникова Е.А. Образ мира... С. 109-116.
      67. «terra Rugorum, quae nos uocamus Russeia»: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. S. 664.
      68. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья... С. 152-157.
      69. Gervase of Tilbury. Otia Imperialia. II.7 / Ed. and transl. by E. Banks, J.W. Binns. Oxford, 2002. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 66.
      70. Джаксон Т.Н. Суздаль в древнескандинавской письменности // Древнейшие государства Восточной Европы. 1984 год. М., 1985. С. 212-228.
      71. Матузова В.И. Указ. соч. С. 66-67. Об идентификации этнонимов и топонимов см.: Strzelczyk J. Gervasy z Tilbury. Studium z dziejów uczoności geograficznej w Średniowieczu. Warszawa, 1970, а также комментарии к изданию труда Гервазия.
      72. Kęntrzyńsky S. Ze studiów nad Gerwazym z Tilbury (Mistrz Wincenty i Gerwazy - Provincial Gervasianum) // Rozprawy Akademii Umiejętności. Ser. 2. T. XXI (46). Kraków, 1903.
      73. Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачёва и М.Б. Свердлова. Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2, испр. и доп. СПб., 1996. С. 8.
      74. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси и в Византии в X-XI вв. К истории названия варягъ // Славяноведение. 1994. № 2. С. 56-68.
      75. Мельникова Е.А. Пути в структуре ментальной карты составителя «Повести временных лет» // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009: Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., 2010. С. 318-344.
      76. Vita sancti Thomae, Cantuaroensis archiepiscopi et martyris, auctore Willelmo filio Stephani / Ed. J.C. Robertson. L., 1877. Vol. 3. P. 7. Перевод: Матузова В.И. Указ. соч. С. 46 (с уточнением).
      77. Матузова В.И. Указ. соч. С. 47^8. См. также: Veale Т V. The English Fur Trade in the Later Middle Ages. Oxford, 1966. P. 228 и др.; Martin J. Treasure in the Land of Darkness: The Fur Trade and its Significance for Medieval Russia. Cambridge, 1986.
      78. Мельникова E.A. Древнерусские лексические заимствования в шведском языке // Древнейшие государства на территории СССР. 1982 год. М., 1984. С. 62-75.
      79. Матузова В.И. Указ. соч. С. 104.
      80. Там же. С. 54.
      81. Там же. С. 50.
      82. Ср. скандинавские félag - одноразовые объединения купцов для заморской торговли (Мельникова Е.А. Ранние формы торговых объединений в Северной Европе // Скандинавский сборник. Вып. XXVII. Таллинн, 1982. С. 19-29).
      83. Такой способ образования прозвища был весьма характерен для Скандинавии XI- XIII вв.
      84. Матузова В.И. Указ. соч. С. 50; Драбкин А. Ице (Исаак) из Чернигова // Еврейская энциклопедия. Т. VIII. СПб., 1904. С. 523; Кулик А. Евреи Древней Руси: источники и историческая реконструкция // Ruthenica. Т. VII. 2008. С. 56-57.
      85. Sefer ha-shoham (The Опух Book) by Moses ben Isaac Hanessiah / Ed. by B. Klar with an introduction by C. Roth. L., 1947. Pt. 1 (non vidi). Цит. по: Кулик А. Евреи Древней Руси... С. 57.
      86. О роли еврейских купцов в средневековой торговле см.: Adler E.N. Jewish Travelers in the Middle Ages. N.Y., 1987; Friedman J. B., Figg K.M. Trade, travel, and exploration in the Middle Ages. N.Y., 2000. P. 398-399.