Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов

   (0 отзывов)

Saygo

Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов // Российская история. - 2016. - № 4. - С. 3-20.

Ранние контакты Англии и Древней Руси - государств, располагавшихся в разных концах Европы, - немногочисленны, слабо отражены в английских письменных источниках и совсем не упоминаются в древнерусских. Исключение составляют два эпизода - бегство на Русь сыновей Эдмунда Железнобокого и женитьба Владимира Всеволодовича Мономаха на английской принцессе Гиде. Обзор связей двух государств был сделан в фундаментальной монографии В. Т. Пашуто1, а комментированный свод древнеанглийских текстов, упоминающих эти контакты, издан В. И. Матузовой2. Со времени публикации этих трудов прошло много лет. Число письменных источников с тех пор не возросло, однако новые археологические и нумизматические находки и изменившиеся представления об общеевропейских политических и экономических процессах в VIII—XIII вв. заставляют вновь обратиться к имеющемуся материалу и попытаться проследить историю возникновения контактов Англии и Руси от первых смутных сведений о землях Восточной Европы, проникавших на Британские острова, до установления прямых сношений между двумя странами.

Первые сведения о Восточной Европе начали поступать в англо-саксонские земли задолго до образования Древнерусского государства и установления прямых отношений между двумя странами. Уже в самом раннем дошедшем до нас эпическом памятнике - поэме «Видсид» (Widsið - «Многостранствующий»), датируемой обычно VIII или IX в.3, трижды упоминаются финны. Поэма представляет собой три перечня (тулы), в первом из которых называются имена правителей разных народов (II. 18-49), во втором - народы, у которых побывал придворный поэт Видсид (II. 57-88), в третьем - эпические герои, «найденные» Видсидом во время его скитаний (II. 110-130). Здесь представлены герои многих известных нам германских эпических песней: Германарих, Гибика, Хродгар и ещё большее количество персонажей сказаний, которые до нас не дошли; названы десятки народов, обитавших на огромной территории от Скандинавского полуострова до Египта, Месопотамии и Индии в Раннее Средневековье, а также в древности (например, ассирияне) (II. 82-83). В поэме, таким образом, объединена разнохарактерная информация, почерпну­тая из устной эпической традиции и из учёной литературы.

Упоминания финнов, содержащиеся в первой и второй тулах, неоднородны и почерпнуты из разных источников:

1. ...Casere weold Creacum ond Celic Finnum...

...Кесарь правил греками, и Келик финнами...

(I. 20)

2. ... mid Creacum ic wæs ond mid Finnum ond mid Casere,

se þе winburga geweald ahte,

wiolena ond wilna, ond Wala rices

...у греков я был и у финнов, и у кесаря,

Который имел власть над градами винными,

Казною, золотом и землями вальскими (римскими. - Е. М.)

(II. 76-78)

3. Mid Scottum ic wæs ond mid Peohtum ond mid Scridefinnum

У скотов я был и у пиктов, и у скридефиннов

(I. 79)4

В первых двух случаях финны в сознании автора поэмы сопряжены с греками и византийским императором, часть римского титула которого (Imperator Caesar Augustus) был воспринят им как личное имя по аналогии с именами правителей в предшествующих и последующих строках («Аттила правил гуннами, Эорманрик - готами... Теодрик правил франками, Тиле - родингами» и т.д.). Финнов и греков объединяет отнесение мест их обитания далеко на восток. Именно так в древнескандинавской картине мира они помещаются в «Восточной четверти» земли и занимают дальние пределы северо-восточной и восточной частей ойкумены5. В третьем случае приведено «учёное» (встречается впервые в «Гетике» Иордана и у Прокопия Кесарийского, VI в.) наименование финнов (саамов?) - σκριδεφιννοι «скользящие [на лыжах] финны»6. Этноним, вероятно, заимствован в учёной литературе (источник не установлен), но местоположение народа переосмыслено автором поэмы (или обществом в целом): если Иордан и Прокопий помещают скридефиннов на северо-востоке Европы, но остается неясным, понимают ли они под этим этнонимом финнов или саамов, то в «Видсиде» они причислены к народам, обитавшим непосредственно к северу от Англо-Саксонской Англии - пиктам и скоттам, что делает вероятным их отождествление с саамами севера Фенноскандии, а не с финнами.

Особый интерес представляет имя правителя финнов в I.20 - Celic, которое К. Мэлоун сопоставил с именем героя финского эпоса Калева, великана-родоначальника богатырей7. Если это сопоставление справедливо, то оно обнаруживает значительно более глубокое знакомство автора «Видсида» или его информанта с финским миром: он знает не только о самом факте существования финнов, но и об их культуре - верованиях и эпическом фонде.

Крайним пределом ойкумены воспринимал землю финнов создатель героической эпопеи «Беовульф» (VIII в.)8. Она упомянута в рассказе Беовульфа о его юношеском подвиге в ходе «героической перебранки»9 на пиру у короля данов Хротгара:

No ic on niht gefrægn under heofones hwealf heardran feohtan, ne on egstreamum earmran mannon; hwæþere ic fara feng feore gedigde siþes werig. Ða mec sæ oþbær, flod æfter faroóe on Finna land, wadu weallendu.

Право, не знаю, под небом ночным случались ли встречи опасней этой, был ли кто в море ближе к смерти, а всё же я выжил в неравной схватке - меня, усталого, но невредимого, приливом вынесло, морским течением к финнов земле10.

В контексте перебранки, когда описание сражения Беовульфа с морскими чудовищами должно послужить доказательством его безусловного превосходства над его соперником Унфертом, земля финнов оказывается тем «концом мира», которого может достичь лишь истинный герой. Поскольку действие поэмы происходит в южной Скандинавии (геаты отождествляются с ётами, обитавшими южнее озер Веттерн и Венерн, а знаменитые палаты Хродгара - с недавно исследованным археологами комплексом вождя в Лайре VI/VII-X вв. на о. Зеландия), считается, что сюжетика поэмы имеет скандинавское происхождение. К «скандинавскому» пласту, вероятно, следует отнести и упоминание в поэме «земли финнов», с которыми жители восточной Скандинавии (в первую очередь, Свеаланда) познакомились не позднее V-VI вв., когда на юге современной Финляндии появляются первые скандинавские древности11.

Beowulf.jpeg.e7e0e66b1833924cf99d85358ff

Normand_cavalier.thumb.jpg.6541c23bbea83

К концу IX в. сведения о северо-западе Восточной Европы в Англии существенно пополнялись, в первую очередь благодаря скандинавам, имевшим уже богатый опыт поездок на северо-восток. Эти сведения находят отражение в географическом разделе перевода «Истории против язычников» Павла Орозия (начало V в.), выполненного в конце IX в. при дворе уэссекского короля Альфреда Великого. Краткое описание ойкумены в книге I сочинения Орозия, основанное на позднеримской географической традиции12, было существенно расширено и актуализировано Альфредом. Во-первых, он привёл совершенно новые сведения о народах Центральной Европы и Балтики, во-вторых, включил в свою хорографию рассказы двух очевидцев - норвежца Оттара (др.-англ. Ohthere) о плавании в Белое море и общении с саамами и финнами, а также некоего Вульфстана о поездке вдоль южного побережья Балтийского моря на восток до Трусо (в Восточной Пруссии).

В хорографии Европы Альфред перечислил народы «Германии», к которой отнёс Центральную и Северную Европу: от Средиземного моря (Wendelsæ) «и на север до того океана, который называют Морем квенов (Cwensæ), между ними обитает много народов, но они называют это всё Германией»13. Описание «Германии» не имеет аналогий в раннесредневековой литературе ни по принципам перечисления народов (по сторонам света от народа, помещённого им в центре, например: «Свеоны имеют к югу от них рукав Моря остов; и на восток от них - серменды14; к северу, за пустынными землями находится Квенланд, а на северо-запад - скридефинны, а на запад - нордманны»15), ни по составу народов, подавляющее большинство которых было неизвестно ни Орозию, ни современникам Альфреда на континенте16. Источники этих сведений неизвестны, и они очевидным образом отличаются от приводимых Альфредом далее рассказов Охтхере и Вульфстана (см. ниже).

Важнейшим ориентиром, организующим пространство севера Европы, Альфред считал рукав (earm) мирового океана (garsecg), названный им «Морем остов» (Ostsæ) и соответствующий Балтийскому морю17, с ним и соотносится место обитания перечисленных народов. Альфред упомянул следующие народы южного побережья Балтики: ободритов (Afdrede, Afrede) и вильцев (Wilte), «которых называют Хэфелдан (Hæfeldan = велеты)18», землю вендов (Wineda lond), «которых называют Sysyle»19. В восточной Балтике, по берегам «рукава Моря Остов» («þone sæs earm Osti»), видимо, включающего Ботнический залив, Альфред размещает три народа - квенов, остов и скридефиннов. Два последних этнонима хорошо известны позднеантичной и раннесредневековой литературе, первое - впервые появляется в европейской географии.

Осты (Osti) Альфреда были правомерно отождествлены с эстиями (Aestii) предшествующей географической литературы20: впервые они упомянуты Тацитом в I в. как народ, проживающий на берегу Балтийского моря, земледельческий, собирающий и продающий янтарь21. Так же - в общих чертах - локализовали эстиев и последующие авторы. Лишь Альфред более конкретно описал их местоположение: «Северные дены имеют на север от них тот самый морской рукав, который называется Море остов, и на востоке его живет народ остов, а на юге - [народ] афредов (ободритов. - Е.М.). Осты имеют к северу от них тот же морской рукав»22. Подробная же их характеристика содержится в приводимом Альфредом далее рассказе Вульфстана, которая позволила с наибольшей вероятностью отождествить их с одним из балтских племён юго-восточной Балтики, возможно, пруссами (временами встречающееся их отождествление с эстами, современными эстонцами, необоснованно)23. Однако информация об эстиях в географическом описании не основывается на рассказе Вульфстана: в альфредовской хорографии не приводится никаких сведений, присутствующих у Вульфстана, а сам этноним представлен только в форме Osti в противоположность написанию East- или Est- у Вульфстана, явно сопоставленному со словом east «восток».

Скридефинны, как уже говорилось, известны поэме «Видсид», но сведения о них ко времени Альфреда, видимо, расширились и приобрели практический характер: знакомым - не только из учёной литературы - стало как их название, так и местоположение: к востоку от северной Норвегии и к северо-западу от Квенланда, т.е. этим «учёным» наименованием Альфред определённо обозначил саамов северной Фенноскандии.

Сведения о дальнем северо-востоке Европы пополнились к концу IX в. ещё одним этнонимом - квены (Cweni)24, который Альфред употребил дважды в составе топонимов Cwensæ «Море квенов» и Cwenland «земля квенов». «Морем квенов» Альфред называл северную часть океана: «[Германия располагается от Средиземного моря] и к северу до того океана (garsecg), который называется Морем квенов»25, т.е. на его ментальной карте квены помещены на дальнем севере, что подтверждается и прямой их локализацией к северу от свеонов (обитающих в Средней Швеции): «Свеоны имеют к югу рукав Моря остов, и на востоке от них серменды, и на севере от них, через пустыню находится Квенланд, и на севере от них обитают скридфинны, и на западе - нордманны»26. Западно-финское племя квенов, по общему мнению, занимало в раннем средневековье земли на обоих берегах северной части Ботнического залива, прежде всего в современных областях Норботен и Эстерботен и действительно соседствовало со свеями27.

Источник сведений Альфреда неясен. Альфред мог бы почерпнуть их в рассказе Охтхере, который повествует о местонахождении квенов и об их нападениях на норвежцев через Кьёль: «А за этой землёй к югу, с другой сто­роны пустынных гор (хребтом Кьёль. - Е.М.), находится Свеоланд, эта земля [простирается] на север; а с другой стороны этой земли на севере Квенланд. И иногда квены нападают на нордманов (норвежцев. - Е.М.) через эту пустынную землю, а иногда нордманы на них; и за теми горами очень много озёр; и квены перетаскивают свои суда по земле до этих озёр, а затем нападают на нордманов; их суда очень маленькие и очень лёгкие»28. Однако отсюда не явствует, что квены жили у северной части океана; по Охтхере, «пустынные земли» отделяют их от норвежцев, а не от свеев, как писал Альфред (впрочем, «пустынными землями» он мог назвать и любую другую территорию). Более того, Охтхере описывает взаимное расположение квенов и норвежцев, тогда как Альфред соотнёс их со свеями. Против использования Альфредом в его хорографии информации рассказа Охтхере говорит и то, что он не включил в неё два других северных народа, о которых Охтхере повествовал очень подробно - финнов и бьярмов. Таким образом, можно полагать, что информация об остах, квенах и скридефиннах у Альфреда независима от записанных им рассказов путешественников и восходит к сведениям, распространенным в англо-саксонском обществе его времени.

Рассказы Охтхере (др.-сканд. Ottarr)29 и Вульфстана30 - в противоположность хорографии Альфреда - не систематическое географическое описание по заданной модели, а свободные повествования об их путешествиях и встреченных ими народах. Оба содержат характеристику плавания с указанием длительности движения в определённом направлении (например, Охтхере «поехал прямо на север вдоль берега, и в течение трёх дней на всём пути оставлял он эту необитаемую землю по правому борту, а открытое море - по левому борту»31), пространное описание жизни и обычаев бьярмов32 и «финнов»-саамов у Охтхере и эстиев33 у Вульфстана.

При всей чрезвычайной ценности (для нас) информации о жизни и обычаях северных и балтийских народов, содержащейся в «Орозии» короля Альфреда, она не получила продолжения в англо-саксонский и средневековой английской культуре. Ни бьярмы, ни эстии, ни квены больше нигде не упоминались. Лишь на Англо-саксонской карте мира второй четверти XI в. встречается слабый отголосок этой обширной информации: на самом севере, на острове, названном Исландией, обозначены скридефинны в форме древнеанглийского множественного числа Scridefinnas (при том, что все остальные надписи сделаны на латинском языке)34.

Появление и накопление информации о севере Европы и восточной части Балтики и особый интерес к этим регионам в Англии VIII—IX вв. были вполне закономерными. Расширение географического кругозора именно в этом направлении явилось результатом формирования с конца VII в. единого геоэкономического пространства от северо-западной Франкии и Англии (от Северного моря) через Балтийское море и систему речных путей Восточной Европы до Каспийского моря и стран Арабского халифата. Это пространство объединялось трансконтинентальным «северным» путём, сложившимся после арабских завоеваний в Средиземноморье и в определённой степени заменившим разрушенную арабами средиземноморскую систему коммуникаций35. Завершение его формирования на всём протяжении определяется началом поступления в Северную Европу (вплоть до Норвегии и Дании) восточного серебра - рубежом VIII—IX вв., к концу IX в. оно достигло и североморского бассейна, хотя и в очень небольшом количестве36. В двух кладах, найденных на бывшем о. Виринген (Wieringen, ныне муниципалитет на севере Нидерландов) у деревни Вестерклиф (Westerklief) и имеющих датское происхождение, содержатся, наряду с рубленым серебром и франкскими монетами, восточные дирхемы37. В первом кладе присутствуют два сасанидских и один аббасидский дирхем, превращённые в привески, во втором - 95 арабских монет или подражаний им (54 монеты фрагментированы). Первый клад датируется по младшей монете временем около 850 г., второй - началом 880-х гг.

Уже к середине VIII в. североморско-балтийская система коммуникаций достигла восточной Балтики и распространилась в глубь континента: в середине VIII в. (а возможно, и раньше)38 возникает Ладога (Aldejgja древнескандинавских источников) - крупный торгово-ремесленный центр, остававшийся на протяжении нескольких десятилетий конечным пунктом на пути «Запад-Восток». Эта роль Ладоги - и как конечного центра перераспределения товаров западного и местного (прежде всего пушнины) происхождения, и как форпоста на пути далее на восток - маркируется многочисленными импортами из Скандинавии, включая Данию, и из Западной Европы, прежде всего Фризии. В значительной части фризские импорты в Восточной Балтике и в Ладоге, как и восточные в Западной Европе - результат транзитной торговли (через датский Хедебю, где найдены как фризские, так и арабские монеты)39, в которую уже в VIII в. включились скандинавы, потеснив фризов на Балтике. Однако материалы Старой Ладоги, прежде всего производство ранних типов костяных гребней, дали основание говорить о работавших здесь фризских ремесленниках40. Таким образом, информация о восточно-балтийском регионе, включая области вокруг и к северу от Ботнического залива, могла достигнуть Англии при посредстве скандинавских воинов и купцов, бывавших «на Западе и на Востоке», как некий Хальвдан, поминаемый в шведской рунической надписи XI в., знаменитые норвежские конунги Олав Трюггвасон, Олав Харальдссон и сотни других безвестных скандинавов.

Через скандинавские страны спустя столетие стали осуществляться и связи, которые условно можно назвать политическими. К тому времени как в Скандинавии, так и в восточнославянском мире сформировались государственные образования, проводившие более или менее последовательную внешнюю политику, в рамках которой известны два эпизода англо-русских контактов41.

В первой трети XI в. отношения Руси, Швеции, Дании и Норвегии в значительной степени определялись экспансионистской политикой в Скандинавии англо-датского короля Кнута Великого (1016-1035)42. Конец X и начало XI в. ознаменовались в Англии новой волной скандинавских завоеваний, которые теперь, в отличие от IX-X вв., носили государственный характер: датский король Свейн Вилобородый после серии нападений захватил центральную часть Англии и на Рождество 1013 г. был коронован в качестве английского короля. Этельред Нерешительный сначала отослал своих сыновей в Нормандию (откуда была родом его жена Эмма), а затем, после поражения, последовал за ними. Скорая смерть Свейна (3 февраля 1014 г.) вызвала продолжение борьбы за английский трон, победителем из которой после смерти Этельреда 23 апреля 1016 г. вышел сын Свейна Кнут, ставший через два года также королём Дании, в 1028 г. - правителем Норвегии и, вероятно, части Швеции.

Наиболее серьёзное сопротивление Кнуту при его завоевании Англии оказал старший сын и преемник Этельреда Нерешительного Эдмунд, прозванный Железнобоким. Невзирая на отчаянное сопротивление, он был вынужден заключить договор с Кнутом (после битвы 18 октября 1016 г.), по которому Эдмунд оставался королём Уэссекса, а Кнут владел центральной и северной Англией, некогда образовывавшими Область датского права (др.-англ. Dena lagu, др.-сканд. Danelag). Однако Эдмунд умер уже 30 ноября того же года (предположительно отравленный по приказу Кнута), оставив двух малолетних сыновей - Эдуарда, получившего впоследствии прозвище Дитятя или Изгнанник (как считается, ему было несколько месяцев от роду), и Эдмунда. Жизнь детей оказалась в крайней опасности, поскольку они, как законные наследники англо-саксонской династии, представляли угрозу правлению Кнута. Об их судьбе первым сообщает Адам Бременский (ок. 1070 г.): «а его (Эдмунда Железнобокого. - Е.М.) сыновья были присуждены к изгнанию в Руссию»43. Во второй и третьей редакциях так называемых «Законов Эдуарда Исповедника»44 более подробно сообщается: «Этот упомянутый выше Эдмунд (Железнобокий. - Е.М.) имел некоего сына, которого звали Эдуардом, который по смерти отца, страшась короля Кнута, бежал из этой страны в землю ругов, которую мы называем Руссией. Какового король той страны, по имени Малесклод (Ярослав Мудрый. - Е.М.), выслушав и расспросив, кто он и откуда, принял его с почётом»45.

В самом тексте «Хроники» Роджера из Ховедена под 1017 г. сообщается о бегстве малолетних сыновей Эдмунда, но Русь не упоминается: «Эдрик также дал ему совет убить наследников, Эдуарда и Эдмунда, сыновей короля Эдмунда. Но поскольку он (Кнут. - Е.М.) счёл для себя большим позором, если они будут умерщвлены в Англии, то по прошествии короткого времени он отослал их к королю свеев, чтобы они были убиты. Хотя между ними (Кнутом и Олавом Шётконунгом шведским. - Е.М.) был договор, он (Олав. - Е.М.) никоим образом не хотел согласиться на его (Кнута. - Е.М.) просьбы, но отослал их, сохранив им жизнь, к Саломону (1053-1087. - Е.М.), королю венгров, на воспитание, и один из них, а именно Эдмунд, по прошествии времени окончил там [свою] жизнь. Эдуард же принял в жены Агату, дочь германского императора Генриха (III, 1046-1056. - Е.М.), от которой родил Маргарет, позднее королеву скоттов, Кристину, деву-монахиню, а также наследника Эдгара»46.

Невзирая на отсутствие прямого указания на пребывание малолетних сыновей Эдмунда на Руси, из текста явствует, что какое-то, пусть недолгое время, они должны были находиться здесь: миновать Русь на пути из Швеции в Венгрию они никак не могли. Этот же текст повторяется в «Хронике из хроник» Иоанна Вустерского, которая завершается 1140 г.47

Дополнительные сведения сообщает Жеффрей Гаймар, автор стихотворной «Истории англов» (первая половина XII в.):

«Добрый человек (датчанин Вальгар. - Е.М.) не стал медлить:... лишь с тремя кораблями пустился он в море и завершил своё путешествие [таким образом], что всего в пять дней проехал Руссию и прибыл в Венгерскую землю»48.

Совокупность сведений источников позволяет в общих чертах восстановить историю спасения сыновей Эдмунда и их дальнейшую судьбу49. После смерти Эдмунда Кнут отправил его детей под присмотром некоего датчанина Вальгара в Швецию, король которой, Олав Шётконунг (ум. после 1020 г.), был сводным братом Кнута. Судя по приведённым источникам, Кнут планировал убийство детей по политическим соображениям - как возможных претендентов на английский трон, но не хотел, чтобы их убийство совершилось на английской земле, где это могло вызвать негодование англо-саксонской знати. Однако Олав, который в то время был в дружеских отношениях с Кнутом (союзнических, как отмечали Роджер из Ховедена и другие хронисты, направленных против их общего врага Олава Харальдссона, только что утвердившегося на норвежском троне)50, отправил их далее на Русь к Ярославу Мудрому, своему союзнику51, куда они могли прибыть не ранее лета или осени 1017 г. Неясно, насколько достоверно сообщение Жеффрея Гаймара о краткости пребывания детей на Руси, что, впрочем, вполне вероятно. В 1017-1018 гг., в разгар братоубийственной войны за киевский стол после смерти Владимира Святославича Ярослав был не только в высшей степени занят военными действиями против Святополка, но и находился в дружественных отношениях с Кнутом52, что делало пребывание детей Эдмунда, представлявших опасность для Кнута, вряд ли желательным и удобным для Ярослава53. По этим или иным причинам Эдуард и его брат были отосланы в Венгрию, где и остались на долгое время, пока в 1056 г. Эдуард Исповедник не послал за Эдуардом, сделав его своим наследником. После смерти короля Эдуард - единственный законный представитель англо-саксонской династии - прибыл в Англию в конце августа 1057, где и умер через два дня.

Прямые связи Англии и Руси, возможно и установившиеся в то время благодаря контактам между Кнутом и Ярославом, в источниках отражения не нашли. Главным их показателем, видимо, является брак сестры Кнута Эстрид с «сыном короля из Руссии»54, которого М.Б. Свердлов и Дж. Линд отождествляют с одним из погибших в междоусобной войне сыновей Владимира55, а А.В. Назаренко - с сыном Ярослава Ильёй, брак с которым мог быть заключён в 1019 г., но продлился недолго из-за смерти Ильи в 1020 г., после чего Эстрид вернулась в Данию56. Однако и в этом матримониальном союзе, и, возможно, в согласованных действиях Кнута и Ярослава против польского короля Болеслава I Храброго57 Кнут выступил прежде всего как датский, а не как английский правитель.

Скандинавское посредничество потребовалось и для заключения брака между Гидой, дочерью последнего английского короля Гарольда Годвинссона, и Владимиром Мономахом. После гибели Гарольда в битве при Гастингсе в 1066 г. Гида вместе с двумя братьями бежала во Фландрию, а затем переехала в Данию, королём которой был её дядя Свен Эстридсен. В 1074-1075 гг. она была выдана замуж за Владимира Мономаха, в то время смоленского князя58. Вряд ли её брак мог способствовать установлению непосредственных контактов с Англией, где трон занял Вильгельм Завоеватель - победитель в битве при Гастингсе. Однако её приезд на Русь, видимо, с достаточно большой свитой, сопровождался проникновением на Русь некоторых английских культурных традиций. Одним из их проявлений было включение в литанию молитвы св. Троице, датированной Дж. Линдом серединой XII в., имён не только скандинавских, но и англо-саксонских святых мучеников: Магнус, Кнут, Бенедикт, Албан, Олав, Ботульв59. Двумя упомянутыми английскими святыми были св. Албан (III в.), мощи которого были перевезены в Данию св. королём Кнутом незадолго до 1086 г., и Ботульв из Торни (ум. ок. 680 г.), культ которого был известен в Норвегии. К скандинавским святым мученикам принадлежали св. Олав (ум. в 1030, объявлен святым в 1031 г.), норвежский конунг, ставший святым патроном Норвегии уже в середине XI в. (его культ существовал и в Новгороде60); св. Магнус Эрлендссон, оркнейский ярл, убитый в 1115 г. (канонизирован в 1135 г.), св. король Кнут (убит в 1086 г. в Оденсе в церкви св. Албана) и его брат Бенедикт, убитый вместе с ним. При том что знакомство автора молитвы с английскими святыми может быть отнесено на счёт окружения Гиды, в целом список «западных» святых, в скандинавской части целиком состоящий из святых королей-мучеников, имеет, вероятно, скандинавское (датское) происхождение61.

Наряду с сообщениями письменных источников, возникновение связей между Русью и Англией, но опять же в основном, видимо, через скандинавское посредство, отмечается археологическими и нумизматическими материалами. Уже в X-XI вв. в Новгороде были распространены шерстяные ткани, произведённые в Англии62. Поступали и монеты английской чеканки63. Так, в кладе, обнаруженном в 1993 г. в Новгороде в слое второй четверти XI в. и состоявшем из 59 монет, 21 происходят из Англии (кроме них в кладе 2 византийские, остальные - западноевропейские)64. Однако количество английских монет на территории Руси невелико65, и наиболее вероятно, что они попали на Русь вместе со скандинавами-наёмниками, получившими ранее danegeld, т.е. «датские деньги» - откупы, выплачивавшиеся викингам за прекращение грабежей, особенно распространённые в эпоху Этельреда Нерешительного, и налоги, собиравшиеся Свейном и Кнутом в Англии для оплаты своих войск.

Таким образом, в X-XI вв. произошло существенное расширение и диверсификация англо-русских контактов, хотя и осуществляемых через скандинавское посредство. Однако и в таком опосредованном виде они способствовали накоплению знаний друг о друге, открывали новые политические перспективы и новые рынки сбыта своих товаров.

Первейшим показателем установившихся связей с Восточной Европой, прежде всего с Древнерусским государством, стало расширение и уточнение знаний об их географии и топографии. XII в. - время крестовых походов - ознаменовался небывалым для предшествующих столетий интересом к географии мира и, соответственно, созданию как общих хорографий, так и частных описаний отдельных регионов66. Эта тенденция в полной мере затронула и Англию. В общих описаниях мира и энциклопедических трудах английских учёных в географические представления о Восточной Европе и Древней Руси были внесены существенные коррективы.

Прежде всего в англо-саксонской литературе в первой половине XII в. впервые появилось название Древнерусского государства - Rus(s)ia. Эта форма, производная от др.-рус. Русь, получила в Англии широкое распространение в противоположность доминирующим в континентальной литературе «антикизирующим» обозначениям, образованным по созвучию: Ruthenia (от наименования кельтского племени rut(h)eni, жившего в южной Галлии) и Rugia (от rugii, восточногерманское племя, обитавшее до Великого переселения народов в низовьях Вислы, а затем частично переселившееся в южную Норвегию - Рогаланд, частично мигрировавшее на юг). Автор сообщения о бегстве сыновей Эдмунда Железнобокого во второй редакции «Законов Эдуарда Исповедника» (ок. 1140 г.) специально оговаривает соотношение этих наименований: «земля ругов, которую мы называем Руссией»67, подчёркивая распространенность в Англии последнего. Именно такое название использовалось на протяжении XII в. в разных по характеру письменных источниках, включая Херефордскую карту мира, составленную около 1290 г.68 Усвоение этой формы предполагает наличие прямых и более или менее регулярных контактов с Русью, в результате которых оно могло проникнуть и закрепиться в Англии (впрочем, наименования Ruthenia и Rugia не использовались и в Скандинавии, где существовало своё обозначение Руси - Gardar, Gardariki).

Гервазий Тильберийский (ок. 1159-1235?), работавший по преимуществу в Германии при императорском дворе, но также в Италии и Арле, создал выдающийся для своего времени оригинальный труд «Императорские досуги», вторая книга которого посвящена истории и географии мира. Значительная часть географического материала почерпнута им у признанных авторитетов - Плиния (I в.) и Исидора Севильского (VI-VII вв.), но в традиционную хорографию он включил актуальные сведения, отсутствующие у его предшественников и современников. Прежде всего, в описание севера Европы он включает Русь, также используя названия Russia: «За Данией - Норвегия, за Норвегией к северу [простирается] Руссия за морем, которое соединяется как с Британским морем, так и с Ледовитым морем, отделяясь от них островами. Поэтому из одной [страны] в другую добираться легко, но долго»69.

Обращает на себя внимание, что Русь возникла на ментальной карте Гервазия в связи с севером Норвегии: как и Альфред, Гервазий лучше представлял себе Скандинавию, которая и являлась для него точкой отсчёта для земель на дальнем севере и северо-востоке. Наслышан он был, очевидно, и о северном морском пути, соединявшем Норвегию и Русь (ср. путешествие Охтхере), - плавания норвежцев в Бьярмию (район Белого моря, вероятно, Подвинье) описываются во многих исландских сагах, и единожды - путешествие через неё на юг, в Суздальскую землю70. Означают ли эти переклички знакомство Гервазия с «Орозием» Альфреда? Судя по рукописной традиции, сочинение Альфреда не получило широкого распространения, однако наряду с древнейшей рукописью IX-X вв. существует её полная копия XI в., а также фрагменты в рукописях XI-XII вв. Поэтому Гервазий вполне мог быть знаком с этим выдающимся произведением и использовать его, сопрягая с другой информацией о Руси, вероятно, полученной уже в Германии.

В разделе «О Паннонии» Гервазий привёл характерное для европейской традиции наименование Руси «Рутения», отдавая предпочтение всё же варианту «Руссия», и соотнёс её с Польшей: «Польша в одной своей части соприкасается с Руссией (она же Рутения), как у Лукана: “Вот и давнишний постой уходит от русых рутенов” (имеется в виду кельтское племя первых веков н.э. - Е.М.). В ней народ рутенов предан до пресыщения праздности, страсти к охоте и неумеренному пьянству, [и] за границы своей страны они почти никогда не выходят. Но когда души кого-либо [из них] коснётся желание странствовать, [тот] своих рабов, которых у них множество, посылает для выполнения этого, даруя им свободу взамен положенного на совершение путешествия труда. Вот поэтому они, нищенствуя, бредут и нагие, и несчастные и, презираемые всеми христианами и язычниками, не находят себе ни врага, ни грабителя... Далее простирается Рутения на восток по направлению к Греции, как говорят на расстояние ста дневных переходов; [из городов] её ближе всего к Норвежскому морю город Хио. В части же, которая прилегает к Хунии (Венгрии. - Е.М.), находится город Галиция (Галич. - Е.А.). Между Польшей и Руссией протекают две реки, названия которых согласно переводу их с простонародного языка звучат как Вепрь (Aper - Днепр. - Е.М.) и Браслет (Armilla - Нарва. - Е.М.). А несколько с запада обращён к Польше город Руссии Лодомирия (Владимир Волынский. - Е.М.). Между Грецией и Руссией обитают геты, планеты (половцы. - Е.М.) и кораллы (тюрки или влахи. - Е.М.), самые свирепые среди язычников, употребляющие в пищу сырое мясо. Но и между Польшей и Ливонией есть язычники, которые называются ярменсы (ятвяги. - Е.М.). Отсюда к северу простирается Ливония»71.

Описание Гервазия совмещает традиционные и актуальные сведения. К первым относится идущая ещё от античности характеристика «рутенов» как варваров, которым имманентно присущи различные пороки, в том числе леность и пьянство. Не случайно именно в контексте цитаты из Лукана он использовал политоним «Рутения» и перенёс образ лукановского варвара-рутена (кельта) на рутенов-русских. В противоположность «образу рутена», географические сведения Гервазия о Руссии новы и отражают современную ему реальность. Это прежде всего информация о местоположении Руси, а также о её городах. Основной точкой отсчёта здесь является Польша, через посредство которой, видимо, и поступила соответствующая информация. Но Гервазий и здесь соотнёс Руссию с Норвегией - Норвежским (Ледовитым?) морем. Руссия находится к востоку от Польши, а на юго-западе граничит с Венгрией и занимает огромное пространство (сто дневных переходов) в направлении к Греции (Византии). Русь, соответственно, видится Гервазию обширной страной, протянувшейся с севера от «Норвежского моря» на юг вдоль Польши и Венгрии. Поскольку в его предшествующем описании Норвегия изображена самой северной страной перед Русью, то, вероятно, под «Норвежским морем» Гервазий понимает здесь некое водное пространство на севере («Ледовитое море»?), разделяющее Норвегию и Русь. Впрочем, вряд ли он мог сколько-нибудь точно представлять себе топографию Северной Европы. Значительно яснее для него западная граница Руси. По его мнению, Русь отделена от Польши двумя реками, названия которых уже с начала XX в. традиционно отождествляются с гидронимами Днепр (Naper) и Нарва (Armilla)72, хотя в действительности границы Польши проходили далеко от Днепра. Обычное наименование Днепра в средневековых источниках, начиная с Иордана (VI в.) - Danaper, Danapris, сменившее античное наименование Борисфен. Единственный случай употребления гидронима в аналогичной форме - Naper (ошибка вместо Danaper?) встречается на английской Херефордской карте мира (ок. 1290 г.). Гервазий знал крупнейшие города, расположенные в юго-западной Руси: Киев, Владимир Волынский, Галич и даже их относительное местоположение - Киев (Hio) ближе всех к Норвежскому морю, т.е. расположен дальше других от границ с Польшей.

Таким образом, хотя значительная часть актуальной информации о Руси почерпнута Гервазием во время пребывания в Германии, видимо, из польских источников, можно предполагать его знакомство и с корпусом сведений о Восточной Европе, существовавшим в самой Англии. Этот корпус, несомненно, расширился ко времени Гервазия, в первую очередь, проникновением информации о Древнерусском государстве.

В начале XII в. информация об Англии фиксируется и на Руси. В этногеографическом введении к «Повести временных лет» земля Агнянска называется западным пределом расселения варягов-скандинавов, а далее агняне упоминаются в перечне европейских народов (потомков Иафета): «По сему же морю (Варяжскому = Балтийскому. - Е.М.) сѣдять варязи сѣмо къ въстоку до предала Симова, по тому же морю сѣдять къ западу до землѣ Агнянски и до Волошьски. Афетово и то колѣно: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне»73.

Рассматривая начальное слово варязи как обобщающее наименование всех скандинавских народов, к ним относят иногда также и агнян, что объясняется знакомством летописца с ситуацией первой трети XI в., когда империя Кнута Великого включала в себя, наряду с Англией, Данию, Норвегию и часть Швеции74. Однако в предыдущем предложении «земля агнянска» выступает как западная граница расселения варягов, что противоречит причислению агнян к скандинавам: ведь восточной границей является «предел Симов», где проживание варягов отнюдь не предполагается. Но как бы то ни было, здесь для нас важно то, что Англия попадала в поле зрения летописца начала XII в. и правильно им локализована. Учитывая путевой принцип описания, центральное место варягов и Варяжского моря как своеобразного структурного центра, а также перечень народов по Волжско-Балтийскому пути, не исключено, что источником этой части описания земли послужила скандинавская географическая традиция75.

Прямые связи с Русью - прежде всего торговые - засвидетельствованы источниками лишь с конца XII в. В «Описании Лондона» («Descriptio Nobilissimi Civitatis Londoniae»), предваряющем «Житие Томаса Беккета» (ум. в 1170 г.), написанное в 1173-1174 гг. Уильямом Фитц-Стивеном, секретарём кентерберийского архиепископа, отмечаются интенсивные торговые связи лондонцев:

«В этом городе купцы от каждого народа, под небом живущего, радуются, что могут вести морскую торговлю:

Золото шлют арабы; специи и ладан - сабеи (арабы. - Е.М.);

Оружие - скифы; пальмовое масло из богатых лесов - Тучная земля Вавилона; Нил - драгоценные камни;

Серы - пурпурные ткани; галлы - свои вина;

Норвеги, руссы - меха голубой и зимней белки (или: горностаев и белки. - Е.М.), соболей»76.

Особенно ценны для характеристики англо-русских торговых связей того времени два замечания в тексте. Во-первых, Фитц-Стивен конкретизировал виды пушнины, поставляемой из Норвегии и Руси: varium, grysium, sabelina. Первые два - наиболее ценные виды белки, голубовато-серая («сибирская») и зимняя, коричневая. Однако первое название употреблялось и для обозначения горностая77. При этом, если белка могла вывозиться как из Руси, так и из Норвегии, то горностай и соболь водились только на севере Восточной Европы, и поставщиком этих мехов могла быть исключительно Русь. Не случайно распространившееся в Северной и Западной Европе наименование соболиного меха получило название sabel, sambeline, sebeline, zobel и др., заимствование др.-рус. соболь78. Перечень мехов у Фитц-Стивена показывает, что пушная торговля была настолько распространена в Англии, что сложилась специальная номенклатура для различных видов пушнины.

О популярности русских мехов и их престижности среди знати говорят запреты на их ношение. Одна из статей Статутов Вестминстерского собора 1138 г. отказывает монахиням в праве носить ценные меха: «Запрещаем также властью первоапостольной монахиням носить одежды из беличьих, собольих, куньих, бобровых мехов и золотые кольца. Уличённая в нарушении этого указа да будет предана анафеме»79. Здесь, как и в сочинении Фитц-Стивена, перечислены и другие категории пушнины: grysium, sabelina, martes, beverin.

Значительно шире распространяется запрет в Статутах короля Генриха II, принятых на Геддингтонском соборе 11 февраля 1188 г.: «Повелевается также, чтобы никто не клялся всуе и чтобы никто не играл в азартные игры или кости, и чтобы никто после ближайшей Пасхи не носил [одежды из] белок или соболей или тканей пурпурного цвета»80. Очевидно, ношение пурпурных одеяний и использование меха соболей стало прерогативой короля.

Кроме того, Фитц-Стивен писал об иноземных «купцах от каждого народа», торгующих в Лондоне. Среди прочих он называет и русских купцов. Поскольку текст поэтический, то в некоторых случаях он явно использует тропы: так, серы-китайцы не поставляли шёлка на рынки Европы сами: шёлк из Китая проходил сложный транзитный путь в несколько этапов. Учитывая этот и другие тропы, полной уверенности, что русские купцы достигали Лондона, быть не может. Однако прямые торговые связи в то время засвидетельствованы, и купцы из Руси, вероятно, приезжали в Англию. В «Казначейских свитках» конца XII в., фиксирующих денежные поступления в казну, дважды упоминается еврейский купец «из Руссии»: В 1180-1181 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 10 марок, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесено в казну 55 шиллингов и 7 пенсов. И должны 77 шиллингов и 9 пенсов». В 1181-1182 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 77 шиллингов и 9 пенсов, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесли в казну. И не должны более»81.

Названные три купца, вероятно, вместе осуществляли торговые операции (образовывали торговое партнёрство?82) - во всяком случае они несли совместные финансовые обязательства по полученному займу, который вернули в два приёма. Идентификация купцов, носивших одно и то же имя, осуществлена в первом случае по прозвищу - Ruf(f)us «Рыжий», в третьем - по месту жительства «de Beuerl». Определение второго Исаака «de Russia» «из Руссии» осуществлено по месту его происхождения или постоянного проживания, или по месту, с которым он поддерживал более или менее регулярные контакты83. Первое представляется наиболее вероятным - при наличии определения по месту жительства/происхождения «Исаак из Беверли» трудно предполагать какой-либо иной смысл в определении Исаака из Руссии. Более того, «Исаак из Руссии» часто отождествляется с «рабби Иче (Ица, Исаак) из Чернигова», упомянутым жившим в Лондоне грамматиком и лексикографом Моше бен Ицхак ха-Несиа (Мошес/Моисей Ханессия; Moses ben Isaac ha-Nessiah, 1170-1215)84. В словаре «Книга Оникса» («Сефер ха-шохам») он приводит предложенное «Исааком из Чернигова» толкование слова נסי «левиратный (деверский) брак» по созвучию и сходству семантики с древнерусским словом: «Р. Иче сказал мне, что в стране Тирас, т.е. на Руси, совокупление называют yebum»85. Поскольку Моше ха-Несиа постоянно жил в Лондоне, то встретиться с рабби Иче он мог только там, и трудно предполагать практически одновременное пребывание в Лондоне двух евреев-тёзок из Руси. Как бы то ни было, вне зависимости от отождествления обоих Исааков, обращает на себя внимание совместная деятельность, сопровождаемая общей финансовой ответственностью, еврейских купцов из Англии и Руси86, что предполагает вовлечённость последней в широкомасштабную трансъевропейскую торговлю в XII в.

Отношения Руси и Англии до XIII в., как видим, крайне скудно освещены источниками: разрозненные, отстоящие друг от друга иногда на столетие сведения, сохранившиеся в разножанровых текстах (от эпоса до казначейских документов), дают возможность лишь пунктиром наметить основные вехи становления связей между странами. В VIII-IX вв. Восточная Европа - в северо-западной её части - впервые появилась на горизонте пространственного кругозора англосаксов и стала более знакомой в конце IX столетия. Бурные политические катаклизмы первой половины - середины XI в., вынудившие часть англосаксонской знати эмигрировать на континент, дважды привели на Русь представителей англо-саксонской королевской династии: сыновей Эдмунда Железнобокого, спасавшихся от Кнута Великого, и Гиды, бежавшей от Вильгельма Завоевателя. Но и географические сведения, и политические контакты этого времени - «эпохи викингов» - осуществлялись с помощью и через посредство скандинавов. Именно они, бывавшие и на востоке, и на западе Европы в качестве купцов и воинов, распространяли информацию, переносили предметы материальной культуры (в том числе монеты), устанавливали контакты между обеими сторонами. Лишь к XII в. (безусловно - к его концу, но, возможно, и раньше), можно отнести первые непосредственные связи между Английским и Древнерусским государствами. К тому времени существенно расширилась английская ойкумена, Русь вошла в число известных стран, наладились торговые отношения, в частности, пушнина с Русского Севера стала непременным предметом роскоши, показателем высокого социального и имущественного статуса англичанина.

Монголо-татарское нашествие нарушило эти связи, но вызвало повышенный интерес к Восточной Европе: «европейский поход» монголов 1241-1242 гг. потряс Европу своей неожиданностью и жестокостью. С тех пор сведения о «татарах» во всё большем количестве стали проникать в учёные труды, посланцы европейских правителей к «татарам» составляют реляции о своих поездках. Но это была уже другая Восточная Европа - враждебная и опасная.

Примечания

Статья написана при поддержке РГНФ, проект № 15-01-00311 а.

1. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 134-135.

2. Матузова В.И. Английские средневековые источники IX—XIII вв. (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1979.

3. Поэма сохранилась в единственной рукописи - «Эксетерском кодексе» конца X в. (Exeter Cathedral library, MS 3501). Невзирая на высказывавшиеся в последние два десятилетия сомнения в раннем происхождении поэмы, её датировка VIII в. разделяется большинством исследователей: Neidorf L. The Dating of Widsid and the Study of Germanic Antiquity // Neophilologus. Vol. 97/1. 2013. P. 165-183.

4. Цит. по изданию: Widsith / Ed. К. Malone. Copenhagen, 1962. Русский перевод: Древнеанглийская поэзия / Изд. подг. О.А. Смирницкая, В.Г. Тихомиров. М., 1982. С. 15, 19 (с моими уточнениями). Здесь и далее я привожу только те тексты, которые не были включены в издание древнеанглийских источников В.И. Матузовой.

5. Об ориентации и членении пространства в древнескандинавской культуре см.: Джаксом Т.Н. Ориентационные принципы организации пространства в картине мира средневекового скандинава // Одиссей: Человек в истории. М., 1994. С. 54-64.

6. Whitaker I. Scridefinnas in Widsid // Neophilologus. Vol. 66. 1982. P. 602-608.

7. Malone K. Glossary of proper names // Widsith. Celic.

8. Beowulf and the Fight at Finnsburg / Ed. Fr. Klaeber. 3rd ed. Boston, 1950. Датировка поэмы, сохранившейся в единственной рукописи, Cotton Vitellius А. XV начала XI в., является предметом споров, однако большинство исследователей склоняется к её раннему происхождению. См.: Orchard A. A Critical Companion to Beowulf. Cambridge, 2003. P. 6-7; The Dating of Beowulf / Ed. C. Chase. Toronto, 1981 (repr. 1997); The Dating of Beowulf A Reassessment / Ed. L. Neidorf. Cambridge, 2014.

