Sign in to follow this  
Followers 0

Ивонина Л. И. Яков II Стюарт

   (0 reviews)

Saygo

"Стюарты? Несчастная семья, - воскликнул французский король Людовик XVI накануне своей смерти на гильотине 21 января 1793 г., - я не желаю больше слышать о них". Неудивительно, ведь он сравнивал свою судьбу с судьбой казненного в январе 1649 г. Карла I Стюарта, и, возможно, сожалел, что не умрет в своей постели, пусть и в изгнании, как сын Карла Яков II Стюарт1.

Пожалуй, именно Стюартов, независимо от того, как каждый из них правил и чем кончил, можно назвать трагической династией. Разве был среди них государь, именовавшийся Великим, государь, позитивно изменивший облик государства и способствовавший его расцвету? У Бурбонов, Габсбургов, Гоген-цоллернов, Романовых такие правители имелись, хотя сегодня эти династии не правят (за исключением испанских Бурбонов), а судьба некоторых из них закончилась насильственной смертью (например, у французских Бурбонов и Романовых). Среди Стюартов не было великих королей, они не проводили исторических реформ, хотя эпоха, в которой они жили, получила в Англии название "века революций". У них был огромный шанс править в Великобритании и по сей день, но они его упустили. Тем не менее, каждый из них был человеком неординарным.

Пожалуй, никто из Стюартов не предстает в глазах современников и историков разных поколений столь противоречивой фигурой, как Яков II. В литературе широкого диапазона его правление чаще рассматривается как предыстория Славной революции 1688 - 1689 годов. А в небольшом по сравнению с другими монархами и политиками количестве биографий его образ имеет несколько трактовок, нередко диаметрально противоположных.

В сочинениях современников и авторов первой половины XVIII в. Яков II предстает как коварный и жестокий правитель, стремившийся уничтожить в Англии протестантизм, что привело к его изгнанию. Например, известный философ и просветитель Д. Юм полагал, что Яков потерял трон из-за "своевольного нрава" и приверженности к католицизму. Безусловно, такие взгляды объяснялись стремлением оправдать лишение прав законной династии на престол. Те, кто считал Славную революцию своим достижением (особенно виги), ее противников видели в черном свете2. В конце XVIII-XIX в. в связи с развитием научной историографии и введением в оборот новых документов появились попытки выделить и положительные черты Якова II3. Тем не менее, вигское видение истории наряду с преобладанием позитивизма сказалось на целом ряде книг с резкой критикой этого короля. Известный либеральный историк Т. Б. Маколей оценивал его как жестокого монарха, а его правление как "тиранию на грани безумия". В 1892 г. А. Уорд написал для Национального биографического словаря, что Яков был "политическим и религиозным фанатиком", хотя и не лишенным "патриотических настроений", а "его конверсия сделала освобождение своих собратьев-католиков и восстановление в Англии католической церкви главными целями его политики"4.

В XX в. ситуация изменилась в сторону амбивалентных характеристик Якова II. В 1928 г. католик X. Беллок пробил брешь в "черной легенде" о Якове Стюарте, представив его честным человеком и защитником свободы сознания, а его врагов "людьми малой клики больших состояний..., которые разрушили древнюю монархию в Англии". В 1960 - 1970-х гг. М. Эшли и другие авторы стали пересматривать мотивы введения Яковом религиозной терпимости, в целом считая его правление автократическим. Руководствуясь тем, что "история человеческих...индивидуальностей столь же важна, как история классов и масс", Эшли представил Якова II и статхаудера Нидерландов Вильгельма III Оранского "людьми идеалов и человеческих слабостей"5.

В последние годы большинство европейских и американских ученых рассматривают фигуру Якова II в неопозитивистском духе в связи с его религиозными убеждениями, конфессиональными и политико-правовыми противоречиями на Британских островах того времени. Согласно Дж. Миллеру, "его (Якова. - Л. И.) главный интерес - обеспечить религиозные свободы и гражданское равенство для католиков. Любые "абсолютистские" методы были средствами достижения этой цели". В. А. Спек отметил в новом "Оксфордском биографическом словаре", что Яков "автократически комбинировал свободу сознания с народным управлением. Он сопротивлялся любому ограничению власти". Поэтому после 1688 г. "он предпочел жить в изгнании со своими принципами, нежели продолжить править, как ограниченный монарх"6.

В 2006 г. Т. Харрис попытался подвести итоги амбивалентности современных исследований о Якове II: "Жюри истории всегда будет сомневаться насчет Якова...Был ли он эгоистическим фанатиком..., тираном, который попирал волю большинства своих подданных..., или просто наивным, и даже, возможно, глупым, неспособным принять реалии власти... Или же он был полон благих намерений, и являлся просвещенным...деспотом, опережавшим свое время, или, наконец, просто старался делать так, как, по его мнению, будет лучше для его подданных?"7. Этот вывод подверг критике С. Пинкус, по мнению которого Яков целенаправленно "следовал примеру французского короля Людовика XIV, стараясь окатоличить Англию, и создать...централизованный и исключительно бюрократизированный государственный аппарат". В 1688 г. он был смещен не только из-за реакции англичан на католизацию, но и из-за общего неприятия ими бюрократического государства и роста налогов. У Пинкуса Яков - интеллигентный, мыслящий и стратегически мотивированный монарх, чья ориентация на французскую авторитарную политическую модель проиграла альтернативной позиции, благоприятствовавшей голландской предпринимательской модели, опасавшейся французской мощи и возмущенной авторитаризмом Якова8.

Сегодня имеют место и его кардинальные переоценки, отразившие ревизию исторического знания в последние десятилетия, в немалой степени ориентированного на применение междисциплинарных подходов, инструментария культурологических дисциплин и методов структурализма и постструктурализма. По мнению Дж. Джонса "трансформацию" государственного управления в Англии можно было осуществить и без "восстания", сохранив законную династию, ибо политика Якова и сформировавшееся после его свержения якобитское движение являли альтернативную модель развития по консервативному пути. Пересмотру, прежде всего, подвергся якобитизм как субкультура "самодостаточного и значительного по численности социального меньшинства, которое отвергло политическую...и конфессиональную систему, установившуюся после Славной революции 1688 г." Отсюда политика Якова II трактуется как попытка сформировать новый слой политической элиты. В последних работах также отмечается, что король, парламент и знать старались внедрить свой личный интерес в рамки большого "национального" интереса, что обуславливало неспособность Двора и Страны согласовать общую идеологию интересов, которая могла обеспечить чувство единства и стабильную идентичность английской политики9.

Похожая ситуация в оценке короля Якова наблюдается и в России. Отношение к нему в либеральной и позитивистской русской историографии практически не отличается от позиций английских историков. Н. И. Кареев, например, рассматривает его правление как последнюю попытку установить в Англии абсолютизм и восстановить католицизм. А в общих работах историков советского периода и даже 1990-х гг. прошлого века низложенный Стюарт предстает в негативных тонах, а его взгляды признаются исторически ошибочными и отсталыми. Влияние либеральной историографии на наших историков, как видно, оказалось очень сильным. В настоящее время, благодаря поиску новых тем и подходов, ориентируясь на достижения зарубежных коллег, отечественные исследователи стали обращать внимание на его правление, сторонников и, прежде всего, на историю движения якобитов10.

Вместе с тем, в новых оригинальных трактовках нередко теряется психологическая составляющая отдельной личности и ее взаимодействие с местом и временем, в котором она существует. Для адекватной оценки Якова II это, наряду с другими современными позициями, представляется исключительно важным.

620px-King_James_II_by_Sir_Godfrey_Kneller%2C_Bt.jpg

Яков II Стюарт. Портрет работы сэра Годфри Кнеллера, 1684

619px-Charles_I_and_James_II.png

Карл I и Яков II Стюарты

1024px-James_II_and_Anne_Hyde_by_Sir_Peter_Lely.jpg

Анна Хайд и Яков II. Художник Питер Лели

Arabella_Churchill.jpg

Арабелла Черчилль

Mary_of_modena_lg.jpg

Мария Моденская. Художник Виллем Вислинг

James_Scott.jpg

Джеймс Скотт, 1-й герцог Монмут

640px-William_III_of_England.jpg

Вильгельм III Оранский

Ch%C3%A2teau_de_Saint-Germain-en-Laye01.jpg

Французская резиденция Якова - Сен-Жерменский дворец

Итак, 14 октября 1633 г. в семье английского короля Карла I Стюарта и его жены Генриэтты-Марии, дочери французского короля Генриха IV Бурбона и сестры французского короля Людовика XIII, родился второй сын, названный Джеймсом (в латинском варианте Якобус или, как его принято именовать в отечественной литературе, Яков или Иаков). Родители радовались его появлению на свет - Джеймс и его старший брат Чарльз, будущий король Карл II, родившийся 29 мая 1630 г., обеспечили мужскую линию престолонаследия Стюартов. Через год он был крещен архиепископом Кентерберийским Лодом, а в три года был назначен на должность Лорда Адмирала, которую будет исполнять большую часть своей жизни. Яков получил типичное для принцев домашнее образование в компании брата и двух сыновей друга и первого министра Карла I герцога Бекингема, убитого пуританином Джоном Фелтоном в 1628 г., - Джорджа и Френсиса Вилльерсов.

В характере и формирующемся мышлении Якова было много отцовских и материнских черт. Он унаследовал шотландскую гордость, упрямство и бескомпромиссность Карла I (впрочем, роковые шотландские гены преобладали во всех Стюартах) и склонность к католицизму от Генриэтты-Марии, твердой католички, привезшей с собой из Франции сонм святых отцов. В то время как на формирование политических и моральных взглядов принца Карла, в поведении которого было немало от Генриха IV, немалое влияние оказывал его учитель математики известный философ Томас Гоббс, последовательный противник любых смут и войн и сторонник абсолютной, но справедливой, власти монарха, младший брат не выказывал особого желания философствовать. Яков не разделял интеллектуальные интересы брата, и к тому же обладал плохим чувством юмора. Позже его единственным вкладом в Английское Королевское общество, основателем которого он являлся, была информация о том, что растение под названием "звезда земли" может исцелить от укуса бешеной собаки. Тем не менее, он приобрел знания в астрономии для их использования в навигации, и интересовался морским делом11. Он был умен, но чувствителен, молчалив, и не любил шумного общества. Воспитывало Якова само время.

Годы его детства и юности пришлись на время политических потрясений, гражданских войн и реформ в Англии, вошедших в историю под названиями "Великий Мятеж" или "Английская революция" (1640 - 1660). Во время первой гражданской войны с парламентом, начавшейся в 1642 г., принц находился рядом с отцом в ставке роялистов в Оксфорде. Там же 22 января 1644 г. он получил от отца титул герцога Йоркского. После осады и сдачи Оксфорда парламентской армии в 1646 г. Яков оказался заключенным в Сент-Джеймсеком дворце. Но благодаря помощи роялистского полковника Джозефа Бам-филда он с большой опасностью для жизни, переодевшись в женское платье, бежал из Англии в Нидерланды. Так, уже в юные годы герцог Йоркский, столкнувшись с большими трудностями и переживаниями, проявил решительность и стремление любым способом преодолеть их. Кроме того, пребывание в лагерных условиях и знакомство с военными достижениями очевидного лидера оппозиционных сил - Оливера Кромвеля - оказали на развивавшуюся личность подростка неизгладимое впечатление и обозначили его дальнейшие пристрастия.

Семья Карла I нашла приют во Франции. После его казни в январе 1649 г. принц Уэльский принял королевский титул и, получив поддержку роялистов в Ирландии и Шотландии, организовал восстание против Кромвеля и установившейся на Альбионе республики. Потерпев поражение при Денбаре (1650) и Вустере (1651), он вновь эмигрировал и вновь, поднимая своих сторонников в Англии и пытаясь найти помощь за границей, боролся за власть. А Яков, повзрослев, поступил волонтером на военную службу к Людовику XIV, первым министром которого и фактическим правителем королевства до 1661 г. являлся кардинал Джулио Мазарини. Герцог Йоркский проявил себя отважным воином, с 1652 г. участвуя под началом маршала Анри де Тюренна в подавлении гражданской смуты во Франции - Фронды, а позднее - в войне с Испанией. В четырех кампаниях великого Тюренна он зарекомендовал себя храбрым и способным военачальником. 19-летний изгнанник с туманного Альбиона поступил на службу к маршалу незадолго до осады Этампа, которая, как и другие его военные предприятия тех лет, получила подробное отражение в его "Мемуарах". Тюренн часто держал англичанина около себя и отзывался о Нем весьма похвально: "Он великий принц и, пожалуй, один из лучших генералов нашего времени"12. И, как отмечал один современник, "в сложных ситуациях он был столь галантен, как никто другой". Позже Якова никто не называл галантным.

В 1655 г. Мазарини заключил союз с Кромвелем, и члены английской королевской семьи были вынуждены покинуть Францию, а Яков - маршала Тюренна. Он остался другом полководца и постоянно переписывался с ним. В связи с соглашением между его братом и Испанией герцог Йоркский принял полк английских и шотландских эмигрантов, расквартированный во Фландрии. Однако он не преминул упрекнуть Карла за его плохой дипломатический выбор в пользу Испании против Франции.

Переговоры первого министра Франции с Мадридом долго ни к чему не приводили. Поэтому французам было необходимо взять Дюнкерк, даже при условии передачи его союзникам-англичанам согласно тяжелому договору с ними от 28 марта 1658 года13. Знаменитая "битва в дюнах" за эту укрепленную крепость-порт состоялась 14 июня 1658 года. 2 тыс. английских роялистов Якова Йоркского сражались в этой битве в составе армии перешедшего на сторону Мадрида принца Луи де Конде и вице-короля Испанских Нидерландов дона Хуана Австрийского. На совете дон Хуан предложил ожидать французов в дюнах, а Конде был категорически против: "Позиции, которые Вы собираетесь занять, можно удержать только пехотой, но их (французов. - Л. И.) пехота сильнее, чем наша... Вы не знаете Тюренна - ему нет равных в использовании удобных возможностей"14. Однако дон Хуан настоял на своем.

Исход двухчасового сражения близ Дюнкерка решил десант с английских кораблей и фланговый удар кавалерии Тюренна, который своевременно воспользовался отливом. В 5 час. утра 14 июня в испанский лагерь пришли новости о том, что противник покинул свои позиции. Герцоги Йоркский и Глостер, произведя разведку на соседнем песчаном холме, не заметили в тумане красные плащи солдат армии "новой модели", возглавляемых Уильямом Локкартом. Конде же понял маневр своего соперника и посоветовал дону Хуану отступить, но тот отверг эту идею. Армии сцепились друг с другом, когда солдаты Локкарта зашли слева и атаковали испанскую пехоту правого крыла. Англичане поразили обе стороны упрямой свирепостью при штурме, особенно преодолением песчаного холма высотой 50 м, стойко защищаемого испанскими ветеранами. Герцог Йоркский пустил против них свою кавалерию, но лошади увязли в песке. "Я был разбит, а все мои офицеры убиты или ранены", - написал он впоследствии. Конде и дон Хуан были разгромлены, а Дюнкерк капитулировал. Позже принц в беседе с Яковом так выразился о доне Хуане: "Вы не знаете испанца - когда вы делаете войну, он делает свое дело"15.

Во время испанской службы герцог Йоркский подружился с двумя братьями-католиками из старой английской семьи из Ирландии Питером и Ричардом Тальботами и постепенно перестал слушать англиканских советников брата. Впоследствии Ричард Тальбот, 1-й граф Тирсоннел, стал наместником Якова II в Ирандии, а Питер Тальбот, с 1669 г. архиепископ Дублинский, исполнял эту должность до своей смерти в 1680 году.

В 1659 г. между Францией и Испанией был заключен Пиренейский мир. Сомневаясь в том, что Карлу удастся вернуть престол отца, Яков намеревался стать адмиралом испанского флота. Но в следующем году ситуация в Англии изменилась: после смерти лорда-протектора Кромвеля ни его сын Ричард, ни его бывшие соратники не смогли удержать власть. Карл Стюарт с помощью генерала Джорджа Монка и на условиях Бредской декларации 1659 г. был провозглашен английским королем.

Его путешествие в Лондон в мае 1660 г. походило на триумфальное шествие. Люди самых разных слоев, уставшие от нестабильности последних лет и армейского порядка эпохи Кромвеля, с восторгом приветствовали короля. Могло показаться, что наступает Золотой век. Хотели того или нет ощущавшие свою "исключительность" британцы, но они во многом следовали европейской моде и европейским образцам. Английский двор эпохи Реставрации Стюартов (1660-1688) во многом походил на французский двор Людовика XIV, но он не олицетворял государство. Создание придворного общества во Франции в определенном смысле было реакцией на разгул гражданской смуты во время Фронды (1648 - 1653), все ужасы которой испытал малолетний Людовик, и потом сделал для себя выводы о необходимости централизации и монополизации власти. А двор Карла II с его часто "смакуемой" в литературе распущенностью в немалой мере являлся "сладко-горькой" компенсацией политического хаоса и пуританских перегибов Кромвеля середины XVII в., а также тяжелых лет эмиграции вернувшегося на трон короля. Яков, присутствуя в жизни брата, умел и абстрагироваться от нее.

Его восприятие английским обществом было неоднозначным: в одном отношении - положительным, в другом - негативным. Вернувшись на Альбион, герцог Йоркский добавил к своему титулу шотландский титул герцога Олбани и возглавил английское адмиралтейство. Под его руководством были предприняты меры по реорганизации флота, и он сам сделал много полезных преобразований и нововведений. Ему принадлежит честь изобретения флотских сигналов, днем - разноцветными флагами, ночью - такими же фальшфейерами. Яков командовал флотом во время Второй (1665 - 1667) и Третьей (1672 - 1674) англо-голландских войн, лично участвуя в морских сражениях. В 1665 г. он разбил адмирала Ондама, в 1667 г., совершая рейд по Мидуэю, произвел рефортификацию южного берега Англии, а в 1672 г. сражался со знаменитым адмиралом де Рейтером. Личное участие в военных действиях снискало герцогу Йоркскому некоторую популярность в Англии.

В сентябре 1666 г. Карл назначил его руководить операциями по тушению Великого пожара в Лондоне, поскольку мэр города Томас Бладворт бездействовал. Результативные действия Якова заслужили одобрение современников. "Герцог Йоркский завоевал сердца людей своей последовательной и неутомимой энергией днем и ночью, помогая гасить пожар", - отмечал очевидец в письме от 8 сентября16.