9. Матюшина И.Г. Перебранка в древнегерманской словесности. М., 2011.

10. Beowulf and the Fight at Finnsburg, 11. 574-581. Русский перевод: Беовульф / Пер. В. Тихомирова // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975. С. 56 (с уточнениями).

11. Kivikoski Е. Die Eisenzeit Finnlands. Helsinki, 1973; Når kom svenskarna till Finland? / Red. A.-M. Ivars, L. Huldén. Helsingfors, 2002.

12. Мельникова E.A. Образ мира: Эволюция географических представлений в Западной и Северной Европе V-XV вв. М., 1998. С. 63-65.

13. «norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt: binnan þæm sindon monega þeoda, ac hit mon hæt eall Germania»: King Alfred’s Orosius / Ed. H. Sweet. L., 1883. P. 14.

14. Сарматы, которые в соответствии со средневековыми географическими представлениями обитали к северу от Скифии.

15. «Sweon habbað be suþan him þone sæs earm Osti; 7 be eastan him Sermende; 7 be norþan him ofer þa westenne is Cwenland; 7 be westannorþan him sindon Scridefinnas; 7 be westan Norþmenn»: King Alfred’s Orosius. P. 16.

16. См. подробно: Malone K. King Alfred’s North: a Study of Medieval Geography // Speculum. 1930. Vol. 5. P. 139-167.

17. Labuda G. Źródła, sagi i legendy do najdawniejszych dziejów Polski. Warszawa, 1960. S. 63-71.

18. В другой рукописи - Æfeldan. См.: Bosworth J. [Commentary] // A literal English translation of King Alfred’s Anglo-Saxon version of the compendious history of the world by Orosius. L., 1855. P. 36, note 12.

19. King Alfred’s Orosius. P. 14. Этноним не получил объяснения (Bosworth J. [Commentary]. P. 37, note 23). Названием Sysele Альфред несколько позже (King Alfred’s Orosius. P. 14) обозначает некий славянский народ, обитающий, по его мнению, к западу от Эльбы и также не идентифицированный.

20. Bosworth J. [Commentary]. Р. 38, note 33. См.: Saks E.V. Aestii: An Analysis of an Ancient European Civilization. Studies in the Ur-European History. Montreal; Heidelberg, 1960. Part 1.

21. Тацит Корнелий. Германия. 45 // Тацит Корнелий. Сочинения / Изд. подг. А.С. Бобович, Я.М. Боровский, М.Е. Сергеенко. Т. 1. Л., 1969. С. 372.

22. King Alfred’s Orosius. Р. 16; Матузова В.К Указ. соч. С. 23.

23. Cross S.H. Notes on King Alfred’s North: Osti, Este // Speculum. 1931. Vol. 6. № 2. P. 296-299; Malone K. On King Alfred’s Geographical Treatise // Speculum. 1933. Vol. 8. № 1. P. 67-78.

24. Финн. Kainulainen. Топонимы с основой kain- встречаются и на восточном, и на западном берегу Ботнического залива, что указывает на исконную область обитания квенов.

25. «7 norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt»: King Alfred’s Orosius. P. 14.

26. Ibid. P. 16; Матузова В.И. Указ. соч. С. 23.

27. Vilkuna К. Kainuu-Kvanland// Skrifter udg. af Kgl. Gustav Adolfs Akademien. Uppsala, 1946. B. 46; Julku К. Kvenland - Kainuunmaa. Oulu, 1986. P. 11-24; Valtonen I. A Land beyond Seas and Mountains: A Study of References to Finland in Anglo-Saxon Sources // Suomen varhaishistoria. Rovaniemi, 1992; Мельникова E.A. Древнескандинавские географические сочинения (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1986. С. 209.

28. «Ðonne is toemnes þæm lande syðeweardum, on oðre healfe þæs mores, Sweoland, оþ þæt land norðeweard; 7 toemnes þæm lande norðeweardum Cwena land. þa Cwenas hergiað hwilum on ða Norðmen ofer ðone mor, hwilum þа Norðmen on hy. 7 þær sint swiðe micie meras fersce geond þa moras; 7 berað þa Cwenas hyra scypu ofer land on ða meras, 7 þanon hergiað on ða Norðmen; hy habbað swyðe lytle scypa 7 swyðe leohte»: King Alfred’s Orosius. P. 19. См. подробнее: Ross A.S.C. Ohthere’s «Cwenas and Lakes» // The Geographical Journal. 1954. Vol. 120.

29. Ohthere’s Voyages: A late 9th-century account of voyages along the coasts of Norway and Denmark and its cultural context / Ed. J. Bately & A. Englert. Roskilde, 2007. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24-25.

30. Wulfstan’s Voyage: The Baltic Sea region in the early Viking Age as seen from shipboard / Ed. A. Englert & A. Trakadas. Roskilde, 2009. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 25-27.

31. King Alfred’s Orosius. Р. 13. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24; Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Ко­новаловой, А.В. Подосинова. М., 2009. Т. V. С. 16 (перевод В.И. Матузовой с уточнениями Е.А. Мельниковой).

32. Соответствует др.-исл. bjarmar. Попытки установить этимологию этнонима абсолютно убедительного результата не дали. Наиболее вероятно его происхождение из приб.-фин. perämaa «задняя земля, земля за рубежом». Этот же корень лежит в основе др.-рус. Пермь. См.: Джак­сон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 2012. С. 639-642.

33. Lübke Ch. with a note by P. Urbańczyk. Ests, Slavs and Saxons: ethnic groups and political structures // Wulfstan’s Voyage. P. 50-57.

34. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья. VIII-XIH вв. (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 1999. С. 119-121.

35. Pirenne Н. Mohammed and Charlemagne. L., 1939; Hodges R., Whitehouse D. Mohammed, Charlemagne and the Origins of Europe: Archaeology and the Pirenne thesis. L., 1983; Мельникова E.A. Европейский контекст возникновения древнерусской государственности // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год: Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., 2012. С. 240-269.

36. Обзор см.: Moesgaard J.C. The Vikings on the Continent: the numismatic evidence // Viking trade and settlement in continental Western Europe / Ed. I.S. Klæsøe. Copenhagen, 2010. P. 123-144.

37. Благодарю A.A. Горского, обратившего моё внимание на публикацию кладов: Besteman J. Two Viking hoards from the former island of Wieringen (the Netherlands): Viking relations with Frisia in archaeological perspective // Land, sea and home. Proceedings of a conference on Viking-Age settlement, at Cardiff, July 2001 / Ed. J. Hines, A. Lane, M. Redknap. Leeds, 2004. P. 93-108.

38. Кирпичников A.H., Сарабьянов В.Д. Старая Ладога - древняя столица Руси. СПб., 2003. С. 132, 138.

39. Jensen J.S., Kromann A. Cufic Coins in Denmark // Byzantium and Islam in Scandinavia / Ed. E. Piltz. Jonsered, 1998. P. 71-76. Почти все датские монеты чеканены в Средней Азии и нередко сочетаются с восточноевропейскими импортами, что, безусловно, указывает на их поступление через Восточную Европу.

40. Давидан О.И. Гребни Старой Ладоги // Археологические сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. 4. 1962. С. 103-108.

41. См. о них: Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство в XI веке в свете скандинавских источников // Rossica antiqua. 2013. №2. С. 23-40 (статья содержит много неточностей и ошибок, но справедливо акцентирует роль Скандинавских стран в осуществлении англо-русских контактов).

42. См.: Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого // Ярослав Мудрый и его эпоха / Под ред. И.Н. Данилевского, Е.А. Мельниковой. М., 2008. С. 78-133.

43. «filii eius in Ruzziam exilio dampnati»: Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. 11.53 / Hrsg. B. Schmeidler. 3 Aufl. Hannover; Lepzig, 1917; русское издание: Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви / Пер. В.В. Рыбакова // Немецкие анналы и хроники X-XI столетий. М., 2012. С. 357. См. об этом сюжете: Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 134-135.

44. Название условно, так как первая редакция Законов (состоящая из 34 глав), посвящённых юридически установленным формам церковного и королевского мира, составлена в 1130-х гг. (Эдуард Исповедник ум. в 1066). Интересующий нас пассаж включён во вторую (ок. 1140 г.) и третью (до конца третьей четверти XII в.) редакции Законов из 39 глав; добавленные пять глав содержат в основном разнообразные исторические сведения, в том числе заметку о судьбе наследников Эдмунда Железнобокого. См. исследование и публикацию: God’s peace and king’s peace: the laws of Edward the Confessor / Ed. and transl. by B.R. O’Brien. Philadelphia, 1999. 14 рукописей первой и второй редакций представляют собой по преимуществу сборники юридического содержания; третья редакция включена в юридические дополнения к «Хронике» Роджера из Ховедена (см.: Матузова В.И. Указ. соч. С. 55-59).

45. Текст приводится по изданию 2-й редакции «Законов»: «Iste supradictus Eadmundus habuit filium quendam, qui uocatus est Ædwardus, qui, mortuo patre timore regis Canuti aufugit de ista terra usque ad terrain Rugorum, quam nos uocamus Russeiam. Quern rex ipsius terre, Malesclodus (вар. Malescoldus. - E.M.) nomine, ut audiuit et intellexit, quis esset et unde esset, honeste retinuit eum»: Leges Edwardi Confessoris. Version 2 (URL earlyenglishlaws.ac.uk/laws/texts/ecf2/view/#edition,1_0_c_34_3/commentary,1_0_c_2_5 (дата обращения: 5.06.2015)). См. также: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. Halle a. Saale, 1898. Bd. I. S. 664.

46. «Dedit etiam consilium Edricus, ut Clitunculos Eadwardum et Eadmundum, regis Eadmundi filios necaret. Sed quia magnum dedecus sibi videbatur, ut in Anglia perimerentur, parvo elapso tempore, ad regem Suaverum occidentos misit. Qui licet fædus esset inter eos, precibus illius nullatenus adquiescere voluit: sed illos ad regem Ungariorum Salomonem nomine misit nutriendos, vitæque reservandos; quorum unus, scilicet Eadmindus, processu temporis ibidem vitam finivit. Eadwardus vero Agatham filiam germani imperatoris Henrici in matrimonium accepit, ex qua Margaretam, postea Scottorum reginam, et Christinam sanctimonialem vieginem, et Clitonem Edgarum suscepit»: Chronica magistri Rogeri de Houedene / Ed. W. Stubbs. L., 1868. P. 86-87.

47. The Chronicle of John of Worcester: The Annals from 1067 to 1140 with the Gloucester interpolations and the continuation to 1141, s.a. 1017 / Ed. and tr. P. McGurk. Oxford, 1998. Vol. 3.

48. Матузова В.И. Указ. соч. С. 38.

49. Ronay G. The lost king of England: the East European adventures of Edward the Exile. Woodbridge, 1989.

50. Мельникова E.A. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 87-102.

51. По другому мнению, входящему в прямое противоречие с недвусмысленными утверждениями Адама Бременского и других авторов, дети могли быть переправлены в Польшу к Болеславу I Храброму (Guido М.А., Ravilious J.P. From Theophanu to St. Margaret of Scotland: A study of Agatha’s ancestry // Foundations. Vol. 4. 2012. P. 81-121), что представляло бы для них не меньшую угрозу, поскольку Болеслав был дядей Кнута.

52. Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических отношений IX—XII веков. М., 2001. С. 496-198; Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 101-102.

53. М.Р Гаврилишин без какой-либо аргументации утверждает, что дети Эдмунда находились на Руси до 1046 г., что крайне маловероятно (Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство... С. 25).

54. Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. Schol. 39 (40); Адам Бременский. Деяния... С. 357.

55. Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. // Скандинавский сборник. Вып. 19. Таллинн, 1974. С. 61; Lind J. De russiske ægteskaber: dynasti- og alliancepolitik i 1130’emes Danske borgerkrig // Historisk tidskrift. København, 1992. B. 92/2. S. 227.

56. Назаренко А.В. Указ. соч. С. 484-492.

57. Там же. С. 496-498.

58. Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 135-136; Назаренко А.В. Указ. соч. С. 589.

59. Lind J.H. The Martyria of Odense and a twelfth-century Russian prayer. The question of Bohemian influence on Russian religious literature // The Slavonic and East European Review. Vol. 68/1. 1990. P. 1-21; Линд Дж. Почитание скандинавских святых на Руси и датско-русские отношения XII в. // История СССР. 1991. № 6. С. 188-198.

60. Мельникова Е.А. Культ св. Олава в Новгороде и Константинополе // Византийский временник. T. 56. 1996. С. 92-106.

61. Lind J.H. The Martyria. R 19-20; Линд Дж. Почитание... С. 197-198.

62. Нахлин А. Ткани Новгорода // Материалы и исследования по археологии CCCR М., 1963. № 123; Рыбина Е.А. Торговля средневекового Новгорода. Новгород, 2001. С. 98.

63. Потин В.М. Древняя Русь и европейские государства в Х-ХIII вв.: Историко-нумизматический очерк. Л., 1968.

64. Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Новгородский клад западноевропейских и византийских монет конца X - первой половины XI в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1994 год: Новое в нумизматике. М., 1996. С. 151-170.

65. Потин В.М. Топография находок западноевропейских монет Х-ХIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 9: Нумизматика, 3. Л., 1967.

66. Мельникова Е.А. Образ мира... С. 109-116.

67. «terra Rugorum, quae nos uocamus Russeia»: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. S. 664.

68. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья... С. 152-157.

69. Gervase of Tilbury. Otia Imperialia. II.7 / Ed. and transl. by E. Banks, J.W. Binns. Oxford, 2002. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 66.

70. Джаксон Т.Н. Суздаль в древнескандинавской письменности // Древнейшие государства Восточной Европы. 1984 год. М., 1985. С. 212-228.

71. Матузова В.И. Указ. соч. С. 66-67. Об идентификации этнонимов и топонимов см.: Strzelczyk J. Gervasy z Tilbury. Studium z dziejów uczoności geograficznej w Średniowieczu. Warszawa, 1970, а также комментарии к изданию труда Гервазия.

72. Kęntrzyńsky S. Ze studiów nad Gerwazym z Tilbury (Mistrz Wincenty i Gerwazy - Provincial Gervasianum) // Rozprawy Akademii Umiejętności. Ser. 2. T. XXI (46). Kraków, 1903.

73. Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачёва и М.Б. Свердлова. Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2, испр. и доп. СПб., 1996. С. 8.

74. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси и в Византии в X-XI вв. К истории названия варягъ // Славяноведение. 1994. № 2. С. 56-68.

75. Мельникова Е.А. Пути в структуре ментальной карты составителя «Повести временных лет» // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009: Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., 2010. С. 318-344.

76. Vita sancti Thomae, Cantuaroensis archiepiscopi et martyris, auctore Willelmo filio Stephani / Ed. J.C. Robertson. L., 1877. Vol. 3. P. 7. Перевод: Матузова В.И. Указ. соч. С. 46 (с уточнением).

77. Матузова В.И. Указ. соч. С. 47^8. См. также: Veale Т V. The English Fur Trade in the Later Middle Ages. Oxford, 1966. P. 228 и др.; Martin J. Treasure in the Land of Darkness: The Fur Trade and its Significance for Medieval Russia. Cambridge, 1986.

78. Мельникова E.A. Древнерусские лексические заимствования в шведском языке // Древнейшие государства на территории СССР. 1982 год. М., 1984. С. 62-75.

79. Матузова В.И. Указ. соч. С. 104.

80. Там же. С. 54.

81. Там же. С. 50.

82. Ср. скандинавские félag - одноразовые объединения купцов для заморской торговли (Мельникова Е.А. Ранние формы торговых объединений в Северной Европе // Скандинавский сборник. Вып. XXVII. Таллинн, 1982. С. 19-29).

83. Такой способ образования прозвища был весьма характерен для Скандинавии XI- XIII вв.

84. Матузова В.И. Указ. соч. С. 50; Драбкин А. Ице (Исаак) из Чернигова // Еврейская энциклопедия. Т. VIII. СПб., 1904. С. 523; Кулик А. Евреи Древней Руси: источники и историческая реконструкция // Ruthenica. Т. VII. 2008. С. 56-57.

85. Sefer ha-shoham (The Опух Book) by Moses ben Isaac Hanessiah / Ed. by B. Klar with an introduction by C. Roth. L., 1947. Pt. 1 (non vidi). Цит. по: Кулик А. Евреи Древней Руси... С. 57.

86. О роли еврейских купцов в средневековой торговле см.: Adler E.N. Jewish Travelers in the Middle Ages. N.Y., 1987; Friedman J. B., Figg K.M. Trade, travel, and exploration in the Middle Ages. N.Y., 2000. P. 398-399.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Лим С. Ч. История айнского сопротивления японской экспансии в 1669-1789 годах в Эдзо
      Автор: Saygo
      Лим С. Ч. История айнского сопротивления японской экспансии в 1669-1789 годах в Эдзо // Вестник Сахалинского музея. - 2011. - № 17. - С. 169-194.
      Социально-экономическое развитие Эдзо в XVI - XVII веках
      XVI - XVII века были столетиями активного и отчаянного сопротивления айнского народа Эдзо японской экспансии. Нередкими были крупные и мелкие вооруженные выступления аборигенов против грубого вмешательства японцев в их жизнь, против хищнической эксплуатации природных ресурсов северного острова, подрывавшей основы айнского хозяйства, полностью зависящего от рыболовства, охоты и собирательства лесных дикоросов и прибрежных даров моря.
      Пока численный перевес был на стороне эдзосцев, они представляли постоянную угрозу японцам (вадзин), старающимся постепенно расширить японскую колонизацию с полуострова Осима в глубь острова Эдзо (Хоккайдо) с помощью своих торговых агентов. Дмитрий Позднеев пишет, что почти до начала XVIII века, то есть «...на период первых десяти правителей Мацумаэскаго дома падает постепенное сокрушение на Хоккайдоо прежней аинской силы и упрочение взамен ея японского влияния...»1.
      Айны еще долго жили по своим обычаям, говорили на своем языке и были независимы от княжества Мацумаэ. Управлялись своими старейшинами, которых они сами и выбирали. Если власти клана Мацумаэ посылали своих чиновников в глубь территории Эдзо, то только для того, чтобы провести торговый обмен с живущим там народом.
      Между японцами и аборигенами еще не было каких-либо обязывающих политических отношений.
      Эту ситуацию четко обозначил Хафукасэ, могущественный вождь айнов Исикари, посланный для переговоров в Мацумаэ в период войны 1669 года под руководством Сякусяин: «Князь Мацумаэ и я, вождь Исикари, у нас нет ничего, что нас обязывает делать по отношению друг другу. Я не буду препятствовать в делах князя Мацумаэ, так пусть и князь делает то же самое в отношении наших дел»2.
       
      Расширение территории княжества Мацумаэ на полуострове Осима в Эдзо в XVII веке3
      Расширение торговли по всему острову стимулировало развитие политических отношений японцев и айнов, а усиление экономической экспансии оказывало влияние на жизненный уклад аборигенов. В долине реки Исикари, где пища от охоты и рыболовства была в изобилии и торговля с японцами не столь интенсивной, меркантильный капитал японцев оказывал меньшее влияние на местное население. Айны Исикари не столь остро нуждались в японских товарах. Но для территорий, примыкающих к княжеству Мацумаэ, торговля играла важную роль. Там айны беспокоились, что им грозит голод, если не подходили торговые суда4.
      Все же к началу XVII века и ближние, и дальние айны были вовлечены в торговлю. Католический миссионер Анжелюс в 1618 году наблюдал прибытие айнов восточной и западной (Тэсио) частей острова на 100 лодках с кетой, сельдью, мехом, красивыми китайскими халатами, предназначенными для обмена с японцами и друг с другом. Для торговли с эдзосцами из Хонсю прибыло 300 больших судов японцев с рисом и сакэ5.
      Ф. Зибольд объясняет, каким образом именно рис и сакэ, а также и табак становятся основными товарами японцев для айнов: «Привоз ограничивается предметами, употребляющимися у японцев в домашнем обиходе, как, например, одеждой, домашней утварью, съестными припасами (особенно рисом), табаком, заки и соей. Впрочем, давно уже Айносы употребляют две последние статьи; потому что, когда начальник их является с данью в Мацумай, то для возвратных подарков выбирают именно эти две статьи, после аудиенции старшин и приличнаго им угощения. Создавая новые потребности, эта отрасль промышленности должна скоро получить огромное развитие. Уже ввоз табаку и заки в Иезо очень значителен. Кроме того, туземцы охотно покупают грубыя шерстяныя материи, горшки, фарфор и медные изделия, необходимыя для хозяйства, оружие и недорогия лаковые произведения...»6.
      История экспансии японцев в Эдзо неразрывно связана с историей княжества Мацумаэ, чьи правители подчиняли аборигенов как с помощью оружия, так и в процессе постепенной монополизации несправедливой торговли. В обмен на ценную красную рыбу, морепродукты и драгоценную пушнину японцы отдавали товары, основными из которых были рис, сакэ, рисовое сусло для сакэ, табак, подержанная одежда и металлические изделия. Там, где японцам не удалось завоевать земли аборигенов силой оружия, они сумели постепенно добиться своего торговлей и алкоголем.
      На первоначальном этапе соблюдалось разграничение территорий в Эдзо между японцами полуострова Осима и айнами, установленное сёгуном Тоётоми Хидэёси (1582-1598 годы) во избежание столкновений, и им же было указано японцам Осима не творить беззакония по отношению к айнам7, пишет Такакура Синъитиро. Но вся многовековая история немирных отношений айнов и японцев говорит о том, что японцы больше опасались воинственных туземцев и до поры до времени старались сохранить нейтралитет у дальних северных границ, когда в самой Японии еще продолжались ожесточенные междоусобные войны.
      Выгодный обмен с айнами и богатые природные ресурсы Эдзо увеличивают приток пришельцев с центральных районов Японии, особенно с торгового города Осака. Если в самом начале торговые посты (фактории) находились в трех основных портах: Мацумаэ, Эсаси (Эдзо) и Акита (Хонсю), то постепенно они распространяются по всему полуострову Осима, вытесняя айнов с их родовых угодий8.
      Клан Мацумаэ при Ёсихиро (годы жизни 1548-1616), хотя и провозгласил принцип «управление без насилия», предусматривавшее невмешательство в жизнь айнов, но чем дальше проникала японская торговля на территорию Эдзо, тем больше нарушался этот принцип, и торговцы, и чиновники могли обосновываться там, где хотели. Японские торговые суда уже в первые десятилетия XVII века дошли на востоке до Немуро, а на западе до Саробэцу9. И, несмотря на предостережение сёгуна Токугава Иэясу (1598-1616 годы) к Мацумаэ Ёсихиро, начинается не только свободное вхождение на эти территории, но и раздача княжеством эдзоских земель своим вассалам. Последние получали монопольное право торговли с айнами.
      С другой стороны, в период с 1624-го до 1643 года княжескими властями вводилось четкое разграничение территорий: Вадзинти (японцев) и Эдзоти (айнов), приведшее к запрету для айнов входить во владения княжества10. Конечно, и японцам не разрешалось свободно, без позволения чиновников Мацумаэ, проникать в Эдзоти, но все же они могли войти туда. А что касалось туземцев, заинтересованных в айнско-японских торговых операциях, запрет был строгим, что привязывало туземцев к торговле только через посредников клана Мацумаэ. Айны были недовольны этим, так как они не могли вести более выгодную и независимую торговлю с другими провинциями северо-востока Японии. Установление торговой монополии клана привело к злоупотреблениям по отношению к туземцам11. Бретт Уолкер пишет, что айны были раздражены строгими запретами в торговле, тем более что они испытывали возрастающую потребность в приобретении железных изделий, риса, сакэ. Еще в 1669 году они считали, что могут торговать там, где и с кем выгоднее. Он приводит высказывание мэцукэ Маки Тадаэмон (соглядатая из княжества Цугару) о том, что айны Исикари сами хотят вести непосредственную торговлю с городом Хиросаки (Хонсю), как это делали их предки до 1628 года (в 1628 году Токугава Иэмицу дал право торговой монополии клану Мацумаэ)12.
      Клан Мацумаэ ведет свою родословную с Такэда Нобухиро, возглавившего разрозненные силы японцев полуострова Осима (южная оконечность острова Эдзо) в борьбе против айнов, выступивших за изгнание пришельцев с их земель под руководством Косямаин в 1456 году. Вскоре после победы над айнами он женился на дочери главы клана Какидзаки и тем самым стал зятем влиятельной семьи. В 1514 году клан Какидзаки (Такэда) стал предводителем японцев в Осима, но оставался субъектом клана Андо в княжестве Цугару (Хонсю).
      Какидзаки (Такэда) Суэхиро понимает, что военные столкновения с айнами только уменьшают прибыль от торговли. В 1551 году он заключает соглашение с местными айнами на условиях того, что прибыль от эдзоской торговли будет поделена между вождями и вадзин13. «Суэхиро заключил мир с восточными и западными айну, роздал им всем ценные подарки и приобрел их расположение. Айну почитали Суэхиро как божество в человеческом образе и дали клятву, что они будут повиноваться ему от всего сердца и никогда не будут двоедушными» - цитирует Д. Позднеев выдержки из работы Окамото Рюноскэ «Хоккаидоо сикоо»14.
      Суэхиро оставляет за айнскими вождями право управления своим народом, но под постоянным контролем княжества. Айнский вождь Хаситаин из Сэтанай был поселен поближе к японцам в Каминокуни и стал «начальником западных айнов, а Цикомотаин из Сиринай был назначен начальником восточных айнов. Тогда была определена система торговли в Эдзоских землях и двум начальникам было назначено содержание рисом»15. Тем самым семья Какидзаки получает монопольное право в торговле с айнами и устанавливает японский контроль над землями полуострова Осима. В целом это была небольшая часть территории между Каминокуни и Сириути16. Но, как пишет С. Такакура, могущество Мацумаэ процветает с вытеснением айнов с полуострова Ватарисима (Осима)17 - их собственной территории. Теперь же айны будут вынуждены торговать с княжеством через их торговых посредников, и последствия этого окажутся бедственными и сокрушительными для всего айнского народа в будущем.
      В 1599 году дом Какидзаки получает имя Мацумаэ во время аудиенции в замке Осака у Токугава Иэясу, и тем самым в 1604 году маленькая вотчина на полуострове Осима стала называться княжеством Мацумаэ (по названию одного из первых японских поселений в Осима). Эдикт Токугава Иэясу, скрепленный черной печатью, подтверждает власть дома Мацумаэ над островом Эдзо, и не только над японцами-вадзин, но и над айнами, данную еще до этого предыдущим правителем Тоётоми Хидэёси. Д. Позднеев пишет: «...как Тоётоми Хидэёси, так и сёгуны Токугава относились к правителям Мацумаэ очень внимательно. Они оставляли им полную свободу действий на острове, не притесняли податями и, наоборот, отдавали в их полное распоряжение разного рода доходные статьи... Летописи несколько раз упоминают о том, что в исключительную собственность даймёосского дома передавались открываемыя на острове золотые копи»18. То есть центральные власти считали, что княжество Мацумаэ играет немаловажную роль как в деле защиты северных рубежей японского государства, так и в экспансии айнской территории и подчинении независимых и воинственных эдзосцев.
      По эдикту Токугава, правительство княжества получает монопольное право на торговлю в Эдзо. В этом документе конкретно указывалось, что, во-первых, следует считать незаконной торговлю в Эдзо без разрешения князя Мацумаэ. Во-вторых, незамедлительно сообщать властям о тех, кто занимается торговлей без должного разрешения. Кроме того, княжеству вменялось в обязанность защищать эдзосцев от посягательства извне19. Но постепенно клан Мацумаэ расширяет свои монопольные права и старается провести ряд новых налогов в Эдзо для пополнения своей казны. Во-первых, накладывается налог на все население острова, а также на золотодобывающие шахты японцев, с продаж соколов, а также вводится система окигути якусэн - налог на суда и путешественников как при входе в пределы Эдзо, так и при выходе из него20.
      В 1613 году недалеко от города Мацумаэ было обнаружено золото, и княжество дает разрешение на разработки в шахтах, которые затем стали быстро появляться по всему острову. К 1628 году стали действовать шахты и в отдаленных землях Эдзо: Хидака и Токати, а в 1669 году - на севере острова. Хотя власти запрещали японцам входить и оставаться в Эдзо, специально для золотых приисков было дано разрешение на привлечение значительного числа рабочей силы из самой Японии. Власти Мацумаэ имели ощутимые финансовые выгоды от поступления налогов с золотодобывающих предприятий. Существовал только один строгий запрет для приезжающих японцев - не привозить и тем более не продавать аборигенам огнестрельное оружие.
      Японские работники приисков оказались людьми не лучшего нрава, как и торговцы: они грабили айнские поселения, насиловали айнских женщин или насильно уводили их с собой. Кроме того, промывка золотого песка в реках нарушала нерестилища лососевых рыб21.

      Территории Эдзо - Вадзинти (Земля японцев), Западный Эдзо и Восточный Эдзо22
      Территория Эдзо делилась на восточную и западную, а также южная часть Сахалина, которую именовали как дальние земли Эдзо. Княжество Мацумаэ не имело права непосредственного контроля над эдзосцами, а имело только право торговой монополии23. Территорию княжества айны называли Сямоти24. Границы его были определены после демаркации инспекцией бакуфу в 1633 году. Земли эти были с богатыми рыбными угодьями, но мало пригодны для земледелия, и главным источником благополучия японцев здесь становится торговля с айнами25.

      Церемония уимам (торговля в виде обмена подарками) из серии "Курьезные виды на острове Эдзо" Симанодзё Мураками26
      Основной целью торговли семейства Мацумаэ с айнами является извлечение прибыли. В этих условиях торговая монополия, установленная с целью защиты аборигенов, потеряла первоначальное значение и была использована только для извлечения выгоды за счет обмана туземного населения. Это стало очевидно, когда японцы расширили свое влияние на острове, пишет С. Такакура27. Торговля носила внешне обряд уимам (по-айнски означало обмен подарками любезности28), когда айны отправлялись в Мацумаэ отдавать дань и получали в ответ подарки, полученные княжеством от торговли в Хонсю29.
      Позднее эта церемония означала официальный ритуал разрешения властями княжества торговли айнов на территории Мацумаэ. Непосредственно в Эдзо торговля находилась в целом в руках у айнов. Но власти княжества с целью контроля над айнской торговлей с японцами в Эдзо учредили систему акинайба тигёсэй (商場知行制) - систему управления торговлей, то есть провели административное деление территории (тигё) в Эдзо. В свою очередь князь Мацумаэ раздавал эти тигё своим вассалам (тигёнуси 知行主 - владельцы тигё) как их вотчины, но только с правом взимания торговых пошлин с участников торгового обмена. Первоначально в эти тигё приходили торговые суда владельцев вотчины, количество их заходов было произвольным, но после войны Сякусяин ограничили заходом только одного торгового судна в летнюю навигацию30.
      Таким образом, нарушение туземной монополии на торговлю началось с XVII века. Постепенно власти княжества Мацумаэ и его вассалы основали ряд своих торговых факторий (басё) на земле айнов, увеличивая вновь число заходов торговых судов в Эдзо31. На границе этих территорий были расположены военные посты, но граница эта не привела к автономности двух народов, отмечает С. Такакура32, то есть не помешала проникновению японских торговцев и предпринимателей в глубь острова Эдзо.
      Эмори Сусуму отмечает, что особенностью княжества Мацумаэ является то, что в отличие от экономических систем других феодальных вотчин (даймё) Японии, главным элементом в его хозяйстве является торговля33. На службе у мацумаэского князя было около 2000 вассалов (кэрай) Обычно в средневековой Японии жалованье выплачивалось рисом. Земли Эдзо были мало пригодны для выращивания риса, и японцы были вынуждены ввозить его в большом количестве, которого тем не менее часто недоставало. Поэтому власти Мацумаэ выдавали рис низшим вассалам, а высшим вместо рисового жалованья стали выделять участки земель (тигё) на территории айнов в Эдзо, на которых они могли использовать право взимания налогов с торговли. Земли раздавались вассалам в период с 1596-го по 1614 год. И так как сам даймё не мог точно знать размеры территории Эдзо, то «даже земли, раздававшиеся его вассалам, были только теми побережными участками, которые фактически принадлежали эдзоским племенам»34.
      Таким образом, не имея полного представления о географии острова Эдзо, тем не менее были взяты под контроль наиболее важные рыболовные угодья и традиционные места торговли айнов, который в дальнейшем позволил японским колонизаторам сравнительно быстро подчинить коренное население острова.
      Значительная часть поступлений в казну княжества шла и от ловли соколов на землях туземцев. В феодальной Японии была очень популярна охота с соколами. Клан Мацумаэ каждый год вылавливал несколько десятков соколов и выгодно продавал крупным феодалам (даймё) Японии. К 1669 году в Сикоцу и Исикари были установлены около 300 помещений для пойманных соколов. Клан Мацумаэ только с охоты на соколов ежегодно имел доход от тысячи до двух тысяч рё. Из 300 птичьих сторожек (ловушек) примерно 120-130 находились во владениях Мацумаэ35.
      Таким образом, основой хозяйства Мацумаэ была торговля, так как по сравнению с другими феодальными кланами они не могли успешно вести сельское хозяйство. В феодальной Японии крестьяне были основными плательщиками налогов, а в княжестве Мацумаэ - торговцы, считавшиеся в японском средневековом обществе самым низшим сословием, ниже крестьян. Купцы в Мацумаэ пользовались большой властью над местными охотниками и рыбаками.
      Товары для Эдзо доставлялись торговцами из центральной Японии. Сами купцы первое время не могли участвовать в торговле с айнами. Только чиновники клана допускались к айнам, то есть они были посредниками в цепочке купечество-клан-айны-клан-купечество. Чиновники княжества Мацумаэ принимали товары купцов, привезенные из центральных районов Японии, везли их к айнам и обменивали на товары местного промысла айнов (сушеную лососину, морскую капусту, меха, китайскую парчу и т. д.), затем ими уже рассчитывались с купцами. То есть процесс обмена проводился чиновниками Мацумаэ, и такое посредничество приносило немало выгод клану36.
      Товары, скупаемые в Эдзо с владений мацумаэских вассалов, поступали на рынки Киото и Осака. Купцы стали инвестировать свой капитал в эту выгодную торговлю и открывать свои конторы на Хоккайдо. Со второй четверти XVII столетия клан Мацумаэ стал постепенно подпадать под финансовую зависимость от торговой буржуазии, постепенно допуская ее к непосредственной торговле с туземцами.
      Очень быстро японские купцы сумели закабалить и туземное население. Айны брали у них в долг рис, сакэ и другие товары, за которые отдавали в большем объеме, чем было при участии чиновников княжества, тем, что добывалось охотой или сезонной рыбалкой. Часто долг оказывался выплаченным не полностью, он разрастался и в конечном итоге закабалял айнов. Старейшина Бикуни с Шикотана накануне восстания Сякусяин жаловался, что если в обмен на рис не хватало одной связки сушеных моллюсков, то на следующий год долг возрастал до 20 связок. А если не удавалось уплатить этот долг, то часто отбирали айнских детей37.
      С удорожанием жизни самураев, с возрастающей их склонностью к роскоши росли и расходы, и, чтобы иметь возможность их оплачивать, они стали отдавать свои угодья на откуп купцам из центральной Японии. К тому же и природные ресурсы для охоты и рыболовства уже оскудели. Если сельское хозяйство в Японии было условием экономической и социальной стабильности, то о Мацумаэ этого сказать нельзя38.
      Земли Эдзо разделили на тигё (知行) - участки земель для вассалов (тигёнуси - хозяин участка). Но с передачей этих участков на временный откуп торговцам, в качестве административной службы там устанавливались басё (場所 - торговые посты)39, среди них были, конечно, и басё княжества. В литературе больше используется термин басё, чем тигё, - это явное доказательство того, что все высшие кэраи дома Мацумаэ ради выгоды отдавали свои земли посредникам-купцам.
      В основе торговли управляющих тигё с айнами лежит традиция омуся (айны обменивались подарками во время встречи после долгой разлуки, поглаживая при этом друг друга). С появлением первых японцев на их землях в знак дружеского расположения айны стали обмениваться с ними дарами своей земли, при этом японцы везли именно те товары, в которых нуждались аборигены40.
      Басё еще называли акинайба (商場 - место торговли), т. е. главным их назначением на начальном этапе была торговля, куда посылались торговые суда. Как было сказано выше, постепенно басё отдавались откупщикам-посредникам, которые сами отправлялись не только торговать, но и собирать налоги. На первых порах с больших судов отправляли товар на берег на лодках и временно размещали в айнских домах, затем постепенно в этих местах стали строить торговые склады, появились почтовая служба и другие административные учреждения.
      На первоначальном этапе управляющие басё уважали и соблюдали суверенитет туземного народа, проводили дружеский и миролюбивый курс. Затем, с усилением позиций японцев, меняется и их курс, и они начинают вести несправедливую торговлю, постепенно закабаляя айнов и заставляя работать на них41.
      Так как не было ограничений на торговлю, то порой за год отправлялось до 300 судов. Их число увеличилось с введением ундзёкин (運上金) - налога на право торговли в Эдзо. Чем больше торговых судов проникало к айнам, тем больше было прибыли как у княжества Мацумаэ и его вассалов, так и у откупщиков-купцов. А до этого ежегодно княжество отправляло одно судно, совершавшее обход своих басё, оставляя товары и забирая все, что было собрано в уплату товара и налога42. По данным 1669 года, княжество получало значительные доходы от собственной торговли и от монопольного права на торговлю в Эдзо: доходы от княжеской флотилии в 8-9 лодок - 1000-2000 рё, от продажи соколов - 1000-2000 рё. Налоги на хозяйства, приходящие суда и путешественников составляли 600 рё43.
      «Главным контингентом богатаго класса в Мацумаэ были откупщики Эдзоских земель. Эти откупщики брали себе на откуп в различных местах участки, и хотя номинально они должны были заниматься воспитанием и образованием эдзосцев, то на деле они предавались исключительно торговле», - пишет Д. Позднеев44. Интересно, что торговых посредников обозначали иероглифом 鷹 – よう、おう、たか (ё:, оу, така), что может означать (в зависимости от его прочтения) и «хищник», и «ястреб», и «мошенник», и «торговец вразнос». Но происхождение его первоначально идет от понятия «охотиться на соколов». Японские охотники стали появляться вблизи айнских поселений и охотиться в угодьях коренных жителей, покушаясь не только на среду их обитания, но разрушая и источник доходов айнской торговли соколами45.
      Размеры территории, отводимой под контроль басё, не имели каких-либо стандартов, но чем дальше они находились от Мацумаэ, тем были обширнее. В басё входили не только рыболовные угодья айнских семей, но и общинные. Это неизбежно приводило к постоянным конфликтам между алчными агентами владельцев басё и исконными хозяевами этих земель - туземцами. К 1600 году по всему острову уже было около 400 басё. Они располагались главным образом вдоль реки Исикари, изобиловавшей лососями в период их нереста46. Ко времени восстания 1669 года басё еще не были установлены в отдаленных районах Эдзо и располагались только вдоль реки Хидака на востоке и Офую на западе47.