Хотя, по мнению голландского историка Р. фон Фридебурга, в эпоху раннего Модерна государственный интерес не всегда идентифицировался с династическим, а частная сфера жизни не всегда сливалась с общественной 17, Англии времен Реставрации это не касалось. Значительное место в жизни Якова занимали личные пристрастия, которые снискали ему немало недоброжелателей в политической сфере. Еще в 1659 г. Яков тайно обручился с Анной Хайд (1638 - 1671), дочерью Эдварда Хайда, графа Кларендона - ближайшего советника, а впоследствии и министра Карла И. Анна была одной из фрейлин Марии Стюарт, жены статхаудера Нидерландов Вильгельма II Оранского. Воспитанная в англиканской вере, она, возвратившись в Англию, немедленно перешла в католицизм (по другим данным в 1671 г.). 3 сентября 1660 г. герцог Йоркский обвенчался с ней в Лондоне, хотя Карл II и многие при дворе и в парламенте не одобряли этот брак не только из-за нового вероисповедания невесты. Анна родилась не в королевской семье и не имела хорошей репутации. До Якова у не отличавшейся особой красотой, но весьма притягательной и стильной фрейлины было двое возлюбленных, а к моменту венчания она находилась на восьмом месяце беременности. Яков и Анна не стеснялись своей любви и нередко целовались на публике, что было тогда не принято. Появившийся вскоре после свадьбы ребенок умер в нежном возрасте. Вообще же у герцога и герцогини Йоркских родилось восемь детей, шестеро из которых скончались в детстве. Выжили две дочери - Мария (1662 - 1694), впоследствии ставшая женой Вильгельма III Оранского, и Анна (1665 - 1713), вышедшая замуж за датского принца Георга. Хотя скоро герцог Йоркский перешел в католицизм, по настоянию короля Анна и Мария воспитывались в англиканской вере. Королевский чиновник, известный библиофил и член Королевского научного общества Сэмюэл Пипе, "Дневник" которого является ценным историческим источником английской жизни того времени, писал, что Яков обожал своих детей настолько, что "играл с ними как обычный отец"18. Анна посвятила свою жизнь супругу, который, прежде чем принять решение, обычно советовался с ней. Однако он, как и его брат, имел фавориток.

В отличие от своего отца Карл и Яков были высокими, около 6 футов (примерно 180 см) ростом, и очень энергичными. Герцог Йоркский обожал свою первую жену и любил вторую, постоянно чувствовал вину за то, что не был верен обеим, и наказанием за это впоследствии объяснял свое изгнание из Англии. В молодости он был миловидным, но его нельзя было назвать красивым. С годами его кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок. По мнению настроенных против него современников, герцог Йоркский не являлся лучшим образцом мужчины рода Стюартов, не имел королевской стати, не был галантным и изящным. Чувствительный и кающийся, мрачный и отважный Яков являл собой контраст по сравнению с Карлом, чья терпимость увеличивалась в соответствии с ростом его пороков. Карл II насмешливо утверждал, что фаворитки Якова больше являлись его исповедницами. Тем не менее, они были пищей, к которой он имел устойчивый аппетит. "Не думаю, есть ли где-нибудь мужчины, которые любят женщин так же, как Вы или я, - как-то заметил король французскому послу, - но мой брат любит их больше"19. Вместе с тем, герцог Йоркский отличался неразборчивым вкусом в отношении женщин. Как выразилась последняя его возлюбленная Кетрин Седли (1657-1717), "невозможно почувствовать, что он видит в любой из нас. Если бы мы были все уродливы, и кто-нибудь из нас имел при этом ум, он не смог бы понять, кто это".

В 1668 г. фавориткой Якова стала фрейлина герцогини Йоркской Арабелла Черчилль (1648 - 1730). Если художник Лели не очень покривил душой, она была яркой блондинкой и обладательницей голубых с поволокой глаз и чувственных губ. Ее родным братом был Джон Черчилль, будущий герцог Мальборо (1650 - 1722), которому она вольно или невольно помогла сделать карьеру.

Многие биографы Мальборо отмечают, что Черчилли, как и другие герцогские фамилии, обязаны своим первоначальным взлетом падению женщины. Романтическая история, попавшая на страницы книг о знаменитом английском полководце и политике, такова. Высокая и тощая по канонам того времени Арабелла поначалу находилась на заднем плане. Но однажды во время прогулки верхом ее лошадь понесла, и девушка упала, потеряв сознание. Она лежала в весьма небрежной позе, и подоспевший первым ей на помощь герцог Йоркский увидел формы такой изумительной красоты, что даже растерялся. Его свита также была поражена, а Яков не на шутку в нее влюбился. Она родила ему четырех детей - двух сыновей, Джеймса и Генри, и двух дочерей, Генриетту и Арабеллу. Все они носили фамилию Фитцджеймс, с приставкой фитц, традиционной для внебрачных детей знати. Один из них - Джеймс Фитцджеймс, герцог Бервик (1670 - 1734), после Славной революции 1688 г. последовал за отцом в изгнание и впоследствии сделал блестящую карьеру при дворе Людовика XIV, став одним из выдающихся маршалов Франции в годы войны за Испанское наследство. По иронии истории племянник и его дядя - герцог Мальборо оказались в разных политических лагерях20.

В 1671 г. Анна Хайд умерла, и Карл разрешил брату жениться на католичке - 15-летней дочери моденского герцога Марии (1658 - 1718). 20 сентября 1673 г. она и Яков заключили прокси-брак (когда процедура бракосочетания проводится в отсутствие одного или обоих брачующихся) по католическому обряду, а 21 ноября, когда Мария прибыла в Англию, оксфордский епископ Натаниэль Грей на скорую руку повторил церемонию по англиканскому образцу. Многие в Англии тогда полагали, что новая жена герцога Йоркского - агент папы римского. Ситуация повторялась, что было недобрым знаком, - такие же настроения имели место после женитьбы Карла I Стюарта на 15-летней французской принцессе. Именно вторая жена в самый ответственный момент жизни Якова подарит ему долгожданного сына. Хотя Мария была красива и двадцатью годами моложе, она тоже имела причину жаловаться на его непостоянство. Тогда он испытывал страсть к Кетрин Седли, и только после восшествия на престол, когда королева стала устраивать ему постоянные сцены ревности, Яков с огромным усилием разорвал эту связь21.

Пост Лорда Адмирала плюс доходы от почтового ведомства и винных тарифов давали Якову возможность содержать собственный двор. Кроме того, в 1664 г. Карл подарил брату территорию в Северной Америке между реками Дэлавер и Коннектикут. Последовавшее за этим завоевание англичанами Новых Нидерландов и их главного порта Нового Амстердама привело к образованию штата и города, названных в честь Якова Нью-Йорком. Правда, часть колонии Яков отдал другим собственникам. Находившийся в 240 км (150 милях) к северу от реки Гудзон форт Оранж был тоже переименован в честь Якова в Олбани. Герцог Йоркский возглавлял Королевскую Африканскую компанию и компанию по работорговле. В 1683 г. он стал управляющим Компании Гудзонова залива, но на деле принимал мало участия в ее управлении22. Его отвлекали другие дела и мысли, связанные с политикой, конфессией и его положением как наследника трона.

Яков перешел в католицизм примерно в 1668 - 1669 гг., хотя его конверсия некоторое время держалась в секрете, и он традиционно посещал англиканские службы до 1676 года. Он был убежден, что только католическая церковь основана по прямому поручению Христа. Возможно, его обращение объясняется воспитанием и обстоятельствами жизни. Быть может, он полагал, что ужасы Великого мятежа покарали Англию за измену.католицизму, и был благодарен католическим державам за приют, оказанный изгнанным Стюартам. Но, несмотря на конверсию, герцог Йоркский продолжал дружить с приверженцами англиканской веры, такими, как Джон Черчилль, Джордж Легг, барон Дармут, и покровительствовать им. Так же он относился и к гугенотам, например, к Луи де Дюра, графу Февершему. Черчилль даже обижался, что герцог назначил француза Февершема на более высокий, чем у него, англичанина, военный пост23. Может, здесь имела место его симпатия к Франции, а, может, сказалась кровь бывшего гугенота Генриха Бурбона, внуком которого он являлся.

Поэтому сложно безоговорочно принимать утвердившуюся в литературе точку зрения, что католицизм герцога Йоркского отталкивал от него англичан, в большинстве своем протестантов. Да, у него были две жены-католички, да, он был известен своей склонностью к этой религии, но проблема его исповедания не поднималась в Англии до середины 1670-х годов. Отрицательные эмоции в отношении Якова в определенной мере находились в русле политики его брата. Правление Карла II было временем почти непрерывных дискуссий с парламентом. Уже в 1667 г. палата общин из "придворной" превращается в "палату критиков", где организуется оппозиция королю. Возникают политические партии - Двора и Страны, за которыми с 1679 г. закрепляются названия "тори" и "вига". Французский посол в Лондоне довольно точно охарактеризовал Людовику XIV государство Карла II: "Это правление выглядит монархическим, потому что есть король, но глубоко внизу оно далеко от того, чтобы быть монархией"24. Обладая рядом ценных человеческих качеств - целеустремленностью, мужественностью и неиссякаемым оптимизмом, Карл, тем не менее, не осознал особенностей развития Англии в сравнении с другими европейскими государствами, где он пребывал долгое время. Образ абсолютного монарха, олицетворенный Людовиком XIV, был для него путеводной звездой. Шатания Карла II между притязаниями "наследственного" монарха и фактическим положением "договорного" короля составляли специфическую черту политической истории Англии поздних Стюартов.

В политике герцог Йоркский, будучи членом Тайного совета, поддерживал графа Кларендона, но в 1668 г. в ответ на критику парламента Карл расширил состав правительства. На политическую сцену вышли пять его советников - Томас Клиффорд, Генри Беннет, граф Арлингтон, Джордж Вилльерс, герцог Бекингем, Энтони Эшли Купер, граф Шефтсбери и Джон Мейтленд, герцог Лодердейл. Из начальных букв их имен остряки составили слово КАБАЛ (CABAL), что по-английски означает "политическая клика"25.

Некоторое время КАБАЛ пользовалась авторитетом. Когда Франция в 1667 г. оккупировала часть Испанских Нидерландов, на которые имела права испанская жена Людовика XIV, Англия, Голландия и Швеция в январе 1668 г. заключили против нее Тройственный альянс. Англичане приветствовали этот акт, но Король-Солнце, не оставивший своих намерений, стремился ликвидировать Тройственный альянс. В Версале знали, что его популярность в Лондоне не уменьшила торговых разногласий между Англией и Голландией. Англофранцузский договор в Дувре, положивший конец альянсу, был заключен 1 июня 1670 года. Он предусматривал единовременную выплату Людовиком XIV Карлу II более 2 млн. ливров и 3 млн. ливров ежегодно на время войны, которую Англия обязалась объявить Голландии. Была там и секретная статья: "Король Англии, обратившись в истинную католическую веру, объявит об этом, как только позволят условия его королевства"26.

Яков был сторонником тесного союза с Францией и выступал за заключение Дуврского договора, что было известно в политических кругах. Он также одобрил Декларацию о веротерпимости, изданную Карлом в 1672 году. Растущие страхи католического влияния в стране привели к принятию парламентом в 1673 г. Тест Акта (Test Act - закон о присяге для должностных лиц в отречении от признания папской власти и догмата пресуществления). Герцог Йоркский предпочел оставить свой пост Лорда Адмирала, и тогда его католицизм стал очевиден. Вместе с тем, иногда Яков казался большим протестантом, нежели его брат. В 1674 г. он приветствовал перспективы вступления Англии в Нидерландскую войну (1672 - 1676) на стороне Республики Соединенных Провинций и одобрил брак своей старшей дочери Марии со статхаудером Вильгельмом Оранским в 1677 году27. Но это не добавило доверия к нему. Все давно уже указывало на то, что королева Екатерина Браганца не родит Карлу II наследника, и, следовательно, трон перейдет к паписту.

Ударом по репутации герцога Йоркского стало раскрытие "Папистского заговора" 1679 года. Летом 1678 г. бывший католический священник Титус Оатс, которого в современной английской литературе нередко называют лгуном и пройдохой, выставил себя защитником протестантизма и сообщил Тайному совету короля о существовании заговора католиков, которым якобы руководят из Рима. Число заговорщиков, по его словам, достигало 200 тыс. человек. Цифра эта явно завышена, поскольку среди 5-миллионного населения Англии католиков насчитывалось около 50 тыс. человек. На основании писем английских католиков и иезуитов, адресованных своим единоверцам во французских католических семинариях, Оатс обвинил в организации заговора личного секретаря герцогини Йоркской Эдварда Коулмана. Цель заговорщиков заключалась в совершении государственного переворота путем убийства Карла II, воцарения на троне его брата Якова и всеобщем избиении протестантов.

Прямых доказательств причастности герцога Йоркского к заговору не найдено. Ясно было одно - у Якова с Карлом существовали разногласия по поводу статуса католиков и отношений с парламентом. Герцог упрекал брата за излишнюю мягкость, советуя разогнать палату общин за непослушание. Коулмана арестовали. В его переписке ясно просматривалось желание восстановить католическую веру и разочарование католиков действиями Карла. В октябре 1678 г. Коулман предстал перед уважаемым лондонским судьей Эдмундом Годфри. По всей стране прокатилась волна антикатолической истерии. Ее изрядно подогрела гибель Годфри от руки неизвестного, когда рассмотрение дела еще продолжалось. Распространялись слухи о готовящейся высадке на Альбионе французов и о том, что католики вооружаются и закладывают бомбы под церкви. Известный поэт Эндрю Марвелл опубликовал памфлет, в котором указывал на опасность "превращения законного правительства Англии в абсолютную тиранию, а протестантской религии - в папскую". На улицах Лондона день и ночь дежурила вооруженная милиция28.

Жертвами озлобленности и страха англичан стали не только герцог Йоркский и его окружение, но и все правительство Карла II, который в декабре 1678 г. распустил Кавалерский парламент, который заседал с небольшими перерывами восемнадцать лет. Большинство мест в палате общин нового парламента заняли виги, и поэтому он получил название "Первого вигского" парламента. За недолгую работу двух сессий в течение одного года он дополнил Test Act репрессивными законами против католиков и принял знаменитый Habeas Corpus Act, или "Акт для лучшего обеспечения свободы подданных и для предупреждения заточений за морем", запрещавший произвольные аресты и заключение без суда любого англичанина. Карл II согласился его подписать, если виги не будут противиться занятию престола его братом.

Огромные усилия виги сосредоточили на билле "Об исключении герцога Йоркского из права престолонаследия", борьба вокруг которого продолжалась в течение двух лет (1679 - 1681) и положила начало "Исключительному кризису", приведшему к четырехлетнему царствованию Карла II без парламента. В письмах Вильгельму Оранскому тех лет Яков возмущался недостойным поведением членов палаты общин. Их логика была понятна: как в условиях действия акта "О присяге" католик сможет стать королем?29.

Герцог и герцогиня Йоркские решили временно покинуть Англию и уехать в Брюссель. Точнее, это был не терпящий возражений настоятельный совет Карла II. Скоро появились новые проблемы. В 1680 г. король заболел, и его приближенные, которые хорошо знали, какую бесшабашную жизнь он вел, не на шутку встревожились. Вига и старший бастард короля герцог Джеймс Монмут поднимали голову. Лидер оппозиции граф Шефтсбери добился включения Монмута в Тайный совет и ввел его в партию вигов.

Переодевшись в черную одежду и плащ, без всяких звезд и отличий, герцог Йоркский бежал из Брюсселя в Кале с Джоном Черчиллем и двумя другими сопровождающими. Погода была ужасной, корабль девятнадцать часов добирался до Дувра. Герцог нашел короля в постели, но не безнадежно больным; упав на колени, он попросил у брата прощения за приезд без предупреждения. Карла порадовала их встреча, но он не разрешил Якову остаться в Англии. Общественное мнение все еще было настроено против католического наследника короны, и Яков возвратился в Брюссель.

Страсти вокруг Папистского заговора утихали по мере количества его жертв. Когда в ноябре 1680 г. один осужденный заявил на эшафоте о своей невиновности, толпа закричала: "Мы тебе верим!" Паника была слишком сильной, чтобы продолжаться долго, тем более, Карл разорвал дружеские отношения с Францией. Последний парламент Карла II собрался в Оксфорде, где король разместил свою гвардию. В парламенте он заметил, что принцип наследования священен и не может быть нарушен. Яков займет престол, но контролировать его будут протестантские силы - протектор и Тайный совет. Если у Якова родится сын, то он будет воспитан в англиканской вере и взойдет на трон по достижении совершеннолетия. Если же этого не случится, править будут дочери Якова, протестантские принцессы - сначала Мария, а после Анна. Протектором при них станет Вильгельм Оранский. Большинство депутатов не верили в то, что на короля-паписта можно будет наложить ограничения. Мнения были противоположными: виги считали, что королевство спасет только билль "Об исключении...", ибо, если герцог Йоркский взойдет на престол, начнется гражданская война. А тори заявляли, что принятие билля, напротив, "разделит королевство" и "заставит герцога прибегнуть к иностранной помощи". Проект билля "Об исключении..." прошел второе чтение, а 28 марта 1681 г. парламент был распущен30. Карл II, как в свое время его отец, стал править единолично.

Король назначил герцога Йоркского Верховным Комиссаром Шотландии, пошутив при этом: "Если мой брат хочет стать королем, пусть сначала наберется опыта в Шотландии". Яков отправился в Эдинбург. "Лондон и Эдинбург не одно и то же, - описывал молодой жене Саре сопровождавший его Джон Черчилль столицу Шотландии, - в одном можно найти все, что есть за границей, а в другом - нет". В небольшом городе, утопавшем в грязи и населенном жителями, едва понимавшими английский язык, Яков провел более двух лет при маленьком дворе в наспех восстановленном старом дворце шотландских королей. Как папист, он не пользовался любовью шотландцев.

В мае 1682 г. за Лондоном стал на якорь фрегат герцога "Глостер". Его правление в Шотландии, сопровождавшееся террором, жертвами которого стали наиболее фанатичные диссиденты, завершилось. Жена Черчилля, однажды присутствуя на казни, ужаснулась: "Я заплакала, увидев жестокость по отношению к тем людям". Путь на юг королевства чуть не привел к гибели герцога Йоркского и Джона Черчилля. Снявшись с якоря, "Глостер" наткнулся на отмель и перевернулся. Из трехсот человек, находившихся на борту, спаслись только сорок. Спустя шестьдесят лет Сара Мальборо, ссылаясь на рассказ супруга, объяснила, что герцог, чтобы не утяжелять непомерно нагруженный корабль, снял перед отплытием все спасательные шлюпки, кроме одной. Когда ситуация стала отчаянной, он приказал Черчиллю мечом отталкивать тонущих людей от единственной шлюпки, в которой поместился он сам и его свита. Спастись могли, по крайней мере, еще десять человек, но вместо них в шлюпке нашлись места для собак и католических монахов31.