      Появление басё на территории эдзосцев48
      Басё, или контракты на торговую монополию, заключались на разные сроки: на 3 года или на 5, 7 лет. Зачастую эти сроки продлевались49. «Живший в городе Мацумаэ купец обращался с просьбою к хозяину земель, т. е. к самураю, получившему эти земли во владение, в которой излагал свое желание взять на себя заботу о благосостоянии эзоскаго народа, после чего он получал от хозяина право откупщика (укэионин - 請負人), смотря по размеру податей, которыя он бывал в состоянии здесь же уплатить. Это соглашение называлось «контрактом на участок» (басёукэой - 場所請負). Таким образом, заботы об эзоских народцах заключались в такой торговле в назначенном месте. Места, в которых жили контролеры, переводчики и сторожа, носили название унзёя - 運上屋»50.
      Тайный агент (мэцукэ), посланный в Эдзо княжеством Цугару (постоянный соперник клана Мацумаэ в торговле), Маки Тадаэмон докладывал, что причиной восстания айнов в 1669 году является несправедливая торговля, проводившаяся там с согласия князя Мацумаэ. Он пишет, что торговля в Эдзо осуществлялась только в торгово-административных постах (басё), что японцы заставляли туземцев покупать рис в мешках, в которых обычно было 7-8 сё (1 сё - 1,8 литра зерна), а на самом деле там находилось всего 2 сё. То есть объем рисовых мешков просто уменьшали, в то время как их число оставалось прежним, бессовестный обман был рассчитан на доверчивых аборигенов. Если раньше за 100 сушеных лососей давали примерно 1 мешок риса объемом 36 литров, то к 1669 году один мешок содержал всего 12-14 литров, а если не хватало одной партии моллюсков (500 раковинных моллюсков), то на следующий год айны должны были отдать 20 партий (10000 штук). Если абориген не мог выплатить долг, то забирали его детей. Также почти силком заставляли покупать и ненужные айнам товары51.
      Долги у айнов росли, и, как жаловался айнский старейшина Бикуни, приходится отдавать сына в уплату долга52. Цугарский мэцукэ пишет, что дело дошло до того, что айнские вожди отправились жаловаться на произвол торговцев в Мацумаэ, но их самих наказали. Так, вождь айнов Ёити по имени Кёкусикэ в свои 70 лет отправился в Мацумаэ с прошением к князю. Однако его встретили дурно, даже наказали за то, что он явился в запретную для айнов территорию. Вернувшийся ни с чем к себе, он был так разъярен, что был готов объединить айнов на борьбу против японцев53.
      Анализируя характер действий Мацумаэского княжества, С. Такакура считает, что Эдзо был для них торговой колонией, главной чертой которой являются непостоянство, временность и отсутствие политических дискуссий между правителями и управляемыми. Ясно, что данная колония является объектом эксплуатации про¬дукции колониального ареала. Власти Мацумаэ в ранний период достигли своих целей господства на этой земле не военными силами, а мирными отношениями с айнами - развитием торговли и транспорта, что принесло реальные финансовые выгоды клану54.
      С. Такакура дает описание из «Цугару Иттоси» (津軽一統志 - Записки княжества Цугару) о тогдашнем отношении к туземцам со стороны пришлых купцов и промышленников:
      Торговые суда посылались в Эдзо только в летний период. Купцы из Японии в основном занимались рыботорговлей, и выгоднее было открывать свои рыбные промыслы в Эдзо, заготавливать рыбу в течение осенних и весенних нерестовых периодов, хранить ее там до начала летней навигации. Здесь они могли заставлять работать на себя местное население, постепенно закабалявшееся долгами в несправедливой торговле. Так на земли Эдзо пришли рыбопромысловые предприятия с множеством японцев в штате: управляющие, надсмотрщики, клерки, сторожа и т. д.55.
      Тем самым японские рыбопромышленники покушались на самое существенное в жизни айнов. Они пришли на их территорию ловить рыбу. К тому же они использовали большие сети, увеличивая объем добычи. Это подрывало айнскую торговлю, так как они сбивали цены на рыбу, выловленную айнами, покупая ее у них по очень низкой цене56. Все это, естественно, обрекало туземцев к жизни в постоянном голоде, тем более что быстро истощались рыбные запасы острова Эдзо.
      Эксплуатация и несправедливость по отношению к айнам день ото дня усиливались. Даже те айны, которые жили в отдаленных районах, уже не могли не заметить и не почувствовать печальные последствия японской экспансии в своей повседневной жизни. Айнское общество с его первобытной демократией стало постепенно разрушаться. Ко всем прочим бедам экономического и социального характера свое разрушающее влияние на жизнь айнского народа оказали в тот год и природные катаклизмы. Произошли мощные извержения вулканов, сопровождавшиеся большими пожарами: в июле 1640 года Утиурадакэ (Комагадакэ) на острове Осима (Ватарисима), в 1663 году в Усудакэ, в 1667 году - Тарумаэдакэ. Огненная лава разбуженных вулканов разлилась на обширной территории, что нанесло ущерб не только полям и огородам, но и всей растительности. Жизнь айнов резко ухудшилась57.
      В XVII веке айны продолжали жить небольшими селения в 7-8 дворов во главе со старейшиной-вождем, но во второй половине века стали появляться более крупные поселения с более чем 20 дворами, имевшие более или менее постоянные места. Так, на западе Эдзо располагались 10 поселений айнов: Симакомаки, Сутцу, Бикуни, Фурухира, Ёити, Хассябу, Васибэцу, Тэсио, Соя, на востоке 9 селений - Усу, Осарубэцу, Сирануй, Юфуцу, Сикоцу, Мукава, Сару, Уракава, Кусури. Среди них в Ёити насчитывалось 40 дворов, в Юфуцу и Сикоцу проживало по 100 семей в каждом, то есть уже появились очень крупные поселения (сюраку), располагавшиеся у богатых рыбой устьев крупных рек Эдзо58.
      Несколько котан (поселений), располагавшихся поблизости, иногда объединялись под главенством союзного вождя. Так, например, известным айнским вождем в местечке Ёити был Хатироэмон (примерно в 1670 году). Он был сильным и влиятельным человеком, буквально диктовавшим свои условия торговли японцам из княжества Цугару59. Вождь союза племен (отона) в Симакомаки по имени Тёххэ (Тинэкори) имел влияние на айнские поселения до Суцуки на юге, а вождь Каннэкурума - от Иванай (岩内) до западного побережья. Вождь Ёротаин возглавлял айнские племена с устья реки Исикаридо Отарунай, на востоке Эдзо сильные племена были под началом вождей Айцураин, Окаффу, Цуясяин, Ясяин, Сити, Сякусяин, Бараякэ, Сиритэси60.
      Семьи айнов обычно состояли из супругов и их детей. Если же дети становились взрослыми и обзаводились семьями, то отделялись и жили в выстроенном ими же доме. Мужчины занимались охотой, рыбачили, а также делами, касающимися торговли. Они также проводили различные религиозные церемонии, связывавшие их повседневную жизнь с религиозными таинствами. Женщины поддерживали семейный очаг: собирали дикоросы в горах, прибрежные дары моря, занимались примитивным огородом, приготовлением пищи, изготовлением обуви и одежды, воспитывали детей. Кроме того, они вместе с мужьями в сезон нереста были заняты и в рыбалке, а также и на охоте в горах61.
      Туземные селения располагались вдоль крупных рек или на берегу моря у устья реки. Но если число семей возрастало и увеличивалась нагрузка на рыбные и охотничьи угодья, то они выбирали другие места в глубине острова. У них не было постоянного места для жилья62. У каждой айнской семьи были свои рыбные угодья (ивору) на реках, другие не имели права нарушать их границы. Нарушителей наказывали сбриванием бороды или пострижением волос. Соблюдение границ рыбных угодий было строгим для людей, живших в естественных условиях.
      С другой стороны, когда у общины ощущался острый недостаток пищи, они нарушали эти границы и между ними начиналась борьба. Вдоль рек можно было увидеть тяси - крепости, которые защищали рыбные промыслы от притязаний других племен63. Эти тяси послужили позднее в качестве крепостей в ходе боевых действий восставших айнов во главе с Сякусяин64.
      Нельзя утверждать, что хозяйство туземцев имело замкнутый характер, самообеспечиваемый за счет окружающей природной среды. Торговля (и не только с японцами) активно вошла в жизнь северных аборигенов уже давно. Как известно, ими велась обширная торговля и вне Эдзо, еще с того времени, когда японцы не прервали их связи с континентом через Сахалин. Айны в основном уже охотятся не для обеспечения собственных нужд в мясе, шкурах и мехе, а добывают пушнину для торговли65.
      Следующим условием изменения социально-экономического характера было то, что айнское общество, несмотря на всяческие запреты и притеснения княжества Мацумаэ, занимаясь рыбным промыслом, охотой, лесным и горным собирательством, продолжает заниматься и огородничеством66. Последнее давало айнам возможность не только несколько улучшить условия выживания, но и осуществлять торговый обмен и с другими аборигенами.
      Но самое существенное влияние на изменение образа жизни айнского общества оказала торговля с японцами и Мацумаэским княжеством. Это в конечном итоге приводит к появлению в айнском обществе более сильных в экономическом отношении (именно в местах рыбных промыслов - в долинах рек) айнских объединений. Стали выдвигаться не просто вожди отдельных племен, а именно вожди объединенных групп айнского народа - могущественные вожди. Появляются союзы и союзные вожди, располагавшиеся в Хидака в долине реки Сибэтяри, объединявшие айнов восточных земель Эдзо67.
      Таким образом, к концу XVII века становится заметным расслоение в айнских племенах как по силе влияния, так и по степени зависимости от торговли с княжеством Мацумаэ. Идет интенсивный процесс объединения айнских племен как экономического, так и политического характера с более или менее четким определением их территориальных границ. Вместе с тем можно согласиться с Р. Окуяма68, что айнское общество, долгое время находившееся в полной независимости, оказалось подорванным системой басё, в дальнейшем позволившей японским колонизаторам впрямую вмешаться в жизнь туземного населения Эдзо.
      Война Сякусяин против японской экспансии в Эдзо в 1669 году
      Необходимо отметить характер письменных источников того времени о социально-экономическом положении Эдзо до 1669 года, которые объяснили бы причины и условия начала большой войны айнов во главе с Сякусяин против японской экспансии. Историки отмечают наличие нескольких документальных источников, а именно как самого княжества Мацумаэ, так и его конкурентов и противников - феодальных домов Хиросаки, Мориока, Акита, Цугару на северо-востоке острова Хонсю, находившихся в постоянной вражде друг с другом за право преобладания в выгодной северной торговле.
      Соперничающие с Мацумаэ князья посылали своих шпионов в Эдзо, чтобы собрать компрометирующий материал против княжества Мацумаэ перед сёгунатом. Таким образом, они составляли официальные донесения для Токугавского сёгуната Эдо (Токио), которые часто расходились в оценках событий, данных в сообщениях княжества Мацумаэ. Но и к ним тоже следует относиться с большой осторожностью.
      Основными источниками для исследователей войны Сякусяин явились:
      1. 渋舎利蝦夷蜂起に付出陣書 («Сибэтяри Эдзо хоки ни фусюцу дзинсё» - Донесение о восстании в Сибутяри на о. Эдзо).
      2. 蝦夷談筆記 («Эдзо данхикки» - Записи Эдзо).
      3. 寛文拾年えびす蜂起集書 («Камбун сюнэн эбису хоки сюсё» - Сборник документов о восстании Эдзо в эру Камбун).
      4. 津軽一統誌、巻第十 («Цугару иттоси» - Записи Цугару, том 10).
      5. 福山秘府 («Фукуяма хифу» - Записки монастыря Фукуяма).
      В одном из основных источников 渋舎利蝦夷蜂起に付出陣書 («Донесение о восстании в Сибутяри на о. Эдзо») содержится доклад одного из военачальников клана Мацумаэ Хатидзаэмон о восстании Сякусяин. Если здесь описывается восстание и его подавление, то ничего не говорится о причинах восстания. Это и понятно: они писали только то, что было выгодно клану Мацумаэ.
      В другой работе 蝦夷談筆記 («Записи Эдзо») говорится о том, что в 1710 году в Мацумаэ сёгунатом был направлен военный советник Синдзаэмон (Нидзаэмон) с его учеником, сделавшему записи со слов переводчика айнского языка 勘右衛門, которому во время войны было 20 лет. Он рассказал все, что видел, когда сопровождал представителей клана Мацумаэ в качестве переводчика. Таким образом, эти записи, отличавшиеся от официальной хроники клана Мацумаэ, включают в себя довольно подробные описания, и думается, они не были столь далекими от истинных событий69 - считает Синъя Гё.
      津軽一統誌、巻第十(«Цугару иттоси» - Записи Цугару, том 10), документы клана Хиросаки (Хонсю), являются наиболее полными источниками о войне Сякусяин. В начале 1670-х годов, когда пламя войны с Сякусяин было почти потушено, власти княжества Хиросаки провели тщательное расследование для правительства Эдо, они страстно стремились показать ошибки в управлении и торговой деятельности клана Мацумаэ. Клан Хиросаки раздражало монопольное положение Мацумаэ в выгодной торговле и доступе к северным рыбным промыслам. В отличие от Мацумаэ записи Хиросаки доказывали, что именно клан Мацумаэ своей несправедливой политикой способствовал возникновению военного конфликта с аборигенным населением70.
      Х. Ои утверждает, что японские документы о войне Сякусяин непоследовательны, что многие специфические детали нереальны. Он критикует историков за доверие только к документам. Х. Ои указывает на то, что современные достижения археологических и этнографических изысканий выявили сложный комплекс проблем экономической, этнической, экологической и других сторон жизни айнского народа Эдзо, возникших в тот период. Все это и отвергает односторонний тезис о том, что война Сякусяин была только этнической войной между айнами и японцами. Конечно, Х. Ои считает, что ни айны, ни японцы не были объединенными этническими блоками. Так, например, два документа, которые Х. Ои рассматривает («Эдзо хооки» и «Цугару иттооси») были фактически написаны авторами, которые имели различные взгляды71.
      Мацумаэ Ясухиро, автор хроники «Эдзо хооки», имел родственные связи с кланом Мацумаэ. Однако Ясухиро был вассалом Токугава, посланным из Эдо как военный представитель сёгуна, и он не оправдал ожиданий семьи Мацумаэ. Он откровенно высказал свое мнение правительству, что на Вадзинти (Осима) нет порядка72, то есть он явно осуждал политику Мацумаэ по отношению к коренному населению. Составители «Цугару иттооси» имели совершенно другую программу, хотя их доклад был подготовлен по приказу сёгуна и содержал описания событий нескольких десятилетий ранее 1669 года. Клан Хиросаки направлял в отдаленные районы своих агентов, которые опрашивали айнских вождей, надеясь найти доказательства плохого управления клана Мацумаэ. Ослабление позиции храма Фукуяма (политический центр клана Мацумаэ) могло быть позитивным для экономического развития других районов северо-востока Японии, считали в княжестве Цугару.
      У айнов не было единства, его же не было и у японцев. Фактически Токугавское государство начала XVII века еще представляло собой лоскутное одеяло из маленьких государств, каждое из которых стремилось к расширению своего влияния в Японии.
      Б. Уолкер указывает на основные версии причин войны, встречающиеся в японской литературе. Во-первых, версия о том, что айны начали антияпонскую борьбу, представляя, что им угрожало неминуемое истребление как коренного народа Эдзо, мешавшего японской экспансии73.
      Говоря о второй версии, Б. Уолкер знакомит с предположениями М. Кайхо о том, что экономическая политика монастыря Фукуяма провоцировала выступления айнов против торговой монополии Мацумаэ и несправедливостей в торговом обмене. М. Кайхо говорит, что айны были недовольны строгими запретами, которые не давали им участвовать в торговле без японских посредников, тем более что у них росла потребность в железных изделиях, рисе, сакэ. Айны Исикари говорили чиновнику Хиросаки Маки Тадаэмон, что они стремятся снова сами вести торговлю с храмом Такаока в городе Хиросаки, как это делали их предки до 1628 года, до того, как Токугава Иэясу разрешил ввести право торговой монополии клану Мацумаэ74.
      Б. Уолкер же считает, что конфликт Сякусяин был и конфликтом экологического характера, а именно за рыбные и охотничьи угодья, то есть шла борьба за природные ресурсы Эдзо. Может быть, этническая ненависть оказала влияние на интенсификацию насилия, но не это явилось началом войны Сякусяин, считает он. Скорее, война началась с территориального спора между вождями двух соседних айнских племен - Хаэ и Сибутяри. Это был конфликт за пусть оскудевавшие, но возможности в торговле, за охотничьи и рыболовные угодья. Обычно разграничения территорий для хозяйственной деятельности айнских племен были условны. Но расширение торгового предпринимательства пришельцев из центральных районов Японии разрушало эти границы, сеяло рознь среди племен за право обладания лучшими охотничьими и рыбными угодьями, а значит, за возможность получать выгоды от торговли с японскими купцами75.
      С. Эмори тоже определяет два основных этапа развития войны за независимость айнов. Он считает, что междоусобная борьба между племенами Сибэтяри и Хаэ за рыболовные угодья (по-айнски - «ивор») постепенно выливается в антимацумаэское и антияпонское сопротивление, объединившее восточных и западных айнов Эдзо76.

      Карта театра военных действий в период войны Сякусяин в 1669 году77
      В местности Хидака, в долинах рек Сидзунай и Сару, и сегодня проживают в большинстве своем айны. На этой богатой дичью и рыбой земле в 1648 году началась междоусобная борьба между вождем союза айнов Сибэтяри (ныне Сидзунай) Камокутаин и вождем айнов Хаэ (в долине реки Сару) Онибиси, двумя крупнейшими группами айнов, за рыбные промыслы и охотничьи угодья. Айнские названия этих двух групп - сумункур (племя в Хаэ) и менасункур (племя в Сибэтяри).
      В тот период вождь айнов Сибэтяри Камокутаин имел влияние на территорию от устья реки Сибэтяри и до Урара, Момбэцу, Фуцунай, Мицуиси, Уракава, Унбэцу. Род Камокутаин пришел из Куннэцу в местности Токати, перевалив горы Хидака, в верховья реки Сибэтяри. И далее он прошел в низовье Сибэтяри и расположился на территории Фуцунай78.
      Айнские племена, объединенные кровнородственными узами, зависели от природных ресурсов, и отношения между группами не были пасторальными. Охота, рыболовство и собирательство, как лесное, так и морское, обеспечивали скудное существование аборигенов. Остров Эдзо, как и все острова Японского архипелага, постоянно подвергался различным природным катаклизмам: извержениям вулканов с разрушительными пожарами, землетрясениям, цунами, наводнениям от тайфунов, нарушавшим и без того тяжелую мирную жизнь.
      Для выживания айнские племена начинали передвижение в другие земли, неизбежно вступая в стычки с теми, кто там находился. Нередкими были случаи аннексии территории теми племенами, которые набирали мощь, вплоть до военных столкновений. В результате побежденные были вынуждены спасаться бегством. И сегодня о былом свидетельствуют легенды и остатки тяси как история жесточайшей борьбы за выживание в прошлом айнского народа. И местность Хидака тоже не была исключением. Особенно претендовали на эти территории айны из местности Токати79.
      То, что касается рода Камокутаин, а именно: когда его сородичи пришли и каким образом из земли Токати в местность Сидзунай, неизвестно. Еще в период жизни его отца Сэнтаин они располагались на обширной территории от Фуцуная до Сибэтяри. После смерти Сэнтаин вождем по семейному наследованию стал Камокутаин. Он соорудил на холме, с которого можно было видеть полностью земли в низовьях реки Сибэтяри, огромную крепость (тяси). Она должна была противостоять айнам сюмкур (сумункур) из племени Хаэ, которые располагались ниже (в трех километрах) и на противоположном берегу.
      Айны Хаэ (сюмкур) поселились главным образом в середине течения реки Хаэ и далее, у рек Сару, Момбэцу. Влияние вождя сюмкур распространялось до Ацубэцу, Пипоку (Бипоку). Нет никаких данных о том, когда айны Хаэ, продвигаясь к середине течения реки Хаэ, выстроили там тяси, но известно, что с вождем Камокутаин враждовал молодой вождь Хаэ - 20-летний Онибиси. Тогда еще у айнов не было безусловного наследования роли вождя, поэтому совет старейшин и решал, кто способен стать вождем. То, что вождем стал 20-летний Онибиси, возможно, определило этот выбор не только его происхождение из именитой семьи вождя, но и его личные качества.
      Б. Уолкер считает, что земли двух айнских союзов находились недалеко от княжества Мацумаэ, и борьба за выгодные позиции в торговле с японцами тоже послужила причиной их столкновений80.
      Японский ученый С. Такакура все же считает, что война туземцев во главе с Сякусяин была не междоусобной борьбой, а имела антияпонскую направленность, как до этого было выступление айнов во главе с вождем Хенауке в Сётанай в 1644 году (по данным С. Эмори - в 1643 году, также он указывает на крайнюю скудность оставшихся материалов об этом первом восстании айнов после создания княжества под новым именем - Мацумаэ)81. Этого мнения придерживается и С. Эмори, указавший на два основных условия, приведшие к мощной для того времени войне айнского народа против японской колонизации в Эдзо. Во-первых, образование и деятельность клана Мацумаэ способствовали значительным изменениям в худшую сторону в жизненных условиях айнов. Во-вторых, в самом айнском обществе до XVIII века появляются заметные признаки разложения родового строя, в результате чего выделились сильнейшие роды. В Эдзо появились крупные айнские объединения, которые сосредоточились в административных условных округах (акинайба тигё). Эти округа были созданы администрацией Мацумаэ и явились ядром антимацумаэского и антияпонского сопротивления82.
      Айны Сибэтяри находились в некотором отдалении от княжества Мацумаэ и были более независимыми и менее подверженными влиянию японцев, в то время как айны Хаэ располагались у устья реки Хидака и были в непосредственном контакте с кланом Мацумаэ, пытавшемся с их помощью оказать давление на вождей Сибэтяри, мешавшим японской колонизации в Эдзо83.
      В свою очередь вождь Онибиси безуспешно пытался вовлечь японцев в свое противоборство против Сякусяин. На самом деле, пишет Р. Сиддл, военные силы самого княжества были малы: даже в более поздние времена, как, например, в 1777 году, там было всего лишь 170 самураев и пеших воинов, а все население составляло около 26500 человек84. Естественно, можно судить, что в 1669 году их было значительно меньше.
      С другой стороны, как отмечает Окуяма Рё, междоусобная война между двумя племенами пагубно отражалась на торговле, поэтому княжество Мацумаэ, выступая в качестве посредника, безуспешно в течение 6 лет старалось примирить враждующие племена85. Межайнские распри могли навредить и охоте на соколов. Соколы для клана Мацумаэ представляли важный источник богатства.
      В 1648 году во время очередного пира вождей Камокутаин и Онибиси один из людей первого по имени Сякусяин (имя с айнского языка переводится как «справедливый айн»86) неизвестно по какой причине убил человека Онибиси. За это вождь племени Хаэ потребовал, по айнскому обычаю, цугунай (ценный подарок), но Сякусяин отказался выполнить это требование. Их взаимная вражда продолжалась в течение 6 лет и часто переходила в вооруженные нападения87.
      В 1653 году айны из союза Онибиси совершили налет на поселения в Сибэтяри и убили вождя Камокутаин. Княжество послало своих представителей к обеим сторонам для проведения переговоров о примирении, и те привезли с собой рис, сакэ и другие товары, должные способствовать умиротворению враждующих между собой айнов. В 1655 году у монастыря Фукуяма Онибиси и Сякусяин, ставший вождем после смерти Камокутаин, перед представителями княжества дали клятву о примирении.
      Д. Позднеев приводит описание вождей из японского источника: «Сагусаинъ 沙具沙允 иначе называемый Сюэсэнъ 秋扇 был начальникомъ восточнаго племени Сибуцяри 志毘茶利. Огромнаго телосложения и чрезвычайно сильный, он с легкостью поднимал несколько сот кинъ (фунтов). Влияние его было огромно. Его боялись и дальние и ближние Эзо. Сюнэнъ с самого начала имел план возстания и потому он построил в горах крепость. Из нея он смотрел вниз на протекавшую Сибуцяри-гава»88.
      В глазах японских властей он выглядит просто бунтовщиком, а не национальным вождем айнов, объединившим айнский народ против губительных последствий японской торговой колонизации Эдзо. Другая лестная оценка дается вождю Онибиси как человеку превосходных качеств, противостоявшему злодею. «Как раз в это время был некто Онибиси 鬼菱, глава в местности Хаи はい. Другое имя его было Онибэ 鬼部. Рост его был в 7 сяку89 и сила как у нескольких человек. Он обладал быстрыми движениями в несравнимой степени. По горам и долинам он передвигался и бегал с такою быстротою, что движения его можно было уподобить полету. Туземцы имеют у себя предание, что местность Хаи была именно тем пунктом, где проживал бежавший в Эзо Минамото Ёсицунэ. Поэтому, говоря о жителях данной местности, они выражаются: «хаикуру». (Куру значит на их языке все относящееся к высокопоставленному лицу). Онибиси также был рожден в этой стране и находился под японским влиянием. Он уже давно состоял в подчиненном отношении к Мацумаэскому клану. В поведении Сагусаин его всегда раздражали своеволие и необузданность последнего. Однажды Онибиси пришел в дом Сагусаин и узнал о злых планах его. Он подумал: если теперь же не убить Сагусаин, то он позднее поднимет возстание, вследствие чего для всех эзоских племен будет большой вред. Однако если я, думал Онибиси, находясь в столь близких местах, буду медлить и только тянуть время, это будет совершенною изменою верноподданническим чувствам»90.
      В записях «Фукуяма кюдзики» говорится, что в 1662 году вновь разгорелся нешуточный конфликт между двумя племенами в местности Хидака. По запискам клана Мацумаэ невозможно узнать подробности того инцидента, но можно кое-что узнать из исторических записей клана Хиросаки (Цугару иттоси) в главе Эдзо хоки сисай но кото - Дело о восстании в Эдзо: когда Сякусяин, поймав двух медвежат, спустился в низовье реки Сидзунай, то встретил Онибиси, и у них состоялась словесная ссора по поводу нарушений договоренностей по рыбным и охотничьим угодьям. Опять вспыхнул с новой силой раздор между двумя айнскими племенами91.
      Б. Уолкер в своей работе указывает более позднюю дату междоусобного раздора айнов. Мир в поселениях удерживался до 1666 года, после чего известный конфликт по поводу охотничьих и рыбных угодий появился вновь. В сообщении Мацумаэ Ясухиро, который вел войска против Сякусяин, отмечено, что причиной нового насилия явилось то, что айны Хаэ часто пересекали территорию Сибутяри и грабительски опустошали охотничьи и рыболовные угодья. Сверх того, напряженность усилилась, когда в 1666 году Онибиси попросил у Сякусяин медвежью клетку для ритуального убийства медведя, объясняя это тем, что его земля несчастлива - они не могут поймать ни одного медведя. Сякусяин игнорировал просьбу, чем привел Онибиси в ярость.
      Летом 1667 года айн из Хаэ (племянник Цукакопоси), также кровно связанный с Онибиси, поймал живого журавля, которого он надеялся продать. Он поймал журавля в районе реки Уракава, который Сякусяин считал сферой своего влияния. Разгневанный вождь пригласил этого человека в свою деревню, якобы выпить с ним сакэ, затем Ланринка, младший брат Сякусяин, убил несчастного гостя за то, что он был на земле Сибутяри без разрешения Сякусяин. Вскоре семья убитого потребовала у Онибиси наказать убийцу. Вначале вождь Хаэ согласился и подготовился вести военную экспедицию из 90 айнов Хаэ против Сякусяин, однако, по совету японского приятеля Бунсиро, главы прииска на реке Сибутяри, решил потребовать компенсации от Сякусяин в количестве 300 вещей. Но в конце концов он получил только 11, что, естественно, вызвало у Онибиси недовольство92.
      Таким образом, в центре этого спора был вопрос о размежевании охотничьих угодий между могущественными племенами туземного народа.
      Г. Синъя, говоря об основной причине междоусобной борьбы в южной части Эдзо, указывает на то, что вожди двух крупных айнских племен по-своему оценивали и воспринимали усиление японского влияния. Сякусяин всегда был настроен против разработок золота в верховьях реки Сибэтяри, так как промывание золотого песка в реке быстро разрушало естественные нерестилища лососевых рыб - основного источника питания аборигенов. К тому же климатические условия здесь были благоприятными для проникновения японцев: там было относительно тепло и мало снега. И это очень сильно беспокоило Сякусяин. И, вероятно, золотодобытчики, желавшие развернуть прииски по добыче золота в верховьях реки, решили использовать Онибиси, чтобы вытеснить Сякусяин. Все это продолжалось почти 20 лет, когда Сякусяин наконец решительно выступил против Онибиси - проводника японского влияния на айнской земле93.
      Можно определенно сказать, пишет Р. Сиддл, что японцы использовали Онибиси в борьбе с Сякусяин, и Онибиси стал жертвой этой политики. Ведь Онибиси тоже был влиятельной фигурой среди айнов западной части Сибэтяри. Р. Сиддл ссылается на исторические источники, указывающие, что именно недовольство грабительской торговлей японцев заставило Сякусяин задуматься о перемирии с Онибиси. Он посылал к нему своих гонцов с призывом объединиться в войне с княжеством Мацумаэ94.
      Сякусяин из своей крепости, стоящей на высоком берегу реки Сибэтяри, имел возможность наблюдать во всех подробностях деятельность золотодобытчиков в ее верховьях. Управляющий золотого прииска Бунсиро жил в доме, выстроенном на западном берегу Сибэтяри, прекрасно обозреваемый наблюдателями вождя Сякусяин. Последний должен был выполнить задание японских властей примирить Сякусяин и Онибиси, но, конечно, в интересах Мацумаэ. Сам он имел все основания опасаться, что межплеменные распри сократят его доходы с разработки золота на айнской земле. Для этого он решил использовать айнов Онибиси против Сякусяин, чтобы вытеснить аборигенов с их же земли95.
      20 апреля 1668 года Онибиси вместе со своими людьми отправился к Бунсиро. Видевший это из своей крепости, Сякусяин и несколько десятков его людей 21 апреля направились к дому Бунсиро, где должен был остановиться Онибиси, и окружили его. Испуганный Бунсиро выбежал из дома и стал кричать, что Онибиси явился советоваться о мирном решении споров между ними. Сякусяин этому не поверил, слишком много было таких переговоров, и Онибиси был убит96.
      После смерти Онибиси его люди продолжали враждебные действия с айнами Сибэтяри. Они неоднократно нападали на владения Сякусяин. Так, например, в 1669 году в конце июня они напали на усадьбу Сякусяин, сожгли ее и убили несколько человек97.
      Старшая сестра Онибиси, вышедшая замуж за Утомаса (его имя произносят еще как Утаф, Утоф)98 с долины реки Сару, решила, что ее муж заменит Онибиси в борьбе против Сякусяин. Она вернулась в Хаэ и отстроила заново крепость. Узнав об этом, Сякусяин посылает айнов Урагава в Хаэ с приказом разрушить крепость. Она сделала вторую попытку отстроиться, но погибла в сражении, и большинство ее людей разбежалось по горам.
      Оставшиеся сторонники Онибиси, вожди Тикунаси и Хароу, в декабре 1668 года отправились к князю Мацумаэ просить продуктов и оружия. В просьбе об оружии им было категорически отказано. Клан Мацумаэ выполнял строжайший запрет сёгуната о передаче или продаже огнестрельного оружия айнам. Они опасались, что им будет еще труднее противостоять айнам, вооруженным огнестрельным оружием99.
      В апреле 1669 года вождь айнов Сару Утомаса предпринял еще одну попытку получить от княжества Мацумаэ оружие. Власти Мацумаэ решили оставить Утомаса у себя, а его людей отправили в Сару и Сибэтяри с предложением примирения обеих сторон. Сякусяин понимал, что занимавшие нейтралитет власти Мацумаэ все же заинтересованы в усилении вражды среди айнов, ослаблявшей их, и согласился на примирение. Через некоторое время Утомаса умер от отравления в Мацумаэ. Может быть, власти Мацумаэ, опасавшиеся объединения айнских сил, и устроили провокацию с отравлением Утомаса? - задает вопрос Р. Синъя100. Другой японский автор - С. Эмори пишет, что Утомаса погиб во время извержения, когда возвращался из Мацумаэ101.
      Сякусяин немедленно воспользовался инцидентом с Утомаса и призвал всех айнов на острове Эдзо выступить против Мацумаэ и японцев. Он заявлял, что японцы хотят постепенно уничтожить айнский народ, чтобы свободно хозяйничать в их стране.
      Айны немедленно отозвались на этот призыв, и почти все вожди стали готовиться к штурму крепостей Мацумаэ и других японских поселений: от Сиранука на востоке и до Масикэ на западе. Следуя призыву Сякусяин, айнский народ почти одновременно поднялся на борьбу за изгнание японцев. Они напали почти на все торговые суда, бывшие в то время в Эдзо, разгромили их, убили членов команды и торговцев. Число сторонников Сякусяин насчитывало около 2 тысяч человек102. После многих лет противостояния друг другу айны Хаэ и Сару объединились и последовали за Сякусяин в антияпонской борьбе.
      В «Эдзо хооки» описывается, что после смерти Утомаса в 1669 году Сякусяин послал Тименха на запад, Уэнсируси - на восток встретиться с советом старейшин. Послание Сякусяин было простым: он объявлял, что представители клана Мацумаэ отравили Утомаса и что в дальнейшем они планируют убить всех айнов. Он призывал даже айнов Сахалина и южных Курил прибыть на Хоккайдо, выступить против Куннуи (золотой прииск японцев, находившийся на подступах к Мацумаэ) и захватить там провизию. Как объясняется в «Эдзо хооки», Сякусяин хотел создать единый фронт айнов против японцев и в свою очередь обещал союзникам те земли, которые они захотят, а также свободу от японцев103.
      Среди сторонников Сякусяин в борьбе против княжества Мацумаэ были и четверо японцев - охотников за соколами, состоявших в близких отношениях с его семьей. Об одном из них известна и другая версия, описанная Д. Позднеевым: «В этой местности имеются золотые прииски, и потому здесь происходило постоянное движение взад и вперед японцев; рудокопов здесь собиралось очень много. Среди них был некто по имени Сёодаюу 庄太夫, он происходил из округа Дэва 出羽 из местности Сэнхоку (仙北, женился на дочери Сюусэна и изменил свое имя на Риттооинъ 立頭允. Они обсуждали план об истреблении дома Мацумаэ и о том, чтобы подчинить себе все плавание коммерческих судов, приходящих сюда из всех провинций, и распоряжаться доходами всех Эзоских земель по своему усмотрению. Сёодаюу вовлек в это дело Сагусаин, и они желали поднять восстание»104. Японский ученый Сакураи Киёхико пишет, что тогда поговаривали о том, что они были христианами105. Такая догадка могла быть верной, так как в этот период проводились жесткие меры Токугавского сёгуната по полному искоренению христианства в Японии, многие его адепты были преданы жестокой казни. Н. Витсен в письмах иезуита Анджелиса находит: «В описании событий, происходивших в области религии в Японии в 1624 году, мы читаем, что некий священник проповедовал католическую веру в Мацумаэ, а другой священник по имени Якоб, португалец, около 1617 года перешел в Йесо. Он был первый, кто служил там обедню. (Вероятно, это Якоб Карвайлло (Karvaillo)»106.
      В июне 1669 года айнские отряды атаковали японцев в районе Сираой, на восточном побережье Эдзо. Меньше чем через месяц айны совершили нападение на непрошеных пришельцев недалеко от Ёити, на западном побережье. Они нападали на японцев, далеко проникших в их края, безжалостно убивали торговцев, охотников и золотоискателей. Оставшиеся в живых вадзин бежали в Мацумаэ. По данным записок «Цугару иттоси»: было убито японцев на тихоокеанском побережье в Сираой - 9, Хоробэцу - 23, Мицуиси - 10, Хороидзуми - 11, Токати - 20, Кусиро - 15, Сиранука - 13, то есть около 100 человек. На япономорском побережье: Исоя - 20, Сирикока - 30, Ёити - 43, Фурубира - 18, Отару - 7, Масикэ - 23 и других - всего около 240 человек. В других источниках зафиксировано меньшее количество - соответственно 120 и 153 человека. Айны разгромили на тихоокеанском побережье 11 судов, на побережье Японского моря - 8, по другим данным - около 30 судов107.

      Карта южной части Эдзо (Хоккайдо) в период войны айнов под руководством Сякусяин. 1669 год108
      «В том же году в 8-й лунъ (1669) из Мацумаэ в эти места прибыло свыше 30 казенных и купеческих судов для ведения торговли. По обычаю всех лет, когда они прибыли в Сибуцяри, то к ним немедленно же пришли подчиненные Сюусэна и на этот раз привели с собою особенно много эзосцев. Они обманно сказали: «В настоящем году улов лосося особенно хорош. Поэтому в отношении привезенных для торговли товаров мы дадим вам ту цену, какую вы только пожелаете». Затем приведенные подчиненными Сюусэн эзосцы взяли на плечи большую половину привезенных товаров и ушли. Экипажи судов, видя такое хорошее положение торговли, чрезвычайно обрадовались, но еще не понимали смысла всего происходившаго. И вот глубокою ночью, узнав о том, что весь экипаж судов спал, далекий от подозрений, несколько тысяч эзосцев произвели нападение на все 30 пришедших судов и убили с лишком 400 человек японцев. Их суда и товары они все разграбили. Из среды пришедших японцев только ничтожное число (пять человек) избежали смерти»109.
      Судя по тому, что 4 судна японцев благополучно вернулись после торговли в Соя и Рисири, только там айны не присоединились к освободительной войне Сякусяин. Вождь айнов Исикари Хаукасэ придерживался нейтралитета. Кстати, на этих двух территориях торговля была затруднительна, и японцев там появлялось мало, может, это и было причиной того, что айны не присоединились к восстанию110.
      Несмотря на то, что по тем временам расстояния между территориями участников войны были значительными и, казалось бы, связь могла быть затруднена, сторонники Сякусяин оказались умело организованными и до них быстро доходили все призывы и указы их лидера. Например, если провести линию через каждое селение из ставки Сякусяин в Сибэтяри до побережья Японского моря, до Ёити, видно, что расстояние составляло от 150 до 200 км. Айны пользовались различными средствами связи (дымом и огнями костров), которые передавали информацию от одной горы к другой. Сюда и доставлялись гонцами воззвания и обращения Сякусяин. Так, например, агенты Цугару писали, что вожди Ёити и Иванаи довольно подробно знали содержание обращения Сякусяин ко всем айнам с призывом начать освободительную войну111.
      Войска Сякусяин направились к княжеству Мацумаэ и 25 июля достигли Этомо (Муроран) - это почти в 10 днях пешим ходом до опорного пункта вадзин. Узнав об этом, большинство японцев, живших около замка Мацумаэ, спешно бежали в Хонсю. В тот период японское население составляло около 15 тысяч человек вместе с 80 вассалами княжества112.
      Мощное выступление айнов, невиданное по своим масштабам, всполошило не только княжество Мацумаэ, но и правительство Токугава. 25 июня власти княжества направляют сообщение о восстании айнов в Эдо (Токио), а также в княжество Хиросаки. Сообщение от Мацумаэ доставляется в Эдо 11 июля, а в Хиросаки - в конце июня. В Эдо чиновники находились в нерешительности, как передать сообщение о чрезвычайном происшествии в Эдзо сёгуну, и сообщили об этом только 13 июля. Опасались реакции правительства также и представители княжества Хиросаки, поэтому они передали свое сообщение в резиденцию Токугава, только когда убедились, что мацумаэсцы уже побывали там со своим докладом113.
      Но центральному правительству было трудно оказать им немедленную и непосредственную помощь, так как оно еще не сумело прийти в себя после подавления крестьянского мятежа (крестьян-христиан) в Симабара (1637-1638), потребовавшего огромных усилий и времени для ликвидации его последствий по всей стране. В этих условиях Токугавское правительство приказывает княжествам Цугару и Намбу (северо-восток Хонсю) направить свои войска к проливу Цугару (разделявшему острова Хонсю и Эдзо)114 и одновременно посылает в Куннуй на помощь Какидзаки Сакусаэмон 300 воинов. Правительство назначает главнокомандующим Мацумаэ Хатидзаэмон (Ясухиро) и приказывает ему отправиться в Эдзо. Таким образом, пишет С. Эмори, впервые центральное правительство принимает активное участие в делах Эдзо, в подавлении айнского сопротивления. Княжества Хиросаки, Мориока, Акита и Сэндай прислали в Мацумаэ огнестрельное оружие: от Хиросаки - 50 ружей, 5 тысяч пуль, порох, фитили, от Мориока - 50 ружей, от Акита - 100 ружей, Сэндай - 10 ружей115.
      В Куннуй отправляют отряд под командованием вассала княжества Какидзаки Куродо, который вместе с еще сотней рабочих прииска, то есть уже силами 500 с лишним человек, начинает строить земляные валы, ограду из бамбука в виде частокола и готовиться к отражению атаки айнов. Тем временем поступило вооруженное подкрепление с Мацумаэ Хатидзаэмон, и численность вооруженных японцев достигла одной тысячи человек116.
      По данным «Эдзо данхикки», численность войска Сякусяин составляла 2 тысячи человек. 4 августа войско клана Мацумаэ во главе с Хатидзаэмон объединенными силами начинает наступление. Силам Сякусяин было трудно противостоять армии с огнестрельным оружием, и они с большими потерями были вынуждены укрыться в горах. Вооружение айнов составляли охотничьи луки, копья с отравленными наконечниками и короткие ножи117. С. Такакура пишет, что в восстании участвовали совершенно не подготовленные к современной войне с применением огнестрельного оружия аборигены118.
      Обратимся к японскому источнику в книге Д. Позднеева: «Авангарды возмутившихся эдзосцев имели план поджечь поля, чтобы спалить затем и ограду, но осуществление его не удалось. Отступив, они перешли через реку Куннуй-гава и таким образом сражались. (Река эта маленькая, шириною только 5-6 кэнов119). Мацумаэское войско, построив в ряд свои огнестрельные орудия, стреляло в них. Все мятежники стреляли отравленными стрелами из луков, как градом, но так как наши войска были в доспехах, а рудокопы тоже под платьем носили брони, то стрелы их никому не наносили поранений. Число убитых нами мятежников нельзя было и сосчитать, так их было много. Бой начался в 6 часов утра и продолжался до 12 часов дня. Мятежники, не будучи в состоянии выдержать подобнаго напряжения, все убежали в горы»120.
      После боя у реки Куннуй айны Сякусяин, вооруженные только луками и копьями, продолжали сопротивляться. Но под дулами ружей они отступили. 21 августа основное войско Мацумаэ прибыло в Куннуй, и постепенно военное положение для айнов стало неблагоприятным. В этих условиях войско Сякусяин начинает отступать к своей крепости Сибэтяри. Войско же Мацумаэ погрузилось на судно, прибывшее в Камэда и, пройдя бухту Утиура, быстро продвинулось к Этомо. Здесь 628 человек разделились на 3 отряда и пошли к Пипоку, на подступах к крепости Сякусяин в Сибэтяри. Крепость Сякусяин в Сибэтяри находилась на обрывистом берегу высотой 70 метров. Можно сказать, что это было естественное укрепление, недоступное ружейному выстрелу121.
      С наступлением холодной и слякотной осени сложились неблагоприятные условия для борьбы войска Мацумаэ (японцев-южан) с восставшими туземцами. Да и положение Сякусяин становилось затруднительным из-за нехватки боеприпасов, к тому же проявлялись явные признаки колебания и неуверенности его союзников. Вместе с тем он видел трудности, испытываемые и войсками Мацумаэ. В создавшихся условиях он согласился на мирные переговоры. И, пишет Р. Сиддл, японцы, как обычно, коварно нарушили свое обещание122.
      23 октября после проведения переговоров японцы устроили пиршество в честь достигнутого мира, а потом вероломно напали на яростно сопротивлявшегося Сякусяин и его товарищей (14 человек) и убили123. Это событие описывается в японском источнике в презрительном тоне по отношению к Сякусяин и его сподвижникам. Но его мужество они не могли не отметить: «Сагусаин вскочил и, смотря сверкающими от гнева глазами, вскричал: «Гонза (т. е. Гонзаэмон) обманул меня. Поведение его подло». После этого высказанного упрека он спокойно сел на землю и был здесь умерщвлен»124.
      На следующий день войска Мацумаэ вошли в Сибэтяри, оставшееся без предводителей, захватили крепость Сякусяин, разрушили и сожгли ее. Так закончилась война айнов во главе с Сякусяин за свою независимость. Ему было тогда 64 года125.
      В этой войне не участвовали туземцы только одного или двух регионов. Таким образом, айнский народ почти на всей территории Эдзо поддерживал Сякусяин и участвовал в войне под его руководством. Можно сказать, что это был наивысший подъем народной борьбы против японского засилья и несправедливости, продолжавшихся почти 200 лет.
      Победа оказалась за японским государством в целом, а также и за кланом Мацумаэ. Айны были в неравных условиях: несмотря на численное превосходство, они оказались беспомощными со своими луками, стрелами и копьями против огнестрельного оружия. Японские власти очень строго следили, чтобы огнестрельное оружие не попало в руки айнов. Четверо японцев, которые боролись против Мацумаэ и пришли к айнам с ружьями, были приговорены к смертной казни. Одного японца специально привезли в Пипоку и устроили над ним публичную казнь огнем, чтобы другим было неповадно126.
      В период войны Сякусяин княжество Мацумаэ понесло значительные убытки от сокращения торговли в Эдзо. В обычный год на остров прибывало 300-400 торговцев, и даже до августа их было в Мацумаэ 140-150 человек. Теперь же их едва можно было насчитать 70-80 человек. Даже когда сопротивление айнов было подавлено, торговые суда почти не появлялись, так как была прервана торговля с туземцами. В княжестве накопился эдзоский товар: весенняя сельдь, осенняя морская капуста, моллюски, в то время как товаров из Японии было мало. Даже княжеские суда два года подряд не отправлялись с товаром для обмена в Эдзо. Само княжеское семейство было вынуждено питаться кашей из чумизы, смешанной с засушенной морской капустой. Конечно, от прекращения торговли потерпели и айны. Они страдали из-за отсутствия риса127.
      Княжество Мацумаэ после этого восстания расположило войска почти во всех районах по побережью Японского моря до мыса Соя, а туземных вождей заставило принять клятву-договор о верности и послушании.
      Тем самым продолжалось притеснение айнов на их землях, расширялась японская экспансия на север Хоккайдо. Все же японское правительство извлекло уроки из событий 1669 года. В договоре с айнскими вождями теперь были более или менее четко указаны условия торговли с туземцами. Так, например, 1 мешок риса (7-8 сё) оценивался в 5 меховых шкурок, 5 связок (100 штук) сушеной рыбы128.
      Вместе с тем основные положения этого договора предусматривали безусловное подчинение айнов власти как чиновников Мацумаэ и Токугавского сёгуната, так и любых японцев-колонизаторов, приходящих на земли аборигенного народа Эдзо.
      Основные положения договора-клятвы айнских вождей, данных японским властям Мацумаэ после поражения в войне 1669 года129
      1. Все распоряжения князя Мацумаэ, вне зависимости от их содержания, будут контролироваться до их полного выполнения нами (айнскими вождями), нашими родными, независимо от того, мужчина это или женщина.
      2. Если снова будет замышляться бунт, то о заговорщиках необходимо сообщать немедленно, чтобы незамедлительно были посланы войска для подавления бунтовщиков.
      3. Нельзя причинять никакого вреда любому сямо (японцу), который бы путешествовал по стране (Эдзо) по поручению князя. Любой сямо должен быть принят радушно, обеспечен продуктами, если бы даже он путешествовал по своим частным делам.
      4. Запрещено причинять вред угодьям орлов или золотодобывающим шахтам.
      5. Как будет приказано князем, мы обещаем иметь приемлемые и мирные отношения с торговыми судами. Покупка чего-либо из других стран запрещена, так же как и продажа своих товаров там. Тот, кто привезет кожу и сушеную лосось из других стран с намерением продать их здесь, будет наказан.
      6. По правилам торговли будут обмениваться 5 шкурок или 1 связка сушеного лосося за один мешок риса. Подарки, табак и металлоизделия будут оцениваться в зависимости от цен на рис. Если товаров будет в изобилии, то цены на шкурки и сушеную рыбу будут ниже.
      7. Нельзя причинять вред посланцам князя, пешим или конным. Необходимо за¬готавливать корм для собак, развозящих по стране чиновников.
      Этим договором японское правительство стремилось устранить все угрозы со стороны Эдзо, постепенно подчиняя коренных жителей и западных районов. Так, например, после 1685 года вождь западного Эдзо выплачивал ежегодную контрибуцию Мацумаэ. Айны, живущие от Уракава на восточном побережье и до Машикэ на западном побережье, поклялись, что будут торговать в пользу Мацумаэ, работать на посланцев князя и давать мясо для собак торговцев. В июле того же года айны Кусиро, Аккеси, Носаппу и Токати, которые не принимали участия в восстании, пришли в Куннуи и обещали мир, к ним присоединились айны северной части Масукэ, которые пришли в Ёити на следующий год. Таким образом в целом аборигенный народ Эдзо к концу XVII века оказался под властью Мацумаэ, все больше вмешивавшемся в их жизнь.
      Примечательно, что в восстании участвовали именно те, кто хотя бы один раз имел контакт с японцами, а те айны, которые жили в глубинке, не присоединились, а заключили позднее свои собственные мирные договоры с Мацумаэ, чтобы избежать репрессий со стороны японцев. Таким образом, война айнов под руководством Сякусяин была направлена против нашествия, контроля и разрушения народа японским торговым капиталом.
      Но в конце концов аборигены силой были поставлены в худшее положение, политическое и экономическое давление на них увеличивалось. После поражения Сякусяин эксплуатация природных ресурсов, основных источников поддержания жизни айнского общества, усиливается. Бесконтрольное проникновение японских купцов и рыбопромышленников из Эдо, Осака и других городов центральной Японии становится все более интенсивным. Это окончательно разрушило айнскую торговлю с ее древними связями в дальневосточном регионе. Японский торговый капитал уже принимал прямое участие не только в торговле, но и в добыче рыбы, морепродуктов и других природных богатств Эдзо. Рассчитываясь с княжеством Мацумаэ фиксированным налогом, японцы могли безгранично хозяйничать на землях айнов в созданных системах торгово-предпринимательских пунктов - басё.
      Напряженность в Эдзо сохранялась и после убийства Сякусяин, и только неоднократные карательные походы (в 1670 году к айнам Ёити, в 1671 году в Сираой, в 1672 году в Куннуй) позволили властям Мацумаэ восстановить несправедливую для туземцев, но очень прибыльную для японцев торговлю. Очаги айнского сопротивления переместились далеко на север и не гасли еще несколько лет. В конце концов даже такие гордые вожди, как Хаукасэ из Исикари, были вынуждены подчиниться Мацумаэ130.
      Война Сякусяин служит определенным рубежом в истории завоевания Эдзо. Сякусяин был харизматической личностью, объединившей разрозненные айнские племена в борьбе против японской угрозы с юга. На это и Эдо ответил объединением военных сил на северо-востоке страны, назначив своих военачальников в Мацумаэ. Этим подчеркивалась важность тех границ для защиты государства.
      Несправедливая торговля Мацумаэ и другие раздражающие айнов действия японцев явились причиной возникновения конфликта под руководством Сякусяин. В то же время они обеспечили условия поражения коренного народа. Могущественные вожди были порождены торговлей с японцами, они даже украшали себя, возвеличивая свое политическое могущество, теми товарами, к которым они имели доступ в местах торговли. И конфликт между племенами Хаэ и Сибутяри имел в корне борьбу за преобладание в охотничьих угодьях, в торговле и другом. Все это возвышало их роль в политическом и сакральном, а также экономическом значении. В середине XVII века торговля стала для айнского общества погребальным звоном, делает вывод Б. Уолкер131.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Позднеев Д. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России. Иокогама, 1909. Т. 1. С. 92.
      2. Takakura Sin’ichiro. The Ainu of Northern Japan. Philadelphia, April, 1960. P. 26.
      3. Tabata Hiroshi. Basyo ukeoisei to ainu. Sapporo simposiumu «Kita kara no Nippon shi. Kinsei Ezoti shi no kotiku o mezashite». Sapporo, Hokkaido syuppankiga senta, 1998. P. 81.
      4. Takakura Sin’ichiro. Op. cit. P. 26.
      5. Sakurai Kiyohiko Ainu hisi. Tokyo, Kadokawa shyoten, 1967. P. 119.
      6. Зибольд Ф. Путешествие по Японии, или Описание японской империи в физическом, географическом и историческом отношениях. Перевод В. М. Строева. В 3-х т. СПб.: Типография А. Дмитриева, 1854. Т. 3. С. 253–254.
      7. Takakura Sin’ichiro. Op. cit. P. 26–27.
      8. Takakura Sin’ichiro. Op. cit. P. 25.
      9. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 90–91.
      10. Emori Susumu. Ainu minzoku no rekishi. Op. cit. P. 245.
      11. Takakura Sin’ichiro. Op. cit. P. 26–27.
      12. Walker, Brett L. Op. cit. P. 51.
      13. Siddle, Richard. Race… Op. cit. P. 31.
      14. Позднеев Д. Указ. соч. С. 72.
      15. Позднеев Д. Указ. соч. С. 72–73.
      16. Siddle, Richard. Race… Op. cit. P. 31.
      17. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 25.
      18. Позднеев Д. Указ. соч. Т. 1. С. 61.
      19. Позднеев Д. Указ. соч. С. 142; Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 25.
      20. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 25.
      21. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 28; Указ. соч. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 91–92.
      22. Matsumae no rekishi monogatari. Matsumae, Matsumae no syoshi o saguru kai, 1998. P. 18.
      23. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 53–54.
      24. Сямо ти – земля японцев; сямо, сисаму на айнском языке означало сосед, так называли они японцев.
      25. Siddle, Richard. Race… Op. cit. P. 32.
      26. Howell, David. Op. cit. P. 98.
      27. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 26–27.
      28. Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato, Funatsu Isao, Sekiguchi Akira. Hokkaido no rekishi. Tokyo, 2000. Р. 93.
      29. Siddle, Richard. Race… Op. cit. P. 32.
      30. Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato. Ainu minzoku no rekishi to bunka. Tokyo, 2000. Р. 51.
      31. Siddle, Richard. Race… Op. cit. P. 32.
      32. Takakura Sin`ichiro. Op. cit.
      33. Emori Susumu. Hokkaido kinseisi no kenkyu. Sapporo, 1997. Р. 107.
      34. Позднеев Д. Указ. соч. С. 132.
      35. Omori Kosyo. Op. cit. P. 8.
      36. Sakurai Kiyohiko. Op. cit. P. 119.
      37. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 94.
      38. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 30.
      39. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 54.
      40. Ibid. P. 54–56.
      41. Sakurai Kiyohiko. Op. cit. P. 119. Позднеев Д. Указ. соч. С. 134.
      42. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 55.
      43. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 25.
      44. Позднеев Д. Указ. соч. С. 133.
      45. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 91.
      46. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 91.
      47. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 55.
      48. Ibid. P. 55–56.
      49. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 31.
      50. Позднеев Д. Указ. соч. С. 134.
      51. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 28; Ibid. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 189–190.
      52. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 28.
      53. Ibid.
      54. Ibid. P. 26.
      55. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 28, 31.
      56. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 26; Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 189–190.
      57. Sakurai Kiyohiko. Op. cit. P. 120.
      58. Emori Susumu. Hokkaido kinseisi… Op. cit. P. 201.
      59. Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato, Funatsu Isao, Sekiguchi Akira. Hokkaido no rekishi. Tokyo, 2000. Р. 96.
      60. Emori Susumu. Hokkaido kinseisi… Op. cit. P. 201.
      61. Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato, Funatsu Isao, Sekiguchi Akira. Op. cit. P. 95.
      62. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 96.
      63. Sakurai Kiyohiko. Op. cit. P. 121.
      64. Ibid. P. 120.
      65. Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato, Funatsu Isao, Sekiguchi Akira. Op. cit. P. 96.
      66. Арутюнов С. А., Щебеньков В. Г. Древнейший народ Японии. Судьбы племени айнов. М., 1992. С. 50.
      67. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 191.
      68. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 55.
      69. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 86–87.
      70. Walker, Brett L. Op. cit. P. 52.
      71. Walker, Brett L. Op. cit. P. 61.
      72. Ibid. P. 61.
      73. Ibid. P. 51.
      74. Ibid. P. 51.
      75. Walker, Brett L. Op. cit. P. 52.
      76. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 185.
      77. Walker, Brett L. Op. cit. P. 50.
      78. Omori Kosyo. Syakusyain senki. Tokyo, 2002. P. 9.
      79. Ibid. P. 10.
      80. Walker, Brett L. Op. cit. P. 48–49.
      81. Takakura Sin`ichiro. Op. cit. P. 29; Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 180.
      82. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 189.
      83. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 65–67.
      84. Siddle, Richard. Op. cit. P. 34.
      85. Okuyama Ryo. Op. cit. P. 65–67.
      86. Sin’ya Gyo. Syakusyain no uta. Tokyo, 1971. Песни Сякусяин. P. 161.
      87. Ibid. P. 98.
      88. Позднеев Д. Указ. соч. T. 2. С. 94.
      89. Сяку – 30,3 см.
      90. Позднеев Д. Указ. соч. Т. 2. С. 94–95.
      91. Omori Kosyo. Op. cit. P. 186.
      92. Walker, Brett L. Op. cit. P. 55.
      93. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 98.
      94. Siddle, Richard. Op. cit. P. 34.
      95. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 98.
      96. Ibid.
      97. Ibid. P. 99.
      98. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 186.
      99. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 100.
      100. Ibid. P. 101.
      101. Emori Susumu. Ainu no rekishi... Op. cit. P. 186.
      102. Ibid. P. 186–188.
      103. Walker, Brett L. Op. cit. P. 62.
      104. Позднеев Д. Указ. соч. Т. 2. С. 94.
      105. Sakurai Kiyohiko. Op. cit. P. 123.
      106. Т. де Грааф, Б. Наарден. Описание нивхов и айнов и территорий их проживания в ХVII веке по книге Н. Витсена «Северная и Восточная Тартария» // Краеведческий бюллетень. 2005. № 4. С. 41.
      107. Позднеев Д. Указ. соч. Т. 2. С. 96
      108. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 185.
      109. Там же. С. 96.
      110. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 102–103.
      111. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 104.
      112. Ibid.
      113. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 192; Omori Kosyo. Op. cit. P. 192–193.
      114. Siddle, Richard. Op. cit. P. 34.
      115. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 192–193; Omori Kosyo. Op. cit. P. 192–193.
      116. Emori Susumu. Ainu no rekishi… Op. cit. P. 192–193; Omori Kosyo. Op. cit. P. 192–193.
      117. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 104.
      118. Takakura Shin’ichiro. Op. cit. P. 29.
      119. Кэн – 1,81 м.
      120. Позднеев Д. Указ. соч. Т. 2. С. 97.
      121. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 105.
      122. Siddle, Richard. Op. cit. P. 35.
      123. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 106.
      124. Позднеев Д. Указ. соч. Т. 2. С. 101.
      125. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 106.
      126. Ibid. P. 107.
      127. Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato, Funatsu Isao, Sekiguchi Akira. Hokkaido no rekishi. Tokyo, 2000. Р. 87–88.
      128. Shin’ya Gyo. Op. cit. P. 107.
      129. Sakurai Kiyohiko. Op. cit. P. 125.
      130. Siddle, Richard. Op. cit. P. 35.
      131. Walker, Brett L. Op. cit. P. 71.
      ЛИТЕРАТУРА
      Арутюнов С. А., Щебеньков В. Г. Древнейший народ Японии. Судьбы племени айнов. М.,1992.
      Грааф, де, Т., Наарден Б. Описание нивхов и айнов и территорий их проживания в ХVII веке по книге Н. Витсена «Северная и Восточная Тартария» // Краеведческий бюллетень. 2005. № 4.
      Зибольд Ф. Путешествие по Японии, или Описание японской империи в физическом, географическом и историческом отношениях. Перевод В. М. Строева. В 3-х т. СПб.: Типография А. Дмитриева, 1854. Т. 3.
      Позднеев Д. Материалы по истории Северной Японии и ея отношений к материку Азии и России. Иокогама, 1909. Т. 1.
      Siddle, Richard. Race, Resistance and the Ainu of Japan. London and New York, Sheffield Centre for Japanese Studies / Routledge Series, 1996.
      Takakura Sin’ichiro. The Ainu of Northern Japan. Philadelphia, April, 1960.
      Walker, Brett L. The Conquest of Ainu Lands. Ecology and Culture in Japanese Expansion, 1590–1800. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 2001.
      Emori Susumu. Ainu minzoku no rekishi. Tokyo, Sofukan, 2007. 639+36 р. 榎森進。アイヌ民族の歴史。東京、草風館. История айнского народа.
      Emori Susumu. Hokkaido kinseisi no kenkyu. Sapporo, 1997. 521 р. 榎森進。北海道近世史の研究。幕藩体制と蝦夷地・札幌、北海道出版企画センター、Исследования новой истории Хоккайдо.
      Emori Susumu. Ainu no rekishi to Bunka 2. Tohoku gakuin daigaku bungakubu kyoiku. Sendai, Sonobe, 2004. 254 р. 榎森進。アイヌの歴史と文化 2。東北学院大学文学部教授。仙台、株式会社ソノベ、Айнская история и культура.
      Matsumae no rekishi monogatari. Matsumae, Matsumae no syoshi o saguru kai, 1998. 18 р. 松前の歴史物語。松前の書誌を探る会。Рассказы об истории Мацумаэ.
      Okuyama Ryo. Ainu suibosi. Sapporo, Miyama syobo, 1979. 276 p. 奥山亮。アイヌ衰亡史。 札幌、みやま書房。История айнского общества и его разрушение.
      Omori Kosyo. Syakusyain senki. Tokyo, Jinbun butsu oraisya, 2002. 321 р. 大森光章。シャクシャイン戦記。東京、新人物往来者 Записки о войне Сякусяин.
      Sakurai Kiyohiko. Ainu hisi. Tokyo, Kadokawa shyoten, 1967. 220 p. 桜井清彦。アイヌ秘史。東京、角川書店 Скрытая история айнов.
      Shin’ya Gyo. Ainu minzoku teikoshi. Tokyo, San’ichi syobo, 1977. 320 р. 新谷行。アイヌ民族抵抗史。東京、三一書房 История сопротивления айнов.
      Sin’ya Gyo. Syakusyain no uta. Tokyo, Aoumi syuppan, 1971. 161 р. Песни Сякусяин.
      Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato, Funatsu Isao, Sekiguchi Akira. Hokkaido no rekishi. Tokyo, Yamakawa suppansya, 2000. 332+44 р. 田端宏、桑原真人、船津功、関口明。北海道の歴史。東京、山川出版社、История Хоккайдо.
      Tabata Hiroshi, Kuwabara Masato. Ainu minzoku no rekishi to bunka. Tokyo, Yamakawa suppansya, 2000. 147 р. 田端宏、桑原真人。アイヌ民族の歴史と文化。教育指導の手引。東京、山川出版社 История и культура айнского народа.
      Tabata Hiroshi. Basyo ukeoisei to ainu. Sapporo simposiumu “Kita kara no Nippon shi. Kinsei Ezoti shi no kotiku o mezashite”. Sapporo, Hokkaido syuppankiga senta, 1998. P. 81.
      Howell David L. The Ainu and the Early Modern Japanese State, 1600–1868. Р. 96–101 // Ainu. Spirit of a Northern People. Edited by William W. Fitzhugh and Chisato O. Dubreuil. Arctic Studies Center National Museum of Natural History Smithsonian Institution in association with University of Washington Press. Los Angeles, Perpetua Press, 1999.
    • Чудинов А. В. "Русский якобинец" Павел Строганов. Легенда и действительность
      Автор: Saygo
      Чудинов А. В. "Русский якобинец" Павел Строганов. Легенда и действительность // Новая и новейшая история. - 2001. - № 4. - С. 42-70.
      История про то, как граф Павел Александрович Строганов во время Французской революции конца XVIII в. под именем гражданина Очера вступил в Якобинский клуб, - популярный сюжет отечественной литературы. Об этом и о других эпизодах жизни юного русского аристократа в революционной Франции, где он оказался вместе со своим гувернером Жильбером Роммом, ставшим впоследствии видным монтаньяром, писали А. И. Герцен, Ю. Н. Тынянов и М. А. Алданов1. Часто к судьбе Строганова обращались и историки, посвятившие ему ряд статей и глав монографий2. Однако до сих пор еще никому из ученых не удавалось использовать все источники по теме исследования, рассеянные по архивам Франции, Италии и России3.
      Наиболее широким кругом таких документов обладал первый биограф Ж. Ромма Марк де Виссак4, купивший у потомков знаменитого монтаньяра его личный архив. Но де Виссак ввел в научный оборот лишь небольшую часть этого фонда. К тому же, не будучи профессиональным исследователем, он не давал ссылок на источники. Завершив работу над книгой, он продал бумаги Ромма. Часть их разошлась в розницу через аукцион, основную же массу приобрел российский историк, великий князь Николай Михайлович, работавший над трехтомной биографией П. А. Строганова5. Помимо упомянутых документов Николай Михайлович изучил и частично опубликовал переписку Ромма с родственниками его ученика, а также письма самого Павла отцу, графу Александру Сергеевичу Строганову, хранившиеся в архивных собраниях России. Однако значительная часть материалов как фонда Ромма, так и фонда Строгановых осталась вне поля зрения этого историка, а осуществленная им публикация источников, особенно русскоязычных, содержит, к сожалению, много неточностей и искажений текста оригинала.
      После Октябрьской революции 1917 г. значительная часть бумаг Ромма попала из России в Италию. Они-то и легли в основу его новейшей биографии, написанной итальянским исследователем А. Галанте-Гарроне6. Рассказывая о деятельности Ромма и Строганова в 1789-1790 гг., этот автор опирался прежде всего на переписку Ромма с его друзьями из Риома, хранящуюся ныне в миланском Музее Рисорджименто.
      В. М. Далин, посвятивший пребыванию П. А. Строганова в революционном Париже специальное исследование, которое неоднократно переиздавалось как на русском, так и на французском языках7, был лишен возможности работать в зарубежных архивах с соответствующими документами, но зато использовал официальную корреспонденцию российского посла во Франции И. М. Симолина из фондов Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), которая не была доступна западным специалистам.
      И только совсем недавно благодаря участию в работе международного коллектива историков над многотомной публикацией писем и путевых дневников Ромма автор этих строк получил счастливую возможность ознакомиться со всеми известными к настоящему времени материалами по интересующей нас теме, разумеется, кроме тех, что были утрачены после революции 1917 г. На их основе я ниже и попытаюсь максимально подробно восстановить историю пребывания П. А. Строганова в революционной Франции.