Истерия вокруг герцога Йоркского улеглась, но его отношения со многими лидерами парламента, включая бывшего союзника Томаса Осборна, лорда Денби, были навсегда утеряны и обернулись против него. "Не бойся за меня, Джеймс, никто не убьет меня, чтобы сделать тебя королем", - однажды сказал Карл II брату. Воистину, Яков был самым большим "недостатком" Карла, и убить могли, в первую очередь, его или обоих братьев сразу. Когда герцог Йоркский вернулся в Лондон, бывшие офицеры Кромвеля организовали заговор с целью покушения на жизнь братьев Стюартов. Одновременно и виги готовили свою вооруженную акцию. Это событие вошло в историю как "Ржаной заговор". Заговорщики действовали двумя независимыми группами. "Круглоголовые" планировали осуществить свой план возле Ньюмаркета, напав из ржаного склада, мимо которого Карл и Яков часто прогуливались верхом. А виги думали захватить короля в плен и принудить его выполнить свои требования. В заговоре были замешаны знатнейшие из них, включая графа Эссекса и герцога Монмута.

Отсутствие единства оппозиции делало шансы на успех малыми. Да и события разворачивались не в пользу заговорщиков. Из-за пожара в Ньюмаркете покушение провалилось - братья вернулись в Лондон раньше. Заговорщиков выдал предатель, Эссекс совершил суицид, а Монмут признался в соучастии и отправился в ссылку на континент. На эшафот взошли лорд Уильям Рассел и автор отстаивавших идею народного суверенитета "Рассуждений о правительстве" Олджернон Сидней. Они первыми лишились голов за интересы вигов32.

После расправы над участниками "Ржаного заговора" никто не мог противиться наследованию престола Яковом. В 1684 г. он вновь стал членом Тайного совета. Позиции тори укрепились. 6 февраля 1685 г. от инсульта умер Карл II, успевший на смертном одре обратиться в католицизм. Герцог Йоркский беспрепятственно взошел на престол под именем Якова II Английского и Якова VII Шотландского. Но прежде чем перейти к правлению этого короля, подчеркнем его личностные особенности в сравнении с братом.

Они тесно не общались. Тогда как Карл тратил деньги без счета на роскошную придворную жизнь, Яков жил по средствам и всегда оплачивал свои чеки. Скрупулезный администратор, он во время любого кризиса вникал в мельчайшие детали. Противники Якова настраивали Карла против него, утверждая, что он возглавляет оппозицию и даже замышляет заговор. Главным недоброжелателем Якова при дворе был герцог Бекингем, острый язык которого нередко приводил его в замешательство. Тем не менее, братья были лояльны друг к другу. Яков никогда не собирал вокруг себя тех, кто был настроен против короля. А Карл, будучи глубоко разочарован конверсией Якова в католицизм и жалуясь на проблемы, которые она породила, отказался исключить его из престолонаследия. Оба очень ценили семейные связи.

Карла невозможно вообразить проповедником, а его брат делал это охотно, будучи чувствителен к красоте святости и к рутине набожности. Утвердившись в своем мнении о преимуществах конфессии, которую он избрал, и прерогативах политической власти, Яков не терпел иных аргументов. Он замечал шотландскому теологу, историку и епископу Собсбери Гилберту Бернету о том, что тот может быть умнее его, но он никогда не изменит своего мнения. Не желая принимать во внимание антикатолические настроения англичан, Яков полагал, что это результат работы протестантских священников. Если бы люди поняли католическую веру, как он ее понимал, они бы увидели, что это единственная истинная религия. Как политик, он полагал, что уступки могут породить еще большую оппозицию.

Но, прежде всего, Яков был солдатом, воспитанным маршалом Тюренном, и воспринимал власть в военном стиле: офицеры слушаются генералов, а солдаты - офицеров. Король командует, подданные - слушаются. Он мыслил проще, чем его отец и брат, перенеся военное мышление в политику. По сути, жизнь для него представлялась в полярных полюсах - добра и зла, права и бесправия, послушания и непослушания. Король должен руководствоваться, в первую очередь, своим сознанием, а затем - законом и советниками33.

По восшествии на трон, Яков, по словам одного современника, поставил себе цель "соблюсти все формальности и сохранить все приличия". Он запретил придворным находиться в пьяном виде в присутствии королевы, а Кетрин Седли услышала от коронованного любовника, что "он решил вести новую жизнь и не желает ее больше видеть". Она получила титул графини Дорчестерской и 5 тыс. ф.ст. ежегодного дохода, что так раздосадовало Марию Моденскую, что та два дня отказывалась от еды и питья, заявив: "Вы сделали ее графиней, и что Вам мешает сделать ее королевой?" Кэтрин было приказано жить во Фландрии, но она отказалась и согласилась уехать в Ирландию. Найдя Дублин "нетерпимым", а ирландцев "меланхоликами", она тихо возвратилась в Лондон. Яков поселил ее в доме на Сент-Джеймс-Сквер и время от времени тайно посещал. От Кетрин у него была дочь, тоже Кетрин, в первом браке маркиза, а во втором - герцогиня34.

Процедуру коронации новый монарх желал пройти как можно скорее, и был коронован в Вестминстерском аббатстве 23 апреля 1685 года. Собравшийся в мае того же года торийский парламент получил название "Лояльного парламента". Яков даже бросил фразу, что он простил бы многих бывших оппозиционеров-"эксклюзионистов" (то есть выступавших за билль "Об исключении"), если бы те поддержали его правление. Большинство советников покойного короля сохранило свои посты, графы Кларендон и Рочестер даже получили повышение, а лорд Галифакс был понижен в должности. Парламент предоставил Якову солидное содержание, сохранив его предыдущие доходы35.

Но Яков II зря начал успокаиваться. Скоро против него вспыхнули два восстания - в Шотландии, возглавляемое Арчибальдом Кемпбеллом, графом Аргайлом, и на юге Англии под руководством герцога Монмута. Аргайл и Монмут начали свое движение из Нидерландов, а приютивший их Вильгельм Оранский предпочел сохранить нейтралитет. Хорошо осведомленный о ситуации на Альбионе статхаудер лелеял свои планы.

У эмигрировавших в Голландию англичан и шотландцев не было единого плана действий, так как они преследовали разные цели. Оппозиция была неоднородной и состояла из шотландских республиканцев, шотландцев из окружения графа Аргайла и вигских сторонников Монмута. Аргайл, представитель Хайленда (горной Шотландии) и самый знатный из шотландцев, смотрел сверху вниз на лэрдов Лоуленда (равнинной Шотландии). Все вместе шотландцы подозрительно относились к лозунгам английских диссидентов, таких, как Генри Уилдмен, предлагавший поднять восстание в Лондоне. Аргайл пока отказывался признать права Монмута на трон. Тем не менее, в Утрехте и Роттердаме все недовольные новым правлением обсуждали вопрос об одновременных восстаниях на Британских островах.

Имея менее 300 чел., Аргайл высадился на Альбионе раньше Монмута, но его действия были нескоординированными, а лозунги - неопределенными. Под его знамена пошли преимущественно члены его клана Кемпбеллов. 18 июня граф был схвачен и отправлен в Эдинбург. Суда не было, поскольку ранее он уже был приговорен к смертной казни. Яков утвердил предыдущий приговор, который через три дня был приведен в исполнение. Уилдмену же не удалось поднять восстание в Лондоне и в других местах.

Монмут и 1 500 его сторонников сошли на берег в Лиме Реджисе 11 июня 1685 года. Местная милиция, не имея пороха и ружей, разбежалась. Герцог поднял зеленый штандарт, на котором золотыми буквами было написано: "Нет страха, кроме Бога". Так начиналось поддержанное вигами восстание незаконного сына Карла II, имевшее целью посадить его на трон и обеспечить протестантское престолонаследие в Англии. Ему недоставало обученных офицеров: джентри юго-запада не спешили присоединиться и выжидали, собираясь стать на сторону того, за кем будет перевес. Другой проблемой было вооружение, которую Монмут решил своими средствами и продажей драгоценностей своей любовницы Генриэтты Уинтворт. Делу мешало и то, что "капитан-генерал протестантских сил королевства", участвовавший в боях во Фландрии и унаследовавший шарм своего деда и отца, не обладал качествами настоящего полководца и к тому же лидера партизан. Ему противостояли опытные военачальники Якова II Февершэм и Черчилль.

После шести дней марша Монмут был уже с 9 тыс. повстанцев близ Бристоля. В тот момент восстание выглядело грозным для короны. Но Февершэм достиг города днем раньше. В Бристоле внезапно начался пожар. И Монмут, заявив, что "Бог воспротивится, если я своих друзей и город ввергну в расправу огнем и мечом", дал приказ отступать к Бату, где удачно отразил атаку Февершэма. Несмотря на успех, 2 тыс. человек покинули его лагерь. Безусловно, здесь сыграл свою роль памфлет, распространенный агентами Февершэма и обещавший повстанцам прощение, если они сложат оружие. В то время Черчилль быстро шел маршем на соединение с Февершемом через Дорсетшир, чтобы предотвратить помощь восставшим со стороны Ла-Манша. У Бриджуотера батрак одной из ферм Ричард Годфри сообщил Монмуту, где находится противник. Герцог решил атаковать королевский лагерь ночью, а Годфри должен был указать дорогу.

5 июля в 11 час. ночи армия Монмута последовала за Годфри. Вокруг стояла мертвая тишина, тяжелая мгла опустилась на землю, луна покрылась черными облаками. Годфри, плутая, не сразу нашел путь, а командующий кавалерией лорд Грей с трудом обнаружил левый фланг королевской армии. Ошибка проводника стоила драгоценного времени, а услышанный противником нечаянный выстрел лишил атаку внезапности. Один из офицеров Февершэма, капитан шотландской гвардии Макинтош, на всякий случай выставил свой полк на правом фланге перед лагерем, который и принял первый удар конницы Монмута. Прежде чем Февершэм проснулся, Черчилль взял ситуацию в свои руки. В темноте солдаты натыкались друг на друга, передвигая пушки с левого фланга на правый. Грей попытался ударить в тыл, но Черчилль приказал шотландцам открыть огонь по всадникам, которые в панике ретировались. Тем не менее, Монмут подтянул свои пушки и подбодрил солдат. Утром бой возобновился. Герцог сражался в первых рядах своей армии, пока ему не стало очевидно, что дело проиграно. Он нашел первого попавшегося коня и поскакал через равнину. К вечеру, несмотря на то, что восставшие оказались без вождя, бой разгорелся вновь, но то была последняя попытка обреченных. Февершэм послал кавалерию преследовать остатки их армии.

Один из проповедников, наблюдавших за ходом битвы, заметил, что повстанцы "находились рядом с победой как лучники, которые целились, но промахнулись". Другой очевидец событий полагал, что только густой туман спас армию короля. То был молодой диссентер из Лондона, сражавшийся в войсках Монмута и чудом избежавший гибели и наказания. Если бы он разделил участь восставших, мы бы не могли наслаждаться, листая страницы "Робинзона Крузо". Этого человека звали Даниэль Дефо.

Вершил суд над сторонниками Монмута Главный судья Джеффрис, которого король вскоре сделал лорд-канцлером Англии. Приговор был жестоким: 150 (или 250) чел. было казнено, а 800 стали рабами на плантациях. В целом испуганный Лондон был на стороне судьи, но многие современники осуждали его: "Или Джеффрис был маньяком, или настолько бездушным человеком... Ни один судья не уничтожал сразу столько людей"36.

9 июля Монмут был схвачен, а 15 июля обезглавлен у ворот Тауэра. С характерной для него военной жесткостью Яков приказал казнить племянника как мятежника, покусившегося на власть законного монарха. И совершил ошибку. Отныне оппозиция стала искать другие пути сопротивления политике двора. Пока был жив Монмут, виги не ориентировались на Вильгельма III Оранского, куда более опасного потенциального претендента на престол. Существует, правда, версия, что на казни настоял королевский министр Роберт Спенсер, граф Сандерленд из-за того, что его люди перехватили письмо Монмута, в котором тот уведомлял Якова о предательском поведении графа. Как бы то ни было, Сандерленд открыто предал Якова только через три года - в 1688 году37.

Маколей с пристрастием отмечал, что и новый король был рабом Франции, но рабом недовольным. От своего брата Яков II унаследовал значительно усилившуюся власть и долг Людовику XIV в 1335 тыс. ливров. В первую же неделю его правления вопрос о французских субсидиях был тайно возобновлен, хотя и не реализован. Яков старался проводить самостоятельную внешнюю политику, не желал оглядываться на могущественную Францию и, зная об антифранцузских настроениях не только вигов, но и тори, стремился получить субсидии от своего парламента для достижения заветной цели - создания постоянной армии, с помощью которой подавить любое восстание можно будет без иностранного вмешательства и намного проще. Неудивительно, что послы Версаля в Лондоне полагали, что "англо-французский союз зависит от направления ветра"38. Не исключая Вильгельма Оранского из будущего наследования короны, Яков II опасался французских завоевательных планов в Нидерландах. Отмена Людовиком XIV Нантского эдикта в 1685 г. была им использована в прагматических целях дважды. Во-первых, невзирая на недовольство Короля-Солнце, он предоставил убежище в Англии покинувшим Францию богатым гугенотам и гугенотам-военным. О том, что было во-вторых, скажем ниже.

Разгром оппозиции в 1685 г. подал надежды на дальнейшее развитие успеха. Яков II попытался осуществить то, что не удавалось его брату и блестяще удалось Людовику - достичь абсолютной власти. Причем эту власть он понимал по-своему - в военном, авторитарном духе. Фактически не Вильгельм III, а он пытался совершить государственный переворот - принц Оранский в 1688 г. лишь вернул то, что уже давно для Англии казалось естественным. Король поставил цель сменить аппарат чиновников в центре и на местах, реорганизовать судебную власть и создать, взяв за основу французский образец, регулярную армию, подчинявшуюся только ему.

Ее численность со временем достигла 40 тыс. человек. Служили в ней не только англичане, но и иностранцы. Была улучшена подготовка офицерского состава, созданы первые военные суды, сделаны отдельные шаги в развитии системы обеспечения ветеранов и госпиталей. Однако при проведении реформ Яков столкнулся с сопротивлением населения рекрутским наборам, низким уровнем дисциплины солдат и офицеров, дезертирством, конфликтами между военнослужащими и обывателями. Его подданных беспокоило не только то, что "ужасные" солдаты размещены в городах, но и то, что английской традиции противоречило содержание профессиональной армии в мирное время. Кроме того, парламент увидел большую угрозу в использовании Яковом своего права производить изъятия из законов, когда он назначил без присяги командовать несколькими полками католиков. Когда прежде лояльный парламент оспорил эти действия, король приказал ему в ноябре 1685 г. разойтись39. По сути, представительский орган был ему уже не нужен.

В начале 1686 г. в кабинете Карла II были найдены написанные им лично две бумаги, содержавшие аргументы о превосходстве католицизма над протестантизмом. Яков опубликовал эти документы вместе с декларацией, предлагавшей архиепископу Кентерберийскому и всем епископам опровергнуть их: "Дайте мне основательный ответ, только в джентльменском стиле; и он должен быть таким, чтобы вернуть меня в вашу церковь, чего вы так сильно желаете"40. Архиепископ отказался из уважения к покойному королю.

Фактически Яков предпринял попытку сформировать новый слой политической элиты из католиков и преданных людей других конфессий. Но единоверцам он, естественно, доверял больше и стремился максимально улучшить их положение. То была не совсем "Католическая революция" - король был слишком самостоятелен и не желал зависеть ни от Франции, ни от Рима, ни от подданных. Но абсолютно независимым быть невозможно. И в 1685 - 1686 гг. Яков II попытался примирить католиков и англиканскую церковь.

Он выступил за отмену уголовного законодательства против инакомыслящих в Англии, Шотландии и Ирландии, исключая тех, кто не ходатайствовал об этой отмене. Католики к последним не относились. Король направил письмо в Шотландский парламент при его открытии в 1685 г., объявив о своем желании ввести новые уголовные законы против упорных пресвитериан. В ответ парламент принял закон о том, что "тот, кто будет проповедовать 'в молельне под крышей, или присутствовать, либо в качестве проповедника, либо в качестве слушателя, в молельне на открытом воздухе, должен быть наказан смертью и конфискацией имущества". В марте 1686 г. Яков призвал шотландский Тайный совет объявить терпимость к католикам, и вызвал отказавшихся уступить его желанию членов Совета в Лондон. Те объяснили, что они будут терпимы к католикам только при условии простых послаблений для пресвитериан, и если Яков пообещает не вредить протестантской религии. Король согласился несколько облегчить положение пресвитериан, но в условиях полной терпимости к католикам, заявил, что протестантская религия ложная, а он не собирается покровительствовать ложной религии.

Яков разрешил католикам занимать высшие посты в королевстве и принял при дворе папского нунция Фердинандо д'Адда, первого представителя Рима в Лондоне со времен королевы Марии Тюдор (1516 -1558). И когда началась замена должностных лиц при дворе на католиков, Яков стал терять доверие англиканских сторонников, поскольку католики составляли не более 1/15 населения Англии. В мае 1686 г. он пытался получить постановление от судов общего права, чтобы законно обходиться без актов парламента, и уволил не согласившихся судей вместе с генеральным прокурором Финчем. Была создана Комиссия по церковным делам для предоставления полномочий королю в качестве верховного правителя англиканской церкви, и ее первым актом было запрещение епископу Лондона Генри Комптону критиковать политику Якова. А в начале 1687 г. своих постов лишились графы Кларендон и Рочестер41.

В историографии есть мнение, что слишком быстрый ход так называемой "Католической революции" способствовал ее краху. Мол, если бы Яков проводил ее постепенно, как советовал папа римский, или не так демонстративно, как советовал французский посол Барильон, то, возможно, кое-что бы удалось, ибо Англия слишком устала от политических потрясений, смут и заговоров. Англиканская церковь в мышлении и полуторавековой исторической памяти англичан со времен Реформации при Генрихе VIII (1509 - 1547) связывалась с понятием свободы. И пусть Генрих на самом деле был королем-деспотом, многие предали это забвению - зато он освободил свое королевство от Рима42. Англичан, прежде всего, пугало усиление власти короля, идеологически связанное с католицизмом.

Каждый новый день правления Якова Стюарта приводил в уныние- добрых англичан. Исповедник Якова иезуит Эдвард Петри был особым объектом ненависти протестантов. Общество Иисуса стало интеллектуальным центром при дворе. Королевская часовня в Сент-Джеймсском дворце стала католической, монахи наводнили Уайтхолл и весь Лондон, открывались католические школы, активно работала католическая пропаганда. Местная администрация, Тайный совет и компании Сити освобождались от представителей англиканской веры, хотя новые лица католического исповедания имели не лучшую квалификацию. В Оксфорде и Кембридже стали преподавать католики-профессора, в армии все чаще на командные посты назначали офицеров-католиков, на каждый корабль был назначен католический священник, а судьи, которые протестовали против этих нововведений, лишались своих мест. Даже генерал-майору Джону Черчиллю стало казаться, что к нему, несмотря на его заслуги перед королем, относятся с подозрением.

В своем намерении изменить конфессиональную принадлежность армии Яков зашел слишком далеко. В Ирландии лорд Тирсоннел занялся военным обучением ирландских католиков, которые по первому же сигналу могли быть переброшены в Англию. Кроме того, вокруг Лондона расположились лагерем регулярные войска в составе 15 тыс. человек - солидное подспорье в деле наведения дисциплины в парламенте, в церкви и удаления строптивых судей43.

В условиях зреющего недовольства проводимой им политикой, Яков сам себя фактически сделал зависимым от единственного института в государстве - армии. А из кого эта армия состояла? Из нескольких тысяч человек различной степени лояльности короне, организованных в полки. Из нескольких сотен офицеров, разделенных на католиков, призванных ревностно служить католическому королю, и протестантов, которые сейчас рассматривали перспективы своей службы в мрачном свете, поскольку возможности продвижения для людей их веры были весьма сомнительными.

Хотя король вел себя так, как будто ничего не происходило, он не мог не видеть, что англиканская церковь настроена против него. В 1687 - 1688 гг. он сделал ставку на всеобщую веротерпимость, чтобы привлечь на свою сторону протестантских нонконформистов. Католицизм в Англии набирал силу параллельно с легализацией и свободой деятельности нонконформистских сект. Яков все более убеждался, что диссентеры во многом сохраняют авторитет благодаря своей стойкости к преследованиям. Об этом ему сказал квакер Уильям Пенн. 4 апреля 1687 г. вышла в свет королевская Декларация о веротерпимости, отменявшая уголовные законы против католиков и нонконформистов. В ней говорилось, что король будет защищать всех архиепископов, епископов и духовенство англиканской церкви44. Игра на чувствах свободы вероисповедания на фоне негативной реакции на отмену Нантского эдикта во Франции казалась Якову II почти беспроигрышной. Тем не менее, католические сообщества в Англии были плохо подготовлены к тому, чтобы воспользоваться возможностями, которые предоставил им король. В Ирландии, наоборот, католическое духовенство было лучше организовано и успело в какой-то мере использовать ситуацию, что впоследствии затрудняло проведение политики Вильгельма III.

Декларация о веротерпимости Якова II отличалась в ряде важных аспектов от Декларации Карла II 1672 г., согласно которой католики и диссентеры освобождались от уголовного преследования, могли отправлять свои службы в частном порядке, но не получали полных гражданских прав. Яков II же предоставлял полную свободу публичного богослужения и равенство представителям всех вероисповеданий в гражданских правах. С точки зрения современного понимания демократических свобод Декларация от 4 апреля 1687 г. была прогрессивным явлением. Но оппозиция рассматривала ее как хитрую политическую уловку короля. Сам Яков признавался французскому послу, что хотел бы, чтобы только католики могли свободно отправлять свою религию45. В любом случае, на фоне гегемонистских притязаний Франции и гонений на гугенотов предоставление свободы католикам все равно вызывало протест.

В июле Яков II распустил парламент, а в сентябре начал интенсивную кампанию, чтобы завоевать доверие протестантских диссентеров и обеспечить созыв нового парламента, более восприимчивого к его желаниям. На протяжении года архиепископ Сэнкрофт и епископ Тернер активно агитировали в Лондоне против политики короля. Недовольство выражало и провинциальное духовенство. В то же время "Лондонская газета" пестрела многочисленными изъявлениями благодарности от нонконформистов и католиков всех графств и городов Англии, Шотландии и Ирландии. А "Французская газета" писала о "бегстве нескольких его (Якова. - Л. И.) офицеров в Голландию. Эти люди были приняты статхаудером на службу, чтобы завоевать Англию"46.

Неожиданная новость в ноябре 1687 г. о беременности королевы, обозначившая перспективу католического престолонаследия, произвела огромное впечатление на англичан. Уже с весны этого года лидеры оппозиции начали переговоры с Вильгельмом Оранским. В Англии постепенно назревало то, что Король-Солнце назовет "величайшим заговором". Этот заговор возник как в среде английской аристократии, среди которой были представители партий вигов и тори, так и в ближайшем окружении Вильгельма Оранского. В конце 1687 г. Яков II путешествовал по Западной Англии с эскортом кавалерии и католическими священниками. Сопровождал короля Джон Черчилль. Тогда, по мнению ряда его биографов, он прямо сказал своему монарху, что намерен жить и умереть протестантом. Яков заметил Черчиллю, что тот волен исповедовать религию, к какой лежит его душа, а он, король, будет благоприятствовать своим католическим подданным и быть отцом для подданных-протестантов. Быть отцом - не значит благоприятствовать: отец может быть излишне строгим. Черчилль, да и другие недовольные тори, могли сделать соответствующие выводы47.

Весной 1688 г. Лондон бурлил. Еще в феврале 1688 г. Яков II выпустил прокламацию о запрещении антиправительственных и нелицензированных книг и памфлетов. Распространялись слухи, что "папистские легионы" Тирсоннела готовы выступить из Дублина. Бывший министр Карла II лорд Денби начал собирать видных вигов с целью конкретизировать действия против короля. Шла активная агитация в армии, некоторые даже предлагали убить Якова.

Искру, вызвавшую огонь оппозиции, высек сам Яков, когда 27 апреля 1688 г. переиздал Декларацию о веротерпимости, а 4 мая приказал ее прочесть в церквях. Это встретило теперь уже единодушный протест англиканского духовенства и объединявшейся оппозиции тори и вигов. Архиепископ Кентерберийский и шесть епископов воспротивились этому приказу и подали королю петицию с просьбой отказаться от нее. В петиции утверждалось, что "издание подобных деклараций не есть обязанность Вашего Величества, а только англиканской церкви...". Она была опубликована и распространена. Яков был в ярости, воскликнув: "Это типичное восстание!", и сделал неверный шаг, отправив авторов петиции за крамолу и клевету в Тауэр48. Епископы стали народными героями, а процесс над ними приобрел широкий резонанс во всей Европе. Император Священной Римской империи Леопольд I, ряд германских князей и даже папа римский высказались в защиту их прав. В результате лондонский суд присяжных 30 июня 1688 г. оправдал епископов. Лондон ликовал: когда они были освобождены и вышли на улицу, многие горожане становились перед ними на колени и просили благословения. Важным было отношение к происходящему и в армии. Когда Яков навестил войска в Хаунслоу, он услышал радостные крики. "Что за шум?" - спросил он. Ему ответили: "Ничего, Ваше Величество, просто солдаты радуются тому, что епископы оправданы". "И вы говорите об этом "ничего?"" - возмутился король49.

Яков II считался неудобоваримой фигурой в европейских делах. Несмотря на довольно сильную армию и флот, английское влияние было ограниченным. Конфессиональную политику короля не понимали в Вене и Риме, а нейтральная позиция Англии в международных делах приравнивалась к фактической поддержке Франции. Еще в конце 1686 г. в Лондоне появился анонимный памфлет "Намерения Франции относительно Англии и Голландии". В нем говорилось, что "Франция желает взять Англию под свой контроль, сделать ее...безопасной, ибо знает, что Англия способна предотвратить ее наступление на Европу...Если бы король Англии соизволил открыть глаза и принять во внимание свои силы и интересы, он бы стал играть другую роль среди государей Европы, чем в последние годы...Король Англии должен заслужить любовь народа, добиться взаимопонимания с парламентом и вступить в прочный союз с Голландией". Яков оказался практически в изоляции. Несмотря на смену лордов-наместников в графствах, провинциальные джентри и земельная аристократия отказались заявить о своей благонадежности. Даже незаконный сын короля герцог Бервик в своих "Мемуарах" впоследствии написал: "Король Англии желал править лично,...игнорировал силу парламента и распространял католическую религию...Его Величество не слушался короля Франции, который советовал ему укрепить английский трон, подумать о медленных реформах... Король Яков очень вдохновился отменой Нантского эдикта..."50.

В тот день, когда были освобождены отважные епископы, то есть 30 июня 1688 г., в лондонском особняке лорда Шрюсбери Вильгельму Оранскому было составлено официальное приглашение - занять английский престол, поскольку "народ неудовлетворен нынешним правлением в отношении религии, свобод и собственности". Под письмом подписались семь лидеров заговора - Шрюсбери, Девон, Денби, Лэмли, Рассел, Сидней и лондонский епископ Комптон. А Черчилль 4 августа написал принцу Оранскому: "я буду делать то, чем обязан Богу и своей стране. Мою честь я отдаю в Ваши руки, в которых... она будет спасена. Если...я должен что-то сделать, дайте мне знать...".

Но, как видно, ничего в те дни не могло поколебать веру Якова в то, что он действует верно и по велению Бога. Король пребывал в эйфории - 10 июня 1688 г. у него родился сын, Джеймс Френсис Эдвард, окончательно разбивший надежды на наследование престола Стюартами-протестантами. Это подтолкнуло и самого Вильгельма III ускорить развязку. "Сейчас или никогда", - заявил он, когда услышал о рождении католического наследника английского трона51. Тем временем в Тайном совете готовили списки одобренных королем кандидатов в новый парламент. 24 августа на заседании Совета Яков II заявил, что парламент соберется 27 ноября.

Иностранцу, попавшему тогда на Альбион, могло показаться, что все вокруг пело и шумело. С 1687 г. англичане стали петь балладу "Лиллибурлеро", которая помогала им "делать историю". Воздух был пропитан ее словами на ирландском жаргоне и антипапистским содержанием. В Лондоне ходила ее версия в изложении вигского пропагандиста лорда Тома Уартона, но, скорее всего, эту песню сочинил ирландский солдат. Люди пели о том, что армия ирландских папистов выступает в Англию и перебьет всех протестантов, что королевство продано Людовику XIV, что закон и церковь в опасности. Но если ветер будет дуть с востока, то корабли Тирсоннела не смогут отплыть из гавани Дублина. И, возможно, другой флот с другой армией появится у английских берегов, чтобы защитить "религию и нацию". Освободитель придет из-за моря52.

10 октября в Гааге Вильгельм III опубликовал свою Декларацию, в которой обещал явиться в Англию и помочь англичанам сохранить "протестантскую религию, свободу, собственность и свободный парламент". Она была отпечатана в 50 тыс. экземплярах на английском, голландском, французском и латинском языках. Это была уже европейская пропаганда.

Статхаудеру часто приписывают слова, якобы сказанные на заседании Генеральных Штатов 12 октября 1688 г.: "Я хочу сделать сюрприз всей Европе, обрадовав протестантов и ужаснув католиков"53. Однако Вильгельм не являлся воинствующим протестантом. Человек здравомыслящий, он придерживался принципов веротерпимости там, где было необходимо по политическим мотивам, не был ярым врагом католицизма и не вынашивал идей распространения протестантского вероучения. От него ждали решительных действий не только протестанты. Правители многих европейских государств полагали, что принц Оранский, заняв английский трон, станет достаточно сильным противовесом Людовику XIV, как оно и получилось впоследствии. Еще в 1686 г. под покровительством папы римского Иннокентия XI была создана Аугсбургская лига, объединившая усилия противников Франции. Короля-Солнце, несмотря на высочайшую оценку его достижений, боялись во всей Европе. Очень резко в международном общественном мнении ему повредила "ошибка века" - отмена Нантского эдикта в 1685 году. Она дала лишние козырные карты в руки Вильгельму Оранскому и оттолкнула от Людовика почти всех его немногочисленных союзников. Массовый исход гугенотов из Франции революционизировал кальвинистскую доктрину, объявившую Людовика королем-тираном, сопротивляться которому не будет грехом.

Уже давно Король-Солнце слал тревожные письма в Лондон о том, что Яков II не ощущает нависшей над ним опасности. В Париж ежедневно поступали сведения о приготовлениях Вильгельма III.. Еще в сентябре 1688 г. французский посол в Гааге д'Аво сообщал, что принято решение "высадить десант в Англии с личным участием принца Оранского". Людовик XIV заявлял, что предоставит деньги и военную помощь английскому королю в любой момент54. Решительная французская позиция была спасительной для Якова II, но, что поражало его окружение, он вел себя скорее как противник, а не нейтрал или союзник Франции. Возможно, король до последнего момента сомневался, что собственный зять лишит его престола, и до конца не мог признать, что кризис его власти неминуем. Все же превентивные меры были им приняты. Яков издал прокламацию, в которой обещал восстановить прежние хартии и созвать "свободно избранный парламент". Начался процесс восстановления чиновников и военных англиканского вероисповедания на своих постах. Однако эти судорожные попытки выправить положение запоздали.

Вильгельму помогал не только протестантский ветер. Людовик XIV начал войну за Пфальцское наследство, которую чаще называют войной Аугсбургской лиги (1688 - 1697). В начале сентября 1688 г. 70-тысячная французская армия вступила в Пфальц. Операция затянулась из-за месячного сопротивления крепости Филиппсбург, и это было большой удачей для Вильгельма Оранского, поскольку после Германии Людовик планировал совершить удар по Нидерландам. Предчувствуя беду, Яков II выразил протест против вторжения Людовика в Пфальц через своего посла в Гааге д'Альбувилля, предложившего Генеральным Штатам предпринять с другими государствами совместные усилия против Франции. Но сильно запоздал: Европа была готова к действиям принца Оранского. Почти со всеми противниками Франции у статхаудера имелись договоры либо о нейтралитете, либо о союзе. Вильгельм III письменно заверил императора Леопольда, что не имеет намерений причинять зло Якову II и преследовать католиков в британском королевстве. Нейтральной была и позиция папы римского55.

В окружении Якова II полагали, что голландцы высадятся на восточном побережье, это им ближе и удобнее. В распространении ошибочных слухов был замешан и сам принц Оранский, проинструктировавший своих агентов дезинформировать англичан. Поэтому королем была организована защита городов и портов на юго-восточном побережье Англии.

А голландский статхаудер сумел избежать ошибок испанской Непобедимой Армады в 1588 г., опираясь на успешные примеры высадки на берегах Альбиона Вильгельма Завоевателя в 1066 г. и Генриха VII Тюдора во время войны Алой и Белой Роз (1555 - 1585). Послужили ему уроком и неудачные попытки голландцев достичь берегов Англии во время англо-голландских войн. Он построил прочные укрепления и обеспечил удобные коммуникации на голландском берегу. Другим решающим фактором удачи было направление ветра. Сначала вторжение планировалось в конце сентября, затем 19 октября флот выступил, но разыгрался сильный шторм и вынудил корабли вернуться назад. Любой человек, но только не принц Оранский с его железным характером, подумал бы, что это конец. Он же просто купил новых лошадей взамен той тысячи, которая была утеряна в шторм, и ожидал, когда погода улучшится. Когда 11 ноября "католический" западный ветер сменился на восточный "протестантский", голландский флот вновь снялся с якоря. Любопытно, что в "Лондонской газете" за начало ноября был опубликован не весь список армии Вильгельма, а лишь его часть: пеших - 10692 чел., конных - 3660 чел., итого - 14 353 плюс 635 матросов. Это лишний раз подтверждает активную дезинформацию Якова II агентами статхаудера.

15 ноября 1688 г. флотилия в составе 60 военных кораблей появилась у юго-западных берегов Англии - в гавани Торбей графства Девоншир. После высадки Вильгельм III был провозглашен регентом королевства и начал двигаться к Лондону, остановившись через четыре дня лагерем в Эксетере, чтобы дать возможность Якову II сориентироваться в обстановке и удалиться. Принц Оранский не желал кровопролития. Здесь же он выпустил свою вторую Декларацию, где заявлял, что не имеет намерений захватить абсолютную власть и узурпировать корону, а просит совета пэров королевства, как ему поступить. Декларация обещала, что все паписты будут арестованы и против них будут изданы соответствующие законы56.

Известие о высадке зятя словно не было для Якова, находившегося в тот момент за обеденным столом, громом среди ясного неба. Он закончил прием пищи, затем сел на коня, вызвал к себе принца Георга Датского, Черчилля и других офицеров, и поскакал с ними в Солсбери, где назначил сбор королевской армии. По пути лицо уже немолодого короля так раскраснелось, что пришлось сделать остановку - Якова чуть не хватил удар. Он надеялся запереть силы Вильгельма на западе королевства и блокировать его морские коммуникации. Против статхаудера была собрана армия в 40 тыс. чел. плюс 3 тыс. из Ирландии и 4 тыс. из Шотландии. Командующим был назначен получивший звание генерал-лейтенанта Джон Черчилль. 7 тыс. солдат остались защищать Лондон. 19 ноября король прибыл в Солсбери и был удовлетворен - такой большой и хорошо обученной армии Англия еще не видела. Кроме того, у Якова был в распоряжении флот, проверенный в войнах с Нидерландами - 47 военных кораблей с 12 303 моряками на борту.

Но эта армия была внушительной только с виду. В том морозном и исключительно ясном ноябре на короля сыпались удар за ударом. Первым ушел в лагерь Вильгельма с двумя сотнями всадников старший из трех сыновей графа Кларендона, гвардейский офицер лорд Корнбери. Скоро и младшая дочь Якова принцесса Анна со своей ближайшей подругой Сарой Черчилль выехали с небольшим эскортом в Ноттингем, уже готовый принять Вильгельма. По пути их нагнал принц Датский. Лорд Февершэм, заподозрив Черчилля в неблагонадежности, посоветовал королю арестовать его как изменника.

Медлить было нельзя. Ночью 23 ноября 1688 г. Черчилль собрал военный совет, на котором предложил не препятствовать голландской экспедиции. Возражений почти не было. После этого в сопровождении герцога Графтона и 400 всадников он поспешил к принцу Оранскому. Примечательно, что перед окончательным выбором Черчилль написал письмо королю, в котором объяснял причины своего поступка. Он скромно заметил, что не надеется получить от Вильгельма так много, как получил от Якова, но сейчас наступил тот момент, когда в политике высокие принципы преобладают над личными интересами. Под письмом стояла подпись: "Самый обязательный и послушный придворный и слуга Его Величества"57. Неизвестно, как в душе отреагировал на это король.