      Александр Сергеевич Строганов с женой Екатериной Петровной и детьми. 1778

      Павел Строганов. 1795

      Шарль-Жильбер Ромм

      Теруань де Мерикур

      Последние монтаньяры. Шарль Роно, 1882
      * * *
      Начало отношениям Ж. Ромма и П. А. Строганова было положено в 1779 г., когда граф А. С. Строганов нанял француза-учителя для воспитания семилетнего сына Попо. Союз этот оказался поистине удивительным: и ученик, и наставник в будущем сыграли видную роль в истории своих стран. Ромм стал крупным деятелем Французской революции, депутатом Законодательного собрания и Конвента, "цареубийцей", проголосовавшим за казнь короля, автором революционного календаря, лидером последних якобинцев, осужденным на смерть после прериальского восстания в 1795 г. Павел Строганов остался в российской истории как ближайший сподвижник императора Александра I, участник и идеолог либеральных реформ начала XIX в., умелый дипломат и талантливый полководец, отличившийся в кампаниях 1808-1809 и 1811-1814 гг.
      С конца 1779 г. и до середины 1786 г. Ромм и его воспитанник жили в России. Они много путешествовали - от Белого моря до Черного, от западной границы до Урала. С июля 1786 г. маршруты их странствий пролегали уже по странам Западной Европы: Германии, Швейцарии, Франции. Повсюду Ромма и Попо сопровождал художник Андрей Воронихин, бывший крепостной Строгановых, в будущем - великий архитектор, зодчий Казанского собора в Петербурге. С 1787 г. к ним присоединились также юный барон Григорий Строганов, троюродный брат Павла, в дальнейшем - видный русский дипломат, и его француз-гувернер Ж. Демишель, земляк и друг Ромма. В 1788 г. вся компания покинула Швейцарию и направилась во Францию.
      О том, когда именно это произошло, между историками согласия нет. Едва ли не по каждому аспекту пребывания Ромма и Строганова в революционной Франции исследователями высказывались разные, подчас весьма далекие друг от друга взгляды. По словам великого князя Николая Михайловича, "в первых месяцах 1789 года Жильбер Ромм нашел возможным перебраться со своими питомцами в Париж, чтобы там завершить свою задачу. Они отправились через Лион сначала снова в Риом, осматривая на пути шелковые фабрики, угольные копи, оружейные заводы, и вскоре прибыли в Париж"8. По мнению же Галанте-Гарроне, Ромм и Строганов пересекли швейцарско-французскую границу летом 1788 г., в подтверждение он ссылался на следующие строки из послания Ромма его другу, директору риомской почты Габриэлю Дюбрелю: "Мы покидаем Женеву в поисках новых сюжетов для образования. Остаток теплого времени года мы хотели бы провести во Франции, в южных областях"9. И хотя письмо не датировано, итальянский историк полагает, что оно написано в июне-июле 1788 г.10
      В действительности же Ромм и Строганов прибыли во Францию в последней декаде мая 1788 г. В письме отцу из Женевы от 10 (21) мая Павел, сообщив, что Демишель уже несколько дней, как отбыл в Овернь, добавил: "Мы тоже скоро поедем. Все приготовления к нашему отъезду готовы, мы только ожидаем выздоровления моей кобылы, которая была очень больна"11. А в конце мая, как отмечалось в одном из писем племянницы Ромма Миет Тайан, ее дядя с учеником находились уже в Лионе, откуда первый прислал своей матери весточку, предупреждая, что на какое-то время они еще задержатся в этом городе12. Но уже 3 (14) июня Павел написал отцу из Риома13.
      Этот родной город Ромма был избран для продолжительной остановки не только потому, что наставник Павла после долгой разлуки хотел увидеться с родными, но, возможно, и по причине более прозаической - из-за отсутствия средств для более далекого путешествия. Старый граф по какой-то причине задерживал очередной перевод денег, и Ромм из письма в письмо напоминал ему о необходимости выслать их как можно скорее, чтобы они с Павлом могли продолжить поездку14. В ожидании ответа учитель с учеником отправились погостить к матери Ромма в Жимо, деревню вблизи Риома, где поселились в доме, который Ромм еще в 1782 г. через посредников купил на полученное в России жалование.
      По свидетельству Миет Тайан, приезда необычной пары ждали уже с начала мая. Мать Ромма пригласила также и остальных своих детей, чтобы после долгих лет разлуки они смогли повидаться с братом. Гости стали съезжаться еще с конца мая, но Ромм и его ученик все не появлялись. Их уже почти отчаялись дождаться. Но вот 13 июня, когда Миет, жившая в то лето у бабушки, сидела над очередным посланием кузине, ее раздумья оказались прерваны громким шумом, доносившимся снаружи. Снедаемая любопытством, девушка быстро завершила письмо: "Во дворе происходит что-то необычное... Я слышу: лошади, карета. Собаки, гуси, старая Кату (служанка, бывшая нянька Ромма. - А. Ч.) - все голосят одновременно. Прощай. Пойду узнаю, из-за чего весь этот содом"15. Причиной переполоха стал приезд долгожданного сына мадам Ромм с воспитанником - "русским принцем". Так жители Жимо окрестили молодого Строганова.
      Миет донесла до нас яркий словесный портрет юного Павла Строганова. "Им нельзя не восхищаться. Он соединяет престиж высокого положения со всеми преимуществами физической привлекательности. Он высок, хорошо сложен, лицо веселое и умное, живой разговор и приятный акцент. Он говорит по-французски лучше, чем мы.
      Иностранного в нем - только имя да военная форма, красная с золотыми аксельбантами. Его пепельно-русые волосы, постриженные на английский манер, вьются от природы и слегка касаются воротника. Такая прическа очаровательна, она удачно подчеркивает восхитительную свежесть его лица. Все в молодом графе Строганове, вплоть до уменьшительного имени Попо, исполнено обаяния"16.
      В Оверни Ромм и Строганов пробыли до 19 августа, и все это время учеба Павла не прекращалась ни на один день. Вместе с ним на "уроках" присутствуют племянники Ромма - Бенжамен Ромм, Жан-Батист и Миет Тайаны. В корреспонденции Миет мы находим подробное описание педагогических методов, применявшихся их наставником: "Он не требует от своих учеников повторять то, что им излагает. Он хочет лишь, чтобы они все поняли. Для этого есть один верный способ. Его рассказ всегда сопровождается демонстрацией. Он сравнивает малые предметы с большими. На берегу пруда можно вообразить, что видишь море; плывущая утка дает представление о навигации; птица, рассекающая воздух, рептилия, ползущая по земле, деревья, плоды и цветы - все служит тому, чтобы запечатлеть в наших умах понятия различных наук. Такая манера учить, прогуливаясь, не может не дать положительного результата. С г-ном Роммом ни одного мгновения не пропадает без пользы. По вечерам, перед сном, он играет с нами в игры, требующие математических расчетов. Развлекаясь, мы учимся считать, что показалось бы нам очень скучным, если бы нас заставляли заниматься этим по обязанности"17.
      Овернь с ее разнообразными ландшафтами и обилием природных ресурсов открывала широкие возможности для занятий естественной историей. Ромм и Строганов пешком и в карете путешествовали по плодородной равнине Лимань, изучали расположенные вокруг нее потухшие вулканы, пили воду из минеральных источников, осматривали месторождения битума. Но и о других науках не забывали. Наблюдение за лунным затмением 23 июня 1788 г. стало наглядным уроком астрономии. В знаменитой военной школе, расположенной в местечке Эфиа, Павел и его наставник участвовали в опытах с электричеством. В типографии Клермон-Феррана они знакомились с печатным делом. При посещении замков и храмов Ромм рассказывал ученику об истории Оверни.
      Обо всем этом мы узнаем из переписки Миет Тайан. А что привлекало внимание самого Павла? К сожалению, среди архивных материалов, относящихся к овернскому периоду, мне не удалось найти путевой дневник ("журнал") Строганова, где он, как сообщалось им в письмах отцу, делал заметки обо всем увиденном. Та из тетрадей дневника, что имеется в нашем распоряжении, была начата как раз в день отъезда из Оверни, о чем свидетельствует первая же фраза: "19 августа 1788 г. в 7 часов 30 мин. мы покинули Риом, ни с кем не попрощавшись"18. О том, что из увиденного произвело на юного графа наибольшее впечатление, можно судить только по трем его письмам, отправленным за это время отцу. Впрочем, данный источник, несмотря на ограниченный объем содержащихся в нем сведений, имеет свои преимущества. Ведение путевого "журнала" составляло для Павла обязанность, ибо рассматривалось как часть учебного процесса. Дневниковые заметки в дошедшей до нас тетради сухи и формальны. Зато в личной корреспонденции, где юноша не был связан требованием отражать все увиденное, он имел возможность писать лишь о том, что действительно вызывало у него наибольший интерес.
      В первом из писем Павел рассказывал о религиозном празднике в Риоме: "Мы сюда приехали в день святого Амабля, празднуемый торжественно здешними обитателями, потому что сей святой почитается покровителем здешняго города. В оной день бывает великой крестной ход и на завтре ярманка; приезжает к этому ярманка из далека, даже из Лиона. Мы смотрели этой ход, который весьма изряден для такого маленького города. Я думаю, что не трудно найтить лутчаго хода, но трудно найтить, где б народ весел был, как здешный"19.
      Второе послание отцу содержит подробное описание системы церковной благотворительности в Риоме: "Во время, которое я к вам не писал, мы видели здесь достопримечательное заведение; некоторыя из здешных господ сообщились числом до тридцати, чтоб подавать помощь бедным семьям, в городе и в окрестностях обитающим. Они имеют собрания в первое воскресение каждаго месяца, в которых здешной господин cure (кюре. - А. Ч.) им подает роспись всех тех бедных семей и их недостатков, для коих те господа складываются деньгами, в течение года до семи тысяч ливров. Оныя деньги отдают сестрам щедрости, имеющим должность приготовить платье, пищу, лекарства и пр. и разносить по домам тех семей"20.
      Третье из писем целиком посвящено взаимоотношениям Павла с его учителем. Судя по приведенным письмам, наиболее живой интерес из всего увиденного юноша проявлял к аспектам, так или иначе связанным с религией. С детских лет Павла Строганова отличала глубокая религиозность. Во многом это было связано с особенностями воспитания. Родным языком он считал французский. Когда же семья вернулась в Россию, мальчика стали усердно учить русскому языку и основам православия. Разумеется, ни в том, ни в другом Ромм не был компетентен, и задача преподавания этих предметов легла на плечи русских учителей. Более того, согласно педагогической теории Ж.-Ж. Руссо, которую Ромм положил в основу своей системы воспитания, регулярные занятия с ребенком следовало начинать лишь с 12 лет. Вот почему Ромм и приступил к ним лишь в 1784 г. Следовательно, с 7 до 12 лет, когда ребенок особенно восприимчив к новым впечатлениям, Попо систематически изучал лишь русский язык и религию. Да и позднее, как свидетельствуют письма юного Строганова из Киева 1785-1786 гг., эти предметы занимали наибольшую часть его учебного времени в течение всего периода пребывания в России21. Не удивительно, что ко времени отъезда за границу, где Павлу предстояло интенсивно осваивать естественные и точные дисциплины, его религиозные убеждения были уже прочными. Как отмечал Ромм в одном из писем, "особенно живой интерес он проявляет к Священному писанию. В те моменты, когда мы можем заняться чтением, я ему предлагаю различные интересные произведения, которые он мог бы слушать с удовольствием, но он постоянно предпочитает Ветхий или Новый Завет"22.
      В литературе нередко встречается мнение, что воззрения Павла Строганова полностью определялись Роммом и совпадали со взглядами последнего. Так, советская исследовательница К. И. Раткевич писала: "Воспитанником своим Ромм завладел всецело. Мальчик говорил его словами, думал мыслями, подсказанными наставником, реагировал на впечатления внешнего мира в соответствии с его принципами. Так продолжалось и тогда, когда он стал юношей"23.
      В действительности же их сосуществование было далеко не столь гладким и подчас омрачалось острыми конфликтами. Вступая в должность гувернера, Ромм питал надежду создать из своего воспитанника того самого "естественного человека", которого Руссо изобразил в знаменитом трактате "Эмиль, или о воспитании". Подписав договор с графом А. С. Строгановым, Ромм 11 мая 1779 г. делился с Дюбрелем планами на будущее: "Мы увидим Петербург, Голландию, Пруссию, Англию, затем я представлю своим добрым друзьям в Риоме ученика, достойного их, поскольку хочу сделать из него человека. Именно таким он выйдет из моих рук"24. Характерно, что Ромм почти дословно цитирует Руссо: "Выходя из моих рук... он будет прежде всего человеком"25.
      Однако живой ребенок оказался совсем не похож на выдуманного Руссо Эмиля, особенно когда подошел к подростковому возрасту. В письмах старшему Строганову Ромм не раз жаловался то на "излишнюю живость" Попо, то на его "инертность и лень". Учитель и ученик ссорились, не разговаривали порою по много дней. Тогда Ромм переходил на письменное общение с воспитанником, сочиняя длинные обличительные послания, вроде следующего: "Отказавшись от моих забот ради своей самостоятельности, вы впали в невежество, чревоугодничество, лень, неучтивость и самую возмутительную неблагодарность. Несчастный! Если это будет продолжаться, вы скоро станете самым презренным, самым отвратительным существом"26. К концу пребывания в России Ромм даже обращался к А. С. Строганову с просьбой об отставке с поста воспитателя: "Господин Граф, я признаю свое бессилие. Я чувствую себя абсолютно неспособным достичь даже посредственных успехов на этом тернистом поприще. Опыт более чем семи лет дает мне право признаться в своей полной непригодности. Теперь я жалею о том, что столь долго занимал место возле вашего сына, которое кто-нибудь другой мог заполнить с большей пользой для него и к большему удовлетворению для вас и всех тех, кто заинтересован в его воспитании"27.
      Конфликты между Роммом и его подопечным не прекратились и после отъезда из России. Во время одного из них Павел даже просил у отца разрешения покинуть Женеву и отправиться в действующую армию на турецкий фронт28. Однако ссоры с воспитателем, как правило, заканчивались раскаянием юноши. Так, уже через три дня после этой отчаянной просьбы Павел писал родителю: "Вы знаете, что мой величайший порок до сих пор есть ленность. Господин Ром много трудился, чтоб во мне искоренить оной. В том, как и во многих других вещах, я был столь глуп, его не хотел слушать, на то вас покорно прошу мне его простить, ибо чувствую, что тем вам и всем моим родным буду очень не угоден. Я взял сильное намерение его во всем слушать и совершенно надеюсь на вашу отеческую милость". После чего Ромм добавлял: "Господин Граф, постскриптум Попо дает вам понять, что в отношениях между нами далеко не всегда царит полное взаимопонимание. Его легкомыслие, а особенно ощущение собственных сил, придающее ему с каждым днем все больше энергии, заставляют его порою возмущаться теми ограничениями, которыми я сдерживаю его переменчивые капризы. Разума, того единственного средства, коим я бы хотел на него воздействовать, всегда оказывается недостаточно"29.
      Внешне же отношения Ромма с его подопечным выглядели почти идеальными. Со стороны невозможно было догадаться о существовавшем напряжении между учителем и учеником. Миет Тайан с восхищением описывала кузине тот спартанский образ жизни, к которому приучал Павла Строганова его наставник: "Нет необходимости обладать миллионами, моя дорогая подруга, чтобы жить в таких лишениях, как г-н Граф. Его воспитание, вместо того, чтобы учить пользоваться своим достоянием, формирует привычку обходиться без оного. Выросший в суровых условиях, он сумеет выдержать превратности судьбы, не жалея о том, к чему привыкают богачи. Предназначенный к военной службе, он порой должен будет обходиться без самого насущного. Привыкнув с ранних лет к лишениям, он станет страдать от них меньше, чем другие. Ему не придется отказываться от перины, чтобы спать на голых досках; ведь он никогда не знал мягкой постели. Последний из солдат спит в лучших условиях, чем он. Г-н Ромм утверждает, что именно такому режиму г-н Граф обязан своим хорошим здоровьем. Когда он (Ромм. - А. Ч.) взялся за его воспитание, тот, как и все дети богачей, был слабым, капризным и злым, постоянно плакал, требуя исполнения все новых прихотей, которые иногда невозможно было удовлетворять. Он был обузой для него (Ромма. - А. Ч.) и для других. Терпение и большие способности г-на Ромма позволили избавиться от всех этих мелких недостатков: характер его улучшился, здоровье стало совершенным. Подобная счастливая перемена доказывает преимущества системы, против которой мы роптали. Я начинаю верить, что мой Дядя прав"30. В словах Миет отчетливо слышен тот апломб, с которым Ромм, очевидно, объяснял своим слушателям достоинства осуществлявшейся им системы воспитания.
      Обладая почти неограниченной властью над подопечным, Ромм охотно демонстрировал ее в присутствии родных и земляков, публично заставляя Павла отказываться даже от самых невинных удовольствий, не совместимых, по мнению учителя, со спартанским образом поведения. О нескольких таких случаях Миет сообщала в письмах: "Ты будешь весьма удивлена, моя дорогая подруга, когда узнаешь, что граф не может съесть ничего из того, что захочет, не посоветовавшись со своим воспитателем. Я опасалась, что наша кухарка окажется недостаточно искусна для столь богатого наследника; однако приготовить то, что ему позволено, смогла бы и самая последняя судомойка: жареное мясо, пареные овощи, сырые яйца, молоко и фрукты. Вино - никогда, тем более ликер, и никакого кофе. Вот примерно и все обычное меню молодого человека, который однажды получит состояние в несколько миллионов. Моя мать, не знавшая о режиме графа, предложила ему котлеты в пикантном соусе. Он взял их, не обратив внимания, и уже начал есть, когда это заметил г-н Ромм. Он (Ромм - А. Ч.) подал ему знак, выражая свое неудовольствие. Ученик послушно положил на тарелку кусочек, который уже собирался нести в рот, возможно, сожалея, что не успел осуществить это намерение. Мы восхищались покорностью графа и критиковали суровость г-на Ромма. [...] Г-н Ромм молча выслушал то, что семья считала вправе ему высказать. Когда все закончили говорить, он встал и торжественно заявил, что все сказанное ему по поводу ученика вызывает лишь досаду, но никоим образом не изменит план воспитания. Твердый в своих решениях и в своих принципах, он никогда не уступает чьим-либо просьбам. Как ты понимаешь, после этого каждый предпочитает держать свое мнение при себе. Мы позволяем себе лишь потихоньку жалеть молодого графа, у которого непреклонность наставника, похоже, не вызывает такого же протеста, как у нас. Он так ему доверяет, что легко подчиняется всем ограничениям, которые тот на него налагает.
      Поведаю тебе об одном случае, показывающем, какое влияние он (Ромм - А. Ч.) на него имеет. Вчера Бенжамен, мой брат, и я пошли в сад играть в волан. Г-н Граф нас увидел и захотел присоединиться. Он только начал партию, когда пробило три. Г-н Ромм показал ему на часы. Попо попросил еще две минуты, на что мудрый ментор отвечал: "Сударь, если вы предпочитаете удовольствие работе, можете остаться, я вас не удерживаю". Попо понял, что тот хотел сказать, бросил ракетку и безропотно последовал за ним. Не знаю, кто заслуживает большего восхищения: ученик или учитель"31.
      И все же покорность Павла носила в значительной степени лишь внешний характер. Если в это время дело не доходило до открытого конфликта, как было в Женеве, то сие отнюдь не означало, что юноша исполнился сознательной готовностью следовать предписаниям педагогической системы Ромма. Он весьма болезненно переживал размолвки с учителем, ибо считал, что, допуская их, проявляет непослушание воле отца и, соответственно, нарушает долг христианина. Однако конфликты не прекращались. "Милостивой государь и почтенный отец мой, - писал Павел. - Я получил вчерась ваше письмо, писанное ко мне мая 26 дня. В самом деле, я в Женеве был с два месяца нехотевши никаким образом слушать господина Рома и так его раздражил, что он было хотел ехать в Россию после его свидания с его родными, но я, узнав мою вину, и мы помирились. Ежели мне случается иногда еще ему не послушаться, я сколь скоро что узнаваю, в чем виновен, то я ему прощение спрашиваю, но я стараюсь ему всегда послушаться"32.
      Но, как свидетельствовала Миет Тайан, близко наблюдавшая Павла Строганова на протяжении более двух месяцев, юноша, оказываясь вне поля зрения учителя, пренебрегал его запретами. Так, на сельском празднике 23 июня, когда Ромм отправил своего питомца вместе с другими молодыми людьми разносить гостям крепкие напитки, Павел тайком опустошил полбутылки анисовки, сознательно нарушив требования наставника, не разрешавшего ему пить даже кофе33.
      * * *
      Лето подошло к концу, и Ромм с подопечным покинули Риом, отправившись в путешествие по Франции. Маршрут был намечен еще в Женеве, о чем Ромм сообщал Дюбрелю в упоминавшемся выше письме без даты: "Мы хотели бы посмотреть, какие предметы первой необходимости производятся в Лионе, увидеть бумажное производство в Аннонэ, лесоперерабатывающие заводы, замечательное предприятие Крезо в Бургундии, откуда поедем пожить в один из южных городов"34. Эту программу Ромм и Строганов выполнили полностью, за исключением последнего пункта, изменить который их заставили начавшиеся во Франции политические события.
      В отправленном из Лиона письме от 27 августа (7 сентября) 1788 г. Павел так рассказывал отцу о первом этапе их вояжа: "Мы выехали из Риома августа 9-го дня (правильно: 19-го. - А. Ч.) и были потом в Сент-Этиене, в Форе, где видели заводы огнестрельных ружьев. Оттуда мы проехали в Аннонэ, где видели бумажныя, для письма фабрики господ Montgolfier и Johannot, лутчия из всех нами виденных; а оттуда приехали в Лион 24-го дня, где и теперь находимся. Я вам не описываю здесь все, что мы видели в тех заводах, потому что это бы было слишком длинно; но я буду вам оное сообщать в моем журнале"35. О следующем отрезке путешествия нам известно из записных книжек Ромма: он и его ученик посетили знаменитый уже тогда центр металлургии - заводы Крезо, где ознакомились с самыми передовыми для Франции того времени технологиями. "Семь лет назад, - пометил в блокноте Ромм, - Крезо еще ничего из себя не представлял, а сегодня это только что появившееся предприятие привлекает к себе взгляды всех просвещенных людей"36.
      В конце октября Ромм и Строганов вернулись в Лион. Похоже, именно здесь и было принято решение об изменении дальнейшего маршрута. Вместо южных провинций, как это планировалось ранее, учитель и ученик направились в Париж. В письме из Лиона от 21 октября (1 ноября) молодой человек сообщал отцу: "Брат (Г. А. Строганов. - А. Ч.) поехал вчера поутру в южныя провинции Франции; а мы скоро поедем смотреть соляныя варницы, существующия в Франш-Конте, и думаем соединиться с ним в Париже чрез полтора месяца"37. Что побудило Ромма изменить первоначальные намерения?
      8 августа 1788 г. Людовик XVI постановил созвать 4 мая следующего года Генеральные штаты. Происходившие до того времени политические события во Франции не только никак не влияли на разработанный Роммом план учебы воспитанника, но даже не находили никакого отражения в корреспонденции обоих. Однако всплеск общественной активности, вызванный известием о предстоявших выборах, не остался незамеченным. Ну, а поскольку главной целью продолжавшихся уже без малого 10 лет путешествий Ромма и Строганова было прежде всего знакомство со всевозможными достопримечательностями, наставник и его подопечный не могли оставить без внимания такую редкость, как собрание представителей трех сословий, ранее состоявшееся в последний раз в 1614 г. Очевидно, желание своими глазами увидеть подготовку к этому историческому событию и заставило Ромма направиться с учеником в Париж. Он так объяснил изменение своих планов матери в письме от 24 октября: "Хотя мы не являемся людьми государственными и нам нечего делать на общенациональных собраниях, которые вскоре состоятся, они, однако, внесли кое-какие коррективы в наши намерения. Мы едем в Париж на четыре месяца раньше"38. По наблюдению Галанте-Гарроне, о возникшем тогда у Ромма интересе к общественным делам свидетельствовало и то, что впервые в списке приобретенных им книг в ноябре появилась политическая брошюра "Письма о нынешних волнениях в Париже"39.
      Павел Строганов, рассказывая тетке в письме от 21 октября (1 ноября) о ближайших планах, также связывал свой приезд в Париж с созывом Генеральных штатов: "Мой кузен отправился вчера утром в вояж по южным провинции Франции, который продлится около двух месяцев. Мы же тем временем осмотрим солеварни во Франш-Конте, откуда поедем через Овернь в Париж. Кузен присоединится к нам в Париже в начале года, когда соберутся Генеральные штаты. Я с нетерпением буду ждать этого момента"40. Последняя фраза относилась к встрече Павла с троюродным братом, а отнюдь не к началу работы Штатов. Политика занимала пока скромное место среди его интересов: в письме отцу, отправленном в тот же день, о Генеральных штатах вообще не упоминалось. Такое умолчание отнюдь не было связано с желанием уберечь родителя от треволнений. Весть о созыве Штатов большинство французов встретило с энтузиазмом, и никто не мог предвидеть последовавших вскоре революционных событий. Кстати, о них Павел в дальнейшем информировал отца весьма подробно и регулярно. Осенью же 1788 г. он пока еще не придавал политическим событиям большого значения.
      И все же именно с этого времени их отзвуки нет-нет да и появлялись в его корреспонденции наряду с привычным перечислением увиденных достопримечательностей. Так, в направленном из Безансона послании от 16 ноября юноша сообщал: "Мы выехали из Лиона сего месяца 4-го дня и уже видели соляныя варницы Франш-Конте, о которых я вам буду говорить в моем журнале. Мы находимся теперь в сем городе во время весьма достопримечательное, ибо собрание провинции сей, не бывшее от 1614 года, теперь началось и привлекло великое множество приезжих"41.
      В исторической литературе высказывались разные суждения о времени прибытия Ромма и Строганова в Париж. Великий князь Николай Михайлович датировал их появление там началом 1789 г. Вероятно, вслед за ним такого же мнения придерживался и Далин: "Не окажись Ромм и его воспитанник в Париже в первые месяцы 1789 г., кто знает, как сложилась бы его жизнь"42. А по утверждению Галанте-Гарроне, "Ромм приехал в Париж 24 ноября 1788 г."43 Впрочем, ни одна из этих версий не подтверждается документами. В письме от 16 декабря 1788 г. Павел извещал отца: "Уже три дня тому назад как мы в Париже"44. Ну, а поскольку он обычно датировал свои послания либо одновременно числами старого и нового стилей, разница между которыми составляла 11 дней, либо (как, очевидно, и на сей раз) только старого, то, произведя соответствующие вычисления (16-3 + 11), мы получим 24 декабря. Первое из парижских писем Ромма графу Строганову45 датировано 17 декабря 1788 г., очевидно, также старого стиля, которым Ромм нередко пользовался при отправке корреспонденции в Россию.
      Нет единства мнений среди исследователей и относительно цели появления Ромма и его ученика в Париже. Великий князь Николай Михайлович считал, что, направляясь в столицу, наставник юного графа уже имел твердое намерение сменить деятельность преподавателя на карьеру политика: "Ромм едва ли был чистосердечен, когда писал своей матери, что "мы люди не политические, и нам нет никакого дела до народных сборищ". Напротив, никто так не увлекся окружающим, так резко не отказался от своих любимых занятий наукой и так сразу не вошел в сферу огня, с увлечением и страстью, как Жильбер Ромм. Все прошлое было им забыто в одно мгновение"46. По словам этого автора, произведенная по инициативе учителя замена фамилии его воспитанника на псевдоним свидетельствовала о заранее выношенном замысле Ромма заняться политической деятельностью: "Если он, въезжая в Париж, нашел более осторожным переменить фамилию графа Строганова на Очер, то ясно, что Ромм сознавал необходимость этой меры, и еще в горах Оверни, в начале 1789 года, его мысль определенно работала в известном направлении, весьма отдаленном от воспитательской деятельности"47.
      Возражая великому князю Николаю Михайловичу, Галанте-Гарроне полагал, что Ромм, изменив намеченный маршрут путешествия по Франции, поехал в Париж именно для того, чтобы продолжить образование своего подопечного. Однако итальянский исследователь считал, что такое образование состояло прежде всего в приобретении юным графом политического опыта, необходимого для будущего государственного мужа. Принятое Роммом решение отправиться в столицу, по мнению этого историка, "не было результатом компромисса между обязанностями наставника и нарождающейся страстью к политике; тем более это не было изменой его прежней деятельности; оно было продиктовано искренним убеждением, что понаблюдать воочию за перипетиями столь великих событий может оказаться не менее полезно для образования молодого русского, чем посещать промышленные предприятия и изучать иностранные языки"48. Но перемену фамилии Строгановым Галанте-Гарроне тоже связывал с политической ситуацией: "Зачем потребовалась такая мера предосторожности? Вряд ли тогда еще Ромм предполагал, что его ученик окажется замешан в политических событиях, однако он, несомненно, считал, что имя наследника русского аристократического рода будет в Париже помехой в то время, когда французская буржуазия начала борьбу за свои права и общественное мнение раскалилось до предела. Для юного российского аристократа лучше было сохранить инкогнито, чтобы раствориться в огромной толпе народа, который уже поднял голову и преисполнился надеждой"49. Далин также полагал, что Павел Строганов принял псевдоним по политическим мотивам, но датировал это несколько более поздним временем:
      "Вскоре, 7 августа (1790 г. - А. Ч.), он получил диплом члена Якобинского клуба... Из предосторожности он присвоил себе имя Павла Очера (так называлась речка, у которой в Пермской губернии был расположен один из уральских заводов Строгановых)"50.
      Изучение всей совокупности известных к настоящему времени документов позволяет уточнить представление о том, с какими целями Ромм и Строганов прибыли в Париж. Все вышеназванные авторы, помня о последующей судьбе Ромма, переоце- нивали влияние политического фактора на его планы того времени. Хотя желание воочию узреть исторические события, связанные с созывом Генеральных штатов, и побудило Ромма изменить маршрут путешествия, главной целью для него по-прежнему оставалось образование воспитанника, прежде всего в области естественных и точных наук. А где, как не в Париже, имелись для этого наиболее благоприятные возможности? В дополнении к упомянутому выше письму Павла от 16 декабря 1788 г. Ромм делился с отцом ученика следующими педагогическими соображениями: "Ваш сын должен прослушать здесь такие необходимые для своего образования курсы, как естественная история и горная химия, к коим мы добавим также все то, что позволит сделать оставшееся от занятий ими время. Здоровье у него весьма крепкое. Он прошел сотни лье пешком по декабрьским холодам через Франш-Конте, изучая солеварни. Ростом он уже значительно превзошел меня и, думаю, вас тоже, насколько я могу судить по памяти"51. Об основательности педагогических планов Ромма свидетельствовало и его письмо А. С. Строганову от 12 (23) февраля 1789 г., где изложена развернутая программа обучения Попо52. Этот документ в значительной степени проливает свет на причины изменения Роммом фамилии Павла. Жизнь инкогнито должна была, по мысли наставника, избавить молодого человека от необходимости вращаться в светских кругах с их многочисленными соблазнами, а потому рассматривалась Роммом как необходимое условие нравственного воспитания юноши. Вот почему решение о перемене имени было принято одновременно с принятием решения о поездке в Париж - в октябре 1788 г., когда еще никому и в голову не приходило, что некоторое время спустя во Франции возникнет необходимость скрывать аристократическое происхождение по политическим мотивам. Впервые упоминание о псевдониме Павла Строганова появляется в письме Ромма Дюбрелю, отправленном из Лиона 4 октября 1788 г.: "Я счел уместным изменить имя Попо. Барон (Г. А. Строганов. - А. Ч.) также захотел изменить свое, о чем он известит вас лично. Попо выбрал имя "Очер" по названию одного из владений его отца в Сибири. Пожалуйста, примите это во внимание. Во время пребывания в Париже его надо называть просто г-н Очер. Графа Строганова там быть не должно"53. Павел известил об этом решении отца в письме из Лиона от 21 октября (1 ноября): "Как господин Ромм хочет, чтоб я был не известен в сем городе (Париже. - А. Ч.), то он мне присоветовал переменить мое имя, и я избрал Очер - имя вашего завода"54.
      В Париже учебные занятия Павла Строганова продолжались, как и прежде, а объем их, возможно, даже увеличился. Согласно записям в книге расходов, которую вел Ромм, сразу после их приезда был нанят учитель немецкого языка, а позже Павел и присоединившийся к нему Григорий Строганов стали посещать курсы военного искусства55. Круг их общения также составляли в основном люди, связанные с науками. В письме от 12 (23) февраля Павел отмечал: "Мы здесь часто видим господина de Mailli, и у него видели часть привезенных им из России руд, кои доказывают чрез их драгоценность его великим охотником и бывшим в дружестве с теми, которые имеют лутчия рудники в Сибири"56. В письме от 31 марта (11 апреля) он сообщает отцу о встрече со знаменитым швейцарским натуралистом и философом Горацием-Бенедиктом де Соссюром57, с которым познакомился еще в Женеве. Письма Павла и его учителя в Петербург зимой и весной 1789 г. не содержат ни малейшего упоминания о политических событиях. Другой источник, а именно - переписка Ромма с его риомскими друзьями, также свидетельствует о том, что и наставник, и его ученик до мая 1789 г. обращали на политику мало внимания, сосредоточившись в основном на занятиях науками58.
      В апреле пришло сообщение из Петербурга о смерти барона А. Н. Строганова, отца троюродного брата Павла. Григорий начал готовиться к отъезду в Россию. Письмо от 31 марта (11 апреля), которым Павел откликнулся на столь печальное известие, ярко показывает глубокую и очень искреннюю религиозность этого еще совсем молодого человека: "Милостивой государь и почтенной отец мой. Я весьма сожалею о смерти дядюшки; это великая потеря для всей его фамилии, а наипаче для братца, весьма несщастливо, что ему должно было оставить свои учения в такое время, в которое они ему больше б пользу могли принести. Я чувствую, что сия потеря должна и вас весьма оскорблять, а особливо нечаянностию, ибо дядюшка помер в таких летах, в которых обыкновенно человек бывает крепче. Но надобно думать, что сие к лутчему зделано, ибо Бог ничего не делает, которое бы не было весьма хорошо; в коего вера тем весьма утешительна, что, ежели, с одной стороны, мы оскорблены чем-нибудь, можем, с другой, нас утешать тем, что противное тому хуже б было"59.
      * * *
      В мае, с открытием Генеральных штатов, распорядок занятий Павла Строганова претерпел серьезные изменения. Ромм и его подопечный начали регулярно посещать Версаль, где с трибуны наблюдали за работой Штатов. Вероятно, первое время Ромм полагал, что ему удастся совмещать столь интенсивное увлечение политикой с продолжением систематического образования ученика. В мае он направил А. С. Строганову письмо с пространным планом дальнейшей учебы его сына. Без указания даты оно впервые было опубликовано великим князем Николаем Михайловичем60. По мнению Галанте-Гарроне, документ составлен в апреле 1789 г. - накануне отъезда на родину Г. А. Строганова, т.е. до начала работы Генеральных штатов, сразу после которого Ромм, как полагал итальянский историк, оставил все свои педагогические начинания61. Судя по тексту письма, его, скорей всего, действительно повезли с собой в Петербург Г. А. Строганов и Демишель. Однако из Парижа они уехали не в апреле, как думал Галанте-Гарроне, а 12 мая62 - неделю спустя после открытия Генеральных штатов. Впрочем, последнее обстоятельство пока еще ничуть не мешало Ромму строить новые планы в отношении своего питомца: "К концу года мы намереваемся проехать в южные провинции, оттуда направимся в Германию, Голландию и Англию, дабы продолжить занятия по различным дисциплинам [...]. Пребывание в Германии будет преследовать цель упрочить наши навыки в немецком и приступить к изучанию права. После овладения этим языком, знать который в России настоятельно необходимо, я хочу, чтобы он (Павел. - А. Ч.) освоил английский, дабы суметь прочесть вышедшие на нем несколько хороших книг по искусству. Изучение этих языков окажется для него менее трудным, поскольку он довольствуется освоением прозы, которая всегда проще, чем речь поэта"63.
      Столь замечательным прожектам суждено было остаться только на бумаге. Водоворот революционных событий все глубже затягивал и учителя, и ученика. В монографии Галанте-Гарроне детально показан процесс быстрой радикализации в мае-июне 1789 г. взглядов Ромма, прежде безразлично относившегося к политике. О воззрениях его подопечного известно гораздо меньше. Логично предположить, что резкая смена обстановки, когда юноша, которого долгое время воспитывали анахоретом, вдруг оказался в гуще политических страстей, произвела на него достаточно сильное впечатление. Если еще осенью предыдущего года политика имела для Павла более чем второстепенное значение, то с июня 1789 г. она стала регулярно появляться в его письмах к отцу. Так, 15 (26) июня 1789 г. Павел сообщал: "Мы здесь имеем весьма дождливое время, что заставляет опасаться великаго голода, который уже причинил во многих городах бунты. Теперь в Париже есть премножество войск собрано, чтобы от возмущений удерживать народ, который везде ужасно беден"64.
      А Ромм в посланиях старшему Строганову, напротив, вообще не касался политических тем, рассказывая преимущественно об успехах юноши в учебе. Так, в письме от 16 (27) июня он сообщал: "Ваш сын добился успехов в плавании: дважды он пересек Сену в достаточно широком месте"65. И даже в день парижского восстания и взятия Бастилии, т.е. 3 (14) июля, Ромм в письме, ни словом не упомянув о происходившем на улице, ограничился обсуждением исключительно учебы: "Я не могу не обратиться к Вам снова с просьбой, повторяя которую, уже наскучил, но оная для нас важна, а именно - прислать нам те предметы, которые уже давно собираете для нас и которые могли бы расширить познания Вашего сына в географии, истории и экономике его родины. Он находится в добром здравии и добился больших успехов в тех физических упражнениях, которыми занимается, но особенно в плавании"66.
      Однако события 14 июля получили огромный резонанс не только во Франции, но и далеко за ее пределами, а потому дальнейшее умолчание о них Ромма могло вызвать недоумение старого графа. И когда Павел 9 (20) июля известил отца о случившемся:
      "Вы, может быть, уже знаете о бывшем в Париже смятении, и Вы, может быть, неспокойны о нас, но ничего не опасайтесь, ибо теперь все весьма мирно"67, - Ромм от себя добавил: "Господин Граф, мы могли бы Вам писать чаще, чтобы предотвратить тревогу, которую у Вас могут вызвать сообщения газет о происходящем в Париже. Теперь же вокруг нас все в совершенном спокойствии"68.
      С этого времени мало какое из писем уже не только Павла Строганова, но и Ромма обходилось без того или иного упоминания о событиях революции. 24 июля (4 августа) Попо рассказывал о посещении с наставником разгромленной народом Бастилии69. Сам Ромм в тот же день направил А. С. Строганову письмо с объяснением причин их задержки в Париже: "Мы отложили наше путешествие в южные провинции, поскольку при этом всеобщем брожении умов, которые повсюду заняты исключительно вопросами власти и управления, мы не смогли бы там столь же успешно обеспечить себе образование, развлечение и безопасность. Г-н де Лафайет, главнокомандующий городской милицией Парижа, и г-н Байи, мэр города, установили прекраснейший порядок во всех кварталах. Повсюду здесь царит спокойствие, и пребывание в Париже теперь более безопасно, нежели во всей остальной Франции"70. Утверждая последнее, Ромм мог сравнивать положение в столице с ситуацией в его родной Нижней Оверни, охваченной в те дни, как, впрочем, и вся остальная Франция, "великим страхом". Дюбрель сообщал Ромму, что провинция взбудорожена слухами о появившихся неизвестно откуда таинственных разбойничьих шайках, одно известие о приближении которых вызывает страшную панику71.
      Между тем "политическое образование" Ромма и Строганова продолжалось, поглощая почти все их время. Все другие занятия оказались заброшены. Поездки в Версаль стали едва ли не ежедневными, а с 11 августа Ромм даже снял там квартиру, которую они с Павлом покинули лишь в октябре, с переездом Национального собрания в Париж72. В послании Дюбрелю от 8 сентября Ромм так описывал освоение нового и для учителя, и для ученика "предмета": "В течение некоторого времени мы регулярно посещаем заседания Национального собрания. Они мне представляются отличной школой общественного права для Очера. Он проявляет к ним живой интерес, все наши разговоры теперь только об этом. Получаемые нами со всех сторон знания обо всех важнейших сторонах политического устройства столь прочно завладели нашим вниманием и настолько заполняют наше время, что любое другое занятие для нас оказывается почти невозможным"73.
      В какой степени эти "уроки" были усвоены Павлом Строгановым? Политика действительно стала наиболее подробно освещавшейся в его корреспонденции темой. Особое внимание он уделял положению с продовольствием, считая основной причиной народных волнений недостаток хлеба. Едва ли не в каждом письме он так или иначе касался этой темы, сообщая, как обстоят дела со снабжением населения продовольствием: 9 (20) сентября 1789 г. - "Здесь жатва хотя и была хороша, однако же весьма трудно достать хлеба, и не знают, к чему сие приписать; говорят, что много вывозят для императора (хотя вывоз весьма строго запрещен)"74; 23 сентября (4 октября) - "Здесь все весьма тихо, хлеб не редок, как был прежде, и так народ не бунтуется"75. Любопытно, что уже на следующий день после того, как это было написано, в Париже начались волнения, вылившиеся в поход плебса на Версаль. И в дальнейшем продовольственная проблема постоянно находила отражение в письмах Павла: 11 (22) ноября 1789 г. - "Все мирно теперь в Париже и хлеб не редок"76, 2 (13) декабря - "Здесь все мирно и уверяют, что меры взятыя снабдили Париж хлебом на целую зиму"77. Письмо от 17 (28) декабря 1789 г. также показывает, что перспективу гражданского умиротворения во Франции Павел Строганов связывал с благоприятным урожаем грядущего года. В небольшой приписке к этому посланию Ромм добавлял: "Мы можем лишь повторить, что порядок и безопасность укрепляются с каждым днем, что все идет к установлению мира и что мы здесь пользуемся всеми благоприятными возможностями, которые нам предоставляются в данных обстоятельствах"78. Любопытно, что двумя неделями позже младший Строганов почти дословно повторил то же самое: "Я не имею ничего другого вам сказать, как только, что здесь все спокойно и в мире"79.
      И это далеко не единственное совпадение в оценках ситуации учителем и учеником. Так, в их письме от 25 ноября (6 декабря) Ромм описывал ее в выражениях, весьма схожих с приведенными выше высказываниями Павла: "Здесь царят порядок и мир; хлеб, столь необходимый для их поддержания в народе, обилен и хорош"80. Есть и другие примеры, свидетельствующие о близости взглядов Ромма и младшего Строганова. Выше уже приводилась положительная оценка Роммом деятельности маркиза де Лафайета и Байи81. Так же отзывается о роли Лафайета в событиях 5-6 октября и Павел Строганов, выражая в письме отцу от 4 (15) октября как собственное мнение, так и мнение наставника ("я с господином Ромом думаю"). Отметим также, что из всех существовавших тогда версий о причинах стихийного похода парижан на Версаль Павел приводил ту, которой придерживались наиболее последовательные сторонники революции, а именно - "заговор" противников реформ: "Теперь Париж весьма спокоен, меры, которыя взял маркиз de la Fayette для сего, не оставляют никакого страха для совершеннаго мира; нынешния мятежи меня ни под каким видом не удивляют, но, на против, кажутся весьма натуральными, ибо французской народ переменяет свою constitution, что и причиняет великое множество не довольных, которыя думают привесть паки древную чрез оныя, они желают внутренней войны, и есть многия, кой боятся, чтоб она не случилась, но я с господином Ромом думаю, что это совсем без основания, по хорошим мерам, которыя против ея взяты. Не давно что было еще в Париже великое смятение, причиненное одним пиром, данным королевскими лейб-гвардиями, в котором они произносили в пресудствии короля и королевы многия ругательства против l' assemblee nationale (Национального собрания. - А. Ч.) и народнаго банта, которой есть синяго, краснаго и белаго цветов, бросив его под ноги, и тем вооружали против себя около пятнадцати тысяч человек из парижскаго гражданскаго войска, пришедших в Версалию под предводительством маркиза de la Fayette, сии последния их прозбами принудили короля со всею его фамилиею переехать в Париж, где он и пребывает в Tuileries (Тюильри. - А. Ч), охраняем гражданским войском, а не лейб- гвардиями; с тех пор все в Париже в современном мире. L'assemblee nationale также от ныне пребудет в Париже. Я вам советую не тревожиться о нас, ибо я уверен, что нечего бояться"82.
      Неоднократно встречающиеся совпадения в оценках событий Роммом и его подопечным являются свидетельством значительного влияния на Павла Строганова взглядов наставника. И все же из этой констатации еще отнюдь не следует, что ученик смотрел на происходившее исключительно глазами учителя и полностью разделял его воззрения. С появлением нового и общего для обоих увлечения политикой прежние противоречия в их личных отношениях не только не исчезли, но даже усилились. Если еще осенью 1788 г., во время путешествия по Франш- Конте, Ромм сообщал старшему Строганову о том, что вполне удовлетворен поведением воспитанника, который проявляет все большую готовность к послушанию83, то уже летом 1789 г. конфликты между учителем и учеником возобновились. 19 (30) августа Павел писал в Петербург: "Милостивой государь и почтенной отец мой. Мы получили ваше письмо, писанное из Сарскаго села от 21-го июля; я весьма чувствителен к милостям, которые вы для меня всегда имеете, а наипаче в сем случае; хотя я не всегда их достоин. Я чувствую, что уже несколько времени, как я не имею с господином Ромом такое поведение, каковым я ему должен; я его не слушаю, как должен слушать; и чувствую, что, имевши с ним худое поведение, я не держу слова, которое вам дал, и, следовательно, против Бога грешу; рассмотря все сие, я возбужден сие письмо к вам написать и сделать сие исповедание, надеявшись на вашу милость меня в том простить, ибо я весьма в сем поведении раскаиваюсь"84.
      Ромм же в письмах старому графу не раз жаловался на "моральную инертность" своего воспитанника85. К сожалению, из корреспонденции не ясно, в чем именно проявлялись разногласия между Роммом и младшим Строгановым. Возможно, повзрослевший Павел все больше тяготился мелочной опекой со стороны наставника? А может, просто сказалась разница в темпераментах?86 Во всяком случае она весьма заметна в отношении каждого из них к происходившим вокруг событиям. Задумчивый, чувствительный и глубоко религиозный юноша далеко не в полной мере разделял тот революционный энтузиазм, которым все больше проникался Ромм. Наставник Павла ощущал себя полноправным участником революции. Начав с того, что добровольно взял на себя миссию информировать земляков о работе Национального собрания, он к концу 1789 г. уже являлся одним из наиболее активных вдохновителей "левых" своего родного города. В письмах Дюбрелю, которые в Риоме зачитывались вслух перед многочисленной аудиторией, Ромм оправдывал совершавшиеся в стране акты революционного насилия. По горячим следам событий 5-6 октября он, например, писал: "Доводы одного лишь разума способны повлиять только на слабых и добрых, надо, чтобы разуму предшествовал террор, способный переубедить всех"87. И даже в письмах А. С. Строганову, где Ромм умалчивал о своем личном участии в политике, он не скрывал сочувствия к происходившим переменам. Так, когда отец Павла попросил его выкупить заложенные некогда графиней Строгановой фамильные ценности, Ромм, обсуждая возможность этой операции, мимоходом дал понять, что считает намерения сторонников преобразований благом, даже если они грозят обернуться старому графу во вред: "При том желании реформ, которое овладело всеми во Франции, некоторые люди требуют ликвидировать лотереи и Mont de piete (ломбарды. - А. Ч.). Поскольку подобная ликвидация вполне вероятна и была бы весьма желательна для общественного блага, то, если она будет иметь место, не повлечет ли она частного зла для вас? (курсив мой. - А. Ч.)"88. В письме тому же адресату от 14 (25) января Ромм на конкретных примерах показывал, сколь благотворно, по его мнению, влияет революция на общественную мораль89.
      Настроения же Павла Строганова, выраженные в письмах к отцу, составляли удивительный контраст с восторженным энтузиазмом Ромма. При несомненной симпатии к переменам в общественном устройстве Франции юноша смотрел на них доброжелательно, но все же с позиции стороннего наблюдателя, не ощущая себя участником происходившего и в какой-то степени даже испытывая от него душевный дискомфорт. Что у него вызывало действительно сильные переживания, так это трудности, с которыми тогда столкнулась Россия, - войны со Швецией и Турцией, угроза внутренних неурядиц. Лейтмотив корреспонденции П. А. Строганова зимой и весной 1790 г. - это повторявшееся из письма в письмо желание скорейшего прекращения раздиравших Европу войн и мятежей, установления гражданского согласия во Франции и замирения России с соседями. Так, в письме от 30 декабря 1789 г. (10 января 1790 г.) он сообщал: "Я желаю так же, как и вы, чтоб войны, существующия против моего отечества, скоро прекратились"90. Различия в восприятии Роммом и Строгановым окружавшей действительности ярко проявились в их совместном письме от 14 (25) января 1790 г. Если написанная Роммом и упомянутая выше часть этого послания целиком посвящена благотворному влиянию революции на нравы, то Павел, напротив, высказывал обеспокоенность возможными беспорядками в России: "Я здесь слышал, что был великой бунт в Москве, но что его скоро утишили; великое несчастие бы было, чтоб к двум иностранным войнам присовокупились еще внутренныя мятежи, но надобно чаять, что все несчастия не совокупятся вдруг оскорбить Россию; я бы весьма желал, чтоб новой год, в которой вошли и с коим я имею честь вас поздравить, был не столь мятежен, как прошедший, что предвещается по крайней мере для здешной земли, ибо хоть иногда и приключаются маленькия мятежи, то тотчас и утишаются, и теперь не токмо в Париже, но и в провинции все в мире"91.
      Не менее ярко характеризует умонастроение Павла и письмо от 28 января (8 февраля), где он восхищался действиями французского монарха по умиротворению общества и выражал тревогу из-за возможной болезни русской государыни: "Здесь мир от часу больше утверждается и теперь основан не поколебимым образом чрез поступок короля его пришествием a 1'assemblee nationale; от коих пор весь Париж в превеликой радости; везде поют молебны, даже и посреди площади Карузельской пели, и присягают всенародно законам и королю, как мущины, так и женщины; в речи короля 1'assemblee nationale приметили особливо сии слова: "се bon peuple qui m'est si cher, et dont on me dit que je suis aime quand on veut me consoler de mes peines" ("этот добрый народ, который мне так дорог и которым, как говорят мне, когда хотят утешить меня в моих печалях, я любим". - А. Ч.). Но вы все это подробнее увидите в ведомостях. Я здесь слышал, что наша государыня больна, и, незнавши, ежели ето правда, вас покорно прошу не оставить меня в незнании о сем"92.
      К счастью, сведения о мятеже в России не подтвердились, и это известие дало Павлу Строганову еще один повод высказаться в письме от 12 (23) марта в пользу внешнего и внутреннего мира: "Мы получили вчерась от вас письмо, чрез которое вы нас уведомляете, что господин Демишель выехал уже из Петербурга; мы верно его увидим прежде пятнадцати дней. Я весьма рад был увидеть в вашем письме, что сказано ложно о смятении в Москве бывшем, это бы было великое нещастие, ежели б во время, когда мы имеем две войны на руках, еще б внутренней мятеж случился; говорят здесь, что теперь есть возмущение в Польше и что поляки переменяют некоторые части их constitution; а в немецкой земле смерть императора причиняет немало шуму, и так почти вся Европа в безпокойстве, а мы здесь в превеликом мире"93.
      Думаю, нет оснований полагать, что в письмах отцу молодой Строганов был неискренен. Это Ромму, который опасался неодобрения старым графом своих методов "гражданского воспитания" его сына, приходилось проявлять осторожность. В письмах в Петербург Ромм по возможности обходил молчанием острые темы политики, но потом полностью отводил душу в посланиях риомским друзьям. Павел же, кроме отца, не имел не только постоянных корреспондентов, но и по-настоящему близких людей, если не считать младшей сестры, еще совсем ребенка. С отцом он откровенно делился мыслями, чувствами и наиболее яркими впечатлениями. В отличие от Ромма у него не было оснований затушевывать в письмах к старому графу происходившее вокруг. Напротив, Павел старался максимально подробно рассказать об увиденном. Более того, не ограничиваясь этим, он высылал отцу десятки революционных изданий. В пользу предположения, что такая инициатива принадлежала, скорей всего, именно ему, а не учителю, как полагал Галанте-Гарроне94, свидетельствует тот факт, что именно Павел сообщал в письмах отцу о таких посылках95. Ромм же - никогда. Да и большая часть сохранившегося в личном архиве Ромма перечня отправлявшихся в одной из таких посылок книг составлена рукой Попо96. Учитывая столь высокий уровень откровенности в переписке между отцом и сыном, едва ли есть основания полагать, что младший Строганов кривил душой, заявляя в посланиях родителю о своем предпочтении мирного развития событий революционным и военным потрясениям.
      Такое постоянство во мнениях свидетельствует об уже сложившейся и устойчивой основе мировоззрения юноши. Ее не смогло поколебать никакое влияние революционной среды, которое существенно усилилось с начала 1790 г. Регулярно посещая заседания Национального собрания, Ромм и его воспитанник стали одними из завсегдатаев трибуны, отведенной для зрителей. Эти люди настроены были в большинстве своем весьма радикально. Днями напролет они наблюдали за парламентскими прениями, всегда готовые возгласами одобрения поддержать ораторов "левой" и ошикать "правых". О царившей в их среде атмосфере экзальтации можно судить по зарисовке, сделанной Павлом Строгановым и сохранившейся в бумагах Ромма: "11 февраля 1790 г. за полчаса или, по меньшей мере, за четверть часа до открытия заседания Национального собрания граждане, занимающие трибуну Фейянов, заметили четырех человек, одетых в неизвестную форму, которых депутат-кюре посадил в углу зала со стороны патриотов (слева. - А. Ч.). Все спрашивали друг друга, что это за форма, и кто-то ответил, что это четыре офицера национальной гвардии Ренна. Его слова тут же заставили вспомнить о патриотизме бретонцев и о той пользе, которую они принесли революции. Трибуну охватило всеобщее ликование. Однако еще не было полной уверенности в том, что они из Бретани. Их спросили, и утвердительный ответ вызвал аплодисменты той части трибуны, которая могла их видеть. Граждане, занимавшие не столь удобные места, стали кричать, что тоже хотят их увидеть. Эти господа вышли на середину зала, и, когда вся трибуна смогла их рассмотреть, раздались всеобщие рукоплескания, перемежаемые криками: "Да здравствуют бретонцы! Да здравствует национальная гвардия Ренна!". После того как аплодисменты два или три раза переходили в овацию, один из завсегдатаев трибуны потребовал тишины и объяснил, сколь сильно трибуна желала бы принять в свое лоно этих храбрых патриотов. Он потребовал потесниться так, чтобы в середине первого ряда образовались четыре места, которые можно было бы предложить этим господам. Предложение оказалось принято с энтузиазмом и готовностью, тем более удивительной, что все и так уже сидели крайне тесно. Места были тут же освобождены и предложены этим господам, они согласились, и несколько человек составили депутацию для их сопровождения. Они уселись под овацию трибуны и крики "Да здравствуют бретонцы! Да здравствует национальная гвардия Ренна!". Дабы сделать все наилучшим образом, рядом с ними поместили двух человек, постоянно посещающих заседания и способных ответить на любые вопросы о Собрании, какие только могут у них возникнуть. В конце заседания эти господа попросили тишины и через одного из посаженных рядом с ними людей поблагодарили граждан на трибуне за проявленное к ним внимание. П. Очер, очевидец "97.
      Продолжительное общение с революционными энтузиастами из числа постоянных посетителей Национального собрания привело Ромма к идее создания политического клуба. 10 января 1790 г. он и еще несколько завсегдатаев трибуны Фейянов основали "Общество друзей закона". Помимо самого Ромма, его племянника Ж. Б. Тайана и "гражданина Очера", в члены клуба вошли видный журналист Бернар Маре, ученый-естествоиспытатель Луи-Огюстен-Гийом Боек и еще около 20 их единомышленников. Наиболее же колоритной фигурой среди них, несомненно, была Теруань де Мерикур. Уроженка Люксембурга, красавица 26 лет, она прославилась своим активным участием в походе парижан на Версаль 5-6 октября 1789 г. В дальнейшем ее постоянно можно было встретить в кругу радикальных революционеров, в частности, на трибунах Национального собрания. Там-то она и познакомилась с Роммом и его учеником, предложив им создать политический клуб. Первые заседания "Друзей закона" проходили у нее дома. Ромм стал председателем Общества, Теруань де Мерикур - архивистом.