Фактически Яков уже потерял королевство. В Йоркшире Вильгельма поддержал граф Дэнби, в Чешире - лорд Дэламер, лорд Бат открыл перед принцем Оранским ворота Плимута, лорд Шрюсбери взял для него Бристоль. Ставший впоследствии адмиралом капитан Бинг прибыл в штаб-квартиру статхаудера и сообщил, что Плимут и весь флот в его распоряжении. Осознав свое положение, Яков отправил королеву вместе с сыном во Францию. Затем он созвал оставшихся в Лондоне членов Тайного Совета и с их согласия попытался вступить в переговоры с принцем Оранским, армия которого шла к столице. Вильгельм выдвинул такие условия: все паписты должны быть удалены из кабинета, Тауэр и форт Тилбери должны перейти в руки Лондонского совета, ни одна из армий (то есть Вильгельма и Якова) не должна подходить ближе 30 миль к столице. Тогда король может быть уверен, что ему дадут покинуть Англию. Поначалу Яков заявил, что ничто не заставит его уехать; затем все-таки бежал.

Ночью 11 декабря он тайно покинул Уайтхолл и устремился к побережью. Напоследок он попытался дезорганизовать управление своим уже бывшим королевством - выбросил в Темзу государственную печать, приказал преданному Февершэму распустить остатки армии, а адмиралу Дармуту - отплыть на оставшихся кораблях в Ирландию. По Англии с быстротой молнии разнеслись слухи об избиениях протестантов в Ирландии. В Лондоне разъяренная толпа напала на иностранные посольства, город охватила паника, за которой последовала волна террора, получившая название "Ирландская ночь". Решительные действия Лондонского Совета успокоили бурю. Совет направил Вильгельму Декларацию о том, что "ожидает счастливого прибытия его милости принца Оранского в Лондон" и просит "защитить протестантскую религию, сохранить королевство от рабства и папства, созвать свободный парламент, гарантировать соблюдение законов и свобод жителей королевства".

Удача окончательно отвернулась от Якова. Корабль, на котором он должен был отправиться во Францию, не был готов к отплытию. Находясь в ожидании, 16 декабря он попал в руки рыбаков, принявших его за иезуита, и был отправлен обратно в Лондон. Ранее бесновавшаяся толпа встретила бывшего короля довольно приветливо - он уже являлся их прошлым. Через несколько дней томительной неопределенности Якову снова позволили бежать. 19 декабря голландский эскорт доставил его на корабль, который навсегда увез его во Францию. Погода была ужасной, мокрый ветер пронизывал до костей, и по пути к берегу кучер кареты, в которой ехал Яков, ворчал: "Бог проклял отца Петри. Без него мы бы не были здесь". Вильгельм разрешил всем сторонникам Якова последовать за своим королем. Исключением являлся судья Джеффрис, который за свои деяния был заключен в Тауэр и вскоре там скончался58.

На рубеже XVII-XVIII вв. Европа все больше осознавала необходимость совершенствования старых и выработки новых норм и механизмов разрешения конфликтов. Славная революция, являясь и "делом Провидения", и включавшая в себя случайные моменты, была естественным "корректирующим" английское политическое и правовое устройство событием с наличием мощного катализирующего внешнего фактора - экспедиции Вильгельма Оранского.

Мировоззрение большинства англичан, пригласивших голландского статхаудера на свой престол и принимавших активное участие в событиях 1688 г., формировалось в политических потрясениях и войнах середины XVII века.

Вообще любой переходный период - это адаптационный этап во всех сферах жизни, отнюдь не предполагающий абсолютной неустойчивости, и не отрицающий тенденцию к стабилизации, которая достигается несколькими способами - либо реформами, либо военными методами, либо тем и другим вместе. Англия не являлась исключением в фарватере развития европейской политики: в Славной революции 1688 г. имели место как альтернатива реформированию, так и лидеры-антиподы - Яков Стюарт и Вильгельм Оранский. Они не являлись абсолютными противоположностями - их объединяла приверженность монархическому способу правления. Но в остальном разница между этими людьми была существенной. Один - властный католик, не терпящий возражений; другой - последовательный протестант, готовый, если нужно, идти на компромисс. Реформы Якова II, несмотря на их конфессиональную составляющую, вели не столько к абсолютной монархии, сколько к военной диктатуре. А довольно мирный характер Славной революции во многом был обусловлен личностью Вильгельма III, готового, путь даже ради повышения своего статуса в среде европейских правителей, идти в рамках монархии на назревшие конституционные реформы.

В целом конфликт, приведший к низложению Якова в 1688 г., носил религиозно-политический характер. Истинный католицизм и политическая веротерпимость короля служили идеологическим оформлением его главной цели - усилению института монархической власти, а в рамках этого института - усилению собственной власти. Абсолютизм Людовика XIV, представляющего государство и ограниченного государством, уже не был для него идеалом. Яков не желал никаких ограничений со стороны государства, зашедшего в своем правовом развитии куда дальше, чем Франция. Хотя политический курс Якова был консервативным, свою цель он видел в приспособлении к новым реалиям, а не в возвращении к прошлому. В наше время такой курс назвали бы диктаторским. Перестав править, Яков превратился в фокус и символ нового сопротивления. Выдвинувшиеся при нем и оттесненные от власти после Славной революции лица, часть религиозных диссидентов, военных и населения Шотландии и Ирландии поддержали его и стали основой движения якобитов.

Изгнанный Стюарт был принят Людовиком XIV, который предоставил в его распоряжение дворец Сен-Жермен-ан-Ле и содержание. А Вильгельм собрал Конвенционный парламент, который заявил, что король, бежав во Францию и бросив Великую печать в Темзу, тем самым отрекся от престола, и трон стал вакантным. Чтобы заполнить эту вакансию, дочь Якова Мария была провозглашена королевой, она должна была править совместно со своим мужем Вильгельмом, который тоже станет королем. В декабре 1689 г. парламент принял Билль о правах, который, кроме фиксации ограничений прав монарха в его пользу, осудил Якова за злоупотребление властью. В билле было также заявлено, что отныне ни один католик не может стать английским королем, и ни один король не может жениться на католичке. 11 апреля и шотландский парламент утвердил детронизацию Якова59.

К лету Вильгельм III столкнулся с двойной опасностью. Переодеваясь на коронацию, он услышал плохие новости: Яков высадился в Кинсале и поднял в Ирландии восстание. Одновременно Людовик послал к границам Фландрии огромную армию. Похоже, не случайно на коронации Вильгельм даровал титул графа Мальборо Джону Черчиллю.

Шотландские дела решались быстрее и легче, нежели ирландские. "Билль о веротерпимости" 1689 г. разрешал пресвитерианское вероисповедание, и шотландский епископат признал Вильгельма III своим королем. И все же вооруженное сопротивление шотландских кланов под предводительством графа Джона Грэма Данди было достаточно сильным. Осенью 1689 г. в битве при Каллик-ранки Данди нанес поражение войскам Вильгельма. Но единичные успехи шотландских якобитов не изменили ситуацию, а вождь восставших вскоре был схвачен и казнен60.

В Ирландии же сопротивление английскому завоеванию имело глубокие корни и подавлялось с особой жестокостью по отношению к местным жителям, преимущественно католикам. Земельные собственники, которых затронули кромвелевские конфискации, мечтали о восстановлении своих владений и политического влияния; торговцы желали вернуть свои привилегии; поэты выступали за употребление своего языка; политики и церковь хотели восстановить католицизм. Поэтому не удивительно, что Людовик XIV избрал Ирландию своей базой для войны против Вильгельма Оранского: сторонников свергнутого монарха здесь было более чем достаточно. В 1686 - 1688 гг. Яков II гарантировал ирландским католикам не только свободу богослужения, но и преобладание в местных органах власти. В итоге к ноябрю 1688 г. они контролировали ирландское судопроизводство, армию, милицию и другие институты. Английскую администрацию в Дублине представлял ярый католик граф Тирсоннел, ставший после Славной революции главой ирландского сопротивления и союзником Франции. Он пользовался особым расположением короля, перестроил ирландскую армию по его совету и убедил Якова предоставить местной администрации более полную автономию от Лондона. 1688 год нарушил далеко идущие планы Тирсоннела.

В конце февраля 1689 г. военно-морские силы Франции в составе 14 кораблей переправили свергнутого короля в Ирландию, в местечко Кинсале, где он мог соединиться с Тирсоннелом. Людовик XIV поддержал Якова, но преимущественно финансированием из-за ведения войны на континенте, поэтому с экс-монархом высадилось лишь несколько тысяч французов. Советником у него был граф д'Аво. В апреле 1689 г. англичане еще не были готовы оказать достойное сопротивление вторжению, тогда как французы получали из Бреста необходимые подкрепления. 11 мая французский флот адмирала Шато-Рено и английский адмирала Герберта встретились у Бентри-Бей. Битва была недолгой - флоты вскоре разошлись, понеся небольшие потери. Перед возвращением в Брест Шато-Рено еще успел доставить ирландцам около 10 тыс. французских солдат. Но ему не удалось помешать появлению 22 августа около Белфаста кораблей с войсками служившего Вильгельму маршала Шомберга. Примерно в это же время адмирал Рук осадил Лондондерри. Поэтому в июне 1690 г. Вильгельм III без особых потерь и трудностей высадился в Ирландии с большой армией.

По прибытии в Белфаст, по словам французского гугенота и участника тех событий Исаака Дюмона де Бостака, Вильгельм "ожидал полного успеха кампании, как это было в Англии"61. Около 50 тыс. человек, именуемых ирландской армией (за исключением французских солдат), представляли собой полуголодную толпу, состоявшую, в основном, из необученных крестьян-фанатиков, потрясавших палками вместо ружей. Граф д'Аво и французские офицеры предлагали бывшему королю оставить регулярную армию - 20 тыс. пехотинцев, 3 тыс. кавалерии и 2 тыс. драгун, а остальных отправить по домам. Яков отказался и в итоге стал командовать не понимавшей приказы толпой. Д'Аво отметил, что "он старается утаить от самого себя все, что может его огорчить". Кроме того, протестантские землевладельцы в Ирландии и лишившаяся своих мест при Якове английская администрация поддержали Вильгельма, организовав партизанское движение на севере Ирландии и в районе Лондондерри. 11 июля в сражении при Боуне новый король одержал победу над бывшим монархом. Эта победа вполне компенсировала неудачи на море.

10 июля 1690 г. французская армада адмирала Торвилля встретилась с англо-голландским флотом лорда Торрингтона у Бичи-Хед. Торвилль располагал сотней прекрасно оснащенных кораблей, тогда как у Торрингтона их было всего 68. Французский флот одержал внушительную победу, однако после поражения Якова на суше основная его миссия заключалась в эвакуации несчастного монарха и французских войск из Ирландии.

После битвы при Боуне злой и глубоко разочарованный Яков отправился в Дублин, и там горько пожаловался сестре Сары Черчилль леди Тирсоннел: "Мадам, Ваши соотечественники бежали!" - "Мне кажется, Ваше Величество одержали моральную победу, поскольку ирландцы не заслужили такого вождя, как Вы", - ответила супруга вице-короля.

Тирсоннелы отправились во Францию. Согласно одним историкам, Яков, скрепя сердце и признав поражение, сделал то же самое. К тому же у него тогда родилась дочь Луиза Мария Тереза - последний его ребенок. Другие же считают, что он, вдохновившись морской победой французов и надеявшийся на их высадку в Ирландии, принял в Дублине роковое решение вернуться в Сен-Жермен. В это время 5 тыс. французских солдат еще оставались на юге Ирландии, держался осажденный Вильгельмом Лимерик, стратегически важные гавани на юге Корк и Кинсале были верны Якову. Поскольку Яков оставил своих ирландских сторонников до завершения кампании, они рассматривали его отъезд как дезертирство, и прозвали его "нагадивший Яков"62.

19 мая 1692 г. французский флот, уступая по численности английскому в два раза, потерпел поражение у мыса Ла Хоуг. Ла Хоуг похоронил надежды Якова (но не якобитов) отвоевать английский трон. Эта морская победа имела большое значение и для Мальборо. Тайный совет разобрался в ранее предъявленных ему обвинениях в участии в якобитском заговоре, найдя их фикцией. Мальборо был отпущен под залог и покинул Тауэр. Ему предстояло великое будущее.

Надо сказать, что уже с 1690 г. немало тори и вигов были недовольны активной военной политикой Вильгельма III и вызванным ею ростом налогов. Наконец, английскую элиту раздражала практика нового монарха раздавать высшие государственные должности, титулы и поместья иностранцам, в первую очередь, голландцам. Некоторые надеялись, что Славная революция заставила Якова II пересмотреть свои политические взгляды, и поэтому есть возможность достичь с ним компромисса. Отсюда происходили якобитские заговоры внутри самой Англии, например, "заговор Престона" конца 1690 г., главной фигурой которого был отнюдь не виконт Престон, который со своими двумя спутниками должен был передать изгнанному монарху предложения якобитской оппозиции, а граф Кларендон. Послам заговорщиков не суждено было доплыть до французского берега: их заподозрили в контрабанде, а затем обнаружили компрометирующие документы. Сторонники Якова в Англии попытались восстановить его на престоле путем ликвидации Вильгельма III и в 1696 г., но заговор не удался, а бывший монарх стал менее популярен. Предложение Людовика XIV принять участие в выборах короля Речи Посполитой в том же году Яков отклонил, опасаясь, что в умах англичан принятие польской короны сделает невозможным его возвращение на английский трон63.

В феврале 1697 г. большинство участников войны за Пфальцское наследство начало подготовку к мирной конференции, которая должна была открыться в Рисвике около Гааги в мае того же года. Камнем преткновения в переговорах между Лондоном и Версалем являлось английское престолонаследие и статус Якова II. Вильгельм предложил Марии Моденской пенсию в размере 50 тыс. ф.ст. в год, равнявшуюся сумме, которую парламент выделил для принцессы Анны. Более того, он соглашался признать сына Якова своим наследником, если тот примет англиканскую веру. Упрямый Яков не принял оба предложения. В октябре 1697 г. мир был подписан. Вильгельм III подтвердил свое право называться королем Англии "Божьей милостью", Людовик XIV признал его, дал обязательство не поддерживать его противников, но отказался изгнать Якова из Франции64.

Надо сказать, двор английского короля-изгнанника в Сен-Жермене дорого стоил казне Людовика XIV. Он был довольно пышным даже в сравнении с двором Карла И, известного своим распутством, частыми балами и пирами. Если Карл II получал ежегодную пенсию от французского короля в размере 192 тыс. ливров, то Яков II и затем его сын Яков III (Старый Претендент) ежегодно располагали 600 тыс. ливров. В 1652 г. в окружении Карла II находилось 76 придворных, тогда как двор Якова III состоял из 140 человек. Франция оберегала достоинство и силу Стюартов и таким образом65. Правда, последние годы своей жизни Яков провел в строгом покаянии. По описанию его духовника-иезуита, обычный день короля в изгнании большей частью был посвящен религии: "кроме своих личных молитв и духовного чтения, которое занимало, по крайней мере, час, он каждый день слушал две мессы, а иногда и три. Он также проводил некоторую часть дня в секретных молитвах в своем небольшом кабинете...". Мария Моденская тоже была религиозна до такой степени, что племянница морганатической супруги Людовика мадам де Ментенон полагала, что набожность королевы исключительна даже для Франции66. Своему сыну Яков советовал, как править Англией, отмечая при этом, что католики должны занимать посты государственного секретаря, лорда канцлера и военного секретаря, а также представлять большинство среди армейских офицеров. Как видно, и в изгнании он ни на йоту не изменил своих позиций.

Рисвикский мир и договоры о разделах испанского наследства 1698 и 1700 гг. между Францией, Англией и Нидерландами заставили, было, якобитов пасть духом, но смерть сына свояченицы и наследницы бездетного Вильгельма III принцессы Анны Стюарт герцога Глостера 30 июля 1700 г. вновь оживила их надежды. Однако Яков II уже не мог возглавить силы якобитов. В марте 1701 г. с ним случился инсульт, в результате чего у опального монарха парализовало половину тела. 16 сентября 1701 г. он скончался в Сен-Жермене.

Ко времени своей смерти Яков являлся последним выжившим ребенком Карла I и Генриэтты-Марии. Его тело в ожидании перемещения после планируемого возвращения Стюартов на трон в традиционное место успокоения английских монархов - капеллу Генриха VII в Вестминстерском аббатстве, положили в гробницу в капелле Святого Эдмунда в церкви английских бенедиктинцев на улице Сен-Жак в Париже. Его сердце отдали на хранение в монастырь Шайло, мозг попал в Шотландский Колледж в Париже, части кишок, черепа и плоти были отправлены на бальзамирование в церковь Сен-Жермена, а оставшиеся внутренности - в Английский Колледж в Сен-Омере. Многие во Франции верили, что Яков II скончался в ореоле святости, и в 1734 г. архиепископ Парижа искал доказательства в поддержку канонизации Якова, но у него ничего не вышло. Во время Французской революции его гробница подверглась разграблению67.

В 1701 г. Людовик XIV по совету своего военного министра Шамийяра и вняв мольбам Марии Моденской, признал права на английский престол Джеймса Фрэнсиса Эдварда под именем Якова III и VIII (Шотландского). Людовик считал, что "некогда король - всегда король". Мария Моденская была согласна с тем, что пока Вильгельм III является королем Англии, ее сын останется частным лицом, но если он откажется от королевского титула, то откажется и от своих легитимных прав по рождению. Но, прежде всего Людовик, как король-профессионал, руководствовался политическими мотивами. Этот акт мог быть ответом на союз Вильгельма Оранского с императором Леопольдом I. И, возможно, права Якова III юридически и идеологически идентифицировались во Франции с правами внука Людовика на ставший вакантным к тому времени испанский трон, на который претендовал и сын Леопольда. Как видно, это был второй политический просчет французского короля после "ошибки века". В Европе вспыхнет Война за испанское наследство (1701 - 1714), в которой Франция продемонстрирует свою силу, но потеряет гегемонию.

Признание претендента Версалем заставило Вильгельма III сплотить общественное мнение в Англии вокруг своей дипломатии. В июне 1701 г. парламент принял обеспечивавший протестантское престолонаследие в Англии "Акт об Устроении", в соответствии с которым преемницей Анны Стюарт на троне назначалась ее двоюродная тетка, дочь сестры Карла I Елизаветы ганноверская курфюрстина София68. В 1702 г. Вильгельм умер, и его наследницей стала младшая дочь Якова Анна. Поскольку София умерла за месяц с небольшим до Анны, в 1714 г. на британский престол вступил ее сын ганноверский курфюрст под именем Георга I. Джеймс Френсис Эдвард не сложил оружия, и в 1715 г. поднял восстание в Шотландии, надеясь на помощь Испании и Франции, но был разбит. В 1745 г. якобиты поднялись опять под знаменами внука Якова II Чарльза Эдварда Стюарта и опять потерпели поражение. С тех пор серьезных попыток вернуть Стюартам британский престол не предпринималось. Притязания Чарльза перешли к его младшему брату Генри Бенедикту Стюарту, дьякону Коллегии Кардиналов католической церкви. Генри был последним из легитимных наследников Якова и после своей смерти в 1807 г. не имел родственников, которые могли бы публично заявить о правах Стюартов. Тем не менее, потомство внебрачных детей Якова II существует и сегодня: в частности, потомками Генриэтты Фитцджеймс (и, соответственно, Черчиллей) через свою мать Диану Спенсер являются внуки Елизаветы II принцы Уильям и Гарри.