      История этого клуба детально исследована Галанте-Гарроне, что избавляет нас от необходимости ее подробного изложения. Коснемся лишь деятельности в обществе Павла Строганова. В опубликованных итальянским историком протоколах "Друзей закона", охватывающих время с 10 января по 16 апреля 1790 г., гражданин Очер ни разу не встречается среди участников дискуссий. Да и вообще его имя упоминается лишь четырежды: 3 февраля он единогласно избран библиотекарем клуба; 21 февраля его полномочия в этом качестве подтверждены; на том же заседании и потом еще 24 февраля ему вместе с тремя другими членами поручено формальное задание - собрать сведения о кандидатах на вступление в общество98. Как видим, деятельность Строганова в рядах "Друзей закона" отнюдь не отличалась активностью; он выглядел на заседаниях молчаливым статистом. Зато Ромм был подлинной душой и лидером общества, одним из главных вдохновителей всех дискуссий.
      И все же участие Павла в политическом клубе должно было производить на юношу большое впечатление. Всего годом ранее он по воле наставника жил в изоляции, ведя, в соответствии с учением Руссо, существование "простое и уединенное". Искусственно оттягивая адаптацию 17-летнего юноши к взрослой жизни, учитель ему "дозволял лишь те удовольствия, которые тот имел в детстве"99. Даже посещение провинциального театра в Клермон-Ферране, как заметила наблюдательная Миет Тайан, оказалось для молодого Строганова в диковинку: уберегая его от влияния света, учитель ранее избегал подобных зрелищ100. Теперь же, среди "Друзей закона", Павел мог держать себя на равных с людьми, которые были его намного старше, чувствовать себя одним из них. Возможно также, что именно в это время ему довелось познать еще одну сторону взрослой жизни. Как сообщил де Виссак, Павел влюбился в Теруань де Мерикур и оказался связан с ней интимными отношениями: "Очер не смог устоять перед чарами этой распутной Юдифь, тем более опасной для русского юноши, что в любви она была холодна, в противоположность неистовству своих политических взглядов"101. Опираясь на богатый документальный материал, в дальнейшем частично утраченный, де Виссак не делал подстрочных ссылок, из-за чего сегодня трудно судить, на чем основано это утверждение.
      Занятый политикой и революционным воспитанием ученика, Ромм, похоже, на какое-то время упустил из виду, что их новые занятия могут вызвать неодобрение не только старого графа, но и властей России, подданным которой был Павел Строганов. Небольшое происшествие 18 февраля, напомнившее Ромму об этом, явилось для него неприятной неожиданностью. В его записной книжке оно изложено так: "У нас появился какой-то человек, искавший барона Строганова. Сам он представился инспектором полиции [...]. Он мне сказал, что 15 дней тому назад у г-на Монморена, министра иностранных дел, видел некоего господина, вернувшегося из России. Он расспрашивал о нашем пребывании во Франции, желая знать его сроки. [...] И наконец он сказал, что узнал о нашем месте жительства от г-на Машкова102. Он не спрашивал графа Строганова, а спросил г-на Ромма. Этот человек показался мне шпионом, и я заношу сюда для памяти подробности, подтверждающие такое подозрение"103. Встревоженный Ромм сообщил о случившемся отцу Павла, но и для того происшествие оказалось неприятным сюрпризом: "Визит полицейского агента, - написал он 12 марта, - мне так же не понравился, как и Вам; не знаю, чему его и приписать. Впрочем, мой дорогой Ромм, я уверен, что Вы слишком осторожны, чтобы не предпринять после этого мер. Скоро наступит теплое время, и я полагаю, что Вы воспользуетесь им, дабы сделать несколько путешествий. Жду от Вас соответствующих известий. В нашей стране умы слишком возбуждены; вся Европа внимательно наблюдает за происходящим, и, уверяю Вас, ничего хорошего от этого не ждут"104.
      Более чем прозрачную рекомендацию А.С. Строганова покинуть Париж Ромм и не подумал выполнять. С конца мая он был занят организацией крупной политической акции - празднования первой годовщины клятвы в Зале для игры в мяч105, которую принесли 20 июня 1789 г. депутаты Национального собрания, пообещав не расходиться, пока не примут конституцию. Разумеется, ни о каком отъезде для него не могло быть и речи. Вместе с тем были предприняты некоторые шаги, чтобы успокоить старого графа. В корреспонденции ему ни Ромм, ни даже Павел больше ни словом не касались политики, зато оба вновь вспомнили о научных сюжетах, уже давно исчезнувших из их писем. Совместное послание учителя и ученика А. С. Строганову от 21 мая (1 июня) посвящено встрече с де Мейсом106, обладателем обширной коллекции рисунков минералов, а также произведенной накануне в Париже неудачной попытке запуска воздушного шара. А в последних строках Ромм даже мельком упомянул о якобы предстоявшей поездке в провинцию: "Срок действия Вашего кредитного письма истек 13 апреля, то есть уже больше месяца тому назад. Я с нетерпением жду, когда Вы пришлете новое. Если Вы имели любезность сделать это сразу же, как только я Вас о том попросил, то я должен вскоре его получить, еще до того, как мы уедем в провинцию"107. По-видимому, несколько более определенно он высказывался на эту тему ранее, в письме, до нас не дошедшем. О том, что такое сообщение имело место, можно узнать из полученного 9-10 июня ответа А. С. Строганова, о коем известно из письма Павла от 13 июня: "Милостивый государь и почтенной отец мой, мы получили около трех или четырех дней тому назад от вас письмо, в котором вы нам изъясняете удовольствие, что мы хочем маленькое путешествие предпринять, мы в самом деле думаем в июле месяце иттить в Руан"108.
      Похоже, Павел искренне верил в то, что они с наставником вскоре покинут Париж, как того требовал его отец. Однако во второй части этого послания, написанной Роммом, нет не только такой уверенности, но и вообще какой-либо определенности на сей счет. Напротив, выдвигался предлог, позволявший отсрочить расставание со столицей на неопределенно долгое время: "Уже прошло примерно два с половиной месяца, как я попросил Вас обновить кредитное письмо. Срок действия последнего истек 13 апреля ст. ст. Я ничего не могу предпринять, пока не получу от Вас ответа на данный вопрос. В Париже у меня еще были бы некоторые ресурсы, где-либо в другом месте - нет"109.
      В действительности Ромм не был заинтересован в отъезде. Подготовка к выше упомянутому празднеству, занимавшая все его время, вступила в заключительную стадию. 19 июня Ромм во главе депутации из 20 членов "Общества Клятвы в Зале для игры в мяч", созданного для подготовки к празднику, представил в Национальное собрание мемориальную доску, которая должна была увековечить память о происшедшем год назад историческом событии. На другой день в Версале состоялось публичное открытие этой мемориальной доски, сопровождавшееся торжественными речами и массовым шествием по городу. Вечером под председательством Ромма состоялся банкет на 250 персон, включая таких видных деятелей революции, как А. Барнав, братья Шарль и Александр Ламеты, А. Дюпор, М. Робеспьер, Ж. Дантон. Очевидно, в праздничных мероприятиях участвовал и П. Строганов, поскольку его подпись среди других стояла под принятым по итогам торжеств и представленным 3 июля в Национальном собрание обращением "Общества клятвы в Зале для игры в мяч"110.
      Праздник 20 июня имел общенациональный резонанс и принес Ромму как главному организатору широкую известность. Тот ликовал, но уже 16 июля ему пришлось пережить жестокое огорчение. В этот день - о чем есть пометка в записной книжке Ромма111 - пришло письмо А. С. Строганова от 10 июня, теперь уже не с советом, а с категоричным требованием покинуть Париж: "Никогда, мой дорогой Ромм, мое доверие к Вам не уменьшалось, и не уменьшится; у меня есть слишком много оснований для него, и самая горячая признательность запечатлена в моем сердце. То, что я Вам писал относительно Вашего отъезда из Парижа, обусловлено обстоятельствами, коим я должен подчиниться; те же самые обстоятельства вынуждают меня вновь обратиться к Вам с этой просьбой самым настоятельным образом. Почему бы Вам не отправиться в путешествие и не пожить в Вене? [...] Ради Бога, мой дорогой друг, взвесьте хорошенько все, что я Вам говорю. Повторяю, у меня есть самые серьезные основания умолять Вас покинуть страну, в которой Вы находитесь. Прощайте, мой добрый друг"112.
      На какие обстоятельства намекал старый граф? Входивший в ближнее окружение Екатерины II, он видел, как обеспокоена императрица возможностью пагубного влияния революции на умы находившихся во Франции русских подданных. Об этой опасности ее предупреждал российский посланник в Париже граф И. М. Симолин в депеше от 3 (14) мая 1790 г.: "Я могу с уверенностью сказать, что пребывание во Франции становится опасным для молодых людей других наций; умы их возбуждаются и проникаются принципами, которые могут причинить им вред при возвращении в отечество"113. Предостережение было услышано, и в депеше от 4 июня вице-канцлер И. А. Остерман известил Симолина о повелении государыни всем русским подданным "не медля покинуть эту страну"114. Очевидно, таким поворотом событий и объясняется настойчивость, с которой А. С. Строганов рекомендовал Ромму и Попо уехать в Австрию.
      Письмо старшего Строганова, хотя и было отправлено чуть позже, нежели упомянутое распоряжение императрицы, попало к адресату значительно раньше. Лишь 27 (по ст. ст. 16) июля Симолин сообщил Остерману: "Я получил письмо, которое ваше сиятельство оказало честь мне написать 4-го прошедшего месяца, чтобы довести до моего сведения высокие намерения ее императорского величества по отношению к ее подданным, живущим во Франции с начала волнений, которые потрясают это королевство"115. И все же отец Павла опоздал со своим предупреждением: его сын уже попал под подозрение. В той же депеше Симолин докладывал в Петербург: "Меня уверяли, что в Париже был, а может быть, находится и теперь молодой граф Строганов, которого я никогда не видел и который не познакомился ни с одним из соотечественников. Говорят, что он переменил имя, и наш священник, которого я просил во что бы то ни стало разыскать его, не смог этого сделать. Его воспитатель, должно быть, свел его с самыми крайними бешеными из Национального собрания и Якобинского клуба, которому он, кажется, подарил библиотеку. Г-н Машков сможет дать вашему сиятельству некоторые сведения по этому поводу. Даже если бы мне удалось с ним познакомиться, я поколебался бы делать ему какие-либо внушения о выезде из этой страны, потому что его руководитель, гувернер или друг предал бы это гласности, чего я хочу избежать. Было бы удобнее, если бы его отец прислал ему самое строгое приказание выехать из Франции без малейшей задержки. Есть основания опасаться, что этот молодой человек почерпнул здесь принципы, не совместимые с теми, которых он должен придерживаться во всех других государствах и в своем отечестве и которые, следовательно, могут его сделать только несчастным"116.
      Из текста донесения Симолина видно, что к тому времени русское посольство в Париже уже пыталось вести наблюдение за молодым Строгановым. Об этом свидетельствуют и полученные из неназванного источника сведения о связях юного графа с революционерами, а также о соответствующем влиянии на него наставника, и задание священнику установить его местонахождение, и ссылка на имевшуюся у Машкова дополнительную информацию на сей счет. Машков выполнял в посольстве различного рода деликатные поручения секретного характера, в частности, связанные с разведкой117. На него же ссылался полицейский агент, чей визит 18 февраля так встревожил Ромма.
      Таким образом, своим письмом А. С. Строганов лишь ненадолго предвосхитил то, что от него вскоре официально потребовали российские власти. Хотя он и выразил свою волю в форме просьбы, однако сделал это столь определенно, что лишил наставника сына всякой возможности и далее откладывать отъезд. Ромм был в ярости: во-первых, ему предстояло покинуть столицу как раз в то время, когда его революционная карьера обретала весьма многообещающие перспективы, во-вторых, безвозвратно рушился план революционного воспитания ученика. Письма Ромма тех дней выдают его сильнейшее раздражение. 17 июля он жаловался графине д' Арвиль, с которой много лет был связан дружескими отношениями: "Хотят, чтобы я на нивах рабства заканчивал воспитание юноши, коему я хотел уготовить судьбу свободного человека. Неужели ради того, чтобы вырастить раба, куртизана, льстеца, я пожертвовал двенадцатью самыми лучшими годами своей жизни, общением с друзьями, пристрастиями и даже обязанностями, каковые мне было бы так сладко исполнять, живя рядом с матерью, столь мною любимой и обладающей всеми правами на мою заботу, которой я ее лишил, отправившись за границу?"118.
      Столь же откровенное недовольство сквозило и в его письме А. С. Строганову от 22 июля. Однако на сей раз Ромм предпочел умолчать о планах "воспитания свободного человека" и лишь излил обиду на якобы выраженное ему недоверие: "Впервые за то время, что я имею честь состоять при Вашем сыне, Вы мне дали почувствовать огромную разницу между отцом и воспитателем. Своим письмом от 10 июня ст. ст. Вы сообщили мне свое решение, настолько противоречащее плану, которому я следовал до сих пор и который Вы сами одобрили, что оно не может не повлечь за собой крушения всех надежд. Умения, каковые Ваш сын развивал с некоторым успехом, останутся абсолютно неполными, бесполезными, а то и опасными, не будучи доведены до необходимой зрелости, достичь которой позволят лишь время, наши путешествия по разным странам Европы, внимательное отношение и поддержка. Ваше доверие питало мою уверенность и служило мне утешением. Теперь же Вы меня его лишаете по соображениям, которые называете весомыми, но которые мне не сообщаете".
      Если отвлечься от велеречивых жалоб на допущенную по отношению к нему несправедливость, то окажется, что в пространном послании Ромм так и не назвал никаких реальных причин, побуждавших его настаивать на дальнейшем пребывании во Франции, тем более что он как бы и не отрицал необходимости посещения других стран для продолжения учебы воспитанника. В действительности же Ромм не хотел покидать Париж лишь потому, что намеревался и далее участвовать в революции. Ни о каких учебных занятиях с Попо давно уже не было и речи. Признаться во всем этом старшему Строганову он не мог, а потому вынужден был отделываться туманными намеками и недомолвками: "Если бы Вы мне сообщили имя человека, побудившего Вас к столь неожиданному решению, я бы ему охотно разъяснил, как это делал Вам и как всегда был готов делать, мотивы нашего пребывания во Франции, мои взгляды, надежды и опасения относительно исполняемых мною функций. Результатом разумной дискуссии могли бы стать меры, более устраивающие всех, а для нас с Вашим сыном - и большая определенность. Но предоставленный сам себе, я считал своей обязанностью использовать при осуществлении моего плана сначала те ресурсы, что нам предоставляет Франция, и лишь затем отправиться в Германию, Голландию и Англию за другими знаниями, которые можно успешно усвоить, лишь приблизившись к их источнику; надлежащие условия и время должны были обеспечить изучение ряда запланированных мною предметов, но Ваше письмо заставило меня впервые проникнуться недоверием к себе самому". Вынужденный подчиниться воле старшего Строганова и покинуть Париж, Ромм, однако, не поехал с учеником в Вену, а сообщил, что будет в Жимо "дожидаться окончательного решения" старого графа119.
      И вот, когда стало ясно, что их скорый отъезд из столицы неминуем, тогда-то и произошло событие, которое многие историки считают кульминацией пребывания Павла Строганова в революционной Франции, а именно - вступление "гражданина Очера" в Якобинский клуб. Согласно сохранившемуся в бумагах Ромма сертификату общества, это произошло 7 августа120. А уже 10 августа департамент полиции Парижского муниципалитета выписал путешественникам паспорт для следования в Риом121. Спустя еще три дня они отправилась в путь122. Таким образом, Павел Строганов реально состоял членом Якобинского клуба менее недели и в этом качестве мог посетить лишь одно-два заседания. Какой же тогда был смысл ему вообще записываться в якобинцы? При полном отсутствии какой-либо практической значимости этого шага Ромм, очевидно, придавал ему прежде всего символическое значение. С одной стороны, этот акт становился логическим завершением курса "политического воспитания" юноши, осуществлявшегося наставником в течение предыдущего года, своего рода инициацией, посвящением в "свободные люди". С другой стороны, Ромм тем самым как бы мстил А. С. Строганову за свои рухнувшие планы, самым грубым образом нарушая волю старого графа. Это предположение подтверждается тем, что запись Павла в Якобинский клуб произошла именно после того, как было получено письмо его отца с требованием покинуть Францию. Ранее Ромм с воспитанником не раз посещали заседания якобинцев в качестве зрителей123, но лишь теперь, накануне отъезда, было принято решение о вступлении Очера в клуб. По мнению Галанте-Гарроне, сделать это ранее не позволял юный возраст Павла. Однако 18 лет тому исполнилось еще в июне, и тем не менее до начала августа вопрос о вступлении в клуб перед ним не стоял.
      В завершение своего пребывания в столице Ромм и его ученик посетили 9 августа Эрменонвиль, где поклонились могиле Руссо, а четыре дня спустя отправились в Овернь. Судя по их письму от 19 (30) августа 1790 г., отправленному уже из Жимо, они покидали столицу с разным настроением. Тон Павла спокоен и даже жизнерадостен: "Вышедши из Парижа августа второго дня (по старому стилю. - А. Ч.); мы довольно счастливо сделали наш путь пешком и прибыли сюда 16-го дня [...]. Пришли сюда все здоровы и мало уставшие. Мы намерены здесь остановиться, потому что будет спокойнее, нежели в Риоме, которой только за полторы lieu (лье. - А. Ч.) от сюда"124. Напротив, Ромм почти не скрывал раздражения и писал едва ли не вызывающе, подчеркнуто демонстрируя, что никоим образом не разделяет негативного отношения старого графа к происходящему во Франции: "Верные своему намерению, о котором мы известили Вас в своем последнем письме, мы покинули Париж. Мы прервали все полезные отношения, которые связывали бы нас в столь сложной ситуации с теми событиями, что стали для истории величайшим чудом, а для правителей - величайшим уроком"125.
      Возможно, отказавшись от поездки в Вену и избрав местом временного пребывания Жимо, Ромм еще надеялся, что отец его воспитанника переменит решение и позволит им остаться во Франции. Так, 5 (16) сентября он писал старшему Строганову: "Я узнал, что князь Голицын с сыновьями заняли оставленную нами квартиру. Мне сказали, что он собирается незамедлительно ехать в Россию, оставив, однако, сыновей в Париже. Подобное решение со стороны русского делает еще более загадочным то, которое вы приняли в отношении своего сына"126.
      Но от старого графа уже мало что зависело. Упоминавшаяся выше депеша Симолина от 16 (27) июля с известием о "неподобающем" поведении Павла Строганова достигла Петербурга 24 августа (н.ст.) и вызвала высочайший гнев. Екатерина II приложила к ней следующую резолюцию: "Читая вчерашние реляции Симолина из Парижа, полученные через Вену, о российских подданных, за нужное нахожу сказать, чтоб оные непременно читаны были в Совете сего дня и чтоб графу Брюсу поручено было сказать графу Строганову, что учитель его сына Ром сего человека младого, ему порученного, вводит в клуб Жакобенов и Пропаганда (sic), учрежденный для взбунтования везде народов противу власти и властей, и чтоб он, Строганов, сына своего из таковых зловредных рук высвободил, ибо он, граф Брюс, того Рома в Петербург не впустит. Приложите сей лист к реляции Симолина, дабы ведали в Совете мое мнение"127. О том, что случившемуся с младшим Строгановым императрица придавала весьма серьезное значение, свидетельствует и запись от 26 августа в дневнике ее кабинет-секретаря А. В. Храповицкого: "Повеление к Симолину, чтоб в Париже всем русским объявили приказание о скорейшем возвращении в отечество. Там сын гр. Александра [Сергеевича] Строганова с учителем своим вошли в члены клуба Жакобинов de Propagand Libertate (пропаганды свободы. - А. Ч.)"128.
      Из Франции же и далее продолжали поступать компрометировавшие Павла Строганова сообщения. 11 сентября пришла депеша Симолина от 14 (25) августа, в которой посланник, отвечая на запрос из Петербурга о возможном участии русских в манифестации "представителей народов мира" (в действительности это были просто ряженые) перед Национальным собранием, докладывал: "Я склонен думать, что все русские, живущие в Париже, воздержались от участия в такой сумасбродной затее. Единственно, на кого может пасть подозрение, это на молодого графа Строганова, которым руководит гувернер с чрезвычайно экзальтированной головой. Меня уверяли, что оба они приняты в члены Якобинского клуба и проводят там все вечера. Ментор молодого человека, по имени Ромм, заставил его переменить свое имя, и вместо Строганова он называется теперь г. Очер; покинув дом в Сен-Жерменском предместье, в котором они жили, они запретили говорить, куда они переехали, и сообщать имя, которое себе присвоил этот молодой человек. Я усилил свои розыски и узнал через священника нашей посольской церкви, что они отправились две недели тому назад пешком, в матросском платье, в Риом, в Оверни, где они рассчитывают остаться надолго и куда им недавно были отвезены их вещи"129.
      Участь Павла Строганова была решена. 21 сентября его отец написал Ромму: "Любезный Ромм, я давно противился той грозе, которая на днях разразилась. Сколько раз, опасаясь ее, я просил Вас уехать из Парижа и еще недавно совсем выехать из пределов Франции. Право, я не мог яснее выразиться. Вас не довольно знают, милый Ромм, и не отдают полной справедливости чистоте Ваших намерений. Признано крайне опасным оставлять за границей и, главное, в стране, обуреваемой безначалием, молодого человека, в сердце которого могут укорениться принципы, не совместимые с уважением к властям его родины. Полагают, что и Вы, по увлечению, не станете его оберегать от этих начал. Говорят, что вы оба состоите членами Якобинского клуба, именуемого клубом Пропаганды, или Бешеных. Распространенным слухам и общему негодованию я противопоставлял мое доверие к Вашей честности. Но, как я уже выше говорил, буря, наконец, разыгралась, и я обязан отозвать своего сына, лишив его почтенного наставника в то самое время, когда сын мой больше всего нуждается в его советах. С этой целью я посылаю моего племянника Новосильцева"130.
      Пока Ромм не узнал - это произошло лишь два месяца спустя - о неблагоприятном для себя решении, он все еще питал надежду переубедить старого графа и оставаться с воспитанником во Франции. 4 ноября Ромм писал А. С. Строганову: "Ваше молчание тем более огорчительно для меня, господин Граф, что своим предыдущим письмом Вы повергли нас в полнейшую неопределенность относительно наших дальнейших действий. Я ответил Вам 10 августа, объяснив мотивы, по коим я не принял или, по меньшей мере, принял не целиком то сопряженное с большими неудобствами предложение, которое Вы нам сделали и с которым я лично не мог согласиться, не встревожив моих родных, моих друзей, и не повредив образованию и будущему Вашего сына"131.
      И на сей раз, объясняя свое нежелание покинуть Францию заботой о дальнейшем образовании Попо, Ромм был не вполне искренен. Точнее было бы вести речь о "политическом образовании". Оно активно продолжалось и в Жимо. Учебные же предметы, как и в Париже, оказались почти полностью заброшены. Ценным источником сведений о жизни Ромма и его воспитанника в Оверни осенью 1790 г. служат письма Миет Тайан. Сообщив в конце августа кузине о прибытии в Жимо дяди Жильбера, который "поддерживает народное дело", Миет продолжала: "Г-н Граф разделяет взгляды своего гувернера. Юность любит перемены. Я, как и эти господа, с головой ушла в революцию. Мы читаем вместе все газеты и говорим только о государственных делах. Бабушка (мать Ромма. - А. Ч.) смеется над нами. Она ничего не понимает в политике и высмеивает все, что мы говорим. Санкюлотская мода дает ей широкий простор для критики. Я согласна с тем, что эта мода не слишком впечатляюща. Она придает простецкий вид всем и, особенно г-ну Ромму. Его невозможно узнать после того, как он отказался от пудры и облачился в куртку и брюки. В этом костюме он весьма напоминает сапожника с угла улицы. Однако его принципы облагораживают его больше, чем хорошая одежда. Тот, кто любит роскошь, любит и привилегии, а привилегии составляют несчастье народов. Равенство - естественное право. В основе общественного устройства лежат различия между людьми, которые не должны существовать. Законы не могут быть более благосклонны к одним за счет других. Мы все - братья и должны жить одной семьей. Дворяне, считающие себя иными существами, нежели крестьяне, никогда не примут подобную систему. У них в голове слишком много предрассудков, чтобы услышать голос разума. Они негодуют на философов, просветивших народ. Сеньоры, столь досаждавшие до революции г-ну Ромму своими знаками внимания, теперь даже не пришли к нему с визитом"132. Очевидно, эти же принципы Ромм прививал и своему воспитаннику.
      Наставник Павла не ограничивался беседами на политические темы в семейном кругу, он вел активную революционную пропаганду и среди местных крестьян. В АВПРИ хранятся два доноса на Ромма, поданные российскому посланнику в Париже правым депутатом Национального собрания Гильерми и переправленные Симолиным в Россию вместе с депешами от 24 сентября (5 октября) и 18 (29) октября 1790 г. Ссылаясь на своего родственника, земляка Ромма, Гильерми рассказывал о том, что наставник юного Строганова устраивает для жителей Жимо "архипатриотические проповеди", публично порицает священника, возносившего молитвы за короля, убеждает слушателей, что вся власть "принадлежит Национальному собранию и только оно заслуживает их почтения и признательности"133. По словам Гильерми, Ромм учил крестьян: "Все, что им (крестьянам. - А. Ч.) говорилось о религии, является сплошным вздором, что их держали в сетях фанатизма и деспотизма, что они обязаны платить налоги, установленные Национальным собранием"134. Свою главную задачу автор доносов видел в том, чтобы предостеречь российское правительство об опасных последствиях того воспитания, которое молодой Строганов получал от своего наставника: "Этот г-н Ромм связан с современными философами, мало религиозными и весьма революционными, он воспринял их систему с жаром, приближающимся к безумию; он вдалбливает ее в разум и сердце своего ученика и хочет убедить его в том, что наивысшую славу тот обретет, произведя революцию в России. Это, действительно, может сделать его знаменитым, но такую систему его родные, возможно, не разделяют, а ее применение на практике, вероятно, никому не придется по душе"135.
      Политические разговоры, очевидно, действительно имели место. Об этом косвенно свидетельствует письмо М. Тайан Ромму после отъезда Павла в Россию, Стараясь смягчить учителю горечь разлуки с учеником, Миет рисовала перспективу, которая, как ей, очевидно, представлялось из бесед с дядей, была бы для того наиболее утешительна: "Я убеждена, что он (Попо. - А. Ч.) никогда бы Вас не покинул, если бы не приказ императрицы, коему он подчинился, ропща на варваров, вырвавших его из Ваших объятий. Этой тирании граф отомстит. Он распространит среди порабощенного народа тот свет, который познал в Вашей школе, он принесет с собою в эти дикие края семя той свободы, что должна обойти весь мир. Ожидая, пока Ваши мудрые советы принесут свои плоды (курсив мой. - А. Ч.), Попо придется много пострадать, ведь он возвращается к себе в страну с идеями, которые сделают его врагом правящих там тиранов"136.
      В какой степени были оправданны подобные надежды? Выше мы уже не раз приводили свидетельства того, что Павел Строганов с симпатией относился к идеям Французской революции. Но означает ли это, что Ромм сумел превратить своего ученика в "деятельного" революционера, в "первого русского якобинца" не по форме, а по убеждению?137 Для такого вывода у нас оснований нет. Якобинизм русского графа - парадокс, оказавшийся столь привлекательным для литераторов, - в действительности лишь красивая романтическая легенда. Последние месяцы пребывания "гражданина Очера" во Франции лишний раз подтверждают это. Если Ромм в Оверни с головой был занят политикой в качестве революционного агитатора, а с ноября - и как член муниципалитета Жимо, то его подопечный и здесь, как ранее в Париже, лишь наблюдал за революцией, пусть даже с несомненной симпатией к ее принципам, но совершенно пассивно, не проявляя ни малейшего стремления принять в ней участие. Загруженность же Ромма общественными делами позволяла Попо больше времени уделять своей личной жизни. Письмо М. Тайан конца сентября 1790 г. показывает, сколь разные интересы определяли поведение учителя и ученика: "Ты знаешь, моя дорогая подруга, заговорили о том, чтобы избрать г-на Ромма депутатом. Такой выбор сделал бы честь патриотам. Народ получил бы в его лице ревностного защитника. В ожидании того времени, когда его голос зазвучит с трибуны, он пользуется им для просвещения сограждан. Каждое воскресенье он собирает вокруг себя множество крестьян, которым читает газеты и объясняет новые законы. Я присутствовала на нескольких таких встречах и была удивлена тишиной, в коей они проходят, и вниманием, с которым его слушают. Священники и дворяне высмеивают эти собрания. Они приписывают г-ну Ромму такие амбиции, каковых у него в действительности нет. Они не верят, что он творит добро ради самого добра.
      Г-н Граф, пока его гувернер разглагольствует перед обитателями Жимо, пользуется моментом, чтобы развлекаться с юными селянками. Маблот мне говорила, что он обнимает и целует ее всякий раз, как они остаются наедине. Он не осмеливается на подобную вольность со мной, но смотрит на меня такими глазами, что мне становится страшно. Он очень изменился со времени предыдущего приезда. Теперь это уже не ребенок, с которым можно играть, не опасаясь последствий"138.
      Корреспонденция М. Тайан позволяет также по-иному, нежели это было сделано в ряде исследований, осветить историю с похоронами швейцарца Клемана, служившего у Строганова. Вот как интерпретировал этот эпизод великий князь Николай Михайлович: "Преданный слуга молодого графа, Клеман, серьезно заболел и умер. Верного спутника многих лет не стало. Ромм не допустил к ложу умирающего священника, и Клеман скончался без утешения религии. Даже похороны были гражданские. Слугу похоронили в саду Роммовского домика [...]. Весть об этих похоронах проникла в Париж, а оттуда дошла и до России. Конечно, это овернское "событие" вызвало в Петербурге больше удивления, чем негодования. Подпись русского графа, вместе с его псевдонимом, была обнаружена, а доверие графа А. С. Строганова к гувернеру его сына окончательно поколеблено"139. Де Виссак также придал гражданским похоронам Клемана характер антирелигиозной демонстрации140. В действительности же, как можно понять из писем М. Тайан, дело обстояло гораздо проще. Уроженец Женевы, Клеман принадлежал к протестантскому вероисповеданию, из-за чего местный кюре и не разрешил похоронить его на католическом кладбище. Ну, а поскольку протестантских кладбищ в окрестностях не было, Ромм и Строганов приняли решение устроить погребение в саду, напротив дома матери Ромма141. До сих пор в муниципалитете Жимо хранится книга записей за 1790-1791 гг., где зафиксировано официальное разрешение властей на захоронение покойного таким образом. Акт скреплен подписями мэра, муниципальных должностных лиц, местных нотаблей, а также Ж. Ромма, "Поля Очера", А. Воронихина, Дюбреля, Ж. Б. Тайана, всего 20 человек142. Тем самым организаторы похорон постарались придать церемонии максимально легальный характер, дабы, насколько это возможно, компенсировать вынужденное отступление от ее традиционного порядка. Иначе говоря, о какой-либо антирелигиозной демонстрации не было и речи.
      Существовала, однако, и такая область политики, к которой юный Строганов неизменно сохранял самый живой интерес. Его письма к отцу показывают, что и в Оверни, как прежде в Париже, он жадно ловил вести о международных делах России и прежде всего о ее войнах с Турцией и Швецией. Так, 5 (16) сентября он писал: "Я узнал с превеликою радостию, что Россия помирилась с Швециею, и весьма желаю, чтобы она также помирилась с турками"143. А вот строки из его послания от 4 ноября (н. ст.):
      "Я читал здесь в ведомостях, что было в Петербурге великое празднество на случай мира, заключенного со Швециею, и всегда с удовольствием слушаю, что радуются для одно (sic) примирения. Я его больше люблю, нежели радования, которых иногда делают для одной победы, в которой по большей части побеждающий теряет столько же, сколько и побежденный. Я слышал также, что помирились с турками, что весьма желательно"144.
      В начале ноября, после трех месяцев отсутствия вестей из России относительно будущей судьбы юного Строганова, до Риома дошли первые отголоски реакции российских властей на действия Ромма и его ученика. Эти тревожные новости поступили из Страсбурга от Демишеля, который остался там жить после возвращения из Петербурга. 27 октября он сообщил Ромму, что встретил знакомого гувернера, получившего накануне из России письмо от друга, где говорилось следующее: "Один француз, имя которого я забыл и который путешествовал с молодым графом Строгановым, был здесь всеми уважаем, но теперь его весьма порицают за поступок, предпринять каковой он заставил своего ученика, а именно - подписать вместе с другими русскими обращение к Национальному собранию, дабы получить место на трибунах в день праздника национальной федерации. Говорят даже, что, если слухи подтвердятся, молодой граф не сможет вернуться в Россию: сей шаг вызвал крайнее недовольство Двора"!145.
      Это предостережение Демишеля побудило Павла Строганова ответить ему пространным письмом со своего рода программным изложением своих политических взглядов. Этот документ был полностью опубликован великим князем Николаем Михайловичем146. Послание обильно насыщено риторикой, характерной для революционной эпохи, в чем, несомненно, сказалось влияние той среды, в которой юноша вращался на протяжении предыдущих полутора лет. Тут и гневные тирады против "деспотизма", и прославление "народа, поднявшего знамя свободы". И все же ключевой для характеристики его воззрений в целом является следующая фраза: "В письме, которое я с частной оказией отправил отцу и где соответственно мог ему открыться, я сообщил, как я восхищаюсь Революцией, но в то же время дал ему знать, что полагаю подобную революцию непригодной для России" (курсив мой. - А. Ч.).
      12 ноября в Страсбург прибыл Новосильцев, о чем Демишель двумя днями позже известил Ромма, как и о предрешенном отъезде Павла Строганова в Россию147. Получив эту весть, Ромм и его подопечный направились в Париж навстречу Новосильцеву. Расставание стало нелегким испытанием и для учителя, и для ученика. Хотя их отношения складывались порой весьма непросто, все же за те 12 лет, что воспитатель и воспитанник провели бок о бок, они крепко привязались друг к другу. Однако Павел не мог допустить и мысли о том, чтобы, оставшись, нарушить свой сыновний и гражданский долг. В начале декабря, уже на пути в Россию, он написал отцу из Страсбурга: "Я получил ваше письмо, и не без печали в нем читал, что мне надобно разстаться с господином Ромом после двенадцатигодового сожития, но сие повеление, сколь ни тягостно для меня, вы не должны сумневаться о моем повиновении и будте уверены, что все пожертвую, когда надо будет исполнить ваши повеления"148. И Ромм поддержал воспитанника в этой решимости. В первых числах декабря Новосильцев и младший Строганов покинули Париж. Пока путешественники добирались до границы, Павел и оставшийся в Париже Ромм еще продолжали обмениваться письмами149. Однако их дороги уже разошлись навсегда.
      Отколе Телемак к нам юный вновь явился
      Прекрасен столько же и взором и душей?
      Я зрю уже, что ток слез радостных пролился,
      Из нежных отческих Улиссовых очей!
      Се юный Строганов, полсвета обозревший,
      В дом ныне отческий к восторгу всех пришел;
      Граф юный, трудности путей своих презревший,
      Родителя в дому во здравии обрел.
      А что же Мантор с ним уже более не зрится?
      Как Фенелонова Минерва он исчез,
      Так баснь сия во яве совершится,
      Он Телемаковых достоин будет слез150.
      Примечания
      Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда. Исследовательский грант 98-01-00089.
      1. См.: Герцен А. И. Доктор, умирающий и мертвые. - Герцен А. И. Собр. соч. в 30 т., т. 20, кн. 2. М., 1960, с. 520-555; Тынянов Ю. Н. Гражданин Очер. - Прометей, вып. 1. М., 1966; Алданов М. Юность Павла Строганова. - Алданов М. Очерки. М., 1995.
      2. Подробный анализ историографии темы см.: Чудинов А. В. "Русский принц" и француз-"цареубийца" (История необычного союза в документах, исследованиях и художественной литературе). - Исторические этюды о Французской революции. Памяти В. М. Далина (К 95-летию со дня рождения). М., 1998.
      3. Подробнее см.: Tchoudinov A. V. Les papiers de Gilbert Romme aux archives russes. - Gilbert Romme (1750-1795). Actes du colloque de Riom (19 et 20 mai 1995). Paris, 1996, p. 79-87; idem. Annales historiques de la Revolution francaise, 1996, N 304, p. 257-265.
      4. Vissac M. de. Romme Ie Montagnard. Clermont-Ferrand, 1883.
      5. Николай Михайлович, вел. кн. Граф Павел Александрович Строганов, т. 1-3. СПб., 1903.
      6. Galante Garrone A. Gilbert Romme. Storia di un rivoluzionario. Torino, 1959; idem. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire (1750-1795). Paris, 1971.
      7. Далин В. М. Жильбер Ромм, Павел Строганов и Санкт-Петербургский двор. - Вопросы истории, 1966, N 6, с. 207-213; его же. Первый русский якобинец. - его же. Люди и идеи. М., 1970, с. 9-21; Daline V. M. Gilbert Romme, Pavel Stroganov et la Cour de Saint-Petersbourg. A propos du retourde Stroganov et Russie. - Gilbert Romme (1750-1795) et son temps. Actes du Colloque tenu a Riom et Clermont (10-11 juin 1965). Paris, 1966, p. 69-80; idem. Le premier jacobin russe. - idem. Hommes et idees. Moscou, 1983, p. 7-21.
      8. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 61.
      9. Museo del Risorgimento di Milano (далее - MRM), Romme MSS, carton 1, d. 19.
      10. Galante Canone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 149.
      11. Российский государственный архив древних актов (далее - РГАДА), ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 112. Здесь и далее письма П. А. Строганова на русском языке публикуются с сохранением орфографии оригинала, проставлена лишь пунктуация, отсутствующая в изначальном тексте. Послания, написанные на французском, даны в переводе.
      12. Bouscayrol R. Les lettres de Miette Tailhand-Romme. Clermont-Ferrand, 1979, p. 28. Пользуясь случаем, благодарю семью покойного Р. Бускейроля, предоставившую в мое распоряжение это редкое издание.
      13. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 113-113об.
      14. Там же, л. 114, 116. См., например, письма Ромма А. С. Строганову от 20 июня, 20 июля и др.
      15. Bouscayrol R. Op. cit., p. 31-32.
      16. Ibid., p. 32.
      17. Ibid., p. 38-39.
      18. РГАДА. ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 345, л. 2.
      19. Там же, д. 348, л. 113-113об. П. А. Строганов - А. С. Строганову, 3 (14) июня 1788 г.
      20. Там же, л. 115.
      21. Там же, л. 25. П. А. Строганов - А. С. Строганову, 5 октября 1785 г.
      22. Там же, л. 277об. Ж. Ромм - А. С. Строганову, 5 (16) апреля 1787 г.
      23. Раткевич К. И. К биографии Жильбера Ромма. (Его рукописное наследство в архивах СССР). - Ученые записки Ленинградского государственного университета. Л., 1940, N 52. Серия исторические науки, вып. 6, с. 265. Ср.: "Его моральное влияние на Строганова было огромным". - Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 10.
      24. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 11.
      25. Руссо Ж.-Ж. Эмиль, или о воспитании. - Руссо Ж.- Ж. Педагогические сочинения. М., 1981, с. 30.
      26. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 49-51.
      27. Там же, с. 258.
      28. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 107-107об. П. А. Строганов - А. С. Строганову, 23 февраля (5 марта) 1788 г. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 353.
      29. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 108об. - 109. П. А. Строганов и Ж. Ромм - А. С. Строганову, 8(19) марта 1788 г.
      30. Bouscayrol R. Op. cit., p. 36-37.
      31. Ibid., p. 35-36.
      32. РГАДА. ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 117.
      33. Bouscayrol R. Op. cit., p. 43.
      34. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 19. См. также: Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d'un revolutionnaire, p. 149.
      35. РГАДА. ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 118.
      36. MRM. Romme MSS, carton 2, d. 48.
      37. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 119.
      38. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 29.
      39. См. Ibidem.; Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 156.
      40. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 120-120 об. Оригинал по-французски.
      41. Там же, л. 122-122об.
      42. Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 9.
      43. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 157 (ср. р. 162).
      44. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 124.
      45. Там же, л. 299-299об.
      46. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 63.
      47. Там же, с. 64.
      48. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 155.
      49. Ibid., p. 157.
      50. Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 10.
      51. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 125.
      52. Там же, л. 301-302. Полный русский перевод текста письма см.: Чудинов А. В. Ж. Ромм и П. Строганов в революционном Париже (1789-1790 гг.). - Россия и Франция XV1II-XX вв., вып. 2. М., 1998, с. 56-58.
      53. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 19.
      54. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 119.
      55. MRM. Romme MSS, carton 2, d. 36. См. также: Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 162.
      56. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 126.
      57. Там же, л. 128. См. также: Николай Михаилович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 354. Подробнее о швейцарских связях Ж. Ромма и П. А. Строганова см.: Tchoudinov A. Les voyages de Gilbert Romme et Pavel Stroganov en Suisse (1786-1788) d' apres les archives russes. - Les conditions de la vie culturelle et intellectuelle en Suisse romande au temps des Lumieres. Annales Benjamin Constant, v. 18-19. Lausanne, 1996.
      58. См. Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 162-167.
      59. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 128.
      60. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 273-275.
      61. Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 162.
      62. "Барон и г-н Демишель уехали 12 числа сего месяца, 18-го я узнал от Демишеля, что они благополучно прибыли в Страсбург и находятся в добром здравии". - РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 304. Ж. Ромм - А. С. Строганову, 14(25) мая 1789 г.
      63. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 274-275.
      64. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 130. См. также: Николай Михаилович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 355.
      65. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 305.
      66. Там же, л. 307.
      67. Там же, л. 131. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 356.
      68. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 131 об.
      69. Там же, л. 133. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 356.
      70. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 308.
      71. См. "Великий страх" в Оверни. Публ. К. И. Раткевич. - Красный архив, М., 1939, N 3(94), с. 255-259.
      72. MRM. Romme MSS, carton 2, d. 36. См. также: Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 167.
      73. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 20. См. также: Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 176-177.
      74. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 136. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1. c. 357.
      75. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 138. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1. c. 357.
      76. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 142.
      77. Там же, л. 146.
      78. Там же, л. 148-148об. Полностью опубликовано: Чудинов А. В. Ж. Ромм и П. Строганов в революционном Париже, с. 58-59.
      79. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1. д. 348, л. 150.
      80. Там же, л. 144 об.
      81. С таким же уважением Ромм отзывался о них и в письмах Дюбрелю. См. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 173.
      82. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 140-140об. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 358.
      83. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 123.
      84. Там же, л. 134.
      85. Там же, л. 308, 146об. См., например, письма от 24 июля (4 августа) и от 2(13) декабря 1789 г.
      86. Ромм и ранее высказывал недовольство по поводу "чрезмерной" медлительности воспитанника, его склонности к созерцательности и долгим размышлениям. - Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 323.
      87. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 20.
      88. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 135.
      89. Там же, л. 152об. Полностью опубликовано: Чудинов А. В. Ж. Ромм и П. Строганов в революционном Париже, с. 60.
      90. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 150.
      91. Там же, л. 152. См. также: Чудинов А. В. Ж. Ромм и П. Строганов в революционном Париже, с. 59-60.
      92. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 154. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1,с.359.
      93. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 156. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 360.
      94. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 236.
      95. См. его письма от 24 июля (4 августа) ("мы вам зделаем, может быть, скоро одну посылку, в которой я вам много книжек пошлю о нынешних делах") и от 4(15) октября ("я при сем прилагаю явочное письмо о посылке, вам уже известной"). - РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 133-133 об., 140 об.
      96. См. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 5.
      97. Ibidem. Оригинал по-французски.
      98. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 462, 467, 469.
      99. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 301. Ж. Ромм - А. С. Строганову, 12(23) февраля 1789 г.; Чудинов А. В. Ж. Ромм и П. Строганов в революционном Париже, с. 56.
      100. Bouscayrol R. Op. cit., p. 54.
      101. Vissac M. de. Op. cit., p. 122.
      102. А. Машков - секретарь российской дипломатической миссии в Париже. См. Желтикова С. О., Турилова С. Л. Состав российского дипломатического представительства во Франции в XVIII веке. - Россия и Франция XVIII-XX вв., вып. 3. М., 2000, с. 82, 87.
      103. MRM. Romme MSS, carton 2, d. 36.
      104. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 251.
      105. Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 225.
      106. Записная книжка Ж. Ромма содержит указание: "Де-Мейс - художник по миниатюре" и его парижский адрес. - MRM. Romme MSS, carton 2, d. 38.
      107. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348. Полностью опубликовано: Чудинов А. В. Ж. Ромм и П. Строганов в революционном Париже, с. 61-62.
      108. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 160.
      109. Там же, л. 161.
      110. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 227-234.
      111. Ibid., p. 237 note 4; MRM. Romme MSS, carton 2, d. 38.
      112. Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 728, on. 1, т. 1, д. 312, л. 30-31. См. также: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 251-252.
      113. Французская революция 1789 г. в донесениях русского посла в Париже И.М. Симолина. - Литературное наследство, т. 29/30. М., 1937, с. 430.
      114. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 480, л. 50-50 об. См. также: Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 10.
      115. Французская революция 1789 г. в донесениях русского посла, с. 435.
      116. Там же, с. 436.
      117. См. Желтикова С. О., Турилова С. Л. Указ. соч., с. 82.
      118. Цит. по: Galante Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 238.
      119. См. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 275-278.
      120. MRM. Romme MSS, carton 1, d. 4.
      121. Ibid., d. 5.
      122. См. цитируемое ниже письмо П. А. Строганова отцу от 19(30) августа 1790 г. В.М. Далин почему-то датировал уход Ромма и Строганова из Парижа "последними числами июля", хотя всего двумя страницами ранее сам же отметил, что Павел получил диплом члена Якобинского клуба 7 августа. - Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 10-12.
      123. Galante Carrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 235, note 1.
      124. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 162-162об.
      125. Там же, л. 163.
      126. Там же, л. 165.
      127. Французская революция 1789 г. в донесениях русского посла, с. 437.
      128. Дневник А. В. Храповицкого. М., 1901, с. 202.
      129. Французская революция 1789 г. в донесениях русского посла, с. 441.
      130. ГАРФ, ф. 728, oп. 1, т. 1, д. 312, л. 28-29; Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 252-253. М. де Виссак, а вслед за ним П. И. Бартенев и В.М. Далин ошибочно датировали это письмо 21 ноября. См.: Vissac M. de. Op. cit., p. 133-134; Бартенев П. И. Жильбер Ромм (1750-1795). К истории русской образованности нового времени. - Русский архив, 1887, N 1, с. 26; Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 15.
      131. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 169.
      132. Bouscayrol R. Op. cit., p. 108.
      133. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 479, л. 205-208об. Цит. по: Daline V. M. Le premier jacobin russe, p. 12; см. также: Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 13-14.
      134. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 479, л. 321-322. Цит. по: Daline V. M. Le premier jacobin russe, p. 15.
      135. Цит. по: Daline V. M. Le premier jacobin russe, p. 15.
      136. Bouscayrol R. Op. cit., p. 113.
      137. Ср.: Далин В. М. Первый русский якобинец, с. 10, 17, 21.
      138. Bouscayrol R. Op. cit., p. 110.
      139. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 73-75.
      140. Vissac M. de. Op. cit., p. 132-133.
      141. Bouscayrol R. Op. cit., p. 111-112.
      142. Municipalite de Gimeaux. Registre municipal. 1790-1781, p. 11.
      143. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 164.
      144. Там же, л. 168.
      145. Bibliotheque Nationale. Nouvelle Acquisitions Rrancais (далее - BN. NAF), 4790.
      146. Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 301- 304.
      147. BN NAF, 4790. Ж. Демишель - Ж. Ромму, 14 ноября 1790 г.
      148. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, оп. 1, д. 348, л. 170. Датировка этого письма П.А. Строгановым ошибочна: "декабря с. ш. 11-го 1790 года, н. ш. 1-го". По-видимому, правильно - 1(12) декабря.
      149. Опубликованы в кн.: Николай Михайлович, вел. кн. Указ. соч., т. 1, с. 304-308, 311-318. См. также анализ этих документов: Galante-Garrone A. Gilbert Romme. Histoire d' un revolutionnaire, p. 246-248.
      150. РГАДА, ф. 1278 Строгановы, oп. 1, д. 348, л. 17. Надпись, сочиненная 1791 года на случай приезда из чужих краев в Петербург графа Павла Александровича Строганова.
    • Игнатьев А. Б. А. М. Горчаков - министр иностранных дел (1856-1882 гг.)
      Автор: Saygo
      Игнатьев А. Б. А. М. Горчаков - министр иностранных дел (1856-1882 гг.) // Отечественная история. - 2000. - № 2. - С. 3-15.
      На дипломатическом небосклоне второй половины XIX в. звезда Александра Михайловича Горчакова не уступала по яркости ни одному из выдающихся современников, будь то Наполеон III, Б. Дизраэли или сам О. Бисмарк. Общеизвестна его роль в упрочении позиций России в мире, подорванных крымским поражением. Но малоосвещенными остаются попытки Горчакова восстановить на новой основе стабильность международных отношений в целом. Между тем одно было тесно связано с другим.
      Дореволюционная отечественная литература о Горчакове-министре характеризовала его прежде всего как добросовестного исполнителя воли Александра II1, что естественно принижало роль дипломата. В советской историографии подход к Горчакову менялся в зависимости от идеологических установок в оценке внешней политики России. То его представляли как одного "из наиболее видных руководителей агрессивной внешней политики царизма во 2-й пол. 19 в."2, то, напротив, характеризовали с патриотических позиций как защитника страны, униженной Парижским миром (биографические книги С. К. Бушуева и С. Н. Семанова3). Последняя линия продолжена и в новейшей биографической работе Г. Л. Кессельбреннера "Светлейший князь" (М., 1998).
      В некоторых работах (не посвященных специально Горчакову) давался критический анализ тех или иных сторон его внешнеполитической деятельности. Чаще всего его обвиняли, не без некоторых оснований, в ошибочной линии в германском вопросе и даже в вольной или невольной "германофильской политике", противоречившей интересам России4. Горчакову-министру действительно приходилось считаться с пропрусскими симпатиями Александра II и его придворного окружения. Но все же, как увидим далее, нет оснований утверждать, что он пошел на сближение с Пруссией, а потом Германией вопреки собственным воззрениям, из-за недостатка гражданского мужества.
      Были и другие критические стрелы в адрес Горчакова, мало убедительные, с моей точки зрения. Так, довольно странно обвинять этого весьма умеренного либерала в отсутствии симпатий к революционно-демократическому по духу гарибальдийскому движению. А с Кавуром он сумел найти общий язык. В румынском вопросе дипломатия России - единственной из государств, подписавших Парижский трактат, - выступила, хотя бы формально, против нарушения этого договора объединением Молдавского и Валашского княжеств. Отказ России от присоединения к франко-английским интригам, направленным против американского правительства, в период борьбы Севера и Юга вообще не может рассматриваться как ошибочный5.
      С научной точки зрения наиболее интересны исследования о внешней политике России второй половины XIX в., в которых роль Горчакова раскрывается в связи с теми или иными крупными событиями в международных отношениях. Здесь нужно отметить две работы Л. И. Нарочницкой, книги В. Г. Ревуненкова, Н. С. Киняпиной, О. В. Серовой и, конечно же, коллективный труд "История внешней политики России. Вторая половина XIX в." под ред. В. М. Хевролиной6.
      200-летие со дня рождения А. М. Горчакова выявило значительный интерес к нему как современного российского общества, так и властных структур, более всего объясняемый, по-видимому, известным сходством положения страны после Крымской войны и теперешней ситуацией в России. Юбилейный сборник "Канцлер A. M. Горчаков. 200 лет со дня рождения" (М., 1998) заметно расширил спектр наших представлений о выдающемся русском дипломате, в том числе и о его взглядах на международный правопорядок. И все же роль Горчакова как архитектора новой, складывавшейся после Крымской войны системы связей, несомненно, требует более пристального внимания, тем более что в западной литературе с ее преобладающей антироссийской направленностью она нередко принижается7.
      A. M. Горчаков возглавил Министерство иностранных дел, имея за плечами почти 40-летний опыт дипломатической работы, в том числе на весьма ответственных постах представителя России при Германском союзе и при австрийском дворе. Он обладал отличной профессиональной подготовкой, которую неустанно углублял, изучая историю русской внешней политики и международных отношений. Ему приходилось контактировать с многими выдающимися дипломатами своего времени, у которых было чему поучиться.
      Все это позволило Горчакову-министру подняться на вершину "тогдашней европейской внешнеполитической мысли", "существенно обогатить и развить ее"8. Рациональный прагматизм Горчакова исключал как нигилистическое отрицание прошлого международного опыта, так и его абсолютизирование. Министр считал полезным использовать плюсы ушедшей Венской системы, но вместе с тем сознавал их недостаточность в изменившихся условиях и необходимость новых подходов.
      Основой основ политики России Горчаков считал осуществление внутренних преобразований, призванных устранить корни пороков в системе управления страной, выявившихся в ходе Крымской войны, и сблизить Россию с остальной Европой. Он имел в виду широкий спектр реформ, направленных на развитие сельского хозяйства и промышленности, торговли и банковского дела, образования и путей сообщения9. Это, в свою очередь, требовало сплотить русское общество и оградить Россию от внешнеполитических осложнений, которые могли бы отвлечь ее силы от решения внутренних проблем. Одновременно в Европе надлежало предотвратить такие изменения границ, равновесия сил и влияния, которые нанесли бы большой ущерб интересам и положению нашей страны.
      Но обстановка отнюдь не благоприятствовала осуществлению этих задач. Русское общество было деморализовано поражением, казалось, непобедимой империи. Крымская система обрекала униженную Россию на изоляцию. Международный баланс сил оказался нарушенным. Союз европейских держав фактически перестал существовать, и все это грозило новыми осложнениями. В такой ситуации Горчаков (что вообще характерно для его деятельности) предпринимает усилия сразу в нескольких направлениях: пытается найти понимание у общественности, расширяет круг политических и экономических связей России, борется за восстановление европейского порядка на правовых основах и ищет пути к новому равновесию, основанному не только на балансе сил.