В заключение скажем, что объяснять мировоззрение и политику Якова II только католицизмом, совмещенным со стремлением к абсолютной власти, или только борьбой за власть придворно-аристократических элит, или субкультур, будет неполным. Любые элиты всегда конкурируют, а в данном случае шла борьба за власть между религиозно-политическими союзами, что являлось продолжением "конфессионального века", не сразу сошедшего с европейской сцены после 1648 г. и рационально совместившегося с "разумным эгоизмом" англичан. Жизнь Якова Стюарта, являвшего собой, по сути, прообраз военного диктатора, действительно походила на драму - драму чужака, дважды изгнанника, воспринявшего континентальную культуру и причудливо преломившего ее через свое восприятие мира, психологически надломленное в юном возрасте политическими потрясениями в Англии середины XVII столетия.

Примечания

1. ASHLEY M. The House of Stuart. It's Rise and Fall. L. -Melbum-Toronto. 1980, p. IX.

2. BOYER A. The History of King William the Third. L. 1702, part 2; BURNET G. Bishop Burnet's History of the Reign of King James the Second. Notes by the Earl of Dartmouth, Speakers Onslow, and Dean Swift. Additional Observations now Enlarged. Oxford. 1852; HUME D. The History of England from the Invasion of Julius Caesar to the Revolution in 1688. L. 1822, vol. 8.

3. CLARKE J.S. The Life of James the Second King of England, etc. Collected out of Memoirs Writ of His Own Hand. Together with The King's Advice to His Son, and His Majesty's Will. Published from the Original Stuart Manuscripts in Carlton-House. L. 1816, vol. 1 - 2; MACPHERSON J. The History of Great Britain, from the Restoration, to the Accession of the House of Hannover. Dublin-L. 1775.

4. MACAULAY T.B. The History of England from the Accession of James the Second. Popular Edition in Two Volumes. London. 1889; JAMES II of England. Dictionary of National Biography. London. 1885 - 1900.

5. BELLOC H. James the Second. Philadelphia. 1928; ASHLEY M. The Glorious Revolution of 1688. New York. 1966; JONES J.R. The Revolution of 1688 in England. L. 1972; CHILDS J. The Army, James II and the Glorious Revolution. Manchester, 1980; GIBSON W. James II and the Trial of the Seven Bishops. L. 2009.

6. MILLER J. The Stuarts. L. 2006; SPECK W.A. James II and VII (1633 - 1701), Oxford Dictionary of National Biography. Oxford. 2004.

7. HARRIS T. Revolution: The Great Crisis of the British Monarchy, 1685 - 1720. L. 2006, p. 478 - 479.

8. PINCUS S. 1688: The First Modern Revolution. New Haven-London. 2009, p. 475.

9. Anglo-Dutch Moment. Essays on the Glorious Revoluiton and its world impact. Cambridge. 1991, p. 66; SZECHI D. The Jacobites: Britain and Europe, 1688 - 1788. Manchester-N.Y. 2009, p. 12.

10. KAPEEB Н. И. Две английские революции XVII века. Петроград. 1924, с. 215 - 217; Английская буржуазная революция XVII века. Т. 2. М. 1954, с. 146 - 157; История Европы. Т. 4. М. 1994, с. 131 - 138. СТАНКОВ К. Н. Яков II Стюарт: человек и миф. Материалы Научной сессии 16 - 30 апреля 2007 г. Волгоград. 2007; ЕГО ЖЕ: Военные реформы короля Якова II Стюарта. Вестник Волгоградского университета, серия 4. Волгоград. 2010, вып. 17.

11. MILLER J. Op. cit., p. 181.

12. Memoires du Due d'York sur les e'venements arrives en France pendant les annees 1652 a 1659. Nouvelle collection des Memoires pour servir a l'Histoire de France. Par M. Michaud. T. X. P. 1888, p. 133 - 137; Correspondance inedite de Turenne avec Le Tellier et Louvois. P. 1874, p. 16 - 25.

13. Memoires de Turenne. T. II. P. 1914, p. 108, 114; Lettres du Cardinal Mazarin pendant son ministere. T. III. P. 1858, p. 90.

14. GODLEY E. The Great Conde, a life of Louis II de Bourbon, Prince of Conde. L. 1915, p. 190.

15. Memoires du Due d'York, p. 160 - 165; Observations on the Wars of Marshal Turenne, dictated by Napoleon at St Helena. P. 1823, p. 33.

16. CALLOW J. The Making of King James II: The Formative Years of a King. Gloucestershire. 2000, p. 104; MILLER J. Op. cit., p. 42.

17. Ideology and Foreign Policy in Early Modern Europe, p. 16.

18. The illustrated Pepus: extracts from the Diary. 12 September 1664. L. 1978, p. 78; MILLER J. Op. cit., p. 46.

19. Ibid., p. 59.

20. THOMSON G. M. The First Churchill. The Life of John, IмDuke of Marlborough. L. 1979, p. 99.

21. WALLER M. Ungrateful Daughters: The Stuart Princesses who Stole Their Father's Crown. L. 2002, p. 16 - 17, 30 - 31.

22. MILLER J. Op. cit., p. 43 - 44.

23. THOMSON G. M. Op. cit., p. 102.

24. English Historical Documents. L. 1953, vol. V, p. 857 - 859.

25. ЧЕРЧИЛЛЬ У. Британия в новое время. Смоленск. 2001, с. 349.

26. БОРИСОВ Ю. В. Дипломатия Людовика XIV. М. 1991, с. 147; LOSSKY A. Louis XIV and the French Monarchy. Princeton. 1994, p. 76 - 77.

27. MILLER J."Op. cit., p. 84; WALLER M. Op. cit., p. 94 - 97.

28. MILLER J. Op. cit., p. 87; THOMSON G.M. Op. cit., p. 108.

29. ЧЕРЧИЛЛЬ У. Ук. соч., с. 365.

30. Там же, с. 371; The Stuart Court and Europe. Essays in politics and political culture. Cambridge. 1996, p. 97 - 101.

31. THOMSON G.M. Op. cit., p. Ill; Private correspondence of Sarah, Duchess of Marlborough. Vol. II. L. 1838, p. 48.

32. MILLER J. Op. cit., p. 115 - 116.

33. Ibid., p. 182 - 184.

34. THOMSON G.M. Op. cit., p. 114.

35. COBBET's Parliamentary History of England. T. IV. L. 1809, p. 1362.

36. CHANDLER D. Marlborough as Military Commander. L. 1989, p. 77; The illustrated Pepus, p. 82.

37. MLLER J. Op. cit., p. 189 - 192.

38. Anglo-Dutch Moment, p. 70 - 71.

39. English Historical Documents. L. 1953, vol. V, p. 81 - 82.

40. MACAULAY T.B. Op. cit., p. 349 - 350.

41. Gazette de France. 1686, p. 321. MACAULAY T.B. Op. cit., p. 445; HARRIS T. Op. cit., p. 195 - 196.

42. Anglo-Dutch Moment, p. 29; SCOTT J. England's Troubles. Seventeenth Century English Political Instability in European Context. Cambridge. 2000, p. 188; Recueil des instructions donnees aux ambassadeurs et ministres de France depuis des Traites de Westphalie jusqu'a la Revolution Franchise. Par A. Sorel. T. VII. P. 1884, p. 111.

43. London Gazette. N 2136; Gazette de France. 1687; English Historical Documents, vol. V, p. 81- 82; CHANDLER D. Marlborough as Military Commander, p. 131.

44. London Gazette. N 2225, 2231; English Historical Doc, vol. VIII, p. 395 - 397; Stuart Constitution. 1603 - 1688. Vol. II. Cambridge. 1966, p. 410 - 413.

45. MILLER J. Op. cit., p. 193 - 194.

46. London Gazette. N 2202, 2252, 2260; Gazette de France. 1687, p. 49, 61, 156 - 157.

47. THOMSON G.M. Op. cit., p. 124.

48. MILLER J. Op. cit., p. 197, 201 - 203.

49. English Historical Documents, vol. VIII, p. 84; ЧЕРЧИЛЛЬ У. Ук. соч., с. 113

50. Memoires du marechal de Berwik, due et pair de France, et generafissime des armees de sa Majeste. A la Haye. 1737 - 1738, t. 1, p. 17 - 19.

51. Gazette de France. 1688, p. 206; THOMSON G.M. Op. cit., p. 126 - 127.

52. JONES J.R. Marlborough. Cambridge. 1993, p. 199 - 200.

53. Archives ou correspondence inedite de la Maison d'Orange-Nassau. T. V. Leyde. 1909, p. 375, 377 - 379.

54. Memoires de Louis XIV. P. 1884, p. 42 - 48.

55. Archives, t. V, p. 598; Louis XIV et Innocent XI d'apres les correspondences diplomatiques inedites. T. I. P. 1882, p. 140, 150 - 152.

56. The Prince of Orange. His Declaration: Shewing the Reasons why he invades England with a shot Preface and Some modest remarks on it. L. 1688; Corps Universelle diplomatique. T. VII. Amsterdam. 1728, pt. II, p. 178 - 179.

57. The Marlborough-Godolphin Correspondence. Oxford. 1975, vol. I. p. 370; THOMSON G. M. Op. cit., p. 153 - 155.

58. Archives, t. V, p. 616 - 617; THOMSON G.M. Op. cit., p. 170 - 171; ЧЕРЧИЛЛЬ У. Ук. соч., с. 409 - 411.

59. COBBET'S Parliamentary History of England, vol. V, p. 22 - 23; THOMSON G.M. Op. cit., p. 175.

60. McLYNN Fr. The Jacobites. L. -N.Y. 1988, p. 10 - 12; DICKSON D. New Foundations: Ireland 1660 - 1800. Dublin. 1987, p. 22 - 40; FOSTER R. Modern Ireland. 1600 - 1972. L. 1988, p. 138 - 153; FITZPATRICK B. Seventeenth Century Ireland: The War of Religions. Dublin. 1988, p. 24, 245 - 246.

61. Memoires d'lsaac Dumont de Bostaquet sur les temps qu ont precede te suivi la Revocation de 1 'edit de Nantes sur le Refuge et les expeditions de Guillaume III en Angleterre et en Irlande. P. 1968, p. 17.

62. McLYNN Fr. Op. cit., p. 13 - 5.

63. THOMSON G. M. Op. cit., p. 181; СТАНКОВ К. Н. Заговор виконта Престона 1690 года. -Вестник Волгоградского государственного университета, сер. 4, 2011, N 1 (19), с. 59 - 63.

64. Memoires pour servir a l'histoire des negotiations depuis le traite de Riswick jusqu'a la paix d'Utrecht. La Haye. 1756, t. I, p. 3 - 4.

65. CORP E.T. A court in Exile: the Stuarts in France, 1689 - 1718. Cambridge. 2004, p. 4 - 5.

66. GREGG E. The Exiled Stuarts: Martyrs for the Faith. Monachy and Religion. The Transformation of Royal Culture in Eighteenth Century Europe. Oxford. 2007, p. 202 - 203.

67. McLYNN Fr. Op. cit., p. 25; GREGG Ed. Op. cit., p. 206 - 207.

68. NORDMANN С Louis XIV and the Jacobites. Louis XIV and Europe. L. 1976, p. 90 - 91; METZDORF J. Protestantische Thronfolge und Verteidigung der Prerogative. Die frineuzeitliche Monarchie und ihr Erbe. Munster. 2003, S. 111 - 112.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Фестский диск: попытка анализа
      By Неметон
      Фестский диск                                                                                                                                          Место обнаружения  диска во дворце Феста
      1.     обе стороны диска покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей печатями, что, возможно, связано с необходимостью его тиражирования. В контексте предположения о том, что возникновение дворцовых ансамблей было результатом реализации широкой строительной программы, направляемой из одного центра — Кносса, можно предположить, что содержание диска из Феста можно ретранслировать на Кносс, как возможный первоисточник зафиксированной на диске информации.

      2.     Установлено, что знаки наносились справа налево печатником левой рукой. Практика использования печатей на Крите подтверждена археологически (например, мастерская по производству печатей в Малии). Уникальность диска и его существование в единственном числе (что не исключает обнаружение подобных дисков в будущем) может указывать на специфичность содержания, которое имеет большое религиозное значение. Это подтверждает обнаружение диска в главной ячейке тайника, замаскированного в полу комнаты под слоем штукатурки, наряду с пеплом, черноземом и большим количеством обгоревших бычьих костей, что также указывает на то, что диск имеет религиозное значение и представлял несомненную ценность для тех, кто поместил его в тайник.

      3.     Тот факт, что рисунки на диске не имеют сколь-нибудь четкого соответствия в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма, а также, что количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического, может указывать на то, что знаки диска не являются образчиком какой-либо письменности и являются фиксацией некой последовательности, на что указывает повторение групп знаков на сторонах А и Б.

      Фестский диск: стороны А и Б

      4.     На обеих сторонах идентичное количество делений (ячеек); сторона А – 31, сторона Б – 30.

      5.     спиральное расположение знаков указывает на солярную символику, которая, в свою очередь, позволяет связать содержание диска с мифом о Минотавре, культом лабриса и почитанием Великой богини, имевшей обширную географию (Реи, Астарты, Кибелы, Деметры, Исиды, Артемиды).

      Можно предположить, что каждый знак обозначает разные типы объектов, совокупность которых, с учетом функциональных различий, позволяет предположить фиксацию элементов некой церемонии.  Использование священных растений, музыкальных инструментов, ритуальных предметов и принесение жертв позволяет предположить, что перед нами символическое изображение религиозной церемонии. Антропоморфные знаки и сельскохозяйственные инструменты указывают на направленность церемонии – культ плодородия или Великой Богини. Отсутствие знаков с изображением плодов и т.п результатов сельскохозяйственной деятельности может рассматриваться как церемония в честь богини плодородия, предшествующая посевным работам.  Повторение знаков на стороне А и Б свидетельствует о последовательности церемонии и участии в ней на разных этапах одних и тех же объектов, т.е четкой структуре, что также можно рассматривать как доказательство сакральности события.


      Знаки фестского диска
       
      Сторона А: 3, 5, 10, 11, 17, 19, 21, 28, 31, 41, 44

      Остановимся на некоторых уникальных знаках стороны А – 3 («верховный жрец»), 5 («раб»), 10 («систр»), 21 («гребень»), 11 («плеть»), 17 («ритуальный нож»), 31 («сокол»).

      «Возвращение богини» непосредственно связано с представлениями о ее «священном браке» с божеством и зачатии дитя, знаменуя весеннее обновление. Такие священные браки богинь природы были важнейшим моментом весенних праздничных обрядов в Вавилоне (Инанна и Таммузи), брак Великой матери хеттов и Деметры и Зевса в Элевсине. Исиды и Осириса в Египте. Учитывая, что поклонение Великой Богине было распространено широко в древнем мире и, соответственно, имели схожие ритуалы поклонения. (На стороне А диска знак «плеть» расположен на условном «входе» и больше нигде не встречается). Знак «раб, пленный» целесообразно рассмотреть сквозь призму мифа о Тесее и Минотавре, т.е как участие в церемонии определенного количества подданных Крита из других регионов (не исключается ритуальный бой с быком). Знак «гребень», возможно символизирует символическое расчесывание волос Великой Богини перед тем, как она (ее изображение) покинет храм (Лабиринт). По аналогии с культами хеттов, которые носили оргиастический характер, на Крите, возможно, практиковалось самооскопление (знак «ритуальный нож») и ритуальные пляски (знак «систр»). Участие верховного жреца (без царской короны), самобичевание и самооскопление жрецов, вкупе с проведением ритуала у статуи божества в сопровождении музыки, возможно, свидетельствует о том, что церемонии, зафиксированные на стороне А, носили внутренний характер и были закрыты для непосвященных. Знак «сокол», который, как известно, в Египте символизировал Гора, сына Исиды и Осириса, который воскресил отца, убитого Сэтом. Важно также понимать, что фараона воспринимали как живое воплощение Гора. Культ Великой Богини Крита (Реи), согласно мифологии, имеет египетские корни в культе Исиды и Осириса и пришел на остров из Финикии (Библ и Тир), испытав, позднее, влияние азиатских (фригийско-колхидских) культов (Кибелы (Гекаты или Артемиды), что отразилось в предании о связи Пасифаи, колхидской принцессы, с быком Посейдона. В Вавилоне весной церемонии посвящали Мардуку в храме Эсагилы. Верховный жрец встречал царя у дверей, но не давал ему войти. Корона, скипетр и прочие царские знаки клали на специальную циновку, а самого коленопреклоненного перед святилищем царя плетью (либо самобичевание) стегал верховный жрец.


       


                                                          Богиня лабиринта (Греция)                                                                Богиня со змеями (Крит)                                                                     Кибела  
      Сторона Б: 5, 15, 16, 20, 22, 30, 36, 42, 43

      Знаки 30 («голова барана»), 20 («кувшин»), 36 («лоза»), 22 («двойная флейта»), 15 («лабрис»), 5 («ребенок») говорят о ключевых моментах, зафиксированных на стороне Б, которые заключались в выносе символов власти (лабрис) и головы барана - символа Хнума, египетского бога плодородия, который при рождении младенца в семье фараона наделял его Ка (жизненной силой). Возможно, эти два знака связаны и имеют отношение к культу младенца-Зевса (знак «ребенок») и участию в церемонии детей? Кроме того, по древнеегипетским представлениям Хнум сотворил человека на гончарном круге (солярный мотив). В Мемфисе поклонялись Ка Аписа, священного быка. Возможно, аналогичное почитание пришло на Крит? Знаки лоза, кувшина и двойной флейты могут свидетельствовать о почитании Диониса, о тесной связи которого с культом Кибелы, вплоть до полного отождествления с обрядами Великой Матери, свидетельствует Еврипид в "Вакханках". Т.о, существует достаточно обоснованное предположение о том, что Дионис соприкасается с культами Великой Матери и Артемиды Эфесской. Элевтера, особое имя, под которым эта Артемида почиталась среди ликиян, может означать Ариадну, которую Овидий называет Либерой.  Оно принадлежит ей как ставшей супругой Диониса на Крите. Дионис присутствует в легендах в качестве одного из врагов амазонок (наряду с Тесеем), преследовавшего их до Эфеса. Быть может представление о враждебности с его стороны можно объяснить обрядами, справлявшимися в его честь в Алее на ежегодном празднике Скирея. Церемонии включали бичевание женщин на алтаре этого бога. В таком обычае можно видеть отголоски оплакивания Осириса в Египте, которое сопровождалось нанесением себе увечий, а Осирис предполагает Аттиса, жреца Азиатской Матери.


      Жрецы и модель ритуальной лодки
      Наличие на обеих сторонах диска упомянутых одинаковое количество раз универсальных знаков 6 (божество), 13 (кипарис), 18 (мотыга), 37 (папирус), 40 (барабаны) и знаков, которые значительно превосходят аналогичное количество на других сторонах – 2 (курет) (14 на стороне А и 5 - на стороне Б), 12 (щит) (15-2), 7 (сосуд в виде женской груди) (3-15) может указывать на ключевые действия или этапы церемонии, в т.ч на то, что значительное преобладание системообразующих знаков 2 и 12  на стороне А указывает на шествие служителей культа Великой Богини во внутренних, закрытых для непосвященных дворах, в то время как знак 7 указывает на совершение массовых возлияний в честь Великой Богини во внешнем дворе, где участвовали рядовые общинники. К наиболее распространенным знакам (встречается более 10 раз) можно отнести знаки 2 (курет – 19 раз), 7 (сосуд – 18), 12 (щит – 17), 18 (мотыга – 10), 23 (колонна – 11), 27 (шкура – 14), 29 (козленок – 11), 35 (платан – 18). Рассмотрим указанные знаки более детально:

      Сочетание знаков 2 и 12 является наиболее распространенным и, не являясь самостоятельным, всегда находится в конце (при «чтении» слева направо) ячейки, т.о возглавляя группу знаков. Можно предположить, что данное сочетание обозначает т.н «куретов», служителей Великой Матери, наличие которых широко засвидетельствовано в древнем мире под разными именами (корибанты, дактили, кабиры, тельхины). Известно, что куреты охраняли новорожденного Зевса от Кроноса, производя шум и потрясая щитами. На стороне А данное сочетание наиболее распространено (9 раз) и его можно рассматривать, как участие служителей культа во внутренней церемонии для «посвященных». Знак 12 (щит) является сакральным предметом, о чем свидетельствуют 7 окружностей по периметру и центру круга. (аналогия с жертвенником из Маллии).  Число 7 в контексте рассматриваемой темы имеет множество аналогий: Гудеа в Месопотамии справлял посвящение своих статуй божеству торжественными церемониями, во время которых на семь дней были прекращаемы занятия, рабы и господа участвовали вместе в празднестве; помимо жертвоприношений, процессий и различных мистических церемоний, в Месопотамии служба сопровождалась музыкой и пением. Употреблялись кимвалы, флейты, 11-ти струнные арфы. Певцов и музыкантов обыкновенно было семь при вавилонском храме; перед посвящением в мистерии Великой Богини необходимо было семь раз осуществить омовение; число афинских юношей и девушек, отправившихся на Крит с Тесеем, составляло также по семь от каждого пола; в древнем Вавилоне семи планетам соответствовали главные божества месопотамского пантеона: Нинурта (Сатурн), Мардук (Юпитер), Нергал (Марс), Шамаш (Солнце), Иштар (Венера), Наб (Меркурий), Син (Луна). (Из таблички библиотека Ассура известно, что в праздник Загмук изображались страсти Бела-Мардука и его конечное торжество. Согласно тексту, Белу задерживают у судилища горы, т.е подземного царства. После пыток и допросов его вводят в гору, где он томится, охраняемый стражами. Вместе с ним уводился и убивался преступник. Жена Бела-Мардука спускается за ним в подземное царство и ищет его. Затем Бел выводится из горы для новой жизни. Этот текст показывает, что миф о Беле-Мардуке соответствует мифу о Таммузе и праздник нового года имел характер мистерий).

      Универсальные знаки 6 (божество), 13 (кипарис), 14 (корзины на коромысле), 18 (с/х орудие), 37 (папирус) и 40 (барабаны) встречаются на обеих сторонах равное количество раз. Их можно соотнести со статуями божества, священными растениями Астарты и Осириса, подношениями даров божеству в сопровождении боя ритуальных барабанов. Знаки 23 (колонна), 24 (паланкин) и 25 (судно) можно объяснить легендой о поисках Исидой гроба Осириса и использованием царем Библа ствола дерева, в котором был заключен саркофаг Осириса для подпорки крыши. Общее количество знаков «колонны» на диске – 11 (5 – на стороне А, 6 – на стороне Б), что, возможно, может служить обозначением переходов внутри дворца, либо количестве зал, где расположены священные колонны. Использование паланкинов для переноса жриц и жрецов, а также ритуальных светильников в форме кораблей (по Апулею) или священных судов для переноса изваяний божеств (Египет) известно с глубокой древности. Можно вспомнить шумерский ритуал молитвы жрецов на особом судне в море и обнаружение глиняных моделей лодок в захоронениях шумеров и египтян.

      В связи с этим представляется не случайным наличие храмовых бассейнов, служивших для омовения в храмах Месопотамии и купален в Кноссе и Фесте.

      Погребальная ладья (Египет)
      Знаки 27 (шкура вола), 29 (голова козленка), 33 (рыба), 45 (ткани) обозначают приношения. Слитки в виде шкуры известны на Крите археологически.

      Металлический слиток в виде шкуры вола (Крит)
      Приношение козленка и рыбы изображено на саркофаге из Агиа Триады. Наличие сакральных подарков в виде тканей может быть обусловлено культом Великой Богини. В этом же контексте можно рассмотреть знаки 7 (сосуд в форме женской груди), символическое изображение голубя (знак 32) (история о пропавших жрицах Исиды, упомянутая Геродотом), 34 (пчела) и 8 (рука справедливости) как символы Исиды-Маат, которые несли участники шествия.

      Наиболее распространенными сочетаниями знаков на обеих сторонах диска являются 40,24 (барабаны и паланкин), 1,13 (бегущий жрец и кипарис), 7,45 (сосуд в форме груди и ткани), 18,23 (мотыга и колонна), 25,27 (судно и шкура вола). Подобное сочетание указывает на шествие во внутреннем и внешнем дворе с использованием барабанов при выносе из дворца паланкина со статуей божества (знак 24 на стороне А встречается один раз и 4 – на стороне Б, что указывает на его участие в открытой, уличной церемонии), приношений молока из сосудов в форме женской груди и тканей божеству наряду с выносом светильников в форме ритуального судна и подношения медных слитков в форме шкуры бока. Наличие знака 23 (колонна) и с/х инструмента (знак 18 – мотыга) позволяют предположить наличие критской вариации культа Исиды и соответствующее ритуальное построение в процессе церемонии. Подкреплением служат знаки 37,35 (папирус/лоза), священные растения Осириса и символы священного брака вернувшейся богини плодородия. На это же указывает сочетание знаков 18,6 (мотыга и божество), встречающихся только на стороне А. На почитание культа быка указывает сочетание знаков 1,28 (бегущий жрец/нога быка) и 26,31 (рог/сокол), где символика Гора (сокол) также выступает в качестве части культа Исиды. Логическим продолжением выглядит сочетание знаков 36 и 6 (платан/божество), символизирующее дерево, под которым Зевс возлег с похищенной им Европой, положив начало династии Миносов. Сочетание знаков 25, 23 и 34 (судно/колонна/пчела) символизируют ритуальные светильники, колонну, внутри которой был заключен гроб Осириса и пчелу, как напоминание о том, что Зевс был вскормлен медом пчел в Диктейской пещере и молоком козы Амалфеи (соседство этих знаков на диске в ячейке А4 стороны А также может свидетельствовать в пользу этой версии).

      «Растительные» знаки 37, 13, 39, 35, 36 и 38, которые встречаются в различных сочетаниях на обеих сторонах диска, можно трактовать как изображения священных растений, присущих различным божествам:

      37 – папирус: Осирис (на голове божества корона из папируса, украшенная страусиными перьями, подобно короне на голове минойского царя из Кносса).

      13 – кипарис: Астарта, Мелькарт, Адонис (по преданию, Астарта родилась под сенью кипариса; ее сын Мелькарт, божество Тира, имел булаву из этого дерева; на Кипре на весенних празднествах в честь Адониса, бога весны финикийцев,возлюбленного Афродиты, проносили ветви кипариса)

      39 – шафран: известно, что торговля шафраном (крокусом) достигла своего пика на Крите во II тыс. до н.э. Шафрановые одежды носил Ясон во время экспедиции в Колхиду. Такжеи известно, что, согласно Гомеру, крокус вырос на месте, где Зевс возлег с Герой, т.е цветки крокуса можно рассматривать как символ «священного брака», что делает его незаменимым участником церемонии.

      35 – платан: согласно мифологии, под платаном Зевс возлег с Европой, матерью Миноса и дочерью Агенора, владыки Тира.

      36 – лоза: символ возвращения женского божества плодородия и последующего священного брака. Ярким примером могут служить празднества в честь брака Тефнут (Хатхор) и Шу и ее возвращения из Нубии. В нем участвовало все население, особенно женщины. В честь богини плясали и пели песни, в изобилии лилось вино и пиво. Существеннейшим моментом праздника было, по-видимому, торжественное шествие, во время которого изображалась встреча богини, после чего шествие возвращалось обратно в храм данного города. В процессии участвовали жрецы и жрицы, несшие культовые статуи и различные предметы ритуала. Другие жрецы несли дары - газелей, украшенных лотосами, сосуды с вином, обвитые виноградными гроздьями, сосуды с пивом, огромные букеты цветов, украшения, диадемы, ткани. Процессию сопровождали хоры жриц, певших хвалебные песни и потрясавших в такт систрами, и жрецов, игравших на флейтах и арфах. В свите Тефнут мы встречаем людей, которые изображали ударявших в бубны веселых божков Бэсов и обезьян, игравших на лирах и призывавших богиню песнями.

      38 – анемон: согласно мифам, возник из слез Афродиты по умершему Адонису, или сам Адонис был превращен в цветок по возвращении из подземного царства.

      Выводы:
      1.                 Обнаружение диска в замаскированном тайнике дворца в Фесте и наличие в ячейках тайника пепла, чернозема и большого количества обгоревших бычьих костей свидетельствует о существовании ритуала, по всей видимости, связанного с культом плодородия.
      2.                 Отсутствие сколь-нибудь четкого соответствия рисунков на диске в других письменностях и весьма незначительная аналогия со знаками критского рисуночного письма, а также несоответствие количества знаков принятым для буквенного и иероглифического письма позволяет предположить, что знаки на диске не являются письменными.
      3.                 Обнаружение в критских дворцах значительного количества печатей и их оттисков на глиняных пробках, запечатывавших сосуды, а также помещения мастерской по производству печатей в Маллии с заготовками печатей из стеатита, слоновой кости и горного хрусталя позволяет предположить критское происхождение диска.
      4.                 На критское происхождение указывает спиральное расположение знаков и солярная форма артефакта как воплощение идеи Лабиринта, типичное для минойской культуры.

                                                                                 Керамический кувшин из Феста                                                                                        Пифос из Старого дворца в Фесте
       
      5.                 Исходя из возможной классификации знаков можно предположить, что каждый знак обозначает разные типы объектов, совокупность которых, с учетом функциональных различий, позволяет предположить фиксацию элементов некой церемонии.  Использование знаков, обозначающих священные растения, музыкальные инструменты, ритуальные предметы и предметы жертвоприношения позволяет предположить, что перед нами символическое изображение религиозной церемонии. Антропоморфные знаки и сельскохозяйственные инструменты указывают на направленность церемонии – культ плодородия или Великой Богини. Отсутствие знаков с изображением плодов и т.п результатов сельскохозяйственной деятельности позволяет определить период ее проведения, как предшествующий посевным работам.  Повторение знаков на стороне А и Б свидетельствует о последовательности церемонии и ее четкой структуре, что также можно рассматривать как доказательство сакральности события.
      6.     Учитывая анализ уникальных знаков диска, можно предположить, что сторона А фестского диска является описанием закрытых ритуальных собраний, происходившей во внутренних центральных дворах, к участию в которых допускались только обитатели дворца. Знаки стороны Б показывают последовательность церемонии, происходившей во дворах, непосредственно связанных с городскими кварталами и открытых для доступа рядовых общинников в дни проведения празднеств при ведущей организационной роли «людей дворца». На центральном дворе разыгрывались самые сложные и загадочные ритуалы минойского культа с участием танцоров, изображавших божественного быка Минотавра, что нашло свое отражение в мифах о Тесее. Символическим отображением участия данников из подвластных Криту земель является знак 4 (пленник). Тесей вошел в состав группы из афинских юношей и девушек, отправившихся на Крит для участия в играх, составной части ритуальной церемонии, посвященной Великой Богине, которая проходила в Лабиринте – храме божества и резиденции критского царя-жреца.

      Театральная площадь Кносса
      7.     Четко зафиксированное количество участников церемонии (7 юношей и 7 девушек), посвящение Тесеем на Делосе статуи Афродиты (Великой Богини) и также исполнение танца, воспроизводящего геометрический узор в виде лабиринта свидетельствует о том, что в Кноссе проходила церемония с четко определенным ритуалом, который был распространенным в древнем мире. В этом контексте следует рассматривать и обнаружение в северо-западном углу кносского дворца орхестры для танцев с нанесенными на ней линиями для танцоров.

      Старый дворец в Фесте. Зрелищная лестница.
      8.                 Знаки с изображением растений, использующихся в культовых целях свидетельствует о проводимой религиозной церемонии в честь возвращения богини плодородия и имеет устойчивые связи в отраженных мифологически культах ритуалах священного брака (Тефнут и Шу, Осирис и Исида). Наличие растений, в проводимой минойцами церемонии, отраженной на диске, имеющих ближневосточные корни в культовых церемониях Финикии (кипарис, платан, анемон) и Древнего Египта (папирус, лоза) может свидетельствовать о большом влиянии религиозных традиций Ближнего Востока на формирование культа поклонения Великой Матери Крита.
      9.                 Представляется возможным связать в единое целое предание о похищении Европы из Тира быком-Зевсом, битве Тесея с Минотавром, строительстве Лабиринта Дедалом, странствиях Ио в образе коровы и почитание Баалат-Гебал в Библе. Культ Великой Богини Крита (Реи), согласно мифологии, имеет египетские корни в культе Исиды и Осириса и пришел на остров из Финикии (Библ и Тир), испытав, позднее, влияние азиатских (фригийско-колхидских) культов (Кибелы (Гекаты или Артемиды), что отразилось в предании о связи Пасифаи, колхидской принцессы, с быком Посейдона. Последовало смешение церемониала, результатом чего явилось появление критских куретов, идентичных фригийским корибантам и самофракийским кабирам, как служителям культа Великой Богини. Дмитрий Скепсийский указывал, что почитание Реи на Крите не туземного происхождения и не распространено достаточно, но что таково оно только в Фригии и Троаде. Существование лабиринта на Лемносе можно косвенно подтвердить реконструкцией возможного пути Ариадны и Дедала при бегстве с Крита на Лемнос, где существовали женские мистерии. Об этом говорит упоминание о том, что Ясон, направляясь в Колхиду, посетил Лемнос и нашел там только женщин, которые вышли ему навстречу в военных доспехах и с оружием, которое, как можно предположить, использовалось для военных танцев. Т.о, аргонавты (или Ясон в качестве предводителя) перед посещением Колхиды должны были пройти посвящение в мистерии Великой богини

                                                       Певцы. Сосуд из Агиа Триады                                                                                                                                           Финикийский орнамент 
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       




    • Потопы: споры богов
      By Неметон
      Огигов потоп, произошедший за за 260 лет до Девкалионова потопа (1533г до н.э) мифологически можно соотнести с правлением Инаха, легендарного основателя Аргоса и его сына Форонея. Инах являлся судьей в споре между Герой и Посейдоном за право владения страной, в результате которого Посейдон, по одной из версий, залил наводнением большую часть страны.  Это был период борьбы в Аттике, в которой эпоним потопа Огиг, будучи царем Элевсина, принял сторону титанов в борьбе с Зевсом и олимпийскими богами. Сын Инаха Фороней вытеснил из Арголиды тельхинов, мифических воспитателей Посейдона, владевших, кроме всего прочего, искусством изготовления статуй божеств (Известно, что Пирант, сын Аргоса, внук Форонея, унес статую Геры из грушевого дерева из Аргоса в Тиринф).

      Согласно Диодору Сицилийскому, тельхины, в преддверии потопа, покинули Крит (где именовались куретами) и расселились, частью, на Кипре, Родосе (где ими, по легенде, был воспитан Посейдон) и Ликии, а частью прибыли в Беотию, где, под именем тельхонов, основали храм Афины Тельхинии. На Самофракии известно существование особых жрецов-кабиров, участвоваших в ночных мистериях, которые Геродот относил к пеласгическому культу. По версии Страбона, общее количество куретов равнялось девяти, и они охраняли новорожденного Зевса на Крите. Кроме того, их отождествляли с фригийскими корибантами, предшественниками жрецов Кибелы (Реи), прибывшими из Бактрии или Колхиды. Обращает на себя внимание, что Медея, известная по мифу об аргонавтов, являлась жрицей Гекаты, богини колдовства (возможно фракийского происхождения) и ее дочерью. По одной из версий, Геката являлась дочерью Аристея, царя о. Кеос, отце Актеона (от дочери Кадма Автонои, одной из вакханок, растерзавших царя Фив Пенфея на склонах Киферона), разорванного своими 50 собаками также у Киферона (собаки – священное животное Гекаты) за то, что подглядывал за купающейся Артемидой (Гекатой). Возможно, здесь мы встречаем отголоски таинств, связанных с водой и наличием 50 жрицов и жриц божества, характерных для культа Матери богов. Упоминаемые в мифологии 50 юношей и девушек, отправившимися из Фригии с основателем Трои Илом, 50 сыновей и дочерей Даная и Египта, чей священный брак стал причиной массовой резни в Аргосе, 50 сыновей и дочерей Приама, потомка Ила, 50 сыновей и дочерей Ликаона в Аркадии – звенья одной цепи в повсеместном распространении древнего культа Матери богов.

      Жена Дардана Хриса принесла Дардану в качестве приданого священные изваяния божеств, а Дардан ввел их культ в Самофракии, но держал их истинные имена в тайне, основав сообщество жриц. Его сын Идей священные изваяния с Самофракии принес в Троаду и ввел поклонение Матери богов и ее мистерии. Учитывая, что согласно мифологии, Дардан выходец из Аркадии, то, вероятно, культ Матери богов на Самофракии действительно имел изначально пеласгическое происхождение.