      Берлинский конгресс
      * * *
      После крымского поражения в русском обществе преобладали, с одной стороны, "чувство стыда и злобы, обиды, чувство побежденного народа, до сих пор привыкшего только побеждать"10, а с другой - апатия, неверие в будущее, признание превосходства политики западных держав. На такой почве легко могли произрасти идеи реваншизма или космополитического капитулянтства.
      Горчаков не пошел ни по одному из этих крайних путей, а предложил в своем программном "московском" циркуляре иной рецепт: "Восстановить в Европе нормальный порядок международных отношений", основанный "на уважении прав и независимости правительств", и для этого укрепить силы и влияние России ("Россия сосредоточивается")11.
      В то же время он решительно отрицал какое-либо превосходство политики западных держав над русской. Горчаков напоминал, что Россия в союзе с некоторыми другими государствами отстаивала принципы, обеспечивавшие Европе сохранение мира на протяжении более четверти века. Она поднимала свой голос всякий раз, когда считала необходимым стать на защиту справедливости. Но это было ложно истолковано западными державами как стремление к всеобщему господству. Против России была поднята искусственная шумиха. Утверждали, будто ее действия не согласуются ни с правом, ни со справедливостью. А какой оказалась политика самих обвинителей России? Греция оккупирована иностранной державой вопреки воле ее монарха и желанию нации. На неаполитанского короля оказывают давление, вмешиваясь во внутренние дела его страны. А ведь такое давление - "это неприкрытое провозглашение права сильного над слабым".
      Обращаясь к будущему, Горчаков прокламировал, что русский император "хочет жить в полном согласии со всеми правительствами", так как решил посвятить свои заботы внутренним вопросам - благосостоянию своих подданных и развитию ресурсов страны. Но Россия не отгораживается и от международных дел. Она будет поднимать свой голос всякий раз, когда он сможет оказаться полезным правому делу или когда того настоятельно потребуют интересы и достоинство страны. Стремясь ободрить впавших в уныние, Горчаков утверждал, что поражение России в минувшей войне не было окончательным и что место страны среди других европейских государств отведено ей самим Провидением и не может быть оспорено12. Горчаков продолжит эту линию правового и морального обоснования русской политики на протяжении всей своей дальнейшей деятельности - во время польского восстания 1863 г., при отмене "нейтрализации" Черного моря в 1870-1871 гг., в период ближневосточного кризиса 70-х гг.
      Для расширения контактов с обществом была использована периодическая печать (Journal de S-t Petersbourg). Стал издаваться "Дипломатический ежегодник", где наряду с ведомственной информацией печатались материалы по истории международных отношений и русской внешней политики, публиковались важнейшие дипломатические материалы. В частности, с 1874 г. началось издание знаменитой многотомной публикации Ф. Ф. Мартенса "Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами". Популярности русской внешней политики должны были служить меры по совершенствованию организации ведомства иностранных дел. В 1859 г. для желающих поступить на службу в МИД ввели строгие вступительные экзамены. В министерство принимали преимущественно русских. В новых зарубежных дипломатических назначениях замелькали русские фамилии: П. Д. Киселев, М. И. Хрептович, В. П. Балабин, А. П. Бутенев, Н. П. Игнатьев. Возрос удельный вес русских в консульствах и консульских агентствах, сеть которых была расширена, особенно на Ближнем Востоке. В некоторых европейских столицах были построены или приобретены новые внушительные здания для русских посольств. В 1868 г. вступила в действие разработанная Горчаковым новая структура МИДа, более соответствовавшая задачам того времени. Она просуществовала до начала XX в.
      Разумеется, перелом в общественных настроениях России был достигнут далеко не сразу. Понадобились осязаемые доказательства успехов горчаковской политики как в Европе, так и на Дальнем Востоке, и в Средней Азии. Пиком его славы стала отмена в 1870 г. "нейтрализации" Черного моря, угрожавшей безопасности страны.
      * * *
      Горчаков, как и его предшественники на министерском посту, оставался европоцентристом. Вместе с тем сфера активных международных связей России при нем заметно расширилась. Это объясняется рядом причин - стремлением ослабить изоляцию и поднять престиж российского правительства, поисками новых рынков и источников сырья для перестраивавшейся на капиталистических началах промышленности, желанием не отстать от других великих держав в борьбе за раздел мира.
      Отношения с Японией при Горчакове сначала базировались на заключенном еще в 1855 г. Симодском трактате. Министр полагал, что этим документом для политической и торговой деятельности России "открыто новое поприще, на котором дальнейшие успехи несомненны при благоразумии и постоянстве". В инструкции русскому консулу в Хакодате И. А. Гошкевичу он подчеркивал: "Мы желаем единственно упрочения и распространения нашей торговли с Японией. Всякие другие виды, всякая мысль о вмешательстве во внутренние дела чужды нашей политике"13. Договор 1858 г. в Иедо, подтвердив основные положения Симодского трактата, расширил возможности для взаимной торговли и разрешил вопрос об обмене постоянными дипломатическими миссиями. На значительно более долгий срок растянулось территориальное разграничение. Многоэтапные дипломатические переговоры завершились только в 1875 г. компромиссным соглашением об обмене Курильских островов на о. Сахалин, находившийся до того в совместном владении.
      Подход Горчакова к отношениям с Китаем был сформулирован в инструкции посланному туда с особой миссией генерал-адъютанту Е. В. Путятину. Министр ясно сознавал различие интересов России и западных держав в Поднебесной империи, а потому очень осторожно относился к возможности совместных действий с Францией и Англией. Он допускал определенное взаимодействие с ними лишь как крайнюю меру, причем Россия могла использовать только свое нравственное влияние, но ни в коем случае не оказывать западным странам материальной поддержки. Горчаков ставил перед русской дипломатией в Китае две задачи: во-первых, отстоять права России на реку Амур, добиться проведения границы по течению этой реки и утверждения фактического обладания Россией устьем Амура; во-вторых, предусмотреть меры по дальнейшему развитию русско-китайской сухопутной и морской торговли и добиться обмена постоянными дипломатическими миссиями. При этом министр проявил готовность ради удовлетворения указанных целей пойти на ответные уступки Китаю материального и иного характера (помощь в обучении войск и защите Маньчжурии и др.)14. Указания Горчакова были успешно реализованы в русско-китайских договорах 1858-1860 гг., заключенных Е. В. Путятиным и Н. П. Игнатьевым.
      Важное значение Горчаков придавал укреплению отношений с САСШ - единственной великой державой, занявшей в годы Крымской войны позицию благожелательного по отношению к России нейтралитета15. В депеше русскому посланнику в Вашингтоне Э. А. Стеклю он писал, что рассматривает Североамериканский Союз как существенный элемент мирового политического равновесия. По мнению министра, Россия и Соединенные Штаты уже в силу географического положения "как бы призваны к естественной солидарности интересов и симпатий, чему они уже давали взаимные доказательства"16.
      Осуждая гражданскую войну Севера и Юга, Горчаков считал необходимым "предохранить от какого бы то ни было урона наши добрые отношения с правительством Соединенных Штатов"17. Россия была заинтересована в сохранении единой и сильной североамериканской республики, которая могла бы служить определенным противовесом западноевропейским державам. Поэтому он отказался поддержать Англию и Францию, готовивших вмешательство на стороне рабовладельческого Юга. В сентябре - октябре 1963 г. две небольшие русские эскадры прибыли в Нью-Йорк и Сан-Франциско. Хотя главной целью этого похода было создание угрозы морским коммуникациям западноевропейских держав на случай их войны против России, появление русских кораблей было встречено как дружественная демонстрация в отношении правительства А. Линкольна, что способствовало упрочению международных позиций Вашингтона и улучшению русско-американских отношений. На дальнейшее развитие связей двух государств положительное влияние оказала продажа Аляски в 1867 г. Это позволило сгладить некоторые противоречия между ними, особенно по проблемам рыболовства в северной части Тихого океана. В отчете МИД за 1870 г. Горчаков дал весьма трезвую оценку отношениям с заокеанской республикой. Он писал, что симпатии Соединенных Штатов к России реальны, хотя несколько афишированы и ограничены неуклонным соблюдением собственных интересов. Но и такая позиция, считал министр, оказывает очень выгодное для России давление на английскую политику18.
      Расширение горизонтов русской внешней политики при Горчакове не в последнюю очередь коснулось Латинской Америки. Отказавшись от устаревшего принципа легитимизма, Россия устранила препятствия к установлению нормальных отношений со странами Западного полушария. В 1857-1880 гг. последовало признание Венесуэлы, Уругвая, Коста-Рики, Перу, Гондураса и Гватемалы. Горчаков подчеркивал важность новых связей прежде всего с точки зрения развития русской внешней торговли19.
      Наконец, именно при Горчакове в основном совершилось присоединение к России Средней Азии. Оно стимулировалось различными мотивами: стремлением воздействовать на Англию и ограничить ее экспансию в регионе, экономическими интересами русской промышленности и торговли, желанием стабилизировать положение на среднеазиатской границе, покончить с набегами и феодальными распрями. Сознавая важность этих задач, министр считал необходимым решать их постепенно и осторожно. Началось с посылки дипломатических миссий Н. П. Игнатьева, Н. В. Ханыкова, Ч. Валиханова, носивших разведывательный характер. На правительственных совещаниях по среднеазиатским делам 1859-1861 гг. Горчаков еще выступал против наступательных действий, аргументируя необходимостью общего смягчения международной обстановки. Только в феврале 1863 г. министр согласился с мнением Особого комитета о желательности прибегнуть к военным мерам с целью соединения Оренбургской и Сибирской укрепленных линий. При этом он подчеркивал, что нужно действовать "с крайней осторожностью, избегать излишней огласки, могущей возбудить в Европе толки, неблагоприятные для общей нашей политики"20.
      Летом и осенью 1864 г. задача соединения Оренбургской и Сибирской линий была решена, а в ноябре того же года Александр II утвердил совместный доклад МИД и Военного министерства, в котором говорилось: "Дальнейшее распространение наших владений в Средней Азии не согласно с интересами России и ведет только к ослаблению и раздроблению ее сил. Нам необходимо установить на вновь приобретенном пространстве земли прочную, неподвижную границу и придать оной значение настоящего государственного рубежа"21. Это заключение вполне соответствовало подходу Горчакова.
      Но экспансия России в Средней Азии не остановилась на достигнутом. Антирусская политика Англии в период польского восстания 1863 г. усилила позиции военного министра Д. А. Милютина, Н. П. Игнатьева и их сторонников в правительстве, видевших в активных действиях в среднеазиатском регионе средство воздействия на Лондон. Окончание Кавказской войны высвободило силы. Наконец, продолжению активной политики способствовала борьба между самими государствами Средней Азии. Действия местных русских военных властей также подчас выходили из-под контроля центра. В результате во второй половине 60-70-х гг. военные и дипломатические акции России в Средней Азии продолжались и привели к тому, что значительная часть ее территории была или присоединена к русским владениям, или попала в зависимость от Петербурга. В таких условиях Горчаков предпринял шаг, призванный смягчить противоречия с Англией. В конце 1872 - начале 1873 г. между двумя странами состоялись переговоры. Оба правительства признали своей задачей установление в странах среднеазиатского региона прочного мира под их гарантией. С этой целью они договорились "оставить между их обоюдными владениями известную промежуточную зону, которая предохраняла бы их от непосредственного соприкосновения"22. Речь шла прежде всего об Афганистане. Дальнейшие события внесли новые коррективы в расстановку сил в Средней Азии. Летом 1873 г. был установлен протекторат России над Хивой, а в 1875-1876 гг. Россия присоединила Кокандское ханство. Горчаков не одобрял этих шагов, которые вели к новому обострению ситуации. Характерно, что решение о присоединении Коканда было принято царем по докладу Милютина в обход Горчакова, поставленного перед фактом23.
      * * *
      Вернемся к главному для России европейскому внешнеполитическому театру. Что понимал Горчаков под восстановлением нормального порядка международных отношений в Европе? Речь не могла, разумеется, идти о реставрации отжившей Венской системы, так как этого не хотели ни победители, ни побежденные. Но некоторые оправдавшие себя ее элементы русский министр стремился сохранить и развить. Прежде всего имеется в виду стабильность европейских границ. Еще в 1853 г. Горчаков, тогда посланник при Германском союзном сейме и Вюртембергском дворе, в беседе с принцем Жеромом Наполеоном в ответ на зондаж последним возможности благожелательного отношения России к экспансионистским планам Франции в Европе твердо заявил: "Никаких территориальных перемен в Европе, Ваше Высочество; для нас карта Европы уже установлена. Она утверждена потоками крови"24.
      Крымская война выявила стремление западных держав если не к расчленению России, то во всяком случае к оттеснению ее на восток и лишению важных стратегических позиций на Балтике, в Центральной Европе (Польша), на балканском направлении и на Кавказе. В результате Парижского мирного конгресса эти замыслы были реализованы лишь в небольшой мере. Но окончание войны не остановило антирусские устремления Лондона, Парижа и Вены. Англия исподволь поддерживала борьбу горских народов под руководством Шамиля, делая ставку на затягивание Кавказской войны, чтобы истощить военные и экономические ресурсы России и склонить ее к уступчивости. В 1863 г. западные державы воспользовались восстанием в Польше, конечной целью которого было восстановление Королевства Польского из российских земель, для дипломатической интервенции. Горчаков выступил сторонником быстрого силового решения северокавказской проблемы, не оставившего противникам России надежд на вмешательство25. В 1863 г. он сумел дипломатическими маневрами затруднить и оттянуть вмешательство западных держав, а когда наступил благоприятный момент - и вовсе отклонить дальнейшие переговоры с ними по польскому вопросу26. Министр способствовал, таким образом, сохранению целостности территории России, хотя болезненный польский вопрос остался неразрешенным.
      В соответствии с традициями русской дипломатии Горчаков выступал за твердое соблюдение принципов международного права, основой которого он считал уважение к трактатам27. Показательна в этом смысле позиция России в отношении статуса Валахского и Молдавского княжеств. Парижский трактат подтвердил, как известно, их автономные права под верховной властью Порты, заменив прежний русский протекторат равным "ручательством" всех держав, подписавших мир. Движение демократических слоев общества Дунайских княжеств за их объединение побудило европейские державы, включая Россию, допустить там некоторые перемены. Международная конвенция 1858 г. провозгласила создание Соединенных княжеств, хотя реальная власть сохранялась в руках князя и правительства каждого из них. Их борьба за объединение на этом не прекратилась, на господарский престол и в Молдове, и в Валахии был избран А. Й. Куза, а вслед за этим возникло единое государство Румыния. Россия была единственной державой, протестовавшей против такого развития событий. Русская дипломатия в принципе сочувствовала объединению, но считала, что оно должно было бы явиться следствием общего соглашения между державами и Портой, основанного на началах, которые могли бы быть применены ко всему христианскому населению Турции. Исключение же, по мнению Горчакова, нарушало одну из существенных частей Парижского трактата и подрывало уважение к совместным постановлениям держав28.
      Еще одним правовым аспектом взглядов Горчакова служило признание принципа равенства и независимости правительств (правителей) и невмешательства в их внутренние дела. Министр ясно и довольно обстоятельно изложил его в уже упоминавшемся "московском" циркуляре. Он писал: "Сегодня менее чем когда-либо позволительно забывать, что правители равны между собой и что не обширность территории, а священность прав каждого из них обусловливает те отношения, которые могут между ними существовать". И в том же документе: "Мы могли бы понять, если бы в качестве дружеского предупреждения одно правительство давало советы другому, исходя из благих побуждений, даже если советы эти имели бы характер нравоучений. Однако мы считаем, что это является крайней чертой, на которой они должны остановиться"29.
      Наконец, Горчаков выступал сторонником широкого единения, концерта великих европейских держав, не направленного против одной из них, а призванного содействовать решению вопросов, затрагивающих их общие интересы, прежде всего Восточного. В записке-отчете Горчакова о внешней политике России с 1856 по 1862 г. подчеркивалось: "Мы призвали правительства прийти к соглашению и предпринять совместные дипломатические действия в целях примирения, успокоения и гуманности"30. В ходе восточного кризиса второй половины 70-х гг. он утверждал: "До тех пор, пока Европа не объединится на основе умеренной программы, но с положительными гарантиями при энергичном нажиме, - от турок не удастся ничего добиться"31.
      Горчаков не скрывал ни особой заинтересованности России в урегулировании Восточного вопроса, ни ее специальной миссии на Балканах. По его мнению, только Россия "в силу своих бескорыстных национальных интересов может послужить связующим звеном между этими столь разными (балканскими. - А. И.) народами, либо чтобы обеспечить обретение ими права на политическую жизнь, либо для того, чтобы помочь им сохранить ее. Без этого они впадут в разброд и анархию, которые приведут их под господство турок, либо под эксплуатацию Западом"32. Вместе с тем он считал, что "этот жизненно важный для России вопрос не противоречит ни одному из интересов Европы, которая со своей стороны страдает от шаткого положения на Востоке"33.
      * * *
      Поддерживая идею европейского концерта в вопросах, представлявших общий интерес, Горчаков вместе с тем следовал рациональной и прагматичной политике баланса сил. При этом он стремился дополнить старую схему новым существенным элементом - балансом интересов. Крымская война и ее последствия резко нарушили равновесие сил в Европе. Россия - его важнейший компонент - была ослаблена и унижена "нейтрализацией" Черного моря, демилитаризацией Аландских островов, потерей южной Бессарабии. Она оказалась в изоляции перед блоком западных держав. Нарушение баланса сил не замедлило сказаться не только на положении ее самой, но и на состоянии европейских отношений в целом. Войны на континенте следовали одна за другой: 1859 г. - война Австрии против Сардинии и Франции против Австрии,1864 г. - Пруссии и Австрии против Дании, 1966 г. - австро-прусская война с участием Италии, 1870-1871 гг. - франко-прусская война. Задача сохранявшей нейтралитет России состояла в том, чтобы избежать новых неблагоприятных для нее изменений, а по возможности добиться пересмотра наиболее тяжелых статей Парижского трактата. Но для этого нужно было прорвать изоляцию и найти опору у одной из держав-победительниц.
      Старый союз с Австрией и Пруссией, покоившийся на консервативно-монархических началах, не выдержал испытаний Крымской войны. Пруссия в то время еще не могла служить достаточной опорой, хотя пропрусские симпатии Александра II и его двора до некоторой степени сковывали свободу действий Горчакова. В сложившейся обстановке он избрал курс на сближение с Францией, к которому располагали русско-французские контакты в ходе парижских мирных переговоров. Это было не простым решением, если учесть, что речь шла о недавнем противнике, но Горчаков считал, что политика не может строиться на чувствах, и злопамятность была бы плохим советчиком. Гораздо важнее было то, что геостратегическое положение двух держав, находящихся на противоположных концах Европы, и новая европейская ситуация делали их сближение "естественным". Достигаемый путем сближения баланс сил дополнялся, таким образом, балансом интересов. В самом деле, Англия, опасавшаяся европейской гегемонии Франции и традиционно враждебная России, являлась для них общим противником. Обе державы были заинтересованы в сохранении раздробленности Германии и недопущении одностороннего преобладания там Австрии или Пруссии. Выявились и определенные возможности взаимодействия на Балканах.
      В то же время между Парижем и Петербургом существовали серьезные расхождения, способные торпедировать их партнерство, что в конечном счете и случилось. Наполеон III стремился к военной перекройке карты Европы, к утверждению Франции не только в северной Италии, но и на левом берегу Рейна, а в перспективе - к ее безусловной гегемонии на континенте. В задуманных им войнах России отводилась роль вспомогательного союзника, оттягивавшего на себя силы противников Франции. Но русское правительство не собиралось отказываться от мирной политики сосредоточения сил, тем более в угоду не отвечавшей его интересам французской гегемонии. Горчаков, со своей стороны, надеялся использовать союз с Францией для пересмотра Парижского трактата, причем Россия могла бы посодействовать партнеру в аннулировании антибонапартовских статей Венского урегулирования. Но стремления Петербурга не отвечали расчетам Наполеона III, желавшего держать Россию под контролем с помощью договоров Крымской системы. Наконец, камнем преткновения в отношениях двух держав с самого начала был вопрос о Польше.
      Первое время русско-французское сближение при активном участии Горчакова прогрессировало. Итоги штутгартского свидания двух императоров министр оценивал не без сдержанного оптимизма: "Наши отношения с Францией остались в неопределенном состоянии, но со стремлением к движению вперед. Важно, чтобы слова перешли в дела и завершились некоторым общим действием"34. Если речь шла о том, чтобы проявить терпение и выдержку, то это Горчаков умел.
      Результатом последовавших за этим длительных и сложных переговоров стал заключенный в преддверии франко-австрийской войны секретный договор 1859 г. о нейтралитете и сотрудничестве. Если его и можно считать шагом вперед, то лишь весьма робким и половинчатым. Россия сумела сохранить за собой свободу решения. Франции пришлось обещать, что территориальная неприкосновенность Германии не будет нарушена. В ходе последовавшей быстротечной кампании Россия не успела сосредоточить внушительные силы на австрийской границе, но ее дипломатическая позиция благожелательного в отношении Франции нейтралитета и советы Пруссии и некоторым другим германским государствам удержали их от выступления на стороне Австрии.
      Наполеон III не оценил этой услуги и был разочарован. Французская дипломатия, как бы в отместку, не стала содействовать пересмотру болезненных для России статей Парижского трактата. Российскому правительству пришлось отказаться от выдвижения этого вопроса, так что разочарование оказалось обоюдным.
      Посол в Париже П. Д. Киселев опасался, что доверие Наполеона к России поколеблено. Горчаков отвечал ему, что французам придется принимать вещи такими, какие они есть. Россия желает оставаться в отношениях с Францией искренней и лояльной, "но не следует рассчитывать на нас как на орудие в комбинациях личного честолюбия, из которых Россия не извлечет никаких выгод, а еще меньше - в таких, которые могли бы нанести ей вред"35.
      Тяжелый удар по сближению с Францией нанесла антирусская позиция Парижа в 1863 г. Горчаков не спешил отказываться от уже намеченного блока, но вынужден был считаться с реальностью. В сентябре 1865 г. он представил царю доклад об изменении политического положения России в Европе после польского восстания. Министр с горечью констатировал, что, "несмотря на отсутствие антагонизма в интересах наших и Франции и несмотря на возможность и выгоду соглашения между двумя странами, это соглашение не имело достаточной цены в глазах императора Наполеона III, чтобы пересилить его приверженность к революционному «принципу народностей»". Поведение других великих держав в этом кризисе было, по мнению Горчакова, продиктовано желанием разрушить внушающую им подозрение близость России с Францией. Таким образом, продолжение прежнего курса "доставило бы нам противников, не принеся верных друзей". И все же Горчаков предлагал, сохраняя предосторожность, оставить двери для русско-французского сближения открытыми36.
      Министр считал, что Россия в своей европейской политике должна и впредь придерживаться двух принципов: "Устранить все, что могло бы нарушить работу в области реформы, преобразования; это является главнейшей задачей страны. Препятствовать, поскольку это зависит от нас и не противоречит нашей основной задаче, чтобы в это время политическое равновесие не было нарушено в ущерб нам"37.
      Исходя из этих принципов, Горчаков негативно относился к перспективе русско-прусского альянса. Он писал, что отношения с Пруссией "остаются дружественными, но та цель, которую преследует берлинский кабинет (объединение Германии под своей эгидой. - А. И.) и характер его политики, ни перед чем не останавливающейся, чтобы достичь своего, исключает возможность тесного сближения"38.
      Горчакову приходилось искать выход из положения, когда надежды на союз с Францией рушились, а тесное сближение с Пруссией представлялось неприемлемым. На Австрию, считал он, полагаться нельзя. С Англией существует согласие в принципах (стремление к миру и равновесию в Европе, сохранение статус-кво на Востоке), но на деле английский кабинет больше опасается России, чем Франции. В такой сложной ситуации Горчаков предложил "оборонительный консервативный союз между Россией, Пруссией, Австрией и Англией, направленный против революционного духа и личных вожделений"39. Под последними подразумевалась честолюбивая политика Наполеона III. Еще одной основой такого союза могло стать сохранение статус-кво в Центральной Европе.
      Но обострение в 1863 г. датского вопроса и последовавшая затем война Пруссии и Австрии против Дании вскрыли непрочность комбинации четырех держав. Англия в интересах сохранения европейского статус-кво предложила России совместное вмешательство с одновременным обращением к общегерманскому сейму. На это Горчаков не пошел. Он пояснял свою линию так: "В этот решительный момент мы отклонили предложения Англии о вмешательстве, потому что они имели целью морские действия, для которых английские силы являлись вполне достаточными, тогда как наше участие неизбежно повлекло бы осложнения на суше, которых мы должны были избежать"40.
      Дальнейшие усилия дипломатии Горчакова были направлены на сохранение и развитие наметившегося было соглашения между четырьмя великими европейскими державами. На первое место при этом он ставил поддержание равновесия между Пруссией и Австрией41. Но успеха эта политика не имела, и в 1866 г. прусская армия в быстротечной войне победила австрийскую, Горчаков предложил воспользоваться моментом и выступить с декларацией об отмене нейтрализации Черного моря. Но правительство Александра II на этот шаг тогда не решилось.
      Между тем значение Пруссии на европейском континенте в результате ее побед значительно выросло. Это побуждало Горчакова к постепенному пересмотру своей позиции. В августе 1866 г. в Россию с предложением о военном союзе приезжал посланец Бисмарка генерал Мантейфель. За это Пруссия обещала России содействие в пересмотре Парижского трактата. Горчаков от союза уклонился, ограничившись обещанием нейтралитета. Тем не менее осенью 1866 г. он писал послу в Берлине: "Чем больше я изучаю политическую карту Европы, тем более я убеждаюсь, что серьезное и тесное согласие с Пруссией есть наилучшая комбинация, если не единственная"42.
      Прежде чем решиться на новое сближение Горчаков последний раз попытался использовать другие возможные комбинации. Очередной раунд переговоров с Наполеоном III не принес желаемых результатов. Горчаков писал о нем: "В настоящее время мы могли бы надеяться на союз с Францией на Востоке только ценой войны с Германией. Мы должны были бы растратить наши ресурсы и отдалить от себя нашего единственного союзника, на которого хоть немного можно положиться, - Пруссию. Это слишком дорого". Отказывался он от своей давней идеи не без сожаления: "Если бы появилась возможность сближения с Францией, не ставя слишком много на карту, мы не пренебрегли бы ею"43.
      Содействия ослабленной поражением Австрии для пересмотра Парижского договора было явно недостаточно, тем более что она требовала за него непомерную цену - Герцеговину и Боснию. Англия, как и Франция, держалась за Крымскую систему. В конечном счете в 1868 г. между Россией и Пруссией было достигнуто устное соглашение о нейтралитете первой в случае франко-прусской войны и ее демонстрации на австрийской границе с целью удержать Вену от вмешательства в конфликт. Бисмарк, со своей стороны, обещал России поддержку в пересмотре Парижского трактата. Нужно заметить, что правительство Александра II, да и не оно одно, переоценивало военную силу Франции и не ожидало ни столь быстрого разгрома армии Наполеона, ни такого резкого изменения соотношения сил в Европе, которое произошло к невыгоде самой России. Правда, дипломатия Горчакова сумела использовать момент для отмены нейтрализации Черного моря. Но это не снимало с повестки дня возникшей на западной границе угрозы, сразу же осознанной и общественным мнением России.
      Горчаков стремился изыскать средства восстановить баланс сил в Европе и укрепить позиции России. Отношения с Англией и Австро-Венгрией за последнее время еще ухудшились. Франция была повержена и преодолевала серьезные внутренние трудности. Напротив, Германия во главе с Пруссией обрела дополнительные силы в единстве. Традиционные связи последней с Россией упрочились вследствие оказанных друг другу услуг. В такой ситуации приходилось искать гарантий европейского равновесия в соглашении с Берлином на почве прежде всего общего стремления "укрепить позиции власти в центре континента", т.е. на консервативно-монархической основе. Парижская коммуна всерьез обеспокоила русских политиков, укрепив пропрусские симпатии Александра II и его придворного окружения.
      Горчаков продолжал относиться к идее русско-германского альянса как к вынужденной необходимости. Он сознавал, что гегемонистская политика Бисмарка, считавшаяся образцом "реальной политики", находится в противоречии с задачами европейского равновесия. Правда, министру казалось возможным извлечь выгоду для России в договоренности с Германией, а через нее и с Австро-Венгрией по балканским вопросам. Русская дипломатия нуждалась также в поддержке своего толкования статуса Черноморских проливов по конвенции 1871 г. в противоположность английскому. Германия надеялась получить свободу рук в своих отношениях с Францией. Австро-Венгрия рассчитывала на германскую поддержку своей экспансии на Балканах. До некоторой степени объединяло три державы отношение к польскому вопросу. Так возник непрочный блок, получивший громкое название Союза трех императоров.
      Горчаков не преувеличивал его устойчивости. Министра не покидала мысль о возврате в будущем к союзу с Францией, которую он рассматривал "как главный элемент всеобщего равновесия"44. В инструкции новому послу России во Франции Н. А. Орлову, датированной декабрем 1871 г., он выражал убеждение, что "две страны, вовсе не имеющие неизбежно враждебных интересов и имеющие, напротив, много схожего, могли и должны были найти взаимную выгоду в согласии, которое способствовало бы их безопасности, их процветанию и поддержанию разумного равновесия в Европе". Горчаков подчеркивал, что такая система основывалась бы "на национальных и целесообразных интересах двух стран", причем имелась в виду Франция, независимо от партий, лиц и династий: "Подобные принципы имеют постоянный характер. Они выше всех превратностей"45. В отчете МИД за 1872 г. он писал: "Для нас важно, чтобы она (Франция. - А. И.) в целях равновесия вновь заняла свое законное место в Европе46. Неудивительно, что Россия неизменно вставала на пути неоднократных попыток Бисмарка вторичным разгромом низвести Францию в разряд второсортных держав. Германский канцлер как бы в отместку поддерживал на Балканах Австро-Венгрию против России. Тяжелый удар по Союзу трех императоров нанес ближневосточный кризис 70-х гг. Горчаков тщетно пытался склонить партнеров поддержать свой план автономии для Боснии и Герцеговины. Назревавшая война с Турцией противоречила стратегическому курсу министра, который всячески старался избежать ее и в крайнем случае соглашался на небольшую войну с ограниченными целями. Стремясь заручиться нейтралитетом Австро-Венгрии, Горчаков вынужден был согласиться с ее территориальными притязаниями в западной части Балкан.
      Русско-турецкая война приняла, как известно, широкий размах и затяжной характер. Это побудило русское правительство расширить свои первоначальные задачи. Против новых планов России, нашедших воплощение в Сан-Стефанском прелиминарном договоре, решительно выступила не только Англия, но и партнер по тройственному блоку - Австро-Венгрия. Горчаков некоторое время еще надеялся на Германию, но на Берлинском конгрессе Бисмарк фактически содействовал противникам России. Горчаков объяснял тяжелое положение своей страны на этом форуме объединением против нее "злой воли почти всей Европы"47. После Берлинского конгресса он писал царю, что "было бы иллюзией рассчитывать в дальнейшем на союз трех императоров" и делал вывод, что "придется вернуться к известной фразе 1856 г.: России предстоит сосредоточиться"48.
      Свидетельствовала ли неудача попыток Горчакова добиться стабилизации положения в Европе на новых основаниях о превосходстве реальной политики Бисмарка? Ближайшие последствия Берлинского конгресса как будто говорили в пользу этого. В 1879 г. Бисмарк заключил антирусский союз с Австро-Венгрией, в 1880 г. перестраховался новым договором с Россией и Австро-Венгрией о нейтралитете, а в 1882 г. привлек к австро-германскому союзу Италию. Но он тщетно пытался создать условия для нового разгрома Франции и подтолкнуть Россию на новую ближневосточную войну. Петербург предпочитал сосредоточивать силы, а позже осуществил еще один из заветов Горчакова - заключил союз с Францией. Тенденция к правовому регулированию международных отношений нашла свое продолжение в Гаагских конференциях мира, от которых тянется нить к принципам Лиги Наций и ООН и к современным шагам в формировании мирового сообщества, к сожалению, подорванным акциями НАТО в Ираке и в Югославии.
      * * *
      В международных отношениях 50-70-х гг. XIX в. Горчаков-министр играл конструктивную роль, добиваясь их перестройки на основах права, баланса сил и интересов, коллективных действий держав в вопросах общего значения. Он исходил из того, что подобная политика отвечала бы интересам не одной России, но Европы в целом.
      К сожалению, призывы Горчакова не встречали должного понимания. В них видели только следствие слабости России. Западные державы стремились реализовать свои преимущества, закрепленные договорами Крымской системы, для утверждения собственного преобладания. "Реальная политика" Бисмарка сводилась на практике к обеспечению гегемонии объединяющейся под эгидой Пруссии Германии. Североамериканские Соединенные Штаты еще воздерживались от вмешательства в европейские дела. Общее же соотношение сил было не в пользу потерпевшей поражение России и менялось медленно. К тому же Горчакову одновременно приходилось защищать национально-государственные интересы России, требовавшие длительной мирной передышки, выхода из изоляции, защиты территориальной целостности страны, отмены антирусских статей Парижского мира. В этой части его усилия оказались более успешными, но порой вступали в противоречие с общими принципами желаемой перестройки.
      В конечном счете восстановить на новой основе стабилизацию международных отношений в период министерской деятельности Горчакова не удалось, но это не означает бесплодности самих его идей, опережавших время и в той или иной степени реализованных позднее.
      Примечания
      1. Татищев С.С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. Т. 1. СПб., 1903.
      2. Советская историческая энциклопедия. Т. 4. М., 1963. С. 600.
      3. Бушуев С. К. A. M.Горчаков: дипломат. 1798-1883. М., 1961; его же. A. M. Горчаков. Из истории русской дипломатии. Т. 1. М., 1944; Семенов С. Н. A. M. Горчаков - русский дипломат XIX в. М., 1962.
      4. См.: Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978. С. 191.
      5. См.: История внешней политики и дипломатии США 1775-1877 / Под ред. Н. Н. Болховитинова. М., 1994. С. 296-319.
      6. См.: История внешней политики России. Вторая половина XIX века / Под ред. В. М. Хевролиной. М. 1997; Киняпина Н. С. Внешняя политика России второй половины XIX века. М., 1974; Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х годах XIX в. за объединение Германии "сверху". М., 1960; ее же. Россия и отмена нейтрализации Черного моря 1856-1871. К истории Восточного вопроса. М., 1989; Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. М.; Л., 1957; Серова О. В. Горчаков, Кавур и объединение Италии. М., 1997.
      7. См.: Киссинджер Г. Дипломатия. Пер. с англ. М., 1997.
      8. Злобин A. A. A. M. Горчаков: вклад во внешнеполитическую мысль и практику // Канцлер A. M. Горчаков. 200 лет со дня рождения. М., 1998 (далее - Канцлер A. M. Горчаков...). С. 189.
      9. Там же. С. 321.
      10. Шелгунов Н. В. Воспоминания. М.; ПГ., 1923. С. 67.
      11. Канцлер A. M. Горчаков... С. 209-210, 212.
      12. Там же. С. 209-212.
      13. Там же. С. 222, 223.
      14. Там же. С. 213-220.
      15. См.: Пономарев В. Н. Крымская война и русско-американские отношения. М., 1993.
      16. Канцлер A. M. Горчаков... С. 270-272.
      17. Там же. С. 274.
      18. История внешней политики и дипломатии США 1867-1918. М., 1997. С. 98.
      19. Сизоненко А. И. A. M. Горчаков и Латинская Америка // Канцлер A. M. Горчаков... С. 177-183.
      20. Киняпина Н. С. Дипломаты и военные. Генерал Д. А. Милютин и присоединение Средней Азии // Российская дипломатия в портретах. М., 1992. С. 227.
      21. Там же. С. 229.
      22. Сборник договоров России с другими государствами 1856-1917. М., 1952. С. 111-123.
      23. Российская дипломатия в портретах. С. 234.
      24. Кессельбреннер Г. Л. Светлейший князь. М., 1998. С. 179-180.
      25. Бушуев С. К. A. M. Горчаков: дипломат. 1798-1883. С. 85; История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. - 1917 г. / Отв. ред. А. Л. Нарочницкий. М., 1988. С. 193, 196.
      26. Ревуненков В. Г. Указ. соч.
      27. Канцлер A. M. Горчаков... С. 336.
      28. Там же. С. 336-337.
      29. Там же. С. 211, 210.
      30. Там же. С. 330.
      31. Там же. С. 346.
      32. Там же. С. 327.
      33. Там же. С. 351.
      34. Киняпина Н. С. A. M. Горчаков: личность и политика // Канцлер A. M. Горчаков... С. 57.
      35. Там же. С. 258.
      36. Там же. С. 312, 317.
      37. Красный архив. 1939. Т. 2 (93). С. 107-109.
      38. Там же. С. 109.
      39. Канцлер A. M. Горчаков... С. 307.
      40. Красный архив. 1939. Т. 2 (93). С. 108.
      41. Канцлер A. M. Горчаков... С. 313.
      42. Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х годах XIX в. за объединение Германии - "сверху". С. 80.
      43. Ее же. Россия и отмена нейтрализации Черного моря. 1856-1871. С. 149.
      44. Канцлер A. M. Горчаков... С. 340.
      45. Там же. С. 339.
      46. Рубинский Ю. И. Отношения России с Францией в политике A. M. Горчакова // Канцлер A. M. Горчаков... С. 163.
      47. Там же. С. 368.
      48. Там же. С. 369, 370.
    • Павлова Т. А. Падение Протектората (1659 г.)
      Автор: Saygo
      Павлова Т. А. Падение Протектората (1659 г.) // Вопросы истории. - 1973. - № 11. - С. 115-123.
      3 сентября 1658 г, не стало Оливера Кромвеля, того, кто "совмещает в одном лице Робеспьера и Наполеона"1. Английской буржуазной революции... Гроб с восковой куклой, изображавшей усопшего протектора, везла богато убранная шестерка лошадей. Улицы Лондона, по котором проходила процессия, были оцеплены солдатами в красных мундирах с черной каймой. Столпившемуся народу были видны драгоценное королевское платье, корона, украшавшая голову еще недавно всесильного владыки Англии, скипетр и держава, вложенные в его руки. Похороны поражали своим великолепием. Недаром подготовка к этому событию заняла почти 3 месяца. За катафалком, задрапированным черным бархатом, шли зятья протектора. Армейские офицеры и герольды шествовали с гербовыми щитами, знаменами и флагами в руках. Почетное место (было отведено иностранным послам, именитым горожанам Сити, высшим офицерам. Процессию замыкали гвардейцы и солдаты победоносной кромвелевской армии. Вся церемония обошлась не менее чем в 150 тыс. фунтов стерлингов2.