      По совету царя Фригии Ил пошел за коровой и у холма Ата основал город Илион (аналогия с мифом о Кадме и создании Фив), но строить городские укрепления не стал. Когда был обозначен круг, который должен был стать границей города, Ил обратился с молитвой к Зевсу, чтобы тот явил знамение, и на следующее утро увидел перед своим шатром закопанный деревянный предмет, поросший травой – палладий. Ил воздвиг в цитадели храм, куда поместил изваяние, либо палладий упал в храм через отверстие в недостроенной крыше как раз в то место, которое для него готовили, или что после смерти Дардана его перенесли из Дардании в Илион   т.е опять на лицо традиция строительства города вокруг храма со статуей божества-хранителя (это также типично при основании колоний, в частности, финикийцами).
      Согласно мифологии, в период после Огигова потопа наблюдается миграция из района Аргоса в Египет. В первую очередь это касается истории Ио, дочери Иаса, сына Триопа, странствовавшей в образе коровы (спасаясь от преследования Геры) (аналогия с основанием Фив Кадмом и Трои Илом) и зачавшей от Зевса сына Эпафа, основателя Мемфиса. Известно также, что Апис, сына Форонея, отправился в Египет, где он стал Сераписом, т.е объединил в себе черты Аписа (быка) и Исиды, с которой иногда отождествляют Ио. Из Ливии Аргос, сын Форонея, привез ростки пшеницы в Аргос и основал храм Деметры. Т.о, Арголиду из-за потопа покинули не только тельхины, но и представители населения Аргоса. Возможно, Аттика также опустела, т.к согласно мифам, Колен вывел жителей Аттики в Мессению. Данный процесс происходил в течение 260 лет, разделявших Огигов и Девкалионов потоп.
      К моменту начала Девкалионова потопа в Аркадии, царствовал Ликаон, сын Пеласга (автохтонга Аркадии), который оскорбил богов подачей на пиру человеческого мяса, и был наказан Зевсом, наславшим второй потоп, известный, как Девкалионов. Интересна аналогия с Танталом, который подал богам мясо сына Пелопа, и Атрея, сына Пелопа, который подал брату Фиесту мясо его детей. Возможно, этот обычай был широко распространен от Фригии, откуда ведут свой род Пелопиды).
      Современниками происходящих событий стали четыре поколения аргосских царей, среди которых цари Аргоса Форбант, Триоп, Агенор, Кротоп и цари Аттики – Актей, Кекроп, Кранай. Согласно Диодору, Триоп колонизировал Родос, а его сын Агенор явился родоначальником коневодства в Арголиде Дочь его сына Кротопа Псамафа родила от Аполлона сына, который был разорван собаками (как и Актеон), за что Аполлон наслал на Аргос чуму. Современником Форбанта был Актей, тесть Кекропса, современника Триопа. Известно, что он был автохтоном, изображался в облике змея и приносил жертвы богам водой до того, как в обиход вошло вино, т.е до прихода Диониса. Ему приписывают строительство афинского Акрополя. Был судьей спора Посейдона и Афины за обладание Аттикой и первым, кто воздал почести Афине (возможная причина потопа). Кекроп, спасая населения Аттики от карийцев и беотийцев, основал 12-ти градие и первый воздал почести Зевсу как верховному богу, принося в качестве жертвы ячменные лепешки. Ему наследовал Кранай, на дочери которого был женат царь Фермопил Амфиктион, сын Девкалиона.
      После окончания Девкалионова потопа в Арголиду из Египта на 50-ти весельном судне, по пути посетив Родос, ранее колонизированный Триопом, возвращается Данай (правнук Ио). Затем, после прибытия в Арголиду 50 сыновей Эгипта и последовавшей за этим свадебной бойни, мигранты утверждаются на троне Аргоса посредством новой династии. (Существует версия, что Данай и Египт не правнуки Ио, а ее сыновья. В таком случае, это было возвращение вынужденных переселенцев домой, где их земли уже были захвачены пеласгами).

      Геланор (Пеласг), внук Кротопа, передает ему власть в Аргосе. В Аттике Амфитрион сверг Краная и захватил власть. Позднее был изгнан Эрихтонием, воспитанником дочерей Кекропа и Афины. Правнуки Даная (от Абанта (сына его дочери Гипермнестры и Линкея, выжившего сына Египта) и внучки Ликаона) Акрисий и Прет враждовали между собой, но в итоге Прет покинул Арголиду и отплыл в Ликию, откуда вернулся с войском и вынудил Акрисия разделить царство, получив Герейон (храм Геры), Тиринф и Мидею. В этот момент вокруг Тиринфа киклопы (которых привел из Ликии Прет) воздвигли стены. Внук Акрисия Персей, после убийства Медузы-Горгоны, осадил Аргос и когда Прет вышел на крепостную стену, показал ему ее голову. Прет окаменел. Персей становится царем Аргоса.
      Этот период совпадает с правлением Пандиона, сына Эрехтония, в чье царствование в Элевсин прибыла Деметра, а в Фивы – Дионис. Афинский царь Пандион ведет борьбу с царем Фив Лабдаком и его союзниками фракийцами. В материковую Грецию из Азии начинается проникновение культа Диониса, повлекшее за собой противостояние в Орхомене минийском (расправа над дочерями Миния), в Тиринфе (безумие дочерей Прета). Афамант, сын Эола, воспитатель Диониса в Беотии, был изгнан за убийство сына в припадке безумия (насланного Герой) и сын Миния Андрей выделил ему земли у Орхомена (Афамантия). Его дети Фрикс и Гела бежали в Колхиду (видимо из-за внутренних междоусобиц между наследниками). Этот также можно расценить, как сопротивление местных, культов проникновению новых, малоазийских. Стоит отметить, что Дионис, по возвращении из Индии, преследовал амазонок вплоть до Эфеса (часть их бежала на Самос), покровительница которых Артемида часто отождествляется с Гекатой. Во Фригии Рея (Кибела) посвятила его в свои таинства, и он вторгся во Фракию, где царь эдонов Ликург, оказав ему сопротивление, был лишен рассудка Реей и умерщвлен своими соплеменниками. В Орхомене и Тиринфе наблюдались массовые безумства (дочери Миния и Прета) и гибель людей (Пенфей) от рук вакханок. Из Беотии Дионис отплыл на Икарию и затем Наксос, где, будучи захвачен тирренскими пиратами, он встретил Ариадну (дочь царя Крита Миноса), оставленную Тесеем и женился на ней. В Аргосе Персей вначале также воспротивился Дионису, но, в итоге (видимо, опасаясь безумств), поставил храм.

      Персей отправился за головой Медузы Горгоны в период прибытия в Пису Пелопа (участвовал в споре за руку дочери царя Писы Эномая) и царствования в Аргосе своего деда Акрисия. Возвращаясь на о. Серифос (Сериф), где его мать Даная находилась в руках правнука Фрикса Полидекта, в районе Яффы (Средиземное море) он спасает Андромеду от морского чудовища. Возможно, отражает набег народов моря, как и Геракл впоследствии спасет в Трое Гесиону. После смерти Акрисия Персей становится царем Тиринфа, укрепляет Мидею и основывает Микены. Его сыновья Алкей и Сфенел были женаты на дочерях Пелопа.
      Т.о, Геракл вел происхождение от Амфитриона, сына Алкея и Астидамии, дочери Пелопа, с одной стороны, и, с другой, от Алкмены, дочери брата Алкея Электриона и Анаксо, дочери Алкея, т.е являлся потомком Пелопидов и Персеидов. Его родословную можно возвести к фригийскому Танталу и аргосскому Данаю, а через него к Ио. После смерти Персея и Пелопа Сфенел выделил землю Атрею (Мидею), либо Еврисфей оставил Микены для правления, отправляясь в поход в Аттику, где был убит Гиллом, сыном Геракла.
      В правление отца Лабдака (противника царя Афин Пандеона) Полидора, сына основателя Фив Кадма, брата матери Диониса Семелы, с неба упал деревянный чурбак, который он отделал медью и назвал Дионисом Кадмом.  Возможно, что изгнание Полидора было итогом создания культовой статуи Диониса, т.к Пенфей не признавал Диониса богом. Сын Лабдака Лай, изгнанный из Фив узурпаторами Зетом и Амфионом (укрепили Фивы стенами и вратами, названными в честь семи дочерей Амфиона), находит прибежище у Пелопа в Писатиде, куда он переселился из Малой Азии, вытесненный Илом, основателем Трои (при осаде Трои его кости были доставлены из Писы). После смерти Амфиона воцарился в Фивах и позднее был убит Эдипом. Эдип, разгадав загадку Сфинкса, освободил Фивы и стал царем, но потом, за убийство отца, в Фивах разразилась чума, и Эдип покинул город.
      Гераклиды смешались с дорийцами Гестиеотиды (усыновление Гилла царем Эгимием). Несмотря на предупреждение дельфийского оракула не возвращаться в Пелопоннес в течение трех поколений, Гилл вторгся в Пелопоннес и у Истма был убит в бою с царем Аркадии и Тегеи Эхемом, после чего Гераклиды обещали не возвращаться в течение ста лет. (По другой версии, сразу после победы над Еврисфеем Гераклиды встретили войско Атрея. У Истма противники стали станом, и состоялся поединок Гилла и Эхема на границе Мегариды и Коринфики). Эхем -  в списке аргонавтов, т.е смерть Гилла состоялась за два поколения до Троянской войны, в момент похода Ясона в Колхиду за золотым руном и борьбе за власть между Атреем и Фиестом в Микенах (также золотой барашек). Амфитрион был изгнан Сфенелом из Тиринфа за убийство Электриона, отца Алкмены, чьи сыновья погибли в битве с телебоями. Они вели происхождение от Гиппотои, дочери Местора, сына Персея, и Лисидики, дочери Пелопса. От этого союза родился Тафий, чей сын Птерелай (золотой волос на голове) потребовал вернуть Микены и в битве с Электрионом был убит Амфитрионом. Угнанных из Микен коров тафийцы отдали (продали?) в Элиде царю Поликсену (участник Троянской войны), которых Амфитрион потом выкупил. Т.о, смерть Амфитриона наступила в битве с минийцами и после битвы с телебоями (до начала Троянской войны).
      Сыновья царя Фив Эдипа Полиник и Этеокл начали борьбу за власть и Полиник был изгнан. Его тесть Адраст, царь Аргоса, организует поход с целью вернуть ему власть, известный, как «Семеро против Фив». В результате поход заканчивается неудачей и через десять лет организуется так называемый поход «Эпигонов», в результате которого сын Полиника Ферсандр стал царем, а сын Этеокла Лаодамант удалился в Иллирию (как и его предки Кадм и Гармония). Сын Полиника Ферсандр после взятия Фив эпигонами через 10 лет после Похода семерых погиб в начале Троянской войны в Мисии. Его внук Автесион, сын Тесамена, переселился к дорийцам, и его правнучка Аргия родила царю Спарты Аристодаму (гераклиду) близнецов, а правнук Фера основал минийско-спартанскую колонию на Фере.
      Т.о, можно подвести некоторые итоги:
      1. Согласно мифологии, после Огигова потопа наблюдалась миграция из Арголиды в Ливию и Аттики в Мессению. Легенда о странствии Ио в образе коровы отражает предание о распространении культа Исиды в его греческом варианте. Согласно мифу, из Аргоса Ио, преследуемая оводом, насланном Герой, отправилась в Додону (где находилось эпирское святилище Зевса), затем, минуя устье Дуная, через Кавказ и Колхиду, вновь в район фракийского Боспора, откуда на юго-восток, к Тарсу, и далее, на Ближний Восток, в Мидию, Бактрию и, далее, в Индию. Из Индии, минуя юго-запад Аравии, через Баб-эль-Мандебский пролив в Эфиопию и на север, к дельте Нила, в район Мемфиса, где она родила Эпафа (Аписа) и учредила поклонение Деметре (Исиде). Данная греческая версия отражает представление о распространении культа Матери богов, имевшего схожие черты в культе Кибелы (Фригия), Астарта (Финикия), Иштар (Месопотамия), Исида (Египет), Кали (Индия).

      2. С этой версией распространения культа Исиды можно соотнести миф о похищении жриц финикийцами («голубок», по Геродоту) и их последующую локализацию в Додоне (Эпир) и Ливии, где они стали жрицами-прорицательницами Амона (Зевса). (Аргос, сын Форонея, внук Инаха, брат Ио, привез из Ливии ростки пшеницы и построил первый храм Деметры Ливийской). Кроме того, согласно одной из версий мифа, Ио была похищена (либо добровольно взошла на борт судна) финикийцами в Аргосе.
      3. Распространение культа Матери богов сопряжено с преданием об изгнании из Арголиды тельхинов Форонеем в момент утверждения культа критской богини Геры. Сами тельхины славились как мастера по созданию изображений божеств (Пирант, сын Аргоса, внук Форонея, унес статую Геры из грушевого дерева из Аргоса в Тиринф). Ведут свою родословную с Родоса, где, по преданию, они воспитали Посейдона (как куреты - Зевса на Крите). Перед угрозой потопа, о которой их предупредила Артемида (Геката), они расселились в Беотии, Ликии, Сикионе и Орхомене, где в образе собак растерзали Актеона (уже в качестве служителей Артемиды-Гекаты).
      4. Количество собак (тельхинов, т.е мужчин-жрецов), растерзавших, Актеона (50), по-видимому, имеет отношение к количеству служителей культа противоположного пола Матери богов и часто упоминается в мифах. Данай, потомок Ио, прибыл из Египта с 50 дочерьми (позже в Аргос прибыли 50 сыновей Египта). Приам, царь Трои периода Троянской войны имел, согласно преданию, 50 сыновей и дочерей; Ил, выиграл на состязании во Фригии 50 юношей и девушек и затем основал Илион, ставший с Дарданией частью Трои; царь Аркадии Ликаон также имел 50 сыновей и дочерей. Т.о, культ Матери богов (Деметры-Исиды) можно локализовать в Арголиде, Аркадии и Троаде. В Малой Азии, по-видимому, культ Матери богов смешался с культом фригийской Кибелы, схожей с культом Гекаты (греч. Артемиды, возможно, имевшей фракийское происхождение), вероятно, восточного происхождения (Колхида, Бактрия) и породил фригийских корибантов, выполнявших схожие с родосскими тельхинами, критскими куретами и самофракийскими кабирами функции.
      5. Самофракийские мистерии кабиров, которые Геродот относил к пеласгическим, имеют аркадийские корни (переселение Дардана из Аркадии после Девкалионова потопа и перенос священных изваяний Идеем в Трою). Существенным отличием самофракийских мистерий является наличие на острове служительниц культа исключительно женского пола (установлено Дарданом). Мужчины могли пройти только инициацию мистерий (Орфей), но после этого покидали остров (возможно, аналогия с высадкой на Лемносе аргонавтов, где проживали только женщины). Можно предположить наличие целой сети святилищ на островах Эгейского моря.
      6. Путешествие Ио в образе коровы и основание Фив Кадмом и Трои Илом, которые также шли в след за коровой (Фтия, Мисия), свидетельствует, на наш взгляд, о распространении культа Матери Богов в Беотии и Троаде, а также наличии аналогий в организации храма (падение палладия в Трое во времена Ила и деревянного чурбака в Фивах, позднее преобразованного сыном Кадма Полидором в Диониса Кадма).
      7. Упоминание подношения в Микенах Атреем Фиесту мяса его сыновей позволяет провести аналогию с подношением мяса убитого Пелопа его отцом Танталом на пиру богов, как и Ликаоном в Аркадии. Возможно, обычай ритуального убийства царского ребенка имел место и в среде пеласгов (Аркадия) и Фригии (Пелопиды). Борьба за золотого баРФа в Микенах между Пелопидами и путешествие из Иолка Ясона за золотым руном в Колхиду можно трактовать, как борьбу за символ власти в форме (возможно, скипетра с навершием в виде головы барана, т.е связанного с культом плодородия домашнего скота и символизировал сакральную силу вождя, «превращал его власть-силу во власть-авторитет». (Возможно, что значение бараньеголового скипетра имеет отношение к культу Пта (верховного бога Мемфиса) или связано с богом хеттов Телепином, перед которым воздвигнута ель со свешивающейся шкурой овцы (аналогия с золотым руном и рощей, где оно находилось).
      8. Мифы свидетельствуют о сопротивлении автохтонного населения Аттики (Кекроп) проникновению племен из Беотии (Амфитрион) после Девкалионова потопа и дальнейшем их изгнании (Эрехтоний). В Арголиде и Микенах в результате междоусобной борьбы власть переходит к Персеидам, тесно связанными родственными браками с прибывшими из Малой Азии Пелопидами, вытесненными Илом и изначально осевшими в Элиде. После утверждения власти Атридов в Микенах и Спарте, Агамемнон попытался вернуть себе земли своих предков в Троаде либо просто разрушить ее экономическое могущество, которое не смогло подорвать даже нашествие «народов моря» и последующее разрушение Трои экспедицией Геракла (похищение Гесионы, троянской Астарты).
      9. Проникновение в материковую Грецию культа Диониса, сросшегося во Фригии с культом Кибелы (Реи), сопровождалось активным сопротивлением в Орхомене (изгнание Афаманта), Тиринфе (безумие дочерей Прета), Аргосе (сопротивление Персея) и Фивах, где оно приняло особо жесткие формы (гибель Пинфея и изгнание сына Кадма Полидора, за то, что оковал медью деревянный чурбак, упавший с небес, назвав его Дионисом Кадмом).
      10. Эпизод с разгадкой Эдипом загадки сфинкса в Фивах можно трактовать, как борьбу с малоазийскими захватчиками, возможно карийцами. (Сфинкс – известный малоазиатский мотив, типичный для хеттского искусства). Последовавшие после смерти Эдипа междоусобица его сыновей Этеокла и Полиника вовлекла в противостояние царя Аргоса Адраста, закончившееся неудачным походом «семерых против Фив» и последующим походом эпигонов. Терсандр, сын Полиника, став царем Фив, гибнет в Мисии в самом начале Троянской войны. Известно, что Фивы поразила чума, которая трактуется мифологически, как наказание за инцест Эдипа и его матери Иокасты. Продвижение Гераклидов в Пелопоннес также остановила чума, и они были вынуждены вернуться в Фессалию, откуда Гилл отправился в свой последний поход. Убивший Гилла Эхем, бывший частью войска Атрея (после гибели Еврисфея), значится в списке аргонавтов. Т.о смерть Гилла наступила до похода аргонавтов в период утверждения в Микенах власти Атрея и по времени совпадает со смертью Эдипа и началом борьбы за власть в Фивах.

    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.
    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.