      Ричард Кромвель


      Прокламация, объявляющая о смерти Оливера Кромвеля и вступлении в должность Лорда-Протектора Ричарда Кромвеля

      Джон Тюрло

      Чарльз Флитвуд

      Джон Ламберт
      Но то были странные похороны. На улицах не видно было скорбных лиц. Зрители переговаривались, курили, шутили. Публично выражали печаль лишь специально нанятые плакальщики, на оплату которых правительство, впрочем, не поскупилось. "Это были самые радостные похороны, которые я когда-либо видел", - записал очевидец3. Более того, пышная и дорогостоящая церемония, сопровождавшая похороны восковой куклы, многих возмутила. По ночам кто-то забрасывал грязью гербовый щит, укрепленный над воротами дворца, в котором стоял гроб. Во время похорон были попытки устроить беспорядки среди солдат, из рук в руки передавались антиправительственные листовки4.
      Оливер Кромвель давно уже перестал быть в глазах народа символом и вождем революции. Опираясь на военщину, он правил страной единолично. А режим военной диктатуры тяжким бременем ложился на плечи населения. Трудящиеся страдали от хозяйничавших в стране офицеров, от упадка ремесла и торговли, вызванного невыгодной для Англии войною с Испанией, от роста цен, безработицы и нищеты, финансовое банкротство режима протектората было очевидным: государственный долг к лету 1658 г. достигал 1,5 млн. фунтов стерлингов. Видя неплатежеспособность правительства, "денежные мешки"
      Сити уже несколько раз отказывали ему в займах. Для изыскания средств Кромвель был вынужден прибегать к повышению косвенных поборов, а это вызывало налоговый саботаж. Новые лорды были недовольны засильем военщины, купцы и промышленная буржуазия - развалом экономики, армия - неуплатой жалованья и постоянными чистками, крестьяне - произволом лендлордов. Республиканцы смотрели на Кромвеля как на узурпатора и разрушителя народных свобод, пресвитериане обвиняли его в "цареубийстве", сектанты видели в нем "апокалиптического зверя", отродье дьявола. Вот почему смерть старого протектора не вызвала скорби. С другой стороны, на Ричарда, старшего сына О. Кромвеля, унаследовавшего его власть, многие смотрели с надеждой.
      Р. Кромвелю исполнилось 32 года. По отзывам современников, это был "мягкий, сдержанный и спокойный человек", приятный и вежливый, но не отличавшийся волею, силой духа и честолюбием, свойственными его отцу5. Интереса к политике или ученым занятиям он не выказывал. Любимым его времяпрепровождением была охота, которой он и предавался в своем поместье. Именно такой правитель мог на первых порах удовлетворить все партии. Члены Тайного совета и ведущие офицеры надеялись диктовать ему свою волю. Консервативным кругам буржуазии и дворянства, объединенным в партию пресвитериан, импонировало, во-первых, то, что Ричард не был причастен к казни короля; во-вторых, то, что он являлся старшим сыном протектора и наследовал власть как бы совсем по монархическим правилам. Республикански настроенные джентри и буржуазия, наоборот, надеялись вынудить Ричарда сделать некоторые уступки в их пользу. Настороженную позицию по отношению к новой власти занимала только армия, представлявшая все еще значительную силу. Ричард не сражался в ее рядах и не пользовался в ней популярностью. Он не мог предъявлять таких безусловных прав на звание главнокомандующего, как его отец. Тем более, что фактически армией уже давно командовал генерал Флитвуд, зять Кромвеля, женатый на одной из сестер Ричарда. С другой стороны, солдаты и младшие офицеры были раздражены частыми задержками и без того ничтожного жалованья, а главное, в их среде еще были живы республиканские идеалы и царило представление о революционном подъеме 1647 - 1649 гг, как о "добром старом деле".
      Первые же месяцы пребывания молодого протектора у власти показали, что правительству не обойтись без парламента. Основной причиной тому была острая нужда в деньгах. Следовало хотя бы частично погасить государственный долг, значительно увеличившийся после похорон Кромвеля, а главное - заплатить жалованье армии и флоту. Парламент открыл свои заседания 27 января 1659 года. Выборы проводились по дореволюционной избирательной системе, и в палате собрались представители крупной буржуазии и джентри. Именно длительным классовым союзом буржуазии и большей части крупных землевладельцев объяснялась "загадка консервативного характера английской революции"6. Политические настроения членов палаты были, однако, весьма различны. Наиболее многочисленную и активную группу составляли сторонники протектората. Своим избранием эта группировка (около 100 чел.) была обязана широкой политике подкупа и давления на избирателей, которую проводил Тайный совет под руководством государственного секретаря Дж. Терло7. Оппозицию возглавляла партия республиканцев (около 50 чел.). Это были, как правило, бывшие члены Долгого парламента или близкие к ним люди, получившие от буржуазной революции немалые выгоды, но не принявшие протектората и находившиеся при Кромвеле в опале. Лидерами их являлись Г. Вэн и А. Гезльриг. Остальные депутаты принадлежали к умеренному пресвитерианскому "болоту". Согласно последней конституции протектората - "Смиренной петиции и совету", в Вестминстере собрались и "новые лорды" (приближенные протектора и высшие офицеры), стыдливо именовавшие себя "другой палатой".
      Задачи парламента с достаточной четкостью сформулировал в своей речи молодой протектор, открывший сессию. "Народные представители" должны были гарантировать мир и порядок внутри Англии, вотировать новые налоги для уплаты армейских задолженностей, решить вопрос об испанской войне и оградить страну от вторжения роялистов8. Этого требовали от правительства победившие в буржуазной революции классы-союзники, жаждавшие утихомирить народные массы, стабилизировать и упрочить международный престиж Англии. Но вместо выполнения этих задач парламент стараниями республиканцев с первых же дней увяз в бесплодных и долгих дебатах о законности правления нового протектора. Республиканцы старались оттянуть время, поставить под сомнение власть Р. Кромвеля и оспорить принятую в 1657 г. конституцию. Г. Вэн9 заявил, что эта конституция уничтожает завоевания революции, является "шагом к правлению короля, лордов и общин" и в целом "уничтожает то, за что вы боролись"10. Республиканцы подняли также вопрос о праве протектора на командование армией и на негативное вето. Они потребовали, прежде чем признать Ричарда протектором, ограничить его власть. Их поддержали представители офицерской верхушки, желавшие усилить свое влияние.
      Однако напор республиканцев имел ничтожные результаты. Делавшие ставку на нового протектора представители имущих классов видели в действиях оппозиции попытку вернуться к беспокойным временам Долгого парламента и добиться республиканского правления, которое, как сказал один из депутатов, означает "всеобщее разрушение, оскорбление и притеснение благочестивых пасторов..., мятежи, уравнительные принципы, "Народное соглашение" и прочие чудовищные измышления"11. "Партия порядка" была в безусловном большинстве, и республиканцам удалось добиться лишь того, что эпитет "несомненный" в титуле нового протектора был отменен. Столь же малорезультативными оказались попытки республиканцев провалить билль о признании полномочий "другой палаты" и поставить под сомнение права представителей Шотландии и Ирландии. Оппозиция добилась "успеха" только в одном: ей удалось затянуть дебаты и отвлечь парламент от выполнения действительно важных и насущных задач, прежде всего от решения финансового вопроса. Состояние государственного бюджета нижняя палата начала обсуждать только в апреле. Но никаких решений по этому вопросу принять не успела: в конце апреля разразился политический кризис, приведший к роспуску парламента и потрясший всю страну.
      Кризис назревал постепенно. Несмотря на то, что начало деятельности Р. Кромвеля казалось многим современникам на редкость спокойным и при провозглашении его правления, по выражению Терло, "ни одна собака не тявкнула", в Англии еще существовали значительные силы, сохранившие буржуазно-революционные идеалы и не потерявшие надежду на их осуществление. Надежда на лучшую жизнь не покидала наиболее обездоленные слои английского народа - трудовые низы, жестоко обманутые буржуазной революцией12. Еще в августе 1658 г., когда стало известно, что старый протектор тяжело болен, то там, то здесь начали появляться слухи о "беспорядках". После смерти Кромвеля слухи усилились. Зачинщиками движения были сектанты - представители народных низов. Обилие мистических, нонконформистских сект в народной среде характерно для эпохи Английской революции. Выступивший на борьбу против феодализма английский народ воспользовался, как известно, "языком, страстями и иллюзиями, заимствованными из Ветхого завета"13. Анабаптисты, сикеры, антиномиане, рантеры, милленарии, квакеры пытались в своих религиозных доктринах преодолеть нищету и убожество, выпавшие им на долю в земной жизни. В то же время члены демократических сект были наиболее левыми и последовательными выразителями социального протеста.
      В одном из писем сообщалось, что анабаптисты в Лондоне "заговорили очень громко"; в другом - что "люди Пятой монархии" (секта милленариев) за б часов до смерти протектора разослали своих агентов во все районы Англии "и, по всей видимости, что-то затевают"; в третьем говорилось о распространении сектантской литературы и о некоторых "темных надеждах" среди молчавших несколько лет шотландских анабаптистов; в четвертом - о митинге квакеров с целью обращения людей в их веру "или, скорее, ниспровержения всего существующего"14. В Оксфорде во время церемонии провозглашения протектора официальных лиц забросали морковью и репой. 14 сентября в Лондоне распространялись какие-то сведения, имевшие целью "волновать народ, и будоражить его, и побудить его к восстанию"15. О волнениях и митингах сектантов в ноябре сообщалось из Эдинбурга. "Сюда, - пишет очевидец, - недавно явились два новых человека, чтобы объявить, что они имели множество пустых диспутов с так называемыми "людьми свободной воли"; во многих местах сектанты отказывались платить церковную десятину и выступали против духовенства. Все эти "беспорядки" были продолжением той волны недовольства существовавшим режимом, которая поднялась в 1658 г., еще при О. Кромвеле. Теперь эта волна расширялась, захватывая все новые слои демократического населения и оказывая подспудное влияние и на республиканцев и на офицерскую верхушку, чтобы потом привести к неожиданному взрыву.
      Недовольство наблюдалось и в армии. Уже в октябре 1658 г. стало известно, что солдаты и младшие офицеры регулярно собираются в капелле св. Якова. Там они будто бы предавались совместным молитвам и благочестивым рассуждениям, а на деле горячо обсуждали насущные вопросы жизни. Они чувствовали, что "доброе старое дело" было предано и поругано, власть не дана народу, свобода уничтожена тиранией протектора. Они требовали восстановления былого могущества армии и возвращения ей прежних привилегий: она должна иметь своего главнокомандующего, независимого от гражданской власти; главнокомандующий, а не парламент и не протектор, назначает на должности всех старших офицеров до полковника включительно; армейцы подсудны только военному суду. В низах армии распространялись петиции о выплате финансовой задолженности и увеличении жалованья солдатам и младшим офицерам. Армейская верхушка вначале сурово расправлялась с участниками движения. Однако сами же кромвелевские генералы Флитвуд, Десборо, Ламберт стремились к усилению роли армии в стране. Они хотели, чтобы диктатура протектората была их диктатурой, а из молодого протектора пытались сделать ширму, прикрывающую олигархическое правление военной "хунты". Осенью 1658 г. верхушка офицеров начала собираться, отдельно от армейских низов, в доме Флитвуда, носившем название "Уоллингфордхауз". Вскоре вся офицерская партия получила это имя.
      Третье направление оппозиционного движения составляли республиканцы. Пользуясь ослаблением цензуры при Ричарде, они печатают и распространяют памфлеты, возрождавшие идеи революционного подъема 1648-1649 годов. Некий анонимный автор иронически излагал произнесенную в 1648 г. О. Кромвелем речь, где будущий диктатор страстно нападал на пороки "правления одного лица", что ведет к "тирании, угнетению и нищете для всей нации". Памфлетист отвергал законность правления Р. Кромвеля и доказывал преимущества республиканского строя16. В первые дни заседания парламента никому не известный Уильям Кинг, лондонский виноторговец, распространял среди членов нижней палаты республиканский памфлет "25 вопросов", который, по выражению одного из лояльных депутатов, "содержал государственную измену в каждой строчке"17. Памфлет осуждал режим протектората, указывал на деятельность Долгого парламента как на пример для подражания и выдвигал известный левеллерский принцип: вся власть должна находиться в руках народных представителей, объединенных в свободный и часто переизбираемый парламент. Памфлет требовал провозглашения гражданских свобод и борьбы с разорением18. В ноябре 1658 г. возобновил открытую пропаганду принципов своей "Океании" Дж. Гаррингтон, известный теоретик республиканизма. Он выпускает ряд памфлетов, в которых снова и снова доказывает, что форма власти в стране зависит от характера распределения земельной собственности; что в Англии в то время значительная часть земли все еще принадлежала массе "доброго народа", и потому эта страна должна быть только республикой; что принцип ротации - ежегодного обновления состава парламента на 1/3 - гарантия мира и порядка19.
      С созывом парламента напор недовольных усилился. В феврале 1659 г. несколько известных баптистов подали в палату общин ту республиканскую петицию, которая годом ранее вызвала гнев О. Кромвеля, и он разогнал парламент, приказав арестовать подателей петиции. Теперь же, несмотря на то, что петиция требовала передачи всей полноты власти в руки парламента и обвиняла режим протектората в тирании и узурпации народных прав, она была принята парламентом и никаких карательных актов не последовало. В феврале же выходит из печати множество республиканских памфлетов, повторяющих требования петиции и осуждающих узурпацию власти. В них правление Долгого парламента и времена республики вспоминаются как "благословенные дни"20. Один из таких памфлетов назывался "Левеллер". После многолетнего перерыва левеллеры, самые революционные представители мелкой буржуазии, вновь заявили о себе. Они повторяли свои известные конституционные принципы: вся власть в стране принадлежит народным представителям, избирающимся на определенное законом время; все люди, богатые и бедные, знатные и простые, равны перед законом; в стране должно существовать всеобщее вооружение народа, а армия - находиться "под командованием парламента"21.
      Затем столица была взволнована возвращением из тюрьмы, после 4-летнего заключения, полковника Роберта Овертона. Он был арестован в 1654 г. по личному приказу Кромвеля после того, как выразил недовольство роспуском Малого парламента и установлением протектората. Ни следствия, ни суда над ним произведено не было. Горячие выступления республиканцев в защиту Овертона заставили парламент пересмотреть его дело. В середине марта 1659 г. он был привезен в Лондон. Толпы народа заполнили улицы города и приветствовали республиканца, увенчав его лаврами. Стража хотела отвезти его в тюрьму Ламбет, чтобы он ожидал там вызова в парламент, но народ, узнав об этом, преградил путь карете, выпряг лошадей и отвез Овертона в частный дом. Через несколько дней парламент, уступая натиску республиканцев, постановил, что заключение Овертона по личному приказу протектора несправедливо и незаконно и что он должен быть освобожден из заключения. Дело Овертона открыло собой ряд процессов, посвященных освобождению из тюрем либо снятию обвинения и штрафов с лиц, подвергавшихся гонениям и арестам при Кромвеле. По петиции Э. Лильберн, вдовы знаменитого вождя левеллеров, скончавшегося в ссылке, палата приняла решение об "аннулировании приговора и судебного преследования, ведшегося в этой палате против подполковника Джона Лильберна"22. Вдове была назначена пожизненная пенсия. Освободили из тюрем ряд должностных лиц, армейских офицеров и сектантов, схваченных ранее по личному приказу всесильного протектора.
      Более громко и решительно заговорили представители народных сект. Они требовали свободы личности, прежде всего свободы совести, и отказывались платить церковную десятину. Известный сектант П. Корнелиус в памфлете о веротерпимости предлагал правительству поощрять свободные дебаты по вопросам веры. Такие дебаты, говорил он, должны происходить в каждом городе открыто, на большой площади или возле церкви; они просветят невежественных, объединят секты в их общем стремлении к знанию и обнаружат злых людей, ищущих только личной выгоды. Одним из наиболее важных моментов в памфлете Корнелиуса было требование "отмены и аннулирования" церковной десятины, чтобы каждый верующий, мог свободно поддерживать деньгами ту конгрегацию, к которой он принадлежит23.
      В апреле к дверям парламента явилась толпа квакеров, чтобы представить палате свою петицию. В ней члены этой секты, находившиеся на свободе, предлагали заменить тех из своих "братьев", которые содержатся в тюрьмах и исправительных домах и которых там преследуют и избивают; квакеры объясняли, что их единомышленников бросили в тюрьму "за высказывание правды..., за неуплату десятин и за совместные митинги..., за отказ от клятв, за неснимание шляп..., за посещение друзей и прочие подобные вещи"24. Под петицией стояли 154 подписи. Реакция палаты на петицию показала, сколь далеко зашли сектанты в своих требованиях. На первый взгляд "кроткие", эти просьбы квакеров вызвали бурю. Один из депутатов с возмущением требовал разогнать их как бродяг, другие предлагали издать закон, осуждающий их выпады против клириков, третьи клеймили сектантов как "нарушителей мира", "волков в овечьей шкуре" и "фанатичные толпы". Сплоченность и неколебимость сектантского движения, его революционные требования и самый факт, что оно исходило из народных низов, представляли немалую опасность для правящей верхушки.
      Народные волнения, сектантские митинги, республиканские выступления в печати, петиции и проекты свидетельствуют, что к весне 1659 г. недовольство режимом протектората созрело и готово было вылиться в открытые действия. Чтобы покончить с диктатурой, нужна была лишь организованная сила, способная произвести переворот. Такой силой явилась армия. Уже в марте стало ясно, что парламент не способен выполнить стоящие перед ним задачи. Прежде всего это касалось выплаты армейского жалованья.
      Дебаты шли о чем угодно, только не о покрытии финансового дефицита. На возобновившихся митингах в капелле св. Якова было шумно. Солдаты возмущались своим нищенским положением; младшие офицеры уверяли, что "наверху" их предали и собираются вернуть в страну Стюартов. Индепендентские проповедники со страстью призывали "искупить великие грехи нации". В начале апреля собрался Всеобщий совет офицеров. Плодом деятельности избранного им комитета, куда не вошли ни кромвелевские генералы, ни даже представители оппозиционной офицерской партии Уоллингфордхауз, явилась петиция, представленная лично протектору б апреля. В ней провозглашалось, что цель армии - восстановить "доброе старое дело" и "положить конец потоку предательств и нечестия"25. Армия, говорилось далее, являющаяся стойкой защитницей "доброго старого дела", находится в величайшей нужде из-за неуплаты жалованья, а "офицерские кошельки опустошены вследствие займов солдатам", которые часто вынуждены продавать свое будущее жалованье значительно ниже его стоимости за наличные деньги, чтобы купить хлеба.
      Выступление армейских низов было бескомпромиссным. Генералы поняли, что отныне защищать Ричарда уже небезопасно. Они помнили решительные действия революционной армии в 1647 -1649 гг. и понимали, что солдат поддержат сектанты и республиканцы, а тогда ставленникам Кромвеля - Флитвуду, Десборо и им подобным несдобровать. Армейской верхушке не оставалось ничего иного, как следовать в такой ситуации тактике Кромвеля - возглавить солдатское возмущение с тем, чтобы постепенно прибрать его к рукам и пустить по нужному руслу. С другой стороны, видя активность и популярность республиканцев в парламенте и вне его, в том числе среди солдат, генералы решили пойти с ними на соглашение. В Уоллингфордхауз был тайно приглашен известный в республиканских кругах Ледло. Он, по его собственным словам, заявил офицерам, что они могут исправить свою ошибку (установление единоличной тирании Кромвеля), если объединятся с республиканцами и восстановят у власти Долгий парламент, в свое время осудивший на смерть короля и установивший республику. Договоренность была достигнута, офицерская и республиканская партии заключили союз.
      Тучи над протектором сгущались. 13 апреля на заседании Всеобщего совета офицеров было решено добиться передачи командования армией в руки "какого-либо подготовленного к этому лица, на кандидатуру которого все могли бы согласиться"26. Узнав об этом, Терло и другие ближайшие советники предложили Ричарду объявить себя главнокомандующим, распустить парламент и изобрести какое- либо средство достать деньги для армии помимо парламента. Флитвуд и Десборо, родственники протектора и лидеры офицерской партии, воспротивились этому. Тогда руководители придворной партии торжественно поклялись Ричарду в верности и потребовали, чтобы он арестовал "уоллингфордовцев". Терло, как сообщали, едва отговорил Ричарда от такого рискованного шага. Борьба в верхах дала повод многим буржуазным исследователям думать, что судьбы власти в Англии решались в тот период лишь верхушечными группировками, преследовавшими сугубо личные цели. Весь ход событий, однако, убеждает в ином: эти узкие группировки не могли действовать самостоятельно и вынуждены были подчиняться давлению снизу. В то же время назревали события в парламенте. 18 апреля палата общин при закрытых дверях приняла два важных решения. 163 голосами против 87 было постановлено, что "во время заседания парламента не должно происходить собраний Всеобщего совета офицеров или митингов офицеров армии без разрешения... лорда-протектора и обеих палат парламента"27. Далее было единогласно решено, что ни один офицер не должен допускаться к исполнению своих обязанностей, пока не подпишет обязательства, что не будет нарушать или прерывать заседания парламента и вмешиваться в его дебаты. Общины послали эти решения для утверждения в "другую палату", но ответа не получили.
      Ричард должен был выбирать между армией и парламентом. Он выбрал парламент, вызвал к себе в Уайтхолл ведущих офицеров и заявил, что парламент принял на рассмотрение их петицию, и потому им нет нужды более собираться. В связи с этим он объявляет Всеобщий совет офицеров распущенным, а им всем приказывает вернуться на места, в свои полки. В ответ на возражения ошеломленных офицеров, в частности его дяди Десборо, Ричард твердым голосом повторил приказ и вышел. Но офицеры не думали сдаваться. Вопреки приказу "юного джентльмена", как они между собой называли протектора, они собрались снова и заявили, что не разойдутся, пока не будет получен ответ на их требования. Многие открыто призывали к роспуску парламента. Теперь вывести страну из кризиса могли только либо народная революция (но для нее не созрели условия), либо государственный переворот. Решающие события произошли 21 апреля. С утра парламент начал обсуждать вопрос о командовании армией, что уже само по себе было вызовом. В армии поползли слухи, что Ричард хочет стать генералом и для этого ищет поддержки не только у парламента, но и у сторонников Стюартов. Солдаты зашумели, что они не за то проливали свою кровь, чтобы посадить на престол монарха. Между тем Ричард обсуждал со своими приближенными вопрос о роспуске парламента. Говорили, что большинство Тайного совета было за роспуск, но возражал сам протектор28. Тогда же или немного позже Ричард согласился на арест Флитвуда и других офицерских вождей. В Уоллингфордхауз был послан гонец с приказом доставить Флитвуда в Уайтхолл. Флитвуд отказался подчиниться. Ричард вызвал несколько человек из своей личной охраны и приказал им арестовать Флитвуда. Но те почтительно попросили протектора избавить их от такого поручения. Вдобавок Ричарду донесли, что Флитвуд назначил вечером того же дня всеобщее армейское "рандеву" в капелле св. Якова. Чувствуя, что почва ускользает у него из-под ног, Ричард назначил на те же часы "контррандеву" в Уайтхолле и приказал воинским частям, расквартированным в Лондоне, явиться туда для охраны его персоны.
      Когда протектор на коне в сопровождении ближайших советников явился в назначенное место, он обнаружил, что во двор Уайтхолла пришло лишь несколько взводов. Основная масса армии объединилась под знаменем авторитетного и, как ей казалось, связанного с "добрым старым делом" Флитвуда. На митинге перед капеллой св. Якова солдаты и офицеры провозглашали республику без единоличного правления. После митинга Флитвуд, Десборо и другие военачальники явились в Уайтхолл и прошли в покои Ричарда. Недавняя победа дала им право говорить с протектором весьма категорично: если протектор немедленно распустит парламент, то они позаботятся о нем, в противном же случае будут действовать по своему усмотрению. Ричарду было отказано в просьбе проконсультироваться с кем-либо из членов Тайного совета, и после некоторого сопротивления, испуганный угрозами Десборо, он согласился. В ночь на 22 апреля протектор подписал приказ о роспуске парламента, а по существу приказ о своей отставке29. После этого Ричард жил еще некоторое время в Уайтхолле. Он безоговорочно согласился признать власть Долгого парламента и не вмешиваться в его дела, затем возвратился в одно из своих поместий и находился там вплоть до реставрации Стюартов, после которой бежал в Европу. Там он жил до 1688 г., когда получил возможность вернуться в Англию. В политической жизни страны он больше не участвовал. Последний же парламент протектората, не сумевший провести ни одного существенного акта, бесславно окончил свои дни, продемонстрировав полную неспособность решить стоявшие перед ним задачи: стабилизировать внутреннее положение страны, упрочить власть протектора, изыскать денежные средства для уплаты армии, прекратить войну с Испанией. Бесплодные дебаты между сторонниками различных партий только усилили недовольство военной диктатурой, засильем армии, экономической разрухой.
      После роспуска парламента власть оказалась в руках кучки генералов. Ричард оставался тогда в Уайтхолле как бы на положении заключенного. Казалось, главари партии Уоллингфордхауз достигли своей цели: управлять страной с помощью армии, прикрываясь именем протектора. Они уже начали увольнять с руководящих постов верных протектору офицеров и назначать своих приверженцев. В Ирландию было послано несколько отрядов, чтобы помешать выступлению находившегося там Генри Кромвеля в защиту брата. Но власть генералов была лишь видимостью. Направлять события они уже не могли. Долго назревавшая в стране буря разразилась. В разных слоях демократического населения открыто поднимается мощное движение за созыв Долгого парламента и возвращение к республике 1649 года. Всеобщий совет офицеров и лично Флитвуд в первые же дни беспарламентского правления были буквально засыпаны петициями и адресами от младших офицеров армии, от тысяч солдат, сектантов и различных групп гражданских лиц с требованиями аннулировать "Петицию и совет" и создать Долгий парламент. "Каждый день, - записывал в те дни венецианский посол, - появляются листки и ремонстрации от солдат и других, выражающие желание и доказывающие разумность" возвращения Долгого парламента30. Другой современник свидетельствует, что "все младшие офицеры армии и целые полки солдат вручали с этой целью петиции, и почти все благонамеренные люди сосредоточили на этом свои усилия"31.
      Социальный состав движения был широким. Оно объединяло в себе три мощных потока, текших параллельно. Первый, наиболее грозный, - армия. Среди солдат и младших офицеров наблюдается оживление революционных настроений: в ряде полков, как и в 1647-1648 гг., появились агитаторы32; многие современники пишут о подъеме активности левеллеров, вновь требовавших установления "Народного соглашения", провозглашения демократических свобод, отмены пережитков феодализма в деревне. Возвращения к власти индепендентского Долгого парламента требовали и широкие слои буржуазно-дворянских собственников, выигравших войну с королем и некогда служивших этому парламенту опорой. Им восстановление республики 1649-1653 гг. представлялось гарантией экономического процветания и охраны их собственности от притязаний роялистов. Третьим потоком было сектантское движение, объединявшее крестьянско-плебейские низы. Многочисленные сектантские общины присылали в адрес Всеобщего совета офицеров петиции, в которых требовали вернуться к "правлению святых" - сектантскому Малому парламенту, в свое время проводившему более демократическую политику в интересах масс мелких собственников33. Стоящие у кормила правления генералы не могли справиться с этим движением. Если бы они ему воспротивились, оно бы смело их. Поэтому Десборо, Флитвуд, Ламберт и их соратники в первых числах мая повели переговоры с вождями республиканцев Вэном, Гезльригом, Ледло и, чтобы сохранить за собой контроль над парламентом, потребовали создания наряду с ним "сената из избранных лиц". Но республиканцы, чувствуя поддержку масс, не приняли этого предложения, и генералам пришлось отступить.
      6 мая Всеобщий совет офицеров выпустил декларацию, приглашавшую тех членов Долгого парламента, которые продолжали заседать до 20 апреля 1653 г., возвратиться к исполнению своих обязанностей. В тот же день старшие офицеры и лидеры республиканцев явились в дом бывшего спикера палаты общин Дж. Ленталла, вручили ему свою декларацию и предложили собрать на следующий день в Вестминстере всех здравствующих членов индепендентского Долгого парламента. Ледло вспоминал потом, что старый спикер, переживший немало потрясений, был сильно напуган таким предложением и долго отказывался вернуться в палату. Но офицеры пригрозили, и он согласился. 7 мая 1659 г., через 19 лет после открытия Долгого парламента и через 6 лет после разгона его Кромвелем, 42 члена палаты общин (когда-то их было около 500) торжественно проследовали к зданию Вестминстерского аббатства и заняли там свои места.
      Их осталось, как видно, немного. За кем-то пришлось послать в тюрьму, кого-то вызвали из загородного поместья. Но на эту горстку людей, собравшихся в видавшем виды зале, смотрела вся страна. С началом их заседаний наступала, как казалось многим, новая эпоха - эпоха Второй Английской республики. Однако история шла своим путем. Непрекращавшиеся выступления народных масс устрашили буржуазию и новое дворянство. Созрела почва для социального компромисса в правящих кругах34. На горизонте постепенно вырисовывалась реставрация Стюартов.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 1, стр. 602.
      2. S. Carrington. The History of the Life and Death of... Oliver, Late Lord Protector. L. 1659, pp. 232 - 238; R. Baker. A Chronicle of the Kings of England. L. 1670, pp. 637 - 639; "Calendar of State Papers". Domestic Series. 1658 - 1659. L, 1885, p. 81.
      3. J. Evelyn. Diary. Vol. III. Oxford. 1955, p. 224.
      4. E. Ludlow. Memoirs, 1625 -1679. Vol. II. Oxford. 1894, pp. 47 - 48; "State Papers of John Thurloe". Vol. VII. L. 1742, p. 528; G. Fox. Journal. Vol. II. L. 1905, pp. 284 - 285; F. P. G. Guizot. Histoire du Protectorat de Richard Cromwell et du Retablissement des Stuarts. Vol. 1. P. 1856, pp. 265 - 266, стр. 115
      5. L. Hutchinson. Memoirs of the Life of the Colonel Hutchinson. L. 1913, p. 299; Th. Burton. Parliamentary Diary from 1656 to 1659. Vol. IV. L. 1828, pp. 481 - 483.
      6. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 7, стр. 222.
      7. Старая избирательная система предоставляла право избрания депутатов множеству "гнилых местечек", население которых значительно легче было подкупить, чем в графствах или больших городах. Терло и другие члены Совета разослали в различные части Англии письма с указаниями, кого именно следует избрать в парламент. См. "State Papers ofjohn Thurloe". Vol. VII, pp. 565, 570, 597, 600, 601; S. Bethe. A True and Impartial Narrative. "Somers Tracts", vol. VI, 1812, p. 484.
      8. "The Parliamentary History of England from the Earliest Period to 1803". Vol. Ill, L. 1807, pp. 1537-1539.
      9. См. о нем: Т. А. Павлова. Дон-Кихот Английской революции. "Вопросы истории", 1972, N 6.
      10. Th. Burton. Op. cit., vol. Ill, pp. 134,178.
      11. Ibid., pp. 113-114.
      12. См. M. А. Барг. Народные низы в Английской буржуазной революции XVII в, М. 1967, гл. II, VII.
      13. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 8, стр. 120.
      14. "Clarke Papers". Vol. III. L. 1900, p. 162.
      15. A. Wood. Athenae Oxonienses. Vol. I. Oxford. 1891, pp. 82 - 83; "State Papers ofjohn Thurloe", vol. VII, pp. 521, 527.
      16. "A Brief Relation". "Harleian Miscellany", vol. VIII, 1746, pp. 580 - 583.
      17. Th. Burton. Op. cit. Vol. Ill, p. 78.
      18. "Twenty-five Queries... Propounded to the People of England". L. 1659.
      19. J. Harrington. Works. L. 1737, pp. 524 - 538; Ю. M. Сапрыкин. Борьба Гаррингтона и его группы за республику. "Средние века", сын. 9,1957.
      20. А. Н. Woolrych. The Good Old Cause and the Fall of the Protectorate. "Cambridge Historicaljournal", vol. 13, 1957, N 2, pp. 138-139.
      21. "The Leveller, or the Principles and Maxims concerning Government and Religion". L. 1659.
      22. "Journals of the House of Commons", vol. VII, p. 608.
      23. P. Cornelius van Zurick-Zee. The Way to the Peace and Settlement of These Nations. "Somers Tracts", vol. VI, pp. 487-497.
      24. Th. Burton. Op. cit., vol. IV, pp. 440 - 441.
      25. "Public Intelligencer", 11 - 18.IV.1659.
      26. "Calendar of State Papers and Manuscripts relating of English Affairs Existing in the Archives and Collections of Venice", vol. XXXII: 1659-1661. L. 1931, p. 10.
      27. "The Parliamentary History...", vol. Ill, pp. 1544-1545.
      28. B. Whiteloke. Memorials of the English Affairs. Vol. IV. Oxford. 1853, p. 343.
      29. G. Davies. The Restoration of Charles II. San Marino (California). 1955, p. 84.
      30. "Calendar... of Venice", vol. XXXII, p. 17.
      31. "Clarke Papers", vol. Ill, p. 214.
      32. E. Nicholas. Correspondence. Vol. IV. L. 1920, p. 22.
      33. L. F. Brown. The Political Activities of the Baptists and Fifth Monarchy Men in England during the Interregnum, Washington. 1912, pp. 177-178.
      34. См. "Английская буржуазная революция XVII в.". Т. 2. М, 1954, стр. 121.
    • Павлова Т. А. Дон-Кихот Английской революции
      Автор: Saygo
      Павлова Т. А. Дон-Кихот Английской революции // Вопросы истории. - 1972. - № 6. - С. 204-210.
      В июньские дни 1662 г., через два года после реставрации Стюартов, весь Лондон был взбудоражен громким судебным процессом. Поражали, с одной стороны, вопиющая несправедливость судей, на каждом шагу попиравших как законы страны, так и человеческое достоинство и права обвиняемого, а с другой - удивительная стойкость и мужество, проявленные жертвой вопреки всей безнадежности попыток оправдаться. Первые годы "счастливой реставрации" уже заставили жителей Лондона привыкнуть к следствиям, судам и казням, вершившимся над участниками Английской революции. Но этот процесс был все же необычным. Его героем являлся Генри Вэн-младший, нераскаявшийся сторонник "доброго старого дела" - революции и республики. Он был схвачен и посажен в тюрьму почти тотчас же после реставрации. И это вопреки акту об амнистии, обещавшему прощение всем участникам "великого мятежа", кроме подписавших смертный приговор королю (было известно, что Вэн в свое время протестовал против казни короля Карла I Стюарта). Два года его без суда и следствия держали в тюрьмах строгого режима, а 2 июня 1662 г. вызвали на суд "королевской скамьи", восстановленный после реставрации. Вэну были предъявлены обвинения в государственной измене, покушении на жизнь короля, ниспровержении древней формы правления и "недопущении короля до отправления его королевской власти"1. Вэн заявил, что не будет отвечать на обвинения, так как действовал по приказу парламента и потому не может быть судим никаким низшим трибуналом. Судьи прервали его и потребовали, чтобы он ответил только одно: "виновен" или "не виновен". Тогда Вэн произнес речь, которая прозвучала как обвинение самим судьям: он нападал на неопределенность обвинительного акта, на незаконность ареста, на незаконность суда, на лишение права защищаться, потребовал адвоката и заявил, что в противном случае отказывается участвовать в судебном процессе, пусть лучше его убьют2. Ему обещали предоставить помощь адвоката, если он согласится принять процесс. Но когда спустя 4 дня Вэн явился на суд и спросил, где же обещанный адвокат, судьи издевательски заявили, что они сами будут его защитниками. О том, какой характер носила эта "защита", лучше всего говорит тот факт, что обвинители пошли на подлог, ссылаясь на суде на действия Вэна в палате общин и цитируя записи в ее журналах, относившиеся к тому времени, когда Вэн отсутствовал и не мог принимать участия в заседаниях3. Тогда Вэн принял бой, самостоятельно построил защиту и заявил, что, действуя в парламенте и участвуя в управлении страной, он выполнял волю народа. Его длинная речь настолько ожесточила председателя суда, что тот потребовал немедленной казни "бунтовщика". В апелляции обвиняемому было отказано: она разрешалась при разборе гражданских дел, а Вэна судили как уголовного преступника. Присяжные единогласно признали его виновным и приговорили к смертной казни. Просить короля о помиловании Вэн отказался, а Карл II, в свое время обещавший заменить ему смертный приговор пожизненным тюремным заключением4, цинично написал государственному секретарю: "Он слишком опасный человек, чтобы позволить ему жить, если мы можем с почетом убрать его с дороги"5. Вэн был казнен 14 июня на площади Тауэрхилл при большом стечении народа. Несмотря на плохое состояние здоровья, он вел себя с исключительным мужеством и достоинством. Но и тут его предсмертная речь неоднократно прерывалась. Когда он заговорил о том деле, за которое сражался всю жизнь, по знаку шерифа с неистовой силой загремели медные трубы и забили барабаны, чтобы заглушить слова. Едва только приговоренный заговорил снова, трубы загремели опять, писцу было приказано прекратить записывать, а чиновники стали рыться в карманах Вэна, ища бумаги с текстом последнего слова. Тогда он произнес молитву, простер руки, и палач отсек ему голову6.

      Генри Вэн-младший

      Генри Вэн-старший

      Энн Хатчинсон перед судом

      Первый американский аболиционист Роджер Уильямс и индейцы-наррагансетты

      Суд над Страффордом

      Ассамблея богословов

      Прайдова чистка

      Кромвель разгоняет Парламент

      Замок Карисбрук, где находился в заключении Карл I Стюарт, а затем Генри Вэн-младший
      Чем же было вызвано такое ожесточение против человека, который не только был противником казни Карла I, но даже не сражался с оружием в руках на стороне парламентских войск? Куда более опасный "преступник", лидер республиканской армии и неоднократный победитель над роялистскими войсками генерал Ламберт, схваченный вместе с Вэном, был прощен королем. За что же поплатился головою Вэн, человек по природе мягкий, невоенный, очень религиозный и к тому же находившийся в оппозиции к "цареубийце" Кромвелю? Судьба его необычна. Отец его занимал при дворе Карла I высшую должность - государственного секретаря. Род Вэнов слыл древним и богатым. Генри Вэн-младший родился в 1612 г. и был старшим сыном и наследником в семье. Перед ним открывалась блестящая карьера. Ему с детства были знакомы прихоти, роскошь, лесть прислуги. Избалованный подросток с ранних лет окунулся в безудержные увлечения и пороки юности и еще в Вестминстерской школе, куда его отдали родители, прослыл гулякой и повесой. Но там, на четырнадцатом или пятнадцатом году жизни, в его сознании внезапно произошел резкий перелом. Генри "обратился", на него снизошло "озарение": он осудил свою прежнюю жизнь и стал ревностным пуританином. Такие внезапные "обращения" не были редкостью в то время. Пуританский строгий идеал как противопоставление роскоши и цинизму официальной англиканской церкви, что называется, "носился в воздухе". К нему обращались тогда наиболее выдающиеся умы в преддверии революции.
      Подобные "обращения" пережили в юности и Джон Лильберн, и Оливер Кромвель. Возможно, для Вэна сыграли некоторую роль идеи товарищей по школе, будущих республиканцев Артура Гезльрига и Томаса Скота. Смущенный и шокированный поведением сына, Генри Вэн-старший испробовал все возможные средства, чтобы отвлечь того от пагубной ереси: отдал его в привилегированный Оксфордский колледж, затем послал за границу, наконец, стремился повлиять на него через архиепископа Лода и самого короля, но все было тщетно. Находясь в Европе, непокорный юноша большую часть времени провел в Женеве, гнезде кальвинистов. Вернувшись в Англию, он продолжал упорствовать, выступал против официальной церкви, завел новых друзей и в течение двух лет не принимал церковного причастия. Отец уже стал бояться, что поведение сына повредит его собственной карьере, как вдруг юноша объявил, что хочет покинуть родину и уехать в прибежище пуритан, искавших свободы вероисповедания, - в американские колонии. Отец не без колебаний дал согласие, и Вэн-младший отплыл в Новый Свет. На корабле он, несмотря на свои длинные волосы и аристократические манеры, быстро подружился с рядовыми пуританами, ехавшими искать счастья и свободы в Новой Англии. Корабль прибыл в Бостон (колония Массачусетс) 6 октября 1635 г., 1 ноября Вэн был принят в члены бостонской пуританской церкви, 3 марта 1636 г. стал полноправным членом - фрименом колонии, а 25 марта был избран ее правителем. Пост губернатора колонии, обладавшего всей полнотой власти, был нелегким делом для молодого человека, едва достигшего 24 лет. Тем не менее на этом посту Вэн проявил незаурядные способности государственного деятеля. Он регламентирует взаимоотношения колонии с командами прибывающих из Англии кораблей; заключает союз с индейцами, стремясь установить контакты с ними на началах доверия и гуманизма; покровительствует делу образования. Наиболее сложным вопросом во внутренней жизни колонии было религиозное устройство. Бежавшие из Англии от преследований пуритане-индепенденты здесь, обосновавшись у власти, сами превращались в гонителей. Они всячески притесняли как пресвитериан, так и сектантов - баптистов и антиномиан, находившихся в оппозиции. Те же проповедовали на шумных митингах полную свободу совести и принцип невмешательства властей в религиозные дела. Особенно славилась предводительница антиномиан Анна Хетчинсон, называвшая официальных проповедников фарисеями и святошами. На юного Вэна ее проповеди произвели огромное впечатление, и он присоединился к оппозиционной партии. В результате он не был избран губернатором на второй срок и в конце 1637 г. вернулся в Англию.
      Пребывание в Массачусетсе, однако, не прошло для него даром: он приобрел немалый опыт государственной деятельности и настолько уверовал в принцип свободы совести и отделения церкви от государства', что отстаивал его в течение всей дальнейшей жизни. Кроме того, порядки в колониях оказали немалое влияние на формирование его республиканских убеждений. По приезде в Англию Вэн получил должность при дворе, женился и вступил в право наследования, а в 1640 г. стал членом сначала Короткого парламента, где сблизился с вождями оппозиции Гемпденом и Пимом, а затем революционного Долгого парламента. Первым важным актом, в котором молодой Вэн принял участие, был процесс ненавистного народу королевского министра Страффорда. Случай помог Вэну обнаружить в бумагах отца документ, вскрывавший предательскую деятельность Страффорда: его попытку с помощью ирландской армии урезать права английского народа. Эта бумага была прочтена в парламенте и сыграла решающую роль в ходе процесса7. Вскоре Вэн стал одним из лидеров оппозиции в парламенте и близким соратником О. Кромвеля. Вместе с Кромвелем он составил знаменитый "Билль о корнях и ветвях", направленный на уничтожение былой власти епископов. В речи в защиту билля Вэн заявил, что епископальная система "продажна от самого основания до верха" и "должна быть разрушена"8.
      С началом гражданской войны Вэн активно выступил на стороне революционных сил палаты общин, против переговоров с королем. Он отдал в пользу парламента львиную долю своего жалованья. Ему поручили важнейшую миссию - заключение союза с пресвитерианской Шотландией. Генри был главой миссии, и ему одному она была обязана успехом, поскольку Вэну удалось повлиять на исход переговоров в пользу парламента9. После смерти Пима Вэн, по существу, занял его место в палате общин. Современники говорили, что "он в палате - то же самое, что Кромвель вне ее"10. Он участвовал в разработке вопроса о новой конституции, помогал Кромвелю в борьбе за реорганизацию армии, отстаивал "Билль о самоотречении", постоянно выступал в защиту религиозной терпимости. В конфликте между республиканской армией и пресвитерианским парламентом Вэн выступил на стороне армии и агитировал за удовлетворение ее требований, несмотря на то, что некоторые офицеры высказывали по отношению к нему недоверие как к сыну королевского приближенного. Участвуя в переговорах с королем на о-ве Уайт, Вэн решительно выступил против компромисса с ним и старался затянуть переговоры с тем, чтобы выиграть время и дать возможность революционной армии войти в Лондон11. 2 декабря 1648 г., когда войска были уже в столице, Вэн потребовал в" парламенте немедленно прекратить торг с Карлом I, открыто высказал республиканские убеждения и призвал "приступить к организации правительства без короля"12. Буржуазная революция стремительно развивалась. 6 декабря 1648 г. была произведена "Прайдова чистка": отряд драгун изгнал из парламента консервативно настроенных пресвитериан и обеспечил индепендентской партии твердое большинство. Под влиянием народного движения лидеры революции, руководимые Кромвелем, организовали суд над королем и приговорили его к смертной казни. И тут произошло неожиданное: лидер революционной партии, республиканец, противник компромисса с монархией, Генри Вэн вдруг выступил против "Прайдовой чистки" как "попрания народных свобод", в знак протеста вышел из парламента и не только не участвовал в суде над Карлом I, но и осудил его казнь. Чтобы понять метаморфозу, следует обратиться к убеждениям Вэна. Они складывались под влиянием идей мистических сект, широко распространившихся в тот период как в Англии, так и в ее американских колониях. Вэн остался крайним нонконформистом до конца своей жизни. Народное сектантство эпохи Английской революции было сложной формой социального протеста: с одной стороны, оно аккумулировало в себе прогрессивные взгляды и объективно толкало революцию вперед; с другой стороны, его отличительной особенностью являлось отрицание революционных форм борьбы. Будучи республиканцем по существу, Вэн не смог понять необходимости революционного насилия. Чистка парламента от консерваторов и казнь Карла I ввергли его в меланхолию.
      Впрочем, колебания продолжались недолго. Революционер одержал в нем победу над мистиком, и 22 февраля 1649 г. Вэн вернулся в парламент, решив, что нужно строить здание добра и справедливости на развалинах старого строя. Ведь народ, говорил он, есть источник всякой справедливой власти, и он готов поэтому служить народу, трудясь в республиканском парламенте13. С февраля 1649 г. начинается новый этап активности Вэна. Он являлся членом каждого государственного совещания, каждой важной комиссии и посещал все заседания. Политическая деятельность поглощала его силы: Вэн недоедал, недосыпал и едва успевал видеться с семьей. Как и в начале гражданской войны, он фактически отказался от своего жалованья и из 30 тысяч фунтов стерлингов, причитавшихся ему, 2 тыс. отдавал своему помощнику, а остальное жертвовал на общественные нужды14. В годы республики, когда индепендентские вожди, ставшие у кормила власти, только и заботились о том, как бы поскорее нажиться за государственный счет, такое бескорыстие было необычайным. Кромвель безгранично доверял Вэну. В тот период они были настолько близки, что называли друг друга "братом" или фамильярно-шутливым именем. Вэн участвует в разрешении важных международных вопросов, занимается устройством флота. Он по-прежнему выступает за свободу совести и отделение церкви от государства, причем требует веротерпимости даже по отношению к католикам!
      Главное его внимание посвящено выработке новой конституции. Конституционные воззрения Вэна - тема сложная и плохо изученная. Его взгляды эволюционировали. В период первой индепендентской республики позиция Вэна была двойственной. С одной стороны, он как будто шел на поводу у "охвостья" Долгого парламента: требовал включить в состав нового законодательного органа всех заседавших тогда в парламенте индепендентов и считал необходимым введение имущественного ценза на выборах (правда, более демократичного, чем ценз, узаконенный впоследствии Кромвелем)15. С другой стороны, он решительно шел вразрез с политикой "охвостья", стремившегося увековечить свою власть и всячески затягивавшего решение вопроса о самороспуске, постоянно настаивал на немедленном рассмотрении парламентской реформы. И если этот вопрос вопреки "охвостью" хоть как-то продвигался, в том несомненная заслуга Вэна. Современники свидетельствуют, что именно Вэн способствовал скорейшему разгону парламента, энергично побуждая палату принять решение о самороспуске. Кромвель же распустил парламент силой, боясь, как бы тот не разошелся "законным путем", приняв новую конституцию. Не потому ли, разгоняя с помощью своих мушкетеров "нечестивое собрание", Кромвель в ярости воскликнул: "О сэр Генри Вэн, сэр Генри Вэн! Боже, избави меня от сэра Генри Вэна!"16. Отныне с дружбой между двумя лидерами индепендентов было покончено. По мнению Вэна, разогнав парламент, Кромвель поступил "противно всякой морали и всякой честности". Вэн удалился в свой дом в Линкольншире и отвечал отказом на все попытки Кромвеля помириться с ним и вновь призвать его к государственной деятельности. Он снова сблизился теперь с сектантами, в частности с наиболее энергичными и смелыми из них - квакерами, и даже проповедовал в их среде17. Не удивительно, что власти относились к нему с нескрываемым подозрением. В 1656 г., после выхода в свет его трактата "Вопрос о выздоровлении", Вэна вызвали в Государственный совет и потребовали дать клятву, что он не будет выступать против правительства. Вэн отказался, заявив, что дело, за которое он страдает, не нуждается ни в каких оправданиях и что судьи его идут по стопам Карла I, подвергавшего немилости защитников прав и свобод нации18. За этот ответ Вэна на полгода заключили в тюрьму. В период протектората окончательно оформляются конституционные взгляды Вэна. Если, принимая участие в деятельности парламента, он вынужден был считаться с политической реальностью, то, удалившись от дел, Вэн начал теоретически осмыслять свои воззрения и изложил их в трактатах "Размышления удалившегося от дел человека" (1655 г.) и "Вопрос о выздоровлении" (1656 г.).
      Называя высшим сувереном в мире бога, Вэн на Земле, в государстве, высший суверенитет отдает народу, который предан "доброму старому делу". Последнее Вэн определяет как борьбу за политические права и свободу совести. Таким образом, высшая власть в Англии должна принадлежать всем участникам и приверженцам революции, которые без всяких цензовых ограничений ежегодно избирают парламент. Позднее, сидя в королевской тюрьме, Вэн выразился еще определеннее и потребовал "всеобщего избирательного права для всей нации". Неотъемлемым и первейшим правом народа является, по его мнению, право избрания представителей в высший законодательный орган. В перерывах между сессиями парламента страной должен управлять Государственный совет, избранный парламентом и подчиненный ему. Исполнительная власть отделена от законодательной. Армия всецело подчинена контролю государства. Верховная власть остается в руках народа: законодательный орган не имеет права отменять конституцию, вмешиваться в религиозные дела граждан и "ставить какого-либо земного царя или господина над законодательной или исполнительной властью". Если правители не отвечают задачам, поставленным перед ними народом, - "повиноваться им грешно", и народ может отозвать их или выразить им неповиновение19.
      Естественно, пропаганда такой конституции могла только раздражать правительство протектората - военной диктатуры, призванной задушить народное движение во имя интересов победивших в революции буржуазии и нового дворянства. К тому же связи Вэна с сектантами, обличавшими богатых и власть имущих, делали его одиозной фигурой в глазах английских собственников. 3 сентября 1658 г. Оливер Кромвель умер, и тотчас внутренние противоречия существовавшего режима обострились. Новый протектор, сын О. Кромвеля Ричард, вынужден был созвать парламент, открывший заседания 27 января 1659 года. Лидером республиканской оппозиции в нем снова стал Генри Вэн. Он горячо выступал против системы протектората, указывая, что ее конституция - лишь замаскированное возвращение к монархическому правлению. Снова и снова Вэн подчеркивал, что высшая власть в стране принадлежит народу, поэтому ни протектор, ни палата лордов не должны обладать правом вето по отношению к народным представителям20. Он нападал на внешнюю политику протектората, указывая, что она служила более личным интересам протектора, чем благу народа, и требовал освобождения из тюрем английских граждан, заключенных туда без суда и следствия в эпоху "тирании старого протектора"21. Оппозиционная деятельность республиканцев во главе с Вэном и широкое народное движение против военной диктатуры, за продолжение революционных преобразований привели к падению власти Р. Кромвеля. Несколько дней между руководителями армии и республиканцев шли в доме Вэна совещания о форме правления, и под нажимом народных масс, надежды которых вновь оживились, было решено созвать Долгий парламент, разогнанный Кромвелем за 6 лет до того. Так в Англии появилась Вторая республика. В отличие от былых его соратников по "охвостью" Долгого парламента, давно утративших революционные идеалы, Вэн продолжал идти вперед. Его связи с народными массами крепнут. Современники единодушно признают его вождем таких сектантов, как милленарии, анабаптисты, квакеры22. Правильно понимая, что народные массы - единственная надежная опора республики, он стремится сплотить их вокруг парламента и с этой целью рассылает в местные сектантские общины множество писем с предложением помочь в реорганизации правительства и занять некоторые посты в местных органах власти23. Особое внимание обращается им на квакеров - наиболее многочисленную и революционно настроенную тогда секту.
      Активизация народных масс вызвала крайнее недовольство и опасения как у пресвитерианско-роялистских кругов, стремившихся к реставрации монархии, так и среди новых правителей Англии - крупных буржуазных собственников, нажившихся за годы республики и протектората. Для них пойти на союз с народом означало потерять свои завоевания. На деятельность Вэна начинают смотреть с прямым подозрением, а сектантов члены "охвостья" отталкивают тем, что отказываются отменить церковную десятину. Вэн начинает мечтать о "республике святых" - государстве, включающем в себя лишь обездоленных и угнетенных. А летом 1659 г. он участвует в подавлении роялистского восстания, командуя полком сектантов. Тем временем бездеятельность и своекорыстие "охвостья" привели к тому, что в нем полностью разочаровались как широкие слои имущих классов, жаждавших политической стабильности, так и народные массы. Поэтому когда офицеры вновь разогнали "охвостье" 13 октября 1659 г., в Англии не нашлось сил, готовых выступить в защиту парламента. Вэну, понимавшему, что республику может спасти лишь внутреннее единство, и постоянно мирившему армию и парламент, предложено было войти в организованный офицерами "Комитет безопасности". Приняв участие в конституционной деятельности нового правительства, Вэн и тут попытался провести ряд демократических реформ в духе сектантского "Малого парламента": добивался установления свободы совести, уменьшения налогов, упрощения и удешевления судопроизводства и скорейшего созыва нового" парламента24.
      Сотрудничество Вэна с новыми властями вызвало возмущение среди былых республиканцев, и без того недовольных его связями с сектантами. Круг его врагов постепенно все расширялся: роялисты, пресвитериане, индепенденты, республиканцы - для всех них он был или стал чужим и опасным. Когда имущие классы вернули "охвостье" к власти с тем, чтобы заключить компромисс с монархией, Вэна одним из первых исключили из палаты общин. Отныне он становится притчей во языцех у всех хулителей республики: его обвиняют в подготовке сектантского восстания, смеются над его желанием установить "республику святых", объявляют его маньяком, мошенником, святошей...
      Англия стремительно катилась тогда к реставрации. При поддержке генерала Монка в парламент возвращаются пресвитериане, и вот уже Конвент единогласно голосует за принятие "законного монарха" - Карла II Стюарта. Для Вэна это означало двухгодичное заключение, полный издевательств процесс и казнь. Вэн оказался опасен королевскому правительству не своими действиями в парламенте и не республиканскими проектами. Его судили и казнили как выразителя идеалов народных масс, до конца жизни оставшегося преданным принципам народоправства. По существу, даже не королевская власть расправилась с ним, а утвердившие ее классы-союзники, политика которых была в корне враждебна проповедовавшимся Вэном идеям. Подхвативший знамя левеллеров, Вэн в отличие от лидеров буржуазной революции не утратил верности республике и народу, а все более и более сближался с народными массами и умер как один из их последних в те дни глашатаев, как своеобразный Дон Кихот той поры, не покорившийся классовому компромиссу.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. J. Forster. Lives of Eminent British Statesmen. Vol. IV: Sir Henry Vane the Younger. L. 1838, pp. 211 - 212; С. Н. Firth. Henry Vane-Younger. "Dictionary of National Biography". Vol. XX, 1950, p. 127.
      2. J. Forster. Op. cit., pp. 213, 215.
      3. С. Фортунатов. Представитель индепендентов Генри Вэн. М. 1875, стр. 159.
      4. "Journals of the House of Commons", vol. VIII, p. 152; "Journals of the House of Lords", vol. XI, p. 163; "The Parliamentary or Constitutional History of England", vol. XXII, 1760, p. 438.
      5. J. Forster. Op. cit., p. 224.
      6. E. Ludlow. Memoirs, 1625 - 1672. Vol. II. Oxford. 1894, p. 338.
      7. R. Baillie. The Letters and Journals, 1637 - 1662. Vol. I. Edinburgh. 1841, p. 345; E. Clarendon. The History of the Rebellion. Vol. I. Oxford. 1958, pp. 301 - 305.
      8. См.: "The Parliamentary History of England". Vol. II. L. 1806, pp. 824, 826. Там эта речь ошибочно приписана Вэну-старшему.
      9. E. Clarendon. Op. cit. Vol. Ill, pp. 216, 221; R. Baillie. Op. cit. Vol. II, pp. 88 - 95.
      10. С. H. Firth. Op. cit., p. 119; R. Baxter. Reliquiae Baxterianae. L. 1925, p. 75.
      11. G. Burnet. History of My Own Time. Vol. I. Oxford. 1897, p. 74.
      12. "The Parliamentary History of England". Vol. Ill, pp. 1145 - 1146.
      13. См.: Th. Burton. Parliamentary Diary from 1656 to 1659. Vol. III. L. 1828, p. 176.
      14. С. Фортунатов. Указ. соч., стр. 96.
      15. J. Forster. Op. cit., p. 159.
      16. В. Whitelokke. Memorials of the English Affairs. Vol. IV. Oxford. 1853, pp. 4 - 5; E. Ludlow. Op. cit. Vol. I, pp. 351 - 353.
      17. J. Thurloe. Collection of the State Papers. Vol. IV. L. 1742, p. 509; J. F. Maclear. Quakerism and the End of the Interregnum. "Church History", December 1950, vol. 19, N 4, pp. 247 - 248.
      18. J. Forster. Op. cit., p. 173.
      19. J. Forster. Op. cit., pp. 363, 375, 384, 392; J. Thurloe. Op. cit. Vol. V, pp. 122, 317, 328, 349; E. Ludlow. Op. cit. Vol. II. p. 16.
      20. Th. Burton. Op. cit. Vol. Ill, pp. 171, 176, 318; vol. IV, pp. 70, 292.
      21. Ibid. Vol. III, pp. 384, 401, 489, 495; vol. IV, pp. 120, 162.
      22. "Calendar of the State Papers". Domestic Series, 1659 - 1660. L. 1886, p. 5; E. Clarendon. State Papers. Vol. III. L. 1786, pp. 479, 490.
      23. "Calendar...", pp. 358 - 360; J. Maclear. Op. cit., pp. 255 - 257.
      24. B. Whitelocke. Op. cit. Vol. IV, pp. 367, 368; L. F. Brown. The Political Activities of the Baptists and Fifth-Monarchy Men in England during the Interregnum. Washington. 1912, p. 191.